Задница в моей жизни, наступила, как это обычно происходит, неожиданно. Ничего не предвещало, как говорится, и вот опять.

Вчера, с утра пораньше, ко мне зарулил Борюсик.

Это я его так называю, Борюсик, а так-то он – Борис Константинов, журналист, спортивный комментатор, блогер, писатель и еще Бог знает кто. Очень востребованный парень, что, кстати, странно, учитывая его неумение прогибаться под нужных людей, говорить то, что требуется и рекламировать всякое дерьмо, которое, тем не менее,  приносит бешеный доход.

У нас с Борюсиком еще в универе был краткосрочный недо-роман. Недо – это потому что дальше поцелуев и петтинга мы не двинулись, вовремя решив, что не стоит портить сексом шикарные дружеские отношения.В конце концов, для постели можно найти человека, а вот чтоб просто вместе над чем-то поржать – нифига.

После универа наши пути немного разошлись. Борюсик,   уже с первого курса активно сотрудничавший с несколькими очень солидными интернет-изданиями, спортивными журналами и так далее, спокойно двинулся дальше в этом направлении, а я, помыкавшись туда-сюда и с огорчением осознав, что начинающих журналистов нигде почему-то не ждут с распростертыми объятиями, ушла на фриланс, копирайтить и зашибать, пусть и небольшую, но постоянную копеечку.Тексты на заказ у меня всегда шли легко, дедлайны соблюдались, клиенты прирастали, и вскоре я уже и не хотела никуда таскаться, прочно засела дома и работала себе спокойненько. Все кризисы-шмизисы и прочие напряги меня обходили стороной, клиенты – солидные фирмы, ценящие постоянство и профессионализм, исправно платили.

Борюсик, периодически возникавший на моей орбите и норовивший вытащить из «этого днища», как он называл мою теплую конуру и спокойную работу, вскоре угомонился и, наоборот, в последние года два являлся ко мне отоспаться, отъесться, рассказать об очередной бабе, которая почему-то не поняла всю прелесть свободных отношений и не услышала те искренние слова, которые он говорил каждой в завязке их «любовной» истории.Я не помню в точности, но мне он тоже что-то такое пытался втирать, ох, как я поржала в процессе! Борюсик даже расстроился, бедолага. А потом сам еще ржал со мной.

Вот и вчера он пришел, как всегда, весь такой на стиле, модно-небрежный, с бородкой и новейшей моделью телефона.

- Глянь, чего у меня есть! – заявил он с порога и эффектно разложил телефон.

Я равнодушно глянула, продолжая лихорадочно продумывать, чего еще могла забыть? Явно что-то упустила, не положила в чемодан.Я настолько редко выбиралась куда-либо, что процесс сборов был занятием дико травмирующим.

- Опять раскладушки, что ли, в моде? – ради приличия проявила я интерес к его обновке.

- Бляха, ну ты село вечное! Это – самая последняя модель! По предзаказу! Стоит, как твой «патрик»! Кстати, видел его на стоянке во дворе, у него, смотрю, левый бок проржавел совсем?

- Это краска так легла, - обиделась я за своего любимца, - я его поцарапала тут…

- Да нафига было красить-то? На нем все равно ни черта не заметно. Трактор , он и есть трактор… А ты чего это, собралась куда-то? В свой курятник? Медведи же сожрут…. – наконец, обратил Борюсик внимание на раскиданные по всей моей студии вещи и здоровенный чемодан посередине.

- Не надо обижать дом моих предков, - обиделась я, - и нет в рязанской области медведей… И вообще, я не туда.  Женя на курорт позвал, на Мальдивы…

- Ого! А с чего это такая щедрость от твоего задрота?

- Борюсь, я тебе уже говорила, мне не нравится, когда ты его так называешь.

- Мась, ну а как я должен называть человека, бегающего от тебя к бывшей? Он тебе рога наставил уже размером с пятиэтажку, а ты все не веришь!

- Борь, я разозлюсь сейчас!

- Вот! Разозлись! И пошли его уже нахер!

- Я тебя сейчас пошлю!

- Так меня бесполезно, ты же знаешь…

Я надулась, не желая больше слушать гадости про Женю, моего постоянного парня, и по привычке прикидывая, почему это Борюсик так его невзлюбил?Нормальный человек,  инженер в одном очень даже серьезном производственном холдинге, Женя был интеллигентным до мозга костей, москвичом в фиг знает, каком поколении, имел приятные черты лица, приятные привычки… И вообще… на редкость комфортный в общении. Спокойный, я бы сказала.Наш роман длился уже год и  неторопливо двигался к естественному завершению: свадьбе. Вместе мы не жили еще, я не особо хотела, предпочитая спокойную жизнь на своей территории, но потом планировали, конечно. Как раз после Мальдив, где, как я предполагала, должно было произойти торжественное объяснение и предложение руки и сердца.Так-то, я бы и без него обошлась, но Женя был мужчиной консервативным и настаивал, чтоб все происходило правильно.

- Мась, - Борюсик отследил мой напряженный взгляд, утащил за руку к дивану, усадил, обнял, - ну прости меня. Просто… Он какой-то недоделанный тюфяк. Думает о себе много, словно пуп земли. Подумаешь, москвич он… Один гонор и никакого толка.

- Ты несправедлив к нему, Борь, - возразила, с удовольствием зарываясь носом в его свитер. Пахло от Борюсика всегда на редкость вкусно. – Он – хороший, любит меня… Понимаешь?

- А ты его? Любишь?

- Ну конечно, - чуть помедлив, ответила я, - люблю… Он – хороший, добрый, надежный… С ним хорошо…

- Слишком часто произносишь «хорошо»… Слушай, Мась, а как у вас в постели?

- Хоро… - начала я, но потом прикусила губу.

Борюсик сжал крепче, губы его скользнули по шее, тепло и мягко целуя:

- Вот видишь… А он знает, что тебе нравится, когда вот так делают? М?.. Он знает, от чего ты заводишься?..

Голос его стал ниже, насыщенней, объятия крепче,  а я, почуяв подвох, завозилась в его руках, выбираясь на волю.Отошла, торопливо одергивая длинный свитер, посмотрела настороженно на Борюсика:

- Ты чего? Давно секса не было, что ли?

Друг усмехнулся, вальяжно откидываясь на спинку дивана:

- Нет, Мась, нет. Просто хочу тебе показать, что твой Женя – вообще не то, что тебе нужно. Вон, как реагируешь, а мы с тобой, между прочим, даже и не спали никогда. И даже при этом, я лучше знаю, чего тебе хочется, от чего ты тащишься, чем он…

- Вообще не прав, вот вообще… - поймав себя на некоторой неуверенности, я нахмурилась.

- Прав, Мась. И ты это знаешь. Он – вообще не твоя история, как ты этого не поняла до сих пор? Ты – на редкость заводная, горячая девочка. А он – сушеный мухомор, который постепенно просто отравит тебя. Ты и так с ним вообще перестала на улицу выходить!

- У меня просто работа…

- Да нифига! – перебил меня Борюсик, - у тебя просто Женя! Который названивает каждые две минуты, стоит тебе выйти куда-то с подружками погулять! А, кстати, где Ленка? Давно ее слышала?

- Она… У нее…

- Вот-вот…

- Ну хватит, - не выдержала я, - нечего мне портить настроение перед поездкой!

Демонстративно подошла к чемодану и начала без разбора забрасывать туда шмотки. Внутри грыз червячок, как всегда, когда  засранец говорил что-то, похожее на правду. А я в упор не желала этого видеть и понимать. Проходили уже, блин. Знаем.Борюсик смотрел на меня с минуту примерно испытующе, потом смягчился.

- Ладно, прости меня… Я просто переживаю за тебя, понимаешь? Он таскается к бывшей по любому поводу, сама мне говорила, жаловалась…

- Че-е-ерт… - зашипела я с досадой, - зачем вообще ляпнула? Борюсь, я же объясняла как отношусь к ситуации,  это нормально, что люди после расставания остаются друзьями…

- Но не до такой же степени, чтоб… - Борюся вовремя заметил мой обиженный взгляд, потому что тормознул и сменил тему, - ладно, ну чего ты! Мальдивы – это круто. Загоришь, будешь классненькая, он тебе сразу предложение и сделает…

Борюся встал, обнял меня опять и продолжил:

- А еще лучше, закрути там роман с каким-нибудь спасателем… Почувствуй разницу. И возвращайся той Маськой, какой я тебя помню, безбашенной и веселой.

На последних его словах я опять вырвалась и пошла в кухонную зону. Там принялась готовить кофе, раздраженно швыряя чашки.Борюсик понаблюдал за мной, задумчиво побарабанил пальцами по барной стойке.

- Слушай, Мась, а этот твой дом… Я помню, что летом там какая-то дорога была, да? А зимой что? Заметает его нафиг?

- Ну… Там до деревни ездит трактор… - ответила я рассеянно, успокаиваясь привычным делом, - и туда, бывает, добираются… Но нужно заказывать, если большой снегопад… Правда, сейчас не обещают, там, наверно, хлябь еще с осени… А ты чего вдруг про него вспомнил?

- Да так… Помнишь, как я там с крыши навернулся?

- Ага, - рассмеялась я, радуясь, что Борюся переключился с неприятной мне темы на общие смешные воспоминания.

Мы с ним как-то ездили в деревню в Рязанской области, откуда родом моя бабушка. Там, на отшибе, стоял старый, но вполне еще крепкий дом, который мой прадед своими руками построил. Сначала это была охотничья заимка, которая постепенно разрослась до вполне нормальных размеров. Внизу была большая комната, совмещавшая в себе, как это часто бывает в русских домах, кухню и гостиную, а деревянная лестница со скрипящими ступенями вела на второй этаж, под самый скат утепленной крыши, где была еще одна, маленькая спаленка. В целом, семьей там жить было нельзя, места все же мало, а вот приезжать на охоту, отдыхать летом ненадолго, вполне.Борюсик был там один раз, после первого курса универа мы с ним поехали проведать мою бабушку. И заодно заехали туда, потому что бабушка, обрадовавшись наличию парня в моей жизни, тут же воспользовалась этим и заставила его починить текущую крышу на заимке.Борюся, который, конечно, знал, с какого конца нужно брать за молоток, все же испугался. Но бабуле моей фиг откажешь, потому  мы с ним  покорно поехали  ремонтировать крышу. С которой Борюсик и навернулся, получив ушиб копчика и навсегда возненавидев мой милый домик.

С тех прошло уже семь лет, бабушки нет в живых, а домик, доставшийся мне по наследству, стоит. И, наверно, еще и моих детей увидит, потому что продавать его я не собиралась, наоборот, каждое лето туда исправно ездила и вкачивала деньги в благоустройство и поддержание его в нормальном виде.

- Ты надолго уезжаешь-то?

- На две недели, - я включила телек, собираясь поискать прогноз погоды. Усиливающийся снег за окном меня беспокоил. Не хватало еще в пробки попасть на пути в аэропорт.

На одном из новостных каналов передавали историю какого-то секс-скандала с участием звезд хоккея.Я притормозила, разглядывая смазливые физиономии на фотках.

Они были немного похожи, эти уроды.

Один – улыбающийся во все тридцать два, развалившийся на стуле хозяин жизни.

Ярослав Котов, гласила подпись, центральный нападающий национальной сборной, самый результативный игрок сезона и обладатель золотой клюшки «Лучший снайпер сезона».

И его приятель, наоборот, серьезный, массивный очень, это даже по фотке было видно, взгляд такой прямой, жуткий, словно сейчас ударит.Матвей Егерский, самый результативный защитник национальной сборной, обладатель приза «Железный человек».

Они оба обвинялись в сексуальных домогательствах к девушке.

Фото девушки, невинной блондинки с испуганным взглядом и следами побоев на хорошеньком личике, было показано чуть ниже.Я поразилась контрасту. Два лощеных, уверенных в своей вседозволенности зверя и нежная девушка. Что она могла противопоставить этим моральным уродам? Ничего! Твари, просто твари! Ненавижу таких!

- Твари какие! – вырвалось у меня, и Борюсик глянул с удивлением.

- Ты чего это?

- Как чего? – я развернулась к нему, злобно указывая ложкой на экран телека, - смотри!

- Ну, смотрю… Пока ничего не вижу, никаких доказательств, кроме ее слов, - возразил Борюсик, а я застыла с открытым ртом, не веря услышанному.

- То есть, - уточнила я, - ты им веришь? Да?

- Презумпция невиновности, слышала, Мась? Девчонка может соврать, Кот и Егерь – парни небедные. Может, хочет бабла стрясти…

- Да ты… Ты что? – я даже потерялась от таких заявлений, - ты им веришь? Да ты посмотри на них! Посмотри! Это же они в прошлом году кафе разбомбили? Драку устроили?

- Не-е-е, Мась. С футболистами путаешь, а эти – нормальные ребята, отличные спортсмены…

- Ты их еще и защищаешь? – неожиданно взъярилась я, - не ожидала! И вообще… как ты их назвал? Ты с ними знаком?

- Ну… Да, общались, - нехотя подтвердил Борюсик, - они – нормальные парни, а эту шумиху подняли журналисты!

- Значит, было из-за чего! – отрезала я.

- А ты не задумывалась, почему эта малышка рванула в прессу, а не в полицию?

- Потому что знала, что там ей могут не поверить и все замять!

- Черт, Мась… Ты – очень непримиримая, так нельзя.

- Нельзя – домогаться до беспомощной девушки, которая не может дать отпор, - отрезала я, - все, не хочу про это говорить! Очень надеюсь, что их посадят!

- Ну все, завелась, боевая коровка, - рассмеялся Борюсик, - ты мне лучше дай тот журнал, что я тебе привозил, помнишь? Он мне нужен, я там кое-какие записи на полях сделал и забыл. А сейчас вспомнил…

- Так… - я наморщила лоб, припоминая, где мог быть спортивный журнал, который Борюсик оставил у меня в прошлый свой приезд, - он в шкафу, кажется, в прихожке…

Я пошла туда, начала копаться в ящике, но журнал все не находился. Куда сунула, непонятно… И вообще… У меня времени нет, скоро Женя приедет, а я вещи не собрала до сих пор!

- Слушай, Борюсь, давай, как вернусь с Мальдив, сразу тебе найду его? Нет времени…

- Ну ладно, - ответил Борюсик прямо за моей спиной. Я даже подпрыгнула от неожиданности.

- Ты чего так подкрадываешься?

- Да я вспомнил, мне в одно место надо еще! Давай, хорошо съездить! И смотри, помни мой совет! Спасатель тебя спасет от скуки смертельной рядом с твоей ветошью столичной!

Я не успела наказать Борюсика за гадкие слова, он уже вылетел из квартиры, смеясь и поднимая кулак во всем известном жесте «но пасаран».Злиться на него было невозможно, а потому я только улыбнулась и захлопнула дверь.Впереди еще были сборы… Черт, не люблю этого…

На всякий случай, автор поясняет, что ни в коем случае не считает Рязанскую область жопой мира, и героиня сама не считает так, называя свою малую родину исключительно с любовью. Просто здесь героиня немного не в себе, и мы ее понимаем, да? )))))

В тот момент я еще не подозревала, что неприятные слова Борюсика, все-таки подпортившие мне немного настрой на отдых – далеко не самая хреновая вещь в грядущем дне. Не подозревала, что задница-то всего лишь краешком показалась, упорно маскируясь под солнышко.

Я собирала вещи, прикидывая уже, практически на истерике, сколько брать с собой трусов, и удастся ли купить там дополнительный купальник, если двух будет недостаточно? К тому же, надо было рассчитывать на вечерние выходы… наверно, в ресторан?

До этого я выезжала за границу, конечно, но только в Турцию, там был «олл инклюзив»   и молодежный отель, гудевший с утра до ночи,  так что из вечерних нарядов пригодились только мини-шорты… А тут что будет?Судя по отзывам в интернете, отель, в который мы едем, находится на отдельном атолле, и там все супер-вип…

Я тормознула у зеркала, критически осматривая себя на предмет принадлежности к випу.Н-да… Не особо, конечно, но рихтовка и тонировка должны помочь…

Короче говоря, я увлеклась и потеряла счет времени.Опомнилась только, когда забытый на кухне телек разразился заставкой вечерних новостей.То есть, времени уже было много! Семь часов! А самолет у нас в десять!Я достала трубку, начала набирать Жене, переживая, что могло случиться? Он обычно очень пунктуальный, настолько, что это, если честно, даже подбешивало иногда…Но не успела набрать, как раздался звонок домофона.Ну наконец-то!

Я открыла дверь и начала нетерпеливо пританцовывать неподалеку, планируя наброситься на Женю с упреками и хоть как-то выместить напряжение сегодняшнего дня.Но его вид моментально вытеснил мое эгоистичное намерение.И как-то сразу пришло осознание: никуда я сегодня не полечу. И, наверно, завтра тоже. И вообще…Нет, я не пессимистка, если что. Просто… Ну вот интуиция сработала.И сам Женя, одетый не особо привычно, в кожаную куртку и джинсы, но все-таки совершенно не по-дорожному, не оставлял надежд…

- Что такое, Жень?

- Настюш, - он поцеловал меня сухими губами в висок, приобнял, тяжело вздохнул.

Я терпеливо ждала, когда все церемонии будут соблюдены.Все равно никуда не едем, чего торопиться-то?

- Мы не едем, как я поняла? – решила я подтолкнуть его немного к разговору. А то так и будет стоять и вздыхать. Интеллигент, чтоб его…

- Понимаешь, я уже собирался, вещи загрузил в машину… Но тут позвонила Кристина…

Кристина, значит…Имя его бывшей жены не то, чтоб резануло, но… Но как-то правильно легло на осознание ситуации. Окончательное осознание.

- Кристина… И что на этот раз у Кристины?

- Не будь такой злой, Насть, - начал обороняться Женя, - у нее форс-мажор, понимаешь? Она в больнице!

- Ой-ой… И что же с ней? – надеюсь, мой голос прозвучал достаточно… Издевательски? Я старалась, если что.

- Подозревают нервное истощение… Она в последнее время очень много переживала…

- Ну понятное дело, тонкая натура, - со знанием дела кивнула я, - так почему мы не едем, позволь уточнить?

- Ну… понимаешь, у нее кот, его надо кормить, пока она в больнице…

- То есть… - вот тут я реально не поверила в услышанное, настолько бредовым оно было, - то есть, мы не едем на Мальдивы потому, что твоей бывшей жене не с кем оставить… кота? Жень… очнись, Жень! Ты сам понимаешь, насколько бредово это звучит?

- Ничего не бредово! – разозлился Женя, прошел в комнату, сел на диван, но тут же подскочил и начал расхаживать вперед-назад, беспорядочно размахивая руками, - ты не понимаешь! Она после смерти матери совсем одна! Ее даже поддержать некому!

- И что? Ни друзей, ни подруг?

- Нет! Ты не знаешь, что за нравы царят в консерватории! Там все друг друга жрут! Она постоянно рассказывает…

- О как! С этого места поподробней. Насколько постоянно бывшая жена моего парня рассказывает моему парню занимательные истории из своей рабочей жизни? – наигранно заинтересовалась я, садясь в любимое кресло с ногами, прихватывая колени ладонями.

- Не надо так, Насть, - поморщился Женя, - ну ты же не такая! Кристина, кстати, о тебе очень хорошего мнения! Она знаешь, как переживала, когда узнала, что я вынужден был отменить нашу поездку! Прямо слезы на глазах выступили!

- Ну да, Кристина – известная переживальщица, - кивнула я, отчего-то сразу страшно уставая. Мне уже не хотелось ничего обсуждать, ничего доказывать… Мне просто хотелось, чтоб он ушел. Совсем ушел.К своей бывшей жене, с которой расстался, кстати, задолго до нашего с ним знакомства, к ее коту, к своей маме, категорически не одобрявшей меня и считавшей «понаехавшей», еще к кому-нибудь, очень важному, нужному и чье общество мой парень в очередной раз предпочел моему...

Я смотрела на Женю, который все так же ходил по моей студии, размахивал руками, говорил что-то, убеждал меня даже в чем-то… И думала, куда вообще я весь год смотрела? Ну ладно… Не весь год. Но последние несколько месяцев – точно.

Как я не могла заметить совершенно очевидных вещей? Того, насколько мы друг другу не подходим? И здесь дело даже не в том, что мой парень без конца тусил у своей бывшей жены, рассказывая мне очаровательные истории о высоких отношениях двух интеллигентных людей… Причем, изначально же так было!И в первое время я даже умилялась, как та баба в кино.

Потом умиление прошло, конечно. Но к тому времени сформировалась привычка.Женя был приятным, надежным, понимающим. Интеллигентным. За все эти несомненные достоинства можно было потерпеть небольшие недостатки…Можно было, да.Но, пожалуй, хватит.

Удивительная, все же, слепота на меня напала!Или просто желание, чтоб все было так, как у себя в голове уже выстроено? Идеальная, мать её,  картинка будущей семейной жизни.В которую, как мне казалось, все вписывалось.Кроме одного: Женя – вообще не тот человек, которого я бы хотела видеть рядом с собой! Он – чужеродное нечто. Он настолько не вписывался в мою жизнь, в мою, бляха муха, малюсенькую квартирку даже! Ему здесь явно неуютно. А мне теперь неуютно на это все смотреть…Непонятно, как можно было быть такой дурой! Зачем я вообще с ним столько времени…Наверно, тут сработал стадный эффект.

Тебе двадцать шесть, детка, пора бы замуж и детей… Мамины слова, хоть и не слушались, на подсознательном уровне воспринимались.Да и моя жизнь, спокойная, размеренная, как-то убаюкала, угомонила. Если раньше я регулярно куда-то моталась, жила яркой студенческой тусовкой, то теперь… Теперь словно выцвела, растратила весь запал… А не из-за того ли, что рядом находился человек, который без конца меня гасил? По чуть-чуть, незаметно… Чтоб это казалось нормальным. Требования не ходить по сомнительным местам, не есть непонятную еду, не встречаться со странными людьми… Все это воспринималось заботой обо мне. А чем  было на самом деле? Зачем я вообще на это повелась? Спокойствия захотелось? Тишины? И, главное, ему-то я зачем?

- Зачем я тебе, Жень? – перебила я своего недо-жениха, - я просто не понимаю… У тебя есть Кристина, вы – явно дополняете друг друга… А я? Я-то тебе на кой?

- Глупости не говори, Насть, - поморщился Женя, - я – тебя люблю, ты же знаешь… Просто сейчас так ситуация сложилась… Но знаешь, ты можешь поехать одна! Отдохнешь! Я еще не возвращал задаток…

- Спасибо, шикарное предложение, - кивнула я, не делая ни одного движения навстречу ему, - езжай к Кристине, ты, наверно, торопишься…

- Малыш, - он подошел ко мне, попытался обнять, я увернулась, - ну не злись. Ты – такая понимающая…

- Дурочка, - завершила я его фразу, - так и есть. Езжай, Жень.

- Проводишь? Я тебе привез те сапожки, что ты так хотела, помнишь?

Он спокойно пошел в сторону двери…А я, словно сомнамбула, потянулась за ним, успев по пути прихватить шапку и пуховик.Пока ехали на лифте, пока шли к машине, я все пыталась осознать происходящее. Весь этот бред.Он так шутит, все же?Ну не может же такого быть, черт возьми! Не может!Честно говоря, не знаю, зачем я вообще поперлась. Наверно, тоже стадное чувство? Не так  просто разорвать отношения, длящиеся год. Не так просто враз все оставить…

На улице Женя в самом деле достал с заднего сиденья коробку с сапогами, дорогими, я на них облизывалась примерно неделю назад, когда мы гуляли по торговому центру. И не стала приобретать, потому что Мальдивы же впереди…И вот теперь – никаких Мальдив. А Женя… Он, значит, успел мотануться за подарком мне, чтоб задобрить…Давно он решил, что не едет? С утра? Никакого эффекта неожиданности…Я выдохнула и предприняла еще одну, последнюю попытку расставить все точки над  i , сохранив при этом хоть что-то человеческое:

- Жень… Скажи честно, ты с ней спишь? Да?

Пусть правду скажет для разнообразия. Такие вещи не делают для милых подруг. Не бросают ради них своих, практически, невест, не отменяют свое, практически, свадебное путешествие. Если он меня ставит настолько низко, то хотя бы пусть причина будет посерьезней, чем кот, которого надо кормить…

- С кем? – наигранно удивился Женя, улыбаясь мне своей приятной улыбкой.Это было так глупо… Так глупо, Господи… Надо рвать. Просто рвать.

- Жень, а если я поставлю вопрос ребром? Или я, или она?

Приятная улыбка сползла с приятного лица.

- Насть, я тебя всегда считал интеллигентным человеком, - начал он, постепенно заводясь все больше и больше. Или специально себя заводя, или реально я его достала своими каруселями, ведь, наверняка, решил, что в очередной раз проехался мне по ушам, задарил подарочек, позаботился… - Ты чего хочешь от меня? Чтоб я разорвал многолетнюю дружбу с Кристиной? Это глупо, понимаешь? Это – глупый шантаж!

Я смотрела на него, смотрела… И опять накатывало острое ощущение собственной слепоты, идиотизма. Как я вообще умудрилась так влететь?А Женю, между тем, несло:

- Ты издеваешься надо мной? Ничего не выйдет, понятно? Я не поддаюсь на шантаж!

Он обошел меня и,  полный возмущения, прошел к водительскому сиденью своей машины.А я только развернулась, чтоб удобней было смотреть.

Мой, теперь уже бывший, парень сел за руль, завел машину, потом заглушил мотор, побарабанил пальцами по рулю…Вышел и направился ко мне.

- Ну прости, - попытался обнять, но я увернулась, отшагнула, - просто ты меня пытаешься шантажировать. А я всегда считал это низким. Ты на эмоциях. Я понимаю. Мы потом поговорим обязательно. Не дуйся только! – Он все же поймал меня, одеревеневшую, застывшую, поцеловал в холодную щеку, - и, если поедешь, кинь мне смс, чтоб я не снимал бронь, хорошо?

Я ничего не ответила. И не вздрогнула, когда он сел в машину, хлопнув дверью, завелся и уехал.Стояла,  смотрела бездумно на темнеющий город, и мыслей никаких не было.

Как-то странно завершился этап в моей жизни… Странно и глупо.И, главное, винить-то некого, кроме себя!Поднялась к себе, разделась и села в кресло, любимое, возле окна.Смотрела на город, пока перед глазами не начало все расплываться. Я с недоумением мазнула по щеке пальцами и удивленно посмотрела на мокрые подушечки. Это я плачу, что ли? Из-за него?Да пошло оно все лесом!

Я подскочила, неожиданно разозлившись на себя, на придурка Женю, и на Борюсика, оказавшегося правым! Вот только фиг он об этом узнает!И вообще… Какого черта я тут сижу и кисну? Почему я не могу поехать на Мальдивы одна и , в самом деле, закрутить там с каким-нибудь спасателем? Клин клином, блин!Я начала бегать по комнате, беспорядочно бросая в чемодан все шмотье, что попадалось под руку, а потом так же неожиданно тормознула.

Не хочу я на Мальдивы!!! Как представила себе, что лечу туда, за счет Жени, отдыхаю в номере с огромной кроватью, а вокруг меня – море, пальмы и парочки…Бросила все, подошла к окну. Москву заметало декабрьской метелью. В этом году снег выпал очень поздно, дороги все еще были практически сухие, и теперь погода словно наверстывала упущенное…Что же мне делать? Сидеть одной всю неделю до Нового Года и неделю после?Можно, конечно, поработать, но я как раз подсуетилась и доделала все заказы, а клиентов предупредила, что буду в доступе только после девятого января… И маму предупредила, кстати. Она умотала в какой-то санаторий отмечать Новый Год…Получается, я совсем одна, да?С Женей я уже мысленно попрощалась и даже поплакала по этому поводу, идиотка… И встречать Новый Год с ним и , наверняка, с  незабвенным образом Кристины ( как я могла быть такой тупой? Прав Борюсик, прав…) точно не собиралась…Снег валил все сильнее, на дорогах, наверняка, километровые пробки…

И мне внезапно ужасно захотелось туда, где всего этого нет. Нет бесконечных окон вокруг, людей, машин, огней, смога, грязного снега. Где никто меня не сможет достать!Мне захотелось в мой охотничий домик, мою рязанскую заимку!Я прикрыла глаза, представляя, как будет здорово на две недели запереться в нем и побыть наедине с собой.Я что-то загналась, что-то неправильное делала весь этот год… И не замечала этого!Мне срочно необходимо выдохнуть. Никого не видеть, ни с кем не говорить…С каждой минутой идея казалась мне все более и более привлекательной.И, наконец, я встряхнулась, развернулась к чемодану и решительно перевернула его, избавляясь от нелепых легкомысленных тряпок. Мне все это  не понадобится там, в рязанской глуши.

Собралась я в рекордные сроки, прихватила деньги, зарядки, ноутбук, с которым не расставалась никогда, теплые вещи, унты, подаренные мне все тем же Борюсиком,  ключи от машины. И в последний момент вспомнила про ключи от дома.Долго лазила, ругаясь и выискивая их. Наконец, нашла еще одну связку, порадовалась и решительно двинулась в путь.Конечно, в ночь ехать – сплошное сумасшествие, но я надеялась, что пробки уже немного рассосались, и мне удастся вырваться за пределы МКАД без потерь.

К утру я должна была добраться до Рязани, а еще через час – уже до своего милого домика в глуши.Прекрасные планы.Вот только задница, словно ясное солнышко, уже не просто показалась над горизонтом. Она была в зените.

Когда-то давно, еще в глубокой юности, мне снился кошмар. Точно не помню уже, что именно, кажется, маньяк какой-то преследовал, или что-то типа того… Суть в том, что я во сне не могла закричать. Смотрела, как ко мне приближается угрожающая фигура, понимала, что сейчас мне будет плохо… И немо открывала рот, не в силах ни звука из себя выдавить!

И с тех пор почему-то думала, что в реальности так же будет. Если что случится, мозг в панике отрубит все нервные окончания. И голосовые связки в том числе…

Оказалось – нифига.

Я визжу так, что мужик, здоровенный, бородатый, сонно таращащийся на меня с моей же кровати, морщится и пытается прикрыть ухо. Почему-то одно.А внизу второй монстр перестает ломать дверь. Вероятно, в осадок выпал от удивления.Я визжу, визжу, потом подхватываю небольшую табуреточку, до этого вполне мирно стоящую возле двери, и швыряю ее в сидящего на кровати бугая.Он машинально уворачивается, отбивает снаряд, матерится.И синхронно с ним начинает материться зверь внизу.

А я… А я – между ними! Боже! И деваться некуда! И еще табуреточку кинула! Лишилась последнего орудия защиты!

- Кот! Мать твою, Кот! – звериный рев снизу приближается, угрожающе скрипят ступени… Монстр с топором поднимается ко мне. И зовет какого-то кота… - Ты живой там? Кто так орет? Какого хера ты закрыл дверь, придурок?

Я уже не могу орать, только немо открываю рот, таращу безумные глаза на неспешно поднимающегося с моей  кровати мужика. Голого, черт! Если не считать белых трусов, вообще ничего не скрывающих!Я оторопело наблюдаю, как он встает, ковыряет пальцем в ухе, а затем… Подмигивает мне весело и ухмыляется:

- Ничего себе, у тебя голосище!

- Кот, мать твою!

Рычание зверя раздается за моей спиной. Я взвизгиваю и отпрыгиваю назад, в уголок за дверью спаленки. Шлепаюсь на задницу, выставляю перед собой рюкзак в качестве заслона. Понятное дело, это выглядит нелепо, но больше-то у меня все равно ничего нет.Обнаружившийся за моей спиной зверь, уже без топора, всклокоченный и злющий, в первую очередь заглядывает в спальню, матерится еще громче:

- Да хватит тут стояком своим светить, придурок, бля! Какого хера происходит? Кто это? И чего орет?

- Не зна-а-аю… - Мужик, которого первый маньяк зовет Котом, тянет по-столичному гласные, голос его, хриплый со сна и веселый, несмотря на ситуацию, - я думал, ты впустил…

- Да с хера ли? – злится маньяк, - я на улице был занят, дернул ручку, а дверь закрыта! Думал, твои шутки, как всегда…

- Да на кой мне так шутить? – удивляется Кот, - я спал вообще-то! Проснулся от твоего мата. Глаза продрал, а тут эта! Стоит, пялится. Я пока соображал, что к чему, она заорала. И все, я думал, оглохну, к чертям собачьим…

- А я думал, или она тебя тут убивает, или ты ее трахаешь! Думал, когда ты бабу умудрился приволочь? В багажнике, что ли?

- А я решил, это ты припер… Погоди, откуда она тогда? Если не ты и не я?

Тут оба захватчика замолкают и поворачиваются ко мне.

Они стоят надо мной: полуголый, успевший натянуть на себя джинсы, Кот   и мощный, на полголовы выше его, маньяк-лесоруб, в заляпанном кровищей свитере.

Здоровенные, крепкие, с одинаково удивлёнными зверскими взглядами. Жуткие, страшные…Я пытаюсь задницей заползти еще дальше в угол, перевожу взгляд с одного на второго, в голове мутнеет от ужаса.

Это, определённо, беглые зеки. Маньяки. Звери. Они меня просто растерзают сейчас…Господи, и чего я на Мальдивы не поехала…

Сидела бы сейчас на шезлонге, попивала мохито… С зонтиком…От обиды за себя не сдерживаюсь и тихонько подскуливаю. Рюкзак по-прежнему держу перед собой.

Маньяки, между тем, переглядываются, и глаза у них удивленно-настороженные.Наконец, тот, который Кот, задает вопрос:

- Ты кто вообще?

- Я-а-а… - голоса по-прежнему нет, только сип какой-то удушающий. Я кашляю, затем пытаюсь еще раз, - я-а-а-а…

- Да тварь эта, из «Спортскандалов», - рычит тот, что в свитере, и я тут же затыкаюсь, кусая губы от ужаса и выше поднимая перед собой рюкзак.

- Ну чего ты вылез, бляха муха? – возмущается на своего приятеля Кот, - она тебя, вон, боится до усрачки!

- Да нифига она не боится, - возражает маньяк в свитере, - ты глянь в ее глаза бесстыжие! Внешне безобидная, няша такая с оленьими зенками! А не успеешь ушами хлопнуть – уже в дом пролезла и нагадила там! В рюкзаке что? Камера? Сто процентов камера!

Он рычит гневно, наклоняется и выхватывает у меня единственное средство защиты.

- Отдай! – тут же взвиваюсь я, тянусь за рюкзачком и даже , в гневе, забываю о своем страхе.Правда, мои попытки отстоять свое имущество ничем хорошим не завершаются, потому что маньяк пользуется нашей, буквально колоссальной,  разницей в размерах и росте, поднимает повыше руки, потроша мой рюкзачок бесцеремонно и с опытностью таможенного инспектора в аэропорте.

Я рвусь на перехват, но попадаю в лапы второго маньяка, Кота. Он прижимает мое брыкающееся тело к своей голой груди, ржет, мягко, но крайне основательно скручивая руки:

- Не крутись, няша, камере твоей кирдык настал, Егерь у нас не любит достижения современной цивилизации, что найдет – уничтожит, как чуждый элемент… Да не брыкайся ты, я же и связать могу!

Я молча, не доверяя больше так сильно подведшему меня речевому аппарату, сопротивляюсь, царапаю голые жилистые предплечья, забитые татухами, бьюсь затылком о твердую грудь, по крепости способную поспорить с гранитной плитой, скалюсь, прикидывая, где у него слабое место, чтоб куснуть побольнее. Мысль о том,  что таким образом я только сильнее разъярю захватчиков, в голову не поступает.

Я говорила, что в гневе страшна, как полевая мышь, загнанная в угол? Может, сил у меня нет, и зубов острых тоже, но вот дурной ярости – через край.Так-то, я тихая. Спокойная… Если не вывести. Они вот – вывели. Залезли в дом, напугали, отобрали вещи… Да я их загрызу сейчас!

- Егерь, давай в темпе, она кусается! – орет мой захватчик, когда я решаю не ждать милостей от природы и просто впиваюсь зубами в предплечье.

Тот, кого Кот зовет Егерем, заканчивает потрошить мой рюкзак. Все, что в нем есть, бесцеремонно вывалено на пол, швы самого рюкзака прощупаны и вывернуты, все гаджеты – уничтожены.Я смотрю, как гибнет под здоровенным грубым ботинком мой ноутбук,  и от огорчения впиваюсь еще крепче в предплечье Кота.Тот рычит, трясет меня, словно бешеную собаку, повисшую на штанине, но я не отцепляюсь.Даже кусок его плоти, оторванный мной, будет малой платой за мой ноутбук! Мой рабочий инструмент! Твари! Какие твари!!!

- Все, вроде нет ни диктофонов, ни камер, - удовлетворенно басит Егерь, и только тут замечает бедственное положение своего приятеля, оглядывает художественную инсталляцию «Собака за медведе», ржет, - Кот, ты, я смотрю, себе ручную зверюшку завел! Кусачую!

- Да отвали ты! Помоги лучше снять! Она, походу, бешеная!

Тут я разжимаю зубы, с омерзением сплевываю чужую кровь, и цежу с ненавистью:

- Сам ты бешеный! Отпусти, урод!

- А если опять кинешься?

- Пусти!

Меня, наконец-то выпускают, я падаю на колени, горестно рассматриваю свой ноут… Нет, карту памяти я, конечно, извлеку… данные сохранились. Я же в облако все копирую. Но самого старичка безумно жаль… Он столько лет мне служил… Твари подлые!

- Суки, - шиплю я, уже не ощущая страха, только гнев, ярость, желание убивать, - суки… Ответите мне за все, твари…

- Это ты ответишь, - веско роняет Егерь, неподвижно стоящий надо мной и с удовольствием разглядывающий дело рук своих, - прямо сейчас, по порядку ответишь, кто такая и кто тебя сюда послал. Какой сайт?

- Да пошли вы… Оба… Вон! – тут я вскидываюсь, подпрыгиваю и твердо становлюсь на ноги. Первый испуг прошел уже, первая неожиданность и ступор – тоже. Теперь я в ярости. И, даже если они маньяки, в чем я уже сомневаюсь, кстати, слишком удивленные оба. Да и тот, что держал меня, Кот, вел себя не агрессивно. Мог бы меня головой шваркнуть о стену, чтоб зубы расцепила, и все. А он терпел мужественно…

Короче говоря, я прихожу к выводу, что это – обыкновенные путники, которых, может, просто застала непогода. Непонятно, правда, какого хера они ведут себя здесь, словно хозяева, но это же мужики. Что с них взять? Хозяева вселенной, блин.И потому я стою перед ними, с красным от злости лицом. Сжимаю руки в кулаки и шиплю злобно, яростно:

- Вон пошли из моего дома!

Топаю ногой и указываю пальцем путь следования. Выглядит это, наверняка, на редкость тупо, но в данный момент мне пофиг на то, как я смотрюсь стороны.Очень уж хочется выгнать придурков из моего уютного домика, закрыться на все замки и, наконец, поплакать всласть. Обо всем, блин!Но никто не торопится выполнять мой приказ, непрошенные гости  переглядываются, а затем Кот осторожно уточняет:

- Твоего дома? Ты – Мася, которая должна быть на Мальдивах?

Я настолько удивлена, что с минуту стою, раскрыв рот и переводя взгляд с одной небритой хари на вторую бородатую. Откуда они?.. Мася… Мальдивы…

Осознание ситуации происходит постепенно, потому что я, после всех свалившихся на голову напастей, немного подтупливаю, но когда происходит…

Борюсик, мать его! Подлый, мерзкий, очень мерзкий… Предатель! Скот! Сволочь!

Картинка в голове складывается мгновенно.Неизвестно, на кой хер он приперся ко мне вчера, может, обстановку разведать или просто в гости, но ситуацию срисовал мгновенно.Мальдивы, мое двухнедельное отсутствие… И затерянный в глуши рязанской жопы домик…И эти две рожи, две мерзкие рожи, как я теперь понимаю, изначально показавшиеся мне знакомыми!

Кот и Егерь! Ну, конечно, он именно так их называл! Котов и Егерский, два извращенца, пристававшие к беспомощной девушке!

Я настолько не в себе от злости, что даже не ощущаю опасности, хотя должна бы, учитывая всю их грязную историю.

Но мне не страшно. Мне мерзко, отвратительно, тошно. В первую очередь, от осознания того, что мой друг многолетний, тот, кому я доверяла, как самой себе, оказался такой же гадкой крысой, как и два этих урода, все еще стоящих напротив меня и совсем не торопящихся свалить с глаз. Навсегда, мать их! Навсегда!

- Конь сказал, что тебя две недели не будет… - басит Егерь, даже немного смущенно. Как-будто это что-то меняет! Объясняет. Почему они без спроса тут хозяйничают!

- Конь, - язвлю я, - ох, какое хорошее имя, только так теперь его и буду называть… Так вот, Конь оказался не прав. Я собралась отдохнуть здесь. В моем доме. Одна. А потому… - я делаю эффектную паузу, исключительно для того, чтоб до их динозаврьих мозгов дошла вся полнота картины и мой последующий приказ, - пошли вон отсюда! Сейчас же! Иначе вызываю полицию, пусть пакуют вас за взлом дома!

- Ну так взлома-то не было, - обоснованно замечает Кот, обходя меня и нахально роясь в моей ( моей, бляха муха!) малюсенькой тумбочке, стоящей возле кровати.

Я, в молчаливом негодовании, наблюдаю, как он достает оттуда сигареты, достает одну, мнет в пальцах, вдыхает… И кладет обратно!

Второй из захватчиков, Егерь, подбирает мой изнасилованный рюкзачок, смущенно и неловко запихивает туда все, что вытряс, и протягивает мне.

Ситуация настолько нелепая, что у меня даже не хватает сил на реакцию. Словно все вышло сначала со страхом, потом с криком, а в финале – со злостью.Я молча хватаю рюкзак, пихаю в него изувеченный ноут и скатываюсь вниз по лестнице, торопливо перебирая ногами.В комнате я швыряю вещи на диван, затем кидаюсь к ним, достаю телефон, который тоже сильно пострадал от лап проклятого гориллы Егеря, и пытаюсь его реанимировать.Но старенький ксяоми, который до этого перенес несколько заплывов в раковине и ванной, пару падений на пол и асфальт, выходной в закрытой и забытой на солнцепеке машине, в итоге не вынес издевательств еще и грязными  лапами развратника и насильника, и все же испустил дух.Тем не менее, я раз за разом жму на кнопку включения, надеясь на чудо.Которого, естественно, не происходит.

Наверху слышен негромкий бубнеж, грязные извращенцы совещаются.Но мне сейчас плевать, до чего они там досовещаются, потому что я твердо уверена в одном: терпеть их в своем доме я не буду.

Пускай собирают свои манатки и идет прямой дорогой нахер. Вместе с Конем, который теперь навсегда официально будет так зваться, вместо ласкового Борюсика.Никого из них я возле себя терпеть не намерена.Все.Глубина жопы достигла своей критической отметки.С меня хватит.

Я все еще мучаю нефункционирующий кусок пластика, в который превратился мой телефон, когда лестница начинает стонать на разные лады от творящегося над ней насилия. А именно,  от двойного веса здоровенных извращенцев.

Я тут же откидываю в сторону телефон, потверже становлюсь, складываю руки на груди, задираю подбородок. Короче говоря, делаю все, что возможно, чтоб казаться уверенней в себе, серьезней и опасней.

В конце концов, я реально для них опасность представляю! Могу заявление подать в полицию на проникновение на частную территорию, если порыться, то еще и заяву о краже накатаю! Берданка-то дедова куда-то девалась! И вообще, мало ли чего они по мелочи могли спереть? У меня тут, так-то, ценные вещи есть! Бабушкина малахитовая шкатулка для украшений… Правда, без украшений, но сам факт! И дедушкин подстаканник… Он его в купейном вагоне спер еще в семидесятых годах прошлого века. Раритет, мать его! И еще…

Тут захватчики показываются в поле зрения, и все мысли мести и заявах улетают в трубу. Потому что, ну ежу же понятно, что я хорохорюсь… И весь расчет только на то, что они не захотят еще большей шумихи, еще большей порчи своей и без того основательно задрипанной репутации, и молча покорно свалят с моей жилплощади.Но, судя по внешнему виду захватчиков, никто никуда валить не собирается.

Кот нацепил на голое тело клетчатую рубашку с оторванными почему-то рукавами  и застегнул джинсы. Другой одеждой, больше пригодной для гуляний в прекрасную сугробную погоду, не он озаботился.

А Егерь вообще разделся. Стащил с себя свитер с так ужаснувшими меня кровавыми пятнами, и остался брюках-карго и в футболке, возмутительно тесно облепившей его грудь.

У меня буквально все в груди обрывается, когда приходит осознание: не выгоню их отсюда ведь!Не выгоню!Как быть?Самой сваливать? Куда? Когда?

Они останавливаются возле лестницы и смотрят на меня одинаковыми изучающими взглядами.От бешеного пристального внимания становится неуютно, и я , как всегда в таких неоднозначных ситуациях, нападаю.

- Мои слова про дверь были непонятны? – громко и язвительно спрашиваю, а затем картинно указываю пальцем направление движения, - нахер – это туда! Вперед!

- А можно немного повежливей? – предсказуемо рычит Егерь. Я так понимаю, он в их веселой команде извращенцев наиболее невыдержанный. Грубая рабсила. Ну еще бы, с такими мускулами и отсутствием мозгов…

- Нельзя, - отрезаю я и еще раз тыкаю пальцем в сторону двери. Стараясь делать это более уверенно и скрывая, что рука уже дрожит от напряга.

- Погоди, Егерь, - Кот улыбается обаятельно до безумия, что тоже очень предсказуемо, выкатывается вперед своего приятеля, делает шаг ко мне…

- Стой там, где стоишь, - грозно рычу я, сразу давая понять, что я – вообще не одна из их… Как их называли раньше? Группи? Фанатки? Не важно. Короче говоря, я – вообще не одна из них. И меня обаятельной улыбкой и мускулами нифига не пробьешь. И круче видали… Наверно… В фильмах – так точно. Один Джай Кортни, например… О чем я вообще думаю? Это все стресс…

- Стою, - покладисто отзывается Кот, для верности задирает обе ладони вверх, - стою. Ты только не волнуйся, Мася…

- Меня зовут Анастасия, - резко обрываю я попытки перейти на личности, - Мася я только для своих друзей. Конь в их число уже не входит, кстати.

- Хорошо, Анастасия… - Кот делает ко мне мили-шажок, скорее, легкое обозначение, чем полноценное движение, - я так понимаю, ты нас узнала, можно не представляться?

- Узнала, - презрительно цежу сквозь зубы, - вас вся страна знает… Извращенцы.

- Да какого хрена?.. – оживает Егерь и тяжело шагает в мою сторону. Поступь его, особенно в сочетании с бешеным злющим взглядом, заставляет тело порываться холодным потом от страха.

Сухо сглатываю, заставляя себя стоять на месте и не сдавать ни пяди родной земли. Подбородок задираю еще выше, без страха уставившись в темные злобные глаза.

- Егерь, Егерь, - частит Кот, поспешно тоже шагая вперед и пытаясь оттеснить его плечом, - погоди… Девушка не виновата, что из каждого паяльника про нас херню говорят…

- То есть, обвинения в сексуальных домогательствах – это херня? – уточняю я холодно, - прекрасно. Тогда, думаю, обвинения в проникновении со взломом и краже тоже не доставят неприятностей.

- Да какое проникновение? – орет уже несдержанный Егерь, - да если бы проникли, ты бы точно заметила!

На этой фразе Кот замирает, изумленно пялится на приятеля, потом переводит взгляд на меня, очень по-мужски осматривает,  начиная от унтов и завершая расстегнутым пуховичком, и затем начинает ржать. Громко и неприлично даже.

До меня с опозданием доходит смысл сказанной Егерем фразы… Вернее, ее второй смысл, похабный. До Егеря, судя по всему, тоже…

Короче говоря, картина маслом у нас рисуется вполне однозначная. И для меня – безрадостная.

Кот ржет, я оскорбленно молчу, удивляясь сама себе и своему проглоченному языку, Егерь возвышается над нами суровым памятником идиотизму происходящего.Наконец, Кот прекращает ржать, разворачивается к приятелю, смаргивая слезы смеха:

- Вот за что уважаю тебя, Егерь, так это за то, что ты умеешь пиздануть в нужный момент такое, от чего мозг заворачивается…

- Заткнись уже, - ворчит Егерь, становясь немного менее каменным и позволяя губам искривиться в холодной усмешке.

И какого, спрашивается, черта, я-то все это подмечаю? Мне это все зачем?

- Анастасия, - поворачивается обратно ко мне Кот, - со всем нашим уважением к частной собственности… Произошло недопонимание… Давайте сядем за круглый стол переговоров, обсудим случившееся…

- Тут нечего обсуждать, - отсекаю я попытки демократии. Я тут – единоличный диктатор. – Я мнения своего не поменяю. Это – мой дом, мне плевать, что вам сказал… - тут я делаю язвительную паузу, - Конь… Но со мной никаких договорённостей не было. Пошли нахер.

