Что, если любовь – всего лишь стокгольмский синдром?

Он никогда не был хорошим мальчиком. Сын грязной шлюхи заведомо не может быть ангелочком, разве что только маминым. Всё детство на улице, не в лучшем районе, собирательное воспитание. Полная свобода выбора в понимании – что хорошо, что плохо. Первый секс в двенадцать. Алкоголь и сигареты ещё раньше. Под присмотром у кого попало, но только не у матери. И ведь не побирался, всегда хватало даже на конфеты. Первая страсть – соседская «семёрка» цвета баклажан. Вторая – старшеклассница Светка, которую драл на заднем сиденье соседской «семёрки», когда эта железная красотка досталась ему при помощи отвертки и нехитрых навыков угона. Ни один час маеты в стенах ещё тогда милиции за хулиганство, кражу и разбой. Год в воспитательной колонии…

Год жизни по законам стаи, выживания и взращивания ненависти к окружающим. А ещё осторожности и хитрости. И понимая, насколько осмотрительно нужно выбирать друзей и подруг. Когда та, чьи губы однажды произносили ему слова о любви, этими же губами отсасывала у его лучшего друга в каморке местного клуба во время дискотеки. Друга, который его подставил, прикрыв свою жопу. Первое обвинение в убийстве по неосторожности. И первое оправдание. В тот раз у матери в ухажёрах оказался грамотный адвокат. Первое ощущение – когда ощущений нет. Лишь плотная, насыщенная пустота, словно внутри густой туман с запахом гнили времён мора. Когда ни целей, ни желаний, ни страстей, тот же секс – всего-то способ утолить плоть. Тогда было плевать, чем заниматься. Грязный мальчишка превратился в такого же мужчину, которому можно было поручить любую грязную работу. Почти – потому что были свои правила, мог себе позволить. Ему всегда было приятнее и интереснее иметь дело с ублюдками и суками.

А потом появилась она… красивая, смелая и такая нежная, что поначалу причиняла боль одним своим прикосновением. Это было похоже на любовь: искреннюю, исцеляющую. Чего никогда не ждал и не желал, чему пришлось учиться, чего необъяснимо боялся, так страшно и странно. Он утонул в ней, увяз, как в тёплой карамели. Он познал, что значит быть любимым, прощённым, другим… Он познал счастье. А потом понял, чего именно боялся всё это время – потерять.

Сегодня было по-весеннему жарко. Он даже снял куртку. За зиму её могила сильно просела, накренилась оградка. Он исправлял всё сам, своими руками. Потом ещё долго сидел на скамейке: воспоминания, планы на ближайшее будущее. Боль все ещё душила, выкручивала, изнуряла, мешала спать по ночам, воспламеняя расчетливую ненависть и желание мести. Но не убить, нет – уничтожить.

Кто сказал, что свадьба – самый счастливый день? Сначала ты нервничаешь из-за того, что забыла надеть колье на стартовую фотоссесию. Потом из-за того, что не можешь найти помаду. Затем – что твои подружки никогда в жизни не позволят твоему жениху к тебе подойти, заморят и затравят конкурсами, если он сам не передумает раньше. Потом ваш лимузин долго пытается выехать из двора московских улочек, но только чтоб сразу встать в пробку. И вот ты уже понимаешь, что вы опаздываете в ЗАГс на роспись. Да еще по дороге потеряли родственников, которые пытались объехать пробку своим путём.

Допустим, что каким-то чудом вы всё-таки становитесь мужем и женой. И вот вам уже пора спешить в ресторан, где в панике мечется тамада, переживая, что мы все выбиваемся из графика. Ты не успеваешь выдохнуть, как уже приходиться есть, пить, развлекать гостей и принимать их поздравления.

Нет, сначала я была готова предать проклятию этот сумасшедший день, мечтая об одиночестве в крепких и любящих объятьях своего законного супруга. И лишь в его руках окончательно успокоилась, начиная понимать, насколько неважны все мелочи, когда всё настолько здорово. Мы ведь всё успели. Вокруг нас царит радость, искрят улыбки и смех. Я в пышном белом платье, о котором мечтала с детства.

Однозначно – это лучший день в моей жизни!

– Напомни, почему мы не устроили вместо всего этого скромный ужин на двоих? – спросила я у Влада, пока мы танцевали наш первый медленный танец.

Он мне улыбнулся. Уже такой пьяный, но скорее от счастья, чем от алкоголя.

– Разве не этого хотят все принцессы? – сказал, нежно целуя в край губ. – Солнце, ты потрясающе красива в свадебном платье. Жду не дождусь, когда сорву его с тебя.

От его обещания и голоса по телу пронеслись мурашки. Я не сдержала улыбки, позволяя Владу поцеловать меня крепко, со страстью, на виду у всех. Нам даже начали кричать «горько!» и считать секунды. Я утонула в объятьях любимого, наслаждаясь его теплом и нежностью. Я была так счастлива! Счастлива принадлежать этому мужчине.

– А помнишь, как мы познакомились? – спросила у него, проводя носом по гладкой щеке.

– У тебя украли сумочку. Ты была такой беззащитной, такой расстроенной, что мне захотелось стать твоим рыцарем.

Я окончательно растаяла от умиления. Это было год назад. Я пришла в ближайшее отделение полиции, чтобы пожаловаться на кражу. В той сумке был паспорт, телефон, банковские карточки – вся моя жизнь. Так я попала в кабинет заместителя начальника уголовного розыска в одном из отделений южного округа – к Владу. Он лично принимал моё заявление. А через неделю вернул сумочку почти со всем содержимым. И я влюбилась. Сдалась, когда он начал красиво ухаживать. Ему скоро сорок, мне – двадцать пять. Он уже такой взрослый, был женат, правда детьми так и не обзавелся. А я только заканчивала институт, устроилась на первую работу администратором в престижный салон красоты, чтоб стать чуть более самостоятельной. А сейчас такое чувство, что я ждала его всю жизнь, как и он – меня.

– Влад, – позвал Олег, свидетель, товарищ по службе и друг одновременно. – Можно тебя на минутку?

– В чём дело? – недовольно спросил он, бросив на Олега гневный взгляд.

Ох, как мне нравилось чувствовать себя особенной, почти что принцессой Владислава Тихонова, кто держал в железном кулаке всех своих подчиненных. Некоторые его боялись, словно дикого зверя, которого я могла чесать против шерсти и дергать за хвост. Только я – Елизавета Тихонова. И получать в ответ лишь улыбки, нежность и любовь.

– Влад, на минутку, – настаивал Олег.

– Иди, – сказала ему, целуя в щеку. – Я уже точно далеко никуда не денусь.

– Я сейчас, – ответил, прежде чем отойти.

Но стоило мне сделать шаг в сторону, как набежала детвора. Они закружили меня, заражая своим смехом. Первой к нам вышла танцевать и тетя Вера. С дальнего конца зала помахала рукой мать, посылая мне воздушный поцелуй, пока отец со свёкром что-то бурно обсуждали, стоя рядом с ней.

– Лиза! Лиза! – кричали дети.

Я махнула подругам, мысленно прося у них помощи. Они кивнули, обещая подойти после взаимного брудершафта. Ну а что – сегодня гуляют все присутствующие. Но в этот момент ко мне подскочил младший брат, схватил за руку и куда-то потащил.

– Наконец-то ты осталась одна, – радовался он. – Я уже думал, что тебя украсть будет невозможно.

– Блин, Тём, я за тобой не успеваю, – ругалась я, подхватывая пышные юбки. – А мне точно нужно идти за тобой пешком?

– Слушай, Лиз, на руках пусть тебя муж носит.

– Ой, ой…

А он толкнул дверь и завел меня в служебное помещение, где нас встретил улыбчивый и очень вежливый молодой официант с именем Никита со стильными усами, бородкой и в очках – настоящий стиляга.

– Сюда, – сказал он, помогая брату провернуть свою миссию.

Так мы прошли на кухню, а потом и вовсе выскочили на улицу. А там уже стемнело, апрель и плюс пять.

– А, Тём, как холодно! Ты не догадался взять с собой мой полушубок? Лето ещё не скоро. Влад тебе не простит, если я заболею на медовый месяц.

– Да блин! Я сейчас, будь тут.

Артём убежал обратно, и я осталась с Никитой. А он мне широко улыбнулся, подошел к чёрному автомобилю, который стоял рядом, и открыл заднюю дверь.

– Лиза, присаживайтесь, Артём сейчас подойдет.

– Это такой план? – спросила я с сомнением.

– Да, Артём попросил спрятать вас в этой машине.

Мой брат – тот еще хитрец. Автомобиль был полу спортивным и казался тонированным наглухо. Влад искать будет долго.

– Хорошо, – согласилась я, запрыгивая в машину, которая так и манила своим теплом внутри салона. – Мы здесь будем стоять или отъедем куда-то?

Меня что-то насторожило почти сразу. Во-первых – за рулем уже кто-то был, кто-то крепкий и коротко стриженный. Во-вторых – Никита сел рядом со мной и снял очки, как-то небрежно отбрасывая их назад, будто те ему больше не были нужны. И я услышала щелчок закрывающихся дверей.

– Немного отъедем, – сказал мне парень уже без тени улыбки на своем лице.

У меня в глотке забился пульс. Они даже не стали ждать моего Артёма.

– Стойте! – возмутилась, уже ощущая панику. – Я хочу выйти.

Я начала дергать за ручку, с ужасом глядя в окно и понимая, что мы стремительно выезжает со стоянки ресторана и набираем скорость.

– Что вам нужно?! Остановите машину!

Я начала брыкаться, задевая кулаком голову водителя…

– Бл*дь, успокой её, – грубо рявкнул тот.

А я продолжила сопротивляться. Внутри забурлил страх. Чувство самосохранения зашкаливало. Я ударила этого Никиту в подбородок. Случайно или специально, даже сама не поняла – прошлась ногтями по щеке водителя. Машину резко повело в сторону, отчего парень навалился на меня, придавливая своим весом. Накрыли и собственные белоснежные юбки свадебного платья. А когда засвистели тормоза, я перекатилась лицом на пол, больно ударяясь коленкой. Правую руку стиснули чужие пальцы и выкрутили назад. С левой тоже самое сделал Никита, заводя за спину. Я почувствовала кожей холод металла, а потом услышала знакомый перезвон и щелчки – также щелкали наручники Влада, когда он брал их в нашу постель.

Боже, Влад! Как же он был сейчас нужен. Хоть кричи. Или вой. Он бы спас, он знает, что делать в таких ситуациях. Только не я. Я вообще к подобному не готова!

Резко дернули за волосы, снова делая больно. Подняли вверх, схватили за шею, вдавливая пальцы в кожу. И я оказалась лицом к лицу с водителем… и чуть не промочила трусы от страха. Не потому что он был страшен, а от сурового и холодного взгляда. Он будто вцепился им в меня, не обещая ничего хорошего. Да что же это такое?!

– Еще раз дёрнешься – что-нибудь сломаю, – грозно пообещал он.

И я поверила. Всхлипнула, ощущая, что не могу контролировать собственные губы, которые дрожали. Со мной никто и никогда так не обращался. Никогда! Меня даже начало подташнивать, так не вовремя. А это чудовище оттолкнуло меня назад. Мужчина вернулся за руль, и мы снова поехали. Я уже не брыкалась. Только глотала тихие слезы, которые катились из глаз без истерик, с горьким привкусом макияжа. Меня сковал ужас, взял, словно в тиски, сдавил грудь, когда всё ещё казалось, что горло сжимают грубые пальцы. Я до сих пор ничего не понимала, не в состоянии поверить, что это всё происходит на самом деле. И становилось всё сильнее нехорошо. А на третьем резком повороте стало совсем худо.

– Меня сейчас вырвет, – предупредила я.

Водила выругался и снова остановил машину. Он вовремя успел выйти и открыть заднюю дверь, а я наклониться, прежде чем меня вывернуло на асфальт. В этот раз Никита помог придержать платье и волосы, так что я даже не испачкалась и ничего не уделала. А потом они молча вернули меня обратно, закрыли двери и мы снова поехали. На этом я выдохлась. С безразличием посмотрела на бутылку воды, которую мне предложили. Но все равно приняла, жадно припадая к горлышку, пока этот Никита держал её у моего рта. Отвернулась к окну и попыталась вглядеться в дорогу, чтобы понять, куда мы едем… куда-то из города. Но тут Никита надел мне на глаза черную повязку, оставляя одну гореть в своем страхе до крупной дрожи, так что не попадал зуб на зуб. И добавил:

– Не переживай, Лиза. Твоей жизни ничего не угрожает.

Тупая девка. Устроила настоящий цирк. Едва не заблевала машину. Истерила так, что хотелось выкинуть на улицу. Лучше бы послал за ней кого-то. Так нет же – захотелось сделать это самому, чтоб наверняка, чтоб не упустили. Всё-таки не простые смертные были в её окружении, а сами слуги закона. Теперь на щеке две глубокие и саднящие царапины. Будто за жизнь свою боролась. Её право. Просто ещё не знает, что с ним не стоит так себя вести. Хорошо хоть не возникло проблем в тот момент, когда нужно было запихивать в машину. Шустрый сориентировался, так что села сама.

– Отведи в дом, – сказал он, открыв заднюю дверь машины.

Тот взял её за предплечье и начал вытаскивать наружу. Но девчонка споткнулась и едва не грохнулась лицом в асфальт. Он вовремя подхватил снизу за плечи.

– Да расстегни её уже.

– Уверен? – спросил Шустрый с ухмылкой. – Если что – побежишь за ней сам.

Он лишь поднял глаза к его лицу, и парень сразу достал ключи. Девчонка не сопротивлялась, не кричала, только дико дрожала. И стала с осторожностью осматриваться, когда ей сняли повязку. А глаза – два колодца со страхом, как у запуганного зверька. Но он всё равно уловил в них кое-что ещё, когда скользнула взглядом по сторонам, поднимая свои юбки – вот-вот даст деру.

– Держи крепче, – предупредил он, вручая свою добычу в чужие руки.

А парнишка лишь усмехнулся. Молодой еще, дурак, чуть младше её возраста. Эти двое успели отойти на пару шагов, как девка толкнула Шустрого локтём в бок и побежала. Как он и думал. Поэтому даже не удивился и не дернулся, только достал сигареты и принялся спокойно ждать, когда закончится это вечернее представление. Конечно же, девчонка рванула к воротам, но открыть так и не смогла. Зато начала кричать «помогите». А вот это было лишним, что Шустрый вовремя пресёк, затыкая ей рот ладонью. Тогда она начала кусаться. Завязалась суетливая борьба. Оба споткнулись о подол её платья и свалились на клумбу. Всё прекратилось, когда Шустрому удалось перевернуть её лицом на землю и сесть сверху.

– Твою мать, – выругался уставший парень на фоне женского воя. – Чёт я от неё устал. Барс, ты не хочешь помочь? Вообще-то это твоя девчонка.

– Сам её упустил, я сказал держать крепче.

– Пожалуйста, отпустите… – послышалось тихое, жалобно. – Что вам от меня нужно?

Испугана – он понимал. Только было плевать.

– Отведи её в комнату, надоело уже это нытьё.

Наконец завибрировал телефон. Ему прислали фото и видео, которые ждал. Вокруг здания ресторана собрался целый парк патрульных машин. Весело у них там. Все мечутся, Влад в истерике. Ублюдок. Потерял свою новоиспечённую женушку. Но это еще цветочки. Он обещал – ягодки будут такие, что Тихон ими подавится.

Я очнулась от того, что затекло всё тело из-за неудобной позы. Очнулась на полу, с ужасом осознавая, что всё происходящее не сон. Наверное, с пол часа сидела и тихо выла. На мне всё ещё было моё свадебное платье, порванное и грязное. И я до сих пор не понимала, что происходит. Что этим людям от меня нужно? Это было похоже… на какое-то похищение. И это полнейший бред! Это дикость. Я не богата, не знаменита. За что?! А где-то там наверняка переживают родители, и Влад, и вся родня… Да у меня была свадьба!

Я попыталась встать, что далось непросто – затекла, ослабла, вымоталась на нервах. В окно пробивался солнечный свет нового дня… в окно, на котором стояли решетки. Было где-то раннее утро. Но этажом выше уже кто-то ходил, отчего скрипел потолок, в углу которого находилась круглая камера – прекрасно, за мной еще и наблюдают. Я находилась в каком-то загородном доме. Дверь в комнату была запертой, абсолютно. Здесь внутри стояла огромная кровать. Стоял комод с телевизором, стол со стулом. И всё. Была и ванная комната, у которой отсутствовала дверь. Но когда увидела себя в зеркале – ужаснулась. Видок у меня, конечно, был тот еще. На коже рук и на шее красовались темные синяки от мужских пальцев, которые смотрелись отвратительно. Глаза – два воспаленных пятна, накладные ресницы – в разные стороны. Хорошо хоть нашлась расческа, с помощью которой я как-то причесала спутанные волосы. В остальном здесь тоже всё скромно – зубная щетка, паста, мыло, да гель с шампунем. Так что я умылась и стерла с лица всю грязь с макияжем. Но ещё тут было то, что крайне удивило – противозачаточные таблетки и именно те, которые мне назначил доктор. Это даже шокировало, до морозного ужаса. Я смотрела на них минут пятнадцать, прежде чем положить на место.

Когда же вернулась в комнату, то подумала о том, что здесь нет шкафа, то есть никакой одежды. Стоял один комод. А там… целый ворох женского белья, разных цветов и фасона. Из более серьезного только тонкий и короткий банный халат.

Меня начало сильно знобить.

Вдруг я услышала тяжелые шаги за дверью. Щелкнул замок. И в комнату вошел мужчина… Я дернулась, снова испытывая на себе его холодный взгляд. Он смотрел так, словно мысленно колол ножами. Был одет в джинсы и черную футболку. Сам крупный, высокий, черноволосый и очень суровый. Он пугал меня до чёртиков. Закрыл дверь изнутри на ключ, который убрал в карман. Взял стул, оседлал его, небрежно опустил руки на спинку и уставился на меня.

– И долго будешь ходить в этом тряпье?

Голос такой же суровый, хриплый, мужской.

– У меня больше ничего нет, – удалось сказать со второй попытки.

Он впился взглядом в мое лицо. А потом сказал:

– Снимай.

Вот так просто. Будто я должна делать то, что он говорит.

– Зачем? И что вообще вам от меня нужно? Мой муж…

– Да знаю я, кто твой муж, – грубо перебил он, доставая кнопочный телефон из заднего кармана джинс. – Хочешь с ним поговорить?

Я встрепенулась. Внутри заклокотало волнение. Конечно же я хотела поговорить с Владом. И этот мужчина уже набирал номер, поставив звонок на громкую связь.

– Да, – рявкнул знакомый голос. – Кто это?

– Влад! – закричала я, подскакивая ближе.

– Лиза!?

– Влад, пожалуйста, забери меня отсюда…

Но этот тип уже переключил связь на личную и приложил трубку к уху, заставляя меня похолодеть.

– Лиза, ты где? – успела я услышать.

– Она в надежных руках, мой друг, не волнуйся, – со злым ехидством произнёс мужчина.

Влад отреагировал очень бурно. Даже со своего места я услышала отборный мат и очень грязные угрозы:

– …это из-за Юли? Слышишь, ты, падла, если с моей женой что-нибудь случится…

– Обсудим это позже, я ещё перезвоню, – хладнокровно ответил зверюга и отбил звонок.

А я всё никак не могла успокоиться. Влад только что был на связи, а мне даже ничего не удалось ему сказать. И он настолько сильно волнуется, насколько мне страшно здесь находиться.

– Что вам нужно? – решительно спросила я.

Мне немедленно хотелось узнать, что происходит. Даже начала злиться, впиваясь ногтями в ладони.

– Все очень просто, я бы даже сказал – банально.

– А конкретнее можно?

– Объясню вечером. Пока приведи себя в порядок и прими наконец-то душ, от тебя воняет. И сними платье, я заберу его с собой.

Закончив говорить, он стал ждать. То есть, он предлагал мне сейчас раздеться. Прямо перед ним, каким-то чужим мужиком, который меня похитил.

– Перед тобой я ничего снимать не буду, – смело процедила ему.

Он хмыкнул с кривой улыбкой.

– Дерзкая?

– А ничего, что я тебя вообще не знаю?.. Я хочу домой! – закричала ему, ощущая, как на глаза снова наворачиваются слезы. – У меня вчера была свадьба! Я сейчас должна быть дома! Со своим мужем…

Все-таки расплакавшись, я присела на кровать, зажимая рот ладонью. А в глазах этого чудовища ни капли сочувствия. Вообще ничего подобного. Будто я его только раздражала. Он недовольно цыкнул, поднялся и стал подходить ко мне, вытаскивая из кармана что-то еще… раскладной нож, чьё лезвие обнажил легким движением пальцев.

– Нет, пожалуйста, не надо… – взмолила я с испуга, пытаясь отскочить назад.

Но бежать особо было некуда, поэтому меня быстро поймала крепкая мужская рука и бросила лицом в кровать. Я так испугалась, что сперло дыхание. Ощутила, как мужчина навис сверху. Раздался треск ткани. И вот уже корсет моего свадебного наряда разошелся по сторонам. А потом этот урод поднялся и стал стаскивать с меня платье вместе со всеми юбками. Ему хватило всего несколько рывков, чтобы я осталась в нижнем белье, почти голой. Потому что своё белье выбирала для первой брачной ночи, поэтому оно было очень красивое и прозрачное. А еще белые чулки, теперь грязные и рваные, и подвязка. Где мои белые шикарные туфли – я даже не имела понятия, потеряла их ещё на улице. И вот в таком виде он схватил меня за предплечье и потащил в ванну, где бесцеремонно засунул под душ, ещё не включая воду. А я боялась даже сопротивляться, то и дело бросая взгляд на нож в его руке. Было страшно, очень страшно, когда не знаешь, чего ожидать от незнакомого человека.

На этом он не ушел. Все-таки убрал лезвие в выемку и уставился на меня, начиная откровенно разглядывать. В этот момент я впервые пожалела о том, что природа не обделила, подарив грудь уверенного третьего размера, и все остальное не менее привлекательное для мужского взгляда. Так мне и этого было мало – три раза в день я ходила с подругой на фитнес, попу там качала, пресс.

– А ты ничего, – сказал с одобрением. – Фигурка что надо. Ублюдок умеет выбирать.

Почему он его так называет? Хотелось послать к чёрту. Как-то прикрыться, исчезнуть. Скорее спрятаться от этих колючих глаз, которые заставляли цепенеть от страха. И я дождалась, когда мужчина последний раз окинул меня взглядом. В комнате он подхватил остатки моего платья и ушел совсем.

Я услышала щелчок замка, и моя клетка снова захлопнулась. Но в этот раз я даже порадовалась, что наконец-то осталась одна.

Его всего, с головы до ног, заполняла сплошная ярость, которую к вечеру пытался затопить литрами алкоголя. Сорвался. Опять закурил, когда бросил это дело ещё год назад, после замечания Лизы:

– Мне не нравятся курящие мужчины. Запах от них всегда… ну не вкусный.

Лиза… его маленькая, шикарная девочка, его жена… теперь в руках одной сволочи! А ведь он даже не удивлен, хоть и пытался как-то предотвратить. Нанял ей водителя, который на самом деле являлся охранником. Подарил телефон с функцией легкого отслеживания, который сейчас спокойно лежал в свадебной дамской сумочке возле него. Внедрил в круг её подруг девчонку из органов, которая понимала ситуацию. Старался никуда не отпускать одну. А тут отошел буквально на минуту. Расслабился. Думал – не посмеет. Но Барс, сука, решил сыграть в ва-банк. Воспользовался суматохой. Так и думал, что будет мстить за свою Юлю. Падла! Барс никогда не сдавался. Всегда умел постоять за себя, даже будучи ещё мальчишкой.

В тот давний день они позарились на содержимое его карманов. Суслик случайно увидели в магазине, как мальчишка расплачивался за какие-то сладости стопкой мятых купюр. Они поймали его в переулке, втроем. Хотели всё отобрать. А тот начал отбиваться, как разозлившийся зверек. Схватил палку, отметелил Суслика. Это вызвало уважение, что такой мелкий, а может дать отпор. Да, в те годы они уже понимали, что это такое.

– Ладно, всё, харе, малец! – кричал он на мальчишку, пытаясь оттащить от друга. – Харе!

А тот резко развернулся, едва не врезав ему палкой по носу, и приготовился защищаться, дыша как бычок во время загона.

– Ну всё, ладно, мы с пацанами погорячились. Всё, не будем тебя трогать, о’кей?

– Отвалите?! – закричал тот. – Придурки…

– Ясно, ясно. Тебя как звать-то?

– Не твоё дело.

– Да мы просто хотим подружиться.

– Ну Глеб, – не сразу сказал мальчишка. – И чё дальше?

– А меня Влад, – сказал он, протягивая ему руку. – Или Тихон, если между своими. Давай мириться.

Тот посмотрел на его руку с подозрением, но смело принял и пожал в ответ.

– А ты молодец, – добавил он. – Даш на сигареты? Отметим знакомство. А то мы с пацанами на мели.

Так они и познакомились. Этому мальчишке было тогда около восьми, ему уже тринадцать. Он сам себе казался таким взрослым по сравнению с ним. Глеб был ниже его на голову, а через несколько лет вымахал выше ростом и шире в плечах. Тот быстро заставил себя уважать не только его, даже отнял лидерство в их шайке. Вот тогда-то и стало уже не так интересно с ним дружить. И во что это вылилось – теперь это была вражда: откровенная, жестокая, которая давно стала задевать всех вокруг.

Чёрт, как же он так не уследил за Лизой… ведь действительно влюбился, как последний осёл. Прошёл год, а он до сих пор одержим ею. Барс её испортит… сука! Даже позвонил ему. Самодовольная тварь! Собственное бессилие выводило из себя, заставляло звереть. Сегодня целый день на ногах: опрос гостей и свидетелей, попытка следовать по горячим следам. Он поднял на уши всех! А в итоге знал только то, что Лиза вышла на улицу с братом и парнем, который даже не числился работником ресторана, села в черную иномарку и оказалась у Барсецкого. И это, мать его, было совсем нехорошо, для неё в первую очередь.

Я всё-таки приняла душ. Впервые с такой скоростью, будто от этого зависела моя жизнь, что именно таковым и казалось. Моя чистоплотность не позволяла мне обрастать грязью даже в подобной ситуации. Да и сама от себя ощущала такую вонь, что накатывала тошнота. После этого надевать несвежее бельё не хотелось, поэтому я его постирала и повесила сушиться на батарею. Рассекать в одном халате в чужой и недружелюбной квартире тоже не хотелось, так что я выбрала бельё из комода, черное.

Потом обошла всю комнату ещё раз, но ничего нового не нашла, не обнаружила и того, что могло бы мне помочь или подсказать, как отсюда выбраться. В окно была видна территория участка, похоже сбоку дома, немного двор, ворота вдалеке. Так через него я увидела, как мой похититель вышел на улицу с моим платьем, бросил его в железный бак, залил чем-то и поджег. Это платьё обошлось мне не в одну десятку. Я даже хотела оставить его на память, думала надеть на первую годовщину. А теперь смотрела, как оно горит, превращая в пепел всё, что было с ним связано. Увидела я и других мужчин, которые приехали на какой-то машине. Они все что-то обсуждали, смеялись, проживали свой обычный день. Здесь словно был слёт головорезов. Я даже не стала звать на помощь, когда по обрывкам фраз поняла, что обо мне все знают.

В обед снова щелкнул дверной замок. Но в этот раз ко мне зашел тот Никита, уже без растительности на лице, без очков. Я даже не сразу узнала. Зато была уверена, что он мне не нравится, хоть и не пугал так, как его старший друг.

– Привет, – сказал он мне, опуская на стол поднос. – Я принес тебе поесть.

Я не стала ни благодарить, ни что-то отвечать.

– Выглядишь лучше… чем вчера вечером.

Если это был комплимент, то крайне неудачный. А он все стоял у стола и мялся.

– Что-нибудь нужно?

Сначала хотелось послать, но потом решила испытать шанс.

– Да, выйти отсюда. Выпустишь?

– Нет, это не могу. Могу что-нибудь принести.

– Одежду?

– Это тоже нет, извини.

– Скажи хоть, что я здесь делаю?

– А Барс еще ничего не сказал?

Барс? Господи, куда я попала? Но зверю шло, так и казалось настоящим именем.

– Нет.

– Тогда жди, он сам всё скажет.

– А где он сейчас?

– Так парни приехали, – как бы объяснил он.

– У вас тут что… банда?

Парень рассмеялся, прежде чем ответить.

– Что-то вроде того.

Раз он такой разговорчивый, я решила спрашивать дальше.

– И часто вы похищаете девушек?

– Первый раз.

– А кто такая Юля?

Парень резко перестал улыбаться. И сразу шагнул к двери.

– Поешь. Силы тебе пригодятся, – сказал напоследок.

Силы? Да это всё вообще невыносимо! Сидеть вот так в четырех стенах и не понимать, что происходит. Лишиться свободы, да вообще всего в один миг. Есть совсем не хотелось. Лишь из любопытства я подошла к столу и посмотрела, что находится на подносе: какой-то бульон, макароны с тушенкой и пара бутербродов. Ещё бутылка с водой, к чему я действительно притронулась.

Через час мужское бубнилово и смех стали раздражать. Когда стемнело, заставил вздрогнуть до оцепенения пистолетный выстрел. Я поняла это по громкому и резкому хлопку. Не зря отец с Владом водили в тир. Да тут заикой станешь. Немного успокоилась, только когда поняла, что там у них ничего серьёзного, простая случайность. Но то, что они, как настоящая банда, ещё и при оружии – это поднимало страх на новый уровень, до липких ладоней и холодной дорожки озноба вдоль по позвоночнику, заставляя вздрагивать от любого шороха, особенно за дверью. Да как меня вообще угораздило?

Чтобы как-то отвлечься, я включила телевизор и поискала нужный канал, натыкаясь на криминальные новости. Уже решила, что зря, когда на экране появилось моё фото. Меня искали. Обо мне даже сделали отдельный сюжет. Показали наш ресторан, мелькнули родители, что заставило снова прослезиться. И на фоне моего фото просили сообщить по конкретному номеру телефону любую информацию о «девушке».

Я словно ещё раз осознала всю серьёзность своего положения, все его масштабы. Меня действительно похитили. То есть это не сон и не бред воспаленного мозга, это моя сегодняшняя реальность. И я все ждала хоть какой-то ясности. Но той всё не было. Вечером снова пришёл Никита. Забрал мой обед, покачал головой и поставил на стол тарелку с шашлыком и печёной картошкой. В этот раз в животе заурчало, так что я все-таки съела пару кусочков сладкого картофеля. Но в одиннадцать вечера ко мне так никто и не зашёл. Я даже чуть не уснула, чего вообще боялась делать в этом доме, когда дверной щелчок заставил распахнуть глаза и подобраться.

Этот Барс всё-таки пришел. Выключил телевизор и сел на стул, который поставил возле кровати, где я сидела. В этот раз он был в стильной спортивной куртке, рукава которой были подобраны до локтей. От него несло костром и кажется ещё коньяком. Но смотрел всё так же цепко и люто, заставляя натягивать одеяло до подбородка.

– Говорю сразу, – начал он, – твоей жизни ничего не угрожает. Ты даже сможешь спокойно отсюда уйти, но… лишь тогда, когда я так решу. Ты сможешь уйти только после того, как мы оба натрахаемся в этой самой постели. И не думай, что этого не будет или ты не хочешь… ты захочешь, у тебя нет выбора. И вот когда ты начнешь хотеть этого по-настоящему – ты сможешь уйти. Я доступно всё объяснил?

Сказать, что я была шокирована – сродни промолчать. У меня загорелось лицо. Я уставилась ему в глаза и не понимала, что должна на это ответить, как вообще отреагировать. Мне только что дали понять, как я могу отсюда выбраться. Но способ достижения цели – это вообще ни в какие рамки!

– Да почему бы тебе просто не изнасиловать меня?! – возмутилась я на волне подступающей истерики. – К чему такие сложности? Да никогда в жизни я не захочу спать с таким… человеком. И я не намерена изменять своему мужу в трезвом уме!

– Значит, ты здесь надолго, – просто произнес он. – Изнасилование не мой стиль.

– Зачем тебе это?

Самое странное, что понимала – за всем этим что-то кроется и как-то связано с Владом.

– Долго объяснять. Да и не нужно тебе это. Если хочешь скорее уйти, то советую начать. Можем даже сегодня.

Меня затрясло от ужаса. Я даже повыше натянула одеяло. Нет, это было недоступно для моего понимания. Какой-то взрослый и чужой мне парень откровенно принуждает к сексу, и чтоб это еще было обоюдно. Да я даже заставить себя не могла! Даже за цену свободы.

– Нет, – сказала ему, качая головой. – Нет, я… я не могу.

– Тогда сиди, – хладнокровно ответил он, прежде чем подняться. – Но если передумаешь – дай знать.

Прижав пальцы к губам, я посмотрела в спину уходящего мужчины: чудовища, тирана, просто какой-то сволочи. И всё крепче осознавала, насколько плохи мои дела. Ну и что поменялось, когда я что-то узнала? Сколько смогу вот так просидеть в этой комнате? У меня муж, родители, друзья, работа, в конце концов! Он вообще не имеет на это право! Чтоб вот так удерживать меня взаперти помимо моей воли и к чему-то принуждать. У нас же не прошлый век, чёрт возьми!

Да что же теперь делать-то?!

Первым делом, вспомнив про таблетки, я подскочила с кровати и понеслась в ванную.

Второе утро подряд начиналось с просмотра одного и того же сюжета. Как по комнате мечется девчонка этажом ниже. Это было даже забавно – наблюдать вот так за кем-то. Словно завел себя питомца – птичку. Но самое упоительное состояло в том, что в своей клетке он держит птицу самого Тихонова. О, это ощущение ни с чем не сравнить. Когда знал, насколько она важна для этого ублюдка. Когда предвкушал, как будет её трахать до тех пор, пока не начнет выстанывать его имя. Как будет ломать эту сучку, пока не станет просить ещё и ещё.

Жена Тихонова… жена…

Да, эта девка была особенной. Далеко не дурна: задница как орех, тонкая талия с рельефом, аппетитная грудь, от ушей ноги – всё при ней. Да и мордашка симпатичная, губы естественно пухлые, глаза красивые, длинные светлые волосы, которые можно намотать на руку. Так она ещё имела нужный ему статус. Это всё делало её весьма лакомым кусочком. Не удивительно, что Тихон вообще на неё позарился, даже решил связать узами брака, заклеймить собой. Зря только незадолго до этого разозлил его. Этим он поставил на своей жене огромную мишень. Но эта месть, похоже, холодной не будет, наоборот – очень горячей, буквально жгучей.

– Ну что, ещё не согласилась? – спросил Сизый, когда зашёл в комнату и бросил взгляд на экран монитора, куда выводилось изображение с камеры.

Сизый – потому что фамилия Сизов, Виктор Сизов, лучший эксперт по видеонаблюдению и слежке.

– Нет. Гордая.

– У тебя просто неправильный подход к женщинам, – озвучил тот своё замечание, опуская на стол перед ним чашку с кофе.

– Неправильный?! – удивился Глеб. – Ты меня еще учить будешь?

– Не сравнивай прочих шлюх, которые готовы на всё и в любое время, с этим нежным цветочком.

Глеб усмехнулся.

– Вить, она жена Тихонова…

– И что? Заведомо тварь? Ты посмотри на неё, – сказал тот, показывая пальцем на монитор, где девушка стояла у окна, пытаясь что-то разглядеть, да то и дело бросала на камеру взволнованный взгляд. – Нежный цветочек… и это что значит? Что грубой силой её не возьмешь. Здесь нужна нежность, забота и внимание. А ты как? Наверняка в своем репертуаре – разделась, села, встала, ноги на ширине плеч…

Глеб скрипнул зубами. Нет, конечно, другу он многое готов был простить, даже подобные шуточки, но почему-то не в этот раз.

– Еще слово – и я тебе врежу, – предупредил он. – Юля…

Стоило произнести её имя, и оно встало комом поперек горла. Он им попросту захлебнулся. Резко сдавило грудь, где быстро образовался болезненный ком. Даже поплыло перед глазами, заставляя опереться локтями о колени и опустить голову. Больше не хотелось ни говорить, ни выслушивать… только кого-нибудь медленно убивать. Сизый сразу догадался, в чём дело. Молча подошел и стиснул его плечо.

– Ладно, я всё понял, – сказал Виктор. – Но ты действительно будь с ней поаккуратнее, хорошо? Девчонка не виновата, что попала в неправильное окружение. Давай, не буксуй.

– Да, – коротко и хрипло ответил он, провожая взглядом спину друга.

Юлия… ей всегда нравились долгие прелюдии. Нравились его жаркие поцелуи и нежные ласки. Только с ней он впервые познал, что это такое – заниматься с кем-то любовью до полнейшей истомы. Она научила его обращать внимание на мелочи, замечать любое прикосновение, испытывать дрожь. Научила не просто сношаться, как животное, а упиваться женщиной, её наготой, улыбкой…

Ему так сильно её не хватало…

Под яростный рёв монитор полетел на пол. Туда же – всё, что попадало под руку. Едва не сорвал дверь с петель, которую толкнул рукой, отшвыривая в стену до характерного грохота. Всех прочь с прохода, даже Витьку со своим кофе. Скорее выйти из клетки на свежий воздух. Быстрым шагом до лужайки сбоку дома, где находился летний душ. И плевать, что сейчас не сезон. Повернул кран и встал под ледяную воду, лишь бы остудиться, лишь бы вместо этого не пойти к девке Тихонова с одной целью – задушить. Чтоб ублюдок понял, какого это – терять любимую женщину.

– Чёрт, опять началось, – произнес Никита, выглядывая в окно.

А я до сих пор ничего не понимала. Сначала этажом выше раздался дикий грохот. Потом какая-то суета в коридоре. Тут как раз зашёл этот парень с подносом, который едва не перевернул на пол.

– Что началось? – спросила я, тоже подходя к окну.

Любопытство сгубило не только кошку, поэтому и мне стало интересно. И я увидела своего похитителя, который стоял под душем на залитой солнцем лужайке. Зрелище весьма странное, если учесть, что сейчас далеко не лето, а мужчина был полностью одет.

– Опять крышу снесло, – пояснил Никита, будто для меня всё объясняло.

– Что это значит?

На что мне был дан такой же лаконичный ответ:

– Ладно, я пошёл.

Парень убежал, а я осталась у окна. Смотрела и удивлялась, как этот Барс может там находиться. На улице было холодно, да и вода наверняка ледяная. А он стоял, опираясь рукой о столб душевой лейки, опустив голову, мокрый абсолютно весь. Тут из дома к нему вышли трое. Один с полотенцем, один с бутылкой коньяка. Все спокойно дождались, когда Барс выключит воду и подойдет. Взяв полотенце, он протер им лицо и закинул себе на плечи. После чего мужчины сели на скамейку. Барсу всучили коньяк, который хлебнул прямо из горла. А потом ему передали сигарету в коричневой закрутке, которую пытался курить трясущимися руками. А на самом лица не было, будто у человека что-то случилось. Правда мысли у меня от этого – так ему и надо.

Остаток дня прошёл всё так же на нервах. Мне уже начало казаться, что я схожу с ума. А ведь всего второй день взаперти. Но в таких обстоятельствах – день за неделю. Я не знала, как это все выдержу. Состояние, что хотелось лезть на стену. Я метала по комнате, неосознанно прокручивая на пальце обручальноё кольцо. Хотелось выть в голос, чего не могла себе позволить. Истерика точно не поможет. Мне нужно сохранять спокойствие. Я справлюсь, все-таки дочь военного.

Вечером ужин принёс сам Барс. Бросил поднос на стол и подошел к кровати, на которой я сидела. Сначала думала, что хочет мне что-то сказать, но вместо этого стал укладываться рядом. Меня сдуло с постели за секунду. Мужчина лишь усмехнулся, улегся поудобнее, закидывая руку за голову, и взял пульт от телевизора. Он начал переключать каналы, будто меня здесь и не было. Когда я поняла, что глупо вот так стоять посреди комнаты, села за стол, поправляя на себе полы и подол халата. В присутствии этого хищника я жутко нервничала. Я его боялась. И ужасно не хотела, чтобы между нами случилось хоть что-то.