- Да че ты заладила: нахер, нахер? – вмешивается Егерь, - сама подумай, куда мы пойдем? Ты видишь, че на улице творится?

- Вижу, – отвечаю я сухо, выразительно косясь на окно, где уже не видно неба от метели, - и мне плевать. Садитесь в свою тачку и валите в деревню. Она тут в пяти километрах езды. Если по дороге. И в трех – если напрямки по полю. Не заблудитесь. А если заблудитесь, идите так, чтоб солнце было слева.

- Ты издеваешься, что ли? – гремит Егерь, затем пристальнее всматривается в мои глаза и добавляет, - ну конечно издеваешься… Ты здесь машину видела, полоумная?

Я молчу, напрягая память. Действительно… Машины не видно было… И это странно, у меня тут все просматривается, домик на опушке… И любой транспорт видно отовсюду…

- А как вы приехали сюда?

- А что, не дошло еще? – Кот все же пользуется моментом, подходит ближе и расслабленно плюхается на жалобно скрипнувший стул, барабанит пальцами по столешнице, - нас Конь привез и уехал.

- Но… Почему? Какой смысл?

- Есть смысл… - Кот коротко переглядывается с Егерем, все так же, монументом самому себе   стоящим у лестницы и испепеляющим меня хмурыми глазами, - нам здесь надо пробыть две недели… Чтоб без возможностей сорваться с нашей стороны… И никому пробраться со стороны… Другой.

- Бред какой-то… - я рассматриваю развалившегося на стуле Кота, с досадой отмечая, что момент, когда он успел подобраться так близко и устроиться с удобством, не отследила. Господи, реально как кот настоящий… Там тоже с коленей замучаешься сгонять, а потом в один момент отвлечешься, а он – уже вот, на руках у тебя, и голову ушастую под ласку подставляет. И морда при этом такая, как будто все время тут был…

Колени резко дрожат от напряга, и я, сдавшись, усаживаюсь на противоположной стороне круглого стола, подальше от обоих захватчиков.Ситуация осложняется, и, похоже, нам придется-таки разговаривать…

- Короче говоря, мы сюда приехали буквально за три часа до тебя, - рассказывает Кот, старательно не обращая внимания на мой непримиримый взгляд. Он вообще ведет себя так, словно с друзьями в баре сидит, или даже не с друзьями… С девушкой. По крайней мере, весь свой арсенал на меня применяет.

Улыбается весело, ласково так, глаза темные светятся интересом и вниманием, повадки все мягкие, истинно кошачьи… Главная задача – подобраться поближе. На расстояние удара. Когда уже можно будет когти выпустить и сграбастать добычу. Я это все прекрасно вижу, понимаю, не дура же совсем… И изо всех сил хмурюсь, чтоб в голову похотливую даже мысли не залетело, что могу повестись. По хмурости и настороженности меня в нашей вынужденной компании только Егерь переплюнуть может. Он так и не сел, стоит, опираясь спиной о перила лестницы, сложил ручищи, бугрящиеся мускулами, на груди. И смотрит на меня неотрывно. Его напряженный взгляд пугает   и оптимизма вообще не добавляет. Ни грамма. Кот спиной ощущает напряг приятеля, но не решается повернуться, чтоб не упустить преимущество в разговоре. Ну, ему так кажется, что оно есть, преимущество. Три раза ха-ха.

- По пути успели только заехать на трассе на рынок, они в семь утра у вас тут отрываются, пиздец какой-то, ей-богу… Ой, прости… Короче говоря, заехали на рынок, купили тушу барана… Жрать-то надо что-то… А Егерь баранину уважает… Ну вот. Я за рулем был, менялся с Конем, потому что ему еще обратно гнать, устал. Потому, как только заехали, поднялся сюда и лег спать. А Егерь мясом занялся, надо разделать, пока не задубело на морозе… А проснулся от твоего крика…

Я молчу, ожидая дальнейших слов. Потому что, скорее всего, за такой прочувствованной историей последует попытка договоренности. Может, торг. И не в моих интересах начинать это все первой.

Кот, так и не дождавшись моей реакции и немного неуверенно ерзнув на стуле , все же решает продолжить:

- Пойми, мы отсюда не выберемся до тех пор, пока Конь не приедет… У нас даже мобила только одна, простая самая, купили по пути. Для экстренной связи. Нам сейчас нежелательно появляться в интернете, вообще где бы то ни было… Пока все не утихнет…

- Интересно, а как это все может утихнуть? – язвительно интересуюсь я, - обвинения сами собой рассосутся? Как синяки на лице вашей жертвы?

- Да не было никакой жертвы! – неожиданно и раздраженно рычит Егерь, буровя меня злым взглядом, - это все утка подсадная! Да мы ее даже не знаем!

Я успеваю отследить очень даже красноречивый обмен взглядами захватчиков и киплю от ярости. Ну конечно, дурочку тут из меня делать собрались! Фиг получится!

- Мне, на самом деле, плевать, - обрывая я поток лжи, - я вас знать не знала до этой тупой истории   и не хочу знать впредь. Вы мне вообще никак не интересны. Я только хочу, чтоб вы побыстрее свалили и оставили меня одну наслаждаться природой и спокойствием. Звоните, давайте, Коню. Пусть скачет за вами.

- Так дело в том, что связи нет, Анастасия, - поясняет спокойно Кот, - вышки, похоже, попадали… Или сюда не добивает… Глушь такая, еба-а-ать…

- Ничего не глушь! – иррационально злюсь я за пренебрежение к своей малой родине. Ругать ее и называть жопой мира могу только я, а не всякие столичные извращенцы! – все тут прекрасно ловило всегда! Я работала даже отсюда!

- А ты кем работаешь, Анастасия? – пытается построить дружескую беседу Кот, - Конь говорил, вы учились вместе… Тоже журналистка?

- Нет, - отрубаю я эту попытку, - это не имеет значения…

Тут я задумываюсь, как быть.Оставлять их здесь – вообще не вариант. Это тупо, это недальновидно, это опасно, в конце концов!Мало ли, что эти придурки захотят сделать? И со мной в том числе? На них уже есть заява, могут решить, что одной больше – одной меньше… Они же спортсмены… Мышление линейное.

Поймав себя на слегка шовинистических, уничижительных мыслях,  немного прихожу в себя. Но в любом случае, не настолько, чтоб разрешить двум потенциальным насильникам находиться в одном доме со мной.Значит, надо выпроваживать…Но вот как?

- Слушай, Анастасия…

О, а вот и торг подъехал… Не зря терпела, ждала… Складываю руки на груди, щурюсь сурово на Кота, потом перевожу взгляд на Егеря… И поспешно прячу глаза.

У него какое-то очень жесткое, суровое лицо… Губы сомкнуты, скулы напряжены… Словно еле сдерживается, чтобы… Что? Наброситься? Он в их веселой компашке – главный маньяк, что ли?Ух… Мороз по коже…Но вида не подаю.Держусь непроницаемо.

Кот ловит мой опасливый взгляд на приятеля, тоже смотрит на Егеря, морщится досадливо.Ну да, этот монстр все переговоры ломает… Непорядок. На месте Кота я бы его устранила.

- Слышь, Егерь, а что там с мясом у нас? Оно же замерзнет, нахрен, на улице. Может, займешься?

Ну вот, я же говорила. Смешные, словно дети малые. Предсказуемые.

- Я его в сени припер, - Егерь не собирается понимать бессловесную коммуникацию приятеля, с места не трогается, всем своим видом выражая твердое намерение врасти тут корнями. Ну, это вряд ли, дружочек… - А то, что на заморозку, снаружи пока оставил.

- Это вы зря, - спокойно комментирую я, - у нас тут медведи водятся… - делаю паузу, с удовольствием наблюдая за немного побледневшими рожами, и добавляю, - шатуны.

И ловлю свой маленький кайф от реванша. Не все вам, придуркам, пугать меня. Я тоже умею.Естественно, никаких медведей у нас тут нет, не Сибирь все же, но вот волков и лис – полно. А еще кабаны дикие, которые пострашнее медведей будут…Но эти столичные хлыщи, естественно, уроки географии в школе прогуливали, а потому  верят в такой бред.И рожи у них становятся менее уверенные в своей неоспоримой самцовой правоте.

Я наблюдаю за всем этим и ловлю себя на мысли, что в феминизме что-то есть… Вот так вот смотреть свысока на мужиков… Неплохо… Может, я – феминистка? Ну а чего бы нет?Надо было раньше в себе это осознать, до того, как решила обзавестись семьей и «дитачками»  и наступила для этой цели в говно по имени Женя.

- Конь, блять… - вспоминает незлым тихим словом моего бывшего закадычного друга Егерь, - а говорил, что тут ни одной живой души за километры…

- Ну так не обманул, - пожимаю я плечами, - деревня практически вымирает зимой, только пара домов остается… А звери бродят, да. Им раздолье сейчас.

Егерь хмурится, а затем молча идет к двери, прихватив по пути пуховик.Мы с Котом провожаем его взглядами, молчим, пока не выходит за дверь.

И только, когда здоровенная фигура защитника уже на пороге, я не выдерживаю, бросаю наставительно:

- Если медведя увидишь, не беги ни в коем случае! Он догонит. Лучше падай на снег и притворись мертвым. А для еще большего эффекта в штаны наделай! Он побрезгует и уйдет!

Егерь выслушивает это все дело, не оборачиваясь, и выходит за дверь.А я бормочу:

- Хотя, он и так побрезгует…

- Суровая ты девушка, Анастасия, - улыбается обаятельно Кот, присоединяясь ко мне, словно заправский психолог, - прямо не по годам… Кстати, тебе сколько лет? Конь говорил, что вместе учились, но по виду же едва школу закончила…

Я не реагирую на грубую лесть, смотрю на него, выгнув бровь.Мы одни, приятель, Егеря с его бешеным взглядом нет. Давай. Торгуйся.

- Слушай… - не обманывает моих ожиданий Кот, придвигается ближе, кладет локти на стол, поза прям открытая-открытая… Ах ты, психолог ты доморощенный… Все эти подкаты знаю, блин! Столько в своей жизни такого дерьма для интернет-изданий психологических накатала, впору самой открывать кабинет психологической поддержки! – Ты же понимаешь, что, пока такая метель на улице, мы никуда не сможем уйти? Чисто физически?

- А меня это должно волновать?

- По идее, да… Оставление людей в опасности… Статья такая есть…

- Да. А еще есть статья – незаконное проникновение на частную территорию, взлом… Это я молчу про сексуальные домогательства, которые на вас уже висят. Да меня сто процентов оправдают, если я двоих придурков с таким букетом выкину на улицу!

- Черт… Анастасия, мы же говорили, что это все неправда! Понимаешь? Это – провокация, чтоб развести нас на деньги…

- Мне без разницы, - перебиваю я разошедшегося Кота, - я хочу остаться одна в своем доме! Понятно?

- Понятно, конечно, понятно… Но мы не можем никуда уйти! Телефон для связи не фурычит, местности мы не знаем, медведи , опять же… Мы, конечно, можем уйти… Но где гарантия, что дойдем до деревни? А если свернем не туда, замерзнем по пути? Пусть мы в твоих глазах преступники, но люди все же! Как ты себя будешь ощущать, если мы реально замерзнем, а, Анастасия?

Я молчу.Как бы я ни была зла на них, как бы ни ненавидела за их проступки… Но в одном Кот прав: я не смогу спокойно сидеть тут, зная, что они ушли и пропали. С ума же сойду от чувства вины!Но признаться в этом… Да ни за что!

- Анастасия… - Кот, сразу поняв, что удалось меня зацепить, кует железо, - давай так поступим: мы здесь побудем, пока не кончится метель и не появится связь. А потом вызвоним Коня и уберемся с твоей территории! Честное слово! Мы, как мыши,  будем! Тихие!

Я делаю вид, что обдумываю, хотя ежу понятно: выбора у меня нет. Но торг – дело святое.

- Так, - я смотрю в шкодливые, обманчиво ласковые глаза, сурово сдвинув брови, - у меня есть несколько условий.

- Да хоть сто, Анастасия…

- Первое, - повышаю я голос, перебивая поток лжи, - я живу наверху, а вам туда хода нет. И вещи все вернули чтоб, как было. Дедову берданку – тоже!

Кот кивает, смотрит честным-пречестным взглядом, какие бывают у заправских лжецов. А я продолжаю:

- Второе: мою еду – не жрать! Все, что в кладовке на первом этаже – мое. Даже нос туда не совать! Третье – готовить самим! Кухню не засирать! Хоть пятнышко увижу, заставлю все перемывать! Четвертое – в доме не курить! Не пить! Не онанировать! Не орать! Не ходить голыми! И в трусах – тоже! Только одетыми полностью!

- А как же нам спать? – удивляется Кот, весело скалясь. Забавляют его мои условия, видите ли! Ну сейчас ты перестанешь улыбаться, гад!

- Одетыми! Даже если вас тянет друг к другу, в моем доме – никакого секса!

С огромным, просто крышесносным удовольствием наблюдаю, как глаза Кота становятся круглыми. Поймал плюху, нападающий? Так тебе!

- Дальше… Ты, может, записывал бы, а то , говорят, у спортсменов память слабая…

Кот хмурится, теряя свой благодушный настрой окончательно. Слабак ты, приятель! Это же я еще к моральной компенсации не перешла…

- А ты – та еще злючка, да, Анастасия? – кривится в ухмылке Кот, все же решая делать хорошую мину при плохой игре.

- Нет, - спокойно отвечаю я, - просто не люблю мудаков, насильников и…

- И мужиков? – перебивает Кот, и сразу становится понятно, что терпение у него тоже нифига не железное, - ты – лесбиянка?

Я ошарашенно молчу. Правда, недолго, настрой все же не пропал, и мне хочется его додавить. Наступить пяткой на яйца.

- Это имеет значение? – опять выгибаю бровь, - тебя смущают однополые отношения? Ты – гомофоб?

- Я? – смеется Кот, - не-е-ет! Ты чего! Я – уж точно не гомофоб! В смысле, гомов не боюсь совершенно.

- Тогда продолжим, - решаю вернуть я конструктив в нашу беседу, - итак… Про отсутствие секса я упоминала… Теперь про моральную и материальные компенсации…

Тут я вынуждено прерываюсь, потому что дверь распахивается и заходит смурной Егерь. Физиономия у него от присутствия на свежем воздухе не стала выглядеть более дружелюбной, что прямо странно. Не любит природу?

- Как там медведи? – ласково интересуюсь я, чтоб сразу с порога задать нужный тон беседе.

- Нормально, - басит Егерь, - один был, я его пинком под зад прогнал в лес… Какие-то они тут у вас , в Рязани, пугливые…

Вот это открытие! У нас Егерь шутить умеет, оказывается! Прямо чудеса на виражах. Или это воздух на него все же повлиял? Прочистил мозг? Но ладно. Вернемся к нашим баранам.Перевожу взгляд с одного барана на другого и продолжаю:

- Так вот. Материальная компенсация: возмещение стоимости сломанного ноутбука, сотового телефона, бесперебойника и выносного жесткого диска. Берем ручку и пишем расписку.

И, так как ни один из мужчин не дернулся исполнять мое приказание, уточняю несколько растерянно:

- Вы писАть умеете?

От дверей слышится приглушенное матерное рычание, которое я стараюсь стойко игнорировать, а Кот смотрит на меня удрученно:

- Ты чего-то совсем нас за людей не считаешь, смотрю…

- Да нет… - я пытаюсь объяснить, что имела в виду, формулирую в голове у себя фразу и понимаю, что не знаю, что имела  в виду. Заигралась, Масяня…

- Ладно, - решаю не заострять больше внимания на этом вопросе, продолжаю, - вон там, в ящике комода, листок бумаги и ручка. Должна писать…

Жду, пока Кот выгребет писчие принадлежности из комода и проверит ручку.Егерь в это время снимает пуховик, вешает его на стоящую сбоку рогатую вешалку, садится с другой стороны от стола. И получается так, что рядом со мной.Уж по крайней мере ближе, чем Кот.Меня буквально продирает мурашками от его такого неожиданно тяжелого присутствия, но отодвинуться я не могу. Это будет слабость, и все переговоры насмарку пойдут. Потому мужественно терплю, только плечом невольно дергаю взволнованно.

- Так… - перечисляю опять все, что сломал Егерь, диктую дальше, - мы, тут ваши фамилии и имена полностью… Желательно еще и паспортные данные, конечно…

- Да ты ебанулась в край! – грохочет Егерь, - еще кредит на нас повесь, малахольная овца!

Я разворачиваюсь, смотрю ласково:

- Вот как? А еще я кто? Ты продолжай, продолжай… Я пока сумму моральной компенсации пересчитаю… С учетом вновь открывшихся обстоятельств…

- Анастасия, давай не будем принимать во внимание и усугублять, - торопливо вмешивается Кот, - мой друг немного…э-э-э… расстроился. Переборщил. Он извинится.

- Нихера!

- Извинится! – повышает голос Кот, яростно впираясь взглядом в Егеря, - потом. Сначала решим бумажные вопросы. Продолжай.

Егерь смотрит на меня страшно и холодно, ноздри его породистого носа подрагивают от гнева… А я неожиданно не столько пугаюсь, сколько… А нифига! Нифига!Разворачиваюсь к Коту, который теперь мне кажется совсем безопасным, учитывая мою тупую реакцию на его приятеля и мои судорожно сжатые по этому же поводу бедра, и, стараясь сделать голос ровным, продолжаю диктовать:

- Обязуемся выплатить материальную компенсацию в размере двухсот тысяч ( это – прописью в скобках) рублей…

- Ебанулась! – раздается сбоку низкий рык, и я сильнее сжимаю бедра, с удовольствием повторяя:

- Двухсот тысяч рублей… И моральную компенсацию в размере двухсот пятидесяти тысяч…

- Точно ебанулась!

- Зачеркни, напиши трехсот тысяч рублей, и прописью в скобочках. Число и ваши подписи. И расшифровку.

После того, как я завершаю, в комнате наступает тишина. Мертвая. И я бы даже назвала ее гнетущей.Если б не мое довольно стучащее сердце и колотящаяся в щеки кровь.

- Кот, ты реально собрался это подписывать? – рычит Егерь, а я задаюсь вопросом: он вообще другие интонации знает? Ну, например, как он с женщинами, которые ему нравятся, разговаривает? В постели…

Так, стоп! Не интересно! Вообще не интересно!

Я торопливо поднимаюсь, под предлогом того, что хочу попить, иду к ведру, наполненному водой. Ишь ты, молодцы какие… Притащили же.Набираю воду в кружку, специально для этих целей всегда стоящую рядом с ведром, пью.

- А воду, между прочим, я таскал, - хрипит Егерь, наблюдая за мной.

Я ставлю кружку на место, разворачиваюсь, улыбаюсь язвительно:

- Надо же, мелочность какая… А ничего, что вода из моего колодца? Может, еще спичками померимся? У меня тут пара коробков завалялась…

- Давай все же внесем коррективы в наши устные договоренности, - предлагает Кот, рассеянно перечитывая расписку и передавая ее Егерю, - у нас есть мясо, фрукты и свежие овощи. У тебя, наверняка, крупы, всякие, там, специи и прочее… Давай объединимся, Анастасия? И не будем делить продукты… А то и в самом деле… Мелочно как-то получается…

Я раздумываю, но недолго… В конце концов… Да фиг с ними, это же всего на пару дней… Надеюсь.Или даже раньше, если быстро починят связь.

- Хорошо, - киваю степенно, - но готовить я не буду.

- Блять, понятно, почему ты не замужем в свой тридцатник, - хмыкает Егерь, осматривая меня своим жутким тягучим взглядом, - мало того, что характер – дерьмо, так еще и готовить не умеешь…

Ах ты, тварь! Нет, все же зря я пошла им на уступки! И сумма моральной компенсации явно мала!

Кот, поймав мой взгляд на расписке, торопливо забирает ее у приятеля и быстро расписывается.

- Все, мы же договорились? Все.

Егерь хмыкает и тоже подписывает.

А я, выдохнув и решив не опускаться больше до тупых разговоров их уровня, забираю бумагу со стола, аккуратно убираю в карман джинсов и иду к лестнице.

- Если есть какие-то вещи ваши в комнате наверху, то забирайте сейчас.

Иду наверх, меня догоняет Кот, топает следом, отставая на две ступеньки. И его взгляд на своей заднице я ощущаю очень даже хорошо. Как прикосновение.Злюсь, стараясь не ускоряться, не показывать свой напряг, захожу в комнатку,  тут же разворачиваюсь, чтоб встретить врага лицом к лицу.И неожиданно упираюсь в широкую грудь, упакованную в свободную рубашку. Ворот расстегнут на несколько пуговиц, и видна темная поросль и какая-то татуха, переходящая лучами на шею.Дыхание перехватывает, делаю шаг назад, упираюсь икрами в край кровати и чуть не падаю.В последний момент Кот подхватывает меня за локоть, держит. Разглядывает с близкого расстояния, чуть склонившись, вроде как участливо, а на самом деле… По-другому.

- Ты чего, Анастасия? На ногах не стоишь… - его голос урчит прямо по-блядски, другого слова не подберешь. Так, что волоски по всему телу поднимаются, словно электризуясь и торкая меня малым разрядом электричества.

Резко выдираю локоть, одновременно сдвигаясь в сторону, шиплю презрительно:

- А не надо так близко подходить. Я терпеть такого не могу!

- А чего так? – Кот, как ни в чем не бывало, обходит меня, собирает по комнате вещи, плавно, особо не торопясь…

А я ловлю себя на том, что задыхаюсь от его присутствия. Слишком маленькое пространство. Слишком большой мужчина. Не настолько большой, как его приятель, но на голову выше меня. Это много, очень много…И опасно. Вид его голых растатуированных рук опасен, и голос его урчащий. И взгляды, которые он нет-нет, да и бросает на меня, думая, что не замечаю. А я замечаю, не дура же.

Отхожу чуть подальше, чтоб не мешать собираться, на вопрос не отвечаю. Нефиг. Обойдется, разговаривать тут с ним.Все основные моменты прояснили, остальное – незачем.

- Слушай, Анастасия, - Кот подхватывает сумку с собранными вещами, - давай дружить, а?

Леопольд, бляха муха!

- Нам здесь еще сидеть какое-то время… Не надо жить в постоянном напряге.

- Никакого напряга не будет, если вы не будете нарушать мои границы и следовать правилам, - сухо отвечаю я и выразительно киваю на дверь.

- Ну ладно… Как хочешь…

Кот, сверкнув напоследок белозубой улыбкой, выкатывается за дверь, а я с облегчением ее захлопываю за ним.

И сажусь на кровать, правда, тут же подскакиваю.

Он же тут спал! Надо белье сменить!

Роюсь в маленьком сундучке, в поисках дополнительного комплекта, нахожу, спешно перестилаю кровать, а то белье, что сняла, складываю у двери. Сжечь надо будет. Или отдать этим придуркам внизу. Пусть уж доиспользуют. А потом сожгу.После этого опять сажусь на кровать, сдираю с себя свитер, рассеянно поправляю лямки маечки.В доме очень тепло, эти придурки явно кучу поленьев уже сожгли… Черт, такими темпами, мне надолго не хватит. Надо заставить их наколоть еще… И уголь в машине остался. И вещи мои, кстати, тоже!

Мне тут даже переодеться не во что! Одна только ночнушка безразмерная, которую мне еще бабушка презентовала. Я ее, помнится, как сюда привезла от нее, так и оставила.Ее еще потом Борюсик нашел и долго ржал, сравнивая с увиденными в музее специальными ночнушками, которые шились для первой брачной ночи в темном Средневековье. И предлагал дырку сделать. Только не спереди, а сзади. А то так пойдешь ночью по важным туалетным делам, и, пока найдешь концы, уже и не нужно будет…В принципе, можно и ее напялить… Заодно запугаю столичных извращенцев до нервного энуреза… К такому их жизнь точно не готовила…

Наваливается сонливость. Все же, такой тяжелый день, черт… Одни нервы…Подремать – самое оно… Но, прежде, надо закрыть дверь на засов. И еще придвинуть, пожалуй, табуреточку в качестве сигнализации.  Ей, кстати, роль метательного снаряда удалась на славу и, главное, вообще не повредила. Дед качественные вещи делал…

Встаю, топаю к выходу, попутно сдирая с волос надоевшую резинку, и тут дверь распахивается, а на пороге обнаруживается огромная фигура Егеря…

Он настолько здоровенный, что не помещается в проем, приходится немного сгибаться. Ему.А мне – невольно отступать.

Это чисто инстинктивное желание жертвы, слабой и небольшой в размерах,  убраться с пути крупного сильного хищного зверя. Не факт, что захочет употребить, но лучше не рисковать. Целее будешь.

Я ловлю себя, практически,  в полете. Одна нога уже шагнула назад, тело уже отклонилось, повинуясь пещерным звериным инстинктам…Но все же человеческого во мне больше.Потому и успеваю затормозить.Делаю вид, что этот идиотский  недо-танец – чисто моя инициатива, а не потребность убраться подальше от него, резко вскидываю подбородок и без страха встречаю темный взгляд прищуренных в вечном гневе глаз.Чего ж ты такой злой-то, извращенец?

- Стучаться не умеем, как я понимаю? – сухо комментирую его хамское появление.

- Не успел, - коротко информирует меня Егерь и нахально заваливается в комнату.

Делать это ему приходится, пригибаясь, а потому движения все больше напоминают медвежьи. Обманчиво медлительные и неуклюжие. И опасные.Черт, похоже, я все-таки подсознательно очень сильно боюсь этих извратов. Оно и понятно, конечно, учитывая их историю, но все же я думала, что этот период уже отступил…Но нифига, судя по тому, что нахождение в одной комнате с Котом мне показалось очень опасным…А уж про ситуацию, которая сейчас, вообще молчу.Дрожь такая, что как только умудряюсь себя контролировать, чтоб руки не тряслись, фиг его знает…

- Что тебе?.. – голос у меня предсказуемо хрипит, потому замолкаю и сглатываю, ощущая сухость в горле, дикую и дерущую.

Егерь молчит, рассматривает меня…Взгляд его не скользит, как до этого, медленно и тягуче, а, как упирается в одну точку, так там и застревает. В районе моих голых плеч и  груди. И это уже в край неприлично!Я вспоминаю, что стою – в майке, и майка у меня – тонкая, а лифчик  по привычке не надела, потому как нечего туда особо класть…Хотя, судя по дикому взгляду Егеря, вполне есть чего.Осознав, на что он пялится, отшагиваю все же в сторону, тянусь к свитеру. Плевать, что подумает! Главное, укрыться от этого похотливого разглядывания!

- Ты охренел? – комментирую свои действия, поспешно прикрывая грудь свитером. Надевать его пока не собираюсь, справедливо опасаясь даже на секунду отвести взгляд от хищника. Мало ли, чего ему в голову… Уже взбрело? – Какого фига так пялишься?

Егерь удивленно смаргивает, кажется, только в эту секунду осознавая, что действительно смотрел, переводит взгляд на мое возмущенное лицо… А затем глаза его становятся еще более злыми, а скулы – каменными, он мгновенно надувается своей привычной яростью а затем  гневно выдает:

- Размечталась, бля. Нужна ты мне, селедка сушеная!

И, пока я перевариваю оскорбление, вытягивает вперед руку…

- Вот, Кот говорил, что ты по этой рухляди плакала, забери.

В его лапе дедова берданка смотрится игрушечной.Как я ее раньше не заметила?Торопливо выхватываю оружие из здоровенной ладони, прижимаю к себе. Потом спохватываюсь, осматриваю, а то мало ли, что эти придурки могли с ней сделать… Сняли же зачем-то со стены. Она там двадцать лет висела, никому не мешала…При беглом осмотре становится понятно, что придурки определенно с моей берданочкой что-то сделали…

- Вы что с ней сотворили, извращенцы? – хриплю я, разглядывая изрядно посветлевший приклад. И блестит она как-то… Неправильно. Неправильно, что вообще блестит! Должна быть тусклой! И темной! А тут… Приклад-то, оказывается, из светлого дерева…

- Почистили, - грохочет сверху, словно камнями присыпает по металлу моего мозга, сволочь,  - смазали… Вообще, нельзя так с оружием обращаться. Она же могла в руках разорваться при первом использовании… Техника безопасности должна же быть хоть какая-то…

- Техника… - эхом повторяю я глупые слова, - безопасности…

А затем до мозга доходит вся абсурдность ситуации. Эти твари пришли в МОЙ дом, зашли в МОЮ комнату, сняли со стены МОЮ берданку и ПОЧИСТИЛИ ее!!!Извращенцы!Уроды!Да кто им позволил???

Сложно сказать, почему я так завелась именно из-за берданки, возможно, это просто стало последней каплей, откатом в череде тупых событий последних дней…Но факт остается фактом. Возмущение мое вылилось в действия. Неконтролируемые.Берданка резко откидывается на кровать, а я, не заметив, как тревожно дергается к ней Егерь, начинаю наступать на него и шипеть по змеиному прямо в мерзкую небритую рожу:

- Да как у вас, извращенцев поганых, хватило наглости хватать мою вещь? Это – дедова берданка! Он – последний к ней прикасался! Его память! А вы ее… почистили??? Да кто вы такие, вашу мать, чтоб приходить сюда, трогать мои вещи и издеваться над ними??? Да вы – хуже насильников! Вы – уроды моральные!

Я шиплю это все, не выбирая выражений и не думая о последствиях, полностью увлеченная своими эмоциями, и не замечаю, что Егерь, вначале выглядящий немного удивленным и обескураженным моей реакцией, все больше темнеет взглядом и каменеет лицом…А затем молча хватает меня за плечи…

Я замолкаю так же резко, как и заговорила до этого.

Егерь , и без того находящийся слишком близко, непозволительно просто близко, неожиданно оказывается буквально прижатым ко мне.И не просто прижатым!Он держит меня! Держит так сильно, что не могу шевельнуться!

Замираю, как была, в полу-моменте, раскрыв рот, смотрю в его темные жуткие глаза, запрокинув голову. Руки мои, судорожно сжимающие ткань свитера, оказываются зажатыми между нами и шевельнуть ими невозможно.

И тут Егерь, ни слова не говоря, рывком, словно игрушку, или ребенка маленького, поднимает меня над полом!Ощущаю, как ноги теряют опору, и вместе с ней уходит мое боевое настроение. Остается только страх и ощущение того, что доигралась. Додразнила хищника…

- Ты, зараза мелкая, охерела вкрай, - рычит он, словно мой «патрик» на низких оборотах, когда еле тянет и вот-вот сорвется к чертям собачьим, - я тебе доброе дело сделал, херовину эту древнюю в порядок привел, а ты мне тут выебываешься? А не много ты на себя берешь, овца? Я ведь могу тебя просто запереть в чулане, а филькиной грамотой твоей подтереться! Поняла, сучка? Поняла?

Последнее слово он рычит уже практически нечленораздельно. И очень. Очень страшно.Мои ступни тупо болтаются в воздухе, мои руки прижаты к каменной груди, сердце замирает на какой-то очень высокой, пронзительной ноте… И взгляда оторвать от бешеных глаз этого зверюги невозможно.

- Дура бестолковая… - неожиданно переходит он с рыка на шепот… Я не успеваю ничего понять, среагировать на такую внезапную перемену в настроении хищника…Егерь еще мгновение разглядывает мое запрокинутое лицо, обхватывает  сильнее… И, рывком подтянув еще выше, провезя по себе до самого лица, прижимается к моим губам в диком, жадном и совершенно неожиданном поцелуе…И это – ах! – невероятно!Я настолько обескуражена, настолько испугана, что не понимаю даже, что происходит. В самом деле не понимаю!Только что я была полна ярости, кричала, возмущалась и была готова растерзать этих гадов за насилие над дедовой памятью, а сейчас словно в ступоре, в каком-то дурацком вакууме нахожусь… Он не целует меня.Хищники не умеют целовать.Он меня… ПОГЛОЩАЕТ.Берет. Силой.Я просто пошевелиться не могу, абсолютно недоступны любые средства борьбы: ни шевельнуться, ни крикнуть. Ни укусить.Хотя, последнее я могу, конечно, но… не могу.Голова словно в диком, безумно дурмане, кружится и совершенно не соображает. Его губы жадные и абсолютно неласковые, этому зверю не требуется обратной связи, моей реакции на его действия. Он просто делает то, что ему хочется сейчас, в чем нуждается.Но самое жуткое в ситуации совсем не это.Совсем другое.Самое жуткое, что я реагирую на происходящее совсем не так, как надо!Это чудовищно, но… Меня тоже это ПОГЛОЩАЕТ…

Меня никогда так не целовали, никогда не трогали так. И, наверно, только этим, своей неподготовленностью к ситуации, к необычности ощущений, я могу оправдать свое бездействие.Ну и еще тем, что как-либо действовать чисто физически нереально.

Егерь держит так, что не дернешься. И целует так, что не остановишь.И в итоге я не останавливаю. Подчиняюсь стихии.Он что-то рычит мне в рот, реально, словно дикий зверь, его язык нахально проникает так глубоко, что начинаю задыхаться. И, наверно, от нехватки воздуха, голова еще больше кружится, и пусто там, пусто, словно в мячике для занятий фитнесом!Еще никогда не ощущала я такой беспомощности в сочетании с дико стучащим сердцем, которое ломит в грудную клетку и заставляет, кажется, все тело пульсировать.

Егерь меня целует, лишая воздуха, сил, головы, а я ощущаю себя не человеком уже – какой-то бессмысленной субстанцией, которая бьется в такт его движениям и тянется к нему, к своему захватчику…

Один шаг – и я стою уже на краю низкой кровати, сравниваясь в росте с Егерем, и, вроде как, твердая основа под ногами должна придать уверенности, но уверенность получает только этот захватчик. Ему теперь проще держать меня, легче распускать лапы, отправляя их в вольный выгул по моему дрожащему от неожиданности и напряжения телу.

Я ощущаю это все смазано, словно в бреду, длительном и сладком. И не могу ничего сообразить, даже когда он перестает терзать мои губы… И переключается на шею и плечи.

И здесь тоже в полной мере проявляются звериные замашки. Он не целует: лижет, кусает, рычит что-то сквозь зубы, матерно и гневно, словно обвиняет меня в происходящем, словно это я его заставляю, а не он! Не он сам!

Удивительно, кстати, что это все вообще понимается сквозь толщу обрушившегося на меня безумия.Как проблеск солнечного света на глубине. Единственный, кстати.Потому что в остальном ничего не меняется.Руки мои по-прежнему нелепо сжимают края свитера, в глупой попытке прикрыть то, что уже смысла не имеет прикрывать, потому что Егерь всю шею облизал-искусал, все плечи, ключицы… И только вопрос времени, когда доберется до груди…

От осознания, что это обязательно случится, ощущаю, как начинает ныть и наливаться тяжестью все внутри, как собираются соски, становятся чувствительными – тронь – и больно будет!Раскрываю рот в тщетной попытке глотнуть воздуха, потому что, хоть Егерь и занят сейчас другими частями моего тела, кислород в легкие не поступает. Там – словно сжиженный азот, рвет на части, сводит с ума, дышать нечем и незачем.

- Сучка сладкая, - рычит уже вполне различаемо Егерь, неожиданно отрываясь от облизывания моей кожи, вскидывает голову, смотрит в глаза… И я в очередной раз поражаюсь холодному безумию его глаз, черному, затягивающему… Он же абсолютный зверь… Что он делает со мной? Как смеет? Как я так позволяю? Я что, дура безвольная?

- Ненавижу таких, - сообщает между тем Егерь… И опять прижимается к моим губам. С явной такой, очень впечатляющей ненавистью.

А я… Я ему отвечаю. Тоже с ненавистью, естественно.

Он ощущает всю степень этого совместного для нас чувства, рычит сдавленно, сжимает пальцы на моем затылке, крепче втискивая в себя, а второй рукой дергает майку сзади, да так, что лямки трещат. Я в ответ наконец-то оставляю в покое свитер и злобно царапаю дубленую кожу на шее. Это почему-то не тормозит его, а заводит еще сильнее.

Егерь усиливает напор, уже двумя руками раздирая на мне остатки майки, а затем отстраняется, чтоб убрать с груди все, что мешает обзору. И тактильным ощущениям.Замирает, разглядывая острые соски, и я впервые совершенно не стесняюсь своей полторашки. Потому что невозможно стесняться того, на что смотрят с таким голодом.

Егерь шумно втягивает воздух, словно здоровенный бык, ноздрями дрожащими, затем смотрит мне в глаза и говорит тихо и жутко:

- Выебу тебя сейчас так, что визжать будешь, стерва мелкая.

Я не оставляю этот манифест без резолюции, с размаху фигачу ногтями по наглой морде.Он дергает щекой, словно его не ударили со всей силы, а , например, комар куснул, усмехается… И срывается опять в дикий, бешеный поцелуй!

И в этот раз я – полноценный участник событий, а не жертва! Не дождется, скотина!Я кусаюсь, толкаю, царапаю его… И отвечаю на каждое движение ненасытных губ.Рычание зверя становится все яростнее, мои действия – все безумнее, и вполне понятно, до чего бы нас это довело, в итоге…Если бы в пылу разборки мы не упустили один важный нюанс…В конфликте есть третья сторона…

- Егерь! – раздавшееся от дверей рычание вообще не похоже на предварительно слышанное мною ласковое мурлыканье. Сейчас там ревет зверюга, вообще не уступающий тому, что уже несколько минут ( а по ощущениям – часов) терзает меня своими наглыми губами.

Егерь тормозит, не оглядываясь назад, тяжело дышит, ноздри его ходуном ходят, пальцы на моей талии сжимаются, кажется еще сильнее. Переломит меня сейчас, словно спичку, монстр!

- Кот, пошел нахер! – рычит он, даже не делая попытки прекратить то безобразие, что сейчас творит. И, судя по тому, что приятеля отправляет в пешее эротическое, твердо намерен продолжить.

- Да бля! Мы еще из прежнего говна не выплыли! - С досадой и яростью отвечает  Кот,  шагает к нам, торопливо осматривает меня, почему-то уделяя особое внимание голой груди, вижу, как на секунду расширяются его зрачки и тут же сужаются. Реально, словно у кота! – Анастасия, он к вам пристает?

- Нет, помощь первую оказывает, чтоб его! – Возмущаюсь я постановке вопроса. Хорошо, что к этому моменту удается сделать глоток воздуха, не отравленного вездесущей похотью Егеря, и мозг немного включается. Я осознаю произошедшее, краснею от ужаса и досады. Ну и злюсь заодно, хотя и весьма запоздало, на свою тупую реакцию… Стыдно, черт! Так стыдно! И потому все это дело требуется скрыть! А как можно скрыть стыд? Только грамотным переведением стрелок, естественно! - Отпусти меня, немедленно! Зверь! Варвар! Гад!

С каждым оскорблением я с огромным удовольствием луплю по небритой морде, рискуя стесать ладони о щетину. Егерь не отвечает и вообще, кажется, никак не реагирует на мое показательное выступление.И смотрит… э-э-э… ниже глаз. Значительно.

До меня только в этот момент доходит, что, скорее всего, при каждом моем ударе подпрыгивает и трясется грудь, хотя чему там, ко всем чертям, трястись?Самое дурацкое в этой и без того идиотской ситуации то, что Кот тоже смотрит… Туда.Ловлю его внимательный взгляд и бешусь еще сильнее.Да что за бред, в конце концов?И эти люди будут меня уверять, что интернет издания все врут про их маньячность?Да тут, пожалуй, ситуация обратная!Приукрашивают нелестную действительность!

- Прекратите пялиться! И выйдите прочь из комнаты!

- Нихрена! – рычит опомнившийся от сиськогипноза Егерь, - Кот уйдет, а я – останусь! Ты сама хотела!

В доказательство своих слов он стискивает меня еще сильнее, так, что дыхание перекрывает полностью!

Я нахожу в себе силы взвизгнуть и двинуть его ногой. Куда-то там.Егерь ругается, расцепляет немного лапы, и я тут же отпрыгиваю на противоположный конец комнаты. По пути умудряюсь прихватить остатки майки и закрыться ими.Забиваюсь в угол и шиплю оттуда, как кошка:

- Пошли вон! Оба! И из дома моего – вон!!!

- Э-э-э… Анастасия, - тут же выставляет перед собой ладони Кот, мгновенно становясь впереди своего бешеного приятеля, так и продолжающего прожигать меня диким взглядом, - не будем горячиться… Мы уже договорились… Все подписали… Это – недоразумение…

- Нихера не недоразумение! – внезапно приходит в себя Егерь, - она сама хотела!

- Дурак! Ничего я не хотела! Ты заставил! Маньяк!

- Так, Анастасия, мы сейчас уйдем, а ты приходи в себя, ладно? Мы больше не побеспокоим…

Кот разворачивается, не давая мне больше слова и инициативы все же разорвать наш договор окончательно, и как-то очень ловко выталкивает громадную тушу своего приятеля за порог комнаты.И захлопывает дверь, прежде чем тот успевает опомниться.

Я слышу какой-то грохот, от которого сотрясается весь мой маленький домик, потом оглушительный мат, потом не менее оглушительный ответ, тоже матерный… А затем хлопает входная дверь, и все утихает.

Я, для верности еще посидев пару минут в углу, осторожно выкарабкиваюсь, торопливо стягиваю с кровати покрывало и закутываюсь в него, словно в плащ-палатку.Сажусь к изголовью, подтягиваю к себе берданку под руку и застываю, тревожно подрагивая  и готовясь в любой момент вскочить и дать отпор любому, кто войдет в эту дверь.Силы буквально на исходе, вообще не могу ни о чем думать, ничего анализировать.Ни поведение захватчиков, ни, уж тем более, свое.Ясно одно: случилось что-то ужасное, страшное. Случилось отключение головы, причем, мгновенное, жуткое  такое…Было ли со мной когда-либо так?Нет, не было.Это, сто процентов, нервное…В конце концов, столько всего навалилось, тут даже самый флегматичный человек с ума сойдет… Чего уж говорить обо мне?Я всегда отличалась резкими всплесками эмоций…Это поганец Женя, не в беде будь помянут, как-то сумел пригасить меня, угомонить…Но, на самом деле, я – так еще зажигалка, прав Борюсик, который теперь до конца дней своих – Конь.

Это нервы. Нервы, нервы, нервы…Надо успокоиться. Надо прийти в себя. Надо…Надо как-то перетерпеть пару дней, пока идет ураган и не чинятся вышки сотовой связи…

Из сна меня выбрасывает резко, так, словно кто-то пинок под зад отвешивает.

Подпрыгиваю, с пару секунд бессмысленно таращу глаза на окружающую обстановку. Комната, деревянные стены, кровать… Берданка… Берданка!Прихватываю дедову память к себе ближе, тревожно смотрю на дверь. И ругаю себя ругательски!

Это же надо! В такой нервной обстановке умудрилась уснуть! В такой опасной ситуации! После такого!!!Что это? Железные нервы? Да нифига! Просто обморок, наверно, приключился. Как в девятнадцатом веке у нежных дам нервические припадки…Интересно, а в девятнадцатом веке описывались физиологические аспекты? Например, как распирает мочевой пузырь?По-моему, нет… Я, конечно, зарубежку прогуливала мощно, но в любом случае, должна бы помнить такие вещи… Дидро же с его лесбийскими мотивами я помню… С какого-то перепуга и именно сейчас…Наверно, просто реакция такая на стресс… Мне надо спуститься вниз, пройти через сени в маленький холодный закуток, где спрятался деревенский туалет. Проще говоря, дырка в земле, которую мой дед элегантно оборудовал деревянным сиденьицем. Не воняло там исключительно потому, что я постоянно сыпала реагенты, да и холодно же. Даже летом прохладно было…И как мне прикажете туда ползти? А очень надо. Прямо вот очень…С берданкой наперевес?Очень смешно. Просто очень.

Вздыхаю.Натягиваю на голое тело свитер, морщусь, потому что грубая ткань касается кожи груди и трет! Под это дело не просто так майка надевалась!Но майка пала смертью храбрых в неравной борьбе за честь своей владелицы, а другой одежды пока не предвидится. Вот сгоняю за вещами… Когда метель хоть чуть-чуть утихнет…Подтягиваю джинсы, беру берданку, чутко прислушиваюсь к происходящему в доме.Особых звуков нет, может, маньяки и в самом деле послушались и свалили? Вот счастье-то было бы, мамочка моя! Не видеть их, не слышать! Из головы выкинуть! И не думать, что могло бы произойти, если бы… Ох, не думать!

Уже у дверей с сомнением смотрю на берданку… Нет, бред.Отставляю оружие в сторону, открываю засов, стараясь действовать аккуратно и тихо.Выхожу на площадку перед дверью. Стою, прислушиваюсь.А потом так отчетливо вижу себя со стороны!Стоит тут, овца, трясется вся… Нет уж! Я – в своем доме!Хмурюсь, шагаю вниз.

И замираю где-то посреди лестницы, как раз на границе, где меня еще не видно, а мне уже все слышно.Тихие голоса, низкие и гудящие… Не ушли. Они не ушли никуда! Здесь сидят! Черт! И назад за берданкой не побежать…Остается только слушать…

- Не надо было ехать тогда, я говорил тебе…

- Да пошел ты… Сам первый поехал… Вечно тебя в дерьмо всякое заносит… И вечеринка-то отстой была…

- Ага… Ни одной приличной бабы…

- Я даже эту шмару не помню, которая к нам прилипла тогда…

Так… Это они боевые подвиги вспоминают… Кобелюги проклятые…

- Надо нам прибраться тут, пока спит эта мелкая зараза…

Это явно Егерь. Он меня мелкой заразой называет, гад. Ишь ты, правильный какой! Прибраться… Как тискать меня против моей воли, так это без вопросов… И теперь думает приборкой отделаться? Размечтался!

- Да, надо… Может, подобреет…

- Может, да…

- Не будет тебе «да», не мечтай, рожа нахальная!

- За себя говори… Урод… Если б не ты, я бы ее уже трахал…

Сволочь!!!

- Ага, а потом еще один иск…

- Не пизди. Ей бы понравилось! Скажи лучше, что сам хочешь!

- Ну… Сиськи зачет…

Ах вы скоты!!!Дергаюсь назад, не знаю, зачем. Берданку, наверно, хочу по прямому назначению использовать, но следующая фраза Кота тормозит:

- Не наш с тобой вариант, Егерь. Чистенькая няша, да еще и подружка Коня… Не получится.

- У меня бы получилось. У меня почти получилось!

- Да нифига. Ты, как всегда, своим медвежьим напором… Она, наверно, даже пискнуть не успела…

- Не начинай! Опять по морде словишь!

- Как словлю, так и отвечу!

Они еще какое-то время рычат друг на друга матерно, но довольно беззлобно, как два равных по силе зверюги, которые все между собой выяснили и которым не требуется больше ничего никому доказывать. Я стою, слушаю, уже не кипя от негодования.Какой смысл? Что они такого сказали, из-за чего стоит так заводиться? И чего я вообще завелась?Нет, надо их изгонять, нафиг, и успокаиваться видами занесенного метелью леса…

- Но вообще… - слышно, как Кот мурлычет и, кажется, потягивается сладко, - вообще…

- Прикольная, да? – рычит мягко Егерь, - не зря Конь так про нее говорил…

- Да… Жаль прям…

- Жаль…

Я стою, переминаюсь с ноги на ногу, так и не решив, как поступить, но мочевой все решает за меня.Вздохнув, топаю вниз, нарочито громко. Внизу моментально воцаряется молчание.Окидываю напряженным взглядом захватчиков, удобно расположившихся возле стола друг напротив друга. Перед ними две дымящиеся кружки с чаем и колода карт.С удобством сидят, заразы. Все развлечения им тут.

- Азартные игры приводят к деградации и появлению игровой зависимости, - холодно говорю я и, пока не тормознули тупыми вопросами, гордо дефилирую мимо.

В полной тишине.В туалете наконец-то выдыхаю…Половина пути пройдена.Теперь – назад.Ох, как меня это все раздражает, кто бы знал!!!

- Сыграем, Анастасия?

Интересное предложение, конечно, особенно в разрезе моей предыдущей суровой фразы. Может, у них мозгов еще меньше, чем изначально показалось? То есть, не четверть, а одна восьмая?Очень хочется просто пройти мимо, гордо задрав подбородок.А еще очень хочется попить. И поесть.И почему я должна себя ограничивать?

- Нет, не люблю азартные игры, - отвечаю спокойно и, решившись, топаю мимо оккупировавших мой дом мужчин к кухонной зоне.

Под прицелом внимательных взглядов. Они жгут спину и, кажется, то что пониже, тоже жгут.Раскочегариваю газовую переносную печурку, ставлю пузатый чайник. За спиной молчание.Наблюдаете, гады?

Открываю шкафчик, достаю душистый сбор трав, засыпаю в заварочный чайник.Потом ищу геркулес, который остался тут еще с лета, насыпаю в тарелку. К нему – горсть сушеных ягод и орехов. Отлично. Не знаю, как у них, а у меня все есть для нормальной жизни здесь. Газового баллона хватит на зиму, свет есть, его проводили еще в советские времена. И провели на славу, столбы фиг уронишь.Воды эти нахалы принесли… В туалет сходила.Что еще надо для счастья?

Закипает чайник, заливаю геркулес и заварку.И прямо ощущаю за спиной оживление. Геркулес в сочетании с ягодами и сушеными орехами пахнет офигенно. А сбор летних трав – вообще божественно.В самом углу шкафчика припрятано несколько банок меда. Достаю, щедро добавляю себе… М-м-м…

- Эм… Анастасия, - голос Кота звучит вкрадчиво, мягко так… Понятно, одним сырым мясом сыт не будешь… А они – спортсмены, привыкли  хорошо и правильно питаться… В основное от разгула и оргий время. Разворачиваюсь, смотрю вопросительно на Кота. Только на Кота. Егеря старательно игнорирую.Вот бы и он еще взгляд хоть немного притушил… Все дышать легче было бы.

- Анастасия… может, мы все же придем к соглашению? Добрососедскому?

- Вот как теперь попытка изнасилования называется?

- Да какое изнасилование? – тут же предсказуемо срывает Егеря на тихий яростный рев, - да ты сама была не против!

- Я была против! – разворачиваюсь и цежу слова сквозь зубы, стойко выдерживая прицел злющих огненных глаз, - вот только вы мне не дали возможности высказать свое мнение!

- Да ты там навысказывалась дохуища! Не заткнуть было!

- Правда? Не заметила что-то…

- Так, давайте на этом тормознем, - торопливо поднимается со стула Кот и перекрывает своей широкой спиной Егеря, - Анастасия… Можно, просто Настя?

- Нет!

- Настенька… Давай приходить к знаменателю. Ну нафига ругаться? Это было недоразумение, вы друг друга не поняли…

- Отлично я ее понял!

- Не поняли друг друга, - повышает голос Кот, - можно, конечно, продолжать войну, но к чему? Настя, я повторяю наше предложение: у нас есть мясо, есть фрукты и свежие овощи… У тебя тут, я смотрю, полно круп, запасов полно. И этот адский агрегат ты в момент раскочегарила. Мы опасались подходить, думали, рванет… Это еще времен Великой Отечественной прибор?

- Да вы охренели? – немного переключаюсь я, оглядываясь для верности на переносную печурку, -  это в любом магазине можно купить… Охотничьем…

- Ну, вот тут и затык, Настя, мы с Егерем не охотники вообще. И в деревне не жили никогда. Печку дровами натопить смогли, да и то нам Конь помог немного…

- Я и смотрю…

Из Коня помощник, как из меня – посол доброй воли в страны Африки… То есть, теоретически может и даже хочет, но, сука, явно там будет неприменим, а то и опасен из-за своей тупости.Дров в печь напихали от души, и хорошо, что она, бедолага моя, справилась. Но вони, наверно, в  самом начале тут было…

- Она, кстати, неисправна, да? – тут же поддерживает мое предположение Кот, - чадила сильно. И весь дым наружу…

- Потому что только идиоты пихают столько дров за раз. Огню нужен воздух.

- Ну вот, видишь? Ты тут все знаешь… Вон, мед нашла… А мы с Егерем можем только нарубить дров, да еще что-то такое тяжелое поделать… Давай не будем ругаться больше?

Смотрю в его блудливые глаза. Он  их хитро щурит и одновременно старается придать физиономии простодушное выражение. Не получается, естественно. Но за старания можно и поговорить… Главное, чтоб Егерь не вступал в нашу милую беседу.

- Мы и не будем ругаться, - отвечаю я, - для того, чтоб ругаться, нужны камни преткновения. Общие. А у меня с вами ничего общего быть не может.

- Не скажи…

Да он может замолчать???

- Егерь! – не отрывая от меня теплого взгляда, предупреждающе рычит Кот, а затем делает еще шаг, полностью заслоняя собой все пространство вокруг, да еще и ладони упирает по обе стороны от меня в столешницу.

Это ужасно неуютно. Страшновато. И… интимно.

И я ни в коем случае не собираюсь показывать ни одну из этих эмоций!Задираю подбородок, смотрю прямо в темные теплые глаза. Поджимаю губы упрямо.

- Не обращай внимания, Настенька, - рокочет Кот, - сама понимаешь, Егерь немного… расстроен…

- Нихера! И отойди от нее! – рык за спиной Кота становится ниже, мощнее… Словно там к броску готовится дикий опасный хищник.

- Давай так, Настюш, - Кот вообще не обращает внимания на то, что происходит сзади, понижает голос, интимно похрипывая, - нам тут сидеть сутки, не меньше… Мы принесем мясо, пожарим… на твоем монстре… А ты нам такого чая заваришь… Душистого…

Последнее слово он произносит мне прямо в ухо, таким красивым томным хрипом, что моментально начинают гореть щеки, а сердце бьется сильнее… Дурацкая реакция тела на красивого ( чего уж скрывать!) самца.

Я ловлю себя на этом всем и закономерно злюсь.Во-первых, на себя, дуру дурацкую, уже забывшую, что они из себя представляют и по какому поводу они тут, собственно, сидят.И, во-вторых, на этих уверенных в себе и собственной самцовой неотразимости хищных тварей!И зря я подумала, что Кот безопасней Егеря! Он – опасней! Там, где Егерь прет напролом, сразу, как древний князь Святослав, объявляя противнику: «Иду на вы!», Кот действует изящней и мягче… И, черт, наверно, даже результативней! Потому что меня пронимает.И это – третий повод для злости.Слишком много для одной маленькой меня! Или сейчас взорвусь, ко всем чертям, или их разорву! Попытаюсь, по крайней мере…

Открываю рот, чтоб высказать нахальному , так близко подобравшемуся Коту все, что я думаю о глупом предложении, наглых манерах и прочем, как вдруг за его спиной встает огромная тень, на крепкое плечо падает здоровенная лапа и мгновением позже Кот летит в сторону двери,  сшибая по пути стол с валяющимися на нем картами…

От жуткого грохота опять трясется  весь мой маленький домик, с потолка сыплется труха и почему-то это меня беспокоит больше,  чем сама драка и возможность стать свидетелем убийства.

А то, что убийство вполне вероятно, ясно, как Божий день.

Потому что лицо Кота, сначала ошеломленное, по мере осознания ситуации становится жестким настолько, что нисколько не уступает своему агрессивному приятелю.Он проводит пальцами по губам, удивленно смотрит на кровь, а затем переводит взгляд на Егеря…

Секунда – и Кот прямо из позиции «лежа на жопе» прыгает к Егерю и  с воплем: «Какого хера, сучара???» вцепляется ему в горло.Тот отбивает и снова толкает Кота, очень профессионально бортуя к стене. С нее летят и разбиваются фотографии деда и бабки, и я начинаю визжать от ярости, словно баньши!

Да я их сама сейчас убью!Они же от дома одни куриные ножки оставят!!!

Кот опять рвется к физиономии приятеля, тот еще раз бортует о стену, а затем выпихивает в сени.По дикому грохоту, мату и завыванию метели я понимаю, что бой перешел в неблагоприятные условия улицы, и несусь…Нет, не наблюдать, чего я там не видела?Наверх, за очень нужным мне сейчас девайсом!!!

Подхватываю берданку, мчусь вниз, по пути проверяя наличие патрона, он на месте, не зря , получается,  Егерь напрягался при моем недавнем вольном обращении с оружием, выбегаю на улицу – и мгновенно перехватывает дыхание от метели, швыряющей мне снег в лицо!Ну надо же, как разыгралась буря!А этим придуркам – плевать!Месят друг  друга, рыча от ярости, уже успели порядком изваляться в снегу и теперь похожи на двух дерущихся снеговиков.Это было бы дико смешно, если б не было так тупо и страшно.Потому что мужики, судя по первобытной ярости, сцепились не на шутку, рычат уже нечленораздельно, словно зверюги, и смотрится это ужасно.

Я лихорадочно дергаю затвор, досылаю, закрываю.И, предварительно зажмурившись и сжавшись, словно Пятачок из мультика про Винни Пуха, стреляю в воздух.Потому что голос мой они не услышат, лезть разнимать бешеных самцов – прямой путь к самоубийству. А, значит, только шумовой эффект…

Надо сказать, мои ожидания оправдываются.Потому что, когда я перестаю жмуриться и открываю глаза, оба драчуна стоят возле меня.Это неожиданность, ведь их приближения я не заметила и не услышала. Последнее – вообще не удивительно, выстрел неожиданно громкий, и на одно ухо я теперь точно глухая.Немо открываю рот, перевожу взгляд с одного бешеного придурка на второго, и тут Егерь с матом рвет берданку из моих ослабевших пальцев:

- Идиотка, бля! А если б она в руках разлетелась? Дура ебнутая!

Я, конечно, глухая, но не дура. И понимаю, что опять творится непотребство, и зря я , может, вмешалась? Пусть бы колотили друг друга столько, сколько влезет…Нафига вообще рисковала? Чтоб потом меня обзывали?Становится обидно за свои благие намерения и я, размахнувшись, бью Егеря по физиономии. С огромным удовольствием.А затем, пока не пропал запал, разворачиваюсь и отовариваю второй ладонью Кота.В итоге отбиваю обе руки, но зато столько морального удовлетворения!Полюбовавшись на офигевшие мокрые рожи, поворачиваюсь и ухожу в дом.Пошли они в жопу, два дебила.

В комнате, порассматривав опрокинутый,  но вообще не пострадавший стол ( дед умел делать вещи, да), иду к своему заварочному чайничку. И пару минут просто вдыхаю аромат мяты, успокаиваясь.Мыслей особо в голове нет, стратегии поведения – тоже. Но как-то… Спокойней мне стало. Это из-за того, что наконец-то оба захватчика получили по физиономии? Какая я кровожадная, оказывается… А всегда считала, что физика – не метод решения вопросов…Но сейчас на удивление легко, все на свои места как-то встало… Или я дзен поймала?Все же, событий-то за сегодняшний день дофига. Переполнилась чаша.Кстати, надо будет обдумать метод успокоения… Может, я неправильно до этого… То до десяти считала, то дышать пыталась, себя выравнивая…А надо было просто тупо набить кому-нибудь морду…

В сенях слышен топот и приглушенный мат, а затем двери распахиваются и на пороге появляются две , уже битые мною морды.Я разворачиваюсь, смотрю на них скептически.Судя по всему, зверюги успели умыть физиономии снегом, потому что выглядят довольно пристойно…Хотя нет!Кого я обманываю?Непристойно они выглядят, засранцы!Вообще непристойно!

У Кота оторваны половина пуговиц на его недо-рубахе, и голая грудь приманивает взгляд затейливой татухой. Мокрые бицепсы тоже не дают расслабиться. Егерь в своей свободной футболке, теперь мокрой и облепившей его, словно вторая кожа, вообще мог бы сниматься в каком-нибудь сериале про спасателей… И замедленный кадр его пробежки по пляжу с доской сто процентов вошел бы в топчик самых дрочибельных  видосов. Миллионы просмотров собрал бы на  ютуб…

Облизываю губы, хмурюсь, и в очередной раз удивляюсь, что таким самцам пришлось кого-то принуждать к сексу.Нет, я , конечно, понимаю, что вкусы у всех разные, и девушка может просто не хотела… быстрого развития событий… Ну, типа, как я.Но вообще… таким мужикам легче пожать плечами на «нет», выйти за дверь номера и свистнуть. И все, собственно. Больше ничего делать не придется.Или их принуждение заводит?Так, по моему опыту, не похоже на то… Или это они просто сдерживаются?И вообще, о чем я сейчас думаю?Перевожу взгляд с мокрых лиц на опрокинутый стол. Надеюсь, выразительно это делаю, потому что разговаривать с ними после всего… Да и, опять же, в ухе гудит. Надо что-то срочно пожевать.Поворачиваюсь спиной к придуркам, торопливо сую в рот ложку меда.Сладко… Теперь чаем запить…

- Выпьешь, Настюш?

Слуховые галлюцинации на фоне повреждения слухового нерва… Суровая вещь…Это единственное объяснение тому, что я сейчас слышу.Разворачиваюсь и понимаю, что нет, не единственное объяснение. Как я про наглость-то несусветную забыла?

Стол уже стоит на прежнем месте, на нем – карты и бутылка с черной этикеткой и коричневой жидкостью.Смотрю на эту инсталляцию с негодованием и удивлением.

Как быстро меняются кадры! Вроде, вот только что у нас тут бои без правил наблюдались, а теперь блэк джэк, виски и… Ну и я, судя по всему, в качестве третьего элемента.Хочу отказаться, забрать свой геркулес и свалить уже наверх, раз никто тут за помощь в предотвращении убийства не собирается благодарить, но…Черт, если мне помогло успокоиться рукоприкладство, то, может, и немного спиртного не повредит? Чисто расслабиться, а то ведь не усну на нервах.В конце концов, когда-то я не отказывала себе в удовольствии… Правда, много не пила, не умею этого делать, я из тех, кто на пробку наступит – и уже веселый.Но чуть-чуть…Можно чуть-чуть…Наверно… Я же себя контролирую…

- То есть, ты просто так, от нефиг делать, решила вместо Мальдив ехать… сюда? – перед «сюда» -многозначительная пауза и очень выразительный обвод взглядом обстановки моего домика. Кот, немного тяпнув, теряет некоторую осторожность в высказываниях и позволяет себе гадости. Хорошо, что Егерь заткнулся, наконец. Плохо, что глаза не прячет. И их выражение, очень уж блядское.

Ур-р-р-р… Мурашки по коже.

Торможу себя с ощущениями и для верности тяпаю еще вискарика.Хороший вискарик, легко идет. А на голодный желудок – прям оно.

Голодный желудок у меня неспроста.Геркулесик мой, вкусненький, распаренный, с медом и ягодами, сожран. И, увы, не мной. Просто в какой-то момент чашка, полная чуть остывшей каши, оказывается пустой…

Я этот момент позорно зеваю, увлекшись нарезкой сухой колбасы, которую презентовали захватчики.К сожалению, колбаса – это не еда. Это – закусь. И потому аппетит не утоляет, а только помогает организму справиться с вискариком.Исчезновение каши я замечаю слишком поздно для проведения полноценного расследования, но более чем уверена, судя по довольной котячьей роже, кто виновник пропажи.Тем более, что именно он крутился вокруг меня, типа, помогая и норовя незатейливо прикоснуться, подышать над ухом и перехватить руку.Я к этому отнеслась на удивление философски, твердо решив, что тяпну вискарика, успокою нервы, сделаю себе парочку бутеров и свалю наверх.А там запрусь на засов, придвину сундук для надежности и сигнализации и завалюсь спать.

Вообще, ощущение странное.Словно драка не только захватчиков приглушила, выдоила силы, но и по мне рикошетом вдарила.Того бешеного запала ярости, что был в самом начале, нет, есть недовольство и, чего уж скрывать, смирение.

Ну а куда деваться в такой ситуации?Воевать – себе дороже, а значит нужно находить положительные моменты в нашем недолгом, очень на это надеюсь, сосуществовании.

Парни, похоже, ощущают то же самое, потому что больше не активничают.

Егерь как сел за стол в самом начале, колдуя над выпивкой, так и сидит. Ну а Кот… Черт, как ему прозвище-то идет! Реально, как котяра, крутится под ногами, типа, помогает изо всех своих котячьих сил. Попутно подмахивая по его мнению, лишние продукты, кусочничая и мурлыча для успокоения и отвлечения внимания от своих действий…Зверюга, блин!

В итоге, с подготовкой к круглому столу перемирия управились мы быстро, тяпнули по первой, чуть закусили, по второй… А потом мне стало тепло и как-то легко.

Настроение улучшилось, в теле появилась истома, но такая, не будоражащая, как иногда бывает в присутствии мужика, а другая. Пофигистическая. Будь, что будет, в конце концов. Устала я бороться.

Сначала мы сидим молча, перебрасываясь невнятными фразами и междометиями и приглядываясь друг к другу.А потом меня спрашивают почему я все же тут оказалась. Не должна была, судя по рассказу Борю… То есть, Коня.И я плету какую-то ересь про изменение ориентиров и жизненного вектора.А Кот тут же просекает фальшь и переспрашивает с гаденькой паузой…

Настроение у меня опять меняется, я смотрю в нахальную бородатую рожу, перевожу взгляд на бутылку… Многозначительный такой. Типа, если не заткнешься, лететь бутылке в хитрую физиономию.

Кот тут же спохватывается:

- Еще по одной! Да, Настюш?

- Нет, я спать… - проявляю я благоразумие, наконец-то. Да и ведет немного, хватит мне радостей жизни…

- Не-е-е! Ты чего? Вискарик сближает!

- Не уверена, что хочу настолько сближаться… - бормочу я, наблюдая за разливанием.

- Это ты просто еще не дошла до нужной кондиции! Вискарик делает незнакомых людей друзьями!

- Вот почему вы меня им напаиваете…

- Ну конечно! Если вовремя не предложить вискарик, можно навсегда остаться чужими людьми!

Это звучит, как тост, а потому мы чокаемся и пьем.

Я мудро пригубливаю, ощущая, как волной ползет тепло по телу. Или это от их взглядов? Избегаю смотреть на мужчин, расположившихся по бокам от меня, и задумываюсь о том, насколько они все же разные. И взгляды у них разные. Но обжигают, тепло дарят одинаково. Надо ли мне это тепло?Нет, не надо.

- Так почему ты вдруг решила сюда именно? Мальдивы – сказка же.

«В отличие от Рязанской области», - звучит недоговоренная фраза.

- Просто… - делаю паузу, потом решаю сказать полуправду, - у жениха моего образовалась работа неожиданная… Он не смог поехать. А одна я не захотела…

Краем глаза наблюдаю, как при упоминании жениха скучнеют рожи моих нежданных гостей,  и усмехаюсь про себя.

Все же, намерения у них прям прозрачные. До смешного. И, судя по всему, меня они еще не поделили, драку-то я прервала… Наверно, сейчас, за столом, все должно было решиться. Мое слово – итоговое?А я весь кайф обломала…Прикольно. Так вам и надо, придуркам.Напряжение за столом падает, и я выдыхаю спокойно.Ну,  как спокойно?Понимаю, конечно, что наличие жениха никого бы не остановило, прояви я сама инициативу… А то, что от меня ее ждали, ежу понятно. Я все же не девственница бледная со взором горящим и ресничками непонимающе лупающая. Я способна увидеть мужской интерес. Тем более, что тут он не прикрыт ничем. Да и подкреплен услышанной мной ранее информацией.Но теперь все на корню обрублено моим несвободным положением. Это я хорошо придумала, правильно.

На радостях отпиваю еще виски, смотрю на колоду карт.

- Во что играли тут?

- Покер, - улыбается Кот. Взгляд притух слегка, но настроение держит… В отличие от своего приятеля, который ну очень недоволен вновь открывшимися обстоятельствами, прям видно это. Того и гляди дым из ноздрей повалит.

Вот ведь мужики! Поцеловал один раз насильно, полапал и теперь думает, что я априори его. Еще и с приятелем по этому поводу драться полез! А теперь злится, что вообще ни в каком месте ему не светит… Как дети, ей-Богу…

- Умеешь? – это опять Кот. Откидывается на спинку стула, глаза блестят весело.

- Нет, я деревенская же. В дурачка только.

- Давай, мы тоже умеем.

Делаю вид, что думаю, хотя… Не думаю я. Вискарик за меня думает. И желание надрать им задницы.

- По сколько на кон?

- Не-е-е, Настюш… Не интересно на бабки, - сверкает ровным оскалом Кот, а Егерь молчит. И смотрит. Жестко так. Выжидательно. – Давай на раздевание!

- Нет уж! На нас для  этого слишком мало одежды. И мой жених не одобрит… На желание давайте!

- Идет, - неожиданно хрипит Егерь, отставляя стакан с виски и придвигаясь к столу,  - тасуй.

- Та-а-ак… - рассматриваю обоих мужчин, и наверно, выражение лица у меня на редкость плотоядное… Потому что они немного напрягаются.И даже разочарование от  проигрыша отступает на задний план.

Да, проиграли мальчики, да так феерично, что реально смешно смотреть было на них!

Потому что, покер – это, конечно, вещь, и в него я тоже умею, но вот в дурачка – виртуоз,  без ложной скромности.

Долгие вечера в деревне с бабкой и дедом, когда вырубали свет, и мы сидели при керосинке и резались в дурака до тузов на погонах, никуда из жизни не выкинешь…Мои захватчики оказались слишком самоуверенными… И предсказуемыми.

Кот – азартен открыто, горяч, не умеет держать лицо при хороших козырях, бесится при плохих картах… Короче, его обыграть, что у ребенка конфетку отобрать.

Егерь сложнее.Рожа непроницаемая, усмешка сухая – выбивает из колеи. Но и тут я сумела воспользоваться ситуацией. Его все же почему-то сильно на мне ведет. Думаю, это просто от нереализованного желания. В руки попалась, потрогал, попробовал… А больше не получил. Вот и бесится.Кот в этом плане похитрее, на мягких лапах… Эту самую лапу, я кстати, раза три с плеча спихивала. Под жутким взглядом его приятеля.Котяра делал вид, что вообще ничего такого, а рука – так, чисто случайно попала… И совершал еще один подход через время.Егерь же более прямолинеен. Он жестко смотрел с противоположной стороны стола. Глаз не сводил жутковатых, темных. Ноздри породистого носа подрагивали нервно… Спичка во рту ходила маятником… Если от Кота – тепло и мягкость, то от этого - мороз и оторопь.Но я уже настолько напиталась вискариком и вошла в норму, что стала самой собой.То есть, не истеричной овцой, пугающейся каждого лишнего горячего взгляда, а той  веселой и нахальной Масей, по которой плакал не так давно Борю… Конь.И взгляд тяжелый , хоть и с трудом, но выдерживала.А еще пару раз ресницами взмахнула очень к месту. Егерь застопорился, оскалился… И неправильно посчитал мои карты.В итоге остался с тузами на погонах  и  подколками уже давно вылетевшего из игры Кота.

- Ну что, мальчики,  - радостно улыбаюсь я, торжественно не обращая внимания на каменную рожу Егеря, - вы мне желание проиграли!

- Ну, судя по тому, что мы из насильников и гадов превратились в «мальчиков», ты нас полюбишь, Настюш? – ласково улыбается Кот и придвигается опять ко мне. Ненавязчиво так.

- Обязательно, - еще шире скалюсь я, краем глаза отмечая , что Егерь вообще почернел. Как бы не закаменел от злости, болезный…

- Настюш… - лапа Кота опять ложится на мое плечо, - тебе говорили, что у тебя охренительно красивые глаза?

Со стороны Егеря слышится глухое рычание, а сама ситуация подозрительно напоминает дневную.Все же, у Кота, похоже, инстинкт самосохранения проебан полностью… Нарывается ведь без конца…

- Говорили, - киваю я радостно, - жених мой говорил. И Борю… То есть, Конь. И много кто еще. Ничего нового, Кот. Так вот, насчет желания…

Делаю торжественную паузу, осматриваю физиономии. Кот, судя по некоторому возбуждению, на что-то рассчитывает. А Егерь – уже нет. Смотрит на меня, медленно тасует колоду карт… Моргаю на его крупные руки, с неожиданно длинными пальцами, ловкими и быстрыми, торопливо перевожу взгляд на Кота опять. Мне кажется, или он, гад, еще ближе сел? Так вздохнуть не успею – уже в кровати устроится. И скажет, что так и было…

Опасные какие у меня соседи! И совсем не так опасные, как мне изначально показалось! По-другому, черт!

- Вы полностью обеспечиваете наше совместное существование здесь! – торжественно объявляю я, и, видя, что меня явно не понимают, распространяюсь, - готовите, убираете срач, который развели, дрова колете, печь топите… И… Все остальное!

Над столом повисает молчание. Мужчины переваривают. И, судя по лицам, им требуется «Мезим»…

- А! – вспоминаю я основное свое желание, - и еще! Ко мне не лезете! И не устраиваете того, что сегодня было!

- А это уже второе желание, девочка, - неожиданно отвечает мне Егерь, прекращая играть с картами, - ты его не выигрывала…

Черт…

Он совсем непрост! Совсем! Слишком быстро отошел от горя из-за проигрыша!Растерянно перевожу взгляд с одного на другого, облизываю губы в волнении. Облажалась. Надо исправлять!

- Тогда, второе желание! Вместо первого!

- Нет, - опять тяжело роняет Егерь,  и его физиономия выглядит сейчас до невозможности довольной, - нет. Хочешь второе желание – играем. Но уже в покер.

В покере я не так сильна, как в дураке, потому , несмотря на выпитое и, кстати, уже выветрившееся немного, рисковать не собираюсь.Фиг с ними. Мне и одного хватит. А второе… Буду осторожнее просто.

Выдыхаю, торопливо поднимаюсь, прихватываю парочку бутеров,  бутылку воды со стола, и, аккуратно по дуге обойдя Егеря, топаю к лестнице.После его слов становится понятно, что опасность никуда не исчезла, а вискарик сделал свое дурное дело, смягчив мои реакции и настроив на нужный и мирный даже лад.Чуть не попалась, дура! Чуть не влетела!

- Ладно… Я – спать… - бормочу тихо и быстренько поднимаюсь наверх.

Меня провожают молчанием. Многозначительным таким. И взглядами. Не менее многозначительными.

- Проводить, может? – ласково летит мне в спину от Кота.

Мотаю головой. Нет уж.Нужно завершить вечер на высокой ноте.Забегаю в комнату, запираюсь на засов и придвигаю сундук, как и планировала.После этого без сил опускаюсь на кровать, валюсь на спину.Смотрю на маленькое окно, под самым скатом крыши. Там черно-белые завихрения метели. Вой сотрясает весь мой маленький домик, стонет в трубе.

Внизу слышен скрип пола, прогибающегося под тяжестью мужских ног.Бубнеж… Кажется, там двигают мебель…Ругаются.Хлопает дверь в сени…

Я выдыхаю, скидываю джинсы и невозможно колючий свитер. И, подумав, все же цепляю на себя рубашку бабушки.Забираюсь под одеяло, укутываюсь…Спиртное мягко бродит в крови, заставляет относиться к ситуации спокойней. Дружелюбней…Конечно, финальная реакция Егеря и его прямой отказ остановиться в притязаниях на секс со мной, напрягают… Но, может, это тоже вискарик? Пройдет?

Уснуть, несмотря на усталость, не получается. Слишком велико возбуждение от этого дня.Лежу, слушая завывания метели за окном. Внизу становится тихо.Судя по всему, мужчины улеглись… Интересно, где разместились? Диван у меня раскладывается книжкой, неужели вдвоем на нем? Хотя, там больше и негде… На полу – холодно, разве что только у них спальники есть…В доме наступает тишина…Надо спать. Надо.Завтра будет новый день… Может, появится связь… Позвоню, обматерю Коня… Начинаю прикидывать в  голове многоэтажные конструкции, которыми обрадую этого гребанного предателя, и с удивлением отмечаю, что за весь день не вспоминала про Женю…Надо же… И никаких страданий… А ведь год вместе, я же замуж за него… И детей… Дура, Господи, какая  дура… Все правильно, все так, как надо случилось… Вовремя…

Наваливается, наконец-то, сон…И сквозь его марево слышу, как скрипит лестница.Под тяжестью мужских ног…

Замираю, не дышу практически. Лестница скрипит. Тихо-тихо так, интимно, я бы сказала…А мне… Не страшно, наверно, нет… Как-то перебоялась я уже за сегодня. Волнительно больше.Такой легкий ужас пополам с напрягом и интересом.

Кто это?Который из них?Кот? Егерь?

Наверно, Егерь… Он выглядит человеком, всегда идущим до конца. А тут не удалось… Хочет зафиналить? На ум приходит другое слово, более пошлое, но и более соответствующее ситуации, и я тихо хихикаю.Вполне себе нервно.Черт… А я в напряге ведь. В диком! Скрипит лестница… Тяжелый там кто-то. Очень тяжелый. И дышит тихо так, сдерживается.

Подбираюсь ближе к спинке кровати, лихорадочно выискивая средства защиты. Берданка моя где-то внизу, а,  может, и выкинул ее Егерь от греха подальше, хотя вряд ли… Слишком любовно натирал…Лампы нет никакой… Только табуреточка. Она, собственно, тоже себя хорошо зарекомендовала.Подхватываю орудие защиты, прижимаю к себе, приноравливаюсь. Пусть зайдет только!Скрип замирает на верхней ступени.

Легко сотрясается дверь под напором мощного тела. Точно Егерь. Наглый очень. Прямолинейный…Деревянное полотно поскрипывает, туда-сюда, туда-сюда… То есть, не ломится по-дикому, а мягко открывает, зная наверняка, что внутри засов деревянный, который можно открыть, расшатав пазы.Ощущение, будто не хочет меня будить… Сюрприз, мать его, чтоб был…Наглость – второе счастье, конечно.Табуреточка в руке ждет своего часа, я тоже жду, напряглась вся для броска. Первого и, естественно, последнего… Если получится, то прямо в лоб…Неандертальский. Не умеющий соблюдать договоренностей!Наблюдаю, как аккуратно расшатывается дверь от мощных толчков. Запор, того и гляди, соскочит!Припоминаю, как профессионально бортовал Егерь Кота сегодня днем.Он, определенно он.От такого табуреточка не поможет…

Мне жутко, глаз оторвать от двери не в состоянии. Надо бы крикнуть, привлечь внимание Кота, чтоб пришел, спас! Я же не хочу, чтоб этот зверюга сюда опять пробрался? Не хочу ведь? Да?Дыхание перехватывает… Я словно в фильме ужасов, да черт! Я с утра – в фильме ужасов!В параллельной вселенной какой-то!На другой планете!Он же сейчас сюда зайдет! Чего я молчу? Жду его, что ли?Раскрываю рот, чтоб заорать, покрепче сжимаю табуреточку…И тут лестница опять скрипит, уже в открытую, не тайно!Кот! Это Кот проснулся!

- Ты какого хера тут забыл, сучара? – рычит за дверью… Егерь?

Не поняла…

- Иди спать! – шипит в ответ Кот, и, судя по звуку, а еще по тому, что дверь перестают ломать, это именно он! Он пытался ко мне пробраться!

Открытие потрясает настолько, что народ безмолвствует. И только руки тупо сжимают орудие защиты…

- Сам иди! С лестницы сейчас спущу! – рык Егеря низок и страшен… Для меня, но не для Кота. Тот лишь шипит презрительно:

- Нехер! Ты все проебал уже! Вот и не мешай!

- А ты, су-у-ука!!! Да это же ты!...

- Мальчики, - голос к народу возвращается очень даже вовремя, - вы оба все проебали. Валите спать, нечего дом мне разносить. И помните о проигрыше.

За дверью наступает гробовое молчание.Это что?.. Они удивились, что ли? То есть, они тут драку за самку устроили, и думали, я не услышу их топотание слоновье на лестнице?Рехнулись совсем, звери тестостероновые…

- Настюш… - голос Кота обманчиво сладок, - я просто хотел спросить…

- Идите спать уже, а? – помимо воли, в голосе моем слышится усталость. Я реально задолбалась за сегодняшний день, сил ни на что нет. И уже тем более, на еще один раунд борьбы за выживание в дикой природе.

- Свали вниз, урод! – рычит приглушенно Егерь, Кот матерится расстроенно.

А спустя пару мгновений лестница скрипит, унося на себе двойной груз.Они внизу еще какое-то время ругаются, вполголоса деля меня, и это так смешно и так грустно…

Я слушаю тихий злобный бубнеж, лежа на боку, поджав под себя ноги и укрывшись одеялом с головой, так, что только нос торчит наружу. Смотрю в окно, на черную, мрачную метель…И думаю о том, что, по сути, я никому не нужна. Даже этим придуркам внизу. Жене не нужна… А думала, что нужна… И Борюсе… И… Черт…Слезы льются из глаз, и это отчего-то так сладко… Поплакать, жалея себя.Иногда можно, наверно. Под вискарик, вой метели и злобные порыкивания совершенно посторонних мужчин…

- Гребанная погода!

У Кота – белые дедморозовские усы и борода, и это выглядит до того ржачно, что я не сдерживаюсь. Ржу.Кот мрачно смотрит на меня, с недовольной рожей стягивает пуховик.

- Ты, Настен, случаем,  не врешь?

- В чем это? – удивляюсь я.

- В том, что вы с Конем не родня? Очень у вас поведение похожее…

Я тут же перестаю смеяться, потому что одно упоминание этого предателя, чтоб ему икалось в столице круглосуточно, бесит.

Отворачиваюсь к плите, помешиваю супчик. Диетический  такой, овощной. Соседи мои с барского плеча выделили корнеплодов.

Егерь тут же отрывается от «Графа Монте Кристо» и начинает сверлить мне спину и то, что пониже, своим внимательным взглядом. Ощущается это жутковато до сих пор, если честно.Хотя, за четыре дня нашего сосуществования, немного привыкла. Ну что поделать, человек ко всему привыкает…Даже к постоянному присутствию в своем жизненном пространстве двух здоровенных мужиков, постоянно разговаривающих, снующих туда-сюда, требующих жратвы и пялящихся на тебя в любой момент, стоит только отвернуться. А в последние полдня даже и не дожидаясь, пока отвернусь…

Тенденция напрягает, но деваться некуда.

Мы в замкнутом пространстве, куда им еще пялиться? Не друг на друга же? Хотя… Это был бы выход…Помешиваю овощной супчик с перловкой, смотрю в окно, вздыхаю, даже уже не пытаясь прикидывать, сколько нам тут еще сидеть.

Погода вообще не поменялась за эти четыре дня. Рязанская область таким макаром скоро у нас в Ямало-Ненецкую превратится. По уровню снега – так точно. Морозов особых нет, но снег идет постоянно, он ужасно липкий, и я даже не представляю, что там на дорогах и в городах творится.Мой маленький домик легко могло бы уже занести по самую крышу, но повезло, что он стоит на небольшой возвышенности. А еще повезло, что у меня тут в рабстве два крепких мужика. Утром они, дружно матерясь и передавая друг другу единственную имеющуюся в хозяйстве лопату, откапывают пространство около двери и чистят тропинки до сарая и до калитки.От калитки до просеки еще метров двадцать тоже чистят. А уж саму лесную дорогу мы оставили тракторам. Правда, дождаться их нереально, разве что, когда появится связь, вызывать платно.Мои соседи именно так и собираются поступить. Теперь вот осталось только дотерпеть до того момента, когда же появится связь…Пока что даже проблеска, даже намека нет…

Я периодически, с невероятной грустью вспоминаю про моего старичка «патрика», наверняка, утонувшего уже в снегу по самую крышу. Надо туда наведаться все же, как только утихнет метель. Вещи хоть какие-то забрать…За тропинкой, тем более, наверняка уже наст есть, чуть морозы ударят, снег прекратится, и я спокойно пройду. Я легкая.

Конечно, можно было бы и не ходить, но проблема в том, что я тут в практически безвыходном положении. Из одежды – лишь жутко колючий свитер, довольно тонкий, а это, учитывая отсутствие лифчика, очень критично. Взгляды мужчин с каждым днем становятся все голоднее, ей-Богу, так и сожрали бы с косточками, если б только слабину дала…И джинсы тоже одни. И носки – тоже. И трусы! Воды не наносишься, не настираешься. Ее же еще и греть надо каждый раз…Ночью спасает рубашка бабушки. А вот днем…

Короче говоря, меня уже на второй день нашего совместного житья подмывало сгонять до машины за вещами. И сейчас тормозит только метель.Ежусь невольно от горячего взгляда Егеря… Скотина, все же! Ну сколько можно?

- Настюш, - пока переживала из-за одного, второй на мягких лапах скользнул и, не успела выдохнуть, уже стоит за спиной, пальцами лезет , типа, в кастрюлю, а на самом деле, чуть ли не прижимает меня к столешнице! Нахальный до невозможности! – вкусное что-то готовишь…

- Не для вас! – отрезаю, выворачиваясь из уже готовых сомкнуться на талии рук, - это мое!

- Ну На-а-а-асть… - не пускает, мурчит на ухо, мурашками по коже рассыпается волнение и непрошенное, стыдное  удовольствие.

- Отвали от нее, Кот! – тут же раздается сдерживающий рык из-за спины.

Кот досадливо выдыхает, а я, пользуясь моментом,  быстренько перемещаюсь в сторону.Напарываюсь на злобный взгляд Егеря, уже отложившего книгу на диван.Черт… Не надо мне было спускаться лишний раз… Провоцировать…

Все эти четыре дня, прошедшие после безумного первого, мы пересекались с хоккеистами лишь эпизодически.

Я не дура совсем, ситуацию сначала с Егерем, а потом и с Котом, ошивающимся у моей двери, прекрасно помню и никак не хочу ее повторения.Если до этого я ошибочно считала, что хоть кто-то из них, придурков, имеет не только спинной мозг, то после уже никаких иллюзий не оставалось.

Утром следующего дня, отодвинув сундук и с опаской приоткрыв дверь, я проскользнула мимо гостиной в туалет, избегая смотреть в сторону дивана, где валетом спали мужики.Быстренько сделала все дела и назад.Спустилась  в следующий раз только ближе к обеду, выслушала какие-то невнятные объяснения Кота по поводу его нахождения вчера ночью возле моей двери, сделала каменное лицо, приготовила себе геркулес и гордо ушла наверх.В обед опять спустилась, с огорчением убедившись, что готовить никто ничего не собирается, забрала наверх палку колбасы и хлеб, который надо было есть, пока свежий.На разговоры не реагировала, изображала из себя немую.К вечеру ко мне опять начал ломиться Кот, правда, в этот раз в открытую, приглашая на ужин.Спустилась. Пожевала жесткое, как подошва, мясо барана… И ушла наверх, проигнорировав попытки завязать разговор и развести опять на выпить и покер.Нет уж. Дважды снаряд в одну воронку только у таких дебилов падает… Я и без того страшно жалела, что так ступила и выпила с ними в первый же вечер… Дура, вот ведь дура-то!Сама раздразнила, сама надежду дала.Ночью ждала паломничества к двери, держа наготове табуреточку. Но все было тихо. Мужики немного погомонили, поматерились и, судя по легкому дрожанию стекол в окнах, даже подрались… А потом легли спать!Я порадовалась, что они оба – доминирующие самцы и не хотят уступать друг другу, а, значит, мешают и сами решают таким образом мою проблему, легла спать.

Утром все повторилось в точности, как накануне.

Так прошел еще один день. И еще. И еще. Наше дурацкое сосуществование входило в свое дурацкое русло.

Мужики, как ни странно, занялись домашними делами, как я того и желала. То есть, кололи дрова,  чистили двор, даже готовили что-то невероятно жуткое на уличном мангале, врытом намертво в землю.

Я старалась придерживаться единой линии в поведении, то есть, не отсвечивать, ни на кого особо не смотреть, внизу появляться только по необходимости.

Вот сегодня, например, такой необходимости не было… Просто жрать то, что они готовили, я уже не могла ни в каком формате. Потому и решила побаловать себя супчиком…И, главное, все так тихо было, спокойно…Егерь собрание Дюма нашел и читал. Я так удивилась, что даже не съязвила на эту тему ничего.Кивнула ему и принялась готовить… А он принялся за мной наблюдать. Как всегда.И вот теперь – Кот. Проморгала я его активность!Но ничего, исправлюсь!

- Насть, дай… Попробовать… - мурчит Кот и тянется ложкой к моему супчику!

И вот как тут быть? Силой не отстою свое… Придется дать…

И это его «дай» звучит на редкость… пошло!

Краснею, дергаюсь неизвестно ( хотя, известно) почему, достаю две плошки и набулькиваю обоим дармоедам супчика.

- Забирай, - киваю Коту, пристально наблюдающему за моими действиями.

Он скалится, подхватывает свою тарелку и идет к столу.Сзади скрипит диван, и через мгновение Егерь подходит и, наклоняясь чуть ли не через меня, берет тарелку.

- Спасибо, - низко хрипит он, а я сжимаюсь от странных царапающих нот в голосе… И его нарочито близкого присутствия.

- Садись с нами, Настюш, - приглашает радушно Кот меня к моему же столу, в моем доме.

Сначала хочу отказаться, помня о том, что хватит уже провокаций, но , с другой стороны, тащить жидкость на второй этаж… И там моститься обедать…Вздыхаю, сажусь.Какое-то время едим молча, причем , мужчины наворачивают суп с таким аппетитом, словно ничего вкуснее не пробовали. Это, наверно, должно льстить?

- Вкусный суп, Настюш, - хвалит подлиза Кот, блестя глазами, - а можно еще?

- И мне… - подхватывает Егерь.

Киваю, пытаясь анализировать эмоцию, возникшую при этом. Наверно, мне приятно… Очень приятно.Наблюдаю, как мужчины по очереди наливают себе суп, приносят обратно к столу, едят…Интересно, а бабушка то же самое ощущала, когда садилась и смотрела, как я ем?Ей тоже было так же приятно?

- Настюш, может, хватит наверху прятаться?

Кот не был бы Котом, если б не воспользовался ситуацией и не подобрался поближе.

- Я не прячусь, - независимо хмыкаю я, - мне там просто спокойнее и удобнее… учитывая обстоятельства.

- Черт, Насть, - Кот переглядывается с Егерем, - я же говорил тебе, тогда вечером – это просто недоразумение было… Понимаешь?

- Ну да, я так и поверила…

- Да какой мне смысл, Насть?

- Не знаю… А какой смысл вам было девочку насиловать?

Говорю и тут же поспешно замолкаю. Черт, не хотела же! Нафига опять тигра за усы, а этих придурков – за самолюбие?

- Да не насиловали мы ее! – ожидаемо рычит Егерь, - нахер нам это надо?

- Ну…

Так, гусары, молчать!

- Настя… - мягко стелет Кот, - ну посмотри на нас… Как ты думаешь, сложно найти нам женщину на ночь? Такую, чтоб хотела?

Молчу. Ответ очевиден, конечно, но…

- Это – просто провокация, понимаешь? – они с Егерем опять переглядываются, - для того, чтоб нам репутацию испортить.

- Было бы что портить… - это низко, Настя, реально низко… Но я почему-то не могу тормознуть. Против здравого смысла пру.

- А ты следила за нашей карьерой? – вмешивается Егерь, заинтересованно ставя локти на стол и подаваясь ко мне.

- Нет, конечно, - фыркаю я, - мне Борю… То есть, Конь… Ваш… Рассказывал. И по телеку видела.

- А что тебе такого Конь рассказывал?

Я припоминаю, как мой бывший лучший друг делился историями о веселых вечеринках хоккеистов и футболистов, где в ход идет вообще любое развлечение. В основном, конечно, секс и выпивка, но бывает и потяжелее. И каким образом на спортсменов вешаются фанатки. И в каком количестве. Я не осуждала, само собой, чего тут осуждать, если все по обоюдному согласию, но, вот честно, совершенно искренне считала, что труд и авторитет спортсменов в нашей стране сильно переоценен. Особенно, в раскрученных видах спорта. Конечно, американские гонорары нашим и не снились, разве что кого-то из них купят иностранные клубы. Но и покупали обычно не особо дорого.

- Много чего… - уклончиво отвечаю на провокацию, - ладно, пойду я. А вообще, - ох уж это мое стремление оставить последнее слово за собой! – люди, которые ни в чем не виноваты, не прячутся в рязанской заднице.

Егерь с рычанием начинает подниматься и пускать дым из ноздрей, а я быстренько взлетаю по ступенькам вверх. Сердце прыгает перепуганной белкой, руки подрагивают, а внутри что-то такое будоражащее, словно мне опять восемь и я только что раздразнила самого главного хулигана школы.

- Да что ты понимаешь, коза? – рычит снизу Егерь, - иди сюда, бля, чего смылась?

- Действительно, Настюш, - мягко зовет Кот, - спустись… Мы тебе все объясним…

Но я только демонстративно хлопаю дверью.Нет уж.Хватит мне их объяснений и сидений за круглым столом переговоров. Не хочу я слышать оправдания. В любом случае, проверить не смогу, врут или нет. А вот в том, что меня могут уговорить… на что-нибудь -  вполне уверена.Я в последнее время чего-то прям дурочка.

Кидаюсь на кровать, успокаиваю бешено стучащее сердце, закрываю глаза…Как они смотрели, черт…Теплый, обволакивающий взгляд Кота и черный яростный – Егеря…

Интересно, если бы мне пришло в голову… выбирать между ними? Ну, так… Чисто теоретически…В порядке бреда…Кого бы я выбрала?Кота?Егеря?Лежу, зажмурившись и прикидывая, какие они в постели, эти два брата-акробата… Наверно, Кот такой же, как в общении… Мягкий и всегда добивающийся своего. А Егерь… Яростный, бешеный и думающий только о себе…Внизу живота становится тепло, волнительно, неосознанно глажу себя про свитеру – по животу и кромке джинсов…И тут же спохватываюсь, ловя себя на этом движении и этих мыслях!Вскидываюсь, жар приливает к щекам, воровато оглядываюсь на дверь, пугаясь того, что могут увидеть, застать за этим непотребством… Глупостью такой…

Это все долгое сидение с ними в замкнутом пространстве. Не удивительно вообще, что крыша едет.Тем более, что захватчики никак не помогают ей на месте держаться…

Егерь, с его свободно сидящими, но обтягивающими все, что нужно, футболками. И джинсы еще эти, задницу никак не скрадывают… Одни слюни, честное слово…

А Кот – так вообще… Рубашка с оторванными рукавами… Татухи по бицепсам… Широкая сладкая улыбка-обещание… Ох…

Какого, интересно,  фига я такая голодная? И какого, интересно,  фига я такая глупая???

Закрываю глаза, проваливаясь в сладкое марево сна, где меня трогают, ласкают, гладят… И шепчут, шепчут что-то, настолько будоражащее, что в голову бьет возбуждением, тянет выгибаться навстречу рукам, размыкать послушно губы в ожидании поцелуев… Нахально-нежных. И яростно-грубых…Из сна вылетаю, словно Баба Яга из печной трубы, всклокоченная и потная. Торопливо ощупываю себя, убеждаясь, что все было лишь моим разыгравшимся воображением.Дышу с трудом, перебарывая бешеное сердцебиение.И только спустя несколько минут осознаю, что нет привычного музыкального сопровождения: воя метели.

Подбегаю к окошку, с неверием выглядываю.Послеобеденное солнце заливает снег, искрящийся так сильно, что больно глазам.Небо синее-синее, какое бывает только зимой.И тишина.Метель прекратилась.

- Ровнее держи, - смотрю, как Кот замахивается топором, кривлюсь презрительно. Я, конечно, тоже не профи, пару раз и колол всего, еще у себя, в Ёбурге, под присмотром бати, но Котяра, с его ма-а-асковским происхождением, вообще не в курсе, с какой стороны к топорищу подходить.

Так-то , нахрен бы он мне сдался тут, возле поленницы, еще по ноге себе ебнет, возись потом с придурком…

Но оставить его в доме наедине с няшей – вообще не варик.Слишком уж рожа блудливая.

Смотрю на эту самую рожу, сейчас крайне сосредоточенную, напряженную такую, словно не полено рубить собирается, а задачу математическую решать, и опять неконтролируемо накатывает злость.Ловлю себя на этом  в очередной раз, охереть, какой по счету уже за эти пять дней, и пытаюсь выдохнуть. Ярость у меня боевая, ее специально взращивали, для спорта – самое оно. Но вот в реале – вообще не помогает…И сейчас – особенно.

Мы, словно пауки в банке, заперты тут, кружим вокруг няши, смотрим… Ноздри раздуваем, отслеживаем каждое движение. Не только ее, но и друг друга. Котяра, как обычно, мягкими гребанными лапами, улыбочкой своей блядской… Понимаю, что, если б они были тут с няшей одни, то он бы ее уже давно трахал.Сейчас только я мешаю. Не пускаю. Одних не оставляю…А еще… Еще точно так же понимаю, что, если бы мы с няшей были тут одни…То я бы ее тоже уже давно трахал.В первый же день.Это сто процентов.

Кот делает замах аккуратней, с хеканьем опускает топор… Мимо полена, само собой.Смотрю, как он , матерясь, пытается вытащить застрявшее лезвие, но мыслями далеко. Верней, не особо далеко.Там я мыслями, возле нее. Мелкой, кусачей заразы, которая сидит себе в доме, в своей гребанной маленькой комнатушке… И знать не знает, чего тут из-за нее происходит.

Такие бабы, не особо видные с первого взгляда, крайне опасны, когда их получается рассмотреть. Потому что потом… Потом не отлипнешь.

У меня такой херни не было, слава Богу. А вот братуха рассказывал… Он так вперся со своей первой любовью, идиот. Тоже мелкая такая, белобрысая, без слез не взглянешь… А вперся так, что все на свете похерил, все к ее ногам положил… Идиот…

Мысли о брате позитива не добавляют, потому переключаюсь на приятеля.Подхожу, отбираю у придурка топор:

- Смотри.