Пока он смотрел телевизор, опять же из любопытства я начала разглядывать, чем же меня кормят сегодня. Снова запеченная картошка и сосиски. А еще десерт – клубника со сливками. Это просто какое-то издевательство.

Внезапно раздался телефонный звонок. Барс достал аппарат из заднего кармана джинс и кому-то ответил. Разговаривал уверенно, твёрдо, будто резал словами металл. А потом оставил телефон в своей руке.

– Можно мне позвонить родителям? – спросила его. – Я просто скажу им, что со мной всё в порядке.

Он так посмотрел на меня, что захотелось сгореть на месте.

– Пожалуйста, – добавила через силу.

– Услуга за услугу, – было мне сказано, почти брошено как одолжение.

– И чего ты хочешь? – спросила и сама поняла, насколько глупо прозвучало.

– Я вчера всё озвучил.

У меня резко пересохло во рту.

– Может, обойдемся массажем? – спросила с надеждой, не имея понятия, чем еще его можно уговорить.

Он снова перевел взгляд на меня. Затем встал и стащил через голову футболку один легким движением. А потом молча вернулся на кровать, укладываясь на живот. Здесь сложно было не отметить, в какой форме находился этот мужчина. Он был подтянут, ни грамма лишнего жирка и был виден рельеф, который достигается с помощью силовых упражнений, уж я-то знала. Спина со шрамами, широкая, но к которой мне совершенно не хотелось прикасаться. Только ведь сама предложила. Даже еще раз посмотрела на телефон.

– Пообещай, что после этого дашь позвонить.

– Дам, – пробурчал он.

Тогда я выдохнула, собралась с духом и полезла на кровать. Аккуратно села сбоку от него и опустила дрожащие руки на кожу. Это ведь не сложно. И делала не в первый раз. Только ни с чужим, и не так.

– Сядь нормально, – вдруг рявкнул он.

У меня сердце ушло в пятки. Для меня и это уже подвиг, и гордость уже где-то в мусорке, а он нагло просит большего. И опять мне хватило взгляда на телефон, чтобы задушить остатки трезвости с гордостью. Перекинула ногу и села ему на задницу. Так конечно было удобнее. Только хотелось закончить как можно скорее. Я прикасалась к нему так, словно он был ядовитым, через силу. Размяла тугие мышцы, прошлась пальцами по позвоночнику, смяла трапецию. А сама едва не вздрагивала, когда натыкалась пальцами на очередной шрам, и когда догадывалась – чем именно тот был нанесен. Вот здесь, на боку, была ножевая, а вот тут, над лопаткой, похожа на пулевую. Я знала, потому что у Влада были похожие – сложная юность.

– М-м-м, – простонал он, – чёрт, девочка, у тебя неплохо получается.

– Владу тоже нравится, – озвучила аккуратно.

Мужчина поднял голову, как-то сразу весь напрягся и сказал:

– Всё, слезай.

– Телефон? – спросила, соскакивая с него и тут же с кровати.

Он небрежно бросил его рядом со мной, так что пришлось возвращаться.

– Только не вздумай хоть что-то сказать, где ты находишься. И не больше минуты. Иначе отымею тебя прям сразу, пока еще будешь говорить по телефону.

Я его слушала и уже набирала номер матери.

– Да, – ответил мне уставший голос.

– Мам?!

– Лиза?! Лизонька…

– Мама, со мной всё хорошо…

– Господи… дочка ты где?

Ну вот, она начала плакать.

– Мама, успокойся, пожалуйста, я звоню сказать, что со мной всё в порядке…

– Господи… скажи, где ты, мы с папой сейчас приедем.

У неё началась истерика, а потом трубку взял отец.

– Лиза! Дочь, что случилось? Мы все на нервах. На матери лица нет…

– Пап, прости, но я ничего не могу сказать. Просто знайте, что у меня всё хорошо, и что я скоро вернусь домой…

– Когда?..

Но договорить мне не дали. Крепкая рука выдернула трубку из моей и отключила звонок. И на меня снова уставились холодные, безразличные глаза, когда я вот-вот была готова удариться в истерику. Но злость взяла верх, придавая смелости. Я подошла к этому Барсу вплотную и выплюнула ему в лицо:

– Чтоб ты в аду горел…

В ответ на что он схватил меня за волосы, больно сжимая в кулак на затылке, заставляя застонать от резкой боли и прогнуться перед грубой мужской силой.

– Что ещё нравится Владу?

Я молчала. Тогда он потянул сильнее – вот-вот выдернет клок.

– Целовать, – выдохнула первое, что пришло в голову.

О, нет! Но он опустил голову к моему лицу. Я перестала дышать, испугавшись до ужаса. А он плотоядно посмотрел на мой рот и… и обхватил зубами нижнюю губу. Я пискнула. А Барс оттянул мне её назад, пока та не выскользнула из его прикуса. Словно играл со мной, как делают хищники со своей добычей перед тем, как её сожрать. Хищники, которые заведомо знают о своём превосходстве. Мало того – ему это всё нравилось. Так и читала по лицу, что он ловит от этого кайф. Я вот-вот упаду в обморок от страха, а он продолжал меня держать и улыбался. Но и этого ему показалось мало.

Мужчина поднял свободную руку и провёл между полами моего халата, заставляя тот раскрыться. И вот я уже стояла перед ним в белом нижнем белье, которое нашла в комоде. Пальцы нагло проскользнули внутрь чашечки бюстгальтера, где нашли тугой сосок. От страха я, кажется, сжалась вся. А он лишь по-мужски так ухмыльнулся. Но когда попытался опустить голову к моей груди, я неуклюже уперлась ладонью ему в лоб, пытаясь помешать. Но всё зря, потому что мужчина был слишком напористым. Сдернув лиф вниз, обхватил сосок своим грязным ртом. Я начала сопротивляться, насколько удавалось это сделать в своей неудобной позе. Попыталась ударить по лицу, сильно, и что даже удалось. И меня сразу отпустили, так что упала спиной на пол. А он выпрямился надо мной во весь рост и посмотрел сверху вниз со звериной злостью.

– Всё равно тебя трахну, сука, даже не сомневайся.

Инстинктивно я попыталась отползти от него как можно дальше, пока не уперлась плечами в стену. А он проводил меня обозленным взглядом, прежде чем подхватить свою футболку и выйти из комнаты.

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться. Чтобы наконец-то перестало трясти. Засыпать здесь боялась напрочь. Вместо этого укуталась в одеяло и села на углу кровати. Весь вечер прислушивалась к звукам вокруг. Мне всё казалось, что он вернётся и закончит начатое – страшно, грубо, жестоко.

– Жёстко ты с ней, – сказал Шустрый, который уже как два часа назад подключил к компьютеру новый монитор.

– Только ты ещё не начинай. Жалко стало? Или самому понравилась?

Шустрый поджал губёшки. Почесал макушку.

– Да вроде безобидная девчонка-то.

Значит – понравилась.

– Учти, если ей удастся сбежать – отымею тебя вместо неё.

У парня аж лицо вытянулось.

– Да ладно тебе, Барс. Когда я тебя подводил?

– Вот и молчи лучше. Она что-нибудь просила?

– Естественно – одежду и выпустить её на волю.

– Ясно. Сгоняй в магазин, купи… ну не знаю, шампанского что ли.

– Ух ты! Решил подойти с другой стороны? Может еще возбудитель в аптеке взять, чтоб наверняка?

Глеб задумался – а ведь неплохая идея.

– Возьми.

Только Шустрый не ожидал такого ответа.

– Да я пошутил, ты чё? Неужели не сможешь взять деваху без этой дряни? – спросил парень, вальяжно облокачиваясь о дверной косяк.

Глеб подошел вплотную к нему и посмотрел в глаза. Такой мелкий и дерзкий, прям как он сам в молодости.

– Возьми, я сказал, – повторил парню. – И настрой в её телевизоре один круглосуточный порно-канал. Будем брать измором, а то она уже начинает меня выбешивать.

– Есть, босс, – ответил тот с ухмылкой.

Я выскочила из дрёмы сразу же, стоило услышать дверной щелчок. Сегодня Никита пришёл рано, принёс какой-то завтрак. А мне ни завтрак этот не нужен, ни другие их подачки. И ведь дверь за собой закрыл, на ключ, так что не выскочить. Предусмотрительные до отвращения. А у меня два шага до отчаяния. Когда просыпаешься, выскакивая из безмятежности, и на тебя разом обрушивается твоя окружающая реальность. Это такой болевой шок, что хочется рыдать, выть в голос. Только эту истерику приходилось душить, так что от неё остался только короткий стон, который вырвался из моего рта, когда вставала с кровати.

Пока я умывалась, Никита копался в моём телевизоре. Когда же вернулась в комнату, споткнулась о ножку кровати, стоило увидеть на экране откровенное порно, где какой-то волосатый Тарзан таранил селиконовую блондинку у бассейна. А Никита в этот момент заклеивал кнопки у телевизора.

– Что это? – не поняла я.

А он только развёл руками.

– Извини, распоряжение свыше.

Я начала впадать в состояние ужаса. Села перед телевизором на кровать, натыкаясь взглядом на пульт в заднем кармане его штанов.

– Что, и пульт заберёшь?

– Придётся.

– И я должна смотреть на это весь день?

– И всю ночь…

– Да вы изверги.

– Скажи это Барсу.

А вот теперь начала злиться.

– Да что вы за звери-то такие?! Вашему Барсу хоть прививки делали?

А Никита посмотрел на меня с откроенным неодобрением.

– Прежде чем что-то говорить иногда стоит подумать.

– Надо же, как ты его защищаешь. Он тебе что, жизнь спас?

Я сказала не всерьёз, а Никита на это горько усмехнулся.

– Если то, что он вступился за меня, когда хотели отстрелить одно место, считать спасением – то да, можно сказать и так.

Тогда всё ясно.

– Что же ты такого сделал?

– Влюбился в дочь цыганского барона, – просто ответил он, я даже не сразу поверила. – А у неё свадьба на носу, а тут я с ней в одной постели и без штанов… сама понимаешь.

– Что же он одних лечит, а других калечит? Что я-то ему плохого сделала?

Никита снова посмотрел на меня, и на лице ни тени юмора.

– Ты просто вышла замуж не за того человека. Прими мой совет – сделай так, как просит Барс, и он тебя отпустит.

– Как будто это раз плюнуть.

У меня в голове не укладывалось, насколько просто они здесь говорят об этом, словно не подчиняются законам внешнего мира.

– Да брось, девчонки любят Барса. Он не такой страшный, каким кажется.

Хотела бы я посмотреть на этих «девчонок».

– Но дело же не только в сексе, верно? Ты мне так и не сказал, кто такая Юля? И что между Владом и этим вашим Барсом?

Вот тут парень занервничал, явно не собираясь со мной обсуждать всё это.

– Слишком много неправильных вопросов, – сказал напоследок.

Так я снова осталась один на один с телевизором, который извергал сплошной разврат. Поначалу мне удавалось сохранять спокойствие. Чтобы не падать в голодный обморок, я даже запихнула в себя пару ложек омлета, пока шла реклама матрасов. С удовольствием допила свежевыжатый апельсиновый сок. Подолгу стояла у окна, слушая противные на слух стоны. А всё равно ощутила вибрацию внизу живота, что вызывало отвращение к самой себе. Я в такой паршивой ситуации и ещё испытываю какое-то возбуждение. Противно было поддаваться на подобные провокации, когда совершенно не понимала, что со мной происходит.

На обед был шашлык из курицы с салатом, и опять сок. Меня прям баловали изысками.

– Никит, подожди! – крикнула парню, который уже собрался уходить.

Я подбежала к нему и невольно схватила за предплечье.

– Можно это выключить?.. Пожалуйста.

А он отшатнулся от меня и дернул рукой, пытаясь сбросить мою ладонь. В глазах мелькнула растерянность, которая быстро сменилась на недовольство.

– Слушай, отстань, а? Мне сказали – я сделал.

От его резкости уже отшатнулась я. А он просто взял и вышел, снова запирая меня в этой проклятой коробке. Есть я, конечно же, тоже ничего не стала, даже думать о еде не могла. Притронулась только к соку. Но почему-то после обеда стало нестерпимо жарко. Причем горела будто изнутри. Даже начала думать, что мне что-то подсыпали в напиток, потому что ощущения были странные. Или тому виной прессинг из отвратительных картинок. Я не знала, но часа в четыре начала откровенно сходить с ума.

– Хватит! – кричала в камеру, уже едва ли не выдёргивая на себе волосы.

Я больше не могла это слушать. Не могла смотреть и находиться в одной комнате с похабным телевизором. Хотела отключить его, но розетка находилась за комодом, который весил тонну. Пробовала спрятаться в ванной, включала душ, но без двери это не сильно помогало.

В пять в комнату ввалился Барс. И глядя на него, у меня возникало одно желание – убить. А он поставил на стол бутылочное ведёрко, в котором находился лед и шампанское, два бокала и большую тарелку с огромными креветками. А потом легким движением подвинул стол в центр комнаты, пока Никита заносил ещё один стул. Так и хотелось броситься в приоткрытую ими дверь, да я хорошо понимала – против них у меня нет шансов. Но вот дверь снова закрылась на ключ, и мы опять остались одни. Барс сел за стол в свободной позе и наконец-то убавил звук на телевизоре, когда достал из кармана пульт.

Он разлил шампанское по бокалам и показал на свободный стул напортив, приглашая меня сесть.

– У нас что, свидание?

– Пусть будет так, если тебе от этого станет проще.

– Мне станет проще, когда я отсюда выйду.

Барс сменил позу, взял бокал шампанского и откинулся на спинку стула, сделал долгий глоток.

– Если серьёзно, то мне уже самому начинает надоедать вся это возня с тобой.

Я сглотнула, ощущая на языке привкус надежды.

– Так отпусти.

– Только через те условия, которые озвучил.

Мне показалось, что он был в хорошем расположении. Поэтому я подошла и села за стол, пригубила шампанское и спросила, сидя под пристальным взглядом хищных глаз. Может, у меня получится с ним договориться.

– Чего ты хочешь на самом деле?

Он поднёс ко рту бокал, но прежде чем отпивать, произнес:

– Чтоб ты заткнулась, легла на кровать и раздвинула ноги.

Я вспыхнула, от злости в первую очередь. Только при этом невольно сжала колени. Хотелось взять бутылку и разбить о его голову. Побоялась, что это будет последним, что сделаю в своей жизни.

– Нет, есть что-то ещё. Что-то связанное с Владом.

– Знаешь ли, неприлично говорить о своём мужике во время свидания с другим. Никогда так больше не делай, – съязвил он, обновляя бокалы.

Он ещё и шутит, когда мне вообще не смешно. Я была взвинчена до предела, я устала сидеть взаперти, надоело находиться вдали от близких, от Влада. Да сколько можно?! Это какое-то натуральное варварство. Это вообще противозаконно! Я хочу домой!

– Да хватит уже надо мной издеваться! – выкрикнула, подрываясь со стула и выплескивая своё шампанское ему в морду.

Только сразу пожалела о подобном порыве. Барс успел закрыть глаза, а потом просто протер лицо ладонью и поднялся. И по его взгляду я поняла, что разозлила в нём настоящего хищника. Когда и бежать-то было некуда. Но я всё равно попыталась. Что и следовало ожидать – он поймал меня с легкостью и уложил лицом в кровать, нависая и придавливая сверху. И сразу сковал панический приступ, буквально оглушил. Это страшно, когда прикасаются грубые мужские руки, которые к тому же еще мнут, давят, держат и душат. И ты совершенно не знаешь, что он сделает в следующую секунду. Только понимаешь вплоть до уровня инстинкта, насколько плохо всё оборачивается.

– Нет, пожалуйста, Барс, не надо…

Когда промежность опалила горячая ладонь, я дернулась и вскрикнула, продолжая вырываться так, будто боролась за жизнь. Хваталась за покрывало, дергалась, извивалась.

– Барс, пожалуйста!..

Но он был в более выгодном положении и держал слишком крепко. Всего лишь надавил и без труда проскользнул пальцами в лоно, минуя ткань белья. Я задохнулась от подобного вторжения чужого мужчины… чужого!

– Всё-таки потекла… – услышала я над ухом, пока дрыгала ногами, пытаясь сбросить, избавиться.

Но сама себе делала только хуже. Поэтому попыталась взять себя в руки, пока паника не затопила с головой. Всё происходящее было за гранью, когда казалось, что дальше уже некуда.

– Ты сказал, что не любишь насилие, – попыталась я подойти с другой стороны.

– Да брось, – произнёс уже мне в ухо, прикасаясь к нему губами. – Ты течёшь, как последняя сучка.

– Да меня сейчас вырвет… прошу, отпусти…

В этот раз мои слова он всерьёз не принял, решив, что вру. А у меня острое состояние тошноты, хоть пока и без спазмов. Но когда мужчина расстегнул штаны, и я кожей ощутила горячую плоть… спазмы начались. Только тогда он всё понял и быстро отпустил. И я побежала в ванную.

Невероятно. Ещё ни одну бабу не тошнило хотя бы от намёка на секс с ним. А к этой едва притронулся и уже такая реакция. Неужели настолько ей противен? Или такая верная? Глеб начал задаваться вопросом, почему сукиному сыну так повезло. Эта Лиза была слишком хороша для Тихона. Таких ценят. Таких любят. К таким всегда возвращаются. Да, он успел понаблюдать за блондинкой издалека, пока они готовились к её похищению. Красивая, стильная, уверенная в себе девчонка. Успел понаблюдать и за парой, отмечая нюансы. Какими влюбленными глазами она смотрела на ублюдка, как тянулась к нему, как целовала. Теперь последний раз на свадьбе. Дальше Тихон обойдется, ни после того, как лишил его тех же простых радостей.

В ванной зашумела вода. Решив проверить девчонку, Глеб поднялся и подошёл ближе. Пошатываясь, она повернулась к нему лицом, накрывая рот ладонью. Вся бледная, как мел.

– Ты начинаешь меня раздражать, – сказал ей.

А она подняла к нему глаза, сделала шаг и поплыла. Он едва успел поймать, в последний момент спасая от удара головой об раковину.

– Твою мать, – прокомментировать всю эту ситуацию, укладывая блондинку на кровать, прежде чем открыть дверь в комнату. – Шустрый! Тащи свою задницу сюда! И захвати нашатырь!

Тот прибежал быстро. На морде даже отразился испуг.

– Что с ней? – спрашивал, пока открывал нашатырь.

– В обморок хлопнулась.

– Может, она беременна?

Глеба передернуло. Лишь бы без этих сюрпризов.

– Купи завтра тест.

Стоило Шустрому пару раз махнуть смоченной ватой у её носа, как девчонка пришла в себя. Закашляла, открыла глаза, подорвалась в испуге, с удовольствием приняла стакан воды.

– Ты беременна? – сразу спросил он прямо.

– Нет, – быстро ответила она, натягивая на себя одеяло и пряча сладкие формы в красивом нижнем белье от пары мужских заинтересованных глаз.

– Таблетки нашла? Пьешь?

– Пью. А откуда вы узнали, что мне нужны именно эти?

Шустрый расплылся в довольной улыбке и ответил ей:

– Мы умеем добывать информацию.

– Зато не умеете обращаться с женщиной, – съязвила она.

А дерзкая. Умела колоть язычком. Такой наверняка был способен не только на это.

– Похоже, тебе стало лучше, – заметил Шустрый.

– Ладно, всё, иди, – сказал он ему.

Парнишка не стал спорить, подхватил аптечку и вышел.

– Хочешь остаться здесь надолго? – сказал уже ей.

– Нет. Но я даже не знаю, как ты намерен добиться своего, если меня от тебя элементарно тошнит.

Смелая. Прям жалит. Такую вдвойне приятно подминать под себя.

– В твоих интересах решить эту проблему как можно скорее.

Она опустила глаза, а когда подняла, он заметил в них отблески слез.

– Как можно быть таким бездушным? Я не понимаю.

Конечно, куда ей. Тепличная девочка из среднестатистической семьи, типичная принцесска.

– Это приходит с жизненным опытом.

– Похоже, паршивая у тебя сложилась жизнь, – съязвила следом, когда он проигнорировал приступ слезливости.

Но Глеб на это только улыбнулся, или даже нет – оскалился. Не ей делать ему какие-то замечания. Пока она зачитывала стишки Деду Морозу возле праздничной елки, он ждал в вонючем, зассаном подъезде, когда мать натрахается с очередным клиентом и выпроводит из дома. Пока тусила на своих вечеринках с друзьями, он пытался выжить в дикой стае недоносков. А когда она планировала свадьбу, он рыл могилу своей любимой.

– По мне так заметно?

– Да. У тебя хотя бы родители есть?

– Мать. Шлюха. Умерла пять лет назад от рака. Хочешь поговорить со мной об этом?

Она бросила на него испуганный взгляд. А через минуту коротко ответила:

– Сочувствую.

– Не нужно. Лучше подумай, как справиться с отвращением, чтобы мы распрощались как можно скорее, – посоветовал ей, прежде чем выйти.

Уже вечером этот Барс оставил меня в покое. Похоже, я испортила ему всё настроение. Что было мне только на руку. Может, надоем ему раньше, чем он добьётся своего. Я так сильно перенервничала и настолько устала за эти ужасные дни, что провалилась в сон, так опрометчиво для себя. Открыла глаза от грохота, который устроил Никита, когда выронил на пол бутылку с водой. Он снова принёс мне завтрак.

– Ты почти ничего не ешь.

Подобная забота казалась смешной. Будто им действительно есть дело до моего желудка.

– Откуда у меня должен быть аппетит?

– Может, хочешь чего-то особенного?

– Да. Печень вашего Барса в сливочном соусе.

Никита хохотнул.

– Это сложно.

Я опустила ноги с кровати, кутаясь в одеяло. Шею прострелила острая боль, наверняка от неудобной позы. Я здесь не только плохо ем, но и сплю. Мне вообще здесь не нравится! С самого утра настроение такое, что хочется выть. А сегодня еще и умереть.

– Скажи, а он любил свою мать?

Никита слегка опешил. А мне просто было интересно, что за монстр обратил на меня внимание.

– Может быть. Как-то по-своему.

– Ты её знал?

– Не очень.

– Но кого-то же он должен любить? В его жизни есть хоть кто-то? Женщина? Может… Юля?

Никита опять как-то странно отреагировал. Нахмурился. Почесал затылок. И долго молчал. И мне показалось, что я всё поняла.

– Где она?.. Вообще знает, чем он занимается в свободное время?

А парень будто чего-то испугался. Подскочил ко мне и сказал перед уходом:

– Вот вообще не советую говорить с Барсом о ней, даже имя не произноси. Это опасно для жизни. Я тебе серьёзно говорю.

Это даже как-то напугало. А еще вызвало любопытство. Но испытывать судьбу всё равно не пришлось. Барс не спешил заходить. Весь день я металась по комнате в полном одиночестве. Зато мне вернули пульт, могла смотреть теперь что угодно. Но было не до чего. Я пыталась обдумать всё еще раз, чтобы понять, как себе помочь. Разговоры на этого Барса не действовали, моё сопротивление не принималось. План побега – вообще не мой профиль. Подкараулить Никиту у двери, дать ему по голове и попытаться сбежать? А если вместо него окажется Барс? А если не попаду? А если от мандража меня опять начнёт тошнить в самый ответственный момент? Господи, но должно же быть хоть что-то?! Почему вообще это всё происходит именно со мной?!

Я мучила себя вопросами целый день. Вечером во двор заехала чёрная иномарка, из которой вышел Барс. Оказывается, его не было с самого утра. Ужин принёс Никита, и я снова осталась в одиночестве. Весь остаток дня прислушивалась к звукам на улице и за дверью. И задремала к полуночи под телевизор.

Разбудил опять посторонний звук. Я подорвалась и увидела в комнате Барса, который открывал окно, причём нараспашку. После чего он сел на подоконник в пол оборота и прикурил сигарету в коричневой закрутке. И посмотрел на меня своим хищным прищуром. В руке бутылка пива, поза самая расслабленная. Он создавал пугающее впечатление одним своим присутствием. Он действительно напоминал хищника из семейства кошачьих, у которого под кожей сплошные мышцы, а в арсенале острые клыки и когти. Даже глаза у него были – кошачьи.

– Что ты нашла в Тихонове? – спросил вдруг.

Вопрос казался странным. Какое ему до этого дело?

– Он нежный и внимательный мужчина, на которого можно положиться. И он никогда не станет обижать женщину.

Мои слова его удивили и рассмешили, он даже слегка подавился дымом, в облаке которого сидел. Причём этот дым не пах так отвратительно, как от обычных сигарет, словно эти были чем-то пропитаны. Я ощущала терпкий запах из смеси коньяка, мокрого дерева и каких-то специй, и он казался мужским на все сто процентов.

– Мы точно говорим про одного и того же человека?

– Вы давно знакомы? – возник у меня вполне резонный вопрос.

– С детства. Мы дружили.

А вот эта информация удивила меня. Сложно было поверить, чтобы Влада, настоящего представителя закона, и этого бандита что-то связывало.

– И что, раньше он таким не был?

– Он всегда был ублюдком.

Я опешила. Противно слышать подобное из уст этого ужасного человека.

– Хочешь сказать, ты лучше?

– Нет, я хуже.

– А вот в это охотно верю. Поэтому не тебе судить Влада.

Мужчина усмехнулся, продолжая пить и курить в моей комнате. Мне же хотелось, чтоб он поскорее ушёл. Его присутствие пугало и нервировало, когда ещё прекрасно знала, чего именно хочет этот деспот.

– Раз ты его так любишь, разве не хочешь поскорее вернуться в его объятья?

– Хочу.

Барс криво улыбнулся, выбрасывая окурок на улицу через решётку. А потом встал с подоконника, оставляя на нём бутылку пива, и пошёл в мою сторону.

– Уверен, он тоже этого хочет. Наверняка скучает по своей сладкой девочке…

Я сразу поняла, что сейчас что-то будет. Но куда-то бежать было бессмысленно. Поэтому лишь стиснула покрепче одеяло и приготовилась. И постаралась не делать резких движений, когда он провёл пальцами по моей щеке. По ощущениям – словно наждачкой по коже, и когда испытывала одно желание – расцарапать его наглое, самодовольное лицо.

– Хочешь, я буду для тебя нежным и внимательным?

Я задержала вдох, боясь вообще пошевелиться. А он с нажимом провёл большим пальцем по моим губам, прежде чем надавить, заставить их раскрыться и потянуть вниз.

– Как он тебя называет, когда кончает в тебя?.. Лиззи? Или как-то еще?

Его слова, как уколы, как жалом скорпиона. Словно внутри него цистерна яда, который сочится из всех щелей. Поэтому не удивительно, что я дернулась, отчего он стиснул пальцами мой подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Внутри всё похолодело. Хотелось его оттолкнуть и убежать. Только некуда. А он начал наклоняться, отчего я стала пятиться назад. Но чем настойчивее я старалась, тем сильнее он вжимал пальцы в скулы. Нос забил его терпкий запах, начиная давить с той же силой. Когда же Барс приблизился, я попыталась сжать губы, но ничего не получилось – его пальцы вминались с такой болью, что буквально разжимали челюсть и открывали мой рот. А когда я уже почти легла, он толкнул меня, вжимая в кровать, и накрыл мои губы своими. Только вот не в обычном поцелуе, а сразу засовывая в меня свой скользкий язык. Я пискнула, начиная вырываться. Но все его действия просто сбивали с толку. Это была полнейшая дикость, которая пугала до ужаса. Словно не поцелуй, а нападение. И как бы я не отталкивала, у меня ничего не получалось. Он будто жрал меня с болезненным аппетитом. И я не знала, что с этим делать. Отталкивать – разозлится. Позволить – неприемлемо для меня.

Всё решил инстинкт. Просунув между нами руки, мне удалось хоть немного оттолкнуть своего насильника. Но только я смогла нормально дышать, как мужчина с каким-то гортанным звуком, похожим на рык, схватил меня за волосы, а перед лицом я увидела, как раскрывается его смертоносная бабочка. О, нет! Это заставило оцепенеть, если учесть, насколько близко от моего горла оказалось острое лезвие. Ужас пробрал до костей, особенно когда Барс положил лезвие плоской стороной на мою щёку и сказал:

– Не дергайся, если не хочешь, чтобы я тебя случайно порезал.

Я перестала дышать, ощущая биение пульса у себя в глотке. А он опустил лезвие вниз, а потом поддел бретельку лифа и потянул, пока не разрезал ткань. Я дернулась, осознавая его действия. Но он лишь сильнее сжал пальцы в моих волосах и приподнялся на локте, явно испытывая наслаждение от своих действий.

– Да не дергайся ты, мать твою…

Я закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот провалюсь в обморок. Вроде бы снова подкатывала тошнота, но это неприятное ощущение перебивалась чем-то другим, более сильным. Услышала и ощутила, как поддалась вторая бретелька. А потом он привстал на колени и начал сдирать с меня одеяло вместе с порванным бельём и халатом, лишая последней защиты. И все мои попытки сопротивления не давали никаких результатов. Только лишняя суета под тяжёлое дыхание, мои вскрики и треск ткани. Поэтому, когда я тоже поднялась и оказалась к нему лицом, начала просить:

– Барс, пожалуйста, я не хочу… пожалуйста, оставь меня в покое!

Но вместо ответа он бросил спиной на кровать. А глаза такие, словно в него вселились бесы, словно вообще меня не слышит. Так что, когда я начала вырываться, он дернул меня за ноги и развел, оказываясь как раз между ними. И мне уже было плевать, что я перед ним почти нагая. Впервые плевать, как вообще выгляжу в постели с мужчиной. Я хотела только одного – вырваться. Но чем дольше у меня не получалось, тем сильнее одолевала паника. Я перестала дергаться только тогда, когда он схватил меня за горло, ощутимо начиная душить. Тогда я вцепилась в его руку, раздирая ногтями. А он лишь пропустил воздух сквозь сжатые зубы и сильнее стиснул пальцы.

– Пусти… – прохрипела я не своим голосом.

Тогда он наклонился над моим лицом и зло сказал:

– Сама делаешь себе только хуже. Не заметила?

И только потом резко разжал хватку. Я наконец-то смогла нормально вдохнуть, начиная кашлять и приходить в себя. Но поздно поняла, как именно мужчина воспользовался моим состоянием – он порезал лямки трусов и выбросил их на пол. И я оказалась перед ним совершенно голой. Перед монстром, который свободно меня разглядывал, и на лице которого отражалось довольное выражение.

– Какая гладкая, – произнес он с ухмылкой. – Прям как девочка.

Да, черт возьми, я готовилась к первой брачной ночи, поэтому сделала себе полную депиляцию. А сейчас пожалела, что так сильно старалась быть идеальной, тратя уйму времени и денег на салон красоты. Лучше бы ходила на занятия по боевым искусствам. Потому что первое сейчас было против меня. Я даже не смогла дать отпор, когда этот Барс опустил голову и обхватил губами мою грудь. Пыталась помешать, но он схватил меня за руки, мешая сделать хоть что-то. У меня болело горло, а пульс отстукивал уже где-то в висках. Жаль только спасительная тошнота в этот раз почему-то сдавала позиции, отступая под натиском более сильных ощущений. Так ещё к моему удивлению тело начало реагировать, когда адреналин сыграл со мной злую шутку. Пару влажных движений мужского языка по вершине груди, пару прикусов с ощущением контраста, и у меня голова пошла кругом. А он всё продолжал, заставляя запылать не только от стыда. И это было отвратительно, ощущать подобное в чужих руках. Противно возбуждаться по прихоти одного инстинкта, когда женское тело понимало, что рядом с ним настоящий самец.

Но на этом Барс не остановился. Закончив терзать мою грудь, он стал опускаться вниз, оставляя на животе влажные следы после своего жадного рта. Я инстинктивно свела колени, как раз сжимая его голову. Но ему удалось выбраться и выпрямиться. Он смял мои колени ладонями, пытаясь снова их развести.

– Ну же, девочка, откройся мне. Обещаю, тебе понравится.

Но у меня внутри с новой силой заклокотал протест.

– Пошел к черту! – выпалила я, пробуя отползти назад на локтях.

Но когда он начал меня останавливать и хватать за ноги, я стала вырываться в два раза сильнее. И случайно врезала ему коленкой в челюсть, когда наклонился слишком низко. Зато это дало мне фору. Спрыгнув с кровати, я подхватила одеяло, завернулась в него и отскочила к стене. А у самой сердце уже давно не на месте, и даже не в пятках. И мурашки пронеслись по коже от тихого мужского смеха.

– Чёрт… я из-за тебя язык прикусил, – сказал мужчина, небрежно вытирая губы тыльной стороной ладони.

После чего он встал с кровати и пошёл в мою сторону, стаскивая с себя футболку и отбрасывая прочь. Только по дороге остановился у окна, где лежали его сигареты. Он достал одну из них и прикурил, не спуская с меня глаз. А потом подошёл вплотную и навис грозным облаком, которое вот-вот разразиться молниями, и упёрся рукой о стену над моей головой.

– Значит, по-хорошему ты не хочешь.

Он выдохнул дым, который пополз по моему лицу, заставляя задохнуться, когда и так едва дышала. А потом переложил сигарету в другую руку и начал грубо сдирать с меня одеяло. Я сдалась, когда рукам стало больно, когда уже начал выкручивать их своими рывками. И деться опять было некуда. Позади стена, а вокруг только он один. Когда же снова обнажил, опустил глаза и по-хозяйски смял мою грудь, будто имел на это право, заставляя задрожать от смеси противоречивых ощущений – от гнева до страха, от ненависти до отвратительного трепета внизу живота. А затем расстегнул джинсы и вытащил наружу свою плоть, уже отвратительно огромную. У меня сердце сбилось с ритма. Я сжала кулаки, готовясь сопротивляться и дальше. Но в этот раз Барс не спешил ко мне даже прикасаться. Он лениво сделал ещё одну затяжку и со стоном провёл ладонью по своему члену… ещё раз, и ещё… И всё это время смотрел мне в глаза. И продолжал дымить, пока не выкинул в окно тлеющий окурок, чтобы после этого обратить всё своё внимание на меня. Он буквально придавил к стене, вжимаясь носом в щеку, обдавая частым и горячим дыханием. Весь тугой и настолько напряженный, что вены вздулись даже на шее.

Мне бы закрыть глаза или отвернуться, а я как дура засмотрелась. Он словно товарный поезд, просто расплющил меня своей сексуальной энергетикой. Его звериная мощь завораживала. Я ещё никогда не встречала настолько порочного мужчину. Настолько неистового. Какого-то бешеного, неуправляемого, словно голодный дикий кот. И это ужасало, что я не испытывала того отвращения, которое должно было быть по всей логике вещей. Я хватала ртом горячий воздух и пыталась понять, как должна реагировать на всё это? На то, что помимо моей воли взывало к женскому началу, добираясь туда когтями, нещадными рывками раздирая изнутри.

Я уже едва стояла на ногах. Уже решила, что для меня всё обойдется и сегодня, как вдруг мужчина уперся своей влажной головкой в мой клитор и начал тереться. Я вздрогнула и ахнула, успев сделать только это, когда он снова впился в мой рот с жадностью хищника, и вот уже его язык снова оказался во мне. Всё ощущения накрыли лавиной. И по большей части они были болезненными, потому что я упрямо пыталась им сопротивляться. Но при этом оказались настолько острыми, какие я ни разу не испытывала в своей жизни. Как тысяча «бабочек» со стальным оскалом. Эти ощущения словно ломали меня, заставляли подчиниться их песне сирен. И я сдалась, когда накатила первая волна оргазма, который буквально оглушил, едва не сбивая с ног, вынуждая ухватиться за мужское плечо и впиться ногтями в кожу. И всё это под какую-то яростную страсть мужчины рядом со мной, который ускорил темп и выстрелил спермой мне в живот. И после всего этого он нахально, так по-мужски, ухмыльнулся, пока я пыталась прийти в себя от такого позора.

– Ну и какой был смысл сопротивляться? – сказал, проводя носом по щеке, чтобы потом взяться за подбородок и поднять к себе. – Ты просто создана для секса, Лиззи.

А я сделала то, чего сама от себя не ожидала – я собрала слюну и плюнула ему в морду. Но сейчас он не разозлился, скорее его это лишь позабавило. Он протер лицо ладонью и наконец-то отошел. Собрал все свои вещички и направился к двери.

– Отдохни пока. Завтра ночью продолжим, – сказал напоследок.

А я сползла по стене и едва не разревелась, подбирая к себе рваное одеяло, чтобы прикрыться. Вроде и не насиловал, а чувствовала себя грязной до отвращения. Потому что в какой-то момент поддалась. Одна мысль об этом грозилась меня уничтожить. Ну вот почему так происходит? Почему тело порой не слушает никакие доводы разума? Да, этот Барс не был уродлив внешне. Но был невероятно опасен и отвратителен до глубины души. Он совершенно не казался мне притягательным, но эта сцена взбудоражила до кончиков пальцев. Он меня похитил, в конце концов, лишил свободы и жизни вообще, которую грозился испортить. Он оскорблял и унижал, обещая запятнать меня до конца моих дней. А я сейчас стояла рядом с ним и испытывала какое-то уродливое удовольствие на фоне бешеного адреналина.

Да что со мной не так?!

Возможно, он слегка переборщил. Это с одной стороны. А с другой – нужно было взять её целиком, хоть на полу распять, хоть раком – пофигу. Возится, как с девственницей. Но ведь ему не нужен был один раз, ни к чему и её отвращение. А такое чувство, что с каждым днем ненавидит его всё сильнее. Она словно маринуется в негативе. Еще чуть-чуть, и дай он пистолет ей в руку – убьет. Только вот, что с ней делать – Глеб никак не мог подобрать правильную тактику. Думал, будет не так сложно. Может, он просто не привык иметь дело с принцессками. Со шлюхами проще, они действительно всегда готовы. Просто было и с Юлей…

Она… она никогда не видела в нём монстра. Всегда душила все его тёмные порывы, разгоняла демонов. А которые оставались, самые стойкие – успокаивала одним своим присутствием, так что все эти гады становились шёлковыми, почти ручными. Она меняла его с легкой руки. А секс с ней… он был готов ползать у её ног ради этого. Она приручила и его самого, припаяла к себе крепкой сцепкой. Рядом с ней он не смотрел на других женщин, видел только её одну. До сих пор видит. Как и того ублюдка, который лишил его идола.

В тот день была дождливая погода. Их пути с Тихоном опять пересеклись. По роду деятельности он со своими парнями рыл под человека в милицейских погонах – запрос клиента. А клиент, как известно, всегда банкует. Тихон пытался на него выйти, ферзя из себя строил. А когда не удалось, то встретил её у бара после работы. Насильно запихнул в свою машину, хоть та и сопротивлялась. Так потом рассказывали очевидцы, что даже влепила ему пощечину за что-то. Она не хотела с ним ехать. Как чувствовала…

Удар внедорожника пришёлся как раз на пассажирскую дверь. Ублюдок выехал на красный, даже на дороге повёл себя соответствующе, только обошёлся вывихом плеча и сотрясением. А она…

В этот раз монитор полетел в открытое окно. Только это всё равно не помогало. Теперь метался по комнате, словно тоже был заперт в клетке. Ощущения от этого, да вообще от всего – за гранью. А ещё настойчивое понимание – она бы не одобрила всю эту хрень с девчонкой. Да и плевать! Плевать, когда её уже нет в живых. И ведь до сих пор больно. Словно в сердце битые стёкла, которые режут при каждом вдохе.

– Барс? – услышал он Шустрого со стороны двери. – У тебя тут все норм?

– Нет, – ответил он честно, присаживаясь на кровать.

А самого колотило крупной дрожью. Очередной приступ. Провёл ладонями по лицу, вспоминая, куда засунул начатую пачку сигарет.

– А где монитор?

– На улице посмотри.

– Зашибись! И где я тебе еще один сейчас возьму?

– Да мне насрать! – выкрикнул неожиданно для себя, когда подорвался на ноги. – Но чтоб утром здесь стоял новый.

– Всё-всё, я понял. Валерьянки накапать?

Пришлось выдохнуть и прикрыть глаза, чтобы отбить у демонов ориентир на цель. Не этот парника должен находиться в ее ореоле.

– Да, давай.

Шустрый быстро метнулся на кухню и принес оттуда бутылку коньяка с уже порезанными дольками лимона. А потом, видимо, скорее на запах, чем на звук, к ним выперся и Сизый, сразу начиная ругаться:

– Барс, ты за*бал, дай хоть сегодня ночью поспать. Двое суток в слежке.

Он не ответил. А Сизову не понадобилось особое приглашение, подошёл и плеснул коньяк себе в чашку. Начало отпускать уже после первой.

– Как там наша принцесса? – спросил Витька.

– Всё так же. Упрямая.

– Потому что она тебя боится. Представь, молодая девчонка едва успела выйти замуж, готовилась к первой брачной ночи с мужем, и тут ты…

Глеб его не понял, даже не собирался.

– Для меня тоже многое в жизни было сюрпризом.

– Слышь… она не виновата, что её угораздило влюбиться в такое чм*, как Тихон. Ну хорошая девка-то.

Будто Юля была в чём-то виноватой.

– Все они хорошие, – ответил, поднимаясь с кровати, чтобы направиться в душ. – Просто одна даёт, другая – дразнится. Всё, идите все… спать.

– У меня только просьба – ты можешь в следующий раз выкинуть в окно что-то другое?

– Может, тебе здесь вазу поставить? – предложил Шустрый.

Глеб смерил его таким взглядом, в котором явно читалось как минимум «отвали». И тот сразу метнулся к двери вслед за Сизовым.

– Хорошо, я понял… принесу две.

Новый монитор нашёлся быстрее, чем он вышел из ванной. К тому моменту Шустрый уже заканчивал подключение. Так что ещё перед сном можно было увидеть девчонку. Но той видно не было. Она всё так же находилась на полу возле открытого окна, где-то под одеялом. Даже спустя десять минут. Ему бы наплевать, только не хотелось, чтобы глупая блондинка заболела и затянула все его планы. Крепко ругнувшись, Глеб снова пошёл к ней вместо того, чтобы лечь в кровать. При этом телефон, нож и всё прочее оставил в своей комнате, чтобы никого не искушать.

Я вздрогнула при первом щелчке замка, сразу возвращаясь в состояние агонии. На миг замерла, переставая дышать, прислушиваясь к обстановке. После ухода Барса не осталось сил, чтоб даже подняться и дойти до кровати. Хотя на полу из-за открытого окна было очень холодно. Затем услышала тяжелые шаги, которые приближались. Наверняка он же, в чем я убедилась в следующий момент, когда мужчина резко сдернул одеяло. Я подорвалась и попятилась, глядя в суровые глаза. Да что ещё ему от меня надо?!

А он наклонился и схватил за плечи, чтобы поднять.

– Не трогай меня, – процедила сквозь зубы.

Но он всё равно потянул вверх и заставил встать перед ним, и снова в чем мать родила. Зубы невольно выдали стук. Но я обратила внимание на другое – как в кожу на плече больно врезалось ребро ключа. И я подумала – он не закрыл дверь… он зашёл и не закрыл дверь.

– Ты, твою мать, заболеть хочешь? Или чтоб я возился с тобой, как с дол*анной принцессой?!

Мне хватило одной фразы, чтобы быстро найти в себе какие-то ресурсы сил. При этом он явно не ожидал от меня чего-то особенного. Что я, например, могу врезать ему между ног… что я и сделала. И вот уже мужские руки меня отпустили, когда сам мужчина присел с громким шипением. У меня снова резко подскочил адреналин до такой степени, что пульс ударил по вискам. Внутри взорвался какой-то бешеный страх, липкая паника и ощущение полнейшей решительности. Нужно было срочно действовать как-то дальше, как-то обезвредить зверя, как-то задержать, если хочу использовать свой шанс. Я начала лихорадочно искать варианты. И делать что-то, о чем едва успевала подумать. Так я схватила со стола поднос, одним махом сбрасывая на пол всё его содержимое, и с размаху опустила на голову Барса, пока мужчина не успел подняться. Вопреки моим ожиданиям – он не вырубился, как показывают в фильмах. Он просто очень круто начал материться, хватаясь за голову. И я поняла – нужно срочно бежать.

Перед тем, как выскочить за дверь, еще догадалась схватить халат, одевая его уже на бегу. Неслась босиком по коридору и постоянно оглядываясь, потому что прекрасно понимала – Барс вот-вот появится позади. Когда выскочила на улицу, едва не споткнулась на ступеньках. А дальше – куда, куда бежать?! Я ринулась к воротам, перед которыми был припаркован автомобиль – чёрный, Барса. Голова решала задачи с небывалой скоростью, хаотично, заставляя меня суетиться, как бешенную. Калитка оказалась запертой, будто на ключ. От досады едва не заныла. Зато с воротами было проще – всего лишь два засова по центру, которые уходили в землю. Я подняла их, толкнула ворота и бросилась к иномарке. Наверное, я понадеялась на чудо, если решила использовать машину Барса. Тем более та не была заперта. Но, нет! Ключа внутри не оказалось. Ни в замке зажигания, ни под козырьком, ни в бардачке. Поэтому единственное, что я успела сделать – заблокировать двери.

– Открой дверь, сука! – услышала я поистине звериный рык, когда мужчина ударил ладонью в водительское стекло с такой силой, что машина пошатнулась.

Мне стало настолько страшно, как не было до этого. Барс смотрел на меня так, будто убьёт, стоит мне выйти. Или просто сожрёт живьем, как делают все хищники. Поэтому я вдвойне теперь не собиралась выходить. У меня пересохло во рту, а сердце вообще непонятно где билось. И я совершенно не знала, что делать дальше. Были бы у меня ключи – протаранила бы эти чертовы ворота и уехала. А в итоге оказалась заперта в железной коробке.

Только я недооценила безумие Барса, на что он вообще способен. Меня одолел ужас, когда увидела, как он подходил к водительской двери с железной трубой. И громко закричала, когда ударил ею в стекло. Но то не осыпалось осколками, оно просто треснуло и надломилось. Тогда он ударил еще раз, делая в нём дыру. Делая дыру в своей машине! И после этого он начал доламывать стекло голыми руками. С испугу я перепрыгнула на соседнее сиденье, не сразу сообразив, что он собрался тянуться рукой не ко мне, а к кнопке, которая снимает блокировку дверей. Когда же поняла, что дёргаться уже поздно, выскочила на улицу. Но отвлеклась на Барса, который посмотрел на меня поверх крыши своим озлобленным взглядом, и почти сразу в кого-то врезалась.

– Вы, бл*дь, дадите сегодня поспать?! – заорал на меня ещё один мужчина, худощавый и с очень светлыми, почти седыми, волосами, и чьи горячие пальцы сцепились на моей руке.

Я попятилась и чуть не упала, когда споткнулась о его ноги в попытке вырваться. А в следующий момент он развернул меня к себе спиной и обнял рукой за шею, так что уперлась взглядом в стремительно подходящего зверя.

– Так, полегче, Барс, – сказал он тому, уводя меня в сторону, будто в попытке защитить. – Она всего лишь глупая девчонка.

Тот резко встал, не доходя до нас двух широких шагов, пыша каким-то действительно звериным гневом. Так что в новых мужских руках я почувствовала себя в безопасности. Потому что Барс от злости едва ли не фыркал, попеременно сжимая кулаки. И мне уже захотелось обратно в клетку, лишь бы как-то спастись от того, кто гуляет по воле без ошейника.

– Она серьёзно начинает меня доставать! – сказал он так, будто выругался, и при этом тыча в меня пальцем.

В ответ сначала было тихо. А потом над ухом я услышала смех. На что Барс нахмурился.

– Тебе, бл*дь, смешно? Ты видел мою машину?

Смех стал еще громче.

– Сам виноват. Если не можешь справиться с девчонкой голыми руками… А вблизи она еще прекраснее.

Так я поняла, что мужчина меня откровенно разглядывает. Осознала и то, что полы моего халата раскрыты, и я стою перед ними полу голой. Когда кипит адреналин и пытаешься бороться за жизнь – тебе плевать, как ты выглядишь. Поэтому только сейчас я спохватилась и прикрыла свою наготу. И чёрт, но внезапно опять резко накатила тошнота, но нет, я закрыла глаза на пару секунд и попыталась сделать несколько глубоких вдохов, потому что было вообще не до этого.

– Слюни подбери, – огрызнулся Барс. – И уведи её в дом, пока я не задушил, что хочу сейчас с ней сделать как раз голыми руками.

– Лиз, ты бесстрашная что ли? – спросил мужчины, выбивая из колеи подобным обращением. – Ты хоть представляешь, что могло бы быть, не окажись я рядом?

Он шагнул к дому, уводя и меня за собой. Но я изо всех сих уперлась голыми пятками в землю, сжимая пыльцы на его руке, которая продолжала держать меня за горло уже грубым захватом. На глаза навернулись слезы. Ну почему здесь никто не хочет мне помочь? Ни один мужчина!

– Ну всё, хватит, – сказал тот, подхватывая меня на руки, от чего голова пошла кругом. – Порезвились, теперь пора спать, причём всем.

Он уже шагнул на ступеньку крыльца, когда я схватила его за ворот футболки и начала тихо умолять, потому что его лицо внушало доверие, казалось каким-то добрым, тем более в отличие от морды Барса.

– Пожалуйста, помогите, я не могу здесь больше находиться, пожалуйста…

– Ну-ну-ну, дорогуля, – перебил он меня, – это не в моей власти. Это с ним вон разговаривай.

Я вгляделась в его лицо еще раз, пытаясь понять, откуда в этом мужчине столько жестокости. Как и во всех здесь. Они спокойно держат взаперти чужую для них девушку, то есть я не чья-то жена, сестра, дочь или подруга. И они при этом спокойно шутят, смеются. Подобный эгоизм и безразличие наводили такой ужас, что холод пробирал до костей. Для меня это были страшные люди, способные на такие вещи, которые не укладывались в моей голове. Это словно другой мир, другая реальность, где существуют законы, отличные от здравого смысла, от норм морали. Это было похоже на страшный сон, из которого я уже никогда не проснусь. Такое сложилось чувство, когда меня вернули в ненавистную мне комнату и аккуратно положили на кровать. И я уже не могла куда-то сбежать, потому что начала ощущать дёргающую боль в стопах. Хотелось расплакаться от обиды, но для этого было не лучшее время.

– И что у нас здесь опять? – спросил Никита, который зашёл в комнату вслед за Барсом и с аптечкой в руках. – Ё-маё… это надо хорошенько промыть, – сделал он заключение, едва глянув на мои кровоточащие ноги.

А я была рада уже тому, что не остаюсь со зверем наедине. Он метался по комнате, бросая на меня недовольные взгляды, словно ждал момента, когда нас оставят, чтобы напасть. Ничего не сделал и не сказал ни слова, пока Никита помогал мне добраться до ванной, пока обрабатывал раны. Только так же молча зашёл в ванную после нас и вымыл руки, после чего подошел к Никите и потребовал:

– Дай мне клей.

Я не сразу поняла, что он попросил медицинский клей. Не сразу заметила раны на его руках, которые остались после того, как пытался сломать ими стекло. А сейчас просто взял и заклеил эти раны, чтобы они не доставляли ему неудобство. Страшный, очень страшный человек. Даже не возникало сомнений, что стоит перейти такому дорогу – закопает живьём, этими же руками. И тут меня осенило.

– Что Влад тебе сделал?

Барс резко повернул ко мне голову и впился колючим взглядом. А Никита будто специально ткнул ватной палочкой мне в рану, так что сильно защипало.

– Ай! – не сдержалась я.

– Давай, ты полежишь молча? – попросил он. – Иначе мне придётся заклеить тебе еще и рот.

И тут я услышала:

– Он убил мою женщину.

От подобных слов меня передёрнуло. Теперь и я уставилась на Барса. Никита так вообще заметно начал нервничать.

– Нет… нет, я не верю, – сказала вслух то, о чем подумала. – Юлю?

Никита так дёрнулся, что напугал. Да ещё Барс пошёл на меня грозной тучей, снова тыча пальцем, снова вскипая злостью.

– Заткнись! – рыкнул он. – Ты слишком быстро соображаешь для такой глупой девки.

После чего он вышел из комнаты и сильно хлопнул дверью.

– Я что тебя попросил? – строго сказал Никита. – Ты даже не представляешь, как он её любил.

– Значит, он все-таки кого-то любил.

– Так, как тебе и не снилось. Поэтому не дразни Барса, он может и укусить.

– Да я и так вся покусанная! – начала возмущаться на эмоциях. – И почему я должна страдать из-за вендетты двух взрослых мужиков? Боже!.. – воскликнула, прежде чем закрыть лицо ладонями.

Мне вдруг вспомнилась поговорка «зуб за зуб». И вдруг многое встало на свои места. Если всё так, то Барс мстил Владу как раз через меня. Вот почему Никита сказал, что я вышла замуж не за того человека. Только всё равно не хотелось верить, что Влад мог кого-то убить. Да, он представитель закона, у него есть разрешение на оружие и право им пользоваться. Но сколько раз я видела – он всегда пытался помочь людям. Он не мог поступить так плохо! Нет-нет, я даже не стану в нём сомневаться. Потому что это Влад – мой Влад, мой муж. Наверняка и здесь всему есть своё объяснение.

– Эй, стой! – позвала я Никиту, когда он уже собрался выйти. – Как это произошло?

Но тот опустил глаза, молча вышел и провернул ключ в замке моей двери.

Какая все-таки дрянная штука – жизнь. Она постоянно крутит, крутит, как дер*мо в прорубе. Ставит подножки, заставляет поступать неправильно. А когда ты пытаешься что-то исправить, когда раскаиваешься – макает носом в твои же отходы. Влад знал эту жизнь с таких сторон, с каких видно далеко не каждому. Он пробовал на ощупь добро, гладил его, подманивал. И этими же руками мял зло, создавая из воздуха. Он был уверен – ни один человек не может быть только плохим или только хорошим. Всё относительно и очень часто приходится отдавать предпочтение не лучшим своим качествам.

В последний год он честно пытался творить добро – преимущественно. Лишь бы только понравиться Лизе. До сих пор помнил её восторженный взгляд, когда вернул ей украденную сумку. На него никогда так никто не смотрел, ни одна баба, ни одна шлюха при виде денег. А Лиза это делала от души, искренне. Она восхищалась им. Она благодарила его за доблесть и делала за это потрясающий минет, с любовью. Это упоительное ощущение было ни с чем не сравнить – когда тебя вот так любят. Он подсел на него, как на какую-то наркоту. И постоянно хотелось ещё и ещё. Вернуться домой, к ней, уложить на кровать и забыться между её сладких бёдер.

Слаще своей Лизы он ещё никого не встречал. Так что теперь стоило только подумать, что она находится в руках Барсецкого – его неумолимо накрывало зло, с головой, как плотным одеялом. Стоило только представить, что эта сволочь может с ней сделать… Он же заляпает её своими грязными лапами. Барс был настоящим зверем, оправдывая своё прозвище на все сто. Он был из тех соперников, которым не стоило переходить дорогу. Но Влад это делал не первый раз. Он даже привык, ощущая особую пикантность от жизни. Иногда это забавляло. А иногда даже у него вызывало страх, как в тот момент, когда очнулся рядом с его мёртвой Юлей в одной машине, за рулем которой находится. Тогда ещё подумал, что со дня на день стоит ждать Барсецкого, который придёт к нему и спокойно пристрелит, наплевав на любые последствия. Но эта тварь долго выжидала и решила пойти другим путём, через Лизу. Не зря он волновался на неё, даже подумывал как раз после свадьбы встретиться с Барсом и переговорить. А возможно даже за его Юлю – извиниться. Опуститься перед этой сволочью до просьбы, чтоб не вздумал трогать его женщину. Не успел. Слишком долго тянул с поклоном, вскармливая свою гордость. И вот сейчас все последствия прошлых ошибок вызывали один сплошной мало контролируемый гнев. Почти как тогда, много лет назад.

Тогда он оказался недальновидным парнем. Взял под крыло зелёного юнца, которому стоило только расправить крылья, чтобы распушить свой павлиний хвост. Мальчишки всегда меряются членами, то есть степенью крутости друг перед другом. Дал кому-то в морду, украл тачку для покатушек – ты крут. Принёс денег в шайку и купил всем сигарет и бухла, устроил вечеринку – ты супер-крут. Отымел лучшую девственницу в школе или старшеклассницу, которую хотят все – ты просто номер один. А если при этом способен решать какие-то проблемы, как-то помогать своим пацанам – ты в полном авторитете. Влад даже не сразу сообразил, что происходит. Понял только тогда, когда Глеб начал встречаться со Светкой, к которой лично он подбивал клинья не один раз.

Как обычно – все мужские проблемы всегда начинаются из-за баб. Так получилось и у них. Его элементарно начала грызть ревность. Сначала к Светке, потом и к друзьям, которые всё больше и больше стали почитать «всемогущего и бесстрашного Барса». Чуть какие дела – и все бежали к Барсу. Наверное, поэтому, Влад тогда не стал подавать сигнал о шухере, когда они обчищали чужой гараж в поисках запчастей на его новую «семёрку». Краденую «семёрку», на которой они и приехали на дело. Глебу тогда дали год в детской колонии. Но Влад ошибся, думая, что этим сделает ему только хуже.

Когда Барс вернулся, он стал сильнее, жёстче и злее. Он застукал их со Светкой в первый же день. Завязалась драка. Тогда они славно надавали друг другу по морде. Только вот Светка одна не побоялась влезть между ними. Начала разнимать. Влад помнил, что толкнул Глеба. А за ним оказалась Светка. Глеб налетел на неё и пихнул на лестницу… Хруст её шеи так и стоял у него в ушах. Жаль девку, хорошая была, красивая, умелая. Это событие сразу развело их с Барсом по углам. Тут ещё отец со своими связями. Сначала отправил его в армию, а потом, чтоб облагоразумить сына, сослал в ментовское училище. И только спустя несколько лет Влад осознал истинное преимущество своего положения, проникся всеми плюсами власти. Теперь он мог казнить и миловать по своему усмотрению, и знал, как подойти к любому делу грамотно.

– Да, – рявкнул он, когда постучали в дверь.

Та открылась, и в его кабинет с широкой улыбкой зашел Игнат Лисавецкий в компании Олега.

– Гражданин начальник, – съехидничал Лис. – Вызывали?

Влад смял окурок в пепельнице и махнул на свободный стул.

– Да, садись.

Лис сел напротив него через стол, вытянул ноги и скрестил руки на груди. Олег расположился поблизости.

– Чем обязан? – уже более серьезно спросил Лис. – Что случилось в Дастком Королевстве? Меня привели, как арестованного. А у меня с этим не очень хорошие ассоциации, знаешь ли.

– Дело есть, – начал пояснять Влад, рассматривая своего собеседника.

Разжирел, падла. Даже будто помолодел. Все-таки два года прошло после его последней отсидки за изнасилование.

– Говори.

– Давно видел Барса?

Лис задумался. Почесал подбородок. Похоже, ему уже это всё не нравилось. Никто не хотел вставать между ним и Барсом.

– Может… с месяц назад.

– Где?

– В баре на Ленинском. Славно тогда посидели, – произнес с кривозубой улыбкой.

– Найди мне его. Я хочу знать, где он сейчас.

– Нача-а-альник, – протянул Лис, – обижаешь. Я, может, и сволочь, но никогда не сдавал своих. Ты же знаешь. Зачем он тебе?

Влад начал злиться. Потянулся за пачкой сигарет. Лис был не просто сволочью, а очень хитрой сволочью, не даром что Лис. Не сдавал он, как же. В любом вопросе ответ всегда зависит от цены.

– Скажем так – он кое-что у меня украл. Дам сотню за любую информацию.

Лис сменил позу на более вальяжную и криво ухмыльнулся.

– Да знаю я про твою жёнушку, наслышан.

Отлично! Мало того, что об этом знает всё его отделение, так ещё и всякие помойные крысы. И это не просто раздражало, это выводило из себя до крайней стадии бешенства. Ещё не хватало, чтоб каждая тварь теперь смеялась ему в спину.

– Пасть свою закрой, – перебил его Влад. – Так берёшься?

– За пятьсот возьмусь, не меньше.

Влад прищурился, начиная серьёзно подозревать, что этот гад уже знает ответ на его вопрос.

– Так может, у тебя уже сейчас есть что мне сказать?

– Сейчас нет. Я позвоню. Или забегу на недельке.

– Тогда тебе лучше поторопиться. Ты у меня не один такой. Опоздаешь – пролетишь мимо кассы.

Лис снова ухмыльнулся во весь свой кривой рот.

– Смотреть надо, гражданин начальник, за своим добром. Тем более за таким сладеньким…

Лис не успел договорить, потому что Влад подорвался с места и метнулся к нему через стол, хватая за грудки.

– Я тебе сейчас нос отгрызу, сука. Только скажи о ней хоть слово…

– Влад, хорош, Влад… – позвал его Олег, уже стоя рядом и дергая за руку.

А Лису было смешно, когда казалось, что он, пусть и мысленно, но уже всю её облапал. Этот гад лишь попятился назад, поднимая вверх раскрытые ладони в знак капитуляции, ладони с девятью пальцами.

– Всё-всё, понял. Зуб даю, что не знаю, где сейчас затихорился Барс. Мы тогда пересеклись случайно. Я поспрашиваю.

Влад оттолкнул его от себя.

– Вот и займись этим. Всё, свали. Жду звонка.

Эта ночь выдалась особенно длинной. Жутко хотелось спать, чего не могла себе здесь нормально позволить. Да и не получалось. Внутри всё вибрировало, начал дергаться правый глаз. Было обидно, что мой побег сорвался. Ведь я была так близка к свободе. Если бы только в той машине оказались ключи…

Но плакать уже надоело. Да и сложно, когда в груди бурлит клоака ощущений. А еще когда грызет любопытство. Я никак не могла понять, что за женщина способна полюбить такое чудовище, как этот Барс? Он грубый, он дикий, он неуправляемый. Да он вообще страшный человек! Юля должна была быть святой, чтобы прощать и принимать его таким. Сложно было поверить и в то, что это чудовище способно любить. Глядя на него кажется, что ему совершенно чуждо это чувство. А его подход к сексу, мягко говоря, ужасал. Казалось, что он способен только на грязное сношение, но никак не на романтическое соитие. И это мои мысли несмотря на то, что я была достаточно современной и раскрепощенной, готовой на многое, но лишь в постели с любимым человеком. А этот готов, похоже, с кем угодно, лишь бы удовлетворить свои примитивные желания. Точно, что животное.

Но как ни странно, а мне стало его даже немножечко жаль. К моему несчастью – я умела сострадать. И теперь понимала, что движет Барсом – ему просто больно. А в таких случаях звери всегда кусаются, даже не разбирая, в кого именно вонзают свои зубы. Зато теперь я поняла, как могу себе помочь – мне просто нужно перестать бояться. Если я и заперта в клетке со зверем, то этот зверь сильно ранен, а значит – уязвим.

Под утро усталость всё-таки взяла своё – я провалилась в сон и открыла глаза ближе к обеду. Слишком сильно вчера перенервничала. Я дико устала находиться на пределе, когда от волнения гудит каждый нерв. Меня начала одолевать апатия. Каждый мой новый день напоминал день сурка. Ведь вокруг ничего не менялось – те же лица, те же стены, та же закрытая дверь. Те же слова от Никиты.

– Ты опять ничего не съела, – сказал он в упрек, когда принес обед, а завтрак так и остался нетронутым.

– Не хочу. В меня ничего не лезет.

– Лиза, но так нельзя.

Я настолько удивилась, что уставилась на парня в полном изумлении.

– А держать меня взаперти которые сутки – это можно? Похищать людей. Принуждать к сексу…

Парень поджал губы, видно понял свою ошибку.

– В жизни всякие бывают обстоятельства, но морить себя голодом – не лучшее решение.

Нет, он меня не понял. Но хотя бы проявлял заботу, хоть какую-то.

– Как ножки? Помощь нужна? – спросил с улыбкой, махнув аптечкой.

– Нет, сама справлюсь.

Он не стал настаивать на своей помощи. Поставил аптечку и новый поднос на стол, забрал старый и вышел из комнаты. Я нехотя встала и поплелась в ванную, ощущая всё ту же колющую боль в стопах. Да, всё-таки бегать босиком по улице – не лучшая моя идея. В ванной кое-как залезла под душ. Попыталась быстро помыться. Но когда уже вытиралась, внезапно открылась дверь в комнату. Я замерла с полотенцем в руках, прислушиваясь к тяжелым шагам. И, наконец, увидела Барса через прозрачную шторку, которую он отбросил в сторону резким движением руки. Я вздрогнула и прижала полотенце к своей груди, пытаясь прикрыться. Всё-таки сложно было заставить себя не бояться рядом с ним, когда от одного его взгляда бросало в дрожь. Успокоился ли он или всё так же злиться – было не понять. Просто стоял напротив и жрал меня своим плотоядным взглядом.

Едва я собралась спросить, что ему нужно, как Барс протянул свою лапу и дёрнул за полотенце. Наверное, он хотел его убрать, но вместо этого лишь привлёк ближе к себе, потому что я слишком крепко цеплялась за махровую ткань. Моё сопротивление ему не понравилось. Тогда он дёрнул ещё раз и сильнее, опуская мои руки и обнажая грудь. Я всё ещё его боялась, я планировала найти к нему подход, но сейчас элементарно по-женски возмутилась, что помимо воли вылилось в простой жест – я влепила ему пощечину. Влепила и сразу же испугалась последствий. Это вышло так громко, что звон застрял у меня в ушах. А Барс всего лишь зажмурился, но когда открыл глаза и поднял к моему лицу два пылающих кинжала – мне захотелось убежать. Вместо этого смогла только вжаться спиной в стену, снова прикрываясь полотенцем.

Тогда Барс просто поднял ногу и встал в ванную, в одежде. И зажал меня у стены, вызывая приступ клаустрофобии. Нечем стало дышать. Он стоял рядом, как огромная угроза, против которой я была абсолютно беззащитной. Он мог сделать со мной всё, что ему захочется – убить, изнасиловать, покалечить. И никто не придёт на помощь, даже если буду кричать. Поэтому мне снова стало страшно. А он – поднял руку, коснулся моего лица и стиснул подбородок.

– Ты маленькая избалованная стерва, – сказал так, будто пытался ударить каждым словом.

И опять очередное оскорбление. Просто до слез. До потери страха на долю процентов.

– Скажи, ты чувствуешь себя героем, когда унижаешь беззащитных женщин? – спросила я, глядя ему в глаза.

А он придвинулся ещё ближе, поворачивая мою голову набок.

– Не жди от меня благородства. Я не твой рыцарь, принцесса, – сказал, прежде чем размашистым жестом лизнуть мою щёку.

Его дикость пугала до дрожи. И всё равно между ног предательски закололо. А Барс ещё взял мою руку и заставил накрыть ладонью его пах, кошмарно твердый.

– Из-за тебя стоит с самого утра.

У меня резко пересохло во рту, причём больше всего от ужаса.

– Извини, ничем не могу помочь, – сказала, пытаясь убрать руку.

Но он не давал, удерживая запястье так сильно, что останутся новые синяки, а если хоть немного надавит – сломает мне руку.

– Что, не умеешь? – нагло спросил он. – Неужели наш ненаглядный Владик обходится без минета? Или просто пихает свой хрен в чей-то другой рот? Может, ты вообще фригидна?

Моё лицо обдало таким жаром, что покраснела до ушей. А ещё перестала убирать руку, вместо этого обхватывая пальцами всё его мужское достоинство, врезаясь ногтями всего лишь в джинсовую ткань. Так и хотелось оторвать ему всё важное. Я разозлилась, а он на это усмехнулся, рождая мурашки от хриплой ноты.

– К твоему сожалению, – начала я отвечать, – тебе никогда не узнать, на что способен мой рот, когда внутри него находится достойный и любимый мужчина. Только лишь взаимно любящие могут доставить друг другу настоящее наслаждение. Тебе этого не понять.

Барс резко поднял глаза. Мои слова его зацепили, это было видно. А потом что-то пошло не так. Сначала он отстранился, отпуская с губ стон какой-то ноющей боли. На его лице одна за другой сменились эмоции, которые могли значить только одно – он подумал о Юле, о ком я вспомнила слишком поздно. А уже в следующую секунду снова поднял ко мне глаза, в которых с огромной скоростью набирал обороты сплошной гнев. И когда его кулак врезался в кафель возле моей головы – я громко вскрикнула. Когда это повторилось сквозь мужской рык и мат – я опять закричала, прикрывая глаза и голову от кафельных крошек, и присела, опускаясь на бортик ванной. Мне всё казалось, что следующий удар будет нацелен в меня. Но ничего подобного не происходило. Вместо этого Барс прекратил долбить стену и включил холодный душ. Ледяные капли согнали меня в сторону. А он остался стоять под колючими струями, и вода у его ног окрашивалась в алый цвет, когда из разбитой руки стекала кровь.

Я снова сравнила его с раненным зверем. Снова стало его жаль, когда вот так вблизи увидела всю боль от потери. Она терзала его, била изнутри наотмашь.

– Мне жаль, – сказала ему, – что это всё произошло.

На что он посмотрел на меня с каким-то презрением.

– Думаешь, мне есть дело до твоего мнения? Ты всего лишь тупая дрянь, которая раздвигает ноги перед ублюдком.

Очередное оскорбление резануло как по живому. Я прикрыла рот рукой, стараясь не разреветься. Вся жалость пропала разом. Потому сказала то, что не должна была:

– Даже не представляю, как кто-то мог полюбить такое чудовище, как ты. Или тоже её к этому принуждал? Если так – то ей однозначно без тебя там лучше.

Барс шагнул на меня. Сначала показалось, что сейчас всё-таки ударит. Но вместо этого обхватил за горло, поставил на ноги и толкнул в стену, вбивая в неё затылком.

– Даю тебе день, чтобы подумать – или добровольно раздвигаешь ноги передо мной или тебя заставит это сделать тот, кто не представляет секс без насилия. И он – станет всего лишь первым из остальных.

Закончив с угрозой, Барс ушёл, снова закрывая мою клетку. А я забилась в угол ванной и попыталась осмыслить его последние слова. Потому что эта угроза не казалась пустой. Потому что у меня начался дикий мандраж. Потому что заканчивались силы противостоять этому зверю.

Когда он вышел из комнаты, хотелось всего две вещи – убивать и курить. Эта дура бесила его так, как ни одна баба. Бесило, что перед ним це*ку из себя строит, зато охотно раздвигала ноги перед улюбдком Тихоновым. Эта тварь не заслуживала, чтоб его любила такая эффектная девка. Слишком красивая и сообразительная. И рот у неё такой дерзкий, что уже мечтал засунуть в него свой пульсирующий член. Даже попытался взять ее на слабо – не повелась. Да ещё ответила так, что всё нутро скрутило узлом. Теперь она знает его уязвимое место. Только зря этим пользуется. Когда его накрывало, он переставал себя контролировать и мог отреагировать так, что мало не будет даже ему. Как показатель – его «бумер» с разбитым стеклом.

А эта блондинка будто действительно бесстрашная. Врезала ему между ног, ударила по голове, попыталась сбежать – на его машине! Только почему-то, чем больше он на неё злился, тем сильнее хотелось подмять под себя. И здесь им двигала уже не жажда мести, а примитивное желание обладать женщиной – конкретной женщиной, которая бесила до одури своим языком и недоступностью.

Ей бы тихо согласиться и уже через пару дней будет пить кофе на своей розово-ажурной кухне. Да он ей одолжение делает, обнажая истинную суть её муженька. Останется развестись и найти себе какого-нибудь лощёного бизнесмена, который будет целовать её в упругий зад. И сам ведь собирался не насиловать, всего лишь принуждал, обещая не боль, а удовольствие, если захочет. Конечно, изначально в планах было её сломать настолько, чтобы текла уже при одном упоминании его имени. Но у него не хватало терпения на поиск нужного подхода к строптивой и пугливой блондинке, с которой уже надоело возиться. Хотелось скорее её оттрахать пару раз и сбагрить муженьку. Достаточно будет и этого. Если же не согласится даже после его последней угрозы – в самом деле, отдаст Лису. Уж тот точно церемониться с ней не станет.

Я не смогла успокоиться даже до вечера. У меня сильно разболелась голова, до мигрени. Меня снова начало тошнить. Наверное, уже от голода. Поэтому, когда после обеда ко мне зашёл Никита, я попросила у него сделать мне бульон и принести обезболивающее. Если мне в ближайшее время предстоит какая-нибудь очередная битва – я должна быть в форме, чтобы суметь дать отпор. Так, после таблетки и бульона, стало значительно лучше. Я несколько часов пролежала в кровати, пока не услышала подозрительные звуки с улицы. Кто-то приехал. Я слушала шуршание шин по земле, пока парковалась машина, затем был мужской гомон. А потом уже знакомые шаги в коридоре и щелчки замка.

Я подорвалась с кровати, едва успела открыться дверь. Барс ввалился в комнату и сразу бросил в меня какой-то кусок ткани.

– Одевайся, у нас гости.

Не сразу было поняла, что кусок ткани – это платье. Чёрное, короткое, на тонких бретельках и с глубоким декольте платье, которое надевают только шлюхи. Потому что оно едва прикрывало задницу и грудь, то есть наружу было всё белье, не говоря об остальном. Я бы такое надела разве что на горячее свидание и под пальто. А этот Барс заставлял меня в нём выйти к грязной шайке головорезов. Я так и встала, когда увидела через окно кухни за столом возле дома троих мужчин.

– Возьми хлеб, – сказал Барс. – Отнеси на улицу. Потом помоги Шустрому с остальным.

Шустрый – это он сказал про Никиту, который суетился на кухне.

– И чтоб без фокусов, – добавил мужчина, привлекая к себе за локоть. – Это ясно?

Я растерялась, плохо понимая, что именно он от меня хочет? Всё выглядело так, будто ждал от меня, что поработаю для них официанткой.

– А если откажусь? – спросила, смело глядя в глаза.

И он ответил:

– Видишь того, который сидит спиной к дому?

Я повернула голову к окну. Лица видно не было. Сутулый. Крупный. С четырьмя пальцам на правой руке, что заметила, когда он взял пачку сигарет.

– И что?

– Это тот, о ком я вчера говорил. Так что? Займёшься делом или сразу пойдёшь к нему на коленки?

Выдернув свою руку из его цепких пальцев, я дёрнулась назад и схватила тарелку с хлебом. Так разозлилась, что была готова впечатать эту тарелку ему в морду. Удержалась от порыва каким-то чудом. А чтобы себя не искушать, развернулась к выходу и отправилась на улицу.

Это был апогей моего унижения, когда я вышла в подобном виде под голодные мужские взгляды. Их было трое: тот вчерашний седовласый и ещё двое, крайне неприятные типы. Я шла, цокая шпильками своих свадебных туфель, которые прилагались к платью. Стопы всё ещё болели. Обида душила так, что трудно было делать вдох. Вообще хотелось упасть в обморок. Побоялась, что меня изнасилуют прям сразу. Я приблизилась к столу и поставила тарелку на край. Голодные мужские взгляды тут же залезли мне под юбку и в декольте. Обычно, конечно, мне нравилось быть в центре мужского внимания, но не настолько похабного, и не под угрозой явного насилия. Было ощущение, что меня облизывают грязные рты в звенящей тишине полной внимания. Это как упасть в яму с волками. Даже Барс, который вышел за мной, в очередной раз прошёлся по мне липким взором. Мы разминулись с ним возле стола, как раз когда торопилась обратно. Потому что мне хватило один раз посмотреть на упомянутого Барсом мужчину, чтобы прийти в ужас. Взгляд, как у маньяка, да и в целом внешность вызывала одну неприязнь. Как представила, что тиран выполнит своё обещание – так сразу накатывала паническая истерика.

– И долго будем трахать её взглядом? – недовольно спросил Барс, усаживаясь за стол. – Вы будто год бабу не видели. Слюни подотрите. Особенно ты, Лис, я же предупредил.

У меня загорелись уши, так что поспешила убраться подальше от этой неприятной компании.

– Я помню, Барс, не пыли, – услышала мужской голос, когда уже заходила в дом.

– Так, давайте уже поговорим по делу, – проговорил и седовласый.

Меня это всё покоробило, вся эта ситуация. Казалось, что здесь все знают моего Влада. Все эти кошмарные особи мужского пола. И все они смотрели на меня с каким-то диким любопытством, как на музейный экспонат.

– Отнеси бокалы под коньяк и нарезку, – скомандовал Никита, или Шустрый, когда я ещё не успела перевести дух.

– Может, я тебе лучше здесь помогу? – предложила ему, надеясь на помощь.

А он поднял глаза, бегло осмотрел меня и ответил:

– Здесь я и сам справлюсь. И потом, извини, но нож я тебе не доверю.

Так сразу стало ясно, что помощи ждать неоткуда. Я невольно посмотрела на нож в его руке, но тут же отбросила в сторону все крайние меры. Посмотрела вглубь дома, замечая дальнюю комнату и лестницу на второй этаж. Жаль не было видно, есть ли здесь второй выход. Но и не ясно, может ли это мне чем-то помочь. Вроде и не взаперти, а далеко убежать вряд ли дадут. Смирившись с этой мыслью, я взяла то, что он сказал, и снова вышла на улицу.

– Сколько собираешься её держать? – услышала вопрос от третьего, на которого поначалу вообще не обратила внимания.

Это был коренастый мужчина, явно невысокого роста, полностью лысый. И на его руках были синие татуировки из далекого прошлого.

– Посмотрим, – ответил Барс.

Когда я подошла, снова стало мертвецки тихо. И снова мужские взгляды облепили со всех сторон. Это так раздражало, что на эмоциях тарелку с закуской я просто швырнула им на стол. Та проехалась по скатерти и соскользнула на землю под звон разбитой посуды. А мне было плевать. Впрочем, похоже, всем вокруг, кроме Никиты, который сразу высунул нос из кухни. Барс же просто ткнул в меня своим колючим взглядом, пока доставал из пачки сигарету, и перевел взгляд на «маньяка». А тот на это даже не отреагировал, потому что был занят моим декольте. Да ещё поёрзал на месте и сменил позу, будто в штанах ему стало что-то мешать.

– Иди в комнату, – вдруг рявкнул Барс, заставляя меня вздрогнуть.

Только тогда «маньяк» встрепенулся.

– Зачем же? Пусть составит нам компанию, – сказал мужчина с противной улыбочкой, отодвигая от стола пустой стул рядом с собой.

Мне стало не по себе. Только бы Барс не согласился, иначе я не знаю, что сделаю…

– Я как-то неясно выразился? – строго произнес Барс, глядя на «маньяка».

Казалось, что если тот скажет хоть слово против, и зверь на него наброситься. А мужчина смело уставился на него в упор и спросил:

– Сколько или что за неё хочешь?

Я не поверила своим ушам. Мной… торгуются? Неужели это всё происходило на самом деле? Что меня могли здесь кому-то отдать, продать или пустить по рукам. Угроза Барса сразу же показалась самой реальной, потому что в этот момент всё стало зависеть от его слова. А он уставился на «маньяка» в упор, выдыхая из носа густой белый дым.

– Я подумаю, – ответил он, после чего обратился уже ко мне и грубо повторил: – Иди в комнату.

Я даже не стала спорить. Развернулась и поспешила в свою клетку, на удивление только там ощутив себя хоть в какой-то безопасности. И чувство такое сложилось, будто Барс и сам уже не рад своей затее. Лишь одно заставляло замирать в ужасе, это его страшное обещание: «я подумаю».

Похоже, он перестарался. Об этом более чем явно подтверждало поведение Лисавецкого. Тот никак не мог сосредоточиться на деле и часто пересекался с ним взглядом, обещая совсем другой разговор. Обычно Лис не напрягал его так, как сегодня. Они не друзья, скорее приятели или партнеры, которые были давно знакомы. Потому что этот гад был хорошим информатором. Один недостаток – слабость к женскому полу до уровня прямого насилия, из-за чего не раз попадал за решётку – первый ещё в юности, второй несколько лет назад. Правда с тех пор стал вести себя аккуратнее и сдержаннее, даже обзавелся гражданской женой.