Размахиваюсь аккуратненько – и, дозируя силу, по полену. Оно сразу на две части легко распадается.

- Тут главное не замах, а точность, - инструктирую московского мажора, - топор сам всю работу сделает…

- Ну… - Кот осматривает меня, потом хмыкает, - у меня так не выйдет… У тебя прям круто! Давай ты сам тут дальше, лады?

И разворачивается, падла, к дому!

- Стоять! – рычу, машинально перехватывая поудобней рукоятку топора, смотрю исподлобья. Тренер говорит, что у противников от моего взгляда – оторопь… Это верно. Но на блядского Кота нихрена не действует! Хотя у него не девять жизней! Но ведет себя так, словно девять. – Давай, бери.

- Егерь… - лыбится обаятельно, по привычке, естественно, знает свои сильные стороны, сучара. Но на меня не работает, - ну нахрена? Я не особо умею…

- Вот и учись, - обрубаю, а потом добавляю уже свои истинные мотивы, - нехрен там сидеть…

Кот перестает улыбаться, шагает ближе, рожа такая серьезная, злая.

Я с размаху всаживаю топор в полено, чтоб освободить руки. На всякий случай. Котяра, конечно, мне друг, и связка форвард-защитник у нас самая лучшая именно потому, что чувствуем друг друга без слов…И именно поэтому мне сейчас руки нужны.Свободные.

- Слушай, Егерь… - Кот осматривает меня, задумчиво так, серьезно. Он редко когда бывает серьезен, так что ловлю момент. Разговор назрел, в самом деле, - ну ты же видишь, что она тебя не хочет… Чего мешаешь?

- Ты нихрена не прав сейчас, - резко отвечаю я, - она хочет. Я же не дурак, реакцию бабы считываю. Это ты мне мешаешь.

- Бля-а-а-а… - тянет Кот, крутит башкой в удивлении моей тупостью, - да она тебя боится! Ты глянь на себя! Рожа людоедская… Она даже смотреть лишний раз на тебя не хочет!

- На тебя тоже, - парирую я, - так что мы тут на равных.

- Нифига не на равных! – горячится Кот, - меня она не боится, я ее не хватал и не пытался выебать насильно!

- Никакого насилия не было! – меня вполне ожидаемо срывает здесь яростью и диким сожалением от не произошедшего, хотя этот процесс я контролирую все же, - она сама кинулась! Ответила!.. Да пошел ты!

- Вот уж нифига-а-а-а… -  шипит и Кот шагает еще ближе, смотрит яростно в глаза. Мы с ним,  практически,  в  одной весовой, но я повыше на полголовы и помассивней, естественно.

И по силе мы примерно равны. У него – спортивная ловкость атлета, у меня – природная ярость и напор. Драться смысла нет, мы оба это знаем. Просто побьем друг другу рожи – и все. Толку не будет.Тем более, что мы уже это проходили…В самом начале, когда няша только появилась здесь.

Я иногда вспоминаю этот момент и удивляюсь самому себе. Своей реакции. Обычная же баба. Девочка.Маленькая, худая такая, в этом здоровенном пуховике, небрежный хвост темных волос. Лицо бледное. Глаза…Вот на глазах я и залип.Сразу. Намертво.Причем, еще когда думал, что она подставная, шпионка, охотница за жареными фактами…

Она сидела, вжавшись в угол, выставив перед собой рюкзак. И глаза у нее были огромными от страха. Темные такие, ресницы длиннющие, от снега слипшиеся острыми стрелами. У кукол такие глаза бывают, а не у людей.

Я настолько охренел, что даже толком говорить не мог, рычал, словно идиот… А еще Котяра голый в комнате терся! И мне уже в тот момент за масляные взгляды на няшу неконтролируемо хотелось всандалить кулак в бородатую сладкую рожу.

Когда выяснилось, что девочка – та самая Мася, подружка Коня, о которой он периодически вспоминал, особенно при совместных попойках, причем, вспоминал-то с откровенным сожалением… У них, вроде как , было че-то, но не сложилось в итоге. И он, Конь педальный, по этому поводу иногда плакал пьяными слезами…

Когда это выяснилось, я прям расстроился. И стыдно стало. Тут бы мне, придурку, извиниться, нормально поговорить… Предложить оплатить сломанный ноут и телефон… Но не успел.Няша начала что-то бормотать про ту идиотскую ситуацию с подставной девкой, из-за который мы тут оказались, вместо того, чтоб спокойно тусить в столице, отгуливая последние сладкие деньки перед переездом в Канаду… Глаза ее огромные в этот момент были полны презрения и злости. Она ни секунды не сомневалась, что мы виноваты! Что мы с Котом – зверюги, способные запросто изнасиловать и избить бабу! Она опасалась за себя! Я это осознал…И все, меня опять снесло яростью.В основном, потому что выяснилось, что няша – дура, которая верит всему, чего плетут в черном ящике!Разочарование еще больше усугубило ярость, а когда я в таком состоянии, то говорить не могу.Котяра тоже не сильно помог, он в тот момент способен был только ее глазами трахать, скот масляный!

В итоге, получилось то, что получилось…Холодная война затяжного порядка.Друг, который сладко улыбается и явно имеет планы на женщину, нравящуюся так, что яйца ноют каждый раз, стоит подумать о ней. И бред, бред вокруг постоянный!Никогда я из-за женщины так не переживал! Никогда такого не испытывал! Семейное это, что ли? Бред этот…

Не хочу! Не хочу в такое влипать! Не хочу, как Генька! Не хочу!

Смотрю на своего друга, которого знаю еще со школы, с которым мы вместе учились потом в институте, катались в юношеской, ездили на Россию, на Европу! И теперь должны поехать в Канаду!

Смотрю на него, в его темные злющие глаза… Наша размолвка стоит той бабы, что портит нервы двоим здоровым мужикам уже пять суток подряд? Она вообще всего этого стоит?Перед глазами – длинные стрелы ресниц, тонкая бледная кожа на груди, розовые острые соски… Сладость невероятная от нежных губ… Гибкое тело в моих лапах…Стоит. Она того стоит.

- Я не отстану, Кот, - спокойно и жестко говорю я в ответ на невысказанную претензию.

- Егерь… - выдыхает он с сожалением, - она не хочет тебя… Понимаешь? Ты – все. Упустил.

- Еще ничего не упустил, Кот.

- Посмотрим.

- Посмотрим.

Наша дуэль взглядами длится с полминуты. А затем мы одновременно отворачиваемся.Я – к топору, а Кот – к полену.

Дальше работаем молча, слаженно. Я рублю, Кот – собирает в поленницу. Там, в принципе, полно еще дров, но запас никогда не бывает лишним. Да и воспользоваться внезапным затишьем – самое оно. Если буря прошла уже, то скоро наладится связь. И нас отсюда вытащат.Приедем с Москву… И вот тогда уже на новых условиях посмотрим, кто из нас будет в сидеть на банке ( здесь сленг: сидеть на скамье запасных).

После получаса работы на свежем воздухе, настроение повышается, тело, заскучавшее в тесноте домика, радостно поет и, кажется, даже дышится свободнее. У Кота, несмотря на то, что мы с ним больше ни слова друг другу не говорим, и вообще ситуация неоднозначная как была, как и осталась, настрой тоже меняется.Мы добиваем те поленья, которые уже были в запасе заготовленными, но не поколотыми, потом умываемся снегом и топаем в дом.Там, по обыкновению, тихо. Няша сто процентов даже не выходила из комнаты, так и сидит наверху… Очень сильно хочется к ней зайти. Просто посмотреть…

Хватаю книгу Дюма, «Королеву Марго», читаю, просто чтоб занять себя хоть чем-то. Ни слова не понимаю, но читаю старательно.Котяра возится с игрушкой в телефоне.Смотрю на него, отвлекаясь от книги.Да, смазливый, скот. Бабы на него всегда вешались. Собственно, именно из-за его неразборчивости мы тут и сидим…Если б я один был, хрен бы сумели… Но Котяра у нас – бабский угодник, и они прям тают, когда он лыбится… Няша – тоже… Бля… За одно это  убить хочется.

- Покер? – предлагает он, перехватив мой задумчивый взгляд.

Киваю.Покер.Играем, просто так, без интереса, тупо, чтоб убить время. Сверху – тихо-тихо. Няша спит, что ли, до сих пор?За окном опять разыгрывается метель, стремительно темнеет. Нихрена не вытащат нас отсюда до Нового Года. Будем здесь отмечать…

- Жрать охота, - бросает карты Кот, - пойду, Масе предложу колбасы в обмен на чай. А то в прошлый раз сам полез в ее запасы, а у нее там трава какая-то, нюхнул, чуть глаза на лоб не полезли.

- Сам схожу, - отрубаю я попытки Котяры остаться с няшей наедине.

- Нет уж! – он вскакивает, топает к лестнице, - один раз сходил уже, отдал ружьишко…

Я догоняю его на середине пути, сдерживаю ругательства, сверлю злым взглядом спину в понтовой рубахе. Вспоминаю взгляд няши,  скользящий по его татуированным голым лапам… Сучара! Спецом такое носит, чтоб бабы текли!Кот стучит в дверь:

- Настюш…

Сука, за это «Настюш» сладенькое убил бы!Ответа нет. Спит, что ли, реально?

- Настя… Спускайся с нами чай пить… У нас есть колбаса и крекеры…

Никто не отвечает. Прислушиваемся… Даже кровать не скрипит.Переглядываемся и толкаем дверь.И с секунду оторопело смотрим на пустую кровать. Пустую комнату.Няши нет.

Дура. Дура. Господи, какая же я дура!!!Смотрю в окно на плотные хлопья снега, которые периодически подхватывает порывом ветра и бьет в стекло моего «патрика», и твержу без остановки:

- Дура. Дура-дура-дура-дура!!!

Много-много раз дура!Какого хера поперлась? Какого, спрашивается, хера???Обрадовалась, что метель стихла, а наст наверняка устоялся… Решила сгонять по-быстрому за вещами в машину. Типа, недалеко же… Типа, хоть трусы запасные возьму…

Дура.

Из дома мне удалось уйти незамеченной. Мужские голоса и ровный «тюк» топора слышались неподалеку. Я порадовалась, что никто не будет тормозить и задавать идиотские вопросы, поплотнее запахнула пуховик и шустро потопала по расчищенной тропке до просеки.Там, правда, пришлось постараться, потому что снега намело не меньше, чем на метр, и был он, вопреки моим надеждам, не особо твердый. Но я почему-то решила, что это только здесь, а дальше пойдет тверже. Приноровлюсь, короче говоря.

Дура.

И пошла.Чисто на своем упрямстве идиотском и надеждах на нормальную одежду и не кусачие футболки. А то от свитера по груди уже раздражение пошло.Полпути я прошла относительно неплохо. Не сказать, что легко, периодически в снег по колено проваливалась, но в целом нормально.А вот потом…Потом небо заволокло тучами, подул резкий ветер… И тут бы мне на все плюнуть и скоренько метнуться обратно! Но я, распаленная фантазиями о нормальной одежде, закусила губу и упрямо потопала дальше. Идти оставалось всего ничего, я планировала обернуться до настоящей непогоды. По своим следам обратно легче же…К тому же, может, этот ветер и тучи – разовая акция. Подует и перестанет.

Что? Ну да. Дура.

В итоге, когда метель зарядила по полной программе, а я еще даже не видела машину, стало понятно, что я… Ну да. Оно самое.Я встала, переводя дыхание, обернулась назад, непонятно, зачем. Что я планировала увидеть? Дом свой, что ли? Идиотка.Метель разыгрывалась все сильнее и сильнее, я уже еле стояла на ногах от резких порывов ветра.Идти назад было реально самоубийством. Не дошла бы. Просто не дошла. Я и так еле дышала.Пришла мысль продолжить путь, открыть «патрика» и переждать метель. Почему-то мне показалось, что она будет несерьезная. Ведь один раз прекратилась же?Я и продолжила. Наст более-менее устоялся в том месте, кстати, и потому идти стало чуть легче. Когда не проваливаешься в снег по колено при каждом шаге, оно всегда легче, знаете ли. Смотря с чем сравнивать.Было не холодно, наверно, даже плюсовая температура, просто очень ветрено, липкий снег в глаза набивался, в рот, меня порывами сносило с пути…Честно, думала, что не дойду. Сил не было вообще, по щекам текла вода, я была вся мокрая и в то же время ужасно холодная.

Когда впереди показалась грустная громада моего несчастного малыша, я уже даже и радоваться не могла.Потому что впереди был еще кусок работы. Отрыть его хотя бы со стороны водительской двери, открыть…Не знаю, как справилась. Реально не понимаю сейчас. И не помню, если честно.Но смогла.

Когда без сил повалилась на сиденье, закрыв за собой дверь и отгородившись таким образом от бешеных порывов ветра, даже дышать не получалось. Воздух со всхлипами в грудь заходил. Влажный и противных, им невозможно было насытить легкие. Ощущение, словно на гору поднялась.

Внутри машина вся промерзла, конечно же. Но в ней не было ветра и снега, и даже это в тот момент казалось благом.Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами… И провалилась в небытие.

А очнулась уже в полной темноте.За окнами была метель, черный лес и ледяной воющий ужас.А я сидела в машине, уже мало ощущая пальцы ног, смотрела в ад за окнами и оторопело думала о том…Какая я все же дура.

- Ну че ты там, блять?

Егерь разворачивается ко мне, рычит негромко, экономя дыхание. Я в ответ смачно посылаю его нахер. Не экономя дыхание.Потому что задолбался, если честно.Никогда не думал, что идти по снегу, даже по чужим следам, утопая по колено в ледяной хмари, так тяжело.Мне тяжело. Мне! С моим опытом и подготовкой! По спине течет пот, морда вся в снегу, на бороде сосульки такого размера, что скоро до ступней доставать будут!И снег еще этот ебучий, бесконечный! В лицо! И темень! Жуткая лесная темень!Был бы один – упал бы, нахрен, и тупо сдох. Наверно.

Но я не один. Железный, сука, человек впереди топает. Причем, топает так монотонно, размеренно и неутомимо, что меня, помимо зависти, еще и злоба дикая душит. Неконтролируемая, но яркая такая. И мотивирующая, чего уж тут скрывать.

Если этот урод может, то и я смогу!!!В любом случае, выхода другого нет. А если нет другого выхода, то, значит, что?Значит, используем тот, что есть! И прем в его направлении!У нас есть только вот этот. Гребанный путь через черноту лесного космоса, освещаемую лишь фонарями.

Путь еле намечен уже ставшими небольшими и еле заметными  углублениями от мелких, практически детских ступней. Интересно, какой размер таскает эта дура? Тридцать четвертый, что ли?Следы, словно не человек прошел, а коза копытами проскакала.Хотя, она и есть коза.Дура.

Привычно позволяю ярости толкать себя вперед. Потому что нихрена больше не остается.Снег в рожу, нервы на пределе, правая нога – вперед, точно в след, оставшийся от здоровенной лапы Егеря, затем левая нога вперед. Тоже в след. Тут, главное, не промахнуться, а то уже было пару раз.Мимо ступал и проваливался в ебучий снег по самые яйца.Егерю приходилось возвращаться и с матом меня оттуда вытаскивать.

- Ну, блять? – рычит мой персональный тафгай, пальцами убирая из глаз снег, - не отставай, ебтвоюмать! Заебал уже!

- Иди ты… - я не успеваю сказать, куда ему надо идти, потому что порыв ветра запечатывает рот снегом, и приходится долго выкашливать его, через мучительные спазмы, слезы и мат.

Клянусь, когда мы найдем эту ебанашку, я ее лично убью.Я настолько зол на нее, что даже уже и трахать не хочу!Редко какой бабе так удавалось вывести из себя, это, бля , особое умение!Причем, ведь с самого начала принялась на нервы действовать! Овечка большеглазая!

Я ж ее, как увидел в дверях комнаты, так спросонья и решил,  что фанатка в дом пробралась и сейчас в постель ко мне прыгнет.И, честно говоря, ничего против не имел.

Прикольная она, хоть и не в моем вкусе, конечно. А вкус у меня имеется, что бы по этому поводу не думал Егерь! Это он считает, что я – ебарь-террорист, а я вполне себе разборчивый!Просто вкусы разнообразные. Как у человека широких взглядов. Космополита.Столько вокруг сладкого, ну как тут откажешься, не попробуешь все, что предлагается?А мне предлагаться начало чуть ли не со средней школы!Дурак я – отказываться? Не дурак!И здесь бы не отказался… Если б девица на пороге спальни открыла рот исключительно для нужных вещей!Но она заорала. Да так, что реально уши заложило. Потом кинула в меня какой-то мебелью. Потом… Потом я принялся ее успокаивать и успокоил бы!Но приперся Егерь и , как всегда, всю малину испортил. Он это в совершенстве умеет делать, сибирский гребанный валенок.В итоге девочку напугал до икоты! И я , конечно, тоже хорош. Надо было скоренько исправлять, а я чего-то подвис.

Мася… Конь ее так называл. «Мася моя», - говорил.И было в его тоне что-то… Ну , такое. Когда слышишь и понимаешь, что чела прям цепляет. Сильно, за что-то настолько глубинное, что и не выковырять сходу. То, чему и названия нет.Мы с Егерем всегда ржали, когда Конь по пьяни начинал слюни распускать, прикалывались, просили познакомить. Но он в такие моменты резко приходил в себя и так же резко посылал нас нахуй. Типа, не вам, уродам, смотреть своими грязными глазами на мою чистую Масю.Мы не особо и стремились. Подумаешь, Мася у него… Чистая. Похрен.

И вот теперь имели возможность убедиться, что там за Мася. И насколько она чистая, чтоб по ней столько лет страдать.

Надо сказать, Мася с первого взгляда не впечатлила. Трахать можно, конечно, но не больше.Со второго, кстати, тоже. Худая, мелкая какая-то. Ни сисек нормальных, ни задницы.Одни глаза.Глаза – да. Зачетные. Но этого мало, чтоб впечатлиться. Тем более, что характерец у Маси оказался вообще не сахарный. Истеричка она, вот что я вам скажу. Долбанная истеричная дура, никого вокруг себя не видящая. И чего Конь так по ней убивался?

Егерь, кстати, тоже бесился, рычал, раздражала она его.Ну, я так думал по крайней мере, до того момента, пока не застал его, жадно жамкающего растерянную девку.Причем, не просто жамкающего! Если б я не подвалил, он бы ее, скот сибирский, выебал со всей своей сибирской яростью! То есть, не слушая воплей и так, что на следующий день девка вряд ли бы ноги свела.Он же - гребанный доисторический мамонт, бабы всегда жаловались. Не все, конечно. Больший процент – млели. Нравятся почему-то многим вот такие грубые придурки, которые даже нормально за сиську бабу не могут взять, чтоб синяков не наставить.

А сиськи у Маси оказались на высоте… Зачетные. Небольшие и красивые. Нормальная такая двоечка, с острыми розовыми сосками… И красные пятна от лап железного мудака на белой коже смотрелись очень неплохо! Чтоб мне сдохнуть, как неплохо! Настолько, что я бы… Блять, я бы и сам подключился. Потрогал…

- Живее, идиота кусок, заебало тебя из снега ковырять!

Я выдыхаю, разглядывая монументальную спину Егеря, но уже не матерюсь. Вслух, по крайней мере. На ошибках учусь потому что.  Одного раза с пастью, полной снега – за глаза.Скалюсь и молча топаю следом, рисуя в башке возбуждающие мотивирующие картинки.Найдем эту дуру – я не я буду, если не выебу ее.За все хорошее, блять.

Старый кусок говна, который когда-то был новым куском говна,  с гордым названием «патриот» мы замечаем чисто случайно.Следов к тому времени уже не остается, метель крепчает, заметая все к чертям, а потому премся по тому, что должно быть дорогой.

И вот очень сильно я надеюсь, что эта дура не рванула в сторону от проторенного пути, потому что по лесу мы ее сто процентов не нароем. Да и смысла нет.Если сошла с пути, то уже где-то упала, и ее замело снегом.На улице хоть и плюс, но не настолько, чтоб не замерзнуть насмерть за пару часов.Сколько мы с Котярой просидели, прежде чем обнаружили пропажу? Вот то-то.Все возможно. Все вероятно.Мысль эта тревожит, заставляет спину покрываться холодным потом, а это  - в сочетании с испариной от физического напряга – просто комбо по ощущениям!

Патрик заметен чуть ли не по крышу и выглядит нетронутым.В этот момент у меня сбоит сердце.Потому что, если он нетронут, то, значит, няша сюда не добралась. А это значит, что надо возвращаться и тщательно осматривать обочины. И надеяться, сука, что еще не поздно!Метель уже вовсю воет, силы стремительно кончаются, а сзади шумно и с напрягом дышит Кот. Еле стоит, утырок.А все почему?А все потому, что несоблюдение спортивного режима, выпивка, гулянки, бабы эти его бесконечные… Это все влияет! Все! Нам уже к тридцатнику скоро обоим! Нам нельзя расслабляться!Сейчас самое активное время, надо держать уровень! А этот урод… Ладно, потом ему мозги прочищу хорошенько, потом.Сейчас – няша.Пусть она будет там. Пусть!

Выдыхаю, собравшись с силами, топаю дальше.И не могу сдержать радостной улыбки, когда вижу подрытую водительскую дверь. И запотевшие стекла. Изнутри запотевшие.Добралась, то есть, козочка моя. Доползла.Понимание, что она – там, в машине, придает сил.Резко стартую с места.Ну,  как стартую? Проваливаюсь тут же по жопу в снег, увязаю,  позади что-то натужно хрипит Кот и тянется помочь.

- Не лезь, блять! – рычу на придурка. С ним мы вернее тут застрянем.

Выбираюсь аккуратно, ощупывая каждый сантиметр снежного покрова.В ботинках уже столько снега, что можно их тупо снимать и топать босиком. Разницы не будет.За шиворотом – снег, в штанах – снег! Ебучий снег!Не, не поеду в Канаду. Там тоже снег везде, а я теперь от одного его вида блевать буду.

Рычу Коту, чтоб помогал расчищать дверь, и мы вдвоем очень даже споро пробиваем путь.Распахиваю дверь и вижу… сука, вижу няшу! Она лежит, свернувшись клубочком на водительском, вся мокрая, в инее, холодная!Дыхание пропадает ко всем хренам, потому что в первый момент кажется, что она уже закоченела. Совсем.Сзади давит массой Кот, а я не могу ладонь протянуть в ней, такой маленькой, несчастной. Неживой.Но затем перебарываю себя и аккуратно провожу пальцами по ледяной щеке… И вижу, как подрагивают ресницы!Живая! Ебать! Живая!!!Радость переполняет настолько, что уже не могу сдерживаться.Сгребаю ее за шиворот и тяну на себя.Няша распахивает свои охренительные глаза и таращится на меня так, словно я пришелец. Чужой! А она, блять, Рипли! И я ее сейчас буду жрать!Раскрывает ротик, явно настраиваясь что-то вякнуть, но я , на радостях, не позволяю ничего лишнего, торопливо  вытаскиваю ее из машины и прижимаю к себе.

- Живая, блять! – с выдохом озвучивает мое состояние Кот, стоя позади и тоже протягивая к няше лапы. Наверно, как и я, не верит своим глазам.

Няша дышит тяжко, постанывает и, кажется, плачет.Отрываю от себя, спецом,  чтоб посмотреть в глаза и убедиться в верности своей догадки.Плачет. Дурочка.

- Дурочка ты маленькая, - опять озвучивает мои мысли Кот, и у него получается это нежно-нежно. Так, как я и не ожидал от этого потаскуна.

- Пошли домой, няша, - серьезно говорю я и разворачиваюсь вместе с ней  в обратную сторону.

Но няша неожиданно начинает копошиться в моих лапах и что-то шептать.Останавливаюсь, прислушиваюсь:

- Там… Вещи мои… Белье…

Переглядываюсь с Котом, убеждаясь, что не померещилось, и  он тоже слышал этот бред.То есть… То есть, мы сюда перлись не просто по собственной дурости. А по БОЛЬШОЙ дурости? Мы сюда перлись, потому что кое-кому понадобились чистые трусы???

Кот, осознав масштаб пиздеца, сдавленно матерится и разворачивается в обратном направлении. И даже шагает активно так, псих.Чувствуется, что он в ярости.А яростный Котяра – это то еще зрелище. Не для слабонервных.Обычно, если во время игры такое происходит, то ему моя помощь в защите не требуется. Всех, нахуй, сносит со своего пути.Вот и сейчас топает, не оглядываясь даже на нас.

И  я его, блять, понимаю!Потому что это пиздец, че такое происходит! И мы еще будет выяснять особенности этого пиздеца, обязательно! И найдем виновных! Виновную! И накажем, блять!Но сначала надо сменить обстановку.А то че-то совсем некомфортно.

Подхватываю слабо цепляющуюся за меня и беспрестанно бормочущую про шмотье няшу на руки и молча тащу в обратном направлении.Сил словно прибавляется, или обратный путь кажется короче?Но факт: добираемся мы быстрее гораздо.

Где-то на середине пути Кот разворачивает и молча берет у меня из рук уже утихомирившуюся и смирившуюся козочку, пропускает меня вперед.До домика мы доходим уже в полной черноте, потому что фонари сдыхают напрочь.Но мы уже у цели. Сходим с просеки, двадцать метров свободной гребли по снежному полю – и мы вваливаемся снежными колобками в сени.

- Не тащи с дом. Снимай тут все, - командую я, прекрасно понимая, сколько с нас сейчас натечет воды.

Кот ставит няшу на ноги, и она тут же оседает на пол.Тревожно смотрим, я подхватываю,  пугаясь, что она ноги отморозила себе.Надо срочно раздеть, рассмотреть, растереть, напоить горячим и спиртным, укрыть чем-нибудь теплым.

Мы раздеваемся до штанов,  вся одежда мокрая насквозь и желания прямо сейчас с ней разбираться – никакого. Бросаем прямо тут, в сенях.  Здесь  же стаскиваем с няши ее шмотки, оставляя в свитере и трусах. Она уже стоит, стыдливо тянет свитер ниже, но я матерюсь, потому что нашла время для стеснения, подталкиваю ее к двери в дом.

Мы заваливаемся в гостиную,  и  прямо ощущается, как обволакивает тепло! Это – словно по коже миллионы мелких игл. И каждая, блять, острая! До печенок достает!Но я терплю, сжав зубы.

Киваю Коту на бутылку виски и пледы, которыми  укрывались эти несколько дней здесь, внизу, и мы в четыре руки укутываем няшу в кокон. Сажаем на диван. Суем в руки стакан с чистым, неразбавленным виски.

- Залпом давай, Мася, - командует хрипло Кот, а я киваю.

Няша не сопротивляется. Смотрит на нас, стоящих в одних штанах, снизу вверх, глаза ее кажутся еще больше. И испуганные такие, потерянные. Хочется сразу ее пожалеть.Она открывает рот, чтоб что-то сказать, но я прерываю:

- Пей, няша, пей.

И она пьет. До дна. А затем отдает нам стакан и смотрит, как мы наливаем и тоже пьем. Ощущаю, что иголки уже прошли, значит, скоро будет отходняк. И надо бы под одеяло тоже.Но в блядском домике места нихуя нет, только та кровать здоровенная наверху, но туда пойдет няша, а мы с Котом – тут.Сука, даже расположиться негде!Встречаюсь взглядом с Котом:

- Ее раздеть надо. Свитер мокрый тоже.

- Не надо… - подает голос няша и этим злит меня неимоверно! Потому что дурам слова не давали! Пусть радуется, что вообще живая осталась! И мы радоваться должны. Что она живая. И мы живые.

- Няша, у тебя мазь какая-нибудь есть тут? Чтоб растереть?

- Да… - хрипит няша, уже спокойней, расслабленней. Вискарь начал действовать, не иначе. – Там, в шкафчике… В банке.

Кот лезет в шкаф, достает банку с какой-то непонятного цвета массой, нюхает:

- На масло кокосовое похоже.

- Пойдет, – решаю я, удивляясь, откуда здесь кокосовое масло, но не сильно. Это же няша. Тут что угодно может быть, блять,  - снимай свитер, няш.

- Не-е-е-е…

Мое терпение на этом заканчивается и я, кивнув Коту, чтоб шел следом, молча подхватываю кокон из покрывал с неловко возящейся  там куколкой  и тащу по лестнице вверх. Сейчас намажем эту дуру, уложим спать и потом сами разберемся. Накатим еще, чтоб согреться.

Няша в моих руках слабо трепыхается, сопит настороженно.

На кровати тут же пытается отползти подальше, но мы с Котом, так же в четыре руки, как заворачивали, распаковываем ее и попутно стягиваем свитер.

Под которым нет ничего. Совсем. Только трусы маленькие, незаметные совсем.

Слышу, как тянет в себя воздух Кот, сам старательно отворачиваюсь, делая вид, что больше интересуюсь банкой с маслом, чем голой девочкой на кровати.

- Давай руки ей мажь, - командую Коту, - а я ноги.

Няша пищит и пытается нас отталкивать, но , естественно, бесполезно. Набираю масло,  становлюсь на колени перед кроватью и мажу обе мелких ступни сразу. Блять, реально тридцать четвертый же! Моя лапа гораздо больше! Кот садится на кровати и начинает нежно натирать ладони, массировать пальцы, поднимаясь все выше и выше.

И, судя по тому, что няша затихает и только дышит тяжело, ей такая ситуация по вкусу.

Я немного смещаюсь так, чтоб угомонить каменный стояк, появившийся еще в сенях, когда голые ноги ее увидел, и сосредотачиваюсь на своем занятии.

«Это всего лишь первая помощь, Егерь, первая, мать ее, помощь», - твержу я себе, рефреном, не переставая, не допуская в голову мыли, что могу сейчас легко завалить ее на спину, провести пальцами, скользкими от масла, выше по гладким бедрам, раздвинуть их…

И, что характерно, возбужденное сопение Кота, с увлечением натирающего уже няшину спину, вообще не мешает. Заводит даже, наверно, еще сильнее. В маленькой комнате концентрированно пахнет кокосовым маслом, нашей парящей от снега и возбуждения кожей… И тонко-тонко – сладким ароматом влажных волос няши.

Голову дурит настолько сильно, что в какой-то момент теряю связь с реальностью.Ничего вокруг нет, кроме нас троих. Мира вокруг нет, за пределами этой комнатки – ледяная пустота. Космос.И мы – живые в нем. Единственные живые. Выжившие.

Сам не замечаю, как движения становятся все медленней, а пальцы неосознанно давят все сильнее и поднимаются все выше…Няша затихает совсем. Не дышит, кажется.

Резко вскидываю голову и натыкаюсь на темный, безумный взгляд. Тону в нем, падаю, словно в омут, оторваться не могу. Только ладони машинально скользят и скользят по гладкой коже.

Она – ведьма, не иначе. Ведьма. Сладкая, завораживающая. С ума свела.

Это – моя последняя мысль перед тем, как няша наклоняется и целует меня.

Сама.

За окном – снежная пустыня.На много километров нет ничего, кажется, что во всем мире никого и ничего нет.Все во льду, все застыло в жутком безмолвии.Все умерло.Кроме нас троих.

В комнатке, где я привыкла ночевать, где знаком каждый гвоздь в стене, каждое бревнышко, каждая скрипучая половица, сейчас нет ничего моего.И я – себе не принадлежу.

Марево, сладкое, обволакивающее безумие вокруг и во мне. Оно поглотило меня полностью, сожрало все внутри!

Оно начало свою разрушающую работу еще там, внизу, когда они стояли надо мной, сверля одинаково злыми и внимательными взглядами.

А от их обнаженных торсов шел пар. Мокрые, всклокоченные волосы, мокрая борода у одного, обветренные, обкусанные чуть ли не в кровь губы у второго.

Гладкая, расписная, бугрящаяся красивыми выпуклыми мышцами грудь одного и широченная,  заросшая темным жестким волосом – другого. Каменные даже на вид животы. Огромные тяжелые ладони.

И глаза. Яростные, бешеные, безумные просто – у одного.И злые, темные, как сама мертвая пустыня за окном – у другого.

Я замерла, сжавшись в своем коконе из покрывал, в который меня только что очень тщательно замотали, а в животе, помимо ударной дозы спиртного, мягко прокатившейся до этого по горлу, пищеводу и заставившей напряженные от холода и стресса мышцы расслабиться, появилось еще что-то. Какое-то странное, сладковато-жуткое ощущение… Ожидания. Неизбежности. Судьбы, если хотите.И не в голове – во всем теле моем появилось совершенно четкое понимание, что сейчас что-то произойдет. Случится.То, после чего я уже никогда не буду прежней.И они. Они тоже – не будут.

Понимание неизбежности испугало, заставило сопротивляться, отрицать… Заставило разомкнуть губы  в хриплом и обреченном: «Не-е-е-е…».

Конечно, это было смешно.Конечно, никто из них, моих яростных захватчиков-спасителей, даже не услышал моего протеста.Они не способны были слышать.А я не способна была на более серьезный отказ.

Наверху, когда с меня стащили вместе с покрывалами еще и мой последний оплот – колючий, насквозь промокший свитер, стало невероятно душно.

И теперь я понимаю, почему.Комната – слишком маленькая.А их – слишком много.

Они меня трогают. Четыре руки одновременно скользят по покрытой испариной страха и предвкушения коже, мягко гладят, разминают, наполняя тело истомой, непонятной и пугающей.Такой, которая расслабляет напряженные мышцы практически насильно.Я хочу сопротивляться.Правда, хочу.Где-то там, в глубине мозга, где еще осталось немного благоразумия. Где осталась , в клетке своих диких желаний, маленькая правильная девочка. Она боится, что совсем исчезнет под таким напором,   и настойчиво дергает за ниточки сознания: нельзя, нельзя так! Нельзя позволять, нельзя…

Но руки, большие, настойчивые, грубоватые, нежные, жесткие, мягкие… Они доказывают. Что можно.Что все хорошо, что мне нужно всего лишь закрыть глаза и довериться…Я не могу закрыть глаза. Ведь тогда не получится смотреть на моих захватчиков!А я хочу на них смотреть.Очень хочу смотреть на них!

У Кота, мягко массирующего мне плечи, гладкие, невероятно красивые руки. Пальцы длинные и ловкие. Сейчас они измазаны кокосовым маслом, скользят так легко, так нежно… Невозможно оторвать взгляд, завораживает. Он отклоняется назад, теперь  растирает спину, а его длинные пальцы легко обхватывают лопатки, устремляются ниже, и большие пальцы уже несколько раз коснулись груди. С двух сторон сразу. Тянет откинуться на его грудь и позволить… Позволить этим опытным пальцам скользнуть дальше. По груди – к возбужденным соскам, потянуть сладко, больно… Он за спиной воспринимается громадой, опасным , обманчиво мягким кошаком, который успокаивает самку. Перед тем, как сомкнуть клыки на ее  загривке, принуждая к покорности.

У Егеря, склонившегося возле моих ног, мощные, широченные плечи, они настолько широки, что я свободно помещусь на одном и место еще останется. У него – крепкая шея, темные короткие волосы. Темная поросль на груди и предплечьях.Он воспринимается тьмой, клубящейся у ног, мрачной, удушающе-волнительной, которой хочется позволить себя обхватить. Поглотить. Забрать полностью, без остатка.

Я не понимаю, что делаю, совсем не понимаю.

После ледяного плена, когда я уже была на сто процентов уверена в своей смерти, то, что происходит сейчас – дикий контраст. Лед, ужас серой метели – все это сон. Все это кошмар, который был не со мной.А вот то, что происходит сейчас, здесь, в этой маленькой комнате – это и есть реальность. Она тоже не совсем реальна. Не совсем настоящая. В ней тоже есть что-то от безумия, от сладкого морока, который позволяешь себе только наедине, в глубоком полусне, и о котором никогда никому не расскажешь… Даже себе.

Егерь неожиданно резко поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. Ловит на стыдных мыслях, разглядывает тьму в моих глазах. Безумие, исказившее наверняка мои черты.А я смотрю на его  обкусанные губы.И, не думая больше, поддавая черноте в своем сердце, тянусь и обхватываю их своими губами.

Это похоже на удар.Не тепловой, который исподволь тебя убивает, а солнечный. Когда сразу и наповал.Когда голова отключается, перегревшись и отказываясь больше воспринимать эту реальность адекватно.Вкус его губ – горький, царапучий с металлическим призвуком. Безумие. Бог мой, это безумие в чистом виде!

Он замирает ровно на полсекунды, словно пытается осознать происходящее, а затем… Властно сгребает меня к себе ближе, одновременно подаваясь наверх, захватывает мои губы, жестко и больно целует. Мне уже знакома ярость его поцелуя, его напор, дикий и бескомпромиссный.Мышечная память срабатывает, и я прижимаюсь ближе, со стоном позволяя терзать себя.Руки Кота никуда не деваются, они продолжают скользить по телу, но теперь уже именно там, где мне хотелось изначально. Масляные пальцы трогают грудь, прижимают соски, больно и сладко.И правильно. То, что сейчас происходит – правильно.

И потому, едва оторвавшись от Егеря, я тут же разворачиваюсь и подставляю губы под поцелуй Кота.А он словно того и ждал, набрасывается не менее яростно, чем Егерь, но все равно его поцелуй другой. Меньше напора, но больше глубины. Там, где Егерь,  не разбирая, прет напролом, Кот исследует, вычленяя те единственно правильные движения, от которых буквально все внутри горит. Он сводит с ума своими губами, окончательно лишает рассудка, ввергая в дикое, лихорадочное, безумное состояние.

Я вся дрожу, не соображая ничего, только чувствую, как гладкий язык сладко и нежно скользит в моем рту, как грубые пальцы стаскивают трусики, трогают между ног, раздвигают…Слышу отдаленный восхищенный мат:

- Мокрая совсем, бля! Плохая няша, плохая…

А мне все равно. Пальцы уже внутри – и это жестко! Меня выгибает дугой, но Кот не позволяет отвлечься, не позволяет выскользнуть, он отрывается от губ, но не от меня, целует щеки, скулы, шею, кусает медленно и сладко загривок, ключицы, и это, в сочетании с тем, что делает своими пальцами внизу Егерь – добивает. Я дрожу так, что сердце буквально выскакивает из груди… И кончаю. Так кончаю, как никогда и ни с кем! Сладко, сильно, безумно долго, с тихими всхлипами, переходящими в стоны.

- Горячая, блять… - шепчет Кот, не останавливая своих мучительно медленных движений языком по моей коже, вылизывая, словно зверь свою самку, и эта животность мне сейчас необходима просто.

Потому что Егерь садится на пол и тянет меня на себя, неотвратимо, медленно… И я скольжу, покачиваясь на руках Кота, к нему, а через мгновение уже ощущаю его, такого огромного, просто невероятно большого, внутри. Он заполняет, распирает до боли сильно, так, что слезы текут из глаз, но остановиться невозможно, нереально. Егерь смотрит неотрывно, считывая каждую эмоцию, пока заполняет меня собой. И его взгляд – тоже заполняет. Переполняет.

Я не могу даже вздохнуть в этот момент.

Руки Кота исчезают, сзади слышится треск расстегиваемой молнии, но я не осознаю ничего, потому что в этот момент Егерь завершает начатое движение, рывком сажая меня на себя до упора!И это больно! Так больно! И в то же время, если б он сейчас вышел, я бы его точно убила! Нельзя, потому что! Нельзя-нельзя-нельзя!

- Тесная такая, - шипит Егерь, - как целка. Пиздец.

Тянет меня на себя, жарко коротко целует и двигает бедрами. Снизу. Но так жестко, словно он сейчас наверху, заполняет удар за ударом, практически не выходя, раскачиваясь, коротко и мощно. Мне каждое его движение словно в солнечное сплетение бьет. Сильно и сладко.Не могу оторваться от его черных безумных глаз, не могу осознать происходящее.

- Мася, Мася, Мася… - жаркий шепот не отвлекает от безумия, не вытаскивает из него, погружает еще больше! Кот покрывает короткими сладкими поцелуями шею и плечи, шепчет сбито и жадно, - Ма-а-ася-а-а-а… - тянет со стоном и хрипом, - возьми, а? Возьми сразу… Сдохну ведь… Ма-а-ася-а-а-а…

Я не понимаю, что он просит, чего хочет от меня, и только когда в ладонь мне утыкается горячая гладкая головка члена, приходит осознание. Он смотрит, он не может ждать… Обхватываю ее пальцами, и Кот сдавленно шипит, накрывает своей ладонью мою и начинает жестко и грубо двигать. Мне в этот момент даже в голову не приходит остановить его, настолько дико и порочно-правильно происходящее.

Егерь смотрит на меня, на то, что я делаю с Котом и, неожиданно грязно выругавшись и вбившись в меня до упора, кончает.

Кот, моментально сориентировавшись, тут же тянет меня к себе наверх и опрокидывает на спину.Мгновение – мои ноги уже у него на плечах, а он сам – одним скользящим движением – во мне!И в этой позе он кажется настолько большим тоже, но не болезненным, а горячим и влажным, что его быстрые, яростные, собственнические толчки принимаются моим измученным телом с благодарностью. Я покорно откидываюсь на спину, выстанывая что-то непонятное на каждое грубое движение, слезы текут по щекам, а он наклоняется и слизывает их.

Он не молчалив, в отличие от Егеря, он постоянно что-то шепчет, что-то говорит мне. Но я ни одного слова не понимаю. Руки, раскинутые , словно крылья подбитой птицы, по покрывалу, попадают в плен теплых обветренных губ.

Егерь смотрит на нас, на то, как яростно двигается во мне Кот, и целует мои пальцы. Облизывает их, прикусывает. И глаза его в этот момент – полное отражение нашего общего на троих безумия.

Я кончаю прямо так, глядя в его глаза, и одновременно ощущая жесткие глубокие толчки Кота.И в этот раз это не нежная сладкая дрожь, а яростный распад на атомы, когда мгновение – и тебя нет. Просто не существуешь у этом мире!

Это настолько захватывает, что финальных движений Кота уже практически не ощущаю, такое впечатление, что мы в унисон дрожим и умираем. И Егеря, неотрывно глядящего в мои глаза, за собой прихватываем.

Когда мир вновь проявляется в моих глазах, приходит осознание своего положения, то даже пошевелиться не получается.Кот не отпускает, так и лежит на мне, во мне, дышит тяжело и сдавленно матерится:

- Бля-а-а-а… Оно того стоило, стоило… Черт…

Смотрит на меня, легко отжимается на локтях, коротко и невыносимо сладко целует.Я не успеваю ответить, он уже откатывается на бок, а меня тянет к себе Егерь.Он тоже устраивается на кровати, но с другого бока, молча проводит ладонью по груди, царапая мозолями на подушечках пальцев.

- Красивая такая, няша, - шепчет он, и кажется, что в его голосе звучит удивление…

- Ага, - подхватывает Кот, придвигаясь ближе и упираясь мне в ягодицу членом, - только дура, конечно… Сама чуть на тот свет не отправилась, и нас заодно едва не прихватила… Разве так можно, Мась?

- Я-а-а… - я считаю необходимым объяснить ситуацию, хотя, что тут объяснять, когда и в самом деле дура? – я просто чистую одежду, понимаете? Белье…

- Одежду… белье… - задумчиво повторяет Егерь, рассеянно поглаживая грудь, которую его здоровенная лапа целиком накрывает, - ебанутенькая ты, няш.

- Ага-а-а-а… - тянет Кот, уже не прижимаясь, а потираясь членом, вполне себе готовым к дальнейшему труду, и это вызывает легкое удивление, им что, отдыхать не надо? Судя по вполне однозначным движениям, не надо… - дура прям полная. Я так не пугался… - тут он замирает, судя по всему, припоминая самые пугающие события в жизни, - блять! Да я никогда так не пугался! Ты охренительно задолжала нам, Мася! Просто охренительно!

Его лапа ложится на мою ягодицу, тянет к себе по-хозяйски. А у меня просто нет сил говорить больше хотя бы что-то. Только удивленно выдыхаю, смотрю на Егеря, в глазах которого полное одобрение подобного способа взыскания долгов…

Говорят, что растирание окоченевших частей организма лучше всего способствует повышению тока крови, что очень важно для профилактики омертвения тканей…

Так вот, судя по тому, что сейчас происходит, у меня весь организм подвергся переохлаждению. И его везде надо растирать.И особенно тщательно – изнутри.Ну и плюс – взыскание долгов… Это тоже процесс долгий и трудоемкий. Много, очень много времени занимающий…

- Няш, возьми в руку, - командно хрипит Егерь, аккуратно придерживая меня за подбородок и целуя.А сам ладонь мою ведет к своему здоровенному зверю внизу, заставляет обхватить пальцами, заставляет двигать по члену так, как ему нужно. Сама я не способна в этот момент на осознанные действия. Потому что Кот, мягко и длинно наполняющий меня сзади, нисколько не заботится о сохранности моего измученного сознания. Он придерживает за бедро так, чтоб раскрыть сильнее для себя , целует, облизывает плечо и шею , хрипло выдыхает в такт каждому движению. Меня словно пронизывает насквозь, хочется откинуть голову на гладкое плечо и закрыть глаза, позволяя сладкому, нежному мужчине делать с собой все, что он пожелает… Но не могу. Эта сладость, эта нежность – их мало почему-то. Нужно еще. Нужен жесткий грубый голос, покалывание щетины на груди, прикус сосков до боли. И тяжелый хват сильных пальцев на своей руке. Пальцев, правильно направляющих вектор движения. Это происходит практически синхронно. И долго, Боже мой, так долго!

Я лежу между ними, такими огромными, такими сильными, и сама себе кажусь куском масла между двух жерновов.  Меня скоро в пыль разотрут, растерзают… И от осознания этого не страшно, нет. Сладко.

Пусть терзают, пусть растирают. У меня сейчас нет в голове ничего, кроме животных обжигающе честных инстинктов. Желания подчинения сильным.

Они так правильно, так опытно мучают меня, что ничего, кроме чистого, незамутнённого никакими мыслями восторга,  я не способна испытывать.И не собираюсь даже!

Мы сейчас – одни во всей огромной вселенной.Мы – выжившие в этом мире ледяного безмолвия.

Мое измученное тело дрожит, плавится, гнется податливо в их направляющих руках, отвечает согласием на стремление получить как можно больше удовольствия, как можно сильнее почувствовать себя живыми. Живущими. Чувствующими.

Мне сладко. От тяжелых ударов прямо в самую сердцевину, кажется, всего моего существа, от царапающих пальцев по груди, от мерного ритма собственной ладони внизу, от тяжелой гладкости мощного ствола в руке… Это все сейчас – невероятно правильно, невероятно нужно нам всем.

Мужчины смотрят на меня , так смотрят, что поневоле ощущаешь себя безумицей, богиней древней, жрицей сладострастного божества, ради ночи с которой умирали…Никогда ничего подобного… Никогда и ничего…

Я периодически схожу с ума, трясусь в невероятном кайфе, словно течная кошка,  трусь о тела своих любовников. Комнату наполняет тяжелый аромат горячих тел, горячего кокосового масла на коже, нашего сбитого дыхания… И это не дает выплыть, еще сильнее погружает на самое дно.

У меня ощущение, что мы этим несколько часов уже занимаемся, я не могу понять, быстро идет время или медленно. Просто… Просто бесконечно.

- Няша-а-а-а-а… - хрипит Егерь, содрогаясь и жадно глядя мне в глаза. Его железные пальцы не отпускают мою ладонь до самого конца, а потом… Потом собирают сперму и подносят к моим губам. – Оближи, няш…

Я покорно открываю рот, обхватываю два пальца, всасываю с хлюпом в себя, кайфуя от вкуса и порочности происходящего. Сзади неразборчиво матерится Кот, кончая. Похоже, эта сцена служит катализатором, пределом, за которым – освобождение.

- Пиздец, Мась, просто пиздец… - шепчет он мне, тяжело дыша в шею, - знал бы, что ты такая, давно бы заставил Коня нас познакомить…

Напротив согласно угукает Егерь, а я не могу соображать еще и отвечать тем более. Нечем просто.Обессиленно валюсь на живот и, кажется, мгновенно засыпаю.

Сквозь сон ощущаю, как пружинит кровать, как возятся мужчины рядом, потом меня прижимают с двух сторон, тяжелые лапы по-собственнически ложатся на талию и на ягодицы, а сверху еще и покрывало падает.И становится тепло и спокойно.Правильно, как и должно быть в мире выживших в жуткой ледяной пустыне.

Мне тяжело. Так тяжело, что вздохнуть не могу. Сквозь сон пытаюсь стонать, мычать, но не получается.Ощущения странные. Одновременно – опасность и предвкушение. Во сне прямо.И сил нет проснуться, среагировать… Это все – продолжение сладкой ночи, да… Или сон?Непонятно…А еще меня словно… Гладят? Тискают, точнее, словно мягкую игрушку… Сопят возбужденно… Кто-то большой и сильный… Приятно, черт…

Навалившееся тело чуть отпускает, но только для того, чтоб прижаться обратно… С очень определенными ощущениями. Которые ни с чем не спутаешь.Так, кажется, если сейчас не проснусь, то рискую получить новый для себя опыт секса во сне.