Глеб же хотел всего лишь надавить на блондинку, а в итоге вызвал откровенную заинтересованность Лиса. И до такой степени, что стоило ему встать из-за стола, как тот последовал за ним.

– Ладно, Лис. Чего хотел? – спросил он, останавливаясь на крыльце и доставая очередную сигарету.

– Её, – сказал то, в чём не требовалось уточнений.

Глеб внутренне выругался. Как-то не рассчитывал, что дело может дойти до подобных обстоятельств. Что кто-то, даже пусть Лисавецкий, положит глаз на эту Лизу, пока она находится в его руках. Это неприкрытая борзость. Похоже, гаду настолько прижало, что он готов влезать на чужую территорию и просить.

– Извини, но у меня на неё свои планы.

– Надолго?

– Да, – соврал он, лишь бы не дать хоть какой-то повод на что-то рассчитывать. – Поищи себе другую, лады?

Тот растянул губы в улыбке.

– Знаешь, я хотел бы именно эту. Всегда мечтал отыметь шлюшку мента.

Сейчас Глебу показалось, что он вообще зря пригласил к себе сегодняшних гостей. Так и попахивало конфликтом. Хоть эти двое изначально и оказывали некоторое содействие, подкидывали информацию по делам Тихонова. И именно Лис был тем, кто не подумав, что буровит, подкинул ему идею – трахнуть жену Тихонова в отместку за Юлю. Идею, которая выжгла в его сознании конкретную цель.

– Нет, – твёрдо ответил он, даже не собираясь уступать.

На лице Лиса отобразилась гримаса глубокого разочарования.

– Жаль. Хотя я только рад, что моя идея тебе пригодилась. Если передумаешь – дай знать.

– Обязательно, – ответил, уже провожая взглядом в спину.

А сам потянулся рукой к карману джинс, чтобы проверить, на месте ли ключ от комнаты с девчонкой, которую стоило бы проведать прямо сейчас. Похоже, придётся присмотреть за Лисом до отъезда.

Сидя в комнате, я плохо понимала, что здесь делаю – всё ещё. Моя дверь была открытой. А я сидела и боялась выйти наружу, где гулял Барс и его шайка. Но мне хватило всего несколько минут, чтобы решиться. Я понимала, что не могу не использовать свой шанс. Когда, вероятнее всего, от меня только и ждут, что испугаюсь. Поэтому, взяв туфли в руки, я решительно открыла дверь… и тут же уткнулась взглядом в лицо Барса, который оказался на пороге.

Нет, это было невыносимо. Он был везде. Словно следил за каждым моим шагом. Словно знал все мои мысли. От него не спастись, не убежать, если делать всё наперекор.

– Далеко собралась? – спросил, заходя в комнату.

И что он сделал дальше – он предусмотрительно закрыл дверь на ключ, который сразу засунул в карман джинс. Всё, очередной шанс был задушен на корню. Ну а на что ещё я рассчитывала? Что по меня забудут? Что я спокойно смогу улизнуть из лап озабоченного хищника?

– Домой! – решительно выпалила я, вымещая свою злость на туфлях, которые швырнула в сторону. – Потому что мне надоело здесь находиться.

Он шагнул вглубь комнаты, заставляя меня попятиться.

– Ты хорошо знаешь, что нужно для этого сделать.

Ещё шаг, и Барс подошёл к окну. Сначала закрыл его, выглядывая на улицу. А потом и вовсе задвинул шторы.

– Так что ты решила? Моему другу уже не терпеться познакомиться с тобой поближе.

Стиснув кулаки, я подумала о том, что зря отбросила туфли на пол, когда их можно было запустить в его голову. Только это вряд ли бы мне помогло. Вдруг так настойчиво врезалось понимание, что у меня всего лишь один выход, иначе вообще отсюда не выберусь. Что моя свобода только в моих руках. Что всё, наступил тот самый край, когда вот-вот могу уступить. И я схватилась за голову, в буквальном смысле, ужасаясь тому, на что сейчас готова пойти. Пойти на то, чего не хочу делать, вообще никак. Меня будто нещадно ломали изнутри чьи-то кривые пыльцы. Ломали так, что я физически ощущала боль до состояния агонии. Будто языки адского пламени уже лизали мне ноги, обещая сжечь за все будущие грехи.

– Ладно, хорошо, – сказала своему тирану. – Ты выиграл. Доволен?

Запустив руки под юбку, я сняла трусы и бросила их ему в морду. Пусть подавится – ими, мною, своим гневом и всем остальным. Я завелась так, как никогда раньше. Пусть берёт, что хочет, и проваливает из моей жизни.

– Давай, герой! Приступай! – сказала с нервным смешком и со слезами на глазах. – Только не забудь надеть презерватив.

Барс поймал моё белье ещё на лету и всего лишь усмехнулся. А потом зашагал ко мне до тех пор, пока не припёр к стене. Опять. Зажал, как зверь свою добычу, наступая лапой на горло.

– Он не понадобится, – сказал, оглядывая моё лицо. – Я видел твою медицинскую карту и знаю, что ты чистая. Я – тоже…

– И я должна верить простым словам?

Он ухмыльнулся, так чертовски по-мужски.

– Даю честное слово. Поверь, в моём кругу оно многое значит.

Он явно ликовал, когда у меня в ушах стоял шум от пульсации крови. При этом моё белье он намотал на своё запястье, сделав из него браслет, словно трофей, и упёрся этой рукой в стену. Опять навис, начиная душить уже своей близостью. Один его взгляд – и я дрогнула. Это как смотреть хищнику в глаза перед тем, как он тебя сожрёт. И даже не подавится, потому что проглотит целиком. И это действительно страшно. Это как перед прыжком в бездну, как перед смертью, и что добавляло в кровь убийственную дозу адреналина. Это сковывает настолько, что я позволила ему сдернуть вниз верх платья вместе с лифом и обнажить грудь.

А потом я даже не успела возразить, как он наклонился и припал к моей груди в голодном жесте. Я растерялась, особенно когда ощутила настойчивую ласку влажного рта. Уперлась в его плечи и инстинктивно попыталась оттолкнуть. Но это всё равно, что упираться в камень. Да к тому же потеряла точку опоры, когда Барс подхватил под ягодицы и приподнял, заставляя обнять его торс ногами, так что мне пришлось уже схватиться за мужские плечи, чтобы не упасть. И вот так он уложил меня на кровать. И я впала в какой-то ступор, не зная, как же поступить. Мною больше не овладевала лихорадочная паника, кричащая об опасности. И думать было ужасно сложно, когда в это самое время мужчина уверенно и настойчиво, добавляя синяки, разводил колени и устраивался головой между ними.

– Нет… – удалось мне сказать, прежде чем его рот коснулся складочек лона.

Я перестала понимать, что со мной происходит. Почему вообще ему это позволяю? Почему чувствую то, что не должна? Против воли моё тело вспыхнуло и заискрилось, а злость обратилась в нечто совершенно другое: порочное, низменное, первобытное. Мне бы выдать очередной протест, а я потекла и поплыла, ошарашенная своими же ощущениями, невероятно острыми и горячими, как барбекю из перца чили. И ладно бы, если бы мужчина был деликатен и нежен – только не этот. Барс вёл себя, как дикарь, напрочь выбивая из-под меня твердую почву. Он залез внутрь лона языком, действуя настолько жадно, что раздавил своей лаской. Я выгнулась и запрокинула голову, уже ощущая приближение разрядки. Но в этот самый момент мужчина резко поднялся ко мне. Он схватил за подбородок и накрыл рот своим в ненасытном и глубоком поцелуе. И я слишком поздно восприняла его следующий маневр. Но стоило ощутить, как в меня уперлась горячая плоть… словно током по нервным окончаниям, целенаправленно, точечно. Это как с головой в ледяное озеро, из которого резко вынырнула, отстраняясь и распахивая глаза. Сразу вернулся и страх и протест.

– Нет, стой, нет… – выдохнула ему в лицо, впиваясь ногтями в плечи.

Но говорить было словно не с кем. Взгляд напротив – сплошное стекло, за которым кипело какое-то лютое возбуждение, пугающее до сладостной дрожи. И я действительно снова задрожала. А он – ударил бёдрами, врезаясь в меня тугим, огромным и просто огненным членом. И я захлебнулась, когда только этого и хотелось в такой момент. Он хитро выбрал самый подходящий. Когда на пике любая женщина жаждет только одного – мужчину внутри себя, и чтоб это было глубоко, плотно и в бесконечном такте. И он дал мне всё это, снова топя в извращенном удовольствии. Нависая, Барс просто размазывал меня по кровати. Я сразу забыла с кем я и чья. Потому что сейчас принадлежала только этому хищнику, который водил по кругу, вот-вот обещая разорвать на куски. Он сделал выпад, мощный и тягучий, потом ещё один, и ещё… И я позорно кончила, закусывая губу, чтобы не стонать в голос, когда накатил оргазм и хватом вихря ударил об стену, оглушая таким удовольствием, которое не испытывала даже с Владом.

– Вот так, девочка, молодец, – отвратительно заботливо произнёс Барс мне в лицо с легкой улыбкой сумасшедшего насмешника. – Хочешь ещё?

Он не остановился, лишь сбавил темп. Словно знал, как нужно. Он не позволил даже остыть, двигаясь медленно и аккуратно. Он сдерживался. И было видно, что через силу. Видно по напряжению на его лице, видно по вздувшимся венам на шее и на руках, видно по горящим глазам.

– Нет, – выдохнула ему. – У тебя всё равно не получился.

Зря я это сказала. Потому что Барс остановился, продолжая находиться внутри меня в боевой форме, когда хотелось, чтобы скорее оставил в покое. Казалось, что я вся горю, будто пламя уже обступило с головы до ног. И в этом огне монстр снова начал меня терзать. Причём, не нежно, а дерзко, на грани противоположных ощущений, так что постоянно встряхивал. Он прикусывал, а потом зализывал нанесенные раны. Он ласкал мои губы своим, не позволяя отвернуться, когда больно сминал подбородок пальцами. Он засовывал мне в рот большой палец руки, чтобы смочить его, а потом опустить на клитор и закрутить в спираль очередной приступ вожделения.

Он снова заставил запылать. Незнакомый, чужой, грубый и такой неожиданно умелый в постели, настоящий сексуальный тиран, чересчур требовательный и выносливый. Он начал вбиваться в меня с новой силой, накаляя ощущения всё сильнее и сильнее. Я стиснула зубы и заставила себя терпеть в ожидании, когда он закончит. А он словно только начал. Барс откровенно наслаждался процессом, впиваясь каким-то ошалелым взглядом в мои распахнутые глаза. Заставляя снова прикусывать губы. Заставляя за него схватиться, чтоб удержать равновесие, когда голова пошла кругом. А под ладонями влажная и горячая кожа, под которой перекатывались твердые мышцы, казалось прочнее канатов. И каждый выпад всё больше и больше стал походить на удар, обещая новые синяки в районе бёдер. И я снова захлебнулась оргазмом, подавилась собственными стонами, стараясь нанести как можно больше ран ногтями на его коже, чтоб сделать настолько больно, насколько мне было непростительно хорошо.

Барс словно издевался. Хотя нет – он именно издевался, намеренно и расчетливо. Он кончил вместе со мной, будто мы били настоящей влюбленной парой. И после этого словно не собирался слезать.

– Уйди, – попросила я, задыхаясь от его жара и личного запаха. – Или меня сейчас опять стошнит.

Он отстранился и улегся рядом. Ещё пару минут выравнивал дыхание, пока я приходила в себя. Пока ударом острого клюва какого-нибудь дятла в сознание вбивалась мысль – Боже, что я наделала?

Сначала попыталась сесть, мечтая скорее оказаться в ванной. Я чувствовала себя сумасшедшей, прибитой, словно сама не своя. Стыд, шок, сожаление – внутри полный спектр не лучших эмоций.

И Барсу на это наплевать!

Он встал с кровати и направился в ванную первым. А когда вернулся, уже в застегнутых штанах, то подошел ко мне, схватил за подбородок и поднял лицо к нему. Но кроме потрясения и гнева на нём вряд ли отражалось что-либо ещё. Сначала я думала – хочет что-то сказать. Но он молчал.

Молчал и смотрел!

А потом оттолкнул, так что я завалилась спиной на кровать, и вышел из комнаты, так ничего и не сказав. Я попыталась встать, ощущая ожидаемую боль между ног, впервые вот так. Дошла до ванной, включила душ и села под тёплые капли. От эмоций меня сильно лихорадило. Никак не могла взять себя в руки, чтобы перестало трясти.

Почему? Почему я все это позволила?! Не секс, нет, а свою отвратительную взаимность.

То, что я испытала под этим Барсом – было далеко от моего понимания, что можно испытывать подобное помимо воли. Ведь это было настоящее насилие, пусть даже на каком-то внутреннем уровне. Я не ожидала, что Барс подойдет к делу настолько искусно. Ожидала примитив в чистом виде, а получила настоящую пытку каким-то извращенным удовольствием, которое заставляло замирать от восторга.

Замирать… от восторга. Стонать, извиваться, желать, гореть… И что теперь? Разве только жестокий факт, что теперь – я официально изменила мужу. Оказывается, та ещё дрянь, которая больше недостойна быть его «принцессой»…

Странно, но внутри перекатывалось какое-то необъяснимое беспокойство. Когда всё шло по плану. Девчонка наконец-то поддалась. Ещё пару раз и можно с ней прощаться. А беспокойство всё равно перевалилось от груди к желудку. Понравилось? Да почему нет? Ни один нормальный мужик не откажется от такой сладкой блондинки. Тот же Лис пустил слюни сразу же, когда она вышла на улицу. Как и все остальные, даже у Шустрого вспотели ладони. Позволь он, и любой из них трахнул бы её прямо там, на земле. Потому что эта Лиза была по-настоящему сексуальна. И особенно притягательна в том состоянии, в котором находилась сейчас – беззащитная, растерянная, надломленная, так и манила себя взять.

Но любая женская слабость была коварной. Когда девчонка сняла перед ним свои крохотные трусики – у него у самого пересохло во рту. Эффектная красотка в маленьком чёрном платье, без нижнего белья и при этом чище любой шлюхи никого не оставит равнодушным. С такой хоть из постели не вылезай. И ведь не скромница. Да ещё пометила, оставляя на плечах и спине царапины, которые давали приятное послевкусие. Он обожал, когда они так делали в момент разрядки. Он буквально кончал от этого. И чем больнее ему было, тем сильнее сносило крышу. Так что да, ему понравилось – иметь жену Тихонова так, что та стонала под ним от удовольствия, хоть и сквозь стиснутые зубы. В следующий раз будет это делать в голос, громко, чтоб на весь дом.

Не знаю, сколько времени я провела в ванной. Долго. Сначала копалась в себе, перемалывала внутри болезненное чувство вины. Всё пыталась понять, как посмотрю Владу в глаза, когда мы встретимся. Теперь обручальное кольцо жгло, стискивая безымянный палец. Пришлось его снять, чтобы не душило. Но потом я резко осознала, что ведь именно из-за своего мужчины нахожусь в подобном положении. Что именно из-за него со мной происходит всё это. Все эти мужские разборки… ненавижу! Хотелось понять, что же творится между Барсом и Владом. Почему это всё отражается на мне в такой жестокой форме? Что же там случилось с Юлей?

И ведь теперь знала, что в постели с Барсом не так уж и плохо. По телу невольно пронеслись мурашки, что наводило на меня тихий ужас. Мои ощущения были мне ненавистны. Но они всё равно возникали. Они мучили меня нещадно. Я не понимала, почему не испытываю отвращение к своему похитителю и насильнику, к своему… палачу. Невольно на ум пришёл стокгольмский синдром. Но я в этом вообще не разбиралась. Будто чьи-то злые шутки. Я любимая дочь своего отца, любимая женщина своего мужчина. А сейчас меня насильно держали взаперти, я терпела абсолютную грубость и унижение, чего вообще никогда не знала. И что я делаю в постели с незнакомцем? Я неоднократно получаю наслаждение. Это ненормально и настолько, что можно сойти с ума. Казалось, безумие уже подкрадывалось ко мне лёгким шагом. Добровольно и нехотя согласиться на секс с монстром, потом нехотя терпеть его ласку, которая довела до состояния эйфории – это полнейший раздрай, это целая буря, колючая и злая. И у меня никакой защиты от этой стихии, которая наверняка подбросит вверх, а потом с силой бросит об землю.

Я вылезла из ванной где-то под утро. Заползла под одеяло и уснула в полном безразличии, наплевав на всякие опасения, которых попросту больше не было. Ведь ничего хуже со мной произойти уже не может. Все худшее уже случилось. Сквозь сон я слышала, как заходил Никита, наверняка с завтраком. Он не стал меня будить, а я даже не подорвалась как обычно. Проснулась где-то к обеду. Успела только почистить зубы, когда услышала стук в окно. Это насторожило. Но когда подошла чуть ближе, то увидела на улице мужчину, того неприятного.

– Э-э-эй, красавица, – пропел он, стоило ему увидеть и меня. – Подойди ближе, не бойся. Я тебе что-то принёс.

Нижняя рама окна была ему по плечи, поэтому он спокойно мог просунуть руки через решетку, в одной из которых был пучок с подснежниками.

– Возьми, это тебе.

Я посмотрела на цветы с подозрением. Да и сам мужчина доверия не вызывал.

– Да не бойся ты. Я же по-хорошему.

Но тут раздался громкий рык Барса, откуда-то с улицы:

– Лис!

Даже мужчина от него дрогнул, прежде чем повернуть голову в сторону крыльца.

– Что?!

– Тебе пора, – с недовольством в голосе бросил ему Барс. – И отвали от окна.

Мужчина снова повернулся ко мне. Снова оглядел своим плотоядным взглядом, который не понравился мне ещё вчера, будто я стояла перед ним не в халате, а голая.

– Не прощаюсь, сладкая, – сказал, кладя подснежники на подоконник, после чего развернулся и наконец-то ушёл.

Подобный жест не выглядел приятным, тем более от такого неприятного мужчины. Но цветы ни в чём виноваты не были. Поэтому я взяла чашку, налила воды и поставила подснежники на комод. Гости уехали где-то через пол часа. Укатил с ними и Барс. Пока прогревалась его машина, он стоял возле водительской двери, опираясь руками о крышу, и курил. А я смотрела на него, прячась за шторой, и пыталась найти в себе хоть каплю отвращения. Но его не было. Только омерзительный трепет, только позорная дрожь внизу живота. А ведь меня никогда не привлекали такие, как он. Короткая стрижка, небритый, весь в шрамах. Настоящий уличный хулиган, дикий и вспыльчивый. Даже одет был в джинсы и кожаную куртку с приподнятыми рукавами. Никакого стиля, только мужественная естественность и простота. И взгляд по-настоящему хищный.

Такие мужчины действительно пугают, потому что никогда не знаешь, чего от них ожидать. Безумие у них в крови. Они не подчиняются общепринятым законам, а живут своими, устанавливая собственные правила. И если такой хулиган влюбляется – это должно быть нечто страшное и нездоровое. Если любовь способна сделать сумасшедшим любого, то что может стать с тем, кто уже безумен? Это какой-то сумасшедший в квадрате, наверняка скорее одержимый, чем влюбленный. Это бешеный зверь, который сорвался с цепи. Мне даже не представить, что он может чувствовать после потери объекта своей любви. Все эти срывы, свидетелем которых я стала, моё похищение, желание отомстить подобным образом – это всё похоже на отголоски агонии, которая бушует у него внутри. Это обнажённая боль, словно ходит босиком по раскаленным углям своего некогда счастливого прошлого.

И вот, я смотрела на Барса и удивлялась самой себе – вместо того, чтоб осуждать его, начинаю всё больше и больше понимать. Вместо того, чтоб ненавидеть – испытываю трепет. Теперь он не пугает, а будоражит. Теперь мне его действительно жаль. И к моему стыду таких всегда хочется утешить. Так уж мы, женщины, устроены. Поэтому всё больше меня начинали пугать как раз мои мысли, чувства и ощущения. Будто безумие Барса заразно. И передается половым путем.

Он приехал домой, когда уже стемнело. Ввалился ко мне примерно через час. Молча оглядел и поставил на стол корзинку с фруктами. Жест, который мне совершенно был не нужен. Затем подошёл к комоду, взял чашку с подснежниками и швырнул их через раскрытое окно. Глупо и совершенно необоснованно. А потом поставил чашку на подоконник, присел на него и закурил, уставившись на меня. Резко стало жарко, стало позорно горячо между ног, когда понимала, зачем он пришел. Лёжа в кровати, я натянула одеяло повыше и уставилась в телевизор.

– Кстати, я не люблю курящих мужчин, – сказала ему, чтоб знал.

– Я не заставляю меня любить.

– А Юля любила? – спросила, не подумав.

Барс издал какой-то болезненный звук, будто где-то кольнуло, опустил глаза и протяжно выдохнул дым.

– Ещё раз произнесёшь её имя – заклею тебе рот.

Я замолчала, потому что поверила, потому что пообещал это не только словами, но и взглядом. Он не спеша докурил и закрыл окно. Глотнул из моей бутылки воду, да так размашисто, что та потекла мимо рта, будто так и надо. Потом стянул футболку, отбрасывая на пол. Расстегнул верхнюю пуговицу джинс и подошёл ко мне. В этот раз я испугалась по другой причине. Отскочила назад, как от жгучего пламени, пока не ударилась спиной об стену. В этот раз я поразилась своим ощущениям, когда поняла, что готова к сексу со своим палачом. И не просто готова – я хочу этого.

– Будем начинать всё сначала? – недовольно спросил он.

А у меня сердце заколотилось, как у напуганного кролика.

– Иди сюда, – буквально приказал он, протягивая ко мне раскрытую ладонь.

Я замотала головой быстрее, чем начала говорить:

– Не хочу.

– Твою мать, как меня это зае*ало, – выругался он, прежде чем выйти из комнаты.

Я с облегчением выдохнула, слушая щелчки замка. Но передышка была короткой. Барс вернулся буквально через пару минут. С наручниками на длинной сцепке. Меня прошиб ужас от его идеи. Уж лучше бы я не умела говорить. Потому что он залез с ними на кровать, схватил меня и начал выкручивать руки, чтоб сковать их, перекинув сцепку через столбик над головой.

– Подожди, Барс! – просила его, пытаясь сопротивляться. – Давай без них, я буду молчать…

Но он будто не слушал, упорно делая своё дело, пока не защелкнул замок наручников на моём втором запястье. И я оказалась ещё беспомощнее перед ним, чем была ранее, будто и того было мало.

– Молчать как раз не обязательно, – сказал, вынимая из кармана свой нож и обнажая лезвие. – Можешь стонать… или кричать – меня устроит любой вариант.

От вида ножа в его руке прошиб ледяной озноб. Я натянула цепочку наручников, обхватывая её руками. Но весь страх был не оправдан. Барс всего лишь снова порезал на мне бельё и выбросил в сторону, как настоящий варвар. И снова навис, устраиваясь между распахнутых бёдер. У меня закружилась голова от переизбытка сильнейших и противоречивых эмоций. Всё на такой грани, что подобное вряд ли возможно выдержать в трезвом уме. Словно становится хуже в тот момент, когда пытаешься сопротивляться. Словно стоит отдаться всему происходящему, чтобы не лишиться рассудка. И я попробовала это сделать. Попробовала не паниковать, когда он наклонился к моему лицу и стиснул подбородок.

– Скучала по мне? – нагло спросил, заглядывая в глаза.

– Нет, – ответила ему.

А сама позволила проскользнуть языком мне в рот, позволила себя целовать, ощущая, как накатывает болезненное возбуждение от каждой его пусть даже грубой ласки. Он опять меня ломал, настраивал под себя. И терзал так сладко, что я прикусила губу до крови, когда он дерзко ворвался в лоно своими пальцами.

– Скучала, – произнес с ухмылкой, весь довольный собой, когда понял, от чего я такая мокрая.

А мне оставалось сгореть заживо – от стыда. Или под мужчиной, который в этот раз решил не тратиться на долгие прелюдия. Он расстегнул джинсы и засунул в меня свою тугую, горячую плоть. Если бы не лежала – упала бы в обморок, потому что у меня на самом деле закатились глаза – от удовольствия. Я даже не ожидала. И не знала, что так бывает. Чтоб наслаждение отправляло в нокаут, снова и снова, с каждым выпадом мужских бедер, с каждым напористым толчком его тугого члена внутри меня.

– Боже… – сорвалось с моих губ.

Я выгнулась, запрокидывая голову и натягивая цепь. Невольно распахнула колени ещё шире, чтоб почувствовать мужчину как можно глубже. Невольно подставила грудь под его горячий рот, чем Барс непременно воспользовался, выталкивая из меня позорный стон. И ему это понравилось. Он снова схватил за подбородок и навис сверху, приказывая напряженным голосом:

– Кричи.

– Не буду, – упрямо выдохнула ему в рот.

А он отстранился и… он шлепнул меня ладонью по щеке, при этом вбиваясь мощным толчком.

– Давай!

И я захлебнулась контрастами. Легкое покалывание от пощечины встряхнуло, а следом накрыло волной наслаждения от нового ритма, убийственно частого, какого-то одичалого. На меня никогда не кричали во время секса, тем более не шлепали, даже по заднице. Мне никогда не приказывали. Поэтому я оказалась не готова к тем ощущениям, которые взорвались внутри меня ярким фейерверком. И я громко застонала, срываясь на крик, пока не задрожала от сильнейшего оргазма, будто вообще в первый раз.

А Барс продолжал издеваться. Он опять кончил вместе со мной, так же неистово, с надрывным хрипом, едва не придавив тяжестью своего тела. После такого – эйфория и опустошенность, словно полная разрядка до нуля, какая-то перезагрузка. Лишь бы после неё не установились какие-нибудь новые программы, которые мне совершенно не нужны.

– Ты начинаешь меня приятно удивлять, – сказал Барс, отстраняясь и усаживаясь меж моих ног.

Он ещё не отдышался. Уперся рукой в моё согнутое колено, будто так и надо. А мне бы уползти от него в какую-нибудь раковину. Я попыталась приподняться на руках, но в этот раз ощутила боль в запястьях и в ладонях, оказывается мокрых от крови – вот так натерла. В этот раз с моих губ сорвался стон боли.

– Сейчас позову Шустрого.

– Нет! Подожди. Дай хотя бы одеться, – попросила я.

На удивление он послушал. Расстегнул наручники и освободил. Так что я смогла вымыть руки и одеться. К тому моменту, как вышла, в комнате уже сидел Шустрый, один.

– Ого! – воскликнул он при виде моих рук. – Барс тебя пытал, что ли?

– А на что это похоже?

Он как-то непривычно смутился. А мне плевать, вообще уже на всё. Я села на кровать, подставляя руки. Тогда он раскрыл свою аптечку и обработал мои раны.

– Ты как вообще? – спросил, пока забинтовывал запястья.

Он будто смеялся надо мной. Да я бы и сама посмеялась, будь у меня другое настроение.

– Плохо.

– Потерпи, он скоро отпустит.

А я подняла к нему глаза и уставилась в лицо. Он ведь ничего не понимал. Что мне плохо потому – что было слишком хорошо под моим жестоким палачом. Кажется, я действительно здесь начинаю терять рассудок.

– Я хочу… нет, я требую, чтобы мне позволили позвонить родителям, – сказала ему.

– Лады. Я поговорю с Барсом.

Новый день обещал быть таким же паршивым, как и предыдущий. О Лизе до сих пор никаких новостей. А ведь прошло уже пять дней. Пять грё*аных дней! Вчера он и его родители весь вечер утешали родителей Лизы. Влад пообещал им – он не позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось, что всё будет хорошо. Обещал, а сам далеко не был в этом так уверен. Затишье со стороны Барсецкого что-то да значило. Мало того, он словно залег на дно. Его ребята проверили уже две точки, где мог обитать Барс, и ничего. При этом его многие видели, то там, то здесь, но никто не мог сказать что-то существенное. Эта сволочь явно что-то выжидала. Ещё и сотовый оператор не выдал ничего полезного по звонку от Лизы к ее родителям, словно специально.

Сегодня Влад появился на рабочем месте к десяти утра. Ещё с порога ему привычно кивали и пожимали руку – это те, кто не боялся показываться на глаза. Были и такие, кто предпочитал свернуть в другую сторону или уйти обратно в кабинет, пока он не пройдет по коридору. Навстречу вышел только Олег, его старый товарищ.

– У меня хорошие новости, – сразу начал тот по делу. – У нас новая наводка по Барсу, это за городом.

– Отлично. Высылай бригаду.

– Уже.

Они оба зашли в его кабинет. Повесив куртку у входа, Влад прошёл к столу, и в глаза сразу бросился желтый конверт, который лежал в стопке сегодняшних документов, и на котором было крупно написано знакомым почерком: «Тихонову». Внутри закололи неприятные ощущения. Чуйка, которая у хорошего мента вырабатывается с годами, редко его подводила.

– Кто это принёс?

Олег уставился на конверт, прежде чем поднять к нему глаза.

– Не видел, можно спросить у дежурного. Или открывай, и всё узнаем.

Взяв конверт, Влад разорвал его и достал флешку. И сразу стало понятно, что на ней какое-то послание, лично для него. Возможно даже такое, которое ему совершенно не понравится. Он вздохнул и молча включил компьютер. Подсоединил флешку, уже находясь в томительном ожидании. Внутри оказался видео файл. Два клика мышкой – и на экране появилось изображение… со звуком. Первым делом уши резанул женский стон. А потом по глазам начали бить картинки. Всё как в любительском порно, с одного ракурса, но так хорошо видна мужская голая задница, которую обнимали женские ноги…

Тварь! Какая же тварь! Оба!

И Барс, кому принадлежала эта задница, и женщина, которая под ним корчилась. Это несомненно была Лиза, его маленькая Лиззи… стонала как последняя, грязная шлюха! Потому что ни намека на то, что это было насилием.

Подорвавшись с места, Влад схватил клавиатуру, выдергивая провод из разъема, и начал ею лупить монитор, с матом, извергая проклятья.

– …сука! – выкрикивал он. – Тварь!

Олег даже не вмешивался. Только прикрывал лицо, когда в него летели клавиши и куски пластика. А Влад лупил и лупил, пока в руках не остался бесформенный кусок пластмассы. Он просто не мог поверить в то, что увидел. Нет, метод Барса не удивил. Только не думал, что Лиза пойдёт на такое добровольно. Она, его любимая, молодая жена… дрянь, которая раздвинула ноги перед самым лютым соперником. Это не просто измена, это предательство, которое не только не простить – за такое жестоко наказывают. Увидит – убьёт!

– Сколько нашим овчаркам ещё ехать до места? – спросил у Олега, стоило только едва отдышаться.

– Минут тридцать.

– Хорошо.

В этот момент внезапно раздался телефонный звонок. Это был звук его мобильного. Но когда Влад взял в руку телефон, то увидел имя своей тёщи. Недолго думая, он нажал на кнопку приёма и приложил трубку к уху.

– Да.

– Влад! Лиза звонила! Говорит, что она в порядке. Влад, слышишь? Она говорит, что у неё все хорошо… Владислав?..

Он даже ничего не ответил. Опустил трубку, нажимая на отбой, и сжал корпус пальцами. Да, твою мать, он и без этого прекрасно видел, насколько у неё всё хорошо.

– Ещё один звонок, – сказал Олегу. – Потребуй от оператора детализацию звонка. И почему вообще от них так мало информации на официальный запрос?!

Сегодня она выпросила у него телефонный звонок. Шустрый начал капать этим на мозги прямо с утра. Глеб не стал вредничать. Всё-таки девчонка заслужила. Да и опасаться было нечего – у него старый кнопочный телефон, разовые безымянные номера, многократная переадресация и свой человек у оператора связи.

Опасение вызывало как раз другое, а именно – утренний стояк, такой крепкий, болезненный. И всё из-за этой Лизы. Он был внутри неё вчера вечером. А сегодня едва успел проснуться, как уже хотелось снова разложить её на постели. Рано, день только начался. Да и вообще планировал сделать сегодня перерыв. Видимо, не удастся, потому что теперь ждал вечера. И ждал с нетерпением, тренируя в себе силу воли.

Не хватало ещё войти во вкус. А вкусной она была несомненно. Он никогда не вылизывал шлюх, даже постоянных и проверенных, но делал это с удовольствием с одной единственной девушкой. Ему нравилось доставлять ей подобное удовольствие. Он дурел от того, как сильно она текла от подобной ласки. От Лизы этого не ожидал, поэтому был приятно удивлен, когда девка Тихона стала с ним влажной и податливой. Когда не смогла сдержать стона, пока он подминал её под себя. Ощущения от этого были не как обычно, словно ему стало доступно особое, изощрённое удовольствие. Это как найти нечто новое в том, что уже испробовал вдоль и поперек. Теперь хотелось трахать эту блондинку снова и снова, пока не надоест. Может даже, он так и поступит.

– Итак, – начал Сизов, который сидел на стуле недалеко от него. – Сегодня утром посылка была доставлена по назначению. В десять утра Тихон зашёл в отделение. Так что, наверняка уже ознакомился.

Сидя на подоконнике возле раскрытого окна, Греб затянулся тягучим дымом ароматной сигареты и на пару секунд прикрыл глаза. Как бы многое он отдал за то, что видеть ублюдка в тот момент, когда он открывает его «подарок». Но хотя бы может позвонить. Поэтому, взяв телефон, Глеб набрал номер Тихона.

– Да! – рявкнул тот ему в ухо, уже оповещая о своем отвратительном настроении.

– Твоя жена, Тихон, слаще мёда, – сказал он ему издевательским тоном.

– Ах ты, тварь! – начал тот орать, сразу переходя на более крепкие словечки с рабочим сленгом, – …я тебя живьём закопаю! Ты у меня землю жрать будешь!..

А для него это было подобно музыке для ушей. Потому что слышал по дрожащему голосу, по интонации, в тени всех слов – насколько сильно эта ситуация затронула ублюдка. Это несомненно вызывало удовлетворение.

– Похоже, ты совсем её не балуешь, раз она кончает со мной раз за разом.

Тихон замолчал, словно подавился его словами. Но почти сразу начал говорить, и голос вибрировал от нервной дрожи:

– Отвечаю – ты за это заплатишь, Барс. Посажу, и глухарей тебе припаяю до пожизненного.

– Думаешь, мне есть что терять, Тихон? Уже год, как нет… благодаря тебе.

– Да не хотел я убивать твою бабу! – выкрикнул тот. – Я поговорить хотел!

Глеб замер на выдохе. По нёбу покатился терпкий дым. Защипало глаза, когда тот начал в них лезть. Но стоило закрыть, как в сознании всплыл женский образ. В то утро на ней был маленькие черные трусики… и его белая футболка с каким-то узором. Он вспомнил её смех: звонкий, тягучий, заразительный. Вспомнил, как одичало трахал на обеденном столе…

– Глеб… – выстанывала она ему в ухо. – Еще… сильнее, Глеб… я тебя люблю, мой котяра, слышишь? Люблю…

В груди взорвался ком боли, окутывая смертоносным ядом. Теперь все эти воспоминания – как инструмент пыток. Каждый день, ночью вместо сна, постоянно. Спрыгнул с подоконника, безжалостно туша об него окурок. Снова схватил пачку.

– Да мне насрать, что ты хотел. Ты не имел права к ней приходить! Не имел право её запихивать в свою долбанную машину! И знаешь что? Пожалуй, я трахну твою Лизу прямо сейчас, раком, жёстко. Адьёс, амиго.

Нажав отбой, Глеб рывками достал новую сигарету, но прикуривать не стал. Внутри всё так и кипело, словно налили раскалённое масло.

– Может, ты сначала остынешь? – посоветовал Сизый.

Он одарил его взглядом, но ничего не стал говорить. Стащил футболку, вышел из комнаты и твердым шагом, вбивая стопы в паркет, направился вниз. Ещё по дороге расстегнул верхнюю пуговицу джинс и достал ключи из заднего кармана. Открыл дверь и вошёл в комнату. Девчонка как раз лежала в кровати. Но стоило ему подойти, встрепенулась и попыталась убежать. Испугалась – он заметил это ещё по глазам. Поймал за руку и толкнул лицом в кровать.

– Нет! Барс! Подожди! – закричала она.

– Заткнись, – рявкнул, дергая к себе за бёдра.

Она вскрикнула. А он сорвал халат с женских плеч и отбросил в сторону, чтобы потом свободно задрать её упругий зад. В этот раз было плевать на прелюдия. Плевать на чувства этой девчонки или кого бы то ни было. В голове ни одной здоровой мысли. Внутри сплошная пульсация боли вперемешку с адским желанием сношаться. Сдёрнул бельё с округлых бедер, чтобы ничего не мешало. Расстегнул молнию на своих джинсах и вынул на свободу болезненно набухший член.

– Барс! – снова завопила она, начиная подниматься, так что пришлось схватить за шею и ткнуть лицом в матрас, чтобы прогнулась обратно.

И вот уже упёрся в нежные складочки. Раздвинул, толкнулся внутрь, отпуская шипение сквозь стиснутые зубы от того, насколько она была умопомрачительно узкой и мокрой. Чёрт, она опять вся течёт. Сминает пальцами покрывало, но не от боли – от удовольствия. Ненасытная дрянь, заставляет задрожать на пике эмоций, когда происходит перегруз. А внутри неё словно пекло, при этом самое гостеприимное. Пару тягучих движений, чтобы растянуть под себя, чтобы привыкла. И вот она уже тянется вслед за ним, просит ещё, подбрасывая до очередного пика. Твою мать, как на горках, даже лучше. Это заставляет ускорить темп, смять упругую задницу и начать долбиться в женское влагалище. Или подмять под себя, нависнуть, упираясь руками в матрас, и опять продолжить, до хрипоты, до испарины на горящей коже.

И он с удовольствием слушал её восторженные стоны, которые приглушала ткань покрывала, куда она уткнулась всем лицом. Но нет, это должно звучать громче. Чтобы добиться такого эффекта, схватил за светлые волосы и запрокинул ей голову. И вот уже слух заполнил сладостный женский голос, с надрывом, с хриплыми нотками. Чёрт возьми, неужели ей настолько под ним хорошо? Ответ на этот вопрос оглушил, сбил с ритма, заставляя притормозить. Он настойчиво нашёл её рот, чтобы истрахать его своим языком, выпивая каждую ноту с женских губ. Смял красивую грудь с тугими сосками, прикусил кожу на её плече, шее, царапая плоский живот, растёр клитор, пока она извивалась от каждой ласки. Сейчас вся его, в полной власти. Стонала, сама насаживаясь на его член. Позволяла намотать её волосы на руку. Прогибалась в пояснице, радуя своими изгибами. Лишь бы только он снова её ударил – бёдрами, глубоко внутрь. И он продолжал долбиться, раз за разом, пока девчонка не сорвалась на громкие стоны с криком, пока не начала кончать, стискивая его своими мышцами так ритмично и сладко, что он потерял голову… пока не кончил сам, буйно и ярко, неожиданно с подобной силой.

После такого потряхивало ещё долго. Глеб перевалился на спину рядом с девчонкой, и это всё, на что был способен в первые минуты. Она тоже вся дрожала. Лица не видно, где-то за спутанными волосами. Попыталась встать, но тут же опустилась обратно. Громко сглотнула.

– Когда это закончится? – вдруг спросила тихим голосом. – Когда ты меня отпустишь?

– Когда тебе перестанет это нравиться.

Она приподнялась и убрала волосы в сторону, так что Глеб теперь видел её взгляд – огненно-синий. Его пленница злилась, да так сильно, что снова осмелилась отвесить ему пощёчину. А он и рад. Только повернул голову, упираясь взглядом в её красивые глаза, и опять подставил щёку, не по Библии, по собственному, извращённому пожеланию.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – крикнула, снова ударяя по лицу, когда его губы растянулись в улыбке. – Какое же ты чудовище… – произнесла, запуская руки в свои волосы.

– Странная реакция на лучший секс в твоей жизни.

Огненно-синий взгляд был полон ужаса. Она всхлипнула, прикрывая истерзанные им губы тонкими пальцами, где на безымянном уже не красовалось обручальное кольцо. А потом убежала в ванную, под душ. Ему же дико хотелось курить, когда сигареты этажом выше. Самое время было дать всем передохнуть до следующего раунда.

Сизов все ещё находился в его комнате. Разговаривал с кем-то по телефону, стоя у окна. Глеб нашёл свои сигареты и подошёл к нему.

– Звонили наши соседи из Королёва, – сказал ему Сизый. – Сегодня там шерстили менты.

– Этого следовало ожидать.

– А ещё наведывались к Журе в его курильную лавку и изъяли у него пистолет, потому что у этого олуха просроченная лицензия.

– Сам виноват.

– Нет, Барс, Тихон рыскает по твоим следам. И знаешь, что хочу тебе сказать – это не очень удобно. Мы не можем полноценно работать. Тут одного клиента шантажирует партнер по бизнесу фотками с его любовницей. Классика жанра, плёвое дело. Долго ещё ты собираешься возиться с девчонкой?

Глеб уставился другу в глаза. Он понимал его настроение, да только плевать хотел на какие-то проблемы. И Сизому, кто прошёл с ним огонь и воду, кто знал всю ситуацию, знал все причины, знал его, в конце концов, это тоже было несложно понять.

– Посмотрим, – ответил он.

Опять в ванной. Пытаюсь смыть с себя грязь, от которой теперь не отмыться. Колотит даже под тёплым душем. Между ног пульсирует тягучая боль. На коже столько синяков, сколько не было за всю мою жизнь. И все – нанесенные руками одного палача. Ощущаю себя грязной шлюхой после длинной рабочей смены. И вообще я в тихом ужасе от самой себя. Меня грубо берёт и насилует чужой мужчина, а я сгораю под ним от наслаждения. Да еще теперь бросает в сладостную дрожь от любых воспоминаний. Как такое может быть? Почему я не испытываю отвращение к этому Барсу? Словно сама не своя. Все эти эмоции и чувства – вообще не мои. Их будто подсунули, подсыпали через еду. Это всё неправильно, это не может быть чем-то настоящим. Это какая-то реакция организма на стрессовые условия, не иначе.

Иначе не объяснить, почему я начала успокаиваться вместо того, чтобы биться в агонии и молить о пощаде. Или стало настолько плевать, когда понимаешь, что не в силах изменить происходящего. Не зря шутят: «когда тебя насилуют – расслабься и получай удовольствие». Потому что в подобной ситуации только это и остаётся. Потому что любое сопротивление делать только хуже. Когда что-то неизбежно настигает, остаётся принять это. Как приняла я своего палача. Но это не значило, что я сдалась, это мой выбор тактики выживания. Или я действительно сойду здесь с ума, когда уже на острой грани.

Из ванной снова в кровать, под одеяло, в одном халате. И так до самого вечера. Настроение ниже нуля, настрой – безразличие, ко всему. В топку даже чувство вины, когда понимала, из-за кого здесь нахожусь. Казалось, что меня никто не ищет, когда кругом самая громкая тишина. И на её фоне один Барс, жестокий – потому что несчастный. Я видела его изо дня в день, я чувствовала его так, как можно чувствовать только любимого мужчину. Он что-то сломал у меня внутри, а потом перемешал все чувства и ощущения до полнейшего хаоса. Теперь словно дальтоник – я не могла различить, которая из эмоций была правильной.

Когда стемнело и наступила пора демонов, в мою комнату снова вошёл Барс. Он открыл дверь и пропустил вперед Никиту. Тот поставил поднос с едой на стол и подвинул его на середину комнаты. Барс зашёл следом, с двумя бутылками пива. Он закрыл дверь за Никитой, небрежно бросил на стол пачку сигарет и уселся на стул в позе наглого, ленивого и самоуверенного самца, отвратительного в своей одичалой притягательности. Открыл бутылку пиво и поднёс ко рту.

– Я не выдержу сегодня второго раза, – решила его предупредить.

– Хорошо, – ответил так, чем ничего не объяснял.

Хорошо что? Что я не выдержу? Или что он всё понял и не будет меня трогать?

– И я не голодна.

Он снова поднёс горлышко бутылки ко рту. Сделал глоток. А взгляд всё такой же хищный, ленивый. Так действительно смотрят звери, которые держать возле себя свою добычу – будто с безразличием. Но стоит жертве попытаться сбежать – в плоть тут же вонзятся острые когти.

– Тебе придётся съесть всё это.

– Я не хочу, сказала же.

– Значит, я не уйду, пока ты не поешь, – сказал и потянулся за сигаретами.

Это было подло. Я не хотела его видеть. Не хотела смотреть на него и думать о том, как хочется подойти… подойти и поцеловать эти жёсткие мужские губы, которые постоянно меня ранят. Как хочется коснуться его теплой кожи. Чтоб он обнял своими грубыми руками. Не любимый мужчина, не Влад, а именно этот, чьё настоящее имя я даже не знала. Господи! Эти неадекватные желания ужасали. И терзали так страшно, что хотелось кричать. Громко, яростно, до смерти. Поэтому, я заставила себя подняться с кровати и сесть за стол, морщась от укола боли между ног – похоже, это как минимум до завтра. Сегодня у меня на ужин картофельное пюре и крупные креветки на шпажках, жаренные на костре. Не так уж и плохо, и пахло аппетитно, но есть всё равно не хотелось.

– Кто готовил? – спросила я, просто так.

Чтоб разбавить громкое молчание между нами. Казалось, с приходом Барса в эту комнату сам воздух здесь начинает вибрировать.

– Шустрый.

Опять прозвище, будто в порядке вещей. Так и не решаясь засунуть в рот хоть кусочек еды, я подняла глаза к Барсу.

– У тебя имя хоть есть?

Он долго крутил тёмную пачку в своих руках, прежде чем достать сигарету и прикурить. Оказывается, у него красивые пальцы: длинные, изящные, как у пианиста… который по пятницам играет гимн в недрах Геенны.

– Глеб, – отвечает мне, прежде чем прикурить.

Значит, Глеб. Ему шло. Но лучше бы не спрашивала. Потому что теперь он стал на порядок ближе. Теперь окончательно перестал быть жестоким незнакомцем. Теперь у него было имя и своя, печальная история. Мне окончательно перехотелось даже пытаться поесть. Тем более, когда комнату начал заполнять густой, пряный дым. Даже голова закружилась. Оставив креветку в покое, я поднялась, подошла к окну и открыла его нараспашку. В лицо сразу ударил прохладный воздух. Я взялась за решетку, прикрыла глаза и попыталась глубоко вдохнуть.

За спиной раздался скрип стула. Барс… нет, Глеб встал и подошёл ко мне.

– Иди за стол, – бросил в меня свои слова.

Я развернулась к нему лицом и отошла в сторону.

– Не хочу. В комнате нечем дышать из-за твоих сигарет.

Он приблизился и уселся на подоконник. Пока докуривал, не спускал с меня глаз, разглядывая, словно впервые.

– А ты красивая, – вдруг произнёс.

– Да, мне явно не повезло.

Глеб усмехнулся и наконец-то выкинул окурок в окно. Допил пиво и отставил бутылку на подоконник. А потом сел ближе и потянул меня к себе. Сопротивляться не было смысла, поэтому я встала перед ним сама, меж его колен, ощущая, как тёплые ладони ложатся на мои ноги и скользят вверх по бёдрам. Что я могла здесь сделать? Только позволить всё это извращённое безумие. А он посмотрел на меня снизу вверх, с интересом, но резко выдохнул и опустил голову, когда понял, что под халатом на мне ничего нет.

– И ты реально чертовски заводишь, девочка, – сказал то, от чего я вспыхнула, хоть и не должна была, абсолютно.

Как и позволять ему раскрыть полы моего халата. И я опять перед ним нагая, как ни с кем до этого. Даже и не знала, что можно себя ощущать настолько обнажённой. А ещё беззащитной перед мужской лаской. Он прикоснулся губами к моему животу, потёрся всем лицом с закрытыми глазами. Впервые так нежно, спокойно, без агрессии, словно прося, отчаянно нуждаясь в этой ласке. И вот я уже пропускаю вдох. Его поведение завораживало, как и весь он сам, этот раненный хищник. Он поднял голову и припал к моей груди, теперь вскидывая глаза и опаляя своей жгучей дерзостью. Всё до мурашек, до перебоя пульса. И вот я уже ощущаю только его горячий рот, который нещадно терзает тугие горошины, и крепкие руки, которые мнут кожу, гладят. Приходится схватиться за его плечи, чтобы не упасть, и приложить усилия, чтобы не стонать в голос. Но когда его рука ускользает между ног и накрывает уже влажное лоно, я вздрагиваю.

– Нет, Глеб, пожалуйста, не надо…

– Твою мать…

Перебив меня, он вдруг грубо оттолкнул назад. Поднялся, подошёл вплотную и вдруг накрыл мои губы ладонью, больно вжимая пальцы в скулы. А в глазах уже тысяча чертей.

– Не надо звать меня по имени, – говорит грубо, говорит с дрожью в голосе, которая выдаёт его внутреннее состояние.

Я моргнула и кивнула, пытаясь сказать этим, что всё поняла. Только тогда он отпустил и отошёл. Схватил вторую бутылку пива и сигареты, после чего встал у окна и повернулся ко мне спиной. Но это не спасает, когда я отошла к кровати и села, теперь глядя на него в профиль. И мне хорошо было видно, как дрожали красивые мужские руки, когда он подносил сигарету ко рту. Похоже, что-то опять ударило ему по нервам, туда, где еще осталось что-то живое. Даже завидно, что можно вот так любить, так сильно и яростно. Возможно, его имя, произнесенное женскими устами – его запретная зона. Жаль. Мне оно понравилось больше, чем прочее.

Но всё опять резко меняется. Настоящий хищник никогда не бывает слабым на все сто. Даже скорее наоборот, от любой боли он начинает звереть, становясь ещё опаснее. Так и Барс, он снова подходит ко мне, даже не потрудившись перед этим выкинуть сигарету. Подходит и смотрит, прежде чем стянуть с себя чёрную футболку. И мне уже не по себе, и по спине холодок, когда не знаю, что от него ожидать дальше. А дальше – он расстёгивает джинсы и обнажает свою плоть, прямо перед моим лицом. Ситуация до бешеных мурашек, когда приходится смотреть на наглого самца, который смеет ласкать себя сжатой ладонью, стоя передо мной, и при этом ещё продолжает курить. А я не могу ни возмутиться, ни отойти, потому что опять же – завораживает. Даже позволяю ему коснуться пальцами моего рта и провести по губам, ощущая себя самой порочной дрянью, какую он уже из меня сделал. Падать ниже – дальше некуда. Строить из себя правильную недотрогу – теперь уже абсолютно лицемерно.

– Уверен, ты знаешь, что нужно делать, – произнёс Барс.

И я снова в ужасе – от самой себя. Потому что во рту становится сухо, заставляя сглатывать. Потому что готова облизывать губы, которые начало покалывать от предвкушения. Потому что захотела его коснуться – вот так интимно. Потому что смотрела на его плоть и видела ее красивой, аппетитной, когда уже знала, на что мужчина способен с помощью этой штуки. И вот уже между ног опять мокро. И слезы на глазах от собственного поражения, самого низкого в моей жизни.

– Давай, детка, возьми его, – предлагал Барс, подставляя кончик к моим губам.

И я поддалась. Высунула язык и провела по нежной коже, прежде чем обхватить его дрожащими губами. Барс резко напрягся, врезаясь пальцами в мои волосы. Запрокинул голову и выдохнул дым куда-то в потолок. Грязно выругался, когда мои губы прошлись вдоль по его плоти. А когда опустил голову и показал свои глаза, я не увидела в них ничего, кроме оголтелого вожделения. Поэтому не удивилась, когда он сжал пальцы на моём затылке, натягивая волосы, и сам толкнулся в мой рот. И к своему стыд я не ощущала отвращения. Мне вдруг добровольно захотелось сойти с ним с ума, пусть хоть весь мир рухнет за пределами этой комнаты. Я обхватила его рукой и принялась нещадно ласкать. Он снова выругался и протяжно застонал. Зашипел, когда оплела его языком внутри своего рта.

Его пальцы уже растрепали мои волосы, так что ему пришлось собирать их и зачесывать назад, чтобы не мешали. Лишь под конец он окончательно взял всё в свои жесткие руки, начиная откровенно толкаться бёдрами и биться мне в глотку, испытывая на качество мой рвотный рефлекс. Ему повезло – хватило пару ударов. Он даже предусмотрительно вынул из меня свою плоть, кончая на грудь, занимая мой рот уже своим языком, когда дёрнул вниз за волосы. Такой дикий, что я не успевала переводить дух и подстраиваться, потому что так со мной никто не обращался, так грубо, вызывающе и страстно. И чтобы это нравилось настолько, чтоб до такой степени распаляло, что я кончила вслед за ним, стоило только мужским пальцам накрыть мое лоно и властно провести по влажной, разгоряченной коже. Я и не знала, что так бывает. Что может заколотить от сладостной дрожи после таких несложных вещей, словно по щелчку, наперекор всем обстоятельствам. Словно какая-то магия или химия. Другого объяснения у меня не было, почему до кучи вдруг захотелось укутаться в мужские объятья. Почему, глядя в его красивые глаза, держась за крепкую шею, я почувствовала нечто такое, что способно проявляться только по отношению к любимому человеку – нежность. И в глазах напротив было тоже кое-что новое – потрясение. Только Барс не собирался поддерживать прекрасную иллюзию, грубо возвращая нас обоих на землю.

– И часто так балуешь Тихона? – сказал, одновременно напоминая о муже и ударяя под рёбра. – До сих пор не могу понять, почему этому ублюдку так повезло?

Я посмотрела в его наглые глаза и ответила:

– Не твоё дело.

– Да и плевать. Развернись, – вдруг попросил он или скорее приказал. – И встань на четвереньки.

– Зачем?

Я не поняла, что ещё ему от меня нужно? Он уже застегнул джинсы, но продолжал надо мной стоять, докуривая свою вонючую сигарету.

– Ещё раз повторять не буду, – произнёс с угрозой в голосе.

Я занервничала. Не сложно было догадаться, если не подчинюсь – он сделает со мной это сам. Поэтому развернулась и встала коленями на кровать. От неизвестности в груди заколотилось сердце. Я всё никак не могла понять, чего он хочет? А он – упёрся коленом в матрас меж моих ног и навис, обхватывая шею пальцами и придавливая к кровати. Я начала нервничать сильнее. Ощутила, как он задрал мой халат, обнажая ягодицы. Услышала, как шумно затянулся. А потом – пронзила резкая боль, когда моя задница в буквальном смысле загорелась. Барс просто взял и впечатал в мою кожу окурок своей сигареты! Просто немыслимо! Я вскрикнула, начала вырываться и хлопать ладонями по кровати, от чего мужские пальцы сильнее сдавили шею, а в промежность вжалась его нога.

– Глеб, пусти, больно! – выкрикнула ему.

Я едва успела выдохнуть, как Барс отстранился, рывком развернул лицом к себе и дёрнул вниз. А глаза такие бешенные, что невольно подумала – сейчас убьёт. Например, задушит – что показалось вероятным, когда его пальцы теперь сжали моё горло. Боже! Это была настоящая пытка. Чистый ужас, от которого возникает дезориентация, когда видела только лицо своего палача, искаженное гневом. Я даже не рискнула возмутиться по поводу его грубой выходки, что было вообще не честно!

– Еще раз произнесёшь моё имя, отвечаю – заклею тебе рот.

Выплюнув свою угрозу, Барс резко поднялся. И пока я задыхалась от кашля, он ткнул пальцем в стол и добавил:

– У тебя два часа, чтобы сожрать это дерьмо, или я сам затолкаю тебе всё в глотку.

После этих слов он вышел из комнаты, хлопая дверью. Я даже не услышала щелка замка. Он просто не закрыл дверь, словно намеренно издеваясь и этим. Словно бы у меня был шанс сбежать, стоило только выйти из комнаты. А я не могла даже встать с кровати. Затопила такая обида, накатила такая усталость, что я разревелась, зарываясь лицом в покрывало. Это какой-то нервный перегруз. Для меня было слишком, выдерживать за раз столько различных эмоций. Это даже не сравнить с американскими горками. Но уже через минуту в сознании начала биться мысль – дверь не заперта! Всхлипнув, я подняла голову и уставилась на свою дверь. Поморщилась от ноющей боли в том месте, где у меня наверняка теперь характерный ожег. Этот зверь будто пометил, поставил на мне своё клеймо, как на шлюхе! Теперь долго не смогу раздеться в приличном месте. Да даже перед кем-то близким – перед Владом, например, на что наверняка и было рассчитано, чтоб именно он увидел. О, это настолько подло, настолько по-мужски, что становилось противно.

А открытая дверь так и не отпуска моё внимание. Я будто резко начала трезветь и успокаиваться, пытаясь начать мыслить рационально. Уже хотела подняться, когда в комнату зашел Никита…

– Что случилось на этот раз? – спросил он, отводя глаза в сторону.

Захотелось послать, но вместо этого я запахнула полы халата и сказала хриплым голосом лишь:

– Ничего.

– Опять разозлила? Знаешь, иногда мне кажется, что ты мазахистка. И опять ничего не съела.

Он уже шагнул к столу, когда я на испуге попросила:

– Оставь! И уходи…

Потому что была уверена на девяносто процентов – Барс выполнит свою последнюю угрозу. Только не понимала – зачем? Это такая очередная пытка? Или в еду опять что-то подмешали? Или же изощренная форма заботы? В любом случае, Никита меня послушал и вышел из комнаты. И в этот раз щелчок замка все-таки прозвучал.

Глеб и не знал раньше, что баба может бесить до трясучки. Да ещё та, которая при этом дико заводит. Смешно, но для него это было чем-то новым. Чтоб хотелось кого-то трахать на пике бешенства. Адреналин так зашкаливал, что это рождало какие-то свежие ощущения. Зря только сказал ей своё имя. Не ожидал, но когда она его произносила – словно когтями по стеклу. От этого звука внутри него будто взрывалась бомба, напичканная гвоздями. Потому что по имени, вот так, звала его только мать… и Юля. Для остальных он был просто Барсом, что вполне устраивало. Своей же пленнице озвучил его всего лишь для информации – потому что спросила. И не подумал, что решит им воспользоваться. Пусть только попробует произнести еще хоть раз.

В комнате было душно. Или это он горел изнутри. Подошёл к окну и открыл его нараспашку, вовремя вспоминая, что забыл последнюю пачку в комнате девчонки. Сизов должен был привести сегодня новый блок, где-то через час. Но возвращаться к ней не хотелось, даже за сигаретами. Пришлось просить Шустрого. Зато значительно полегчало, когда он сделал первую затяжку.

– Ты стал много курить в последнее время, – произнес Шустрый, не спуская глаз с монитора.

В этот момент девчонка как раз сбросила халат и полезла под душ. К еде так и не притронулась, что значило – у неё осталось уже меньше двух часов. Сама будет виновата, не ест нихрена, устроила какую-то голодовку. Ещё не хватало с ней проблем из-за этого.

– Нравится? – спросил он у парня, который едва не облизывал монитор.

Тот дернулся и повернулся лицом к нему.

– Да отвали ты, спрашивал уже, – ответил тот и отошёл от стола.

Очередное движение на экране снова привлекло его внимание. Было видно, как девчонка высунулась из душа, чтобы взять с полки у зеркала зубную щетку и пасту. Светлые волосы уже мокрые, тонка струйка воды стекала с полной, идеальной груди. Да и вообще вся она – приторно идеальная. Привлекательная без макияжа, гладкая как девочка который день подряд, и еще более сексуальная, когда растрепанная. Про фигурку и говорить было нечего, ведь следила за собой, так что хотелось её целовать и трогать.

– В ней действительно что-то есть, – высказал он вслух свои мысли.

На что Шустрый ухмыльнулся, присаживаясь на край стола.

– Вот именно, сам на неё смотришь, как питон. Жалко мне её. В грубые мужские руки попала девочка.

Выдыхая густой дым, Глеб усмехнулся. Шустрый с Сизовым словно сговорились.

– Хочешь приласкать?

– А ты дашь?

Он посмотрел парню в глаза. Вроде и шутил, а всё равно с вызовом. Но что интересно – ему это не понравилось. Что кто-то, пусть даже близкий, положил глаз на то, что принадлежит ему.

– Нет.

– Так и думал. Когда собираешься отпускать? Вроде уже всё сделано. Девчонку ты поимел, причем не раз. Тихон в курсе и в бешенстве. Что ещё от неё нужно?

Глеб посмотрел на пустой монитор и задумался. Шустрый был прав. Даже удалось добиться, чтоб эта Лиза сама его хотела. Результат достигнут, поэтому можно было отпускать её хоть сейчас. Только вот – он не хотел. Ему понравилось её трахать. Так быстро вошел во вкус, что пока не представлял своё завтра без пленницы. И плевать, что это было чересчур эгоистично.

– Давай, я сам решу, когда с неё будет достаточно, – сказал, словами проставляя точку в этом вопросе.

Шустрый поджал губы, явно не разделяя его мнение, и с разочарованием в голосе ответил:

– Как скажешь.

Вот и славно, что он может спокойно решать это сам. Нужно было отрепетировать, как будет обходиться без блондинки. Например, не навещать её с денек. Тем более, когда вдруг появились срочные дела, о чем оповестил телефонный звонок:

– Барс! – произнёс Жура, из своих. – Сизый у Тихона. Этот ментяра совсем обурел, устроил допрос по полной, пытается задержать до завтра. Видать тебя, сволочь, хочет выманить.

Твою!.. Похоже, сигареты придётся покупать самому.

– Понял. Сейчас подъеду.

– Сдурел? Ему только это и нужно.

– И что? Ему нечего предъявить ни мне, ни Сизову. У нас всё чисто. Так что, если Тихон хочет встречи – он её получит.

– Хорошо, смотри сам.

– Что за кипиш у тебя происходит? – спросил его начальник отделения.

Сегодня, Николай Семёнович Стравицкий, полный мужик с седыми усами, вызвал к себе. В серьёзном взгляде, чей цвет глаз уже давно выгорел, было легкое недовольство.

– Всё в рабочем режиме, – ответил Влад. – Мне казалось, вы в курсе, что сейчас у меня в приоритете.

– Да, я слышал о твоей жене, – сказал и прокашлялся. – Ты уверен, что её действительно похитили? Сейчас молодежь такая легкомысленная.

– Уверен. Я даже знаю, у кого она.

– И доказательства есть?

Опустив глаза, Влад подумал о видео. Нет, это был не вариант. Это сплошной позор, который никому не покажешь. Засмеёт весь отдел так, что будет обеспечено унижение до самой пенсии. Потому что на видео даже и намёка не было хотя бы на насилие. Можно было бы найти свидетелей со дня свадьбы, подставных, но свидетельствовать пока было нечего. По наводкам тоже всё пусто. Молчат даже, падлы, главные информаторы.

– Пока нет, работаем.

– Тогда не пори горячку раньше времени, – сделал тот ему официальное замечание. – Я не давал распоряжение, чтобы весь отдел занимался твоей женой. Это ясно?

– Да, – коротко ответил Влад, ощущая, как внутри поднимается гнев.

Да что там понимает этот боров? Ему лишь бы погоны не жали, и чтоб проверка из управления лишний раз о них не вспоминала.

– Тогда всё, иди. А я наконец-то поехал домой, и так задержался тут с вами…

Поднявшись со стула, Влад молча покинул кабинет начальства. Да пошел он нах*ен со своими распоряжениями. Разве что придётся быть более осмотрительным. Сейчас его заботило другое – нужно было что-то придумать для задержания Сизова на ночь. Эта шайка давно у него в печёнках, чертовы решалы. Так много скользких нарушений, и ни одного из тех, за что можно было бы зацепиться. Работают слишком аккуратно. Да и при деньгах все клиенты, среди которых, как он понял, имеются и покровители. Большие деньги всегда притягивают к себе всякую грязь, которую кому-то в итоге нужно разгребать. Барс это умел. Обжился командой и связями. И спокойно с этим работал, раздражая его до бешенства. Но главное – ему всё сходило с рук. Все знали, чем он занимался, в чем мог быть замешен, но никто ничего не мог доказать. Вокруг пропадали неугодные люди, решались чьи-то проблемы начиная от личных и до бизнеса, у кого-то полярно менялись обстоятельства – и ведь не просто так, не по волшебству. Будто за его спиной ворочались змеи, которые прятались по щелям, стоило только повернуть голову. Зато, одна из змей сегодня была доставлена к нему, которую случайно выловили. И он не собирался ту отпускать, пока что-то не узнает. Поэтому, после кабинета начальника решил снова навестить своего важного задержанного.

Подойдя к клетке, Влад посмотрел на Сизова. Тот нагло дремал на скамейке, вытянув ноги.

– Ну что, Сизый? Не появилось, что мне сказать?

Сизов открыл один глаз.

– Ты о чем, начальник?

– Где Барс? Говори или я пошел искать глухаря, которого можно к тебе пришить.

Тот рассмеялся и ответил:

– Малолеток будешь этим пугать. И я уже сказал – я не знаю где он. И держать меня здесь – у тебя ноль оснований. Я почти готов жаловаться высшим инстанциям. Ай, как нехорошо, сплошные нарушения человеческих прав…

Но Влад даже не успел ему ответить, как окликнул дежурный:

– Владислав! К вам посетитель.

И тут он увидел Барса, собственной персоной. Чертов сукин сын не побоялся прийти лично. В его стиле. Всё такой же здоровый, все та же уверенность и борзота в глазах. Всё то же лицо, которое всегда нравилось пошлым бабам, которое возненавидел с детства, и которое сейчас захотелось расквасить со страшной силой. Владу пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться. Только не при свидетелях. Хотя от злости буквально трясло.

– Проводи в мой кабинет, – произнёс сквозь сжатые зубы, обращаясь к дежурному, но при этом не спуская глаз со своего врага.

Но Барс не собирался вникать в его слова, он молча шагнул к нему, натыкаясь на преграду в виде руки дежурного.

– Пройдёмте за мной, – сказал ему парень.

– Ну и какого хрена ты припёрся? – вставил свое слово и Сизов, который поднялся и подошел ближе, глядя на Барса. – Я даже звонить тебе не стал.

– И зря, – заговорил, наконец-то, и Глеб. – Захотелось переночевать в кутузке? Так в чем проблема? Я тебе дома на полу возле туалета постелю.

Влад едва не сорвался. Резко шагнул в сторону Барса, но вовремя себя одёрнул. Так и подмывало дать в морду этой сволочи, которая радуется жизни и спокойно шутит на его глазах, пока удерживает у себя его жену… его! Эту продажную стерву.

– Да и правда – зачем припёрся? – сказал и Влад. – Тебе сразу клетку открыть или поговорим в моем кабинете? Без посторонних.

– Могу и я поучаствовать? – засуетился Сизов.

И ведь был прав – им с Барсом лучше не оставаться наедине, а посторонним был разве что дежурный.

– Обоих в мой кабинет, – скомандовал Влад своему парню, доставая телефон, чтобы позвонить Олегу и сказать: – Зайди ко мне, сейчас.

В личном кабинете и без лишних свидетелей было проще, можно было себя не сдерживать. Заняв место в офисном кресле, он взял сигареты и закурил. Если бы ненависть убивала, он уже давно испепелил бы Барсецкого взглядом. Впрочем, тот смотрел на него со всей взаимностью. Он и Сизов сели напротив. Почти сразу подошёл и Олег, быстро оценив ситуацию.

– Я слушаю, – нагло начал Барс.

Какая же тварь! Ещё смеет вести себя так, будто правда на его стороне. Но стоило Владу вспомнить картинки из видео, или из своего сознания, которые дорисовывались сами, как начинало накрывать. Этот сукин сын трахал его жену. Его! Жену! Возможно даже сегодня. Он просто её испортил, его сладкую девочку, от которой так дурел, что сводило скулы.

– Где Лиза? – спросил сразу о главном.

– Мне откуда знать? – ответил Барс, раздражая всё сильнее. – Это твоя жена, а не моя.

– Ты знаешь, тварь, – сказал ему, вдавливая окурок в пепельницу, прежде чем взять новую сигарету. – Ты всё отлично знаешь.

– Если ты про видео, то да, она заскакивала ко мне, и мы отлично провели время… – добавил Барс и расплылся в ухмылке, которую сразу захотелось стереть кулаком.

Влад сорвался и резко поднялся с места, но Олег уже оказался рядом.

– Не надо, не здесь, – сказал друг голосом его разума.

Казалось, бессилие раздражало сейчас больше всего. Ещё никогда он не сожалел так сильно о том, что является слугой закона, которому приходится подчинятся, а не использовать в своих целях. Потому что пока именно такой случай и никаких доказательств.

– Тебе не к морде так юлить, Барс. Мы оба знаем, что Лиза у тебя. Чего ты хочешь за то, чтобы вернуть её мне?

Тот посмотрел ему в глаза и ответил:

– Верну, когда она перестанет подо мной кончать. Кстати, минет она делает лучше любой шлюхи…

В этот раз его накрыло окончательно. Не думая о том, что делает, не думая о последствиях, Влад вытащил из ящика стола табельное оружие. Он даже поднял бы его и выстрелил, если бы не Олег, который схватил за руку, надавливая вниз.

– Влад, Влад! Угомонись, ты что творишь?

А ему было плевать. Так трясло от гнева, что едва ли мог себя контролировать. И ведь в глазах напротив ни капли страха, один вызов и готовность к бою.

– Если бы твоя Юля сейчас была жива, – начал он стрелять в Барса пулями другого калибра, – я бы забрал её у тебя еще раз. Я рад, что она сдохла на той дороге…

Так приятно было говорить эти слова ему в лицо – лицо, которое исказила гримаса боли и ненависти. Теперь они в равных весовых категориях. Барс даже дернулся вперед, но Сизов резко схватил его за предплечье. Если бы не эти двое секундантов, они бы точно здесь друг друга грохнули, без шуток.

– В клетку, на*рен, обоих, – скомандовал он.

– Влад, у нас нет оснований… – напомнил Олег.

Будто он не знал и сам!

– Под мою, бл*дь, ответственность! – выкрикнул он, уже почти готовый перестрелять здесь всех.

– Доволен? Теперь вместе на полу ночевать будем, – возмущался Сизов, стоя возле железной решетки.

Здесь действительно воняло. Такая знакомая вонь из детства и юности, знакомые стены, везде одни и те же. Он часами сидел в такой клетке, пока о нём не вспоминала мать. Та всегда знала, где искать сына, если тот долго не появлялся дома. Иногда приходилось и ночевать на жёсткой скамейке, в окружении вонючих бомжей и пьяни. Хотя бы сейчас они были здесь одни.

– Вам с Тихоном вообще нельзя находиться на одной территории. Поубиваете друг друга на*рен.

А вот здесь он был прав. Похоже, между старыми «друзьями» настала та самая точка кипения, после которой следует грандиозный взрыв. Глеб ещё не остыл после потери любимой женщины. А Тихонов как раз находился на самом пике этого состояния. Потому что обратно свою Лизу ублюдок не примет, это сто процентов, что побрезгует. Тот лишь хотел вытащить её и его лап. Но как приятно было узреть эту агонию в ненавистных ему глазах. Там кипела настоящая мука и такая лютая ревность – просто бальзам для его шрамов. И плевать, что придётся провести ночь в этой клетке. Жаль только, что покурить здесь не дадут. Зато накопит предвкушение до того момента, как вернётся домой и затолкает свой член в жену Тихона. Потому что у ублюдка на него ничего нет.

Глеб оказался прав. Уже рано утром их выпустили на волю. Без объяснений, без присутствия самого Тихонова. Из отделения на Метро до машины, которую оставил на стоянке через квартал.

– Парень в синей кепке, – озвучил ему Сизый про слежку, пока они ждали поезд. – И тот, что рядом с ним.

– Вижу.

Пришлось выкручиваться и путать следы. Сизов даже помахал парням ручкой, когда те уезжали в вагоне с платформы, на которой они остались. Зато уже через двадцать минут оказались на месте в полной уверенности, что хвостов за ними никаких нет. Едва сев за руль, Глеб сразу потянулся в бардачок, достал сотовый и включил его. Последние звонки от Шустрого около тридцати минут назад. Он не придал бы этому значения, если бы тот был один, проверочный. А вот несколько подряд за десять мину были больше похожи на то, что парень нервничал. Поэтому первым делом Глеб набрал его номер.

– Что случилось? – сразу перешёл к делу, пока заводил машину.

– Блин, где вас носит?

– Едем. У тебя там что?

– Здесь Лис. Ты звал его?

Твою-ж мать! Это не спроста. Резко включив передачу, Глеб надавил на газ.

– Нет. Давно приехал? Ты один там?

– Да, один. Пол часа назад.

– И что делает?

– Курит на лужайке. Он это… просил пустить его к Лизе, мол поговорить с ней хочет.

Очевидно, чего именно тот хочет. Похоже, девчонка в опасности. Какого черта он вообще позвал его в тот день и показал блондинку? Да потому что доверял, потому что сейчас они работали в одной команде. И потому что не думал, что Лисавецкого может прижать настолько, что тот посмеет пойти наперекор ему, Глебу. Ведь Лис прекрасно знал, что за этим последует.

– Пусть забудет об этом. Спрячь все ключи от её комнаты и смотри в оба. О нашем возвращении ему ни слова, понял?

– Да.

– Нам ехать минут сорок, так что жди. Займи его пока чем-нибудь.

– Понял.

Весь прошлый вечер я давилась креветками. Лишь бы только Барс не вернулся и не воплотил свою угрозу. И всё зря, потому что тот как уехал вечером, так всю ночь его и не было.

– Куда Барс уехал? – спросила я у Шустрого, когда тот приходил за пустой посудой. – Когда вернётся?

– Не знаю, он мне не отчитывается, – грубо бросил тот.

– Что-то случилось?

А он даже ничего не ответил, просто собрался молча выйти из комнаты.

– Можно мне обезболивающее и мазь от ожогов? – попросила напоследок.

– Сейчас принесу.

Похоже, все-таки что-то случилось. Я не стала гадать над их проблемами. Настолько сильно устала морально, что это ощущалось физически. После каждой встречи с Барсом меня можно было выжимать, как тряпочку. Он подавлял всей своей массой. И оставлял после себя шлейф таких эмоций, с которыми непросто было справиться. Я перестала себя понимать. Ощущения, будто нахожусь в другом измерении. Здесь мне не нужно ходить на работу или куда-то еще. У меня вообще нет никаких дел. Словно настоящая принцесса в заточённом замке, жизнь которой сводится к простому ожиданию, но не принца, а палача. И ведь я действительно его ждала, с позорным трепетом между ног. Выглядывала в окно и с сожалением смотрела на то место, где обычно стоит его машина.

Я даже подорвалась с кровати рано утром, когда услышала шелест колёс. Но, увы, это оказался не он. Всего лишь тот неприятный тип, который презентовал мне ландыши. Шустрый, еще сонный, пропустил его через ворота. Разочарованная, я снова улеглась в кровать. А второй раз проснулась уже от странного звука – будто кто-то копошился в дверном замке. Я даже встала и подошла поближе, прислушалась.

– Сука! – тихо выругался мужской голос, когда упало на пол что-то железное.

Если я правильно понимала, то в доме находился только Никита и тот, неприятный. И если у Никиты был ключ, то…

– Ну же, давай, зараза, открывайся, – ругался мужчина.

В этот момент меня бросило в холодный пот, просто от ужаса. Потому что не сложно было догадаться, что происходит. Что в мою комнату пытается ворваться какой-то мужик, который явно хочет вести со мной не светские беседы. Это какое-то дежавю. Но если с Барсом я уже смирилась, если не сказать большего, то ещё одного мужика не выдержу, тем более такого противного. И как назло замок ему поддался.

Едва услышав характерный щелчок, я попятилась назад, пока не уперлась ногами в подоконник. Стало так страшно, как было в день похищения. Но вот дверь открылась, и на пороге появился тот самый тип.

– Привет, куколка, – произнес он с противной улыбкой, когда заходил в комнату. – Скучаешь тут?

– Нет.

– А мне сказали, скучаешь.

– Где Шустрый? – спросила первое, что пришло на ум.

– Он отдыхает. Попросил меня присмотреть за тобой, – добавил и плотно закрыл дверь.

Я сглотнула, ужасаясь того взгляда, с которым он на меня смотрел. Всё думала, что Барс страшный человек – ошиблась. Когда есть, с чем сравнивать, всё начинает выглядеть совсем иначе.

– Послушайте… – начала я говорить, но сразу поняла, что говорить не с кем.

Этот тип подошёл ко мне, жадно разглядывая с головы до ног, как какой-то праздничный торт. Глаза так горели, что можно было подсвечивать ими чулан.

– Иди ко мне, куколка, – сказал, уже протягивая руки, – не бойся, нам будет здорово вместе…

И тут началось то, чего я боялась в тот первый день, когда оказалась в этой комнате. Кошмарно грубые мужские руки меня поймали и стали жестоко заламывать. И хоть у меня уже был опыт в сопротивлении при подобных обстоятельствах, это никак не срабатывало. По сравнению с ним грубость Барса – нежная ласка. Словно ошалелый, он выкручивал мне руки и дёргал, в том числе и за волосы так сильно, что у меня мутнело перед глазами. Паника одолела так, что я начала сопротивляться с усиленной хаотичностью, пока он не ударил меня головой об комод. На несколько секунд я словно отключилась, приходя в сознание в тот момент, когда бросали лицом в кровать. Боже, опять… опять на мне порвали белье, но только те руки, которые мне совсем не нравились. С ужасом я слушала, как мужчина копошится за моей спиной, как расстегивает ширинку, и прекрасно понимала, что сейчас произойдёт, и что у меня не хватит сил дать отпор…

Но вдруг, входная дверь отлетела в стену, и в комнату ворвался вихрь. Барс! И за спиной сразу раздался грохот вперемешку с матом. Началась суета. А когда я повернула голову на шум, то увидела страшную картину, как Барс безжалостно бил моего насильника кулаком по лицу, замахиваясь раз за разом, до густой крови. И до тех пор, пока не вмешался его седовласый друг.

– Барс, всё! Хватит! Хватит!

Только тогда Барс прекратил и отстранился, заваливаясь задницей на пол. При виде окровавленного лица я едва не закричала. Крик просто застрял у меня в онемевшей глотке. Боже, здесь нужна скорая. Тут как раз откуда-то появился Никита.

– Твою мать… – озвучил парень мои мысли.

– Звони в скорую, – сказал ему Седой.

– Сюда нельзя, – произнёс Барс, который никак не мог отдышаться.

Мой насильник жалобно застонал.

– Я отбуксирую его к магазину в конце дороги, на его же машине. Вызывай скорую туда.

– Понял, – сказал парень и убежал, похоже, за телефоном.

Тем временем, Барс наконец-то поднялся, повернулся ко мне лицом и посмотрел так, будто я была в чём-то виноватой. Затем молча прошёл в ванную и вымыл руки. А потом вернулся, схватил меня за предплечье и куда-то потащил. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в комнату. Похоже, в комнату Барса. Потому что он достал сумку и начал собирать вещи.

– Одевайся, – сказал мне, бросив на кровать то самое чёрное платье.

Следом за ним ко мне полетели и мои туфли. Я даже не стала спорить. Я была ужасно напугана и не понимала, что мне вообще делать. Вроде и не заперта больше, а убегать попросту побоялась. Не в присутствии разъяренного хищника, который даже не позволит дёрнуться в сторону. Скинув уже рваный халат, я натянула на себя платье. Получилось на голое тело, что сразу привлекло его внимание.

– Где бельё? – недовольно спросил Барс.

– То, что было на мне – разорвано, а остальное в комоде.

Он окинул меня сердитым взглядом и продолжил закидывать в сумку какие-то вещи. Вытащил даже жесткий диск из компьютера, тоже бросив его в сумку. Туда же что-то из одежды и пачку документов. Только из стопки вдруг вылетел листок и приземлился на пол возле меня. Барс этого не заметил, потому что повернулся в другую сторону. Я подняла лист и перевернула. Это была фотография девушки, очень красивой брюнетки, ну просто – очень. Она кому-то нежно улыбалась в камеру.

– Это Юля? – озвучила я свою первую мысль.