Не то, чтоб я против… Но… Хотелось бы хоть  в глаза посмотреть партнеру… Кто из них? Кот? Егерь?В полусне-полуяви эмоции  путаются, смазываются границы.По ощущениям, которые я не могу объяснить и определить, со мной явно кто-то один… Кто?

Кто такой наглый и нетерпеливый, что нормально разбудить не может? Или мне это все же снится? И я сейчас… Ах…Стону, открываю глаза, уже когда меня вовсю имеют. Смотрю, как раскачивается кровать, как спинка ритмично бьется о стену, ощущаю, как здоровенный член мягко и напористо движется во мне, уже настолько предательски влажной, что волей-неволей поверишь в самостоятельный голос тела. Рядом с лицом падает татуированная лапа, гладкая грудь прижимает к кровати. И тут мужчине уже даже мурлыкать не надо, чтоб я поняла, кто это. Но он мурлычет, погружая меня в нирвану удовольствия:

- Мася, Мася… Прогнись чуток… Ух, вкусная. Дай свою попку…

Отклоняется, давая мне возможность вздохнуть свободней, рывком приподнимает за бедра, подсовывает подушку, выходит, жадно лижет там, внизу, вгоняя в кайф и стыд одновременно. Чувствуется, что для него нет запретных тем, вообще ни одной!Горячий язык скользит влажно и бесстыдно. Я кручу бедрами, мгновенно растеряв все утренние мысли, выгибаюсь, показывая, что хочу больше, больше, больше!И он, победно хмыкнув : «Пиздец, как течешь», тут же всаживает в меня до упора длинный член.Я вскрикиваю, хватаюсь бессмысленно за спинку кровати и подчиняюсь, продолжая издавать отрывистые крики на каждое сильное движение в себе.

- Не, ну это невозможно же! – раздаётся от порога грозный разочарованный рык, - Кот, скотина ты! Дай ей хотя бы немного в себя прийти!

- Она. Уже. В себе. – отрывисто хрипит Кот, не прекращая двигаться, а я выпускаю спинку кровати и утыкаюсь в сомкнутые ладони горящим от стыда лицом. Почему мне сейчас безумно не по себе, учитывая, что со мной делали эти двое всю ночь, непонятно. Никому непонятно.

Но стыдно. А под взглядом Егеря еще и горячее и горячее становится. Отворачиваюсь, чтоб не спалили мою блядскую сущность и то, как сильно мне сейчас хочется еще выгнуться и пригласить Егеря присоединиться…Это все уже ни в какие ворота. Это ужас ужасный, вот что я вам скажу!А, самое интересное, что Егерь-то меня без слов понимает.Рычит, матерится несдержанно, и через мгновение кровать прогибается и стонет под его мамонтовским весом. Он в полотенце, судя по всему, выходил в сени и принимал душ. А, учитывая, что вода там только холодная, если ее, конечно, никто не согреет предварительно, то поступок поистине героический.

Егерь пахнет свежестью и морозом. А его член, оказавшийся у меня прямо перед лицом, уже горячий и стоящий.Похоже, завелся сразу, как вошел и увидел, что со мной делает Кот. И все остальные слова о том, что мне надо отдохнуть, чисто так, для красного словца.

- Возьми в рот, няш, - командует он, неотрывно глядя мне в глаза. И шипит сквозь зубы, когда я размыкаю рот и послушно обхватываю губами толстый ствол. Я его едва на четверть могу впустить, настолько он здоровенный, ласкаю языком уздечку, Егерь закатывает глаза и матерится.

- Пиздец, пиздец, пиздец, - ускоряется Кот, жестко прихватив меня за бедра и ритмично дергая на себя, - кайф какой, бля, кайф…

От изменения темпа меня пробирает предогразменной дрожью, хочу сильнее выгнуться и потребовать не снижать амплитуду, но Егерь не позволяет освободить рот, держит, равномерно и неглубоко двигаясь во мне и глядя в мои закатывающиеся от удовольствия глаза. А Кот в этот момент приникает ко мне всем своим горяченным телом,  жарко кусает в шею и ведет пальцами по клитору. И я кончаю, широко раскрыв в стоне рот. Это настолько сладко, что даже то, что Егерь ускоряется и вталкивает в меня член чуть ли не до спазмов и слез из глаз, не мешает. Наоборот. Наоборот! Только ярче все, только сильней!

Кот кончает, матерясь и напоследок всаживаясь в меня с размаха так, что мое тело толкает на Егеря,  и я невольно беру член глубже, до горла. Непроизвольно сглатываю, и Егеря трясет от кайфа.

- Сука… - выдыхает он через пять минут, мягко привалившись к спинке кровати и поглаживая мои рассыпавшиеся по спине волосы, - я так кончусь тут. От кайфа. Кот, ты, скот, хоть немного совесть имей…

- Не-е-е-е… - сыто тянет Кот, лениво тиская меня за задницу, - смотри, какая попка? Ну какая совесть тут может быть?

- Это да-а-а-а… - соглашается Егерь задумчиво, а я разворачиваюсь и жалобно говорю:

- Помыться хочу.

- Пошли воду греть, Кот, - тут же отзывается Егерь, тискает меня напоследок, - слушай, няш, а там лохань здоровенная в сенях… Она для чего?

- А… - зеваю я, - это мы были маленькие… вытаскивали на улицу и мылись в ней…

- А если ее наполнить?

- Да вы что? Там ведер двадцать не меньше надо…

- Говно вопрос, - смеется Егерь, - валим, Кот. Устроим няше банный день.

- И сами… помоемся, - с паузой, многозначительной такой, говорит Кот, с готовностью подрываясь с кровати.

Я немного растерянно и сонно провожаю внезапно активизировавшихся мужчин. Ничего себе. То есть, у них вместо расслабухи послесексовой бодрость? Интересно…Но думать на эту тему лениво.

Потому что я , в отличие от всяких там двужильных хоккеистов, нормальный человек. И иногда очень сильно хочу спать. И вообще… Отдыхать.

Я проваливаюсь в сладкий сон, без всяких сновидений.

И не собираюсь даже думать о том, насколько низко я опустилась… Потому что… Потому что похрен, ведь тут , на дне, настолько сладко, что ни о чем думать не тянет.

Полное разрушение личности, полное…Деградация, мать ее…

И, кстати, что бы сказала мама, если б узнала?

- Слушай, няш, - задумчиво тянет Егерь, - легко ведя по моему плечу здоровенной мокрой лапой, - а ты как себя чувствуешь?

- В смысле? – кошусь на него, дергаю плечом, показывая, что хочу немного приватности, хотя, понимаю, странное желание, учитывая то,  что произошло ночью. И утром. И вообще…Сейчас происходит.Но, тем не менее…

- В смысле, там, - он указывает на мыльную воду, скрывающую низ живота, - все нормально?

- А ты недостаточно убедился? – язвлю я, в принципе, прекрасно понимая, о чем он, и досадуя на эту запоздалую заботу. Он бы раньше так переживал, когда в меня своего монстра загонял. С размаху. Интересно, почему у меня сейчас низ живота начало тянуть сладко от фантомных воспоминаний?И еще интересно,  можно за одну ночь в нимфоманку превратиться? Или это у меня какое-то другое психическое заболевание спрогрессировало внезапно?Шизофрения, например… На фоне стресса от нахождения на пороге смерти… Ну а что? Достоевский, вон, после того, как в петле и с мешком на голове постоял, в жутко верующего мужика превратился… А до этого-то народоволец прям… Или, как их там…

Поймав себя в привычном сворачивании с темы реальности на кривую дорожку тупых рассуждений и ассоциаций, я прихожу в себя и настороженно смотрю на Егеря.

А тот… Блин, да он напрягается, ну надо же! И губы, вон, сжал так серьезно!Обижается, что ли?Так это моя прерогатива, вообще-то.Это меня всю ночь имели так, что как только на части не разодрали, фиг знает. Могу немного погрубить после всего, что было? Могу.

- Не злись, - неожиданно примирительно говорит Егерь, а его лапа возвращается на мое красное от горячей воды плечо, поглаживает, - мы с Котом, конечно… Ну, не очень аккуратно… Но тут, понимаешь… Ситуация…

Последнее слово он выдыхает прямо-таки с мукой. Судя по всему, не особо этот титулованный зверюга любит объясняться. Ну так и я не особо люблю слушать объяснения. Так что у нас тут полное совпадение вкусов и интересов.

- Понимаю, - мне сейчас жутко хочется уйти с головой под воду. Ну, а почему бы нет? Лохань позволяет вполне.

Набираю воздух и погружаюсь в восхитительно горячую воду. Сразу становится хорошо так. Все звуки пропадают, остается только ток крови, бегущей по венам. Сильный, жесткий, словно бит в рэпе.Выныриваю, уже когда задыхаться начинаю.

- Я думал, тебя опять спасать придется, - хрипит Егерь, внимательно разглядывая мое лицо, - давай, спинку потру…

- Отвали от нее уже, мамонт сибирский! – рявкает с порога Кот, разувается, проходит в комнату и ставит на плитку чайник с водой, - задолбал уже! Пока я , как проклятый, воду таскаю из колодца, ты тут опять клинья к Масе подбиваешь! Иди лучше за чайником следи, я сам ей спинку потру!

- Пошел нахер, - коротко реагирует на предъяву Егерь, сверля приятеля злобным взглядом.

Тот отходит от чайника, молча топает к нам и улыбается. Совсем не весело, а очень даже страшно.Так, похоже, вынужденное сексовое перемирие завершилось… Надо бы мне побыстрее домыться и свалить наверх  прежде , чем они тут драку устроят…

- Я уже помылась, спасибо, - поспешно прерываю нарастающую лавину бреда, встаю из воды.

И тут же, по резкому торможению Кота и жадному взгляду Егеря, понимаю, что поторопилась. Зря так быстро встала. Без предупреждения и подстраховки.В комнате, натопленной по-банному, становится уже даже не жарко, а душно до головокружения.Машинально прикрываюсь руками, что , опять же, выглядит на редкость нелепо, в разрезе творящегося бреда, ежусь под горячими масляными взглядами, говорю, стараясь не дрогнуть голосом:

- Покрывало мне принесите… Пожалуйста…

Кот хлопает ресницами, медленно так, словно под гипнозом, а Егерь тянется ко мне обеими лапами, подхватывает за талию и ставит на пол. Рук не убирает. Скользит по телу мокрыми пальцами, дышит тяжело:

- Няш… Зачем тебе покрывало? Иди ко мне…

И в ту же секунду Кот делает шаг вперед, словно завороженный…

Я понимаю, что сейчас будет продолжение ночи, тело опаляет таким жаром пополам с предвкушением, что стоять сложно! И дышать сложно! А еще, когда они так смотрят… И Егерь – полуголый, в одних джинсах. А Кот – в свитере тонком, снегом чуть присыпанный…И они такое могут сделать… Так хорошо, так сладко… Я знаю это, я это помню.И так легко поддаться. Так легко про все забыть и снова окунуться в этот неисчерпаемый океан похоти. Именно похоти, не страсти!Страсть – это нечто более цивилизованное, что ли…А то, что между нами тремя – никакого отношения к цивилизованности не имеет. Это – животность в чистом виде. Похоть.

Прикусываю до крови губу, тормозя себя, свое сошедшее с ума тело.Решительно выворачиваюсь из горячих лап Егеря, иду к дивану и прихватываю там накидку, заворачиваюсь в нее до самых пят. И все это – под дикими взглядами обоих мужчин.Прямо удивительно, что не набросились сразу. Ждут чего-то… Чего?Разворачиваюсь к ним, твердо смотрю в глаза сначала одному, затем – второму.

- Я хочу пойти наверх. Одна.

Последнее слово выделяю интонационно. И делаю паузу, ожидая реакции.

- Маа-а-ась… - предсказуемо тянет Кот, меняя черную похоть во взгляде на обманчиво мягкое участие и показушную легкость, - ну что ты, в самом деле?.. Ну случилось так… И чего? Морозиться будешь теперь? Не ожидал, честно…

Егерь ничего не говорит. Просто смотрит, все так же бешено, остро.

- Не собираюсь сейчас ничего… - и какого хера я оправдываюсь? – мне надо отдохнуть.

Разворачиваюсь и быстро иду наверх.Каждую секунду, если честно, ожидая треша какого-нибудь.Например, что меня схватят, стянут вниз, выковыряют из покрывала и поставят на колени… Ох… Нимфоманка, блять. По-другому не объяснить, какого хрена у меня при одной мысли об этом все внутри закаменело от предвкушения…

Но твердо печатаю шаг, иду по скрипучим ступенями наверх, ежусь от влаги с волос, уже пропитавшей все покрывало сзади, и от не менее жестких, изучающих взглядов…

И кажется мне, что именно сейчас происходит нечто важное. Нечто основообразующее. Нечто, от чего потом пойдет отсчет в нашей истории. Новый отсчет.

В комнате первым делом натягиваю страшенную бабушкину ночнушку и закручиваю волосы в жгут. Смотрю на кровать, носящую все следы непотребства, которое творилось тут ночью и утром. Пахнет кокосовым маслом и сексом. Смешение запахов,  дикое совершенно, бьет в голову.

Прислушиваюсь, не скрипит ли лестница, но нет. Вроде, все тихо. Никто за мной не топает, никто не собирается опять трахать… Приставать… И это хорошо, да?

Внизу явно какое-то шевеление, бубнящие голоса, плеск воды, потом грохот, оглушительный мат…Плевать. Все равно не спущусь. По крайней мере, пока.

Сдираю с кровати простыни и покрывало, остервенело роюсь в сундуке в поисках замены.Господи, как хорошо, что бабуля у меня была – та еще тряпичница! Ничего не выбрасывала, все простыни, все белье постельное сохраняла в хорошем состоянии! Даже крахмалила, как раньше делали!В сундуке находятся и новое постельное, и покрывало. Причем, последнее даже с вышивкой. Оно-то тут откуда?Но сейчас это не тот вопрос, над которым стоит думать.Застилаю новое белье, достаю еще один плед и закутываюсь в него с ногами и головой.Забираюсь в кровать. И выдыхаю. Впервые за… Сутки? Да, наверно…Глаза закрываются сами собой, но я не сплю. Слепо таращусь на седые космы метели за окном.

Мне надо понять, что делать дальше.Надо проработать стратегию поведения…

Мысли о том, насколько я шлюха, сейчас не к месту. Ну, случилось и случилось, чего уже теперь плакать? Не наивная девочка все же, не девственница… Знала, что так бывает, видела даже… В порно, ага.Но на себя не примеряла, как-то казалось всегда, что чересчур… А оказалось, нормально. В самый раз.Но сейчас не об этом. Не об этом!

Я попала в тупую,  водевильную даже,  ситуацию.Как в классическом триллере: метель, домик, отрезанный от всего мира, я и двое мужиков не самого правильного поведения и самой неправильной репутации…И я всю ночь с ними трахалась. С двумя. И это – уже не триллер нифига. Это уже порно. Тоже, кстати, классическое.

Вопрос теперь только, по какому пути мне дальше следовать? Триллер или порно?

Если первое, то должны быть африканские страсти и затем взрыв в финале… Катарсис и все такое. Отрицание и боль от переживаний и собственного падения. Это, если исходить из моих скудных познаний в жанровом и сценарном…

Если второе… То у меня впереди еще море открытий. И сладкий финал. Здесь, в этой локации.А когда мы отсюда выберемся… Скорее всего, только сны будоражащие останутся.Потому что не дура же, вполне понимаю, почему они на меня так набросились. Ну, кроме обстоятельств, естественно, удручающих. Может, в самом начале ничего и не хотели…

«Ага, не хотели, - внутренний паскудный голос тут как тут, - то-то Егерь тебя тискал в первый же вечер, а Котяра рядом вился, терся без конца…»

В поведении мужиков, однако же, ничего удивительного. Мы тут одни, они, судя по тем же интернет-заголовкам, те еще секс-террористы…Вот и попала между ними, как зернышко между жерновов…

Ну что тут скажешь? Плакать точно не буду. И убиваться тоже. И нет, по стенам ходить не собираюсь.Случившееся этой ночью – определенно, самое яркое впечатление в жизни.Жалеть о нем? Да пошли вы нахрен!

А вот повторять… Судя по настрою мужчин, они рассчитывают меня тут иметь, как только хочется, весь период нашего вынужденного затворничества.

Не знаю, как между собой договариваться планируют, потому что , исходя из увиденного сейчас, внизу, они друг к другу ревнуют. И делиться не хотят. Хотя, факт –  втроем  им понравилось не меньше, чем мне. Может, не в первый раз такое? Может, ту девчонку, что подала на них в суд за изнасилование и побои, они тоже… Вдвоем?.. Может, она отказывалась, а они… Настояли?Это я, овечка развратная, не стала кочевряжиться… А она, может, оказалась более морально стойкой, правильной овечкой?

Черт… Надо было этот вопрос прояснять до того, как в постель с ними легла…Ладно, спишем все на стресс. Это удобно, это безопасно, это правильно, в конце концов!

Метель резко бьет снегом в окно, отвлекая меня от самокопания.Вздрагиваю, плотнее укутываюсь в покрывало.Интересно, сколько еще мы тут просидим?Послезавтра Новый Год…Буду здесь отмечать… С Егерем и Котом. В одной комнате. За одним столом. В одной…Невольно поджимаю пальцы на ногах от сладкой судороги. Откидываюсь на изголовье кровати. Скрипит, и сильно. Расшатали совсем…Вспоминаю, как дико билась деревянная спинка о стену… И все внутри сжимается.

Наверно, я должна быть стойкой. Наверно, я должна быть… Правильной? Они – чужие. И они исчезнут из моей жизни, едва пройдет метель… И я не должна…

Метель бьет в стекло, скрипят внизу деревянные полы, бубнят мужчины, так сладко, так безумно  целовавшие меня этой ночью…

Почему должна от этого отказываться? Из-за чего? Из-за их репутации в интернете? А не плевать ли мне? Правильно Борюся… Конь говорил – сейчас ничему верить нельзя. Вполне возможно, что все не так, как там описывают. Потому что по моему опыту… Не требуется таким мужикам применять силу… И нежная фиалка просто не может оказаться в их орбите, не может остаться с ними двумя наедине… Это мне не повезло. Или повезло. Ну так, я и не фиалка…

А если все именно так… И я себя сейчас успокаиваю, слушая не голову, а… то, что значительно ниже… То надо это выяснить, наверно? Хотя бы выслушать их… Но сначала поспать… Да, поспать. Одной. А потом уже решать буду…

Скрипит лестница, да так тяжело, что становится понятно: сразу двое по ней поднимаются.Черт… Непослушные какие, нетерпеливые… Если сейчас полезут, то я буду, пожалуй, сопротивляться.

- Настюш, - первым ожидаемо скребется Кот, показывает из-за двери умильную бородатую рожу, - мы тут одежду кое-какую принесли…

- И пожрать, - грохочет сзади Егерь, - чай и бутеры.

Ох…  Кавалеры сотого левела, однозначно.

И как тут сопротивляться?

- Пиздец погодка…

Кот задумчиво смотрит в маленькое окно, куда с настораживающей регулярностью бьет кулаком метель.

Я отвечаю на это глубокомысленное высказывание хлюпом чая из большущей кружки с толстым дном. Получается вполне невежливо, но мне как-то пофиг на манеры.Судя по совершенно невозмутимым рожам моих э-э-э… А вот кстати, кто они мне?Захватчики? Спасители? Любовники? Соседи? В данный момент, скорее собеседники. Пока что.Потому, остановимся на собеседниках.Так вот, судя по невозмутимым рожам моих собеседников, им тоже на мои манеры глубоко пофиг.

Кот делает вид, что поддерживает светскую беседу, о погоде, природе и удоях местных коров.

А Егерь даже вид делать не считает нужным. Тупо сидит на сундуке, привалившись спиной к стене, и пялится на меня. И взгляд у него… ой… Продирает одновременно морозом и жаром настолько сильно, что приходится нервно сметать с подноса, который эти двое хозяйственников умудрились отрыть в сенях, где старичок мирно пытался дожить свой век, кукуя у стены, все, что попадается под руку.Бутерброды из крекеров с сыро-копченой колбасой, жутко вонючей, кстати, но вкусной. Еще есть крекеры, щедро намазанные красной икрой. Это из их стратегических запасов. Еще есть горький шоколад, офигенно дорогой, кстати. Это я знаю, видела такой в супермаркете, когда мимо проезжала со своей тележкой.

Чай тоже нормальный. Судя по всему, Кот выяснил-таки, из какой банки я сыплю заварку, и повторил мой путь. Плюсом к обычному букету идет щедрая доза коньячка. Для расслабления нервов и настроя на хорошую беседу, должно быть.

Короче говоря, все вкусно, питательно и дорого.А еще много. От души прям постарались мужики.Неспроста…

Наверно, надумали себе уже, что я тут надумала себе уже… Вот и успокаивают, на нужный лад настраивают.Подлизываются.Думают, что я их теперь лесом пошлю. И работают на опережение.

От понимания абсурдности ситуации становится смешно, а так как в этот момент я отхлебываю чай, то глоток становится поперек горла.Начинаю кашлять, тоже ужасно некрасиво, с хлипами, хрипами и  слезами.

- Эй, ты чего, Мась? – Кот тут же садится на кровать, начинает легко стучать по спине, типа, приводя в чувство. А на самом деле, поглаживая и пользуясь удобным случаем, чтоб распустить руки.

Я тут же перестаю кашлять, отшатываюсь в сторону, оглядываюсь на Егеря, уже подавшегося вперед, ко мне.Господи, они со мной, как с опасной, но притягательной зверюшкой,  ведут себя… Нет, надо разговаривать, а то фиг знает, до чего дойдем…

Царившее до этого в комнате неловкое напряженное молчание, которое разбавляла лишь натужная болтовня Кота, превращается в острый пряный кисель. Я вдыхаю его побольше, собираясь с силами. Они ведь не отстанут. Не позволят мне сидеть тут и думать. Переживать.

- Слушайте, давайте поговорим, как нормальные люди, - начинаю я, отдышавшись и старясь не смотреть в глаза ни одному, ни второму.

Страшновато увидеть то, от чего… Страшновато, короче говоря.

- Ма-а-ась… - тянет сладко Кот, тут же сориентировавшись и поняв, что сейчас я буду выдавать что-то типа «я нитакая, эта фсё ужасная ашипка», - ты еще чаю выпей…

- Выпила уже, спасибо, - с достоинством отвечаю я, - и за бутеры спасибо. Никогда не ела сырокопченую колбасу с укропными крекерами. Интересное сочетание… - делаю паузу и добавляю, - и за то, что за мной пришли… Тоже спасибо.

- А ты думала, не пойдем? – неожиданно подаёт голос Егерь, я разворачиваюсь и совершаю стратегическую ошибку – смотрю ему в глаза. И замираю, словно кролик перед змеей.

У него настолько черный, жадный, даже, наверно, жаждущий, вот правильное слово, да, жаждущий взгляд, что становится не по себе.Он немного наклонился вперед, сложил мощные широкие предплечья на коленях, сцепил в замок тяжелые кисти рук… И я умудряюсь каким-то образом охватить его образ целиком, хотя как? Ведь невозможно взгляда от его глаз оторвать. Он не дает, не пускает!

- Ты, няша, дура, - спокойно говорит он, - языка, что ли нет? За тряпками куда-то переться… Могла бы нам сказать… У нас запасного шмотья по-любому на тебя хватило бы…

- Ага… - Кот, оказывается, так с кровати и не ушел! И теперь сидит рядом, тяжело и сладко дышит мне в затылок, типа, машинально поглаживая по спине. Ежусь невольно, до того это приятно и волнующе. Он опять сзади, опять пользуется своей офигенной способностью тактильно отрубать мозги, - дурочка… Маленькая… Мы чуть от страха не сдохли…

- Ну… - нервно дергаю плечом, понимая, что от прикосновений не уйти, да и не хочется уходить. Хочется перевернуться на живот и позволить этим ласковым рукам скользить по спине, по затекшим мышцам, мягко разминать, даря невероятный кайф, невозможное расслабление… Но этим же все не закончится? Определенно, нет. Они сюда явно не просто поболтать пришли, не просто обстановку прояснить и рассказать, какая я дурочка. Тем более, что насчёт этого я и сама  в курсе.

- Чего «ну»? – голос Егеря, наблюдающего за тем, как Кот мягко гладит мою спину, становится ниже, проседает, - не делай так больше, няш. Надо говорить. Мы не звери. Мы поймем.

- И всегда тебе дадим все, что хочется… - подхватывает Кот, уже, практически, урча мне в ухо… Это не голос. Это – чистый секс. Трах без презерватива, на живую. Кстати, насчет презерватива…

- Вы… Вы проверяетесь? На болезни?

Руки Кота замирают на плечах, взгляд Егеря становится острее.

- Постоянно, няш, - наконец, спокойно отвечает Егерь, - у нас режим и бесконечные проверки… Ты прости нас… Блять… Голову снесло… Если что, я…

- Не требуется, - быстро прерываю я, пока Егерь не договорился до чего-нибудь ненужного сейчас, - я на таблетках. Правда, вчера прием пропустила, но это не критично.

Сзади еле слышный выдох. А затем пальцы возобновляют скольжение по спине.

Потребительское отношение. Полностью потребительское. Была бы на моем месте нежная фиалка… Но она бы на моем месте никогда не оказалась, так что чего думать об этом?

- Тогда, пожалуй, надо прояснить этот момент, да? То, что произошло вчера? И вообще…

- Угу-у-у-у… - теплый выдох мне в шею, я уворачиваюсь и все же нахожу в себе силы отсесть от ласковых соблазнительных рук.

Правда, так получается ближе к Егерю, но по-другому никак…

- Я сразу хочу пояснить, что произошедшее… Ну, короче говоря, для меня это – неожиданность.

- А уж для нас-то, Настюш-ш-ш…

Ах ты, змеюка ласковый! Опять подобрался!Двигаюсь еще ближе, опять к Егерю.

- И я не уверена, что хочу… Верней, я, наверно, уверена, что…

Я хочу сказать, что не планирую продолжать это все, что нас скоро вытащат отсюда, и, может, не стоит… Повторять… Мне почему-то кажется, что первый шаг должны сделать они. Каким бы он ни был. И они должны как-то обозначить свои намерения. Мне немного стыдно говорить двум взрослым мужикам, что я не против секс-экспериментов, но без последствий. И без ненужных эмоций. И продолжения… И в то же время, я не знаю, как можно это сформулировать, чтоб не выглядело откровенным… Блядством?

Черт, похоже, я все-таки моралистка. Скрытая. Тайная. А они, говорят, самые опасные… И теперь неизвестно, что делать, выхода же нет…

И тут Егерь протягивает ко мне лапу, которая оказывается невероятно длинной, легко покрывает расстояние от него до кровати, и тащит меня за ногу к себе.Я лишь пискнуть успеваю удивленно.А он ловко опрокидывает меня на спину, нависает сверху, только ногами беспомощно брыкнуть получается.

- Няш, - басит он, - давай ты не будешь пороть херни? Тебе понравилось?

- Эй, мамонт ты блядский, - разочарованно фырчит Кот, тоже подбираясь ближе и пытаясь за руку вытянуть меня из-под своего дикого приятеля, - нежнее, напугаешь опять, лапоть сибирский! Мась, не бойся, он просто дикий дурак… Мы с тобой рядом оба дикие дураки какие-то… Но тебе же сегодня ночью  понравилось, да?

Молчу, не зная, что говорить. Мне понравилось, продолжайте? Блядство.Мне не понравилось, отвалите? Вранье.Мне понравилось, но я «нитакая»? Ханжество.Облизываю губы, нерешительно ерзаю под тяжеленным телом Егеря, лихорадочно перевожу взгляд с одного на второго.

- Ей понравилось, - удовлетворенно говорит Егерь и деловито дергает вверх бабушкину рубашку, - давай снимем с тебя эту плащ-палатку…

- Нет… - я все же пытаюсь соблюсти хоть намек на приличия, - давайте сначала обсудим…

- Потом обсудим, - пальцы Кота скользят по щеке, спускаются к груди, он придвигается еще ближе, пока его приятель занят поиском края моей бескрайней ночнушки, - потом…

- Нет, это невыносимо!

В отчаянии откидываюсь на измятые остатки ночнушки, не сумевшей нормально выдержать нападение зверей.Сердце все еще ломит в грудную клетку, никак не успокоится. И пальцы подрагивают. И внизу все сжимается, словно афтешоки от удовольствия ловлю.Короче, тело в кайфе.

А в мозгах вот немного прояснения наступает. И этим надо бы пользоваться?Потому что, кроме прояснения, приходит злость и даже отчаяние. На себя злюсь, конечно, не на Кота же с Егерем, тем более, что на них злиться вообще невозможно. Ну как можно злиться на мужиков, валяющихся рядом с такими довольными рожами?

- Что невыносимо, Мась? – Кот, выдохнув, переворачивается со спины на бок, забрасывает на меня волосатую ногу, по-собственнически так, нагло. А Егерь, на груди которого оказываются мои плечи и затылок, просто мягко сопит и тянет чуть на себя, поглаживая по шее, отбрасывая все еще непросохшие волосы на другую сторону, чтоб получить больше доступа.

Я опять оказываюсь между ними!

Егерь за спиной, держит, гладит, пальцами проходится в опасной близости от лица, того и гляди развернет к себе, чтоб поцеловать и запустить наше общее безумие по очередному кругу.

А Кот – чуть ниже, на уровне груди, обхватывает ручищей поперек талии, ногу закинул на меня, придавливая к кровати, обстоятельно так спеленывая собой. Не шелохнешься.Ладонь сама тянется к темной шевелюре, пальцы зарываются в короткие на затылке волосы, чуть царапают, ловя тактильный кайф.

Вот я неугомонная! И без того… натактильчалась до умопомрачения, а все мало, мало!

Буквально же пять минут назад сидела на нем, зарываясь в эти темные волосы пальцами и умирая от каждого глубокого толчка, достигающего, кажется, сердца! Странно так, всегда думала, что, если женщина сверху, то она руководит процессом… Ага, кто бы мне дал поруководить!Нет, рукам-то моим нашлось применение моментально.

Пока Кот, фиксируя меня за бедра, чтоб не дергалась и не своевольничала, жестко вбивался снизу, сразу на всю немаленькую длину, Егерь, стоя рядом на коленях, сначала целовал в губы, да так жадно, что даже воздуха не оставалось в легких, до дурмана в глазах, прихватывал за влажные волосы на затылке, а затем, с трудом оторвавшись и глядя в мои плывущие зрачки безумно и жестоко,  силой наклонял ниже, к опять готовому к подвигам здоровенному члену, заставлял обхватить губами головку, вобрать в себя, сколько могу. И тоже не отпускал.

Они оба меня сковывали, держали, не давая вообще никакой инициативы, и брали так, как им хотелось. А я, вместо того, чтоб возмутиться такому потребительскому отношению… Умирала от удовольствия. И от того, как держат, как двигаются, как берут, что говорят при этом. И как пахнут, нравилось! И вкус пота на мокрой коже – тоже. И взгляды дурные, бешеные! И собственнические ухватки! И всё! Всё мне нравилось!

Вот как так получается?Я их не знаю, как людей, я вообще не понимаю их, и, наверно, они мне не нравятся… Но в постели у нас просто идеальное совпадение, до миллиметра, до атома.Мне они не нравятся, но ужасно нравится то, что между нами происходит.Я – совсем уже с ума сошла? Да?Наверно.И это… Невыносимо!

- Невыносимо! Все невыносимо!

- Говори, няш, - гудит за спиной Егерь, а пальцы его, с жесткими, царапучими подушечками, становятся властными, замирают на беззащитной шее с такой пугающей определённостью, словно… Словно лишь миг отделяет, чтоб сжать. – Говори, а мы… Вынесем.

Я, с трудом отвлекаясь от этих сильных пальцев, сглатываю, словно нарочно провоцируя, ловлю заинтересованный взгляд на своем горле Кота.

- Мась, не делай так… - просит он, а его ладонь начинает все активнее жамкать меня за живот, - а то на третий круг пойдем… Я уже хочу тебя в рот…

- Сдурел… - я пытаюсь возмущенно шевелиться, чтоб выбраться из-под спеленавших меня мужчин, но, естественно, ничего не происходит, - вы меня так заездите до полусмерти, два коня…

- Это, скорее, ты нас заездишь, няш, - опять гудит Егерь, а его пальцы мягко, с намеком, проходятся по моим губам, - уже и сил нет, а  хочется…

Прямо мое состояние описывает сейчас!Что происходит?Может, тут какой-то афродизиак валяется и пахнет? Возбуждает? Почему я их все время хочу? И даже сейчас… Тоже не отказалась бы…Егерь прав, сил нет, ни руки, ни ноги не поднимаются, простыни под нами хоть выжимай от пота, а смотрю на них и с ума схожу. Причем, так до сих пор и не поняла, по кому больше.И не поняла, как такое вообще возможно. Сразу двоих хотеть? Правильно Егерь говорит, ебанутенькая я…

- Невыносимо, что мы все время трахаемся, и ни разу не поговорили! – выдаю я, смирившись , наконец, с тем, что из-под них мне в ближайшее время не выбраться.Да и зачем выбираться?За окном – метель и холодище.Я – сытая. В тепле. И оттраханная так, что все тело в желе превратилось, шевелиться вообще не хочется.И только мозг неугомонный требует прояснения ситуации. Хотя бы минимального.

- О чем ты хочешь поговорить, Настюш? – Кот приподнимается на локте, упирает кулак под голову… И мгновенно начинает смотреться  настолько мило, что это не меня надо няшей звать ( что за слово, кстати, откуда Егерь его выкопал?), а его. – Погоды чудные стоят…

Мы втроем синхронно поворачиваемся и некоторое время смотрим, как ритмично подрагивает оконное стекло под напором ветра, потом Егерь откашливается:

- Ну да… Погодка – охереть…

- Да вы совсем с ума сошли, что ли? – возмущаюсь я, вернее, пытаюсь возмущаться, потому что трудновато это делать, лежа в кровати с двумя голыми мужиками, - какая погода?

- А о чем? – спрашивает Кот, а Егерь хмыкает, - о природе тогда? Ну, природа  тут – заебись.

- Ага… - гулко раздается сзади.

Группа поддержки, чтоб их!

- Хватит уже! – в полном бессилии наблюдаю, как татуированная лапа скользит по животу ниже и поспешно сжимаю бедра, - просто… Просто вы должны понять… Я не… У меня раньше такого не было! Мне не по себе!

- А почему? – Егерь продолжает мягко поглаживать пальцами по скуле, а Кот, усмехнувшись, наклоняется и сладко лижет подрагивающий от волнения живот, - тебе было плохо? Больно?На последнем вопросе Кот замирает и поднимает голову от моего живота. И вот клянусь,  выглядит он в этот момент, словно котяра, которого оторвали от лакания сметанки. Напряженным и недовольным. И внимательным.А Егерь перестает гладить подбородок, чуть сдвигается вперед, так, чтоб увидеть мое лицо.

- Больно? – дублирует его вопрос Кот.

- Нет! – раздраженно отвечаю я, досадуя, что они не понимают   таких простых вещей, а я объяснить не могу, - просто… Это все не очень правильно. И я не знаю, что дальше будет, когда нас… Когда все закончится. Вы – не самые хорошие парни, ведь так? И это обвинение…

- А оно играет какую-то роль в том, что сейчас происходит? – логично спрашивает Кот, - ты же все знала, когда легла с нами. А теперь-то что? Ничего не изменилось с тех пор. Мы – по-прежнему не самые хорошие парни, на нас по-прежнему висит дебильное обвинение какой-то тупой соски, которую мы даже не видели никогда, а если видели, то не запомнили… И что? Это как-то мешало нам прежде? Нет. Это может помешать в будущем? Тоже нет.

- Почему еще? Если вы пойдете под следствие…

- Не пойдем, - спокойно отвечает Кот, а сзади хмыкает опять Егерь, - эта купленная овца и те, кто ее купил, на шарапа работают, думают, им что-то обломится от наших гонораров.

- Или хотят, чтоб от нас канадский клуб отказался, - бурчит Егерь, - идиоты тупые…

- Но если докажут, дело возбудят…

- Настюш, ты прям нас обижаешь, - смеется Кот, - но тебе простительно, ты нас мало знаешь… Пока что. Мы никого никогда не принуждали, Мась. Никогда и никого. Никаких доказательств у них, кроме слов этой овцы, нет и быть не может. Мы – чистые в этом вопросе, ни в одном скандале не замеченные.  Да и не участвовали никогда ни в чем таком… Мы даже… У нас с тобой это тоже впервые. По крайней мере, у меня, за этого скота не поручусь…

- Закрой пасть, - рычит раздраженно Егерь, и я ощущаю, как вибрирует его грудь. Хочется, чисто на инстинктах, погладить его, провести пальцами по густой поросли, чтоб успокоить злобного зверюгу за спиной, - я тоже не пробовал… Видел, но не сам не лез.

- Поклонницы, - вздыхает Кот, когда я перевожу на него вопросительный взгляд, - лезут после игры все время… Так что две бабы – бывало. А так, чтоб одну делить… Не приходилось. Ты – первая, Мась.

- По вам не скажешь… - бурчу, стараясь скрыть удивление. Судя по тому, что рассказывал Борюсик про спортивные афтепати, спортсмены в этом вопросе очень даже прошаренные, особенно футболисты, хоккеисты и прочие командные игроки.

- Опыт, малышка, опыт… - И Кот опять наклоняется к животу, целует, так мягко и сладко. Что становится понятно, сейчас мне будут на практике показывать всю глубину опытности…

- Нет, нет, нет! – обеими ладонями вцепляюсь в шевелюру очень даже сильно увлекшегося Кота, в панике ощущая, как все внизу уже вполне готово к новому раунду секса, - нет!

- Да почему «нет» - то, Мась, - раздраженно отрывается он от облизывания меня уже внизу живота, и это его раздражение и грозный взгляд очень плохо вяжутся с позой, в которой Кот сейчас находится, - что не так еще? Все же прояснили?

- Угу-у-у… - гулко тянет Егерь, который мое «нет» явно на свой счет не принимает и уже вовсю жадно лапает своими железными ладонями грудь. Жестко так, больно, учитывая, что она все еще дико чувствительная и сильно натертая предыдущими… упражнениями, то мне должно быть неприятно.

Ключевое слово – должно быть. Потому что нифига подобного нет.Боль я ощущаю, жесткость – тоже. Но вот почему-то никакого неприятия. Один сплошной кайф. А если сейчас еще и кто-нибудь из них сосок прикусит… Я же улечу, просто улечу, нафиг, с этой планеты!

- Нет, нет… Не прояснили… Ничего не… Ой…

Пальцы Егеря сжимают соски, одновременно, сильно, до прикушенной губы больно! И волшебно! По всему телу дрожь, словно я уже кончаю! Не контролирую себя больше, запрокидываю голову на крепкое плечо, и Егерь тут же пользуется этим, кусает меня в шею, по-звериному подчиняя, добавляя покорности и кайфа.

- Во-о-от… - удовлетворенно тянет Кот, наблюдая мое позорное падение, и возвращается к прерванному занятию. Только теперь уже не медлит, не разменивается на мягкость и тридцать три подхода к снаряду, понимая, что надо пользоваться моментом, пока я не могу возразить.Раздвигает ноги, рассматривает меня, приговаривая с удовлетворением:

- Какая красивая, вся мокрая… Натертая… Давай вот так…

Ощущаю, как меня мягко касается сначала влажная салфетка, которые мы все-таки перетащили в спальню, и это прохладное прикосновение – невероятно приятно, освежающе… А затем – на контрасте с салфеткой – обжигающе-горячее дыхание Кота. И его язык, широко и влажно проходящийся по моей промежности. Меня выгибает в пояснице так, что, если б не непрекращающиеся поцелуи-укусы Егеря и не его железные руки, слетела бы, нафиг, с кровати.

- Боже… - выдыхаю я с мукой и восторгом, а Егерь тихо хрипит на ухо:

- Не-е-е-е… Он тут ни причем, няш… Тут только мы… Нас по именам зови…

- Яа-а-а… Не знаю… Не помню…

Мне в этот момент дико стыдно и невозможно сладко.Я занимаюсь сексом с мужчинами, имен которых не удосужилась запомнить, только прозвища в голове… Позор… Что бы сказала мама…И просто невероятно, насколько мне плевать на это обстоятельство сейчас, когда Кот прикусывает клитор и резким толчком входит двумя пальцами в горячую влажность!

- Матвей, - рычит Егерь, опять жестко сжимая мою грудь, убирая вцепившиеся в его предплечье слабеющие пальцы и укладывая их значительно южнее, на крепкий здоровенный стояк. Непроизвольно сжимаю, веду вверх-вниз, и его трясет от похоти, - ох, бля… Зови меня Матвей, няша…

- А я – Яр-р-р… - урчит Кот, отрываясь от моего клитора и сладко облизываясь, - запомнишь теперь, Настен?

- Не… Обещаю… - задыхаюсь от резко концентрируемого вокруг нас троих урагана похоти, выгибаюсь, непроизвольно подставляясь опять под горячие губы Кота-Яра и отводя шею так, чтоб Егерю-Матвею удобней было кусать…

Мои необдуманные слова относятся лишь к этой ситуации, потому что невозможно ни на чем сосредоточиться, только на ощущениях безумных, на крови, ревущей в венах и бьющей в голову и… и ниже тоже бьющей, мерными, сжимающими все внутри ударами… Я хочу их, боже, как я хочу… Я ужасная, ужасная, развратная, развратная… Плевать, плевать…

- Вот как? – неожиданно Егерь легко перехватывает меня поперек талии, разворачивает и сажает на себя верхом! Даже ахнуть не успеваю, в голове – карусель от резкого перемещения, только и впиваюсь  в полной оторопи взглядом  в черные злые глаза Егеря, ощущая, как горячие ладони Кота на талии мягко, но неотвратимо, тянут вниз. Постепенно, не торопясь, насаживают на огромный член Егеря… И в таком положении это невероятно остро! Я задыхаюсь, хочу приподняться, хочу сама хоть немного руководить  процессом, но мне, как обычно, никто не позволяет. Одним жестким толчком, от которого я вскрикиваю, Егерь заполняет меня до упора, и, не отпуская , держа, словно на поводке, своим безумным взглядом, цедит, - мы тебе поможем… Запомнить.

- Да, малыш… - шепот Кота на ухо сладкий, по сравнению с жесткостью его друга, - да… Ты нас хорошо запомнишь… Навсегда…

Боже…

Стараясь максимально расслабиться, когда член Егеря начинает вбиваться в меня, доставая, кажется, чуть ли не до желудка, я думаю, что Кот прав.Я их точно запомню навсегда…Правда, в тот момент я еще не понимала, что они сделают, чтоб я их запомнила…

Все происходит совершенно неожиданно. Для меня, разумеется, потому что я в нирване. Множественной, множественной нирване…

А вот мои любовники-звери , судя по всему, телепатически общаются, по крайней мере, я не помню, что они словами через рот договаривались.Но определенно договорились.Очень уж действовать начинают слаженно.

Кот, переждав мой очередной кайф, мягко укладывает меня на грудь Егерю, а тот тут же перехватывает, жестко так, не позволяя подняться. Оглушенная, я сначала не сопротивляюсь, даже толком не соображая, что происходит.

Тем более, что Егерь тут же последнее соображение из размягченных оргазмом мозгов вышибает, сладко и долго целуя в губы. Выдыхаю со стоном ему свое наслаждение, глажу языком его язык, умирая от удовольствия, мягкого такого, томного. Я сейчас – вообще не я, а малиновое желе, бери и мажь на бутерброд…

Егерь все еще во мне, он не кончил, и член его здоровенный очень круто распирает все внутри, правильно так, не больно уже совершенно, только тянет чуть-чуть… Сейчас он еще поцелует, а потом… Потом, может, опять подвигается… Медленно… И я опять кончу… Господи… Они меня убьют кайфом бесконечным…

Когда мокрые,  скользкие от моей смазки пальцы нежно проходятся по ягодицам, плавно массируя и проникая к попе, я сначала реагирую только протяжным сладким стоном и легким прогибом в пояснице. Кот тоже не удовлетворен, он вдоволь насмотрелся, нацеловался, натискался… и, конечно, хочет свой кусочек меня.

Мне не жалко. Пусть берет. Верней, я сама возьму. От одной мысли, что сейчас возьму его член в рот, начинает скапливаться слюна. И сердце бьется сильнее. Я опять завожусь. Опять. Это реально вообще, так хотеть?

Егерь не прекращает целовать, не отпускает, не позволяет повернуться, теперь жадно вылизывая шею, прикусывая мочку уха, бурча что-то невразумительно-восхищенное, от чего я дополнительно таю и кайфую.

Короче говоря, отвлекает качественно настолько, что, когда ощущаю дополнительное проникновение, то не сразу понимаю, в чем дело.

Просто Егерь начинает опять двигаться во мне, в этот раз медленно-медленно, как и хотелось, длинными движениями, выходя и погружаясь размеренно и чувственно… И в такт ему двигается во мне Кот. Пока что пальцами, подготавливая к вторжению.

Я не сразу осознаю происходящее, все-таки в обманных маневрах они мастера, но, когда понимаю, то испуганно замираю и торможу. Смотрю на Егеря, упираюсь в широченные плечи ладонями, безуспешно, я надежно скована жесткими руками, а его непрекращающиеся мерные движения не помогают сосредоточению. И все же! Все же!

Анальный секс я пробовала. Давно. Очень давно. И нет, мне не понравилось. Вообще. Никакого удовольствия, только неудобство и легкая брезгливость.И то, что сейчас делает Кот… Это кажется неправильным.И ненужным… И вообще… Мы так не договаривались! Нет!

- Нет… - шепчу я слабо, и легким напряжением проходит в голове догадка, что мое «нет» не услышат. И продолжат. Что я могу сделать сейчас? Как сопротивляться? Это же смешно… Сама позволила, сама легла… С двумя… Это же логично?

Но вот есть четкое понимание, что это – грань, которую… Которую , если перейти без моего разрешения, то будет просто насилие. Обыкновенное насилие.Способны ли они на такое? И способны ли они остановиться? И не покажут ли сейчас себя, истинных? Зверей, про которых пишут правду в интернете?

Как ни странно, мое еле слышное «нет» прекрасно распознается обоими мужчинами. Егерь тут же тормозит, правда не отпускает, но тормозит. И жадно целует в шею, успокаивая.А Кот наклоняется ниже, практически ложится на меня, распластывая на горячей груди Егеря и шепчет жарко:

- Мась, слушай, Мась, не бойся… Не бойся… Попробуем только. Не понравится, сразу же тормознем… Слышишь? Но тебе понравится, поверь мне, понравится…

Сглатываю, ощущая, что, если Егерь тормознул, то Кот вообще нет, он мягко двигает во мне мокрыми пальцами, и эти движения приносят странное удовольствие, не боль, совсем нет!

Очень необычные ощущения, ничего похожего на мой  первый и последний опыт с этим видом секса.Жесткий член Егеря, его горячие губы на шее, жаркий убеждающий шепот Кота:

- Ты там такая красивая, Настюш, раскрытая такая… Я кончаю, просто глядя на тебя… Давай попробуем… Ты улетишь, гарантирую. Если не понравится, сразу остановлюсь, веришь? Ты веришь, Мась?

По телу моему проходят одна за другой судороги волнения и предвкушения… В конце концов, может, тот первый опыт был просто неудачным? В конце концов, как выяснилось за короткий промежуток времени, я совсем ничего о себе не знала. И не предполагала, как могу кончать, от чего могу получать удовольствие… Если они остановятся… Если они обещают…

Киваю, со стоном встречая каждое возобновляющееся движение Егеря. И синхронное ему – Кота.

- Молодец, Мась, - возбужденно шепчет он, - не пожалеешь…

Движения приобретают ритмичность, и я уже и без того ни о чем не жалею. Как можно жалеть об удовольствии? Да еще и таком удовольствии?И я выгибаюсь, чуть приподнимаясь и пытаясь сама сильнее насадиться на член Егеря и пальцы Кота, которые уже никакого неудобства не приносят, только дополнительный кайф.И кончаю я в очередной раз именно так, именно от такого проникновения.

Кричу, никак не имея сил сдерживаться, кусаю от избытка кайфа крепкое плечо Егеря, и в то же мгновение ощущаю, как в меня проникает Кот. Уже не пальцами.Это приносит легкую боль, которая перекрывается запредельной просто наполненностью, такой, что , кажется,   двигаться нереально. Но отчего-то очень сильно хочется.В глазах моих – красное марево, в голове – безумие, сердце колотится так, что сейчас выпрыгнет из груди…

- Ох, бля-а-а-а… - хрипит надо мной Кот, - вот это кайф… Вот теперь потрахаемся…

И начинает мягко, враскачку двигаться во мне.Одновременно с ним легко и длинно вбивается Егерь, не отводящий жадного взгляда от моего безумного лица, и я умираю,  просто умираю от запредельных по своей откровенности ощущений.Они оба во мне. Они делают что-то такое, от чего душа буквально из тела выламывается. Это не секс.

Это просто… Просто сумасшествие. Новый уровень сумасшествия. Я не выдерживаю этого, тону в наших общих движениях, стонах, хрипах и грубых словах, которыми они комментируют происходящее, рассказывая мне, насколько я охуительная, насколько горячая, насколько их завожу… Это все выносит меня в очередной раз за пределы реальности, но уже без надежды на возвращение в ближайшее время.

Меня трясет, сжимает, все внутри пульсирует, и Егерь не выдерживает первым, кончает, прижав меня к себе и кусая в шею со звериным каким-то рыком, содрогаясь и хрипя.

Я не успеваю моргнуть, как ощущаю пустоту, тянущую и странную, а затем осознаю себя уже на спине, с ногами, задранными на плечи Коту. Он не прекращает меня трахать, все ускоряясь, все сильнее вбиваясь, и теперь  ощущается по-другому, более жестко и откровенно,  мои нервные окончания, которые раньше не были задействованы таким образом, активизируются, и это совершенно ново и необычно.

- Хорошая какая, давай, малыш, давай… - рычит Кот, уже не выглядя мягким уютным котиком, обходительным и сладким. Нет, сейчас он – зверюга, жесткий и грубый. Он хочет от меня… чего-то… Смотрю, широко раскрыв ресницы, жалко прихватывая пальцами покрывало на кровати,  взгляд  расфокусирован, не могу ни на чем остановиться, и вдруг меня за подбородок ловят жесткие пальцы.

Егерь наклоняется ко мне, гладит, тянет ладонь вниз:

- Кончай, няша, - приказывает он и трет ритмично клитор.

И я взрываюсь. Ноги распрямляются, носки тянутся вверх, в глазах – фейерверк.

- Сука, да! – рычит Кот, содрогаясь в кайфе практически одновременно со мной.

Но я этого уже не вижу.Я уже отрубаюсь, не заботясь о том, что будет дальше. Мне плевать на последствия нашего спонтанного секса, на метель за окном, на горячие руки мужчин, гладящие меня, на их нежный, утешающий шепот и мягкие, на контрасте с только что произошедшим, поцелуи.Я, наверно, не переживу этих новогодних каникул…Но, даже если и так, ни о чем никогда не пожалею.И об этом – тоже.

Громадный снежок прилетает в тот момент, когда я наклоняюсь за поленом. В зад, естественно, прилетает. И вот больше чем уверена, что мишень была выбрана специально. Прямо в засаде сидел стрелок и ждал. Сволочь улыбчивая!

Пискнув, не удерживаюсь на ногах, потому что снежок-то, мало того, что здоровенный, так еще и с серьезной силой запущен, там скорость разгона до сотни, не меньше!

Втыкаюсь лицом в рыхлый снег, не успев даже руки перед собой выставить, потому что зачем-то вцепилась в полено, как бейсболист в мяч.

- Мась, - слышится взволнованный голос стрелка, меня выдергивают из снега, ставят на ноги, оттирают лицо, отбирают и отшвыривают  в сторону полено, - Мась, ну ты чего? Ты чего на ногах не стоишь?

Я за эти полминуты успеваю только несколько глубоких вдохов сделать, судорожных таких, с нервным всхлипом. Видимо, получается вполне себе драматичненько, потому что Кот пугается уже всерьез,  не понарошку:

- Мась! Ну ты чего? Испугалась? Ну прости дурака… Я не хотел, вот серьезно… - он прижимает меня к себе, и от широкой груди в распахнутом пуховике идет жар, обволакивает меня, снег тает на лице, стекает за шиворот майки, щекотно и волнительно.

- Отстань, - наконец, нахожу в себе силы отталкивать, копошусь в его лапах, с досадой прячу лицо, потому что страшная, наверняка, мокрая, как мышь, кошмар, короче…

Но Кот не замечает этих трепыханий, внезапно начинает дышать глубже, держать крепче, перехватывает одной рукой, и ее длины запросто хватает, чтоб не давать мне ни грамма свободы, а второй приподнимает за подбородок.Бережно оттирает остатки снега, уже давно превратившиеся в воду, смотрит внимательно и жадно, а я замираю, глядя в его темные глаза. Красивый какой, бог мой… Какой красивый мужик. Я же буквально умираю, когда они с Егерем рядом, не могу глаз оторвать.

Бывает, задумаюсь о чем-то, а сама на них смотрю, то на одного, то на второго… И нескоро спохватываюсь, перевожу взгляд… Мне кажется, они это все прекрасно понимают.И потому ощущаю себя жалкой и глупой. Влюбчивой дурочкой.

Мы здесь вторую  неделю, Новый Год прошел, буря улеглась только вчера, и установилась тихая-тихая, морозная погода, такая, какая бывает только в средней полосе России, в глубинке.Когда снег – плотным, сверкающим ковром, ровным-ровным. Когда елки в лесу  смотрятся на контрасте практически черными, а воздух – прозрачный настолько, что им невозможно надышаться.

Наш уютный мир, один на троих, отгороженный от всего остального, словно зачарованный в новогодний игрушечный шар, сверкающий и радужный.

Наше безмолвие, наполненное легкими разговорами ни о чем, смехом, шутками, постоянными взглядами, постоянными касаниями, когда хочется – на расстоянии руки чтоб были, или  ближе. Гораздо ближе.

Безмолвие, касающееся только темы будущего. Словно нет его для нас, этого будущего. И не будет никогда. Лишь настоящее.

Безмолвие, напитанное бешеной энергетикой желания, постоянного, дикого, животного и в то же время какого-то невероятно правильного, только для нас троих. Настоящего. Это ощущаешь на клеточном уровне, как единственно возможное.

Столько секса, сколько случилось в эти несколько дней, у меня никогда не было. Да и не будет, наверно.

Безумие, накрывшее нас троих в ту дикую ночь, едва не ставшую для меня последней, так и не отпустило. Наоборот, оно лишь крепло, становилось всеобъемлющим, сильным, жутким каким-то.

Мы могли вцепиться друг в друга в любой момент, не важно, чем занимались: ели, спали, спорили до хрипоты, играли в карты.Причем, достаточно было какого-то одного движения, взгляда, намека… Чтоб сорвало всех троих. Сразу.У меня иногда складывалось такое ощущение, что мы заражаем друг друга каким-то вирусом похоти, потому и не можем угомониться, потому и хочется постоянно, бесконечно, все больше, больше, больше!

Наш новогодний шар звенел от напряжения и плотнел атмосферой секса. И мы в этом всем неизбежно становились дурными и счастливыми.

И сейчас происходит, в принципе, обычное дело.

Кот смотрит на меня, взгляд его мутнеет, руки сжимаются крепче… А затем мы сталкиваемся ртами в бешеном, диком поцелуе, настолько голодном, словно не виделись несколько лет, а не трахались весело и сладко буквально пару часов назад.Я не могу стоять, все тянусь к нему, обнимаю, глажу по груди, шее, раскрываю рот, приглашая быть грубее, брать глубже, так, как мне нравится. Он знает, как мне нравится, давно уже все выяснил.

На улице едва ли минус три,  тепло и чуть морозно, вчера было холоднее, и потому нам сейчас горячо. Тремся друг о друга, не прекращая целоваться, и меня уносит ощущением полета, головокружением, сладким и шальным.

- Ну, блять, так и знал! – раздается сбоку знакомый рык, - как чувствовал! Думаю, какого это хера их так долго нет? Чай уже остыл давно, сижу, как дебил, один там, Монте Кристо, блять, читаю, а они тут… - одновременно с этими словами Егерь наконец-то доходит до нас, прекративших целоваться и тихо смеющихся друг другу в губы, - дай сюда, скот наглый.

Меня разворачивают и опять целуют. Жестко и ревниво, царапая щетиной кожу и прикусывая губы. Ой, как вкусно… Ой…

- Ну ты прям праведник! – смеется Кот, мягко проходясь по моим бедрам и стаскивая широкие мужские спортивные штаны с задницы, - а кто вчера Масю в сенях поймал и выебал, пока я спал? Если б не мое чутье, то даже на раздачу подарков не успел бы!

Кожу холодит морозом, но недолго, горячие ладони ложатся на ягодицы, мнут обстоятельно и жестковато…

Я в трансе от поцелуя Егеря, в его слюне – явно наркота какая-то, нельзя же вот так взять и сдуреть в один миг, а потому не сразу понимаю, чего от меня хочет Кот. И только когда пальцы, горячие на контрасте с морозным воздухом, проходятся по промежности,   собирая неизбежную влагу удовольствия, приходит осознание. Они с ума сошли, что ли? Тут до домика два шага!

Хотя…

Вчера я вот тоже с ума сошла, когда, выйдя в сени, встретила мало одетого Егеря, только что помывшегося ледяной водой в душе. Он был такой шикарный, со всеми этими мышцами, мокрыми волосами на груди, мощными руками, ногами, что я остановилась и прикусила губу, блуждая по нему шальным взглядом.Ну а Егерь понял все правильно и тут же воспользовался ситуацией, легко нагнув меня над столом, прямо там, в сенях.И нет, ему не было холодно.А мне не было стыдно. Зато хорошо было. Сладко и горячо. Стол трясся, несчастная рухлядь, сколоченная еще моим дедом, бился о стену домика, ритмично и сильно, я стонала, прикусив губу и судорожно цепляясь за бревна, а Егерь сопел и мощно вбивался в меня своим здоровенным членом, в этой позиции казавшимся еще больше.

А потом на стук вышел Кот, оценил картину происшествия, выматерил приятеля и подключился к происходящему. Дальше я мало что помню, потому что мужчины перенесли место действия на диван в гостиной , и  это все затянулось больше чем на час. И после я только лежать могла и блаженно пялиться на двоих мужчин, которые, мрачно и ревниво переругиваясь и косясь на меня внимательно и настойчиво, ставили чайник, заваривали чай и резали колбасу на бутеры. Короче говоря, готовились кормить себя любимых. Ну и меня заодно.

Я, честно говоря, думала, что Кот вчера полностью удовлетворился ( и не раз!), и как-то позабыл о происшествии, но , оказывается, нисколько. И теперь намеревался взять реванш. Прямо на свежем воздухе.

Не скажу, что я  сильно против, но все же… В домике удобней! Там тепло! Там кровать!Но, через мгновение горячие пальцы сменяются горячим членом, и я, вскрикнув от неожиданности, сжимаюсь и повисаю  на плечах Егеря, рассматривающего мое лицо жадно и внимательно.

- Ох, бля-а-а… - радостно хрипит за спиной Кот, начиная враскачку, аккуратно, двигаться во мне, одновременно дергая за бедра, насаживая на свой член, - такая тесная… Кайф сочетание… Давай еще раз сожми так, Мась…

- С ума сошли, с ума сошли, с ума оба сошли… - как заведенная повторяю я, а Егерь крепко придерживает под мышками, позволяя вцепиться себе в загривок ногтями.

Я не достаю носками валенок до снега, вишу между двух мужчин, в крайне неустойчивом и зависимом положении. Выдыхаю клубы пара в ответ на каждое ритмичное движение Кота в себе и погружаюсь в черную бездну глаз Егеря.Мне хочется, чтоб он меня еще раз поцеловал. Хочется его вкус.И Егерь исполняет мое безмолвное желание, шагает еще ближе, плотно распластывая меня между ними двумя, наклоняется и целует. Голова кружится, все вокруг стремительно нагревается, между нами тремя – слои одежды, но это вообще неважно сейчас! Мы – словно в бане, раскалены!

- Кайф, - стонет Кот, - кайф… Кайф… Еще круче хочешь, Настюш? Два члена хочешь?

Меня целует Егерь, а потому не могу ничего сказать, но сладко сжимаюсь, и Кот, как всегда, без слов, понимает все верно.Выходит, оставляя ощущение пустоты, поддерживает меня под голые ягодицы горячими ладонями,  и Егерь тут же делает шаг спиной назад, прислоняясь лопатками к стене дома. Меня он из рук не выпускает, наоборот, подсаживает, заставляя сесть на себя и мгновенно заполняя тянущую до боли пустоту внутри своим мощным зверюгой. Слабо ахаю, откидываюсь назад, прямо на грудь прижавшемуся ко мне Коту.Он привычно жарко целует в губы, развернув к себе за подбородок, затем так же привычно скользит вниз, собирая влагу с мокрой промежности и проникая внутрь тугого кольца мышц пальцами. Это мне уже знакомо, я уже за эти дни научилась получать невообразимое удовольствие от такого. И все равно каждый раз сжимаюсь, каждый раз волнительно до сухости во рту.

- Вот так, Настюш, вот так… - хрипит Кот и плавно, одним мягким движением проникает в меня.

Я бессильно откидываюсь на его плечо, раскрываю рот, словно закричать хочу, но звука нет, ничего нет, только наше концентрированное безумие.Егерь властно возвращает меня на свою грудь, вжимает , заставляя сильнее обхватить себя руками, лапы Кота лежат на бедрах, и, кажется, ни одного кусочка кожи не попадает на морозный утренний воздух. Они во мне, они вокруг меня, они внутри меня полностью.Это самое невероятное ощущение на свете! Самое чудесное и чудовищное одновременно.Острее него только следующее – когда они начинают во мне двигаться. Медленно, тесно, едва-едва выходя и заходя. И я полностью теряю себя. Не ощущаю больше отдельной единицей, человеком, со своими мыслями, думами и характером. Мне кажется, эти двое – растворили меня в себе, заместили свободную, спокойную, разумную Настю другой – сумасшедшей, похотливой пленницей, которой жутко нравится быть в их плену.

Я не знаю, сколько это безумие длится, растворяюсь совершенно, кажется, кричу даже… Запрокидываю голову к синему, невообразимо синему небу, которое бывает только ясной зимней порой, и кажется, что оно падает на меня. Оглушает до звона в ушах.

От навалившегося удовольствия не трясет – плавит, размазывает, не могу удержаться, руки слабеют, и Егерь перестает двигаться, позволяя Коту, сладко матерящемуся от избытка ощущений, кончить первому. А затем, получив меня в полное распоряжение, в два движения завершает наше внезапное безумие.

Я не способна шевелиться и соображать, но мои мужчины, как всегда, все делают самостоятельно.

Ставят на ноги, бережно вытирают влажными салфетками, которые всегда таскает в кармане Кот, натягивают широченные, собирающиеся гармошкой на талии спортивные штаны на распаренную задницу, по очереди целуют, тискают сыто и сладко, нежничают, бормочут что-то развратное и восхищенное.

Я люблю эти наши отходняки на троих, кайфую от них не меньше, чем от самого процесса. Потому что они дают понять, насколько ценят меня, несмотря на происходящее пошлое и развратное безумие, насколько… уважают? Наверно, так.

Я не задумываюсь об этом сладком ритуале, потому что вообще не задумываюсь о творящемся между нами. Просто живу, просто впитываю все эмоции, пропускаю через себя… Одним днем, как бабочка-капустница. Счастливая в своем неведении о том, что суждено.

Мы идем к нашему маленькому деревянному раю, с деревенским туалетом и ледяным душем. С дровяным отоплением и здоровенной кроватью под низким потолком. Обнимаемся, парни опять переругиваются, но это их обычное состояние, оно теперь только веселит, а не напрягает.

День настолько ярок, а снег вокруг нас настолько чист, что не верится, что в мире есть что-то еще, кроме нас. Кто-то еще.

Тем более, что телефоны наши до сих пор молчат, а , значит, вышки сотовой связи все еще повалены…

И это не беспокоит. У нас есть все, что нужно. Черт! Мы тут до весны вполне способны продержаться! И наш маленький новогодний шар будет крутиться и искрить эмоциями и кайфом…

Черный внедорожник, нагло растопырившийся тяжелой кормой  в двадцати метрах от домика, как раз там, где кончается просека и начинается прочищенная еще со вчера тропинка, мы замечаем не сразу.И вообще, сначала взгляд цепляет черная фигурка человека, спешащего по тропинке к нам.Фигурка до боли знакома.

Я щурюсь, узнавая, осознавая… И неожиданно ощущаю священную боевую ярость, которая накрывала в самом начале нахождения здесь. В груди клокочет рычание, словно я – не человек, а зверь. Пожалуй, так сейчас и есть. Не буду отказывать себе в удовольствии и закушу одним гребанным предательским непарнокопытным.

Кот с Егерем, увлекшиеся словесной баталией, где как раз прояснялась очередность и наглость лезущих без очереди, момент появления еще одного участника событий позорно зевают.И оторопело наблюдают, как я , резко выбравшись из их теплых рук и воинственно подтянув до уровня груди штаны, топаю в направлении пришельца.Правда, момент оторопи длится недолго, а затем из-за спины раздаётся веселый свист и крик :

- Конь! Беги!

Конь тормозит на полпути, изумленно разглядывает меня,  сначала не соображая, кто это так резво к нему идет, а затем взгляд его наполняется узнаванием и шоком. Он замирает, всматриваясь и неловко поднимая руку, переводит взгляд на двух клоунов за моей спиной.

- Беги, Конь! – орет Кот, а Егерь свистит, - беги, бля!

- Мася? – изумленно раскрывает рот Конь.

А я не торможу. У меня есть цель – дойти и втоптать этого скота в снег. И попрыгать еще на нем.И еще… Ох, придумаю, что еще…Так что зря ты, Конь, добрых советов не слушаешь.Беги, Конь!

- Так… Ну, предположим, что мы вернемся тихо, - Кот задумчиво чешет бороду, изрядно отросшую за эти дни и потерявшую свой барбершопский лоск. Теперь он еще больше похож на неукротимого канадского дровосека, какими их изображают всякие календари… А уж когда с топором ходит… Ум… Правда, он с топором только ходить может, или стоять. Колоть так и не научился. Ну да и ладно… Опускаю ресницы, разглядывая обтянутые клетчатой рубахой плечи… Слюни сами собой во рту собираются, так хочется подойти, куснуть… Сглатываю, ощущая внезапную горечь, но специально на этом не циклюсь. Не надо. Кот чешет бороду, плечи широкие… Вот на это лучше, на это переключиться… Ох, я нимфоманка все же… Только-только сексом занималась, еще болит все, ощущается везде! А уже опять хочется. А Кот, не замечая моего голодно взгляда, продолжает, - а дальше что? Ты уверен, что Крот разметает их?

- Да он уше уазметал… - у Коня звуки выходят нечетко, потому что сложно говорить с синяком во всю челюсть. На Коня я не смотрю, он этого недостоин. Скот. Пусть радуется, что живой остался.

- Выступить на ток-шоу – это не разметать, - рычит Егерь, раздраженно впечатывая здоровенный кулак в свою же ладонь. Получается вполне себе страшноватенько. А я смотрю на эти руки. На пальцы, длинные и крепкие. И облизываюсь. Горечь снова. Нет. Нет! Длинные пальцы… Рык залипательный, злобный такой, ух! Нимфоманка, да. А не плевать ли?

А плевать.

- Ошень даше уазметать, - не соглашается Конь, аккуратно, нежно ощупывая челюсть и в очередной раз проверяя языком комплектность зубов, - это пеуый канал…

- А если они доказательства предъявят? – спрашивает Кот.

- А есть докашательства? – остро смотрит на него Конь.

- Сфабриковать несложно! – рявкает Егерь, - синяки же эта сука себе организовала как-то!

- Пуо шыняки не штоит пеуешывать, - Конь перестает ощупывать челюсть, - нашли ее пауня, котоуый ее бил… Куот подал увтвечный иск… Мошно возвуашаться…

- Черт… - Кот с Егерем переглядываются. Потом синхронно смотрят на меня. А я – на них.

Горечь затапливает.Что , мальчики, закончилась наша новогодняя сказка, да? Все?Накатывает ощущение… Уже и не горечи, нет. И не отчаяния.Печали.Дура ты, Настя. Знала ведь все наперед? Чем завершится, знала?Знала. И чего теперь-то? Теперь надо отпустить спокойно все. И всех.Пусть едут с Конем, восстанавливать свою порушенную репутацию. А я тут останусь.  Мне торопиться некуда.Мысли эти, логичные и правильные, добивают окончательно, заволакивают мутью голову,  я не выдерживаю и молча иду к лестнице.

- Мася… - Кот торопливо топает за мной, - подожди, мы сейчас все решим…

- Не надо ничего решать.

Так, Настя, найди в себе силы. Достоинство. Гордость, в конце концов.Разворачиваюсь, твердо смотрю в глаза Кота:

- Не надо, Кот. У вас дела. А мне торопиться некуда. У меня каникулы.

- Мась, - он перехватывает за руку, тянет к себе, краем глаза отслеживаю , как к нам движется Егерь.Конь просто молчит, смотрит на происходящее. И глаза у него, пожалуй, побольше, чем когда меня на тропинке в образе деревенского духа мщения увидел.

Ох,  и оторвалась я!

Успела, пока Кот с Егерем топали до нас, не только с разбегу толкнуть придурка в снег, так еще и пару раз по морде съездить. Ногой.Да, неправильно, лежачих не бьют. Но я с некоторых пор нифига не леди. Так что даже не задумалась.Правда, существенного урона не нанесла, валенок – это не ботинок, удары получились мягкие, а потом меня Кот оттащил, передал Егерю, а тот молча уволок в дом. Под аккомпанемент мата. Разъяренного – моего и изумлённого – Коня.

Затем было эпик-шоу под названием «Коням в доме не место. На конюшню его!»

После этого – картина кисти неизвестного мастера «Утешение и лечение красного коня».  В музыкальном сопровождении моего язвительного мата, естественно.

Ну, и напоследок, в финале, так сказать, программы – сказки о животных родного края в исполнении этих самых животных.

Конь, поминутно потирая ноющую челюсть и припухший нос, сначала выяснил обстоятельства моего здесь появления, попутно получив от меня еще несколько напутственных слов и краткую характеристику его мерзкого поступка, попросил прощения, которое ему никто, естественно, не дал.

Ну и переключился на дела наши скорбные. Вернее, это у меня они были скорбными, потому что новогодние каникулы с двумя шикарными мужчинами и бесконечным сексом завершились раньше, чем я успела к этому морально подготовиться. Почему-то я была уверена, что впереди у нас, как минимум, неделя. А оказалось…

Оказалось – вот оно.

Парням надо возвращаться и возглавить пиар-компанию по очищению своих честных имен.Оказывается, они очень правильно сделали, что исчезли с радаров.За время их отсутствия прошла волна ток-шоу, по которым погулял их, как я поняла, представитель, некто Крот. Еще один мужик с кликухой животного… Что бы хорошего мне Новый Год принес!Но, несмотря на тупую кличку, парень дело знал, везде разбивал девку, которая моталась по этим ток-шоу настолько плотно, что неизвестно, когда спать умудрялась, в пух и прах, потому что, как и говорили парни, доказательств у нее не было никаких.В принципе, как справедливо заметил Егерь, их можно и сфабриковать, косвенных-то хватает, но Крот тоже на месте не  сидел, позаботился о том, чтоб расследование шло шустро. И вот нашли ее парня, который , собственно, ей этих синяков и наставил, подали встречный иск, вернее, единственный, потому что, как я поняла, девка до полиции так и не дошла, ограничившись шумихой в прессе и на телевидении. Оно и логично, там же просто слезам и синякам не поверят, доказательства потребуют, алиби проверять будут  и прочее… Тонкий момент, где может порваться.

Я, честно говоря, так и не поняла, на что вообще она рассчитывала, затевая все это. И на что рассчитывали те, кто ей заплатил. Сама девка,  бывшая стриптизёрша и эскортница,  явно бы не доигралась до настолько масштабной кампании.

Может, думали, что парням не нужна шумиха перед заключением контракта в Канаде, и они предпочтут заплатить деньги, лишь бы отвязалась?

Или, как вариант, что вообще канадский клуб им откажет? Ну, мало ли… Как тем футболистам, постоянно дебоши устраивавшим?

Истинные мотивы еще предстояло выяснить, да и не особо они были важны.

Главное, что парни сделали единственно верное, что нужно было в такой ситуации. Просто исчезли с радаров, предоставив разбираться во всем профессионалам.

Потому что, как мне кажется, тут еще и расчет шел на характер Егеря, который просто бы начал бить тупых провокаторов-репортеров, лезущих из каждой дыры с вопросами.И тогда дело могло осложниться.

За время их отсутствия страсти немного улеглись, люди переключились на оливье и новогодние шоу, а потому можно было возвращаться и появляться в связи с этим вопросом только в зале суда. В качестве истцов по делу о защите чести и достоинства, например.

А затем спокойно собираться в новую жизнь. В Канаду.

Я за них радуюсь.Да, радуюсь.И слезы именно по этому поводу, конечно же.Так и надо сейчас сказать Коту. А на Егеря вообще не смотреть.Не могу! Не могу я!

Вырываю руку, быстро поднимаюсь по скрипучей лестнице. И сейчас каждый скрип ступенек любимого дома  – мне в поддержку. «Не бойся, прорвемся». Если бы, черт… Если бы…

- Мась, не убегай, бля! – раздраженно говорит Кот и ожидаемо щемится за мной наверх.

Так, успеть дверь захлопнуть. При Борьке они не будут… Они не посмеют…

- Я не понял… - слышится снизу растерянный голос Коня, - а Кот с Масей что…

- Пасть закрой, - рычит Егерь.

Я в этот момент уже добираюсь до комнаты и пытаюсь закрыть дверь.Не успеваю.Кот, наплевав на то, что полностью нарушает личное пространство, вваливается в комнату следом и мгновенно цапает меня за оба локтя, прижимает к себе, жестко так дергает, дух вышибает.

- Мась, ты чего? – тихо говорит он, напряженно вглядываясь в мое лицо, - ты чего? Не дури сейчас, глупостей не думай. Поняла?

- Кот… - мне все же изменяет голос и выдержка, слезы льются из глаз, - это ты не выдумывай. Вы не выдумывайте. Вам в город, а потом в Канаду… Ты же не думал, что это все будет… Продолжаться? Да?

- Мась…

Тут в комнате становится еще теснее, а на мои бедра ложатся грубые, тяжелые ладони Егеря. Его горячее дыхание шевелит волосы на макушке.Они привычно запирают меня в клетку своих тел, давят плотским, первобытным желанием, и я начинаю задыхаться от слез, понимая, что все. Что больше этого не испытаю. Не будет больше этого! Не будет! Не будет!

- Няша наша, маленькая, - голос Егеря звучит непривычно нежно, тихо так, ладони оглаживают ягодицы и бедра, утешают. Он прижимает меня к Коту, а тот наклоняется и целует в соленые от слез губы.

И я отвечаю, ничего не ощущая, кроме горечи. Горя.Отрываюсь от Кота, разворачиваюсь к Егерю, смотрю на него.

- Не плачь, няш, - серьезно и спокойно говорит он,   -  для нас ничего не поменяется.

Дурак. Такой большой и такой дурак.Хочу сказать ему, что он – дурак. Но вместо этого тянусь целовать. Кот сопит, гладит меня по груди, бормочет что-то утешительное, что все будет хорошо, что они все решат, что не надо вообще расстраиваться… А я ощущаю твердость губ Егеря и чувствую горечь. Только горечь.

- Это… Это, бля, чего такое?

Голос Коня врывается в наш плотный клубок эмоций , словно чужеродный космический объект в атмосферу. И примерно с тем же эффектом.Разрушительным.

Егерь рычит, отрываясь от моих губ и разворачиваясь всем телом к Коню, морда которого сейчас реально напоминает лошадиную: челюсть отвисла, глаза навыкате, и выражение их – на редкость дебильное.

Я выдыхаю, видя перед собой прекрасный образчик отношения людей в будущем к нам… И утыкаюсь лицом в ладони, уже не сдерживаясь.

- Вы чего? – Конь все еще стоит на пороге комнаты, смотрит на нас. И, похоже, после удара в голову, у него окончательно атрофировался инстинкт самосохранения.

Потому что давно надо бы бежать.Прям вот еще пару минут назад надо бы.

- Сначала вас закину, потом Масю, - говорит Боря, медленно поворачивая руль к бутылочному горлышку.

- Настю, - спокойно поправляю я. Никакая я ему больше не Мася. Поезд ушел.

- Ма-а-ась… Ну хватит тебе уже… - пыхтит Конь, глядя на меня в зеркало. Глаза у него красные от напряжения.

- Конь, я, по-моему, все четко сказала.

- Нет, ко мне ехай. И мы там выйдем. Все вместе, -  спокойно командует Егерь.

- Егерь, вот только не надо… - люто зыркает на него в зеркало Боря.

- Кот, по-моему, Конь много говорит, - скалится злобно Егерь.

- Ага-а-а-а… Чересчур… Зубы, смотрю, перестали болеть? – мурчит лениво Кот.

- Закрой рот, бля! А то высажу, нахер, пешком до МКАДа пойдете! – переводит на него агрессию Конь, но Кот только фыркает:

- Хотел бы на это посмотреть… И вообще, тебе же все объяснили, какого хера, Конь?

- Ничего не объяснили. Я вообще вас слушать не хочу, дебилов… Вот уж от кого, а от тебя, Егерь, я такой подставы…

- А в чем подстава? Обоснуй.

Чувствуется, что Егерю уже все порядком надоело, и терпит он из последних сил.

Но Коню плевать. Он на эмоциях до сих пор и ищет правды.

- Ты знал! Ты все знал про меня и… Масю! И все равно! Сучары вы! Мы столько лет дружили!

- Так, а вот с этого места поподробней. Что ты имеешь в виду, когда говоришь обо мне и себе, Конь? – последнее слово я прямо с удовольствием произношу. Так приятно наблюдать, как его каждый раз перекашивает.

- Мась… Ну хватит… Ну все… Ну я виноват… Не надо было… - тут же сбавляет тон Боря, опять смотрит на меня, глаза его, с красными прожилками от сухости и напряга, умоляют.Но мне плевать.

- Не надо было, да, - эхом подтверждаю его последние слова.

- Но я же не думал! Ты же должна была на Мальдивы с этим своим… Ну кто мог знать? – в очередной раз вопрошает в пространство Конь, но всем на его трагизм пофиг. А мне особенно. И потому – добиваю.

- Это не отменяет факта вранья и воровства. И вот от тебя я этого, Конь, не ожидала… мы же столько лет дружим…

Тут я не удерживаюсь, передразниваю его же претензию к приятелям.

Кот рядом не удерживается, ржет, его рука, с момента моего пробуждения  прочно обосновавшаяся на бедре, сжимается и ползет вверх. Уже в который раз.Я хмурюсь и возвращаю ее обратно. Тоже уже в который раз.

Егерь сидит с другой стороны, и его лапа спокойно лежит на спинке сиденья, периодически падая на мое плечо. В таком случае я нервно дергаюсь, и лапа, помедлив, ползет обратно на сиденье. А Егерь сжимает челюсти.

Вообще, атмосфера в машине крайне напряженная, и , если б не эти периодические перепалки, то совсем тяжко было бы.А так немного разряжает гром и молнии, вносит, так сказать, свежую веселую струю.

Я смотрю на Коня, в гордом одиночестве сидящего за рулем. Рядом с ним никто не сел, зато назад втроем набились.

Я, оглушенная немного стремительностью развития ситуации, не сопротивлялась.Правда, не предполагала, что будет настолько тяжело.

Дорога, после того, как мы вырулили на трассу из леса, была хорошая, чищеная, без наледи. На патроле самое оно ездить. И сзади вполне комфортно даже втроем… Было бы.Если б кое-кто ко мне не жался, делая вид, что места не хватает.Я выдыхала, пытаясь успокоиться, и этому никак случайные и неслучайные касания не помогали. И шепот тихий, будоражащий. И лапы  наглые  на плечах и бедрах.Я этого не хотела. По крайней мере, пыталась себя в этом убедить старательно.

После непреднамеренного камингаута, когда Конь, увидев нас втроем, долго не мог прийти в себя, заикался и таращил глаза, а затем неожиданно пришел и заорал матерно, заставив своих друзей ( вполне возможно, что теперь бывших, хотя моей вины тут вообще никакой) решать вопрос с насильным затыканием фонтана, мы довольно быстро собрались и уехали.

Во-первых, у меня уже просто не было сил сопротивляться и строить из себя сильную женщину, которая во что бы то ни стало желает уединения.

Во-вторых, мужчины все сделали сами. Поскидывали вещи в рюкзаки и сумки, все позакрывали, повыливали и позатыкали.  Мне оставалось только напялить пуховик и кинуть прощальный взгляд на свой милый домик. Один взгляд – и все. Больше не позволила себе, потому что… Ну, я все же хочу, чтоб обо мне думали, как о сильной, современной, независимой… Для которой новогодний сладкий развратный уикэнд – повод для приятных воспоминаний и легкой ностальгии, а не для соплей до пола и воя в подушку по ночам.Даже если я – из второй категории, не обязательно об этом знать… всем.

В общем, мы загрузились в патрол, который специально для поездки по диким пустошам Рязанской области Конь одолжил у приятеля-экстремала, и покатили обратно в реальность.

По пути Конь, который, похоже, в голове произошедшее не уложил все же, периодически порывался разговаривать, но я не проявляла инициативы, парни его затыкали, настойчиво рекомендуя на лезть не в свое дело, ну потом меня вообще срубило даже не сном, а каким-то обмороком, глубоким и черным.Организм, пытаясь сохранить себя, защищался от реальности, как мог.

Пришла я в себя уже, практически, у кольцевой. Головой – на коленях у Егеря, а ногами, освобожденными от унт, на руках у Кота. Тепло, мягко, невероятно приятно. Так, как должно быть. Правильно.Проморгалась, сгоняя ненужные слезы, села, отказавшись от помощи, воды, еды и прочего.Правда, особо мое отстранение не помогло, потому что Егерь и Кот тут же придвинулись, и все повторилось: лапы, случайные неслучайные касания, шепот на ухо, общая атмосфера напряжения.Я изо всех сил старалась абстрагироваться,  не реагировать на провокации.

И вот теперь слушаю, как переругиваются парни с Конем, смотрю в окно… И пытаюсь принять реальность такой, какая она есть.Прийти в себя, наконец.Потому что это реально смешно.

Я знала, с самого начала знала, к чему все придет. Ну не дура же романтическая, в конце концов?Понятно, что никакого будущего, что бы на эту тему ни думали Егерь с Котом.Нет, в их сегодняшнюю искренность я вполне верю, почему бы и нет? Я и сама… Черт…

Но сегодняшнее не отменяет завтрашнего. Не отменяет наших параллельных вселенных, их карьер, скорого отъезда и перспектив.И я в это уравнение со всеми известными никак не вписываюсь.Нет, я больше чем уверена, что поначалу все будут пытаться. И даже, может, наше веселье еще чуть-чуть продлится… До их отъезда.И потом… Есть вайбер, скайп и прочее.Но это все – агония.Утопия.Такая же, как и сохранение длительного интереса к довольно невнятной мне у двух привлекательных крутых парней.Я в сказки перестала верить в восемь лет.И сейчас как-то поздно начинать.

- Конь, - перебиваю я вялую перебранку бывших друзей, - сначала высадишь меня, - и добавляю жестко, - одну.

Дверь хлопает за спиной, словно подталкивая меня, наконец, в безопасное место.И я с огромным облегчением подталкиваюсь.Настолько огромным, что оно падает на плечи, и ноги не выдерживают.Сажусь на коврик прямо в прихожей, прислоняюсь в двери и закрываю глаза.Вслушиваюсь в тишину квартиры, поглощаю ее, кажется, все кожей, всеми ее порами.Конечно, это выглядит слабостью и нелепостью, но я только что в боевых действиях поучаствовала, могу немного насладиться победой?Домом?Вот и сижу. Наслаждаюсь.

Дом пахнет пылью, сухой елкой, ветки которой я притащила за две недели до Нового Года, да так и забыла, в стрессе и спешке, выкинуть перед отъездом.Душно и тяжело.Но встать, распахнуть окна, впуская свежий воздух, свежую жизнь, сил пока что нет.

Поневоле прислушиваюсь к щелканью лифта, опасаясь, что кто-то из этих придурков все же не оценит мою словесную и бессловесную коммуникации, и припрется следом.Не хочу слушать, как будет в дверь долбиться.А если Егерь припрется, так и вышибет еще, ко всем чертям…Еле слышно вибрирует телефон, который ожил, собака такая, стоило из Рязанской области выехать, и пиликал, не смолкая и нервируя, минут пять сообщениями со всех возможных мессенджеров. Я его даже не смотрела, тупо на вибро  поставила.И вот теперь он опять дает о себе знать.Разлепляю ресницы, смотрю на экран.

«Ты дома уже?»

Мама… Она же думает, что я на Мальдивах…

«Набери, как вернешься! С Новым Годом!»

Ага… И тебя…Опускаю голову на скрещенные на коленях руки.Вот бы лечь прямо тут и уснуть… Просто уснуть, забыв обо всем на свете…

Они не хотели меня пускать.Все трое.Уговаривали, гладили (Кот), целовать пытались (Егерь), нудеть ревниво ( Конь)…Я терпела, пока имела силы. А потом силы кончились, и с ними терпение.А когда заканчивается последнее, подключаются резервы.Вот я на резерве и послала всех в далекое   пешее путешествие эротического характера, подробно и в красках обрисовав маршрут.К этому времени Конь подъехал к моему дому, и я, подхватив рюкзачок, вывалилась из машины, по пути лягнув Кота, потому что стратегически верно выбрала направление. Через Егеря я бы не пробилась. А Кот размерами поменьше все же. И не такой бронебойный.Короче говоря, пока мужики хлопали ушами, я уже забежала в подъезд и рванула пешком на свой этаж, минуя лифт.На нервах птичкой влетела в квартиру, заперла дверь. И тут-то силы мои и закончились.За окном, которое я отсюда прекрасно вижу, идет снег. Опять снег.Закрываю глаза.Надо встать, помыться, переодеться, наконец-то, в свою одежду… Надо.Не надо.Пожалуй, просто полежать , отдохнуть – отличная идея.

Из полузабытья меня вытаскивает поворот ключа в двери.Поворот ключа. В МОЕЙ двери.Прежде, чем успеваю сообразить и отползти, замок срабатывает, дверь распахивается.

- Бляха, Мась! Ты чего? Упала? Плохо? Тебе плохо?

Конь, которого я уже никогда не назову Борюсиком, подхватывает меня на руки и тащит в комнату.А я пытаюсь набрать в себе достаточно злобы, чтоб выместить ее на этом придурке.Ну вот как я могла забыть, что сама ему ключ оставляла запасной?Он, наверно, развез Егеря и Кота по домам и сразу ко мне.Скот.Был и остался.Хочу ему это сказать, но сил нет. На кровати отползаю подальше сразу и пинаю Коня в живот.Он смешно хрюкает и отшатывается.Матерится, выдыхает… Смотрит на меня.

- Ладно. Заслужил. Хотя уже перебор, Мась, вот честно.

- Вали отсюда, - не желаю я вступать в диалог.

- Ну уж нет, - спокойно отвечает Конь, - раздевайся давай.

- Чего???

- Того, - передразнивает он меня, - стаскивай это все, иди в ванную, мойся, приходи в себя! А я пока пожрать что-нибудь приготовлю. А то худая, как трость. Одни, блять, глаза остались! Они там что, ездили на тебе все эти две недели?

- Можно и так сказать… - бормочу я и… выполняю его приказание.

В конце концов, он прав.Надо помыться, поесть… Нельзя так, нельзя просто…Топаю в ванную, по пути раздеваясь. Спину жжет внимательный взгляд Коня, но мне при нем раздеваться не впервой, а потому никакого стеснения не испытываю. Даже в свете недавно услышанного и, надеюсь, неверно понятого.В ванной встаю под душ, врубаю теплую… И плавлюсь от наслаждения. Потому что это -  вещь. Это – самое лучшее, что вообще может быть сейчас!

- Ты там не вздумай в обморок свалиться, Мась, -  орет под  дверью Конь, когда все сроки моего нахождения в ванной превышают допустимые, - и вылезай уже. А то зайду сейчас!

- Я тебе зайду… - бормочу я, вырубая воду и обматываясь полотенцем.

Смотрю на себя в зеркало.До конца еще не ожила, но уже вполне похожа на прежнюю Настю.Местами, блин.Выхожу, ловлю на своих голых плечах взгляд Коня, бормочу:

- Отвернись, собака…

- Да будто я там чего не видел, - скалится он, но как-то невесело. Похоже, засосы углядел. Да плевать…Иду в комнату, выискиваю халатик, натягиваю прямо на полотенце, потому что видел-то Конь, может, и многое, но обломится сейчас.

Смотрю на себя в большое зеркало, с досадой запахиваю ворот тонкого халата… Вздыхаю. Реально похудела, хотя, казалось бы, куда больше…

- Иди, доходяга, я открыл тушенку и спагетти сварил, - зовет Конь.

И я иду.Разговаривать с ним мне не хочется, мне вообще не хочется разговаривать, но ежу понятно, что просто так не свалит.Надо бы, как намылится, ключи забрать. А то наглый такой, плюй в глаза – божья роса, блин…

- Ты можешь идти, - говорю, отпивая чай и заедая конфеткой, - я уже в норме. И ключ оставь.

- Да блин, Мась…

- Настя.

- Мася, - давит Конь интонацией, - Мася. Была, есть и будешь.

Молчу. Нет смысла противоречить.

- Я спать хочу, устала.

- Ложись, я тут побуду.

- А ты совсем края потерял, смотрю…

- Нет, Мася, нет. Я просто… Просто , наоборот, обрел. Края. Нащупал.

Черт… Только этого мне и не хватало для полного счастья…

- Борь…

- Мась, - перебивает он, напряженно глядя на меня, и взгляд этот мне совершенно не нравится, - я сейчас не хочу опять извиняться за то, что сделал, тут, по-моему, понятно, что мне жаль. Я честно не думал, что все так будет. Я был уверен, что ты на Мальдивах со своим… Не помню, как его… Не важно. То, что ты там оказалась, для меня сюрприз. И то, что эти два… урода с тобой сделали…

- Ничего такого, чего бы я не хотела, - жестко отвечаю я, не собираясь строить из себя жертву. Ну уж нет. Только не по этому поводу!

- Черт…  - он зарывается обеими ладонями в волосы, ерошит их, - черт, Мась… Вот то, о чем я говорил, понимаешь? Ты – охеренно сексуальная девушка, этот твой сморчок за год тебя просто заморозил… Вот и сорвалась… А эти два дебила воспользовались, для них такое не впервой же…Слышать это неприятно, учитывая то, что они мне говорили.Да и не важно все уже.

- Ты… Не понимаешь просто, Мась… Если ты думаешь, что у них все серьезно, то бля… Мась…

- Я не думаю, успокойся. Поиграли – и хватит. И давай уже замнем эту тему, а?

Говорить это непросто, мне вообще разговаривать неохота.И тяжко, устала что-то сильно. Ни разговаривать, ни думать.Зарыться бы в одеяла, пахнущие моей прежней жизнью, прежней мной, и сделать вид, что всего этого не было. Только сон, сладкий, развратный, безумный.Он кончился, и жалеть о нем, плакать тем более, смешно.

- Да? Точно все нормально? – он поднимает лицо от рук, встает и неожиданно присаживается около меня на пол, - черт… Насть… Мне жаль, правда. Очень жаль…

Я смотрю на русоволосую макушку, склоненную ко мне, на красивые ладони с длинными пальцами на моих голых коленях, на крепкие широкие плечи, и думаю, почему у нас ничего не вышло в свое время? Неужели, так сильно хотели сохранить дружбу? И не сохранили… Нет…Между нами теперь всегда эти две недели будут.Ладони ползут вверх, по голым бедрам, забираются под полы халатика, а Конь вскидывает на меня синий взгляд. Красивый мужик. Очень красивый. И не мой. Ненужный. И руки его на моих коленках – чужие. Ненужные.

- Слушай… - тихо говорит Конь, - а почему у нас тогда ничего не получилось, Мась? Могло бы…

- Могло бы, - пожимаю я плечами, решая не реагировать на его руки. Тем более, что реакции-то никакой и нет. Кроме недовольства. А его я проявить всегда успею.

- А может… Получится? – он тянется к моим губам. Я отстраняюсь,  и тогда Конь жестко прихватывает за затылок, тянет на себя и целует. Хорошо целует. Он знает, как я люблю. Да и опыт не пропьешь. А я… Я позволяю, прислушиваясь к себе. Ведь меня раньше его поцелуи заводили… Было дело же… А сейчас? Может, дело просто в том, что у меня бешенство матки? И любой, кто проявит интерес, кто сделает хорошо… О том и буду думать? Ну а почему нет? Есть же такие женщины? И их много… Не могут устоять, тело, там,  предает… Или еще что-то предает… Может, и я из таких? А то, что до этого уик-энда не страдала ничем подобным… Ну так все бывает когда-то. Не страдала-не страдала, а вот и застрадала… Так, что сразу с двоими переспала. Если в этом дело, то я, по крайней мере, точно знаю, что делать. В больничку сдаваться.

Конь целует, стоя на коленях и стащив меня со стула к себе ближе. Сжимает, ладонь его скользит по спине, вторая держит за затылок. Он увлекается все больше, ему явно хорошо, ему все нравится…А мне – никак. Просто никак.

И такое, черт, облегчение накатывает!Значит, не бешенство матки. Значит… Значит, дело в них, моих диких парнях.Значит, я попала.Я уже поднимаю руки, чтоб прекратить происходящий бред, когда раздается звонок в дверь.Громкий такой.Нахальный даже.

- Кого-то ждешь? – шепчет в губы Конь, не отпуская меня, а я с ужасом осознаю, что доигралась. Заигралась. И опять кто главная овца в нынешнем зоопарке? Правильно, Настя.

Потому что не надо было экспериментов проводить. Или, по крайней мере, объяснить экспериментуемому, что он – способ, а не полноценный участник.

Потому что Конь однозначно решил, что я взаимностью ответила! И вид у него  сейчас – крайне собственнический и недовольный. Помешали же.И невдомек ему, что никто ничему не помешал и помешать не мог.Черт…Я получаюсь сучкой…Ну и пофиг.

- Не жду, - отталкиваю его, запахиваю халат, неведомым образом развязавшийся. Ничего удивительного, на самом деле, Конь – тот еще ебарь-террорист, мне ли не знать, столько его историй и слышала, да и видела тоже. – Но тебе пора уходить.

Трезвон не прекращается. Более того, к нему добавляется настырный стук в дверь.

- Почему? – хмурится Конь, оглядывая меня напряженно и жадно, - мы еще не… договорили.

- Такого разговора у нас не будет, не мечтай даже, - холодно отвечаю ему, спешно приводя себя в порядок перед зеркалом и удрученно понимая тщетность этих попыток. Лицо горит, щеки натерты щетиной, губы – как два вареника. И шея залапана. Правда, на ней и без того полно следов от вчерашних утех и сегодняшних утренних…

Бог мой…Еще сегодня утром я была счастлива…Горячее дыхание Егеря, сладкий шепот Кота, жесткие движения на грани боли, на грани удовольствия…Сглатываю, с остервенением запахиваю халат. Смотрю в зеркало на вытянувшуюся физиономию Коня.

- Я просто решила попробовать, - неприятно ощущать себя стервой… Но плевать, да. С некоторых пор и на ценное мнение некоторых, - не прокатило. Просто забыла, почему мы с тобой не стали любовниками.

- Потому что я – мудак, Мась… - Конь подходит ближе, обхватывает меня за талию со спины, прижимает к себе, и мы смотрим друг на друга в зеркало под непрекращающийся трезвон и стук в дверь.

- Не без этого, - соглашаюсь спокойно, - но еще и потому… Меня не торкает от тебя, Конь.

- Борюсик.

- Нет. Конь. И не уверена, что ты когда-нибудь опять станешь Борюсиком. В первую очередь, потому что это не нужно тебе.

- Ты не права, Мась. Ты мне нужна. Я был дебилом, но я исправлюсь, слышишь? Ну… тебе же понравилось? – он мягко ведет носом по шее, отклоняя мою голову в сторону, прикасается губами, - я же чувствую…

- В том-то и дело, Борь, что не чувствуешь…

- А они? – он вскидывает подбородок, смотрит яростно в зеркало, - они… Чувствуют?

- Да, - говорю чистую правду.

- Оба? Одновременно?

- Да.

- Мась… - он вздыхает, шевеля мне волосы у виска волной теплого воздуха, - они тебя поимеют, поиграют и бросят. Пойми… Они в Канаду уезжают… Я… Это мои друзья, но ты… Ты мне ближе. И я за тебя переживаю. Они тебя кинут, Мась.

- Они уже кинули, угомонись, Борь, - спокойно отвечаю я, - я – взрослая девочка, сама разберусь со своими мужиками. Просто пойми, что тебе со мной ничего не светит.

- Это ты сейчас так думаешь…

- Это я всегда так думать буду.

- Мась…

В этот момент в дверь начинают долбить ногами, и Конь с матом срывается с места, переключаясь на более привычные объекты. Сублимируя.