Барс дёрнулся так, что напугал. Резко подошёл ко мне и сдавил пальцами моё запястье, впиваясь в глаза колючим взглядом. Это было больно. И наверняка к очередным синякам, которых на моём теле уже не сосчитать. Но Барс даже не стал отвечать. От забрал у меня из руки фотографию и аккуратно засунул между документами, лицом вниз, даже не глядя на неё. А потом снова продолжил собираться. Ещё пара минут, и мы уже бежали вниз. По дороге мужчина завернул в мою комнату и прихватил с собой моё бельишко, бросив мне один из комплектов, который я тут же натянула на себя. Насильника в комнате уже не была, от него осталась одна кровь на полу, а его машина уже выезжала со двора, за рулем которой сидел Седовласый. Мы же поспешили в машину к Барсу. Он затолкал меня на пассажирское сиденье, бросил сумку назад, сель за руль и мы поехали.

Я смогла говорить не сразу, только спустя какое-то время.

– Куда мы едем? – спросила у него.

Барс уже прикуривал вторую сигарету. Его правая рука была в ссадинах и некоторые еще кровоточили, но он даже не обращал на это внимания. Кстати сказать – стекло машины, которое тогда разбил из-за меня, он сделал, и теперь всё было как новенькое.

– Скоро узнаешь.

– Тот мужчина… он жив? – спросила то, что меня интересовало не меньше.

– Жив.

– Тогда к чему такая спешка?

Барс посмотрел на меня, затем снова отвернулся к дороге и затянулся густым дымом. Спустя минуту молчания я поняла, что на этот вопрос он отвечать не станет. Поэтому отвернулась от него и уставилась на природу, щурясь от яркого весеннего солнца. И подумала о девушке на фото. Наверняка та самая Юля. И теперь стало понятно, по кому Барс так сильно тоскует. Только ощущения от этого возникли весьма странные – зависть с какой-то ревностью. И это помимо того, как вообще отвратительно себя чувствовала. У меня всё ещё болело горло от попыток удушья, на голове шишка, на заднице ожёг. Да у меня болело абсолютно всё!

Глебу перестала нравиться вся эта ситуация с девчонкой с того момента, когда он ощутил из-за неё бешеную злость, когда возникло желание из-за неё – убивать. Слишком сильно не понравилось, что кто-то посмел покуситься на его пленницу. Собственник в нём не просто проснулся, он потребовал каких-то решительных действий. Потому что своё он отстаивал и защищал зубами, не заботясь о последствиях. Лис это знал. Видно, не понял, что эта девчонка им уже помечена. Теперь того ждало долгое и мучительное лечение. Глеб слышал характерный хруст. Похоже, он сломал парню челюсть. Зато точно запомнит, что на его добычу не стоит даже смотреть. Ещё бы не помешало пропесочить Шустрого, что позволил Лису закрыть себя в подвале, как зеленый юнец.

Теперь приходилось увозить Лизу в другое место, совершенно в другую область. Потому что Тихон наверняка будет в том доме уже сегодня. Лис сдаст, это сто процентов. У Шустрого было время лишь на то, чтобы отмыть кровь да стереть все следы присутствия в нём блондинки. В итоге это будет такое же место, в которое уже заваливалась бригада Тихона по лживым наводкам. А ему ещё нужно соблюдать осторожность. Все-таки похищение – это срок. Поэтому отпускать Лизу сейчас тоже было рано. Ещё не готова. Подумал об этом и сразу понял, что врёт самому себе, будто не готов к этому в большей степени. Ещё не насытился. Тут как раз кстати пришла смс от Шустрого: «таблетки забыли».

– О таблетках я должен помнить? – поинтересовался у своей спутницы.

Та сразу встрепенулась.

– Блин, я забыла про них. Нужно заехать в аптеку.

– Заедем.

Глеб перевел на неё взгляд. Девчонка выглядела как потасканная шлюха. На бронзовой коже масса синяков различного оттенка, в том числе и на шее, и не только от его пальцев. В синяках все руки и ноги – длинные и всё равно красивые ноги, которые сейчас только украшали белые туфли с высоким каблуком. Чёрное платье едва прикрывало бёдра. Так было задумано, именно в таком виде планировал вернуть её Тихону, как шлюху. Только не сейчас. Потому что в данный момент хотелось развести эти девичьи ноги в туфельках и забыться между сладких бёдер.

– А потом куда? Надеюсь, ты везёшь меня домой.

– Нет. Придётся ещё потерпеть.

Он не сказал ничего необычного, а она всё равно возмутилась.

– Нет? Вот именно – нет, всё, хватит! Я больше так не могу. Да меня только что едва не изнасиловали…

Сказала и резко замолчала, уставившись на него. Да, из её уст это прозвучало странно, будто до этого никто не насиловал. Сейчас нервничает, на взводе, как раз едва отошла от шока, хотя руки всё еще трясутся. Похоже, его ожидают фееричные послешоковые последствия. Ну и пусть, главное, что она в порядке.

– Можешь не благодарить, – ответил ей.

Но зря он сказал и это, потому что девчонку понесло.

– Благодарить?! За что? За похищение? За насилие? За ожог на заднице?

Взбесила. Так, что он свернул на обочину и остановил машину. А потом подвинулся к ней, схватил за подбородок и повернул лицом к себе.

– Давай-ка сделаем так – ты сейчас успокаиваешься, и мы молча едем дальше, договорились? – потребовал с неё.

Она вздрогнула, захлопала пышными ресницами. Такая испуганная. Приоткрыла свои пухлые губы, в которые сразу же захотелось впиться. Смять их, сильно, схватить зубами. А лучше приоткрыть их шире и запихнуть свой член в её ласковый рот. Но вместо этого дёрнул к себе и всего лишь поцеловал. Потому что захотелось этого прямо сейчас. Девчонка задрожала, обхватывая руками его шею. Вроде и начала отталкивать, но следом сдавленно застонала… провела ладонями по коже, слишком нежно для той, которую что-то не устраивало.

– Соскучилась? Скажи правду, – спросил он, заглядывая в её глаза.

– Ты не имеешь права меня об этом спрашивать.

Этот ответ заставил улыбнуться, потому что она не сказала «нет». Это заслуживало снисхождения.

– Дай мне ещё один день, и я тебя отпущу. Идёт?

– День для чего?

Вот теперь опешил он. Сложно было объяснять, что ещё не готов прощаться. Даже не из-за Тихона, а потому что именно она отвлекала его от боли. Глупо, что теперь приходилось просить свою пленницу пойти ему навстречу, пусть и не собирался принимать отказ.

– Для меня… для нас.

Да, чёрт возьми, это было честно. А ещё имело смысл, когда добровольное согласие перестанет делать из неё жертву. И она это поняла, что ситуация круто меняется. Девичьи глаза были полны изумления.

– Ты совсем спятил, если просишь меня о подобном.

– Ты поняла это только сейчас?

– Нет. С самого начала. А еще когда ты жестоко бил того парня. Так скажи мне, зачем ты это сделал? Разве, он тебе не друг?

Началось. Как же любят они разговаривать, выяснять, слушать.

– Не друг – товарищ. И он не имел права к тебе прикасаться.

Она усмехнулась, искренне.

– Интересно у тебя получается – он не имел, а ты…

– Да, я могу, – перебил её, – потому что сейчас ты – моя.

А в глазах напротив новая порция изумления.

– Глеб, я замужем…

Опять назвала его по имени, заставляя отшатнуться. Твою мать, но это дёрнуло по нервам так, что свело скулы от напряжения, что простонал невольно в голос сквозь сжатые зубы.

– Всё, замолчи.

Подействовало. Блондинка сразу замолкла и снова отвернулась к окну, позволяя насладиться тишиной.

– Мне плевать на Тихона и твой штамп в паспорте, – решил пояснить, ещё раз.

– Потому что тебе больно, это я понимаю, – сказала и подалась к нему, положила руку на плечо, посмотрела в глаза. – Послушай… мне правда жаль, что с твоей любимой такое случилось. Понимаю и то, что уже ничего не исправить. Ты даже не представляешь, что со мной сделал. Только хватит, Барс, пожалуйста…

– Я не принимаю отказ, – перебил её. – Один день уже ничего не решит. Кроме того, в этот день я хочу рассчитывать на адекватное поведение. Потому что сейчас мы едем к моему другу. Его жена беременна. То есть – её нельзя волновать, пугать и расстраивать.

В голубых глазах отразилось удивление. В голубых… и когда успел рассмотреть?

– И кем же ты меня им представишь?

Вопрос был хорошим, но вариант ответа всего один.

– Подругой.

В ответ затянувшееся молчание. Растерялась или что? Он не понял. Но она отстранилась и ответила:

– Хорошо. Я сделаю так, как ты просишь… только если ты передо мной извинишься, сейчас же.

Вот теперь возникло чистое удивление у него. Она что, серьёзно?

– Я похож на человека, который извиняется за свои поступки?

– Нет. Именно поэтому я хочу это услышать. Барс, ты украл меня со свадьбы, ты испортил мою жизнь и сделал со мной… в общем, я имею право хоть на какую-то компенсацию.

Нет, она всё-таки его бесит, люто. Пришлось выйти из машины и достать сигареты, чтобы только не наорать на неё, не задушить, потому что эта девчонка… она начинает вить из него верёвки. Она заставила его сорваться, поменять планы, а сейчас пытается заставить уступать. Ещё не докурив, он подошёл к пассажирской двери, открыл её и вытащил блондинку наружу, чтобы сказать в красивое лицо:

– Ладно. Извини… что спас тебя от ублюдка Тихона, а также от своего друга, и что показал, как правильно получать удовольствие. Довольна?

В лице напротив отразилось неуверенное удовлетворение, но блондинка всё равно посмела сказать:

– И хватит при мне оскорблять Влада.

Даже не дала докурить. Выбросив сигарету, он шагнул на неё, сокращая последние миллиметры расстояния, пока не упёрся носом в щеку, кладя ладони на крышу своего авто.

– Советую притормозить со своими пожеланиями, детка, потому что моё терпение имеет очень узкие рамки. Не забывай, что пока ты со мной – играют мои правила. Поэтому сейчас ты залезешь в машину, и мы молча поедем дальше.

На этот раз в ответ разумная тишина. Её горячее дыхание щекотало губы. Её грудь толкалась в него в так каждого вдоха. Скажет хоть слово – трахнет прямо здесь, на обочине этой чертовой дороги. Но она оказалась понятливой, опустилась вниз и уселась на сиденье. Вот и отлично. Теперь можно было снов спокойно завести машину. Как раз кстати отзвонился Сизов. Скорая доставила Лиса в больницу, гад в порядке. Шустрый заканчивал уборку в ожидании «гостей». Обстоятельства складывались не так уж и плохо.

Сидя рядом с Барсом в его машине, я ощущала ненависть. Но не к нему – к себе. Потому что теперь, после всего, элементарно боялась возвращаться домой так же сильно, насколько боялась остаться с этим мужчиной. Потому что не смогла настоять на своём. Потому что хотелось уступить, подчиниться, ещё хоть на день. Потому что он сделал со мной нечто такое, что не поддавалось здоровой логике. Иначе не объяснить, почему сейчас я ехала к его друзьям. Ехала и лживо себя убеждала, будто это всё – его решение. Но нет, не только, потому что это я дала своё согласие. Теперь чувство, будто не в плену, а рядом со своим любовником. И это с трудом укладывалось в голове – как вообще так получилось? Почему подействовали его извинения? Будто в них истинная искренность. Только вот, было ясно с самого начала, что Глеб не привык раскаиваться за свои поступки, которые совершает с полным осознанием, что же он делает. И всё равно – даже его «извини» приятно обласкало слух, потому что не промолчал, потому что сказал это для меня.

Мы ехали около часа, куда-то на север, пока не завернули на территорию очередного дачного поселения. Остановились возле высоких чёрных ворот, которые открылись почти сразу. Когда заехали на участок, тут же привлекал внимание двухэтажный дом: симпатичный, белый, семейный. Вокруг тоже всё ухожено, прилично. С виду и не подумаешь об этом месте ничего плохого. Только парень, который вышел навстречу, в первые секунды вызвал легкий ужас. Потому что на его лице был некрасивый шрам, прямо на губах с правой стороны. И этими губам он улыбался, когда приветствовал Барса. Улыбка померкла, только когда парень посмотрел на меня, явно не очень довольный. Оглядел с ног до головы и обратился к Барсу:

– Ты её предупредил?

– Да.

– Проблем не будет?

– Нет. Тем более это всё до завтра.

– Тогда заходите, – сказал парень и махнул на входную дверь.

После этих слов Барс обнял меня за плечи так, будто мы действительно были парой, и повёл в дом. Или он просто побоялся, что я решусь на очередной побег. Несколько ступенек крыльца, и зашли в тёплое помещение, по которому разносились такие аппетитные запахи, что у меня заурчало в животе. Ещё немного вперёд по коридору, и оказались в просторной кухне, где кружилась девушка с русыми волосами. Она посмотрела на нас и вдруг застыла. Сначала оглядела меня, затем уставилась на Барса.

– Ладно, – произнесла наконец, будто в продолжение своих собственных мыслей. – Проходите, у меня почти всё готово.

Когда она повернулась боком, я увидела круглый живот. Наверное, месяцев шесть. Я почувствовала себя окончательно растерянной, потому что не знала, как мне вести себя в этой компании. И Барс, похоже, не собирался мне помогать.

– Помощь нужна? – обратился он к девушке.

– Нет-нет, я уже заканчиваю.

Тут он оставил меня и подошёл к ней, поцеловал в щеку и спросил, глядя на живот:

– Как там дела?

Меня передёрнуло, настолько непривычно было видеть его… вот таким.

– Отлично, – ответила та ему, поглаживая живот. – Растём и дерёмся.

В этот момент к ней подошёл её мужчина и обнял со спины, целуя в макушку.

– Дерётся еще как, – добавил тот. – Уверен, узи врёт, наверняка мальчик будет.

– Нет, милый мой, я точно знаю, что девочка, – возразила та.

В этой сцене я почувствовала себя лишней. Столько личного, и тут я – чужая им настолько, насколько они все чужие для меня. И ведь не крикнешь, не попросишь о помощи, потому что ни эти двое, ни кто-то ещё мне уже не помогут.

– Так ты собираешься нас знакомить со своей подругой или как? – спросила она у Барса.

И все разом повернулись ко мне, заставив почувствовать себя крайне неуютно. Меня дико коробил статус его подруги, и была в таком виде, что просто стыдно показываться людям. Потому что обо мне можно было подумать только одно, самое очевидно, и что явно читалась в лицах напротив.

– Это Лиза, – произнёс он. – Ольга и Стас, – познакомил и с остальными.

Я попыталась им улыбнуться. Но когда не получилось, просто отвела глаза к окну. Я сейчас вообще плохо понимала, что здесь делаю? Что вообще Барс от меня ещё хочет в эти последние сутки? А он, наконец-то, словно понял мою растерянность. Подошёл к обеденному столу, который был накрыт на четыре персоны, отодвинул один стул и обратился ко мне:

– Садись.

Я так и сделала – подошла и села. Тогда Барс занял место рядом со мной. Напротив него уселся Стас, переводя какой-то строгий взгляд с него на меня. Тут же подоспела и Ольга, занимая место рядом со своим мужчиной.

– Ты вино пьёшь? – спросила она у меня.

– Не сейчас, – ответил ей Барс.

Та оказалась смелой, цыкнула и сказала:

– Так, я не у тебя спрашиваю. Лиза?

– Нет, я правда сейчас не хочу.

– Надеюсь, хотя бы ешь? А то такая… худая. Барсецкий, я вообще, мягко говоря, в шоке. И давно вы познакомились?

Я чуть не подавилась собственной слюной от её дерзости. Сразу стало ясно, откуда взялось это «Барс». А он всего лишь усмехнулся, прежде чем ответить:

– Неделю назад… на свадьбе.

На свадьбе?! Как тонко подмечено. Так и подмывало сказать, что та свадьба была моей. Ольга тоже перевела взгляд с него на меня. Затем поднялась и начала раскладывать по тарелкам варёный картофель. Стас в это время открыл бутылку коньяка и разлил по двум бокалам.

– Ясно. Так, давайте ешьте, а то всё остывает.

Я посмотрела на свою тарелку и поняла, что очень голодна, но есть при этом ничего не могу. Внутри пульсировал нервозный узел. Было вообще неуютно здесь сидеть. Я не хотела испытывать на себе любопытные взгляды, которыми все буквально прожигали. Мне хотелось обратно – в свою клетку. Не потому, что понравилось, а потому что только там можно было побыть одной. Вдруг Барс меня обнял, по-хозяйски положив руку на спинку моего стула как раз после того, как мужчины выпили. Пока все ели, я тоже взяла в руку вилку, даже попыталась поковырять еду. Но за этим все так пристально наблюдали, включая самого Барса, что я не выдержала.

– Прошу прощения, где у вас тут туалет? – спросила у них.

Барс сразу поднялся и предложил мне раскрытую ладонь со словами:

– Пойдём.

Я без раздумий вложила в его руку свою, поднялась и отправилась следом. Мы прошли вглубь коридора и завернули в комнату. Это оказалась как раз ванная комната, небольшая, с душем и туалетом. При этом Барс зашёл следом за мной и закрыл дверь на защёлку.

– Я не просила составлять мне компанию, – сказала ему.

Мужчина одарил меня хмурым взглядом. А потом начал раздеваться, полностью. На полу так и росла горка из его одежды. Когда же скинул всё, полез под душ. Так свободно, будто меня здесь вообще не было. Обняв себя руками, я села на унитаз и уставилась на своего палача. Смотрела и не могла понять, почему меня притягивает его суровая красота? Почему он вообще ни какой-нибудь урод? Чем он отличается от того типа, который пытался изнасиловать меня сегодня?

Это странно, ощущать влечение к тому, кто тебя мучает. Злиться на него и всё равно испытывать сострадание. Находить его привлекательным, вот как сейчас, когда он стоял под душем, подставляя своё поджарое тело струям воды, так что хотелось подойти и провести губами по его мокрой коже. И для меня это были ужасные, постыдные и в тоже время волнительные мысли. Пусть даже я уже смирилась с крахом моего брака. Влад вряд ли простит мне это, как и я не смогу простить его за все то, что из-за него мне пришлось пережить. Я даже оставила своё кольцо в том доме. Как сняла, так больше и не смогла его надеть – толи совесть не позволяла, толи обида.

– Так ты действительно завтра меня отпустишь?

Барс повернул голову и посмотрел на меня так, что я задрожала. И вовсе не от страха или чего-то подобного.

– Я хоть раз тебе соврал?

И ведь правда – здесь упрекнуть было не в чем.

– Ещё я хочу позвонить родителям.

– Хорошо.

Вот так просто: моя просьба – его согласие, будто ветер переменился. Пока я чего-то ждала, глядя на него, Барс спокойно мылся. Он намылил голову, затем измазал ароматным гелем всё тело, уделяя особенное внимание своему мужскому достоинству. Я не сразу осознала, что происходит, и в какой момент простые движения стали чем-то большим, поэтому покраснела как девчонка и отвернулась, когда поняла, что он откровенно себя ласкает. И опять на моих глазах. Я резко встала и дёрнулась к двери, лишь бы поскорее избавится от того, что почувствовала. Но сразу услышала:

– Далеко пошла?

– Не хочу тебе мешать.

– Иди сюда, – скомандовал он.

Я не послушала, вызывая в нём очевидную реакцию – выскочив из душевой, Барс нагнал как раз в тот момент, когда я начала открывать дверь. Но его ладонь тут же оказалась перед моим лицом. Он толкнул дверь обратно и рывком повернул защёлку, снова закрывая нас в этой комнате. Весь мокрый и невыносимо горячий, что я чувствовала кожей даже на расстоянии. И он как обычно не стал со мной церемониться. Врезался пальцами в волосы, сжал их в кулак и дёрнул назад, к своему рту, чтобы сказать мне в ухо:

– До завтра ты всё ещё моя.

И я уже вся горела, задыхаясь от жара, от эмоций, от предвкушения, да вообще от этого наглого самца, который задрал моё и без того короткое платье и просунул ладонь между ног. Он всего лишь меня погладил, а я невольно задрожала и потянулась за его рукой. И ведь деться от этого было некуда, потому что рождалось внутри меня.

– Всё-таки скучала, – прошептал на ухо так, что побежали мурашки.

Такой самоуверенный, что тошно. Такой беспощадный, что больно. И такой жаркий, что я поплыла от его простой ласки. Приседая за моей спиной, он всего лишь вдавил в меня большой палец вместе с мокрым бельем, и я сразу выгнулась ему навстречу, царапая дверь ногтями. То, что он со мной творил, было сильнее всего на свете. Я хотела его, и мало того – я была более чем готова к любому повороту событий. Он словно перенастроил меня под себя, установив один режим – секс, с ним, в любое время и в любом месте, несмотря ни на что.

– Тебе показалось, – возразила ему.

– Нет, маленькая лгунья, я знаю, что прав, – сказал следом, кусая за самую округлую часть моего тела.

Я ахнула, а он будто решил добить – взял и провёл языком по ожогу от своей сигареты, который всё ещё побаливал, будто у меня там новая эрогенная зона. И ведь сработало именно так, вызывая трепет с легкой болью. Он творил со мной нечто невероятное, заставляя забывать обо всём, напрочь: о Владе, о людях в соседней комнате, о том, как нужно мыслить здраво. Отодвинул бельё в сторону и проскользнул языком в моё лоно, глубоко внутрь. Это оказалось настолько приятно, что закружилась голова. Прислоняясь лбом к двери, я подалась к нему навстречу. А он смял своими ладонями мои ягодицы и принялся облизывать так откровенно, как ни один другой мужчина. У Барса, похоже, не было полумеры и тормозов. Он всё делал нахрапом и совершенно бесстыдно. С ним действительно можно было сойти с ума.

– Какая же ты сладкая, – произнёс он.

А в следующий момент, когда я почти была готова кончить, Барс поднялся и упёрся в меня тугой и влажной головкой. И в его неровном дыхании был такой жар, что я поёжилась, когда он зарылся носом в мои волосы и упёрся в затылок. Он не спешил и так заманчиво дразнил, что едва ли получалось терпеть. Поэтому я просто подалась к нему, принимая в своё лоно его горячую плоть. Барс зашипел и резко толкнулся навстречу, заполняю всей длиной. Казалось, мы подходим друг другу идеально, до отвращения. Словно между нами сплошная гармония. Потому что стоило ему толкнуться в меня пару раз, как начала накатывать разрядка. С губ сорвались громкие стоны, которые он тут же заглушил ладонью, грубо закрывая ею мой рот. И начал долбиться так сильно, что мелкие волны наслаждения превращались в цунами. И ведь кончил вслед за мной, слишком быстро по сравнению с тем, что было до этого.

Я едва успела прийти в себя, как Барс развернул меня и уставился недовольным взглядом.

– Что? – спросила у него, пока он испепелял глазами моё лицо.

– Ты, бл*дь, издеваешься? – рыкнул он. – Я вот смотрю на тебя и пытаюсь понять: Тихон тебя что, ни разу не удовлетворял?

Я так опешила, что поначалу потеряла дар речи. Что вообще он от меня ждет? Что буду сопротивляться до последнего? Так в этом уже нет смысла. Что должна испытывать отвращение к нему? Так у меня не получается, как бы ни старалась.

– Хватит постоянно о нём вспоминать! А тебя что, раздражает, когда девушка получает с тобой удовольствие?

– Со мной, – произнёс, подаваясь ко мне так близко, что едва не касались носами. – Со мной… – повторил, будто ему это было по вкусу.

– Тебя это удивляет? – смело сказала ему в губы. – Или нравится?

Он ухмыльнулся. Вся злость будто куда-то улетучилась.

– Удивляет, что это нравится тебе, – сказал, прикасаясь пальцем к моей нижней губе. – Меня это даже бесит.

Его палец надавил, погладил.

– Рада это слышать.

Барс дёрнул головой назад. Нахмурился и как-то странно на меня посмотрел, прежде чем ответить:

– Всё, иди в душ. И пожри уже, наконец, хоть что-то.

– Только не на кухне. Но я бы не отказалась от картошки. Принесёшь?

Вместо ответа он потянулся за полотенцем. Пока я раздевалась и залезала в ванную, он вытерся, повязал полотенце на бёдрах и уже собрался выходить.

– И можно ещё овощной салат?! – крикнула ему вслед. – Мне он тоже приглянулся, – добавила уже закрытой с хлопком двери.

Странно, но мне уже не было с ним страшно. Когда Барс влетел тогда в комнату и заступился за меня, внутри что-то ёкнуло. Я понимала, что этот человек, способный на плохие поступки, не сделает мне хуже, чем уже сделал. Он совершенно не страшен, если его – не бояться. И теперь панику во мне вызывало именно то, что завтра он отвезёт меня домой. Потому что теперь я до ужаса боялась встречи с Владом. Как он меня примет? Что скажет? Да даже я не знала, что скажу ему. Казалось, вряд ли это всё выдержу. Поэтому ещё один день для меня как перерыв, как возможность надышаться перед смертью.

Так часто бывает, когда что-то чувствуешь нюхом, но никак не можешь докопаться до сути. Это всегда страшно бесит. Влад ненавидел это состояние. Вот как сейчас он ходил по дому Барсецкого и пытался что-то уловить. Но дом не был личным, Барс всего лишь снимал его. Бригада осмотрела здесь уже всё и не нашла ничего криминального. В подвале стоял не запыленный компьютер, но без жёсткого диска. Но что точно наводило на правильные мысли – решётка на единственном окне первого этажа.

– Почему решётка есть на окне только этой комнаты? – спросил он у Шустрого, прихвостня Барса, который либо не признавался, где сейчас находится его большой босс, либо действительно этого не знал.

– Я откуда знаю? Может хозяева поставили, может предыдущие жильцы. Я не спрашивал, есть и есть.

Влада такой ответ не устроил. Он ещё раз осмотрел комнату. Вспомнил про видео, которое хотелось забыть. Бросил взгляд на кровать, от которой воротило, и провёл незримую черту от неё до потолка. Пришлось взять стул, чтобы рассмотреть угол поближе. Так даже удалось потрогать подозрительные мазки – свежая замазка, даже ещё не просохла.

– Что здесь висело? – спросил у парня, который явно занервничал. – Камера?

Спрыгнув со стула, Влад подошёл к нему почти вплотную, прежде чем сказать:

– Она была здесь, верно?

– Кто? – нагло спросил Шустрый.

Владу резко захотелось размазать его морду по стене. Это желание было настолько сильным, что он схватил парня за ворот и впечатал спиной в дверной косяк.

– Слышишь, ты, – начал орать тихим шепотом. – Тварь. Я нюхом чую, что моя жена была здесь, именно в этой комнате. Так может, нам стоит поговорить об этом в моём отделении?

– Да плевать где, я всё равно ничего не знаю, – борзо ответил ему Шустрый.

От злости Влада затрясло. Оставался один щелчок до ярости. Поэтому очень вовремя появился Олег.

– Влад! – окликнул его напарник, разряжая обстановку.

Бросив парня, Влад отошел от него на шаг.

– Что?!

– Соседей мало. Но кого удалось опросить, ничего подозрительного не видели. Они привыкли, что здесь постоянно что-то меняется и что-то происходит, поэтому ничему не удивляются.

– Телефон хозяев нашли?

– Да. Но сомневаюсь, что это что-то даст.

Подойдя к Олегу, Влад посмотрел ему в глаза и произнес:

– Она была здесь, я уверен.

– Ну что ещё мне сделать? – спросил тот. – Вызвать сюда экспертов? Влад, мы и так привезли с собой целую бригаду без официальных оснований. Начальство уже это не оценит.

Чёрт, Олег был прав. Боров и так начал следить за ним, недовольным его злоупотреблением полномочий. Такое чувство, что ему никто не желал помочь. Или все думали, что он спятил. Будто жена ушла от него сама, а он прикрывает это каким-то похищением. Кругом одни твари!

Ещё раз оглядев комнату, Влад задержал взгляд на кровати. Да, без сомнений именно на ней Барс трахал его Лизу. Один раз? Или несколько? Сжечь бы, весь дом. И желательно вместе с этими двумя.

– Ладно, поехали к Лису, – сказал он. – Может от того добьёмся ещё хоть что-нибудь дельное.

– Барс, она похожа на шлюху, – говорила ему Ольга, когда они остались вдвоём на кухне.

Уже вечерело. Остаток дня в компании друзей прошёл быстро. Он сидел в чистых джинсах и свежей футболке. Его же грязные вещи, как и платье блондинки, крутились в стиральной машине. Он был сыт, слегка не трезв и абсолютно расслаблен. В отличие от Ольги, которая переживала за него, как настоящая боевая подруга. Сколько они знакомы? Лет пять? Иногда достаточно и этого, когда что-то связывает. Жура, кого знал ещё из детской колонии, любит её без памяти. Вчетвером, двумя парами, им всегда было здорово. Они часто встречались, в этом доме в том числе, иногда даже оставались у них с ночевкой. В этот раз Глеб попросил выделить для него другую комнату. В общем-то, именно Ольга и познакомила его когда-то с Юлей, года два назад. Эти женщины – самое лучшее, что с ними случалось, самая светлая часть их жизни. Например, Жура ради Ольги стал законопослушным налогоплательщиком и открыл магазин табачных изделий под названием «Смоки-Мо», причём в центре столицы.

– Я знаю.

– И что? Где ты вообще её подобрал? Ты хотя бы проверил её медицинскую карту, прежде чем трахать? Она вся в синяках. Это ты тоже видел?

Её переживания забавляли. Но сложно было их успокоить, не рассказывая правду. Хотя бы даже то, что почти все синяки на теле блондинки – от его пальцев.

– Я знаю о ней более чем достаточно, так что не парься. У меня всё под контролем.

И Ольга наконец-то сдалась.

– Ладно, как скажешь. У Юли был?

Имя любимой, произнесенное вслух, как обычно резануло, словно тесаком по живому. Но Ольге это делать было можно, хоть и все равно резко захотелось курить.

– Да, но я не хочу говорить об этом, – сразу предупредил он. – У неё все хорошо.

Ольга понимала. Она подошла к нему и обняла за шею.

– Знаешь, эта блондинка тебе не идет. И вообще, почему блондинка? Ты их никогда не любил.

Глеб не смог не улыбнуться, хотя бы краешком губ, накрывая ладонью её руку.

– Не знаю, приглянулась.

– Может, ты ещё поищешь?

– Я подумаю. Идёт?

– И о чем вы тут шепчитесь? – перебил Жура, заходя в дом.

– Я советую Барсу поменять девушку, – ответила ему жена.

– Так, вот не лезь к нему, сам разберётся, – сказал тот, подходя к ней.

– Ещё скажи, что одобряешь его выбор. Она же вся в синяках.

– То есть он не сказал, что это его рук дело?

Глеб про себя крепко выругался, испытывая на себе изумленный взгляд Ольги. И это сказал тип, который строго-настрого запретил волновать его беременную жену?

– Молодец! – сказал он другу. – Теперь она будет волноваться за девчонку, а не за меня.

Жура обнял свою жену, заглянул ей в глаза и попросил:

– Не лезь к нему, сам разберётся.

Глеб решил не мешать. Да и напрягала его эта воркующая парочка в последнее время. То ли зависть грызла, то ли собственная тоска. Он достал из холодильника пару бутылок пива и поднялся в комнату. Блондинка не сбежала, что вряд ли у неё получилось бы – он следил за каждым её шагом, за каждым посторонним шорохом, и оставил всего-то на несколько минут с того момента, как проснулась после дневного сна. Сейчас она сидела на кровати с пустой тарелкой и в его футболке, которую надела сама, когда больше ничего не нашла из одежды. Причём, такое чувство, что сделала это специально, действуя ему на нервы. У неё вообще начинало это хорошо получатся. Он уже стал сомневаться, что она – его пленница. Потому что страх уже почти потеряла, потому что теперь больше дерзила и дразнила. И совершенно переставала слушаться. А еще загоралась в его руках, как спичка. Пусть он именно этого и хотел, но на продолжение банкета никак не рассчитывал. И что ей вообще это всё понравится. Сукин сын явно уделял ей недостаточно внимания. Только это совершенно не его проблема – не должна быть.

Подойдя к окну, Глеб открыл его, присел и наконец-то закурил. В комнату резко ворвался прохладный воздух, из-за чего блондинка залезла под одеяло.

– Зачем ты оставил ожёг на моём теле?

– Для Тихона.

– Думаешь, он прикоснётся ко мне после тебя?

– Вряд ли.

– Тогда зачем?

Да что она к нему пристала? Потому что ему так захотелось, чёрт возьми. Захотелось пометить, чтоб на видном месте для любого мужика, кто будет ёе иметь после него.

– Чтоб не забывала обо мне, – решил сказать то, что ей наверняка должно понравиться – принцессы любят сопливую романтику.

– Как будто у меня это может получиться. Ты похитил меня со свадьбы, испортил лучший день моей жизни, мой брак, моё будущее…

О, сейчас он расплачется.

– Ты правда верила в светлое будущее с Тихоном? Ты хоть знаешь из-за чего он развёлся с первой женой?

– Он не очень любит о ней говорить. Сказал только, что та его предала.

Глеб усмехнулся. Неужели цвет волос и размер груди правда влияет на состояние мозга?

– Она поймала его на измене. И тебя ждало бы то же самое. И не только это.

Её красивые глаза округлились.

– Не верю… И вообще – по-твоему, ты сделал мне одолжение?!

– И подарил самую незабываемую медовую неделю. Спасибо можешь не говорить. Уверен, с Тихоном было бы не так жарко.

Она едва ли не захлебнулась от возмущения. И так забавно покраснела, что ему даже понравилось.

– Чтоб ты знал – он замечательный любовник!

Глеб снова усмехнулся, выпуская струю густого дыма и пачку сарказма:

– Я по тебе заметил.

– Ну, знаешь ли, моя интимная сторона жизни тебя вообще не касается.

– И всё-таки, сейчас я принимаю в ней самое активное участие.

– Не по моей воле!

– Поспорим?

А она выглядела ещё сексуальнее, когда злилась. Такая маленькая Фурия с копной светлых волос, в глазах которой искрились голубые молнии. Даже подорвалась в кровати, вставая на колени. И ведь понимала, что не права, поэтому и промолчала. Теперь стояла там в его футболке, под которой было надето красивое белье. Он знал это, потому что выбирал сам, на свой вкус. Как представил, так сразу захотелось посмотреть поближе. Даже не стал докуривать. Выбросил сигарету и последний раз промочил горло, прежде чем направиться к ней. Девчонка насторожилась, но убегать не стала, как и сопротивляться, когда привлек к себе хваткой за талию. Несмело положила руки на плечи и уставилась на его рот.

– Что же тебе понравилось в сексе со мной? – спросил прямо, скользя ладонью по её бедру, вверх под футболку, пока не поднял ткань доверху.

– Я не знаю. Ты какой-то…

О, да! На ней был черно-синий комплект, который подходил в самый раз. Грудь в нем смотрелась так аппетитно, что притянул её ближе и обхватил ртом манящую вершину вместе с тканью.

– …сумасшедший, – выдохнула девчонка.

Это простое слово озадачило. Не переборщил ли он? Но ведь даже не пытался ей понравится. А она всё равно обнимала и смотрела на него слишком томно для пленницы, которую держат насильно. Решив проверить блондинку, Глеб просунул руку в её трусики – мокрая. Зараза! Да ещё сдавленно застонала и крепко обняла за шею, когда он скользнул пальцами вглубь. Она хочет его, твою мать! Как маленькая сучка – его сучка.

– Сделаешь для меня кое-что? – спросил в её губы.

– Что?

– Покажи, как ты будешь ласкать себя, дома, в пустой кровати, когда начнешь вспоминать обо мне одинокими ночами.

Она дрогнула, а потом посмотрела на его рот, неожиданно наклонилась и поцеловала. Такая приятная на вкус, податливая и совершенно отчаянная. Её мягкие губы пытались сбить его с ног своей инициативой. В самом деле, от неё не ожидал подобного. Словно хотела ему что-то доказать. Но пришлось это прервать, пока на самом деле не потерял голову. Отстранившись, Глеб оттолкнул её, так что блондинка упала спиной на кровать, и повторил в настойчивой форме:

– Покажи.

– Вот именно об этом я и говорила. Ты слишком многое от меня хочешь.

– Не больше, чем ты можешь дать. Ну же… уже поздно скромничать, согласись.

Поначалу она растерялась, снова покраснела. Ей понадобилось время, чтобы набраться смелости, и всё равно быстро сообразила, что нужно делать. Подняла футболку, обнажая плоский живот и грудь в красивом белье, которую смяла ладонью. Затем бесстыдно развела перед ним колени и просунула руку в свои мокрые трусики, которые едва ли что-то прикрывали. Он увидел её пальцы с белым маникюром, как те ласково скользят по клитору. Из-за этого в джинсах стало так тесно, что пришлось расстегнуть молнию. Только на этом Глеб останавливаться не стал. Он освободил свою плоть от ткани и стиснул ладонью. Это привлекло её внимание к его паху. Но в этот же момент она застонала и выгнулась. Её движения стали более решительными. У неё вообще это все неплохо получалось. Так и смотрел бы всю ночь, если бы только не хотелось присоединиться.

Ему хватило провести ладонью по стволу пару раз, чтобы начать терять тормоза. Эта девчонка так и звала к себе. И Глеб не выдержал. Он залез на кровать, стянул трусики со сладких бедер, навис над ней, устраиваясь меж её ног, и врезался в лоно под восхитительный женский стон. Этот звук буквально оглушил, распадаясь на эхо в его сознании. Разве может быть с ним так искренне хорошо кому-то ещё, кроме… Черт! Эта блондинка схватила его за шею и подалась бедрами навстречу. Её дыхание обожгло губы, а глаза вцепились в его лицо. А он только и мог, что вбиваться в неё с набором ритма, будто никак не мог насытиться.

– Сумасшедший… – повторила рваным шёпотом.

И ему это понравилось, её голос во время жаркого секса.

– Как же с тобой хорошо… – добавила, обхватывая его лицо ладонями.

А в глазах уже целое море, глубокое, как синяя бездна, в которую проваливался.

– Назови меня по имени, сладкая, – попросил он.

И с её губ смело сорвалось прямо ему в рот:

– Греб.

От этого звука пробрало до самых костей.

– Скажи, что любишь… по имени.

Но она не поспешила это делать, так что пришлось просить ещё раз:

– Просто скажи…

И только тогда выдохнула:

– Я люблю тебя, Глеб…

Иллюзия сработала. Пока шёпот ласкал сознание, её губы накрыли его рот, и на мгновение показалось, что он провалился в прошлое. Это было так болезненно знакомо – одичало врезаться в ту, которая нежно шепчет ему о любви. Разве что – всё это было его красной зоной, за которой расстилались бесконечные просторы личного ада. И он заступил за черту вместе с блондинкой. Когда ударила реальность, накатила такая бешеная злость, что его ощутимо тряхануло.

– Всё, хватит! Замолчи, – выпалил он, хватая её за волосы и запрокидывая голову.

Приподнявшись и выбрав для себя удобные точки опоры, он перешёл на беспощадный трах. Его напрочь перестало волновать, как себя чувствует девушка, которая под ним стонала. Стонет ли она от удовольствия или от боли. Нравится ли ей вообще выбранный им темп. Его гнала такая ярость, которой нужен был ощутимый выход. И ведь всё равно почувствовал, когда девчонка начала кончать, с надрывным хрипом, раздирая ногтями его плечи. Твою!.. Сжала так сладко и туго, что вся ярость резко споткнулась об спазмы её удовольствия, заставляя кончить вслед за ней.

Я проснулась от того, что стало холодно. В комнате было темно – новый день ещё не начался. Окно опять раскрыто, потому что там сидел Барс. Он снова курил, небрежно держа в руке какой-то листок – ту самую фотографию Юли, лицом от себя. То есть он даже не смотрел на неё, просто держал, глядя куда-то на улицу. Я поймала себя на мысли, что искренне ему сочувствую, и настолько сильно, что щемило в груди. Терять любимых всегда больно, тем более без малейшей надежды на их возвращение. Он так сильно страдал, что в какие-то моменты казался по-настоящему уязвимым. И ведь этот человек лишил меня всего. Мы с Владом обречены. Только казалось, будто я не понимаю этого до конца, потому что было всего лишь грустно. Мне не хотелось рыдать и рвать на себе волосы. Будто не любила. Либо просто сейчас была обижена, в том числе и на него. Что именно он стал причиной моего похищения, как и смерти Юлии. Нет, я больше не винила его, я была разочарована.