С матом раскрывает дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок, и я наблюдаю явление двоих из ларца, одинаковых с лица.

Кот и Егерь реально сейчас похожи друг на друга, потому что пар из ноздрей идет у обоих, глаза горят совершенно по-дурному, и физиономии красные.Коня этой волной тестостерона просто сносит в сторону кухонной зоны.

А мои недавние любовники одинаково обозревают поле боя, выискивая следы совершенного преступления, потом так же одинаково – меня,  теперь выискивая следы преступления уже в другом месте. Судя по всему, тонкий халатик на голое тело и общий расхристанный вид наводят на вполне логичные мысли, они переглядываются…И одинаково выдувают огонь из ноздрей.Это было бы прямо страшно, если б не было так смешно.

- Какого хера? – ревет сбоку немного подрастерявшийся Конь, а я начинаю ржать.

Совершенно неприлично, до слез, до боли в животе.Смотрю на инсталляцию «Двое и один», думаю, что как-то слишком много мужиков в моей жизни внезапно. То пусто, то густо. И это почему-то тоже смешно.До слез, да.

- Мась, - идет ко мне Кот, в глазах его волнение и затухающие искры гнева. Он всегда более эмпатичен, чем его приятель, - Мася… Ты чего? Он что-то сделал тебе?

За его спиной глухое рычание Егеря:

- Че ты тут забыл, сучара???

И торопливый крик Коня:

- Да пошли вы нахер, добродетели! Довели ее до нервного срыва!

А мне смешно, до икоты, нервной.

Кот подходит близко, берет за плечи, встряхивает:

- Настюш… - его голос, глубокий и мягкий одновременно, обволакивает и успокаивает. Наверно, кого-то другого запросто успокоил бы, но я эти техники уже на себе испытывала, а потому – не работают.

Только смех в слезы переходит.Похоже, я все-таки надорвалась с ними.Слишком их много.Чересчур.

- Она едва живая! – орет Конь, вырываясь из лап Егеря, не пускающего его ко мне, - вы, скоты, ее чуть не убили! Придурки сраные!

- Настюш… Ты воды хочешь? Чего хочешь, Насть?  – Кот смотрит на меня, держит за плечи, обволакивая собой, закрывая от всего мира… И так хочется… Поддаться. Ощутить это еще раз.

Я смотрю ему в глаза, слезы текут по щекам…

- Мась! Мася! Я не пойду никуда! – орет Конь, пытаясь прорваться через Егеря, но это пустой номер… Какая у него там кликуха? Железный человек? Не прорвешься…

- Иди домой, Борь, - голос мой почему-то получается сухим и спокойным, я отвечаю, не отрывая взгляда от глаз Кота и с наслаждением ощущая, какие горячие у него ладони. Правильно горячие.  - Мы все уже выяснили.

- Мася! Ты не права сейчас! Не права!

Больше я Коня не слышу, потому что Егерь его выталкивает из квартиры, что-то негромко говорит, рычит что-то, но это все на грани слышимости. И восприятия. И не важно.Важно то, что сейчас здесь.

- Он трогал тебя, трогал? – Егерь возвращается от дверей еще более взбудораженным, чем до этого.

Мне приходилось видеть его в бешенстве, в самом начале нашего… г-м-м-м… знакомства, и вот сейчас – прямо то же самое, только возведенное в квадрат.

Кот не выпускает моих плеч, проводит ладонями вниз, и халат скользит, сам собой развязываясь.

Рядом громко выдыхает Егерь.

Я знаю, следы от губ Коня уже наливаются краснотой, и именно на них смотрят сейчас оба моих любовника.

- Я его, сучару, урою… - рычит Егерь и топает в сторону двери, но Кот тормозит его одним коротким предложением:

- Потом.

Он ведет ладонями вверх, зарывает пальцы в волосы на затылке, приподнимает подбородок, жестко фиксируя по горлу:

- Ты его зачем пустила? Ждала его, да?

- Чё? – Егерь возвращается обратно, подходит близко ко мне, и это ощущение – зверя за спиной – давит.

Я уже не плачу, смотрю просто в темные глаза Кота, и впервые думаю, что совсем его не знаю. И что он – совсем не такой легкий весельчак, каким хочет казаться. При желании, он может быть машиной не менее жуткой, чем его друг и напарник.

Сейчас , например, от него веет жутью.

- Ты с ним все же спишь? Да? Врала нам? – вопросы Кота спокойные и логичные, а глаза – страшные. Гипнотические. Не оторваться.

- Чё? – еще ниже тоном рычит Егерь, которого , похоже, зациклило на одном слове.

Большие пальцы обеих рук царапуче поглаживают шею, медленно так, ласково даже… А стоящий за спиной Егерь запирает меня в уже привычном беснующемся коконе похоти.

Мне бы надо обидеться.Мне бы вырваться, заорать, выгнать их, в конце концов. Я устала уже. Я так и не выдохнула же…Но не могу. Просто стою, опять между ними, просто смотрю в глаза одному, ощущая все больше довлеющий жар от другого… И мне не чересчур сейчас. Мне – самое то, что надо.

- Скажи… если врала и спишь с ним… - хрипит Кот, и получается у него даже… жалобно? Зачем ему это?

- Зачем тебе? Это что-то изменит? – шепчу чуть слышно, ощущая, как от каждого слова приходят в движение пальцы на горле. Сейчас так легко… сжать… Почему меня это возбуждает?

- Нет. – Тяжело роняет со спины Егерь, неожиданно выходя из коллапса минимального словарного запаса, - нет.

- Нет, - кивает Кот, соглашаясь с другом, - просто надо знать, кого…

- Никого, - обрезаю я, - никого…

- Да? – демонстрирует Егерь богатство языка, - да?

И придвигается еще ближе, тяжело роняя обе ладони на мои голые плечи, сжимая их, не больно, но с такой пугающей одержимостью, что это ощущается очень странно… И правильно одновременно.

- Да… - и вздрагиваю, когда он не выдерживает и прижимается к моей шее огненными губами. А Кот мягко уводит ладони вниз, кладет их на грудь, одновременно сжимая оба соска. Ахаю, ноги подрагивают.

Уже понятно, что сейчас будет, оно сразу было понятно, но я все же рассчитывала на пояснение. И на выяснение отношений… Или… Они думают, что здесь, в Москве, все продолжится так же? В том же темпе? Или они вообще ни о чем не думают?Как и я?

- А мы прям как чувствовали… - задумчиво говорит Кот, поглаживая мою грудь и не сводя взгляда с моих глаз, - что-то этот скот мудрит… Выкинул нас у метро, сучара… А мы – сходу к тебе…

- Адрес пока пробили… - бормочет Егерь и жадно лижет мне шею, - пока такси, пока поднимались… А он даже свой говнотрактор не спрятал, сука… Как знали, как знали, блять…

- Я же… Хотела… Одна… - шепчу я, непроизвольно выгибаясь и ощущая, как царапучие лапы Егеря скользят ниже – с плеч по талии к ягодицам, сжимают, подтаскивают ближе. И жесткая ткань джинсов прижимается сзади к пояснице и бедрам.

- А зачем пустила? В таком виде? – серьезно спрашивает Кот, не прекращая ласкать грудь, опытно, умело. Он знает, как мне надо, как я люблю.

- Не пускала… У него ключ…

- Ключ? – рычит Егерь раздраженно и дергает на себя сильнее, пальцы его скользят внизу, между ног, и меня трясет от возбуждения, - нахуя ключ?

- Забрала? – более прагматичный Кот берет мою ладонь и кладет себе на ширинку, заставляет сжать через ткань, шипит сквозь зубы, когда подчиняюсь, - да?

- Нет… Вы… Выгнали…

- Ничего… Потом заберем,  – жестко говорит Егерь, отстраняясь на секунду.

Шелестит одежда, а затем он опять прижимается ко мне, уже голым телом. И здоровенным, полностью готовым членом.

- Вы… Ненасытные… Звери… - машинально подаюсь назад, ощущая, как пальцы опытно подстраивают меня в нужное положение, цепляюсь за плечи Кота, не сводящего бешеного взгляда с происходящего безумия, - вы меня… Убиваете…

- Нет, няша, нет… - шепчет неожиданно тихо и сладко Егерь, и одним жестким толком проникает в мое тело, вызывая бешеный спазм внутри и выбивая болезненный крик, - мы тебя любим… любим… любим… любим…

С каждым своим «любим» он чуть двигается назад и резко вперед, заставляя вскрикивать и судорожно цепляться за шею Кота, не отпускающего моего взгляда, гипнотизирующего меня нашим общим безумием.

- Мы не хотим тебя делить, Настюш, - низким, вибрирующим голосом вторит он своему другу, - сначала хотели. А сейчас… Нет… А ты? Хочешь делить?

- Нет… Ах… Нет, нет, нет…

Их общее, одно на двоих, признание, которое в другой ситуации показалось бы поспешным и даже смешным, сейчас звучит основательно и естественно. Словно нет для нас другого выхода.Словно мы – втроем – это самое правильное, что может быть на свете.Егерь мерно и сильно двигается, каждым толчком вгоняя меня в состояние эйфории, когда плевать на все на свете, в том числе, и на свою усталость от происходящего, и на свои планы… На все.Не надо мне отдыхать от них. Что за глупость?Кот наклоняется, опять перехватывая меня за горло, сжимает, контролируя дыхание, и это выносит происходящее на новый уровень сумасшествия.

- Это правильное решение, Насть… - хрипит Кот и запечатывает мой распахнутый рот глубоким поцелуем.

Меня трясет, выворачивает все кости, кажется, бешеными судорогами кайфа, Егерь, войдя со мной в синхрон, перехватывает по талии и плечам, отрывая от жадных губ Кота, и, держа на весу, как куклу, двигается совершенно в диком, бешеном темпе, догоняя в своем удовольствии и рыча на ухо что-то  уже вообще неприличное и нечленораздельное.

Я закрываю глаза, полностью растворяясь в происходящем и , как всегда, доверившись ласковым властным рукам.

И открываю их снова, уже осознавая себя лежащей на кровати, с ногами , задранными к потолку.

Кот легко умещает их на одном своем плече и врезается в мое гуттаперчевое после оргазма тело резко и сильно. Скольжу руками по покрывалу, и тут же ладонь перехватывает Егерь. Он смотрит на нас с Котом, облизывает губы и целует мои пальцы. Нежно-нежно…Смотрю в его спокойные , сытые глаза, ощущаю , как ускоряется Кот, жарко ругаясь и теряя самообладание, и думаю, что они меня убьют.Конечно убьют.И я, парадокс, сама им в этом помогу.

- Мы не можем от тебя оторваться, Мась, - признается уже поздней ночью Кот, после очередного раунда секса, - это просто…

- Пиздец какой-то, - бубнит Егерь, легко лаская мои влажные волосы, зарываясь в них пальцами, - морок.

- Я не хотела… - пытаюсь объяснить необъяснимое и понимаю, что слов нет.

- И мы не хотели… Оно само… - шепчет Кот, сладко и сыто щурясь.

- И что делать теперь?

- Давай утром подумаем, а, Мась? Утро вечера и все такое…

- А что изменится утром?

- Ничего. Просто… Может, мы хоть немного насытимся. И получится разговаривать без постоянной боли в яйцах.

- Но ведь мы же…

- Нифига, Мась.

- Угу-у-у-у… Нифига…

- Вы смерти моей хотите…

- Нет, няш. Мы тебя просто хотим. Постоянно. Пиздец, да?

- Пиздец…

Привычно позволяя затащить себя на массивную тушу Егеря и подстраиваясь под ласкающие руки Кота, я думаю, что вот это – и есть пиздец. Когда третий раз. И по глазам моих бешеных любовников  понятно – четвертый тоже будет.

Но я ошибаюсь.Очень сильно ошибаюсь.

Пиздец – это другое.

Пиздец – это когда ты выходишь из душа, кутаясь в банный халатик на голое тело,  открываешь дверь доставщику пиццы…  А видишь своего, пока еще действующего, жениха.Смотришь в его глаза,  расширяющиеся по мере того, как на сцене появляются все новые и новые действующие лица.

Кот, в своих любимых белых трусах,  колдующий в кухонной зоне с кофеваркой и прекрасно просматривающийся от дверей.

Егерь, выходящий из ванной в одном мелком розовом полотенце на бедрах.

- Это кто еще? – с недоумением осматривает он скромную фигуру Жени, стоящего на пороге с розами и тортиком.

Кот выглядывает из кухонной зоны с тем же вопросом на хищной кошачьей морде.

- Это – мой жених, - со вздохом говорю я, принимая наступивший пиздец, как и положено сильной женщине.

То есть, без страха и с улыбкой.

Немая сцена, которая следует за этим, достойна гоголевского «Ревизора» в классической мхатовской постановке.

Женя стоит, переводя одуревший совершенно взгляд с меня, в халате и с мокрыми после душа волосами, на Кота – в трусах. И Егеря. Без трусов.И так отчетливо дрожит руками, что я начинаю опасаться за сохранность тортика.

- Чё? – бьет вдребезги тяжелое молчание Егерь, который, похоже, опять вернулся к прежнему лексикону. Интересно, это у него постоянно от стресса так или единичный случай?

- Эм… Бывший, - поспешно добавляю я и досадливо прикусываю губу, потому что смену статуса с Женей пока не удалось обсудить, и  для него это тоже неожиданность. Хотя и не настолько значительная, как нахождение на моей территории двух голых мужиков ранним зимним утречком.

- Чё? – разворачивается теперь ко мне Егерь. Нет, надо все-таки у него насчет обогащения речи другими словами, кроме «чё»,   выяснить… Потом. Когда буря пройдет…

Что характерно, несмотря на резкое зависание на одном слове, реагирует Егерь первым.

Придерживает розовое полотенчико, тяжело топает к двери, мягко отодвигает меня в сторону и затаскивает обомлевшего Женю вместе с тортиком и цветами в квартиру.И дверь закрывает.

- Соседи, - коротко поясняет вопросительно поднявшему брови Коту.

Женя, на которого резкий звук захлопнувшейся двери производит неизгладимое впечатление, вздрагивает и растерянно прижимает к груди тортик, словно пытается отгородиться от здоровенного двухметрового волосатого мужика в опасно покосившемся полотенце, очень мало подходящем для его пугающих габаритов.

Я делаю шаг в сторону, прислоняюсь к стене, перетаптываюсь босыми ногами на месте.

- Мась, иди в комнату, - тут же командует Кот, отставляя в сторону чашку с кофе и шагая вперед, - давай, оденься, а то ноги застудишь.

Он протягивает ко мне руку, и я, под безмерно удивленным взглядом Жени, подчиняюсь.Почему-то , в самом деле, стояние в одном халате перед ним  кажется неверным. Хотя, раньше меня это не беспокоило… В конце концов, мы и сексом занимались…Призадумавшись, почему это я ни одной нашей совместной ночи не могу припомнить, даже самой первой, которая, вроде как, должна бы отпечататься в памяти, я топаю в комнату, спокойно оставляя Женю наедине с мужчинами.Сил объясняться с ним нет, настроения, честно говоря, тоже, а потому есть надежда, что его сейчас просто качественно напугают, так, чтоб дорогу сюда забыл…

- Настя… Что происходит? – голос Жени вслед заставляет обернуться и удивленно посмотреть на бывшего парня.

Он реально, что ли? Правда не понимает, что происходит?То есть, когда застаешь свою девушку , в одном халатике, наедине с двумя практически голыми мужиками и с отчетливыми следами бурно проведенной ночи на коже, то есть дополнительные вопросы по ситуации? Да?Тогда, пожалуй, у меня имеется не дополнительный, а основной, так сказать, вопрос, только не к жениху, а к себе: какого хера я столько времени провела с этим человеком рядом?Это что, какой-то блядский морок был?Или как? Как понять свое поведение, свои пустые глаза и такие же пустые мозги?

- Это – сантехники, Жень, - спокойно отвечаю я, - знаешь, как в немецких фильмах? Они прочищали мои трубы…

В ответ на нейтрально-издевательское объяснение неприлично гогочет Кот, хмурится Егерь, которому ситуация не кажется смешной, а вот зря, это чистый ржач же…И еще больше округляет глаза Женя.

- Насть… - он сглатывает, пытаясь придумать стратегию поведения, это прям на лице читается огромными буквами. И не может.  Не готовила его к такому жизнь, не готовила… - Я не понимаю… И вообще… Я бы хотел с тобой поговорить…

- Нет, - отмирает вторым словом из своего богатого лексикона Егерь, - забудь про нее. Нахуй пошел.Нет, определенно, налицо факт деградации лингвистической деятельности из-за слишком бурной личной жизни. Раньше Егерь как-то больше слов знал… И произносил…

- Да как вы?.. Вы кто вообще? – возмущается Женя и сильнее сжимает тортик в руках. Интересно, он воспринимает его в качестве орудия защиты?

- Мась, а он в курсе, что он – бывший? – проявляет проницательность Кот.

- Нет, - вздыхаю я и плотнее запахиваю халатик. Смущаюсь, типа.

- Ну, тогда вопросы понятны, - кивает Кот, - хотя все равно смешно. Мужик, - разворачивается он к бледному Жене, - ты ведь уже все понял? Ты – не жених, забудь сюда дорогу вместе с цветами тортом. Кстати, от этой марки у женщин на заднице прыщи выскакивают. Ты в следующий раз,  когда бабе его понесешь, подумай хорошенько… Прыщавая жопа – не айс.

- Но… Настя… - Женя смотрит на меня с таким искренним удивлением, что я на полсекунды начинаю ощущать некоторую неуверенность. Может, тогда, за неделю до Нового года, я что-то неверно поняла? И, на самом деле, он ни в чем не виноват? И мое поведение – чистой воды блядство? – Я не понимаю причин… Нет, конечно, жаль отпуска, но я же тебе предложил съездить одной… Отдохнуть… Ну, ты же должна понимать, причины… Зачем ты так?

В этот момент он выглядит настолько удивленным,  невиноватым и подавленным моим непонятным поведением,  что не по себе становится.Но когда Женя упоминает отпуск и причины, по которым он не смог поехать… Я тоже эти причины припоминаю. Правда, без той горечи и обиды, что испытывала тогда.

Боже, это же вот, совсем недавно было… А кажется, будто в другой жизни. И не со мной. Потому что…

Прав Борюсик, я не могла быть такой душной терпилой! Такой дурой! Просто не могла! Как это вообще случилось? Он же… Он же столько раз, если дать себе труд и припомнить, прокатывал меня! То у его бывшей на работе проблемы, то ее к маме отвезти, в Переделкино, то волосы мне надо покрасить в светлый, это же так красиво, так нежно…

Я открываю рот, чтоб высказать это все, но удивленно-пустые глаза бывшего сразу тормозят.Все он знает, сука. Все понимает. Зачем ему это было нужно? Я ему зачем?А важно ли это сейчас? Нифига.И время, силы, энергию на него тратить тоже незачем. Раз я сумела так быстро и так прочно забыть его, вычеркнуть из жизни, значит… Не так уж он и важен был, получается? Не нужен?А, раз не важен и не нужен, то пошел он в жопу!

- Пошел ты в жопу, Жень, - искренне отправляю я бывшего, не собираясь опять совеститься и тратить время своей жизни на объяснения, никому никуда не упавшие, на самом деле.

- Настя!

- Так, Женя, тебя отправили в жопу, - резко перекрывает доступ ко мне своей голой спиной Егерь, - в жопу – это туда. Кот, проследи, чтоб дошел.

И, не успеваю я выдохнуть с облегчением от того, что все же потеря словарного запаса – явление временное, вон, как разговорился, Егерь идет ко мне. И взгляд его – внимательный и жесткий.У двери возня, еле слышный голос возмущающегося Жени:

- Да кто вы такие вообще?

И мягкий рык Кота:

- Смерть твоя, сучара, если дорогу сюда не забудешь…

Хлопает дверь, Егерь подходит ближе, я пячусь, упираясь в край кровати.Кот заходит в комнату, скалится на немую сцену:

- Не, Мась, это не дело… Надо предупреждать же… Я чуть инфаркт не словил, когда ты этого терпилу женихом назвала. Кто так шутит? А?

- Да, - Егерь задумчиво прихватывает меня за подбородок, - неправильная, плохая шутка. И девочка у нас неправильная, да, Кот?

- Ага… - Кот натурально облизывается, оглядывая меня от голых ступней до возбужденно блестящих глаз. Я, конечно, пытаюсь выглядеть независимо и спокойно, но все внутри сжимается… Сладко так… Больно даже… И я знаю, как эту боль убрать… Ненадолго… До следующего раза… - Плохая девочка… Жениха какого-то впустила в дом… Стояла перед ним, голая…

- В халате… - облизываю пересохшие губы я, переводя взгляд с одного своего любовника на другого. И каменея от выражения их глаз. Одинаково безумного.

- В халате… - задумчиво повторяет за мной Егерь… - в этом…

Он протягивает большую жесткую ладонь,  без напряга проводит по запаху халатика. И тот раскрывается, оставляя меня беззащитно голой перед взглядами, тут же становящимися еще более безумными.

- Пиздец, ты – плохая девочка, - выдыхает Кот, придвигаясь еще ближе, полностью загоняя меня в угол между стеной и кроватью, - пошлая… Непослушная…

- Да, - кивает Егерь, - надо учить…

И сдергивает с себя розовое полотенце.

- Слушай, давай мы сами с твоей тачкой решим? – в очередной раз спрашивает Кот, окидывая  меня ленивым и довольным взглядом, - ну нахера тебе суетиться?

- Нет уж, - поджимаю губы, поправляя высокий ворот водолазки, чтоб следы засосов и укусов не были так сильно заметны,  - я сама… Да и к Ленке надо, договаривались… И вам надо по делам, мне Егерь говорил.

- Вот пусть он и скачет, - Кот потягивается сладко, всем телом, а я моргаю, не в силах оторвать взгляд от его крепкой спины и мощных рук…

Спохватываюсь, ловя себя на этом кратком восторге, хмурюсь, нервно поправляя воротник опять.Боже, вот я извращенка ненасытная все же… Сутки прошли уже с тех пор, как парни отправили Женю по делам. Сутки.За эти сутки мы из кровати вылезали только впустить курьера, поесть и помыться.

У меня полное ощущение, что новогодние каникулы в том заброшенном домике продолжаются. И что во мне проснулось что-то жуткое. Ненасытное. Бешеное. Ну и развратное, само собой.Потому что то, что происходило в эти сутки, не спишешь чисто на инициативу парней.Никак не выйдет, даже при самом большом допущении.

Нет, в начале, когда за Женей закрылась дверь, а Егерь стащил с себя полотенце и молча нажал мне на плечи, опуская на кровать прямо перед собой, инициатива полностью была упущена.Да она и изначально не находилась.

Какая может быть инициатива, когда тебя в рот имеют?Грубовато, давая возможность продышаться и глотнуть воздуха, конечно, но всякий раз возвращая к прерванному занятию. Настойчиво и властно.Это был не минет, вообще ни разу. Это был именно грубый трах в рот. И непонятно, почему повело от этого настолько сильно, что, когда Кот стащил с себя свои белые трусы и сунул пальцы мне между ног и сразу внутрь… Я кончила. Прямо с членом во рту, задыхаясь от недостатка воздуха и своего личного уровня падения. Небывалого, нереального до этого момента.Не помню, как это было, в голове помутилось все,  глаза закатились, судорога по телу прошла такой силы, что даже больно стало.

- Охренеть, ты зажигалка, - жарко дыша, прокомментировал ситуацию Кот, властным движением заставляя привстать и переместиться на колени. Егерь в этот момент выпустил меня, позволяя Коту командовать парадом и искать удобную позу, и просто придерживал за подбородок, медленно и словно задумчиво размазывая большим пальцем слюну по губам. Выражение небритой физиономии было хмурым и жестким.

- Непонятно, от чего так завелась, - пробурчал он, - женишка своего увидела, а?

- Че-го? – захрипел Кот, с размаху вгоняя в меня член и перехватывая у Егеря из рук. Он обнял меня поперек талии одной татуированной лапой, а вторую привычно уже разместил на горле, начиная жестко и сильно двигаться, - Егерь, ты совсем уже рехнулся? Или… Мася… Не шути с нами… Мы. Шуток. Не понимаем.

За каждым его словом следовал мощный  удар жесткой плоти прямо, казалось, в самый центр меня, и я вскрикивала, ловя одновременно афтешоки от прошедшего волной оргазма и новые сладкие приливы от его движений.Егерь, рассеянно водя кулаком вверх и вниз по мокрому от моей слюны члену, рассматривал нас с Котом и внимательно отслеживал выражение моего лица, словно важно ему было увидеть, как я среагирую на слова его друга.А я не могла оторвать взгляда от его пальцев, скользящих по здоровенному стволу, непроизвольно облизывала губы и умирала сладко от мерных ударов Кота, от его властной, непреодолимой совершенно, силы, дыхания сбитого и несдержанного мата, с которым он вбивался в меня.

- Больше не будет никого, няш, - спокойно сообщил Егерь, отловив мой плывущий взгляд, - только мы, поняла?

Я опять облизнула губы, не особо вслушиваясь в тяжело падающие слова, и тогда Егерь потянулся к нам с Котом, тоже становясь коленями на кровати:

- Давай ее сюда, Кот, она хочет мой член в рот.

Кот, не прекращая двигаться, отпустил меня прямо в руки Егерю, и мне только и оставалось, что жадно насадиться губами на его горячую плоть.И кончить опять. От безумия, окружающего нас привычно плотным коконом.Парни тоже не задержались, слишком уж мы были на одной волне, до секунд понимая и ощущая друг друга.

Потом был долгий, сладкий секс с нежными ласками, когда меня всю обцеловали, облизали, затискали, заставляя кончать опять, уже без прежнего безумия, но долго и вкусно.Потом принесли пиццу, и мы ели.После спали.Просыпались.Занимались сексом.Мылись.Занимались сексом в ванной.Ели.Спали.Занимались сексом…Ну и дальше по кругу.Без разговоров особых, с приколами, просмотром какого-то, на редкость тупого ситкома по телевизору, ленивым обсуждением совершенно ненужных и неважных вещей…

Мы словно специально, намеренно, обходили стороной все темы, которые могли бы вывести нас из этого тягуче-сладкого безвременья, этого теплого кокона, в который никому не было хода. В котором не хотелось никаких лишних эмоций, звуков, новостей…

Телефоны, оставленные на беззвучке, постоянно горели сообщениями со всех мессенджеров и звонками от дикого количества народа. У парней. И у меня тоже, как ни странно.Но я даже не смотрела на входящие, полностью погрузившись в нас.И не думая ни о чем, не желая понимать, что в любой ситуации есть финал. Финиш.

И вот теперь, спустя длинные, невероятно длинные и невозможно тягучие сутки удовольствия, мы , с огромным сожалением, вынуждены возвращаться в реальность.В этой реальности у Кота и Егеря есть обязательства перед клубом, тренером, еще кем-то, кто их будет тренировать там, в Канаде…У меня есть мои заказчики, которым после новогодних праздников понадобилось все и сразу. Есть мой милый патрик, который все это время уныло мерз на обочине в рязанской глуши, и его надо было как-то вытаскивать оттуда.Ну и Ленка объявилась, захотела встретиться.Были еще миллион сообщений от Коня, которые я просто не открывала, и такой же миллион от Жени, которые я удалила, даже не заглядывая в них.Коня гляну потом, без моих ревнивых любовников, может, даже позвоню ему… В конце концов, наверно, я должна поблагодарить его за инициативу? Если бы не он, разве удалось бы мне испытать все те эмоции, которые до сих пор сладким обухом бьют по голове?Но , в любом случае, это будет потом, когда…Когда они уедут.

Я смотрю на сыто потягивающегося Кота, лениво переругивающегося с Егерем, как раз вышедшим из ванной и в жесткой матерной форме пояснившем приятелю, что он думает о его инициативе все проблемы и разгребания вопросов скинуть на плечи Егеря.Я слушаю, приходя к выводу, что все нормально со словарным запасом у него. Вполне себе… богатый…

- Так я и оставил тебя тут одного, с няшей, - ворчит Егерь, натягивая через голову свитер, облепляющий его мощную фигуру, словно вторая кожа. И да, я залипаю уже на него.

Моргаю, с огорчением убеждаясь, что неисправима. Неизлечима.И это даже не беспокоит. Просто дзен. Будь, что будет. А пока что – ловим удовольствие и пользуемся моментом.

Мы выходим все вместе, ребята – на встречу со своим агентом, потом еще куда-то. А я – к Ленке, у нее муж работает в службе эвакуации машин, и мы уже практически договорились, что моего мальчика заберут из снежной ловушки.

Вечером Егерь в приказном тоне велел оставаться на месте, у подруги. Они с Котом собирались меня забрать. И куда-то отвезти. Куда – загадочно молчали, но обмолвились, чтоб готовилась пару дней в доме отсутствовать. И да, трусы можно тоже не брать.

В лифте Кот жмется ко мне, ластится, словно мало ему, заразе хитрой, было этих безумных суток, целует взасос.

Егерь только косится, вроде как рожа каменная, а взгляд – жжет. Пожалуй, правильно они придумали насчет еще двух дней… Не насытились мы друг другом, не получается никак оторваться…Так и вываливаемся на улицу, с Котом в обнимку, он держит за плечи, урчит что-то на редкость пошлое в шею. А Егерь под локоть поддерживает, потому что от бормотания Кота голову ведет и  ноги не держат. Спотыкаюсь…

А на улице нас ослепляют вспышки фотокамер, сразу откуда-то появляется куча народу с телефонами и микрофонами.

- Матвей, прокомментируйте заявление ваших адвокатов о полном снятии с вас обвинений в домогательстве!

- Ярослав, что вы скажете по поводу информации, что ваша жертва недавно выступила в передаче «Нам говорят» с новыми обвинениями в изнасиловании?

- Анастасия, как вы относитесь к обвинениям ваших спутников?

- Анастасия, вы боитесь отвечать? Вас принуждают к сексу? Егерский и Котов – ваши любовники или ваши насильники?

- Идиоты гребанные, что, сложно трубку взять было? – орет Борюсик, в прошлом – Конь, яростно сигналя резво подрезавшей нас шкоде, - ну ладно, не берете трубку, вы хоть сообщения смотрите! Мась, я от тебя не ожидал!

Я сижу на заднем сиденье его джипа, вытираю слезы со щек и тупо хлопаю ресницами. Шок – он такой. Неожиданно случается. И сразу в задницу погружает.Я в ней с той минуты, когда первый мерзкий вопрос услышала.

Вот как так? Только что – эйфория, предвкушение приятного вечера с подругой, а потом – двух дней беспробудного секса…И неожиданно – бац!И вот это все.

Если б была одна, кажется, меня бы прямо там в снег втоптали. Потому что растерялась, задохнулась от неожиданности и стыда, попыталась метнуться обратно в подъезд… Короче говоря, повела себя так, как нравится этим падальщикам. Ох, они бы взвыли от удовольствия!

Но, к счастью, парни к такому более привычные, а потому меня просто окружили с двух сторон,  закрыли лицо, натянув пониже шапку и капюшон,  и начали продвигаться к такси.

Я настолько ошалела от происходящего, что только дрожала в страхе, как овца дурацкая. И еле ноги переставляла.Жмурилась, пряча лицо в ладонях, а вокруг мерзким пеплом оседали вопросы, вопросы, вопросы… Жуткие, отвратительные, гадкие до обморока.Я изо всех сил старалась их не слышать, но слышала.

- Вы встречаетесь сразу с двумя мужчинами, Анастасия?

- Как к этому относятся ваши родные?

- Эй, Настя, дай мне эксклюзивное интервью, хорошо заплачу!

- Тебе нравится, когда тебя бьют?

Каждый вопрос бил по щекам, наотмашь, до красноты. До синяков.Я не осознавала, куда меня тащат, но по жуткой ругани Егеря поняла, что такси нас не дождалось, уехало, оставив на растерзание стервятникам.

- Давай обратно, Кот, - скомандовал Егерь,  я споткнулась на ровном месте, тогда Кот просто подхватил меня на руки и попер к подъезду, а Егерь привычно занял позицию защитника, резко отпихивая и бортуя самых наглых.

Мне ничего не оставалось, только уткнуться лицом в грудь Кота и рыдать от стыда и неожиданности.

Потому момент, когда перед нами затормозил черный джип Борюсика, я не отследила.Пришла в себя, уже сидя на заднем сиденье и глядя полными слез глазами на творящийся за окном беспредел.Журналисты, если их, конечно, можно так назвать, поняли, что добыча ускользает, и начали стучать по капоту машины.

- Твари бесстрашные, - оскалился Егерь, дергая ручку с намерением выйти и разобраться по существу вопроса, но Борюсик спешно заблокировал двери и рванул прочь со двора, ругаясь не по-журналистски.

И вот теперь мы едем по заснеженным улицам столицы, Кот утешает меня, гладит по щекам, прижимает к себе, ожидая, пока приду в себя. Егерь с переднего сиденья постоянно оглядывается на нас и тянет свою длинную руку, чтоб обхватить горячей ладонью мои судорожно сжатые пальцы.

А Борюсик матерится. Долго, со вкусом и упоминанием многочисленной  родни всех присутствующих здесь лиц.

- Ты вообще как тут оказался? – переключается на него Егерь, когда убеждается в том, что я пришла в себя немного.

- Да я только с утра узнал, блять, - рычит с досадой Борюсик, - сначала не поверил, начал уточнять, не фейк ли, у нас же , сам знаешь, конкуренция хлеще, чем садке с бойцовскими рыбками! Если кто чего узнал, то нихрена не скажут, пока сами не снимут эксклюзив! Но тут урод, который это сделал, постарался. И слил нескольким каналам. Мне чисто по дружбе маякнули, потому что знали, что я с вами общаюсь… Я звонить – нихера! Нихера! Писать! Нет! Я тогда сюда, пока доехал, пока шифровался, хотя имя Насти уже все знали, и где живет – тоже. Шустрые, скоты… Так-то никто не в курсе был, что вы вообще в городе! Ждали не раньше послезавтра, когда контракт заключать будете! Там я знал, что должен быть пиздец перед зданием и кабинетами. А тут инфа про то, что вы в городе! И с новой соской! Прости, Мась. И четко знали, что вы именно тут, караулили. Я, как увидел, давай опять звонить! Писать! Не подойдешь же без палева, меня знают! Думал, что все же дозвонюсь, чтоб не выходили ни в коем случае! И нифига! Придурки! Хоть бы в окно выглянули… Хотя, они тоже шифровались… И, возможно, разъехались бы через сутки… А тут вы! Оба! И с девчонкой! Подарок судьбы, бля!

- Конь… - рычит на низких оборотах Егерь, - если узнаю, что это ты… Блять…

Борюсик делает резкий поворот рулем, бросая джип сходу с левого ряда в правый, наперерез экстренно споткнувшемуся  троллейбусу, тормозит на запрещенном для стоянки месте и разворачивается к немного ошалевшему от таких эквилибристик Егерю:

- Вот сейчас я тебе въебу, - спокойно говорит он, и только белые совершенно скулы выдают, до какой степени мой старый приятель зол. Я видела его в таком состоянии пару раз, я знаю. Обычно за этим следует бросок и знаменитая хватка бультерьера в горло. И после этого Борюсика можно лупить, колоть, убивать даже, он только хрипеть будет и пальцы сжимать сильнее. Судя по посерьезневшему напряженному лицу Егеря, он тоже про эту способность Бори знает, а потому становится очень спокойным. Осторожным, я бы сказала.

- Спокойно, Конь, - говорит он, - я не говорю, что это ты. Но больше некому, по сути, ты же понимаешь?

- Не понимаю, - так же безжизненно и тихо отвечает Борюсик, - и не хочу понимать, где вы, два урода, светанулись. Могу только предполагать, но не больше. И да, вас, тварей, я бы, может, еще и мог бы вложить… Подумал бы об этом, по крайней мере. Мысль бы допустил. Но я никогда, слышите, никогда, блять, в жизни не сделал бы ничего, что могло бы повредить Масе! И не смейте меня даже подозревать в этом, два конских урода!

- Борюсь… - подаю я голос, - они не со зла… Я… Уверена, что ты бы…

- Мась, - он разворачивается ко мне, осматривает внимательно зареванное лицо, распухшие губы. Тяжелые ладони Кота на коленках. Кривится непроизвольно. – Ты меня знаешь. Я – тот еще… Но… Да, ты меня знаешь. И еще… Я тебя, блять, предупреждал. Дальше будет хуже.

- Конь… - вступает предостерегающе Кот, но Борюсик его перебивает:

- Завали. И ты, Егерь, тоже. Вы, когда начинали это все, должны были предполагать последствия. Вам похер. Вы в любом случае свалите. Никакой скандал не помешает. Я узнавал. Борисыч уже все решил и бабки взял. Назад не открутят. А вот она… Вы ее подставили, уроды. Ей тут жить, работать… У нее мать тут. Семья. Клиенты. Хорошо, что ее мало кто в лицо знает, но в любом случае, сейчас ее имя и фотка из каждого гребанного экрана будут. И все это – закономерно. Я вас предупреждал. Я ее предупреждал. Но вам же похуй. Вы всегда делаете все, как сами хотите. А разгребать другие люди будут. Она в том числе.

- Конь, мы разберемся…

- Нет. Не разберетесь…

- Мась, - Кот разворачивает меня к себе, берет в ладони лицо, смотрит тревожно и серьезно, - Мась, мы все решим, поняла? Все. Решим.

Я только киваю. Да, они решат.И я решу.Черт… Это, оказывается, так больно.Решать.

- Знаешь, - говорит Женя, печально глядя на опушку леса, я ведь действительно тебя любил…

Мне эта игра в одного актера на одного зрителя надоела еще пятнадцать минут назад, когда машина бывшего жениха объявилась у калитки.Но человек проделал большой путь, от Москвы в рязанскую жопень, а потому пустила погреться.

И зря, как выяснилось.Потому смотрю сейчас на него, на одухотворенное лицо, когда-то казавшееся красивым и искренним, самое главное,  и гадаю: где мои глаза-то были, блять? Какого хера вообще? Год! Год целый! У него что, приворотное зелье какое-то имеется?Если так, то нельзя с ним ничего пить, жрать и курить. Да я и не собиралась, собственно.А вот потроллить за все хорошее, что устроил мне… Пожалуй…

Потому отвечаю максимально нейтрально:

- Себе-то хоть не ври… - но потом все равно срываюсь, -  как тебе, в образе рогоносца, кстати? Круто, да?

- А ты злая, я и не знал, что настолько…

Ой, обидка… Печа-а-аль…

- Ты хорошо на меня повлиял в этом вопросе… Помог…

- Не будь пошлой… - морщится Женя, - тебе не идет… Хотя… Чего еще ждать от провинции… Кристина мне всегда говорила...

- Нахуй пошел.

- Насть... Я не в том смысле… - тут же сбавляет он обороты, но мне все окончательно надоедает и потому давлю:

- А я в том. Пошел. Нахуй. Это туда. – И фирменным жестом Егеря указываю дорогу, а то мало ли… Запамятовал вдруг.

- Настя, давай перестанем уже ругаться и спокойно обсудим наши отношения…

- У нас нет отношений, Жень. Свали уже. Зря я тебя пустила. Зря я вообще с тобой…

- Зря? – он неожиданно шагает ко мне и резко хватает за локоть, и лицо его в этот момент становится настолько жутким, что приходит понимание – не стоило пускать… Идиотка…  - Зря? – продолжает шипеть Женя, сжимая пальцы на локте уже до боли, -  это когда ты решила, деревенщина тупая? Когда тебя тут два кобеля ебали? Всегда знал, что ты – тупая сучка! Только пиздой и думаешь!

- Как ты заговорил красиво! – рычу в ответ, теряя контроль и страх, нашариваю за спиной хоть какое-то орудие для защиты и страшно жалею о собственной глупости и сострадательности, – а как же потомственный московский интеллигент? Куда делся?

- Да ты недостойна того, чтоб с тобой по-другому… А-а-а!

Он отшатывается от меня и визжит неожиданно высоким голосом, закрывая голову руками.

Но я с некоторых пор потеряла возможность сострадать, а потому размахиваюсь еще раз и бью снова со всей силы разделочной бабушкиной доской, которую, кстати, тоже дед делал из цельного дубового полотна, прямо по рукам, прикрывающим макушку.

- Свалил отсюда, пока живой!

Приказываю и удивляюсь, что голос-то спокойный. Наверно, предел наступает критический, порог, после которого – все, прекращаются страдания. И начинается логика.

Женя отползает в сторону двери, гремит в сенях ведром, вываливается наружу, прямо в снег.Отставляю доску, которой соприкосновение со слабенькой черепушкой бывшего никакого ущерба не нанесло, и подхватываю берданку, удачно оставленную Егерем прямо у двери в сени, справа, возле вешалки.Проверяю патрон, выхожу на крыльцо.Гостя дорогого провожать.Проводы с гарантией, так сказать.

Женя сидит на снегу, красном от крови, но не настолько, чтоб это было критичным.Крепкая , все же, черепная коробка.Непонятно, почему, кстати, защищать-то там вообще нечего.

- Живой? – спокойно спрашиваю и указываю берданкой путь, - пошел!

- Су-у-учка… - стонет Женя, вытирая кровавую руку о снег, - вот ты су-у-учка… Я же по-хорошему хотел…

- Мне не интересно.

- А зря… - Он усмехается, неожиданно напоминая злобного хорька, - жди гостей теперь… В прошлый раз понравилось?

- А тебе? Работу как, нашел новую? – и по ставшим еще более злыми глазам понимаю, что прямо в точку.

Женя свое получил , конечно, ребята постарались перед отъездом, но, судя по всему, тоже пожалели… Или посчитали, что достаточно. А оказалось, нет. Ну ничего, я работу за них доделаю сейчас.

- Это ты, значит? Сука! Да ты знаешь, сколько я работал, чтоб это место получить?

- Плевать. Добрее надо быть к людям.

- Тварь… Не надо было с тобой связываться… Все вы твари… И она… Она тоже…

- Да, я в курсе. Замуж выходит летом, да? Тебя на свадьбу-то пригласила? Как лучшего друга?

- Да пошла ты…

Он неожиданно закрывает лицо руками и плачет. Реально плачет, навзрыд буквально!Раньше я бы, наверно, пожалела. Да и совсем недавно пожалела бы, несмотря на все то, что он сделал со мной.Но не после его злобы, его слов и хватания за локоть.Нет уж.Пусть сам. Большой мальчик уже.

- Все вы… Сучки… Когда бабки зарабатывал, вес имел, был нужен… А теперь…

- Слушай… - я опускаю ружье, смотрю внимательно на того, кого, как еще совсем недавно, смешно вспомнить, два месяца назад буквально, думала , что… Люблю? Нет, наверно, всегда отдавала себя отчет в том, что не люблю. Но просто… Подходящий для жизни. Спокойный, надежный… Какая дура была, боже мой… - А зачем ты вообще со мной… Ну, я же так понимаю, что ты Кристину свою любил и любишь? Почему ты со мной вообще?..

Он замолкает резко, успокаивается, вытирает лицо снегом, затем со стоном поднимается на ноги.И  ошпаривает меня исподлобья  злым холодным взглядом.

- Кристина не может иметь детей. Она сама предложила расстаться, потому что полноценной семьи не создаст со мной. Настояла. Тогда я решил вопрос по-другому.

- В смысле? – вот уж такого я точно не ожидаю. Много чего передумала за это время, одиночество способствует, знаете ли… Но Жене удается меня удивить.

- Женился бы на тебе, завел ребенка. А потом развелся и отсудил ребенка себе.

Я даже рот открываю непроизвольно. Нифига себе… Вот нифига себе… Санта Барбара, блять…

- Женя… У тебя с головой как? Нормально? Ты думаешь, я бы отдала тебе ребенка?

- А кто тебя бы спрашивал? У меня связи есть… Были… Блять… Я консультировался. Меня уверяли, что ничего сложного. У меня – стабильная работа, карьера, жилье и перспективы. А ты… У тебя даже самозанятости нет. Налоги все это время не платила. Официально безработная. Нарисовать тебе диагноз, при котором опека над ребенком невозможна… И все. Никаких проблем. У меня был бы ребенок и Кристина… Сука… Ты во всем виновата! Ты и ебари твои! Но ничего… Ничего…

Он подается ко мне, неожиданно угрожающе, но я выставляю перед собой ружье.

- Стоять, сука. У меня рука не дрогнет. Ты на моей территории. Никакой закон не поможет. Тем более, в твоей ситуации сегодняшней.

Смотрю в его белые от злости глаза, в очередной раз поражаясь себе, идиотке слепой… Это как я так? Проморгала сумасшествие у мужика , с которым спала? Поделом мне мои нынешние страдания. Нельзя быть настолько беспечной и доверчивой.А я -то, дура, думала, что он тут появился извиняться. И , хоть и зла была сильно, но в то же время считала, что Женя свое уже получил по полной.

С работы его уволили, и Борюсик уверял, что никуда в нормальное место он точно не устроится. Квартиру в столице пришлось сдать банку, она была в ипотеке. Машину тоже поменял, смотрю, на нашу отечественную. И, вишенкой на торте, Кристина его ненаглядная нашла себе богатого мужика, за которого в этом году выходит замуж. Уже все таблоиды раззвонили, какая интересная невеста у стального короля. То есть, Женя для нее , я так понимаю, просто перевалочным пунктом был, жилеткой и решателем проблем. А теперь другой чувак проблемы все решает. А Женя… Женя оказался не у дел. И это для него, карьериста, нарцисса и выпендрежника, оказалось самым жутким наказанием. Еще хлеще, чем если б его парни побили, как хотели сразу, после того, как выяснили, кто сдал мое имя и адрес прессе.

Борюсик говорил, что тогда их удалось образумить только тренеру, который рявкнул, что, если продолжится скандал, то ни о какой Канаде речи не пойдет. И секс-скандал еще простят, тем более, что обвинения в изнасиловании реально все сняли. А та девка, которая везде звонила про свою горькую судьбу, сама оказалась под следствием за ложные обвинения и прочее, не помню, что там уже было в перечне у адвокатов Кота и Егеря.

Мимолетно вспоминается, уже, что характерно, без боли и слез, наше дикое путешествие по улицам Москвы сразу после нападения журналистов.

И то, как я потом сидела на диванчике в офисе хоккейного клуба и пила воду. И руки свои дрожащие помню.

Яростный рев Егеря, ледяное шипение Кота. Успокаивающий говор Борюсика.

И окончательный рык тренера:

- Все, хватит! Сидим на жопах ровно и ждем меня, блять!

И мы сидели. И ждали.

Парни обнимали меня с двух сторон, откровенно плюя на взгляды окружающих и гневное шипение Борюсика, чтоб пришли в себя уже и перестали нагнетать и компрометировать. Себя и меня.

Я же все никак не могла прийти в себя, цеплялась за них обоих. Словно единственные якоря в жизни. Да так оно, собственно, и было.Телефон трезвонил. Мои подруги, мама, все хотели меня. И еще были звонки с незнакомых номеров. Там меня тоже хотели.А я сидела и никак не могла осознать произошедшего. И не могла даже думать о том, что будет дальше. Пустота какая-то. Провал.

Тренер парней вернулся через час.

- Сидите? Идиоты, блять… - он прошел к себе за стол, тяжело опустился в кресло. – Черт… Я иногда ненавижу свою работу. И вас, дебилов, ненавижу…

- Борисыч… - начал Егерь, но тот перебил его:

- Что Борисыч? Оно мне надо? Надо? Ладно… - он оглядел нашу троицу, выдохнул, - ситуация такая: сейчас надо исчезнуть. И не как в прошлый раз. Вы, - тренер кивнул Егерю и Коту, - сегодня валите по месту контракта. Билеты заказаны, вас там встретят.

- То есть? А контракт? – удивленно спросил Кот, пока Егерь открывал рот, а я леденела от сказанного. Билеты… Заказаны…

- Все на месте подпишете. Оно лучше будет, шумихи меньше. Там до ваших дел никому никакого интереса… А вот если останетесь и начнете мстю тут мстить… То все проебете. А это невозможно. Я поручился.

- И бабки взял, - негромко добавил Борюсик, глядя в окно.

- И бабки, - тяжело кивнул тренер, метнув на моего друга жесткий взгляд, - не без этого.

- Мы не можем сейчас, - решительно заявил Егерь, и Кот, сдавленно хрипнув горлом, тут же закивал, поддерживая, - мы ее не оставим. Тем более в такой ситуации… И вообще…

- Идиоты, - спокойно диагностировал тренер, - как вы медосмотры проходите-то, особенно психиатра? Еще раз, для вас специально: ситуация критическая. Если останетесь, раздуют историю до небес. Ее – затаскают. Вас – затаскают, а я знаю,  вас на эмоции вывести – нехер делать. И все это знают, кому надо и не надо. Разок кому-нибудь морду набьете,  и все – финал карьеры. Даже в за занюханный зажопинск не пустят кататься, просидите на банке всю жизнь. Сейчас , пока волна не пошла, надо все четко сделать. Визы у вас есть, потому – нахуй из страны. Ее – пока нельзя, да и невозможно с вами. Сами понимаете, не  в один день все делается. И вообще… У вас сейчас основная задача – там закрепиться, показать себя. И потом делайте, что хотите. С визой ей помогу, решу все. Приедет через месяц к вам. Если захочет.

В этот момент все четверо посмотрели на бледную меня, кусающую губы и перемывающую в голове только два слова: билеты и сегодня.Билеты.Сегодня.Сегодня.Сегодня.

- Мася… - Кот аккуратно повернул  к себе за подбородок, Егерь тут же по-собственнически обвил лапами  за талию, - Мась… Скажи что-нибудь… Мы… Никуда не поедем… От тебя. Никуда.

- Идиот, бля… - раздался стон Борюсика от окна, но тренер перебил жестко:

- Не лезь.

А я смотрела в темные глаза Кота, отмечая в который раз про себя, что совсем он не смешливый, а очень даже наоборот. Жесткий такой. Серьезный.

- Мась… Ты не думай… Мы решим…

- Идиоты…

- Не лезь, я сказал!

- Няш, - прогудел на ухо Егерь, - забудь, нахер. Уедем в твой домик  и там пересидим. А потом… Решим все.

От его дыхания становилось сладко-тревожно, до озноба.И спокойно так. Правильно.

- Настя, - услышала я голос тренера, - вы поймите, у них сейчас единственный правильный вариант… Ну вы же должны понять, что другого шанса не будет? Надо только подождать… А потом – или они приедут к вам, или вы – к ним. Кстати,  второй вариант лучше, там все же… Э-э-э… Общество более толерантное… У вас здесь работа? Семья?Помотала головой. Нет. Квартира только… Но это – такая ерунда…

- Ну, тогда проще все. Повлияйте на этих идиотов, Настя.

- Борисыч, не лезь, - рыкнул Егерь, - мы сами решим. Решили уже. Прав Кот. Ее нельзя оставлять. Ее тут… заклюют. А виноваты мы во всем. Не она. Вот и будем разгребать последствия сами.

- Нет, - мое спокойствие никуда не делось, только усилилось. В самом деле, прекрасный вариант же. – Нет. Вы поедете, а я… Я подожду. Это же недолго?

- Мась… Нет. Мы тебя не оставим, - Кот переглянулся с Егерем, затем повернулся к тренеру, - Борисыч… Пойми нас… И прости…

Я закрыла глаза и собрала последние силы. Все ошметки, все, до самого донышка.Открыла глаза и твердо посмотрела в лицо Коту…

Боже, да я даже под сывороткой правды не вспомню, что именно говорила тогда, какие доводы приводила, чтоб убедить парней ехать.Борюсик молчал, понимая, что его вмешательство сделает только хуже.Тренер только кивал солидно в ответ на мои аргументы.

А Кот и Егерь… Они не хотели слушать. Уговаривали, убеждали, что все решат, что все разгребут. И что меня ни в коем случае нельзя оставлять.И что я должна быть с ними.

В итоге мне удалось их убедить.До сих пор не знаю, как.Наверно, звезды сошлись правильно… Для всех.

Ребята уехали. Спешно.И мне не удалось их проводить. Не удалось больше остаться с ними наедине, вдоволь нацеловаться, натрогаться, насмотреться.Все произошло быстро. Мгновенно просто.Только-только они сидели рядом, держали меня за руки, гладили. Смотрели…И все.Я одна, на здоровенном кожаном диване в кабинете тренера.А они – в аэропорте.

В тот же день Борюсик отвез меня сюда, в мой милый домик.Мы не заезжали домой, я не виделась с мамой, с Ленкой, вообще ни с кем не виделась.Маме позвонила только, выслушала удивленные вопросы, сказала, что это все не ее дело и у меня своя жизнь, и положила трубку.Мы потом поговорим, когда все придут в себя.Борюсик привез меня сюда, проверил наличие сотовой связи,  припасов, потом сгонял в город, довез все необходимое и уехал.Разговаривать со мной он особо не стремился. Сказал только, что вопрос с Женей решит самостоятельно. Или припашет, кого потребуется.

Уже потом я узнала, что за время, пока я отпаивалась валерьянкой в кабинете тренера после прощания в ребятами, они втроем успели сгонять в Жене. И поговорить с ним перед дорогой.Результаты этого разговора выбили моего бывшего из строя примерно на неделю, потому что с синяками на физиономии  ходить не комильфо, а доказательств, чтоб предъявить обвинения в избиении, у него не было. Опыт, как говорил Борюсик, не пропьешь.А после всего этого Женю неожиданно сократили на работе, да еще и с волчьим билетом. Без выплаты пособий по сокращению и даже с какими-то штрафами, я не вдавалась в подробности.Это все мне Борюсик рассказал, он же через две недели скинул ссылку на новости про бывшую Жени и ее новое счастье.Я читала. Смотрела фото, на которых Кристина была улыбчива и счастлива… И даже немного жалела Женю.Хотя нет, вру.Не жалела.Нисколько.Я вообще как-то равнодушно ко всему отнеслась.Словно выгорела изнутри, и теперь ничего не трогало.

Меня и в самом деле ничего не трогало.И мысли были только там, в Канаде, где мои парни играли за один из самых крутых клубов страны.И, судя по новостям, хорошо играли.Я читала, смотрела фотографии и думала о том, как скоро перестанет болеть сердце.Пока не переставало.

Они звонили. Каждый день звонили, писали, оба одновременно и по одиночке.Первые две недели.А потом – все реже и реже.

Я не дура. Я все прекрасно понимала.Вот только сердце болело.

Мне, кстати, вполне уже можно было возвращаться в город.Как и предрекал Борюсик, про нашу историю забыли через три дня, стоило только объектам травли исчезнуть из поля зрения.И никому до меня дела не было.Никому.

Хотя, нет. Вот, бывший вспомнил…

Я смотрю на него, холодного, злого такого, и ищу в себе ненависть… Ну ладно. Удивление. Удивление хотя бы.И ничего не нахожу.Вообще плевать на него. На его порушенную карьеру, неудачи в личной жизни и прочее.Равнодушно киваю в ответ на злобные выпады.И поднимаю опять берданку, полностью отдавая себе отчет, что выстрелю. Если двинется ко мне, выстрелю.И жалко не будет.Наверно, Женя что-то такое читает в моих глазах, потому что подчиняется и идет к калитке.Я смотрю, как он уходит, а затем вспоминаю основной вопрос:

- Стой! А ты чего приезжал-то?

Он оборачивается, сплевывает красным на снег:

- Хотел помириться.

- Зачем? – удивляюсь я, - и как узнал, что я здесь?

- Тоже мне, сложность, - кривится он, - твои ебари тебя с собой не взяли, я проверил же.  В квартире тебя не было. У матери тоже. У подруг не появлялась. Значит, здесь.

- А зачем мириться-то? – все еще не понимаю я мотивов, хотя, как выясняется, я вообще ничего не понимаю…

- Ну мало ли… - пожимает он плечами, - может, отозвала бы своих цепных псов… А то мое резюме даже не просматривает никто… Нигде.

- Я к этому отношения не имею.

- Ну конечно, - хмыкает он, - так я и поверил. Сучка. Готовься к гостям, блять.

- Ну-ну, - усмехаюсь я и невзначай щелкаю затвором, Женя дергается и бледнеет, - мне прямо интересно посмотреть на того идиота, который сюда попрется. Тут у нас недавно волчья стая ходила. Местные-то знают и не суются, а дебилы всякие как раз хорошо пойдут на прокорм. Как у тебя машинка, не подводит? А то мало ли… заглохнет посреди леса… Ты поберегись… И нервы побереги свои. А то я отношения к травле твоей не имею, но язык все же есть… И кое у кого память хорошая. И злая.

- Сука, - с досадой сплевывает он, - чтоб ты тут сдохла, овца.

- Ты, главное, сам будь здоров, - смеюсь я и неожиданно стреляю поверх головы своего бывшего. Он опять взвизгивает, словно баба, и бежит к машине.

- Штаны смени! – кричу я вслед, - а то застудишься!

Наблюдаю, как он запрыгивает в машину, пробуксовывает и срывается с места, оставляя неровную колею в снегу, качаю головой.Да, ненадежная машина… Низковата опять же. Не то, что мой старичок.Его, кстати, извлекли из ледяного плена, отморозили… И выяснилось, что патрик вообще не пострадал! Завелся бодренько так, словно и не стоял две недели по крышу в снегу.А Борюсик мне , главное, продавай, продавай… Нет уж.Пусть свой век в тепле и сытости доживает…Захожу в дом, аккуратно ставлю ружье к стене.Хорошая вещь, так выручала меня…

В доме тепло и уютно. Трещит огонь в печи, пыхтит чайник на плите.И трезвонит телефон.Сообщение от Борюсика.Он не оставляет меня, спрашивает, как дела.А у меня хорошо дела.Кот отправил вчера утром фотку, где они с Егерем держат какой-то кубок. И народ вокруг них.Я посмотрела, порадовалась.

За окном разгорается вьюжный день, фотографии моих случайных и теперь таких далеких  любовников убеждают меня, что жизнь продолжается.У всех.Вот только… Живется в ней по-разному.Интересно, когда перестанет болеть сердце?

- Кот! Факинг эссхол! Кот! – у Элвина итоговое «т» получается мягким и глухим, да и первая «к» тоже того… подкачала немного. Но это не важно. Главное, запомнил, и то хлеб. А вот то, что мудаком обозвал, это не айс. Хотя, Борисыч и хлеще прикладывал… Потерпим…

Я подъезжаю к бортику и готовлюсь слушать, что этот придурок мне в очередной раз скажет. Слишком быстро? Медленно? Не туда? Не так? Кто тебя так учил?Да никто, блять!Нормальные люди учили! И у них не «фак» через слово шел, нет! Много других слов. А тут половина непонятна, чего вообще несет, слюной в рожу брызгая, хер разберешь…

- Понял?

- Андестенд…

- Что?

- Сука… - напрягаюсь и по слогам выдаю, - ан-де-стенд.

- Окей. И скажи этому медведю, что здесь не Россия! И не игра, а только тренировка! Не надо своих ломать!

- Сам скажи.

- Что?

- Сука… Окей.

- И не говори мне русских ругательств! Думаешь, я не понимаю? А я понимаю! Понял?

- Ес.

Элвин кивком отпускает меня обратно, я качусь, перехватывая по пути Егеря, недобро косящегося на тренерское место.

- Не борщи, придурок, мне надоело за тебя отхватывать.

- А че такое? Мне пусть скажет! – у Егеря и без того настроение не особо, а тут вообще заебись будет. Только и успевай уворачиваться.

- Ага… В прошлый раз начал говорить, а ты такую рожу сделал, что он подавился сразу! Говорил тебе, контролируй морду свою, нельзя так с ними, они боятся! Думают, бить будешь сразу! Они же не знают, что ты такой родился!

- Пошел нахуй!

- И не матерись. Он учит русский мат. Скоро понимать будет. И штрафовать.

Как всегда, тема штрафов для Егеря очень актуальна, а потому он только зыркает недобро и затыкается.И то хлеб.

Смотрю на часы, прикидывая, сколько еще кататься. Получается примерно полчаса.Потом раздевалка, разбор полетов и распределение итоговое на завтрашнюю игру, потом душ, домой и спать.По пути отправить сообщение Масе. И попытаться дождаться ответа.Она в последнюю неделю как-то неохотно отвечает.И это бесит. Бесит. Бесит!!!Меня бесит, а Егерь вообще на стену лезет, судя по поведению на тренировках и играх.Нас реально боятся тут.

Сначала-то, пока пристрел шел, еще норм было.Да и мы сами… Пристреливались.А после первой игры – пошло-поехало.«Русские звери», «Кувалда и стрелок», «Железный человек и снайпер»…

Как только не обзывали. А все почему? А все потому что буквально перед игрой мы с Масей пообщались. А она сказала, что Конь к ней пару раз уже приезжал. Туда. В домик. В наш, сука, домик!И она это так легко говорила, спокойно… Улыбалась… И такая была сладкая на видео, такая трогательная… Трогать и трогать, трогать, сука, и трогать…

И мысли сразу, что не только  я так хочу делать, или Егерь, которому , чего уж там, можно. Но и Конь, хоть и нехило впершийся за нас и Масю, но наверняка своих надежд не оставивший.Не зря же катается к ней! Какого, спрашивается, хера?Привез, продукты оставил и вали нахуй!Но нет же… Катается… Лучший друг… Сучара…

Масе я, естественно, не стал ничего говорить, наоборот, нормально попрощались… А потом с Егерем переглянулись и без слов друг друга поняли.А еще поняли, что нихера мы на расстоянии сделать не сможем.Даже предъявить нечего этому утырку.Тем более, что он – вообще не из пугливых. Это сейчас он – спортивный журналист, а раньше-то и по горячим точкам поездил, и вообще… Мало чего боится.И сейчас, сука, пользуется моментом.Непонятно только, чего до этого ушами хлопал и слюни размазывал.Но, видно, не думал, что его подружка свинтит так резко, да еще и к таким парням, как мы с Егерем. С нами-то конкурировать можно, лишь когда мы на расстоянии… Далеко.Нечестный ход. Откровенно нечестный.

В ту первую игру мы с Егерем сорвались с цепи и молотили, как ненормальные.Меня было не удержать, а его – не остановить. Короче говоря, Элвин понял, что клуб не ошибся, купив нас, но в то же время, что могут быть проблемы.Вот с тех пор и старается нивелировать нашу общую боевую ярость, которая из игры в игру только растет.И нихрена это не правильно, но по-другому никак.Наша Мася там одна, совсем одна , в том гребанном домике посреди русского гребанного леса.А мы тут.Бесимся.Причем, если я бешусь явно, то Егерь терпит. И это – на редкость херово. Потому что знаю я его, урода. Еще со спортивной школы знаю характер его гадский. Терпит, терпит… А потом… Ищи клочки по закоулочкам.И получат канадцы ту самую жесткую игру, к которой привыкли. Помноженную на русский бешеный нрав и берсеркерскую ярость…

- К-о-от! – ох, это гребанное глухое «т» в финале! Бесит!!!

Уворачиваюсь, вытаскиваю шайбу из-под ног буквально, лечу к воротам. Меня пытаются перехватить, слышится глухой нечленораздельный рев Егеря, и дорога опять свободна.Вгоняю шайбу, отъезжаю.

В стороне , возле тренера, стоит Егерь и с высоты своего роста слушает английский крепкий мат, перемежающийся с понятными русскими : сука, блять, ебтвоюмать.Но в голосе Элвина скользят довольные ноты, а значит, все в порядке.

Нас отпускают через час, взмыленных и замученных.Домой едем на автобусе клуба, прямо до квартиры, где живем вдвоем с Егерем.Молчим.Сил на разговоры нет совершенно.Вообще, весь этот гребанный месяц выматываемся так, что даже лишний раз руками-ногами шевелить неохота.И только вечером, если нет тренировки или игры, после звонка Масе, немного приходим в себя.Она – стимул впахивать. Стимул выкладываться на двести пятьдесят процентов. Потому что только так мы сможем ее быстрее к нам перевезти.Борисыч обещал помочь. И Элвин, хоть и сука хитрая, тоже обещал. Если игру финальную за сезон скатаем правильно.Мы скатаем. У нас выбора нет.Чем дольше здесь, тем больше понимаю, насколько неправильно поступили, поддавшись уговорам и оставив Масю там одну.Нельзя было, нельзя!!!Но она была так убедительна. И серьезна. И все правильно говорила. И тренер все правильно…И, вроде, логично… Ну чего, месяц подождать… Показать себя… А потом – делай, что хочешь… Можно же, в итоге, и гражданство попробовать тут получить… И вообще… Это – нереальная возможность, это – прорыв. Будущее наше.Только месяц потерпеть…Тем более, что удалось основные проблемы уладить все же, до отъезда.

Да что там говорить! Мы даже рожу сахарную этому ушлепку, бывшему женишку Маси,  успели начистить!Правда, совсем немного, так, чтоб без видимых следов.Моральное унижение же не примут в качестве доказательств физического вреда?Мы постарались, короче. В финале Егерь не удержался и по харе  таки съездил, но там уже камер не было…

А я смотрел на это белобрысое чмо, сначала хорохорящееся, делающее вид, что оно тут – невъебенно крутое, а потом тупо в штаны нассавшее от страха… И думал, что вот таким чмошникам почему-то везет заполучить чистых, красивых девочек. Таких, как Мася.И хорошо, что у этого конкретного урода не хватило ума распознать и удержать, потому что в противном случае, нам с Егерем не обломились бы самые классные новогодние каникулы в нашей жизни.И самая шикарная девочка в мире.Которую ни он, ни я упускать не собираемся.Причем, как-то сразу к этой мысли пришли, что удивительно. Для меня, само собой.Егерь-то никогда особо не был любителем. То, что вешалось на него, то и трахал, особо не выдрючиваясь и не разбираясь в деталях. Ну такой вот он всегда был… Железный человек, бля.А я… Я любил поскакать. Посмотреть, поиграть… И выигрывать тоже любил. И думал, что, если и женюсь, то лет через десять, не раньше… Или вообще… Нахер мне это счастье? Смотрел на своих женатых приятелей и реально ничего хорошего не видел.А вот теперь…Теперь понимаю, есть оно… Хорошее.Хорошая.Самая клевая.Самая сладкая.Веселая.Нежная.

Как мы ржали тогда, в домике, что-то обсуждали, перекидывались приколами… И легко так было. Весело. Редко такое бывает, чтоб с девчонкой можно было не только сладко потрахаться, но еще и потрепаться обо всем на свете.А Мася… Она именно такая. Легкая и в то же время живая. Глубокая.Понятно, почему Конь педальный от нее столько лет не отлипал, даже в прочной френдзоне сидя. Не терял желания затащить в кровать.Потому что такое чудо не сразу распознаешь.С виду-то она показалась обычной. Милая, ебабаельная, когда не орет дурниной и табуретками не кидается.А вот потом… Когда распробовал… Черт, и не оторвешь ведь.До сих пор кровит внутри. Там, где сердце было.

- Она не отвечает, - рычит Егерь, тыча мне в лицо планшет, - почему, блять, она не отвечает???

Няша не отвечает. Час, полтора.

За это время я успеваю заказать билеты в Россию, оплатить, позвонить Элвину, получить от него порцию матерных «факов» и воплей о том, что меня ждет грандиозная неустойка, если завтра не явлюсь на игру, что он снимет последние штаны не только с меня, но и с Кота, а мне похер.

Она там одна.В лесу.О чем мы, блядь, думали, оставляя ее одну там? О чем???Она же…Она же маленькая такая… Хрупкая… Одни глаза только на лице худеньком выделяются…

- Егерь, не борщи, а? Ждем еще час. Есть время. Все равно ,  раньше не вылетим.

Кот тоже не в себе слегка, но пытается меня придержать немного.Я не могу. Не могу. Не могу!Хожу, как заведенный, по нашей квартирке, только что хвостом не бью по стенам. Был бы хвост – бил бы, определенно.

- Алло, Конь?

Замираю.Кот дозвонился наконец-то до этого утырка, которому я лично вырву ноги, когда приеду за няшей в Россию. Надо было до отъезда вырвать еще, но он выполнял важную миссию, прятал мою, то есть, нашу с Котом девочку от тех тварей, что посмели…Зубы скрипят, кулаки сами жмутся. Крови просят.Мало, мало этому червю всандалил! Даже зубы целые остались, наверно!Но там Кот удержал, да и слова тренера все время в башке вертелись… И Конь рядом скакал тоже…  Короче говоря, не дали нормально развернуться порядочному человеку… Места для замаха не оставили. Пришлось коротко по смазливой харе.

- Конь, а ты давно у Маси был? Она чет не отвечает… Да? Ко-о-онь… - голос Кота становится опасным. А взгляд острым, - Коняшка-а-а… А ты не пиздишь? Да? Мы ведь приедем… Билеты уже взяли… Похуй на игру. Похуй,  говорю тебе… Нет. Да. Через полчаса вылетаем. Утром у тебя на пороге, Коник…

Резко подхожу, вырываю трубку:

- И если ты, сучара, ее у себя прячешь… Я тебя урою, понял? Я тебя просто…

- Егерь, иди, бля, успокоительных тяпни, идиота кусок! – голос Коня усталый и недовольный. И ему, паскудине, вообще не страшно. Да че такое происходит-то? Почему меня никто, кроме придурков-канадцев, не боится? – Хотя нет, стой! Вам же нельзя перед игрой! Тогда терпи! Подыши глубже, дурак. Я не в курсе, почему она вам не отвечает. У нее все нормально было, я только сегодня ездил…

- Нахуя ты к ней катаешься все время? – ору я , уже не имея сил сдерживаться. Ну ладно, два раза я стерпел, но он опять! Опять! – Конь! Я с тебя копыта вместе с ногами выдеру!

- Кота дай, придурок неуравновешенный!

Кот отбирает трубку у меня чуть ли не силой.

- Сядь, выдохни, - командует и прикладывает телефон к уху, - слушай, ты можешь набрать ей прямо сейчас? Может, что со связью?

И тут приходит видеовызов. На экране фотка сонной няши, я снимал,  как раз, после первого нашего раза или второго… Они же, практически, одновременно шли…

Кот тут же бросает трубку, а я нажимаю на значок ответить.Мася смотрит на нас привычно спокойно, весело даже. Улыбается. И, судя по обстановке, она в нашем домике, и все с ней хорошо.Облегчение накатывает настолько сильно, что даже сказать ничего не могу, только булькаю, как дурак, горлом. И таращусь на нее.

- Ребят, привет! – голос бодрый такой, - я не слышала, как раз мылась, а потом грелась!

Она смеется, Кот с облегчением что-то говорит ей, свое, котячье, привычно-сладкое, вот ведь нервы, как канаты… Словно не он только что бледной молью сидел, лишь черная борода выделялась на роже контрастно.

- Матвей? Ты чего смотришь, словно я привидение? – удивляется няша, а я наконец-то открываю рот.

- Няш… Ты не пугай так больше… Я же… Су-у-ка…

Облегчение невыносимо, и в груди жжет.

- Мы переволновались, Мась, - серьезно отвечает Кот, - ты не отвечала…

- Ну говорю же, я просто мылась. А вода холодная только, вы же в курсе…  Я  потом грелась. Печь пожарче растапливала, а еще какао делала себе с коньяком, как вы тогда мне делали, помните?Еще бы…

Это случилось в конце второй недели, на пятый или шестой день нашего сладкого уик-энда, уже после того, как мы няшу спасли… И в кровать затащили…После гребанного ледяного душа.Я ей щедро ливанул тогда в какао коньяк. Няша захмелела, стала такая послушная, податливая… Сладкая… И нам с Котом не составило труда  уговорить ее на тот эксперимент.В голове вспышкой – разложенный диван внизу, от печки – жар, а еще больший жар – от нее. Самой сладкой бабы в моей жизни.Она лежит на Коте, мягко толкающемся в нее, специально не набирающим серьезного темпа, и оглядывается на меня через плечо.Взгляд у нее плывет, язык, розовый, остренький, скользит по губам, и я не могу отказать себе в удовольствии, чуть тяну ее на себя  и опускаю губами на член. И это настолько горячо, что еле сдерживаюсь,  чтоб не начать вдалбливаться уже по-серьезке в нее, до горла, чтоб задыхалась, сокращалась, привычно утаскивая нас троих в сладкий морок кайфа.Перехватываю вопросительный взгляд Кота, уже тоже ощущающего,  как подкатывает,   и еле держащегося на плаву, в сознании, и мотаю башкой. Потерпим. Потерпим, чтоб потом еще больше кайфа…Длины моей руки вполне хватает, чтоб трогать няшу внизу, там, куда мне дико хочется попасть, но пока не удавалось. Все же, габариты у нас с Котом отличаются, ему в этом плане проще…А я – слишком большой. Иногда это – нихрена не повод для гордости.Но сегодня… Сегодня все будет. Только надо аккуратней. Она – маленькая такая. Везде. И там – тем более. Хочется, чтоб кайф был ей. Тогда и нам тоже будет сладко. Она умеет как-то это все передавать. По цепочке. Словно она – источник питания, замыкающий цепь.Пальцы у меня мокрые, скользкие, проникают легко, няша давится членом и чуть гнется, а затем дрожит от очередного оргазма, на которые так щедра ее натура.И это – тот самый момент.Кот тихо выдыхает, дергает ее на себя, заставляя выпустить член изо рта и проталкивает свои пальцы между губ.

- Сладкая такая… - шепчет он, внимательно глядя в ее красное от возбуждения лицо, - потерпи сейчас…

Я щедро мажу член слюной и начинаю входить.В голову тут же шибает таким запредельным кайфом, что еле сдерживаюсь, чтоб не кончить. Но терплю, мягко раскачиваюсь, не сводя взгляда с места соединения наших тел. Это – заводит сверх меры, будит все самое глубинное, животное, бешеное.Мне хочется сразу и без церемоний, до упора. Но нельзя. Нельзя пока что. Она – маленькая слишком. Ей больно будет.И потому – аккуратно.Покрываясь потом от напряга и сдерживаемого удовольствия. И даже в этом – находя свой особый смак…Няша стонет, выгибает поясницу и прикусывает пальцы Кота, вцепляется в его плечи ноготками.А я не могу оторвать взгляда от шикарного перепада талии и бедер, от острых тонких позвонков, худенькой спины, каскада темных волос…Зарываю пятерню в них, тяну на себя чуть-чуть… И захожу до упора.Она вскрикивает, и Кот тут же начинает утешающе шептать ей что-то на ушко. Встречаюсь с ним взглядом и вижу отражение собственного безумия в нем. Это настолько ярко ощущается, словно реально мы в одной замкнутой цепи и теперь ток по нам скользит, постепенно усиливаясь.Двигаюсь, тихо-тихо, аккуратно, чуть выходя и погружаясь, умирая каждый раз от невероятного, острого, сумасшедшего ощущения тесноты, плотности и тяжести. Это – реально самое лучшее, что я когда-либо испытывал. Исключая тот наш общий первый раз с няшей.Там – было вообще космическое что-то.А сейчас – очень земное. Очень острое. Очень правильное.Кот ловит момент, когда наша девочка расслабляется немного, привыкает настолько, чтоб  можно было  присоединиться, и тоже начинает двигаться.А няша неожиданно отталкивается от его груди и приподнимается, вскрикивая на каждое наше движение и… и двигаясь сама! Клянусь, она сама хочет! Сама жмется, чуть насаживается даже!Это… Это выносит. Просто выносит!Перехватываю ее за волосы, рычу, не умея больше сдерживаться и тяну на себя, чтоб поймать губы.Ловлю, погружаясь во влажный рот языком, полностью замыкая наш круг.Кот внизу несдержанно и восхищенно матерится, отрывает от меня няшу, укладывает ее на себя, целует тоже, а я упираюсь руками по обе стороны и с упоением скольжу всем телом по мокрой, горячей коже нашей неожиданной сладкой любовницы, дышу ее ароматом, густо перемешанным с нашими, и это – самый лучший афродизиак на свете, заставляет двигаться все сильнее, все несдежраннее. Заставляет в какой-то момент потерять себя, упасть за край, умирая от невыносимого удовльствия.Когда я покидаю измученное тело нашей самой лучшей в мире девочки, Кот с рычанием переворачивается вместе с ней на диване и в пару жестких движений кончает одновременно с ней.И то, как это выглядит со стороны, продлевает мой кайф. Делает его еще ярче и круче.

Мы все трое – безумцы.Мы – просто не сможем теперь по-другому.

Это понимание приходит неожиданно, в тот момент, когда няша, тяжело дышащая и вымотанная до предела, прижимается к моей груди, что-то сонно мурлычет. А Кот, выбросив влажные салфетки, которыми обтирал ее кожу, укладывается с другого ее бока и рассеянно тискает  гладкое бедро.

Мы встречаемся с ним взглядами. И, как всегда, без слов понимаем друг друга. И глубину пропасти, в которой оказались.

Мы оба – залипли в этой женщине, во всех смыслах этого слова.Я не знаю, что должно случиться, чтоб кто-то из нас смог бы променять то, что сейчас творилось, на другое. Мы не можем даже представить себе это другое.Ничего круче нет. Ни по эмоциям, ни по ощущениям. Ни по полноте. Ничего нет и не будет.

Няша… Она, как и все женщины, не умеет мыслить стратегически, а мы с Котом уже в тот момент поняли, чем нам это все грозит.Поняли и приняли.Нормального мужика всегда отличало не умение попадать в ситуации, попасть – большого ума не надо. А вот принять это, как должное и суметь выбраться… Это искусство.И мы с Котом умеем.Каждый – по-своему. А сейчас – вместе.

Я смотрю в глаза няши на экране и вижу по расширенным зрачкам, что она – тоже вспоминает именно тот случай, после какао, на диване, перед печуркой… И Кот вспоминает. И мы молчим втроем и смотрим. Мы с Котом – на нее. Она – на нас.И это – тоже своего рода секс.

- Мась, возвращайся уже, хватит, - ворчание Борюсика очень даже гармонирует с моим настроением. Раздражает, то есть.

За окном – февраль. А ощущение, будто один полярный день, бесконечный. Длится, длится, длится.

И я в этом дне. Длюсь.Не хочу выбираться, потому что есть какое-то странное внутреннее чутье – стоит вернуться, стоит запустить жизнь по привычному кругу… Она и пойдет. По нему. Тому самому. Привычному.Где есть я, моя работа, моя квартира… И все. И ничего больше.

А, пока я здесь – безвременье. Как тогда, месяц назад, когда мы втроем ощущали себя в сферическом вакууме, где были только я, Кот и Егерь. И никого больше. И не надо нам никого больше.

Я понимаю, что это все неправильно, и надо как-то дальше двигаться… А еще понимаю, что ничего уже не вернуть. Совсем ничего.

Наши переговоры по видеосвязи стали совсем редкими.Парни работают, играют. У них там какая-то серия игр или что-то вроде того. Я не особенно поняла, только то, что они спать не успевают.Только катаются, тренируются и играют.Борюсик говорил как-то, что они там всех рвут. И я искренне порадовалась. Так и надо. Кто же еще будет рвать, если не они?Они же… Самые лучшие. Самые-самые.

Кот, с его хитрой улыбкой и теплыми глазами, умеющий быть опасным, словно бритва. И таким же острым.Лучший нападающий. Обладатель какого-то кубка, какого-то звания… Снайпер, что ли? Да, снайпер.Идеальный мужчина с идеальным телом.Почему-то часто снится наша первая,  не особенно удачная встреча. Его мощные татуированные руки, раскинувшиеся на всю ширину кровати. Подтянутый зад в белых боксерах. Сонные глаза, с недоумением таращащиеся на меня. Тогда уже что-то ведь екнуло. Ну кого я обманываю? Тогда, тогда.

Егерь, огромный, мрачный, мой железный человек. Как он рычал тогда, как сумку мою потрошил… Ноут разбомбил… Ох, я злилась…Руки его волосатые, железные пальцы. И ярость, холодная, сдерживаемая внутри, но готовая вырваться наружу и смести все вокруг… Опасный, очень опасный… И такой надежный. Рядом с ним ничего не страшно, вообще.

Они идеально дополняют друг друга. Идеально сработанная двойка.Конечно, они будут рвать.Меня уже порвали. На части. Не соберусь теперь. Никогда.

- Я не хочу пока возвращаться, - вздыхаю опять в трубку, и Борюсик предсказуемо начинает ныть и упрашивать.

- Я тебе работу нашел нормальную, - говорит он в итоге, отчаявшись сманить из «рязанской жопы», как он именует мое место силы, мое убежище, мой маленький домик. – Глянь, скинул тебе на почту.

- Не надо… Мне пока не требуется…

Мне вообще не требуется, если честно.

Во-первых, тут, в деревне, потребности сходу становятся очень небольшими. А во-вторых, на мой счет регулярно капает хорошая сумма из Канады. Правда, она там так и остается лежать, потому что … Ну, смотрим пункт первый. Но назад я не отправляю ничего, после скандала с парнями и их угрозы бросить все нахер, разорвать контракт, приехать и надавать мне по жопе.Им нравится заботиться. А мне, честно говоря, нравится принимать их заботу.Новый ноут, новый телефон. Куча гаджетов, все это мне купил и привез в одно из посещений хмурый Борюсик, и, когда я отказалась брать, пригрозил выкинуть на улицу.

- Это твои… поклоннички передали. На их бабки куплено. Настояли , суки. Как-будто я сам не могу…

От них я взяла. В конце концов, нашего договора никто не отменял, хотя один из основных пунктов там был нарушен. И многократно. И с удовольствием.

- Ну как не надо? – злится Борюсик, - Мась, ты – молодая девка, тебе нельзя в глуши сидеть! Сколько можно? Или… Они… Не разрешают? – последнее он произносит буквально с зубовным скрежетом. Его мне даже без телефонной связи из Москвы слышно.

И смешно. Что они мне могут запретить? Глупость какая…

- Фигню не пори, - отвечаю я уже грубее, потому что надоедает тележиться. И по опыту знаю, что от Борюсика можно отвязаться, только послав его нахер.

- Мась…

- Все, мне пора, дрова колоть.

- Какие, бля, дрова???

Я кладу трубку, смотрю на белый день за окном. Он короткий, зимний, скоро здесь будет совсем темно…

Надо и в самом деле выйти на улицу.Не то, чтоб дрова колоть, тут у меня, слава всем богам, запас многолетний, парни постарались, но просто… Подышать…

У меня в последние недели, несмотря на то, что мы стали реже общаться, и это, в общем-то закономерно и ожидаемо, настроение хорошее. Спокойно так, легко.Я понимаю, что все движется к финалу, логическому и грустному.Ну, в конце концов, это смешно… На что-то надеяться.Нет, в самом начале, когда они только уехали, ничего, кроме пустого сердца, вернее, даже отсутствия сердца на привычном месте, я не ощущала.И вяло удивлялась сама себе: разве можно так? Всего за пару недель? Разве такое реально? Нет, это область сказки… Сколько там живет любовь? Три года? А потом заменяется привычкой? А влюбленность, основанная на сексе? Две недели?

Скоро должно отпустить.

Но не отпускало. Болело с каждым днем сильнее и сильнее, и наши видеозвонки, строгие и внимательные глаза Егеря, ласковые и нежные глаза Кота… Все это добавляло боли. Отчаяния. И понимания конечности ситуации.Потому что это я здесь. Одна. Совсем. А они – там.В большом мире. У них – новая работа, новые знакомства, друзья.Женщины.Конечно, у них есть женщины.Вокруг же не слепая зона! И много поклонниц, которые, наверняка, пачками кидаются на шею. Борюсик рассказывал… И по телефону – тоже. Не применимо к ним, а вообще… О свободных нравах и прочем…Наверно, хотел, чтоб это все побыстрее завершилось.И чтоб я… разозлилась? Разорвала все сама?Но я не злилась. И не разрывала.Но и не ждала.В самом деле не ждала.Вообще, я ощущала себя все это время словно заколдованная принцесса, в ледяном замке. Меня могли расколдовать только двое… Не принцев, нет! Двое охотников… Да, наверно так.

Они – охотники. Поймали меня, как я ни береглась.Спасли из ледяного плена. Согрели. Полюбили. И оставили.Охотники… они такие.Звонят, пишут, присылают какие-то видео… там разные моменты из матчей, но я узнаю их только по фамилиям на форме. Ну, еще Егеря – по росту. Он все же выделяется.Я радуюсь на ответных видео, улыбаюсь и не могу оторвать от них взгляда. Не могу насмотреться.Впрок.Чтоб потом, когда все это завершится, сойдет на нет, было что вспомнить…И нет, я уже не называю себя непроходимой дурой, знавшей, на что шла.Я просто живу, закуклившись в кокон и свято веря, что, пока я сижу здесь, они  там -  думают обо мне. И наша история поставлена на паузу.А потом…Пусть пока пауза. Не так больно.

Выхожу на улицу, вдыхаю свежий морозный аромат леса и февраля.В Москве февраль – самый поганый месяц, в это время  пронизывающий ветер, оттепели, перемежающиеся ос снегопадами и метелями. Заносы на дорогах и десятибалльные пробки, разглядывая которые в роликах ютуба , радуешься своей работе из дома и тому, что тебе никуда не надо. В отличие от всех тех бедолаг, рвущих себе нервы в железных банках.А здесь – красота.Тишина, огромные снежные сугробы, в которых тонут зеленые елки.Я хочу здесь быть.Не нужен мне никакой город. Не нужна работа, так заботливо найденная Борюсиком.

Я – заколдованная принцесса в ледяном безмолвии.А мои охотники охотятся в другом месте на другую дичь.Пусть они будут счастливы.

За домом какое-то время щурюсь на поленницу дров. Их реально еще на пару лет хватит, Егерь тут от души потрудился…Старательно отвожу взгляд от того места, где мы с ними в последний раз…И сердце сладко екает от воспоминаний.

Их сильные руки, жар мужских тел, плотно окруживших меня, невозможность двинуться самостоятельно, тяжесть, наполненность, острый, болезненный кайф… Наше общее, одно на троих, безумие…Жаль, что не будет такого… жаль…

Я настолько забываюсь, что, когда меня подхватывают за талию чьи-то сильные руки и прижимают к горячему телу, взвизгиваю и на автомате всаживаю локтем назад, а пяткой добавляю.

- Ух, бляа-а-а… - задушенно хрипят сзади, - Мася-а-а… Заебись, встреча…

Разворачиваюсь, не веря, все еще пребывая в легком полумороке, и вижу Кота, согнувшегося в три погибели и смотрящего на меня веселым, хотя и слегка ошалевшим взглядом.

- Боже… Кот… Боже…

Протягиваю к нему руки и , пошатнувшись, сажусь прямо в снег.Ноги не держат.

- Няша! Кот! Какого хера?

Знакомый рев пугает волков на километры пути, а я перевожу взгляд на высоченную фигуру Егеря, появившегося из-за угла дома и стремительно шагающего к нам.

- Мася… - хрипит Кот, выдыхая осторожно и распрямляясь, - горячая такая… Боюсь, как бы не чересчур…

- Придурок, напугал, наверно? – басит Егерь, не делая даже попытки помочь Коту, подходя и подхватывая меня на руки.

Он прижимает к себе, зарывается носом в рассыпавшиеся из оброненной шапки волосы, хрипит счастливо:

- Сука-а-а… Скучал как… Скучал… Няша… Наконец-то, бля…

И только сейчас я начинаю отмирать и осознавать происходящее.

Они здесь! Мои Кот и Егерь!Мои снайпер и железный человек!Мои охотники!Они здесь!Они приехали ко мне!

Взвизгиваю и обхватываю мощную шею Егеря обеими руками, прижимаюсь, утыкаюсь носом в ямку между ключиц, умирая от удовольствия, от обволакивающего меня родного, вкусного до безумия аромата.

- Мася! А меня! Меня!

- Тебя она уже поприветствовала, придурка кусок, - задушенно и счастливо хрипит Егерь, впрочем, позволяя уже оправившемуся от первой горячей встречи Коту обнять меня и притереться носом в волосы, жарко дыша в шею.

Мы стоим нелепой композицией, и непонятно, то ли охотники поймали свою добычу, то ли добыча опутала доверчивых охотников сетями из волос и рук.Пальцы, неизвестно, чьи, горячие, обжигающе нужные, уже скользят под одежду, касаются голого тела, и я начинаю дышать глубже, дрожать и постанывать непроизвольно от нахлынувших эмоций.

- Мася наша… Мася… Бля-а-а… думал, из самолета выпрыгну и впереди полечу… - шепчет Кот, торопливо шаря по моему голому животу и уводя одну ладонь вверх, к груди, а вторую – вниз. Я отлипаю от Егеря и разворачиваюсь, чтоб поцеловать Кота.

И он словно именно этого и ждёт, тут же набрасывается на мои губы с жаром и безумным голодом. Мы целуемся, руки Кота все настойчивей гладят грудь, а Егерь над нами шумно сопит, все еще держа меня на руках.И принимая в итоге решение, самое логичное и правильное в этой ситуации.Потому что невозможно же!

- В дом. – Приказывает Егерь и жёстко сдавливает меня, похоже, тоже уже мало контролируя свои желания, - в дом быстро. Кот – первый топай.

Кот хмыкает и , с трудом отлепившись от нас, идет вперед.А я, потеряв  одну из важных составляющих своего личного безумия, прихожу в себя немного и начинаю ерзать в лапах Егеря.

- Но как вы… Когда? Почему не предупредили? Почему не?.. Надолго?

- Потом, блять, - рычит Егерь , споро таща меня в дом, - а то опять на свежем воздухе поимеем. Нам-то похер, а тебе еще рожать. Нам.

- Че-го?

- Ничего, Мась, ничего, - мы уже в доме и Кот, торопливо содрав с себя куртку и свитер и поразив меня в очередной раз своим безумно красивым, совершенным телом, тянет руки, тащит меня от Егеря, гладит, сжимает, беспорядочно, без какой-либо цели, только с желанием ощутить, натрогаться, кайфануть, хапнуть по полной удовольствия чисто тактильного.

Я это знаю, потому что не отстаю от него в этом желании.Тоже глажу, трогаю, касаюсь.Задыхаюсь.

В какой момент оказываюсь совершенно голая между ними двумя, не знаю, но это происходит, кажется, мгновенно.У меня так много желания, так сильно хочется, но не могу устоять на ногах, падаю на диван, или роняют меня на него?Егерь сходу тащит меня под себя, раздвигает ноги, проводит по промежности, мокрой!

- Сдохнуть можно, блять, - рычит он, - няш, чуть не сдохли без тебя!

Я хочу сказать, что и я! И я тоже! Что я практически умерла без них. Замерзла тут, в этой ледяной пустыне, но не успеваю.

Егерь врезается в меня мощно и сразу на всю длину, и это так же больно, как и в  первый раз! Но мне нужна эта боль, она сладкая! Она долгожданная! Она – самая лучшая в мире!Взвизгиваю, сжимаю крепче его ногами, не могу оторвать взгляда от дикого блаженства, исказившего его черты.

- Мася, Мася, Мася-а-а-а… - Кот становится на колени перед моим лицом, тянет пальцы к губам, трогает, проникает в рот, а затем распределяет слюну по члену, - Мася-а-а…

Я понимаю его желание, его стон, и потому протягиваю ладонь и обхватываю горячий, твердый, каменный просто, член, и смотрю, как Кот, сцепив зубы, запрокидывает голову и закрывает глаза, пытаясь сдержаться. И это красиво, боже, это чертовски красиво!

Егерь наклоняется целует мне плечи, висок, скулу, жадно облизывает, словно зверь свою самку, а затем привстает и переворачивает одним слитным движением на живот. Врезается снова, и я кричу, широко раскрыв рот, от изменения угла проникновения, его остроты и наполненности, практически на грани, пугающей и такой долгожданной.Железные пальцы впиваются в бедра , ритмично тянут на себя, с влажным шлепком соединяя наши тела, а я, несмотря на творящееся безумие,  хочу больше! Я хочу еще! Мне не хватает!

Разворачиваюсь, тянусь к Коту и он, без слов понимая меня, встает ближе и приподнимает за подбородок, погружаясь в меня чуть ли не наполовину.Его лицо становится жестким, холодным, пугающим просто, ладонь переползает на горло:

- Расслабь горло, Мась, - приказывает он, - прими меня полностью.

И я послушна.Его лицо – такое вот, жесткое и властное, я видела в своих стыдных и сладких снах.Я хочу это сделать.Я хочу , чтоб они это сделали одновременно со мной.Выдыхаю, насильно расслабляя горло, дышу носом и ощущаю, как горячая плоть с каждым толчком проникает все глубже и глубже.Кот наверняка может ощущать движения члена  в моем горле под пальцами, и это заметно дурманит и без того безумный взгляд. Глаза становятся совсем черными, дикими, толчки  - практически насильными, и это, вкупе с тем, что творит со мной Егерь, уже без какой-либо опаски и осторожности вбиваясь сзади и хрипя в преддверии оргазма, заставляет глаза закатиться. Ничего не вижу, не понимаю, сглатываю рефлекторно, сокращаюсь, это ощущают одновременно Егерь и Кот… И кончаю так, как вообще никогда раньше, даже с ними. Безумно, словно сумасшедшая нимфоманка, самка, с радостью принимающая тех, кто ее победил,  кто ее заполучил в честной борьбе…Сглатываю и без сил валюсь на бок.

Мои охотники не отпускают. Гладят, тискают, целуют. Везде, везде…А мне все кажется сном. И становится страшно: вдруг проснусь сейчас? Вдруг, это просто один из моих снов?Торопливо цепляюсь за руку Егеря, ласкающую меня, прижимаюсь к нему спиной, смотрю на Кота, полулежащего напротив и мягко гладящего мою грудь. Взгляд у него совсем не сытый, тяжелый такой, настойчивый…И мне это нравится. Мне это кажется правильным.

- Мася, ты не представляешь… - усмехается он, - мы же тебя живой не выпустим, затрахаем до обморока. Понимаешь?

- Да…

- Сука, еле дождался… - бубнит Егерь, и я ощущаю, как его член, упирающийся мне в ягодицу, опять наливается силой, - потерпи теперь… Мы сейчас еще по разику, а потом и говорить уже сможем внятно… Хотя… Кольцо и сейчас можно.

Кот ловит его взгляд, кивает и , перегнувшись через край дивана, что-то роет в куртке.Появляется обратно.Берет мою руку и надевает на левый безымянный палец кольцо с прозрачным здоровенным камнем. Протягивает что-то Егерю.И, не успеваю я опомниться, как тот надевает на безымянный палец правой руки второе кольцо. Равномерно усыпанное крупными разноцветными камнями по всему широкому пространству ободка.В оторопи смотрю на свои синхронно окольцованные пальцы, затем по очереди на одного и второго любовника.

- И что это такое?

- Это, Мася, знак того, что ты – охереть,  как занята. Для всех.

- Да, - хрипит Егерь, - а в Канаде поженимся.

- Как? – вопрос глупый, согласна. Но и замуж меня не каждый день зовут. Тем более, так. Тем более, столько мужчин одновременно.

- Как все нормальные люди. Мы с тобой. Или ты с Котом. Не важно. Там всем пофиг, там на это вообще не смотрят. И опеку над детьми можно совместную, мы узнавали.

- Да вы… да что за бред? – я реально не понимаю, о чем они сейчас, не могу выбраться из дурмана происходящего.

Кольца непривычно оттягивают пальцы, между ног тянет, в горле першит… И меня зовут замуж. Верней, не зовут. Ставят перед фактом.Это как вообще? Это что вообще?

- Мася… - Кот придвигается ближе, - мы тут с Егерем посоветовались и пришли к выводу, что нам без тебя хуево. И жить не в радость. А мы хотим, чтоб в радость. С тобой. Чтоб тебя видеть каждый день, и не по видеосвязи. Чтоб тебя трогать, - он наклоняется и лижет сосок, отчего меня мгновенно продирает сладкой судорогой, ладонь Егеря плотнее ложится на живот, скользит ниже… - чтоб тебя целовать… - продолжает Кот, а Егерь добавляет на ухо, низко и сипло:

- Трахать…

- Ох… Но…

- Ты же согласна, няш? – продолжает Егерь, а его палец прижимает клитор, начинает его тереть, мягко и сильно одновременно, - ты же хочешь того же? Да? Жить с нами? С двумя, няш. Не выходит по-одному. Мы не согласны тебя оставить. Никому. Потому – с двумя. Соглашайся, няш… Мы тебя будем любить, - палец скользит все быстрее, я не выдерживаю, развожу шире ноги, откидываюсь затылком на жесткую волосатую грудь, сквозь полуприкрытые ресницы наблюдая,  как Кот по очереди сладко облизывает мои груди, - на руках носить, - продолжает Егерь, придвигая меня к себе еще ближе, приподнимая мою ногу, и потираясь набухшей головкой о натертую плоть, - целовать… Трахать… Делать тебе детей… Делать тебя счастливой… Самой-самой… А ты – нас…

Он уже внутри, он уже сладко покачивает меня на своём огромном члене, заставляя беспорядочно цепляться одной рукой за мощную шею, а другой – за порядком отросшую шевелюру Кота, сладко жмурящегося в предвкушении своей порции кайфа.

- Соглашайся, Мась… - он скользит выше, и жарко дышит в губы, оглядывая мое безумное лицо темными жадными глазами, - соглашайся, ну… Да? Да?

- Да, няш? – вторит ему Егерь, ускоряясь и сводя меня с ума.

Окончательно и насовсем.

Потому что я выдыхаю «да». А в следующую секунду Кот радостно впивается мне в губы, словно скрепляя наш новый , бессрочный договор печатью.Все мои мысли, все вопросы, все опасения смываются под  этим бешеным напором.Я соглашаюсь на все, что они предлагают. Так же, как и раньше, впрочем.Потому что каждая принцесса знает: для того, чтоб охотники могли ее качественно расколдовать, нужно быть готовой к этому.Я – готова.