А еще, казалось, дело было в Глебе. Он будто сломал меня и собрал заново, но уже по своему вкусу. Переделал, словно неугодную до этого. И перемены во мне были настолько неожиданными, что я не знала, как на них реагировать. Я просто шла на поводу у эмоций. Этот мужчина притягивал всё сильнее и сильнее, так что каждый день я смотрела на него новым взглядом. Он уже не был чужим, хоть и всё равно оставался таким же далёким. Теперь будоражил меня до дрожи и возбуждал на расстоянии. А стоило ему подойти и коснуться, как я вся перед ним рассыпалась. Ещё ни один мужчина не имел надо мной такого влияния, даже Влад. Потому что другие часто баловали, потакали моим женским капризам. А Глеб просто пришёл и взял, принуждая напористо и грубо, но при этом даря самые сильные впечатления. И это всё рождало какой-то новый, другой уровень эмоций, к которым я оказалась не готова. Я даже не знала, что так бывает. Но в одном могла быть уверенной – испытывать всё это осталось совсем недолго.

– Ты вообще спишь? – спросила я у него.

Он перевёл взгляд на кровать и выдохнул струю белого дыма.

– Мало.

– О ней думаешь?

Глеб посмотрел на меня с недовольством, а потом отвернулся. Я поздно вспомнила, что он не любит, когда затрагивают его больную тему. Поднявшись с кровати, я укуталась в одеяло и подошла к нему. Мне просто захотелось элементарной близости, с ним. Поэтому взяла и присела к нему на колени, обнимая за шею, пока он внимательно наблюдал взглядом настороженного хищника. Несмело улыбнулась ему и провела ладонью по руке, в которой он держал фотографию.

– Знаешь, – начала я, – говорят, время не лечит, что людей – лечат другие люди.

Он уставился на меня в упор. Оглядел лицо. А потом неожиданно схватил за шею, привлёк к себе и поцеловал. Его влажный рот был как всегда напористым и жадным. Он будто вообще не умел целоваться, потому что каждое скольжение его губ – как ежесекундный экспромт. С ним – это как отдельная форма секса, потому что сплошная обнаженная ласка. И язык такой наглый, что я за ним не успевала. Но когда Глеб сжал моё бедро, я занервничала.

– Только давай без продолжения, – попросила, сжимая его руку пальцами. – Ты вчера опять сильно перестарался.

Но ему моя просьба не понравилась.

– Уверена, что можешь устанавливать свои правила? – спросил, сжимая бедро ещё сильнее.

– Нет.

– Тогда какого хрена ты делаешь?! – со злостью спросил он. – Может, что-то перепутала?

От его слов я дрогнула. Вроде бы по-хорошему к нему, а он… вот так грубо. Будто я действительно что-то перепутала, возомнив себе, что гнев – всего лишь его защитная реакция. Что, если он такой всегда?

– Похоже, что да.

Я попыталась встать, но Глеб дёрнул обратно к себе, прожигая каким-то лихорадочным взглядом. Будто вот-вот сейчас ударит, или и того хуже. Но я даже не понимала, от чего он так сильно разозлился? И при этом отчетливо ощущала твердость его эрекции под своей пятой точкой. От этого легкий страх смешивался с вожделением. От одной только мысли, какие же сейчас желания одолевают мужчину. От одних воспоминаний, как именно он способен воплощать их в жизнь.

– Ты ведь не умеешь быть хорошим, верно? – спросила у него.

– А должен быть?

– Почему бы и нет? Хотя бы для разнообразия.

– Потому что ты меня выбешиваешь.

– То есть – нравлюсь? – спросила с улыбкой, глянув вниз, на его пах. – Девочки это чувствуют… когда нравятся.

Я подалась к его губам, но он вдруг резко поднял руку и сжал скулы пальцами, удерживая на расстоянии.

– Девочкам стоит быть аккуратнее со своими чувствами. И тем более с желаниями. Так что иди спать, пока я не передумал.

Он оттолкнул меня. И я не стала настаивать. Поднялась и улеглась обратно в кровать. Я не заметила в какой момент Глеб выкинул окурок и отложил фотографию. Так что сейчас он убрал фото со стола в документы и взял новую сигарету. В этот раз курил стоя, быстро, спиной ко мне. А потом закрыл окно и подошёл к свободному краю кровати. Я услышала шорох одежды. Ощутила, как прогнулась постель позади меня. И вскоре стало тихо.

Но сон не шёл. Я просто лежала, прислушиваясь к дыханию Глеба. В какой-то момент мне показалось, что он уснул. Я ещё долго ворочалась, прежде чем захотелось выйти. Аккуратно поднявшись, подошла к двери. Осторожно взялась за ручку и потянула вниз – заперто. Неужели и здесь он закрыл дверь на ключ? Но тут я увидела железную защёлку. Один поворот – и раздался громкий щелчок, почти на весь дом. Следом за чем я услышала:

– Только попробуй выйти из комнаты. Закрой дверь и иди сюда.

Серьезность этой угрозы понять было не сложно. Но наглость зашкаливала.

– Значит, я всё еще твоя пленница? А что, если я хочу в туалет? Ничего, что он за периметром этих стен?

В самом деле, санузел здесь в соседней комнате, а не как в предыдущем доме. Это, похоже, его вразумило. Он вздохнул и поднялся, сам открыл дверь, вышел, включил мне свет в коридоре и сказал:

– Туда и обратно.

Такой сонный, в одних чёрных боксерах, прям какой-то домашний. Я проскочила мимо него в маленькую комнату. А когда вернулась в кровать и улеглась, Глеб лег рядом и обнял со спины. Его рука просто обхватила меня и придвинула к его горячему телу, слишком интимно для чужих людей. Но вряд ли им двигала нежность, скорее желание контролировать меня, чтобы не сбежала, потому что сон у него катастрофический чуткий, как у настоящего кота.

Но спать с кем-то в обнимку я не привыкла, тем более с малознакомыми мужчинами, и тем более с ощущением постоянно жара, который исходил от него и оседал тяжестью внизу моего живота. Поэтому часто ворочалась, так что в какой-то момент Глеб со стоном перевалился на спину. Я даже задремала. А когда опять проснулась, решила встать и выйти ещё раз, потому что Глеб действительно спал, и потому что надоело себя ограничивать. Всё, хватит, я больше не в плену, в конце концов. Но всё равно действовала аккуратно. В этот раз – он ничего не услышал. Я выскользнула за дверь, ощущая дикое волнение, одетая в его футболку и босая. Спустилась вниз по лестнице. И мне совершенно было не страшно представить, что будет, когда мой хищник проснётся. Но когда подошла к кухне, то сразу услышала:

– Привет! Ты чего так рано?

Это была Ольга, которую совсем не ожидала увидеть, то есть не в такую рань. А она стояла возле стола и что-то замешивает в синей таре.

– Похоже, выспалась, – ответила ей с улыбкой.

А сама покосилась на входную дверь – но та больше не манила меня заветной свободой. Ещё вчера я разговаривала с отцом и матерью, которых снова убеждала, что у меня всё хорошо. Они волновались, но уже не так сильно, как поначалу, ждали меня домой и, конечно же, каких-то более подробных объяснений. А ещё там, за дверью, был Влад. Я вообще не представляла, как пройдёт наша встреча. Смогу ли я посмотреть ему в глаза, начну ли на него орать или стану просить прощение. И как встретит меня он? Обнимет ли, радуясь моему возвращению, или же уничтожит презрительным взглядом. Ведь он знал с кем я и, похоже, знал Барса очень хорошо.

– Тогда проходи, – сказала мне девушка. – Кофе будешь? У нас он очень вкусный, из кофемашинки. Можно даже сделать капучино.

И я шагнула на кухню, на запах обещанного кофе. Торопиться всё равно было некуда. Потому что понимала – стоит Глебу меня отпустить, уже сегодня, и мы вряд ли когда-нибудь увидимся. А ведь он всего лишь мною пользовался. Когда отделается, не вспомнит даже имени, которое и так ни разу не произносил. Наши миры совершенно на разных полюсах. У него личная трагедия, у меня испорченный брак. Но почему-то становилось очень грустно от мысли, что я больше никогда его не увижу… этого жестокого грубияна. Палача, который по своей прихоти разрушил мою жизнь, разделив её на два отрезка – до похищения и после.

– Кофе буду, так давно уже не пила, – сказала ей, ощущая острое желание снова наслаждаться простыми вещами. – Тебе помочь? Что готовишь?

– Блины. И я совершенно не откажусь от помощи.

Едва проснувшись, Глеб вздрогнул и подорвался на кровати, начиная оглядываться по сторонам. Как и подумал – блондинки не было ни в постели, ни в этой греб*ной комнате! Поднявшись, он наспех натянул джинсы, схватил ключи от машины да сигареты и поспешил на улицу. Для неё же будет лучше, если не успела уйти далеко. Уже сбегая по лестнице, он достал сигарету и прикурил на ходу. Но когда проносился мимо кухни, краем глаза уловил две фигуры – обе женские. Стоило всего-то сделать два шага назад, чтобы поймать на себе испуганный взгляд блондинки.

– Фу ты, Барс! Я чуть не родила! Нельзя же так пугать, – ругалась на него Ольга, которая сидела за столом, и на которую даже не мог перевести взгляд. – И ты вообще, прости, охренел? Выкинь свою сигарету!

Последняя фраза вывела из яростного ступора. Он шагнул на кухню, подошёл к раковине и затушил едва прикуренную сигарету под струей воды. Стоя возле плиты, блондинка лишь покосилась на него. Когда ему хотелось разодрать её в клочья, изнутри, своей плотью. Решила с ним поиграть?

– Иди в комнату, – скомандовал он ей.

После этих слов начался какой-то бабий бунт.

– Можно я закончу? – нагло произнесла девчонка, показывая на сковородку.

– Она вообще-то блины жарит, – огрызнулась и Ольга. – Ты не выспался что ли? Попей кофе.

Именно в этот момент Глеб пожалел, что привез её к своим друзьям, а не в какой-нибудь пустой дом, где мог бы делать с ней всё, что угодно, и как уже привык. Оказывается, ему это по нраву. Брать её, когда захочет того сам, как свою. И ведь не только разозлился, а также ощутил и испуг, когда подумал, что сбежала. А вот это уже не понравилось. Что глубоко внутри что-то ёкнуло. Будто вошёл во вкус трахать чужую бабу. Да даже если свободную – его никогда не привлекал подобный типаж, эдаких принцесс с золотистыми косами и целым небом в глазах. Он всегда любил жгучих брюнеток. А эта… стояла к нему спиной в его футболке, которая едва прикрывала упругий зад. Стояла босая, демонстрируя свои красивые женские ножки с разноцветными синяками. Хотелось оставить ещё, чтоб долго напоминали о нём. Хотелось схватить её за светлые локоны, которые собрала в высокий и неряшливый хвост на макушке, и уложить лицом в стол. Сука! И когда успела зациклить в нём подобные мысли? Чтоб в голове сидела одна грязная пошлятина с её участием. Все! Пора заканчивать. Сегодня же он отвозит её Тихону, как и обещал.

А пока, чтобы как-то отвлечься, Глеб всё-таки подошёл к кофейной машинке, подставил чашку и нажал нужную кнопку. А взгляд то и дело возвращался к блондинке, чтобы облизать её с головы до пят.

– Барс! – услышал, как позвала Ольга, да только никак не отреагировал, пока та не произнесла: – Глеб!

От этого звуки его передернуло, как обычно. Зато подруга добилась своего – он перевёл на неё ленивый взгляд.

– Что?

– Вот именно – что происходит? Ты на неё так смотришь, что даже мне становится страшно.

– Всё в порядке, – ответил, забирая готовое кофе.

– Вы поссорились? – не унималась Ольга.

– Да, – выпалил уже Глеб. – И я хотел бы помириться – прямо сейчас.

Блондинка замерла. Повернулась и посмотрела на него, но сразу же отвела смущённый взгляд. И у самой щёки стали такими пунцовыми, словно уже после горячего секса. Чертова принцесска!

– Так, всё, – произнесла беременная женщина, поднимаясь со стула. – Идите отсюда, дальше я сама всё сделаю.

Глотнув кофе, Глеб схватил блондинку за руку и поволок на второй этаж. Но напротив лестницы та дернула его назад.

– Подожди. Я хочу сначала принять душ и почистить зубы.

Да сколько можно?! Развернувшись, он сделал шаг вперед, наступая на пальцы её ног и заставляя пятиться, пока позади не оказалась стена.

– Почему не сбежала? – спросил прямо. – Передумала? Или не успела?

Голубые глаза заметались по его лицу. Она была похожа на маленького взволнованного кролика – идеальная жертва. Если бы только не умудрилась как-то выкрутиться из этой роли.

– Ты же пообещал, что сегодня отпустишь. Мне все-таки до города ещё нужно в чём-то и как-то добраться.

Вот ведь женщина, любят они всё выворачивать в свою пользу.

– А я тут подумал – не растянуть ли твою медовую неделю на месяц?

Блондинка упёрлась взглядом в его глаза. А там на дне – будто бы даже рада, или хотя бы не против. Она серьезно?! Ведь он как раз пошутил. Ведёт себя, будто у неё не все дома. Будто на самом деле перестарался.

– Что молчишь? – недовольно спросил.

А она растерялась:

– Я… я еще не решила, что на это сказать.

Внезапно её ладошка накрыла его шею, да так нежно, что побежали мурашки – мало приятные. Потому что отвык он уже от подобной ласки.

– Дура! – выпалил ей в лицо, прежде чем сбросить руку и отойти. – Иди в душ.

Он пропустил в комнату и захлопнул дверь за её спиной. Если сейчас не покурит, то взорвётся. Эта голубоглазая зараза завела его с самого утра. Вернувшись на кухню за своим кофе, Глеб уже собрался пройти мимо Ольги на улицу, как та окликнула:

– Эй!.. Всё точно хорошо?

– Слушай!.. – выпалил так резко, что случайно выплюнул изо рта новую сигарету. – Да бл… Оль, я не для этого к вам приехал, чтоб ещё ты меня доводила.

– Ещё?! – изумилась девушка. – Нет, это ты меня послушай. Я тебя знаю пять лет и видела разным. И как друг естественно переживаю, сам знаешь. И то, что вижу сейчас – меня, чёрт возьми, пугает. По второму впечатлению девчонка неплохая. Но то, с каким голодом ты на неё смотришь и как грубо к ней относишься – наводит ужас до пупырчатых мурашек. Понимаешь, о чём я? Так у тебя точно всё в порядке?

А ещё эти женщины любят драматизировать.

– Оль, она не всерьез. Уже вечером её не будет ни здесь, ни рядом со мной. Так лучше?

Подруга застыла, глядя на него в полном изумлении. И не сразу ответила своё короткое:

– Нет.

– Вот и отлично, – сказал, прежде чем быстро выйти на улицу.

Он дал блондинке пятнадцать минут. Когда вернулся и заглянул в ванную, девчонка уже сушила мокрые волосы. Тогда он разделся, схватил зубную щётку и полез под душ. И плевать, что его эрекция теперь торчала во всей красе. Зато блондинка смотрела на неё открыто, хоть всё равно и пыталась не задерживать взгляд. И ведь голубые глаза блестели так похотливо, что несложно было догадаться о её мыслях. И это, чёрт возьми, заводило ещё сильнее. Выключив душ, Глеб обтерся полотенцем и подошёл к своей пленнице. Она вся подобралась, но посмотрела на него смело, даже выжидающе. Он взял её руку и заставил ладонью обхватить его плоть. Это прикосновение оказалось таким болезненно-сладким, что невольно стиснул зубы.

– Хочешь его? – спросил у дерзкой девчонки.

Но та оказалась ещё смелее, чем он думал. Она подвинулась к нему вплотную и ответила, глядя в глаза:

– Да.

А потом сделала то, чего вообще от неё не ожидал. Она опустилась на колени и взяла его в рот – сама. Глеба пробрало самыми острыми ощущениями. Адреналин вскипел за секунду, обдавая сильнейшим жаром. Эта девчонка его просто уделала, забирая всю власть в свои нежные ручки. Её влажные губы действовали беспощадно, сдавливая и лаская. Дерзкий язычок смело заигрывал, то порхая на чувствительно коже, то смачно облизывая. Ему оставалось только толкаться в горячий рот, сжимая руками светлые локоны на её затылке. Светлые… и ведь теперь нравились, именно такой оттенок, песка и солнца. Нравилось, что они у неё такие густые, что можно собрать их в горсть и смять пальцами. И на ощупь очень приятные, почти шёлковые. Он так увлёкся, что упустил момент, когда ещё был готов сделать паузу. Сладостные волны стали накатывать одна за другой, так что пришлось терзать её рот до последнего. И ведь не сопротивлялась, наоборот, делала всё, чтобы окончательно свести его с ума.

Лишь потянув за волосы, он запрокинул девчонке голову, глянул в синее небо её глаз и выстрелил спермой ей в шею. Было в этом что-то особенное, приятное, вот так их пачкать. Теперь точно вся меченная, им, с соблазнительно припухшими губами, и всё ещё возбужденная. И пусть – пусть потомиться, заслужила за свою дерзость. Ведь такая, сука, притягательная. Наклонившись, он жадно поцеловал её рот, который доставил ему такое яркое удовольствие. И сказал:

– Вечером отвезу в город. А пока иди в комнату.

Я ещё никогда не испытывала чего-то подобного. Я просто горела изнутри. Ещё никогда так сильно не желала мужчину, чтоб ощущать настоящий зуд между ног. Чтоб сложно было дышать и во рту пересыхало. Чтоб было плевать абсолютно на всё, кроме него. Чтоб ощутимо колотило, а соски чувствовали каждое трение о ткань. Я будто окончательно потеряла рассудок, а ещё стыд и совесть. Потому что стыдно за эти чувства мне уже не было. Я хотела в них раствориться, насладиться этим днём в полной мере, потому что терять больше было нечего. Глеб действительно сделал со мной нечто запрещённое, что ломает психику. Потому что мои желания не назовешь нормальными. Но это не мешало им быть и нещадно меня мучить.

В комнате я не могла найти себе места. Достала из сумки Глеба новую футболку, пусть и мятую, и надела на голое тело. Я прождала его с пол часа. Когда же начала злиться, вышла из комнаты и спустилась вниз. А он беззаботно сидел на кухне со своими друзьями, поедая блинчики.

– О, наконец-то! – воскликнула Ольга при виде меня. – Иди, садись. Я тебе немного отложила, а то эти хомяки как накинулись. Что будешь: чай, кофе?

– Чай, спасибо.

Ольга уже хотела подняться, но Стас её одернул:

– Я сам.

Я подошла к столу и села, ощущая на себе строгий взгляд Барса, с которым тот разглядывал меня.

– Ты решила перемерить весь мой гардероб? – всё-таки недовольно спросил он.

– Так своего у меня нет, – ответила ему, забирая блин из его тарелки.

– У тебя с собой нет одежды? – сразу подключилась Ольга. – Так давай я у себя что-нибудь посмотрю. Тем более мне сейчас многое не по размеру, – добавила, поглаживая свой круглый живот.

– Нет, спасибо, мне и так хорошо.

Взяв салфетку, Глеб вытер пальцы, поднялся и молча вышел из дома с пачкой сигарет. Будто специально, будто не мог или не хотел находиться в моём окружении. Будто бы мой внешний вид ему вообще не нравился… если не наоборот. Ольга проводила его взволнованным взглядом и о чем-то задумалась.

– Стас, поговори с ним, пожалуйста.

Тот подошёл к столу и поставил передо мной чашку с чаем.

– И что ты хочешь, чтобы я ему сказал?

– Не знаю. Я вообще не понимаю, что происходит, – ответила та и уставилась на меня. – Ты его любишь?

Я так резко вдохнула, что еда пошла не в то горло. Подавившись блином, я закашляла. А этот Стас вдруг подошёл и пару раз стукнул по спине.

– Оль, отстань от них, я же попросил, – сказал он жене, тоже направляясь на улицу, к Глебу.

– Какими же несносными бывают мужики, – сделала она заключение.

– Это верно.

– Ну так что, – снова насела на меня девушка. – Любишь?

И я задумалась, даже не зная, какими словами все охарактеризовать. Ведь это какой-то настоящий бред. Я вообще пленница, которая внезапно начала испытывать симпатию к своему палачу. Это ведь не назовешь любовью, верно? Может это и есть тот самый стокгольмский синдром? Или что-то хуже этого, что-то более нездоровое. Потому что мне нравилось, как Глеб подавлял. А ещё было острое желание власти – над ним.

– У нас всё не как у обычных людей.

– Знаешь, глубоко в душе Глеб очень хороший. Просто жизнь у него сложная, потрепала изрядно. Но он умеет любить так, как никто другой.

– Верю.

И вдруг она меня попросила:

– Не обижай его, пожалуйста. Хорошо?

Я даже опешила. Потому что всё это время… Черт! Это я вообще-то жертва, это меня он запирал в комнате и брал насильно, это меня можно было бы пожалеть. Но мир точно сошёл с ума. Потому что эта девушка смотрела на меня и искренне просила не обижать её Барса. Это даже пугало. Тем, что я ощущала, как вхожу в резонанс с этим коллективным сумасшествием.

– Я постараюсь, – ответила ей, не желая продолжать этот странный разговор. – Скажи ему, что я жду его в комнате.

Поднявшись, я ушла наверх. Барс заявился только спустя какое-то время. К этому моменту я успела остыть. Только всего лишь перестало трясти от вожделения. Но Барсу будто ничего уже не нужно. Он был сыт во всех смыслах. Присел на кровать и завалился на спину. Только спросил:

– Что Ольга говорила?

– Не поверишь – что ты хороший.

Это вызвало в нём усмешку.

– Она знает меня с другой стороны.

– Это видно.

Глядя на него, я вдруг для себя решила, что не собираюсь больше чего-то ждать. Поэтому подошла и залезла на него сверху, усаживаясь на пах.

– Воу, детка, полегче, – произнёс, пытаясь сесть. – Ты точно спятила…

Но я толкнула его обратно спиной на кровать и наклонилась над ним.

– Это ты во всём виноват, – ответила, прежде чем поцеловать.

Поначалу он опешил, это чувствовалось, когда смотрел на меня в упор, позволяя проводить губами по его. А потом ответил, раскрывая их и пропуская мой язык в свой рот. Его ладони обхватили бёдра и сжали, вминая в его пах.

– Твою мать, – тихо выругался он, после чего подхватил меня и уложил спиной на кровать.

– Нет-нет-нет, – возмутилась в его рот. – Я хочу быть сверху.

– Что?! – напряженно выдохнул Барс, уставившись хмурым взглядом, пока возился с джинами.

– Переверни меня обратно, – потребовала, обхватывая ладонями его лицо. – Хочу быть сверху.

– Здесь я устанавливаю правила, – недовольно произнёс он, почти рыкнул, резко врезаясь в моё лоно.

Он будто хотел этим сделать мне больно. Но я была такой влажной, что его плоть вошла без проблем, до упора. И для меня это был так долгожданно и сладко, что я застонала, врезаясь ногтями в его плечи.

– Ещё, – попросила мужчину.

Глеб снова ударил бёдрами и почему-то задрожал, глядя на меня с каким-то обозленным вожделением.

– Сука, – выпалил он, и это не казалось каким-то оскорблением, скорее признанием или возгласом поражения.

Но когда попыталась обнять его крепче, он убрал мои руки, завёл за голову и сцепил запястья своей широкой ладонью, до боли и синяков. И начал двигаться в размеренном ритме, который вскружил голову. Он словно раскачивал меня на волнах чистейшего удовольствия. Я выгнулась, облизывая пересохшие губы, в которые сразу впился своим горячим ртом.

– Сильнее, – попросила его.

И он выполнил просьбу, начиная вколачивать в меня свою плоть всё сильнее и сильнее. Страсть Глеба была чем-то невероятным. Эта мужская первобытная мощь покорила меня окончательно. Он смотрел так, будто ненавидел и хотел до одури одновременно. И эта смесь будоражила. В какой-то момент я опять потеряла ощущение реальности и пространства. Я слушала его дыхание, сходящее на хрипы. Распахивала колени как можно шире и подавалась бёдрами ему навстречу.

– Ну же, девочка, давай, – надрывно прошептал он. – Я уже на грани.

– Нет, – ответила ему. – Хочу ещё… всего тебя.

Он споткнулся с ритма, а когда снова ударил бёдрами, резко задрожал, шумно втягивая воздух сквозь сжатые зубы. И меня унесло вслед за ним, впервые вот так. Это было потрясением и, похоже, для нас обоих. Барс выпрямился, сел на пятки и уставился на меня, пока пытался отдышаться.

– Как ты быстро забыла про мужа, – сделал он язвительное замечание.

– Как и ты о своей любимой. А вообще – ты для этого сильно постарался.

Он оглядел меня ещё раз, встал и молча вышел. А когда вернулся, бросил на кровать уже моё чёрное платье со свадебными туфлями и сказал:

– Собирайся.

Всё, достала! Решил сбагрить даже раньше, чем планировал ещё сегодня утром. Такое чувство, что теперь она его трахает, а не он её. Совсем охренела! Осмелела так, что начала проявлять инициативу. Сама целует, сама на него залезает. И такая ненасытная, что просто сводит его этим с ума. Будто уже не пленница. А ведь наверняка могла сбежать. У него, похоже, сработал рефлекс. Сегодня он впервые с кем-то спал в одной кровати. Впервые, как остался один. Видно, снова сыграла иллюзия, так что рядом с блондинкой крепко и спокойно уснул. Ещё не хватало привыкнуть к такой компании в своей постели. Не сможет же он всю жизнь держать блондинку взаперти в роли своей пленницы. Её не приковать к мебели, не оставить даже с личного согласия. Она вообще ему не нужна. Не в его вкусе, чужая для его мира. И ведь всё равно, зараза, чертовски соблазнительная.

Он до сих пор не понимал, чем же девчонка его привлекает? Поначалу это был статус жены Тихона. Сейчас же в первую очередь она – сексуальная красотка, которую хочет. И ведь никак не может остановиться, никак не насытится ею. Даже как-то наоборот – чем больше её имеет, тем сильнее и чаще хочется под себя подминать. А её смелые выходки – настоящее испытание. Он вообще не рассчитывал на какую-то взаимность, не ждал ничего подобного. А эта нахалка ходит в его футболке, с восторгом каждый раз кончает под ним и мало того – дерзко просит ещё, напрочь забыв о муже. И эта та, которую ещё несколько дней назад выворачивало в его присутствии.

Чёрт возьми, что с ней случилось? Он повредил ей мозг? Этих женщин не понять. Они могут пренебрегать тобой, когда их любишь, и любить, когда ненавидишь. К этой же не проявил ни капли доброты, а она всё равно словно влюбилась. Глупая дура. А может просто жалеет его? Он слышал эти истории, как бабы любят жалеть ущербный или несчастных мужиков, любят утешать. Только с этим она не угадала. Свою жалость может засунуть себе в свою же прекрасную задницу. И ведь ещё винит его в том, что ей сносит крышу. Да она сегодня изъявила желание быть сверху! Эта замужняя блондинка, которая ещё недавно дралась с ним, лишь бы он её даже не трогал. О, Глеб не отказался бы на это посмотреть, как бы она скакала на нем, обнаженная и разгоряченная. Как подумал, захотелось к ней вернуться. Но это уже не влезало ни в какие рамки. Словно его пленница начинает управлять им – его желаниями так точно. Словно он – похотливое животное, а не мужчина с обычными потребностями. Только странно, что внутри всё равно что-то вздрагивало от её слов и действий.

«Хочу ещё… всего тебя», – это не ожидаешь услышать от пленницы. Принцессу заносит, слишком избаловали, если думает, что мир крутиться вокруг её желаний. Пусть говорит это своему мужу, которого увидит уже сегодня. Жаль он не будет свидетелем воссоединения счастливого семейства.

Выждав ещё около часа, Глеб вернулся в комнату. Девчонка уже переоделась и теперь сидела на кровати. Он тоже оделся, достав из сумки свою последнюю футболку, набросил на плечи куртку и скомандовал возле открытой двери:

– Пойдём.

Блондинка поднялась, расправила подол платья, который совершенно не был мятым, опустила глаза и вышла из комнаты.

– Не вижу слёз радости на твоем лице, – сказал ей в спину, пока спускались по лестнице. – Сегодня же твой счастливый день – возвращение домой, к любимому мужу.

В самом деле, шла как на каторгу. И ведь даже ничего ему не ответила. Молча подошла к машине и села на пассажирское сиденье, громко хлопнув дверцей.

– Всё? Наигрался? – спросил Стас, когда тот вышел с ним покурить на дорожку.

– Да, хватит.

– Ты там только поаккуратнее, не светись нигде.

– Не дурак, сам знаешь. Ольга где?

– Уснула. Не стал её будить. Ты позвони, когда отвезешь.

– Обязательно. Кстати, ты лицензию на оружие ещё не продлил?

– Нет.

– То есть, твой ПМ всё ещё у Тихона?

– Наверное. Тогда ко мне Олег приезжал.

– Слушай, продли уже эту долбанную лицензию и забери свою игрушку. Не нравится мне, что она у Тихона.

– Хорошо, на днях займусь.

Мужчины пожали друг другу руки, и Глеб направился к машине.

Странно, но я совершенно не ощущала радости от того, что возвращаюсь домой. Я сильно нервничала из-за предстоящей встречи с Владом. Даже не представляла, как всё пройдет и чем закончится. А ещё было обидно, что Глеб так хладнокровно от меня избавлялся. Причём, эти мысли наводили на меня ужас – почему они вообще присутствуют? Я должна бы ненавидеть этого мужчину, должна прыгать от счастья, что осталась невредима и больше никогда его не увижу. Должна сожалеть о сексе с ним, что позволила ему себя испачкать. А я переживала о том, как ужасно он поступает сейчас.

Так дико, но я не хотела расставаться. Нет, я очень сильно соскучилась по родителям, скорее бы их увидеть и обнять. Я хотела на волю, чтоб снова распоряжаться своей жизнью. Съесть что-нибудь домашнего, маминого. Вернуться к работе, сходить туда, куда вздумается. Взять в руки свой телефон и кому-нибудь позвонить, залезть, наконец-то, в социальные сети и посмотреть, что там новенького. Но при этом… уже не представляла, как мой день может пройти без этого мужчины. Это какое-то чистое безумие. Лишь надеялась, что всё пройдет, как болезнь. Потому что я Глебу точно была не нужна. Он весь в своем трауре по любимой женщине. И если так сильно любит, то наверняка раз и навсегда, поэтому вряд ли в его сердце есть место для кого-то еще.

Боже! Да о чем я думала?! Какое место? Будто влюбилась, как настоящая дурочка. И это в своего похитителя и насильника. Кому скажи – определят в психиатрическое отделение. Даже у меня это вызывало вопросы, но ровно до того момента, пока в силу не вступали эмоции. А им всегда плевать на доводы разума. Они просто возникают и начинают хозяйничать. И сейчас я чувствовала, будто мне не всё равно на то, что мы больше никогда не увидимся.

Глеб в очередной раз открыл окно, чтобы закурить, и я обняла себя руками в попытке сохранить хоть какое-то тепло.

– Будешь писать заявление? – вдруг спросил он.

– Какое?

– О похищении.

Я посмотрела на него. По виду и не скажешь, что сильно-то из-за этого переживает. Да и какое здесь заявление, когда о нём все мысли.

– Ещё не решила. Но что-то мне подсказывает, что тебе будет чем его опровергнуть.

– Само собой. Это если исключить, что секс по сути был обоюдным.

Он посмотрел на меня, и резко захотелось влепить ему пощечину. Наглый, самодовольный эгоист!

– Ты всегда только о себе думаешь?

– Нет, не всегда.

И тут меня понесло.

– А мне так не кажется. Потому что ты – эгоистичная сволочь! Сначала похитил меня, потом приучил к своему телу, а сейчас просто выкидываешь. У него, видите ли, вендетта! Личная трагедия! Это у меня теперь трагедия! Потому что моей прошлой жизни – конец! И потому что мужчина, который наглым образом привлёк моё внимание, всего лишь хладнокровное и жестокое чудовище, которому плевать, как чувствует себя женщина, в которую он запихивает свой член!

Закончив, я ударила его в плечо. Но когда показалось мало, замахнулась ладонью по лицу. Глеб этого не ожидал. Он бросал на меня озадаченные взгляды между попытками удержать руль.

– Чудовище! – снова выпалила я, ударяя кулаком в предплечье.

Машину повело, но в следующий момент Глеб резко свернул на обочину. А когда остановился, его руки грубо оттолкнули мои, прежде чем он добрался до шеи, на которой уже привычно сдавил свои длинные пальцы.

– Ещё одно слово, – со злостью произнёс мне в лицо, – и ты поедешь в багажнике.

После этого он оттолкнул меня и вышел из машины. Зато я быстро успокоилась. Больше не хотелось кричать и драться. Я смотрела, как Глеб ходит вокруг машины с сигаретой. Как нервно выпускает дым изо рта, бросая на меня недовольные взгляды. Он явно хотел избавиться от обузы как можно быстрее. Я для него всего лишь средство в достижении цели. И эта цель была достигнута в полной мере. Ничего личного.

Конец пути ехали молча. Только уже в городе я спросила, когда начала узнавать местность.

– Ты везёшь меня к Владу?

– Да.

Мне вдруг стало трудно дышать. Я не рассчитывала, что Глеб повезёт меня прямо к нему, причём в отделение.

– Я хочу домой. Отвези меня домой, – потребовала у него.

Но он никак не отреагировал. Промолчал и достал новую сигарету, то есть было бесполезно о чём-то просить. Я так надеялась, что доставит домой, и что у меня ещё будет пару часов, чтобы подготовиться. А получается сразу под поезд. Разве что мужчина не стал подъезжать к самому зданию, а остановился недалеко от него, так что хорошо просматривался центральный вход. Я даже узнала там сослуживцев Влада.

Ну вот и всё. Я в конце одного кошмара и на пороге другого. Оставалось только выйти из машины, и Глеб молча этого ждал.

– Ты хотя бы помнишь моё имя? – спросила у него.

– Да, – ответил, даже не глядя в мою сторону.

Я уже хотела выйти, но передумала так спешить. Подвинулась к Глебу, положила ладонь на его щёку и повернула лицом к себе. Он нахмурился и снова опешил, когда я его поцеловала. Может, это было слишком сентиментально, но мне хотелось этого прощального поцелуя, и было приятно, что мужчина на него ответил, также властно и горячо, как делал обычно, запуская пальцы в мои волосы и накрывая затылок ладонью. А когда всё закончилось, я посмотрела ему в глаза, даже немного улыбнулась и сказала:

– Надеюсь, в Аду тебе зачтётся за всё то, что ты со мной сделал, Глеб. Всего хорошего.

Сказав своё последнее слово, я отстранилась и свободно вышла. Меня никто не останавливал, никто не кричал в затылок. На весеннем вечернем воздухе я обняла себя руками и поспешила в здание, где находился полицейский участок. Как и думала, мой вид привлёк внимание сразу же. Мужчины в форме замолкали, останавливая на мне свои любопытные и озадаченные взгляды. Кто-то даже приоткрыл для меня дверь.

– А это не жена Тихона? – спросил кто-то уже за спиной.

Я забежала в тёплое помещение и быстрым шагом поспешила в кабинет Влада. Меня даже не остановили на входе. Сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть из клетки рёбер. Пульс отстукивал барабанную дробь. Пытаясь ни на кого не смотреть, я шагала к цели мимо знакомых мне людей. А когда оказалась возле нужной двери, просто распахнула её и заскочила внутрь, прежде чем плотно закрыть за спиной.

Сидя на краешке стола с телефоном возле уха, Влад уставился на меня и будто замер. Кто-то позвал его на том конце линии, но он даже не обратил внимания. Опустил трубку и скользнул по мне взглядом. А потом резко спрыгнул со стола, отвел взгляд и чему-то усмехнулся. И от этого сложно было понять, насколько он рад меня видеть.

– Тебе смешно? – не поняла я.

– О, да, дорогая, мне очень смешно, – ответил со злостью. – Тебя Барс привёз?

– Да.

– Ага, – произнес он, снова оглядывая меня с головы до ног, снова присаживаясь на край стола. – А чего так рано? Ты ему надоела? Ты себя вообще в зеркале видела?! – начал он заводиться и повышать голос. – Твою мать, да ты выглядишь как шалава! – выкрикнул, спрыгивая со стола. – И вот в таком виде ты посмела заявиться ко мне сюда?! Ты хоть представляешь, какие начнутся разговоры после этого?

Я опешила. Во-первых, от того, что он на меня кричал, и чего вообще никогда себе не позволял, даже в моём присутствии. Во-вторых, от его эгоистичных обвинений. Меня только что отпустил человек, который удерживал возле себя насильно.

– Барс подвёз меня сюда по своей инициативе. Куда ещё я должна была пойти?

– В бордель! – выкрикнул он. – Тебе там теперь самое место. Или ты наивно думаешь, что я ничего не знаю? Как ты, тварь, с ним кувыркалась.

Он оказался возле меня в два шага. Схватил за шею грубее Барса и начал на меня шипеть, плюясь слюной. Меньше всего я ожидала чего-то подобного и так испугалась, что не могла пошевелиться. Я вообще не узнавала Влада – своего уже супруга. Где это «в горе и радости»? Где это совместное преодоление трудностей? Да меня вообще похитили и насиловали по его вине!

– Я всё про вас знаю, тупая ты блондинка. Барс любезно прислал мне целый порно-фильм с вашим участием, – произнес он, ударяя меня затылком в дверь.

Я была в ужасе. Казалось, гнев затопил его сознание напрочь. Влада аж затрясло от злости. Я всё понимала, но подобную реакцию не ждала никак. А Глеб, похоже, именно на неё и рассчитывал. И вдруг я почувствовала себя, словно между двумя скоростными поездами. Я просто оказалась в центре конфликта, настоящего урагана.

– Влад, пожалуйста, успокойся, – попросила его.

Но это будто бы только сильнее разозлило.

– Успокоиться?! То есть, я должен отнестись спокойно, что моя жена в первую брачную ночь трахалась с Барсом, а не со мной? Ты хоть представляешь, как меня опозорила перед всем отделением?!

– Влад, перестань! – я начала паниковать, пытаясь убрать от себя его руки.

В панике задела его ногтями по лицу, когда он начал давить на шею сильнее. И в этот момент будто взорвалась бомба.

– Ах ты, сука, – выпалил он, отрывая меня от двери.

Дальше я плохо понимала, что начало происходить. Только ощутила тяжелый удар по лицу, потом ещё один, и ещё. Я не помнила, как оказалась на полу. Помнила только адскую боль и брызги собственной крови. Помнила суету вокруг себя, как набежали люди в форме. Как кто-то склонился надо мной, подсовывая белое полотенце, которое я даже не могла удержать трясущимися руками. Потом была скорая, потолок её кареты, успокаивающий голос медработника, уколы и болезненные прикосновение к лицу, пока я захлебывалась в своей же крови.

Эта девчонка была невыносимой. Ему бы ехать, а он стоял на месте, как долбанный идиот. И за это время уже не раз усомнился в правильности своих действий. Внутри так и свербело. Только от чего – никак не мог понять. Вдруг подумал, не сорвется ли на неё Тихон, будто его действительно это волновало. Просто тот всегда был неуравновешенным ублюдком. Но тут же сам себе ответил, что ублюдок не станет её трогать, всё-таки на кону репутацию и новая должность. Да и вообще плевать, как там семейная парочка будет разбираться. Может бурно помирятся и заживут в вонючем счастье. Тихон когда-то любил подбирать баб и после него.

Но как-то он уже привык к блондинке, что та постоянно рядом и готова для него в любой момент. Разве что не понял её истерику в машине, и тот прощальный поцелуй с привкусом проклятья. Вела себя, как девчонка, которую он бросает. Словно у них было нечто серьёзное. Эти женщины вообще любят всё усложнять и драматизировать. Нет, всё, пора её выкинуть из своей головы. Цель достигнута, можно двигаться дальше.

Да только, едва Глеб завёл мотор, к полицейскому участку подъехала карета скорой помощи. Это насторожило. А потом он увидел, как из здания, на руках, вынесли блондинку. И её лицо… оно все было в крови. От этой картины по телу прокатилась неприятная дрожь, будто паршивый испуг. Он вышел из машины быстрее, чем о чём-то подумал. Но пока подходил, скорая уже покатила вдоль дороги, набирая скорость. Зато тут же на улице появился сам Тихон. Он достал сигареты и попытался закурить, когда у самого руки ходили ходуном. Глебу не пришлось гадать, что же случилось. Он уже был совсем близко, шагал, на ходу разминая кулак. Но вплотную подойти так и не дали. Казалось, на улицу вышел весь полицейский участок, и его вовремя перехватили, не позволив подойти к уроду каких-то пару шагов. А тот поднял на него глаза и замер.

– Ну и тварь ты, Тихон, – выпалил он на него. – Не мог сдержаться?

Гад шагнул вперед, уже трясясь от ярости почти также, как трясло и самого. Но тому тоже преградили дорогу.

– Басрецкий, полегче, совсем обурел? – услышал он голос знакомого сотрудника. – Устраивать тут дебош возле отделения.

– Гражданин, успокойтесь, – сказал кто-то ещё, грубо пихая в плечо.

– Знаешь, что?! – выкрикнул Тихон, переходя на пониженный, почти щипящий тон. – Можешь забирать эту шалаву себе. И жди в гости, дай мне только заявление оформить, сука…

Оттолкнув от себя всех, Глеб шагнул назад и развёл руки. Твою мать, как же он ошибся.

– Так может, разберёмся по старинке? А, Тихон? Как в старые добрые времена.

– Я больше не пачкаю руки о всякую мразь, – выпалил тот, у кого эти самые руки были в крови собственной жены.

– О, это заметно. Что ты зассал, тварь, – сказал ему, уже пятясь назад. – Не прощаюсь.

Развернувшись, Глеб поспешил к машине. Он прыгнул за руль и завёл мотор, уже набирая номер телефона.

– Вить, – позвал он Сизова. – Пробей мне адрес скорой по номеру машины.

– Сейчас.

Тот узнал необходимое быстро, и уже через двадцать минут Глеб заходил в здание больницы. Здесь пришлось подождать. Сначала в регистратуре, затем в комнате ожидания. Сюда же вскоре прибыли и родственники блондинки. Он понял это по разговорам, по её имени во фразах. Мать была очень взволнована, даже плакала. Отец пытался всячески успокоить свою женщину. Когда же появилась медсестра и позвала родственников Елизаветы, Глеб даже не поднялся со стула. Он и со своего места все прекрасно мог расслышать.

– С ней все хорошо, она в стабильном состоянии, – тихо говорила женщина.

– Что с ней, доктор? – не унималась мать. – Она в сознании?

– Да, Лиза в сознании. У неё небольшое сотрясение и серьезные ушиби лица, но это всё поправимо. Меня больше волнует другое… – сказала и замялась.

– Что ещё, доктор?

– У меня подозрения, что Лиза… прошу прощения, это всегда сложно озвучивать… что Лиза стала жертвой насилия. Вам об этом что-нибудь известно?

Мать с ужасом ахнула, мужчина рядом с ней заныл и выругался. А Глеб усмехнулся в голос, ощущая горечь на собственных губах. Но тут медсестра перевела на него взгляд и, похоже, узнала.

– А вы, молодой человек, ведь тоже к Лизе пришли?

Ругнувшись себе под нос, он нехотя встал под пристальными взглядами её родни.

– Да.

– Вы её муж?

– Нет, это не муж, – произнесла мать, которая от удивления даже перестала плакать.

– Когда её можно будет увидеть? – спросит только то, что его интересовало.

– Сейчас она уснула после обезболивающего. Но если вы не родственник и не муж…

– Молодой человек, а вы кто? – строго спросил отец.

Вопрос был коварным. Он даже не сразу сообразил, что ответить. Но и не стал заморачиваться.

– Никто, – сказал, прежде чем направиться к выходу.

Я пришла в себя с ощущением полной опустошенности. К лицу было не притронуться. Я прямо-таки чувствовала, как меня разнесло. А болело так, что текли слезы. Левый глаз почти не открывался. Страшно было смотреть в зеркало, но когда на это решилась и зашла в ванную комнатку – захотелось плакать по серьезному. И это всё сделал со мной мужчина, с которым я планировала создать семью. Это было больно до нутра. И ведь я понимала, что Влад имел право на злость, но не имел его вот так распускать руки.

Было ощущение, что меня предали, причем дважды. От этого хотелось рыдать в голос, но я решила не позволять себе подобной слабости. У меня словно открылись глаза на все происходящее, словно посмотрела на всё со стороны. На Влада, который думал только о себе и своей репутации. На Глеба, который всего лишь эгоистично мстил своему сопернику. Это было не честно. Ни один из них не побеспокоился обо мне. Ни один из тех, кому я отдавала себя. Владу сложно оказалось сдержаться. Глебу – сложно отойти от своей мести хотя бы на шаг. Из-за этого и мне, похоже, будет сложно кого-то понять или простить, не важно. Все теперь стало не важным. Улегшись обратно в кровать, я укуталась в одеяло и снова постаралась уснуть.

Дико хотелось курить. Так, что сводило скулы и пересыхало во рту. А он всё равно не мог заставить себя подняться и выйти из её палаты. Сидел и смотрел на свою пленницу… бывшую пленницу – сидел и смотрел на Лизу, которая спала на больничной койке. Пришлось заплатить и оставить свой паспорт да конфеты, чтобы его сюда пустили, хотя бы до утра. Впервые пришлось кого-то настойчиво уговаривать, проглатывая грубые фразы. Поэтому даже не думал о том, чтобы открывать окно в палате, чтоб не погнали отсюда палками. Хотя мог бы себе позволить любую наглость, совесть позволяла. Повезло хоть, что Лизу пока определили в одноместную палату. Теперь была возможность вволю насытиться последствиями своей мести, которой сейчас хотелось подавиться. Потому что не рассчитал. Не подумал, даже не желал задумываться о том, какими последствиями это может обернуться для блондинки – для его блондинки. Он так настойчиво себя уговаривал, что ему плевать, и так внезапно осознал – насколько сильно ошибся. Словно ударили битой по голове. Так яростно хотел избавиться от этой девчонки, так опрометчиво и целенаправленно торопился, что не учел очевидных вещей. Да, черт, такую реакцию Влада следовало ожидать. Теперь собственная недальновидность ощутимо жгла где-то в районе груди.

Тихо выругавшись себе под нос, Глеб сменил позу и протёр губы пальцам. Какой же он подонок. Даже не старался быть хорошим, а Лиза всё равно что-то в нём увидела. Как и Юля когда-то. Разве это не стоило того, чтобы сделать паузу? Да только, мать твою, не нужны были ему какие-то новые чувства. К чертям бы их собачьим! Лучше сдохнуть сразу, чем кого-то снова полюбить. Именно из-за этой угрозы Лиза так сильно его бесила, просто до сбоя тормозов – он понял это только сейчас. Ведь ему не просто понравилось её трахать, ему хотелось продолжать это безумие, которое творилось только с ней. И это было бы куда лучше, чем ощущать себя придурком после произошедшего. И когда же всё успело так круто усложниться?

Внезапный шорох заставил замереть. Раздался тихий ноющий стон. А потом Глеб увидел, как Лиза открыла глаза. Ещё не замечая его в полутьме, она положила ладонь на лоб. Шумно сглотнула, вздохнула. Но когда попыталась сесть, наконец-то уперлась взглядом в его фигуру. Вздрогнула, замерла на пару секунд, а потом хрипло спросила:

– Что ты здесь делаешь?

А Глеб смотрел на её израненное лицо и ненавидел себя, потому что не предусмотрел этого. Да, он был способен на плохие, отвратительные поступки, но чтоб избить женщину – никогда. Он не распускал руки в этом плане, ни с кем. Мог затрахать до смерти, припугнуть, заставить подчиниться, похитить, в конце концов, сломать жизнь – как показывает практика. Но чтоб ударить, да ещё по лицу…

– Зашёл проведать.

– У меня всё плохо, так что радуйся. Что-то ещё? – сказала она, потянувшись к стакану, который стоял на тумбочке.

Она злилась. Наверняка обижена. А может ещё разочарована. И именно его винит в случившемся. Да, он заслужил, не поспоришь.

– Я должен был это предвидеть.

Она скользнула по нему взглядом, посмотрела в свой пустой стакан и отставила тот обратно на тумбочку. А потом улеглась на подушку и попыталась от него отвернуться, будто хотела спрятать изуродованную часть лица.

– Это уже не важно. Уходи.

Оказывается, непросто осознавать – иногда должны случиться страшные вещи, чтобы ты, сука, что-то понял. Что, например, ему не нужно было её отпускать, вообще никак. И что её безразличие и разочарование – теперь колют, как кинжалы со смертоносным ядом, обещая, что будет корчиться в припадках, когда останется один. Тяжело вздохнув, Глеб поднялся со стула и подошёл к Лизе. Когда включил ночник, она прищурилась и поспешила прикрыть глаза ладонью. Пришлось взять её руку и отвести в сторону, чтобы рассмотреть побои, эти темные мазки под глазами, эти уродливые, опухшие синяки и ссадины, даже на губе, и которые были не сродни тем, которые оставлял он на её прекрасном теле. Не сложно было представить, какая это боль, и уж точно не из того разряда, которую предпочитал он. Хорошо хоть, что этот ублюдок ничего ей не сломал.

– Нравится? – нагло спросила Лиза.

А он только сейчас понял, что задержал вдох.

– Нет.

– Странно, – ответила она и опустила глаза, по краям которых скатились две слезинки.

Вот только слез ему сейчас и не хватало, чтоб окончательно захлебнуться своим поганым сожалением.

– Ай, больно! – вдруг выпалила она, пытаясь выдернуть руку из его ладони и заставляя быстро разжать пальцы.

Чёрт, слишком сильно сжал, неосознанно. Да он как долбанный неуклюжий бегемот!

– Прости, – произнес как никогда искренне.

А чтобы сделать хоть что-то полезное, схватил её стакан и вышел из палаты. Или, может, ему просто нужна была передышка, хоть на пару минут, чтобы выдохнуть шквал собственных эмоций, пока те не порвали его по швам.

– Молодой человек, вы куда вышли? – зашипела на него медсестра, тучная дама в возрасте, которая тут же выскочила к нему из соседней палаты, будто ждала, затаившись там в темноте. – Я же сказала вам не шляться по коридору.

– Вода нужна, – попытался он оправдаться. – Где…

– Сейчас принесу, – буркнула та, выхватывая у него стакан.

– А бутылку с водой где-то можно достать? Или она у вас тут по талонам?

– В бутылке только с восьми утра в буфете. Или с собой приносить надо, – ответила та, наливая воду в стакан из своего чайника.

– Надеюсь, не кипяток?

– Нет! Вечером кипел, – ответила та, всовывая стакан ему обратно в руку. – Всё, иди. У тебя час остался.

Когда он вернулся в палату, Лиза уже сидела на краю кровати. Глеб подошёл к ней и подал стакан. А она посмотрела в него, затем подняла глаза к лицу и ответила:

– Когда я тебя о чём-то просила… ты меня проигнорировал. А сейчас сам приносишь мне этот дурацкий стакан воды. Ты издеваешься?

Ему пришлось воззвать к своей сдержанности, чтобы не запустить стакан в стену. Потому что злился, на себя в первую очередь. Да так сильно, что заколотило внутри.

– Глеб, что ты здесь делаешь?.. И не смей на меня орать, что назвала по имени, потому что сейчас мне уже плевать, как тебе удобно.

Он мог поспорить, что слышал, как заскрипели его туго сжатые зубы. Но подобная реакция оказалась лишней, потому что вдруг осознал – он готов ей уступать. Хочет называть по имени – хорошо, пусть.

Поставив стакан на тумбочку, он отошёл к окну. Желание курить уже казалось едва выносимым, даже мысли путались из-за нехватки никотина.

– Ты не закончил свою месть? – продолжила она. – Или зашёл спросить, что и кому я сказала? Так не переживай – ничего. Потому что не знаю на кого мне в итоге жаловаться… Видимо, на себя, что такая дура. Вы с Владом одинаковые.

Подобное заявление резануло. Он так резко повернул голову, что потянул мышцы шеи. Чёрт, им обоим нужно время. А ещё поговорить как следует. И чтоб Тихон больше не посмел к ней даже приблизиться. Нет, в первую очередь простое желание – забрать её из этой вонючей больницы и спрятать у себя за пазухой.

– Я заберу тебя отсюда завтра вечером, – сказал и встретился с удивлением в её глазах. – Хорошо?..

– Нет, – ответила девчонка, складываю руки на своей аппетитной груди. – Я даже против похищения – если тебя вообще интересует моё мнение на этот счёт.

– Лиза, твою мать, не дури…

– Лиза?! – перебила она, снова намереваясь заползти под одеяло. – Здорово. Ты всё-таки запомнил моё имя. Нет, Глеб, уходи.

Он подошёл к ней так быстро, что напугал. Его блондинка дрогнула и отпрянула назад. Словно он какое-то чудовище, которое собирается причинить ей вред. И при её внешнем виде – это напугало его самого. Да твою-ж… ведь всё это время, пока держал рядом, он доставлял ей одно удовольствие, а она теперь вот так. И всё равно быстро взяла себя в руки. Уже смело приблизилась, лицом к лицу, и тихо сказала:

– Ну же… попробуй сделать мне хуже.

Она пыталась его довести, однозначно. Тупая вибрация бешенства клокотала уже где-то в глотке. А на туго сжатых кулаках, которыми схватил постельное бельё, вот-вот лопнет кожа. И одно острое желание – заткнуть ей рот своим языком.

– Или для этого мне нужно раздеться?..

Его ощутимо тряхануло, обдавая жаром. Да, он хотел её, любую, где угодно. А она словно специально его провоцировала. Ведь он может наплевать на всё и взять её, прямо сейчас. Может…

– Замолчи! – выпалил, совершенно не желая срываться, и обхватил лицо с одной стороны, вминая в край губ большой палец, да всё равно заставляя её поморщится от боли. – Чего ты хочешь от меня? Да, чёрт возьми, виноват. Вот только раскаяние – не мой конёк. Разве что об одном сожалею – что отпустил. Веришь?

Когда его палец соскользнул на её подбородок, Лиза так ничего и не ответила. Просто молча на него смотрела. Не решаясь поцеловать, чтобы не сделать больно лишний раз, да только желая этого поцелуя со страшной силой, Глеб лишь коснулся её губ своими.

– Позволь мне увести тебя отсюда, – уже спокойно попросил, ещё раз.

– А потом что? – спросила, пытаясь отстраниться.

– Разберёмся.

– Нет, Глеб, я не твоя игрушка, хватит…

– Да признай уже, что было хорошо… нам обоим, – произнёс с полуулыбкой, снова задевая её рот своим.

– Вот как раз я это признала… прежде чем ты меня предал.

Глеб замер, пытаясь проглотить подобное обвинение. Было бы проще, если бы оно не было таким колючим кактусом, чьи иголки впивались в глотку. Вот, значит, как она думала. Резонно. Пришлось ей всё-таки позволить отстраниться, когда самому оставалось опустить руки. Да бред. Что он делает? Пытается уговорить свою пленницу снова и добровольно проследовать в его «сладостный плен»? Уговорить?..

– Завтра вечером будь готова, – настойчиво проговорил он.

– Нет, – уверенно ответила она. – И вообще – оставь меня, пожалуйста, в покое.

– Ты правда думаешь, что меня это остановит?

– Я лишь надеюсь, что Ольга в тебе не ошибается. Как, впрочем, и я.

Хитро, прям в лоб, будто бы он действительно умеет уступать. Так блондинка ещё взяла и начала давить на жалость, пуская слезу.

– Глеб, мне плохо, ясно? Я никуда не хочу.

Одним словом – принцесса. Так и прут эти царские замашки – не хочу, не буду. Будто не понимает – раз Тихон показал ей своё истинное лицо, ему больше незачем надевать старую маску. А он – он сделал всё, чтобы натравить его на неё. Пришлось отойти и сделать круг по комнате, чтобы не сорваться. Либо наорет, либо схватит и потащит к своей машине.

– Ты понимаешь, что Тихон теперь не успокоится? – озвучил каплю своих мыслей.

На что Лиза тихо усмехнулась, с горечью.

– И что? Ты сможешь меня защитить от него?

– Да.

А она посмотрела ему в глаза и произнесла:

– Влад сказал, ты прислал ему какое-то видео… с нами. Это правда?

Началось. Тот момент, когда собственные решения аукаются не в лучшем качестве.

– Да, – честно признался он.

– Зачем?

– Чтоб сделать ему больно.

– Я понимаю, правда, – ответила, укладываясь на подушку. – Не понимаю другого – почему от этого больно мне?

Очередной удар – битой по голове. Когда совсем не ожидаешь, что придётся расхлёбывать последствия свих же деяний. Когда изначально даже не думал, что возникнет желание поступить как-то иначе. А Лизу словно понесло, словно прощупала – в каком месте на него сейчас можно давить. Женщина – как настоящая хищница, ощущает твою слабость по запаху. Тогда он снова подошёл к ней, взял за руку и провёл подушечкой большого пальца по нежной коже, собираясь с мыслями.

– Глупо просить прощения за то, что я хотел сделать, и сделал бы в любом случае. Просто дай мне шанс что-то исправить.

– И если я скажу нет?..

– Я всё равно это сделаю, – честно и уверенно ответил он.

– Ты всегда не оставляешь выбора своей жертве?

– Ты не жертва… уже нет.

– Тогда кто я тебе? Просто интересно.

А он наклонился, упираясь рукой в подголовник кровати, и сказал ей в лицо:

– Ты… моя принцесска. Так что, даже не мечтай, что оставлю в покое.

Она, похоже, так растерялась, что забыла возразить. Просто разглядывала его и молчала. Тогда Глеб отстранился и направился к выходу.

– Отдыхай. И даю тебе один день – завтра жди. Если Тихон надумает показать здесь свою рожу, в чём я сомневаюсь – обо мне ни слова, не трави его. А если что-то будет нужно или возникнут какие-то проблемы, – добавил у самой двери, бросив взгляд на сотовый, который лежал на тумбочке, – в твоём новом телефоне уже есть мой номер.

Меня одолевали странные чувства. Впрочем, я уже привыкла к хаосу внутри себя. Глеб был так напорист, что даже не дал шанса настоять на своём. У меня просто не оказалось сил с ним бороться. Да ещё такие слова были сказаны, которые не сотрёшь из памяти волшебным ластиком. И ведь совершенно простые, да только их не ожидаешь услышать от Барса. В итоге я была совершенно растеряна. А ещё так подавлена, что не желала сейчас принимать какие-то решения. Ещё это его «не трави Влада» – это что-то новенькое и совершенно удивительное. Будто передо мной здесь стоял другой человек.

Единственное, что радовало, так это родные, которые наведались ко мне с самого утра. Я наконец-то увидела родителей, наконец-то ощутила тепло любящих объятий. Разве что, пришлось успокаивать мать, которая при виде меня начала заливаться слезами. Отец так вообще предпочёл молча подойти и обнять нас двоих, хоть было и видно, как злился, и как тяжело ему давалось смотреть на свою дочь в таком состоянии.

– Мам, перестань.

А она погладила меня по спине и сказала:

– Ничего детка, всё будет хорошо. Влад сказал, что всё узнает и всех накажет. Он тебя так любит.

От этих слов я ощутимо дрогнула. Если эти мысли с подачи Влада – мне они совсем не нравились. Мне вообще теперь не нравилось, что он мой муж, что имеет право за моей спиной общаться с моими родителями. В этот момент всё-таки пришлось задуматься над словами Глеба. Потому что любовь Влада – это полное враньё. Потому что теперь он не вызывал у меня хороших и светлых чувств, одну неприязнь и страх, а ещё острое желание развестись. Но выливать на родных всю правду – я не могла так сразу.

– Дочь, вчера мы видели молодого человека, который приходил к тебе, – говорила мне мать. – И он выглядел очень суровым. Я даже удивилась, что ты могла быть с ним знакома. У него короткая стрижка и такие глаза… прям холодные.

Я потупила взгляд, а мать взяла меня за руку и крепко стиснула.

– Лизонька, ты можешь нам всё рассказать. Или, если не нам, здесь, говорят, очень хороший психолог.

Я натянуто улыбнулась. Вот только мозгоправа мне сейчас и не хватало.

– Я знаю, мам, не волнуйся.

– Так ты поняла, о ком я говорю?

– Да.

– Это он с тобой такое сделал? – вдруг неосторожно спросила она.

Я чуть не возмутилась, но потом поняла, что внешность Глеба вполне располагает к подобным мыслям. Да и среди моих знакомых действительно таких никогда не было.

– Нет, мам, и я не хочу сейчас это обсуждать.

Но она решила не сдаваться.

– Скажи мне, тебя правда принуждали к… к…

Она даже не смогла закончить, сразу начинала плакать.

– Нет, мам, перестань, мы не будем об этом говорить, ладно? Я в порядке.

Я обняла её. А она меня. Ради спокойствия матери я была готова соврать, даже ей. Лишь бы она не волновалась.

– Кто же это с тобой сделал? И за что, дочь?

Только я всё равно молчала. Потому что у меня язык не поворачивался назвать имя своего мужа, к которому они относились, как к родному. Тем более, когда тот уже успел подготовить почву. Иначе психолог будет у меня уже через минуту. Хорошо хоть нас прервал Тёмка. Он принёс мне красивый букет. А ещё попросил:

– Слушай, Лиз… ты прости меня. Я не знал, что там на свадьбе так получится.

Я обняла его и ответила:

– Тём, ты не виноват, успокойся, и забудем об этом, хорошо?

Но серьёзно занервничала я тогда, когда в обед ко мне в палату завалились сотрудники правоохранительных органов, причём один из них был другом Влада – Олег.

– Лиза, это заявление, – сказал тот, передавая мне папку с какими-то листками. – Тебе нужно всего лишь с ним ознакомиться и подписать.

Я удивилась, а когда начала читать, то удивилась ещё сильнее. Этот документ был написан от моего лица. Там якобы я рассказывала, как меня похитил Глеб Барсецкий, как несколько дней жестоко насиловал и систематически избивал в каком-то подвале загородного дома. А потом привёз к отделению Влада и выкинул из машины на порог, где я потеряла сознание, уже не в силах терпеть адскую боль.

Я вспомнила, как вчера меня загоняли на гинекологическое кресло. Тогда я даже не сообразила, зачем это нужно. А теперь поняла, что сперма Глеба, которая на тот момент во мне ещё присутствовала, сейчас является доказательством его вины.

– Я не буду это подписывать, – произнесла с возмущением в голосе.

– Лиза, пожалуйста, доверься мне, – начал настаивать Олег. – Тебе больше нечего бояться. Подпиши, мы дадим делу ход и сделаем всё, чтобы посадить его.

– А почему Глеба, а не Влада? Ничего, что это он меня избил? Или ни один человек в отделении этого не видел? Вы ведь все там были!

Олег потупил взгляд. Он знал, что я права, знал, но своего друга и начальника подставлять не собирался.

– Но похитил же тебя Глеб… прямиком с твоей свадьбы.

– Я знаю!

– Тогда что тебя останавливает, чтобы подписать эти бумаги? Похищение – это особенная и серьёзная статья, Лиза. И именно Глеб это с тобой сделал, и должен понести наказание. Что касается Влада… я знаю точно, если бы Глеб тебя не тронул, Влад бы не поднял руку. Он сильно приревновал тебя, вот и сорвался.

Я смотрела на них и понимала – этим мужчинам на меня наплевать. Им было важно лишь посадить Глеба за решётку.

– Так что? – не унимался Олег.

– Ничего не получится. У Глеба есть видео и свидетели, что я была с ним добровольно.

– А это действительно было так? – спросил с вызовом, но никак не ожидал моего ответа.

– Да.

Он даже сделал пауза, прежде чем сказать:

– Ничего, у нас тоже будут свидетели. И аргументы тоже найдем. Главное, твоё непосредственное согласие и участие.

Я бросила документы к себе в ноги и твёрдо ответила:

– Нет.

Потому что это не было честным. Потому что из двоих мужчин сильнее всего, казалось, меня обидел именно Влад, который теперь пытался остаться чистеньким. Боже, за кого я вышла замуж?

Но мой ответ мужчинам не понравился. Они поднялись со стульев, и Олег напоследок добавили:

– Подумай ещё, хорошо?

– Она не хочет подписывать бумаги, – сказал ему по телефону Олег.

– Что значит, не хочет?

– Ну вот так, сказала «не буду».

– Сука, – выдохнул Влад, поднимаясь из своего кресла.

Барс, похоже, промыл Лизе мозги, если она такое говорит. Иначе он не понимал, почему та противится. Либо её впечатлил его большой член, раз эта шлюшка теперь защищает. А ведь он был о ней лучшего мнения. У него вообще была масса планов на её счет. Уже хотелось крепкую семью, возможно даже в другом городе, чтоб начать всё с чистого листа, возможно даже детей, пару раз в год отдых в тёплых краях со своей сексапильно женой. А какой-то урод взял и всё ему испортил. Как и думал, Барс её сломал, испортил, как любимую игрушку. Теперь только выкинуть, то есть развестись. Он даже не мог себе позволить поступить иначе. Весь отдел видел это позорище, в каком виде она к нему заявилась. Но помимо развода хотелось размазать Барса по стене – по тюремной стене. Сейчас как никогда у него есть все шансы это сделать. Ситуация с Лизой была идеальной, там целый букет обвинений – похищение, лишение свободы, изнасилование, причинение вреда здоровью. Да ещё если подсуетиться, можно выбить у судьи полный строгач. Другого такого шанса Барсецкий не даст, слишком аккуратен. Это сейчас урод дал слабину и пошёл на поводу у эмоций, решив отомстить за свою Юлю подобным образом. Всё-таки получился клин клином. Меткий, падла.

– Ладно, я поговорю с ней сам.

– Уверен? Она говорит о тебе не в лучшем ключе.

– Ничего, потерпит. Барса же терпела, если не сказать иначе.

Взяв ключи от машины, Влад поспешил в больницу. К Лизе пустили без проблем, стоило произнести волшебное слово «муж» и показать удостоверение. Павда, когда он её увидел, даже растерялся. Даже стыдно стало, слегка и ненадолго – за то, что с ней сделал. На лице такие разноцветные синяки, какие бывают не у каждого боксёра после боя. Она сидела на кровати в одиночной палате. Работал телевизор. Лиза посмотрела на него в упор и спросила:

– Зашёл добить?

Только сейчас подумал, что мог бы принести цветы. Жена же, всё-таки, хоть и тоже тварь оказалась. Гвоздики, например.

– Прости – это ты хочешь от меня услышать?

– Нет. Я хочу развода.

– Я уже подал документы, не переживай. Сам не намерен жить с шалавой.

Она ничего не ответила, ни слова в своё оправдание.

– Почему не подписываешь документы?

– Потому что это не правда.

– Что Барс избивал – я ещё соглашусь, а что насиловал – тоже? Ах да, ты же под ним стонала от удовольствия. Какое здесь насилие, правда?

Чёрт, он начал заводиться. Так и хотелось подойти и встряхнуть её.

– И ты будешь его защищать? Этого урода, который тебя использовал? Ты просто удачная жертва, которая вовремя ему подвернулась. Он использовал тебя и спокойно перешагнул. Только не говори мне, что теперь скучаешь по его члену?!

Он слегка сорвался. Накричал и подскочил ближе. Но реакция Лизы быстро остудила, когда та начала закрываться от него руками. Он никогда не бил женщин… почти. Были редкие случаи и всегда оправданные, даже этот с Лизой можно было оправдать. Но едва он успокоился, как жена начала лихорадочно жать кнопку вызова медсестры. Так что, у него оставалось не больше минуты, поэтому подошёл, наклонился над ней и сказал:

– Если ты не подпишешь эти документы, дорогая, я приду и заставлю тебя это сделать, поняла? И никто, слышишь, ни одна тварь не помешает мне это сделать. Не забывай – ты всё ещё моя жена. Моя – ясно?

И вот уже спустя минуту в палату ворвались двое.

– Что случилось?

– Плохо, – произнесла Лиза.

А сама будто начала задыхаться. Симулирует или нет – ему плевать. Он оставил документы на столике возле неё, ещё раз заглянул в глаза своей бляди и вышел.

Ему нужно было хорошенько всё обдумать, как же действовать дальше. Было сложно, потому что не спал всю ночь. Где-то около трёх часов утром вздремнул у Журы, а потом снова на ногах. Нужно было определиться, куда отвезти Лизу. А ещё ей требовались какие-то лекарства, то же обезболивающее, и должный уход. Шустрый вот-вот обещал прислать, что ей назначили.

Помимо этого настораживало поведение Тихона, тот явно собирался отказаться от своей жены и наверняка готовил для него сюрприз. Его угрозы не выглядели пустыми. И хоть Глеб был к этому готов, а всё равно нервничал. Нет, на себя ему было плевать. Пусть хоть тюрьма, что в любом случае будет пытаться избежать. Главное, чтобы эта очередная их битва никого не зацепила. Но как это уже произошло. Блондинке досталось сильно. Глеб и не думал, что Тихон может слететь с катушек до такой степени. И ведь всё равно ходил по своему отделению, как царь. Его не уволили, не отстранили, даже не сделали официальный выговор, предпочитая всё замять. У Глеба сложились подозрения, что эти побои могут припаять ему. Там не сложно было понять, что именно может приготовить для него этот ублюдок. Тем более, когда всюду были свои люди и уши. Даже в больнице теперь шарился Шустрый, прикидываясь интерном. И тот оказался более чем полезен.

– Слушай, тут такое дело, – сказал ему парень в трубку телефона.

– Что?

– К Лизе наведывался Тихон, и где-то пол часа назад приходил Олег.

– Бл*дь, Шустрый, почему звонишь только сейчас?

– Потому что раньше не мог, я и так тут вызываю подозрение. Мне, между прочим, сегодня пришлось ассистировать в операционной! Это, по-твоему, нормально? Хорошо, что можно было упасть в обморок, как другие студенты.

– И как она? Ты вообще к ней заходил?

– Нет! Ты же сказал не святиться.

Тут внезапно раздался писк телефона, оповещая о втором звонке… Лиза.

– Перезвоню. Она сама уже звонит.

Но когда он нажал на прием входящего звонка, то первым делом услышал в трубку женские всхлипы.

– Он тебя тронул? – сразу спросил он.

В трубке резко стало тихо.

– Откуда ты знаешь?

– Работа такая. Так что?

– Нет, просто… Глеб, забери меня отсюда, пожалуйста.

Дождался. Уже думал, что снова придётся похищать.

– Я уже еду, детка, потерпи.

Вот так резко могут меняться полюса, когда чужая сука становится твоей деткой, когда еще недавно рвал её саму, а сейчас готов порвать за неё. И все-таки – ему нужно было забрать свою блондинку ещё ночью, несмотря на протест. Женщин вообще стоит слушать пореже, когда точно уверен, что ей нужно или что будет лучше для неё. Идешь на поводу – потом разгребаешь кучу дерьма.

– Жур, мы с девчонкой заедем к вам ещё на пару дней? – спросил у друга перед отъездом в больницу.

– Опять? Барс, ты чё, мазохист? На кой оно тебе?

– Давай я обойдусь без твоих умных вопросов.

– Чёрт… – тихо выругался тот, понимая всё без лишних слов. – Ладно, вези. Я пока предупрежу Олю.

Моё решение позвонить Глебу было осознанным. Я просто не знала, к кому ещё обратиться. Влад меня так сильно напугал, что я не могла оставаться в больнице и ждать его очередного визита. Мне было очень страшно. И почему-то в тот момент я подумала именно про Барса, что только его могу попросить о помощи. Что только он сможет меня понять и что-то противопоставить Владу, который завоевал доверие у всего моего окружения, и кого прикрывают коллеги. А внутри было так больно, клубилось просто огромное разочарование. Ещё несколько дней назад я видела монстром Барса. А теперь поняла, как же на самом деле выглядят эти самые монстры – как мой Влад. Я и представить не могла, что человек может быть настолько двуличен. Он будто оборотень показал мне, там в больнице, свою истинную личину. Он смотрел мне в глаза и спокойно, осознанно, намеренно оскорблял. Он угрожал мне, обещая не быть за это наказанным. Он поднял на меня руку.

В отличие от него Глеб всегда был со мной честен. Он честно сказал, зачем похитил, что меня ожидает, и затем ещё честно отпустил. И да, он мог быть грубым, но уж точно ни разу не причинил мне серьёзный вред. Может, Ольга права намного больше, чем я видела? Что Барс не такой уж и плохой, когда не хочет таким быть. Хотя бы потому, что он за мной приехал.

Я вышла из больницы на прогулку, а потом села в машину к Барсу. И он снова отвёз меня к своим друзьям. Загнал в нашу комнату и заставил лечь в кровать, без всяких намёков. Тогда же появился и Никита, почему-то в белом больничном халате. Парень вывалил на тумбочку целую аптечку из всех своих карманов и пригрозился вечером сделать мне укол. А Глеб даже разрешил позвонить матери. У меня возникло дежавю, потому что мне снова пришлось её успокаивать и умалчивать о том, что происходит. Потому что… я даже не знала, с чего начать, и как ей объяснить весь тот хаос, который происходил вокруг меня. Мне нужно было время, чтобы подумать, и помощь, которая подскажет, что же мне делать дальше. Именно поэтому я спокойно передала Барсу папку со своим заявлением по его душу.

– Влад хочет, чтобы я это подписала, – добавила ему.

Глеб читал молча, пару раз даже усмехнулся. А потом закрыл папку, небрежно отбросил на стол и спросил:

– Как себя чувствуешь?

– Плохо.

Он ещё раз оглядел меня и сказал:

– Терпи. Пройдёт. Что ещё говорил Тихон?

– Только то, что я должна подписать документы. Теперь мне страшно, – наконец-то призналась без бравады. – Я не знаю, чего ещё ожидать от Влада. Он сказал, что заставит меня подписать эти бумаги, и мне страшно представить, каким способом. Ты видел, что написано в заявлении? Что избивал меня ты! И самое ужасно в том, что ему это сойдет с рук. Это вообще нормально?

Он спокойно меня выслушал, после чего произнёс:

– И всё-таки, это был бы отличный способ меня наказать.

– А может быть, я не хочу тебя наказывать, – сказала ему с вызовом. – Да, ты эгоистичный гавнюк, Глеб, но знаешь… теперь я согласна с тем, что ты сделал мне одолжение, когда показал, за кого я вышла замуж. Это странно… но твои слова, оказывается, всегда были честными.

– Значит ли это, что ты мне доверяешь?

– Вот только губы не раскатывай, – ответила ему без раздумий. – Конечно, я хочу тебе доверять. Но ещё помню, кто меня использовал и отдал мужу на растерзание.

– Я же сказал, что это было ошибкой, – ответил с толикой раздражения в голосе, пока подходил ближе.

Он сел рядом. Поднял руку к моему лицу и положил на щёку, почти оглушая своей нежностью. И добавил:

– Я сделаю с Тихоном нечто похуже, обещаю.

Я не смогла сдержать ухмылки.

– Теперь ты станешь моим защитником?

– Ты против?

– Нет. Таким ты мне нравишься больше.

– Привыкай, – посоветовал он.

Сидя на стуле в полумраке комнаты, Глеб потягивал пиво и смотрел на свою пленницу. Лиза спала. Уснула после того, как Шустрый вколол ей обезболивающее и что-то ещё. Ценный парень – много чего умеет, новому учится быстро, часто выручает. Привык он к нему, но это не за один год. Привыкать к новым людям ему не свойственно, тем более к бабам. Юля в эту категорию не входила, она была чем-то большим, сразу. Но вот куда отнести Лизу – он до сих пор не мог придумать.

Её звонок немного удивил. Даже и не думал, что она решится попросить помощи – у него-то. Сейчас ворочалась во сне, нервировала шорохом постели, в которой ещё недавно заставлял кричать от удовольствия. Если бы он соображал чуть меньше, то взял бы её, прямо сейчас. И плевать, что секс с ней потерял свою значимость. Дело уже не в нём, и не жажде мести, дело в ней самой. Теперь притягивала к себе, как сладкая конфетка. Разве что слегка обиженная. Да, дров наломал он немало. Ничего, пригодятся, будет чем разжигать её страсть. Лишь бы не торопиться с этим, потому что сейчас не до этого.

Он навёл справки – Тихона сильно подкосила эта ситуация с женой, тот явно находился на пределе. Ему сейчас в самый раз совершать ошибки. И Глеб на это рассчитывал – рано или поздно. Потому что дальше в планах было взяться за его карьеру. Только вот не хотелось бы, чтоб Лиза в это время путалась под ногами. С неё и так достаточно. Но как решать эту ситуацию, надо было ещё подумать. Поговорить с кое-кем. Как раз на завтра он уже договорился о встрече с двумя важными людьми.

Сделав последний глоток, Глеб поднялся. Не мешало бы проветриться и перекурить, да пора бы отправляться в кровать. Одно не устраивало, что придётся спать в комнате, где они с Юлей всегда располагались. Лишние воспоминания были ни к чему. Но когда он уже собрался выйти, Лиза зашевелилась и сонно спросила:

– Ты куда?

– Спать, – ответил, прежде чем выйти из комнаты.

Он прошёл по коридору со скрипом деревянного пола и завернул в соседнюю комнату. Здесь также стоял полумрак, но свет ему и не был нужен. Открыв окно, Глеб закурил. Бросил взгляд на кровать, где, казалось, ещё остались призраки прошлого. Если дать им волю, он мог услышать любимый женский смех или томные стоны. Наверное, он никогда не успокоится. И этот пожар в груди не утихнет до самой смерти. Как бы яростно он не мстил, это не вернёт ему любимую женщину, с этим нужно было смириться и как-то жить дальше. Только вот наказать Тихона всё равно хотелось, зверски, чтоб довести дело до конца.

Но тут к нему зашла блондинка. На ней была футболка Ольги, слишком длинная, чтобы прикрывать бедра, ноги голые – эти красивые ноги, которыми шлёпала босиком. Резко захотелось забраться между ними, но что было совершенно скверной идеей.

– Зачем встала? – спросил раздраженно.

А она подошла ближе и ответила:

– Не знаю. Ты меня разбудил. Опять не спится?

– Как обычно.

Он посмотрел на её лицо, отмечая, что воспаление значительно спало, остались гематомы и ссадины, которые постепенно пройдут. Но когда он отвернулся к окну, чтобы выдохнуть дым, девчонка расценила этот жест по-своему.

– Теперь я, наверное, тебя совсем не привлекаю, – произнесла и попыталась улыбнуться.

Докурив, Глеб затушил окурок в банке с водой, которая стояла на подоконнике, и ответил ей:

– Ты возбуждаешь меня любая… если ты об этом.

Она усмехнулась, слишком бурно для обычного спокойствия, обняла себя руками и прислонилась плечом к стене.

– И за весь этот день – ты не тронул меня и пальцем.

– Хочешь секса?

– Нет! – ответила поспешно и слегка нервно. – Хочу насладиться моментом, когда откажу тебе в этом.

Теперь усмехнулся он. А ведь эта девчонка ему действительно нравится.

– Какая самоуверенность.

– Я серьезно.

– Не боишься не устоять?

– Знаешь, что?.. Иди-ка ты… спать!

Отстранившись, блондинка поспешила удалиться из его комнаты. Смешно, но он понял её правильно. Прочитал между строк. Она хочет секса, хочет ласки, близости с ним – такое постое желание в непростые моменты. Так почему бы не воспользоваться этим? К чёрту! Всё, что есть помимо них. Сбросив футболку, Глеб направился к Лизе. Но стоило переступить порог, как девчонка завопила:

– Глеб, нет! Даже не подходи ко мне.

Он резко остановился напротив неё, когда их разделяла кровать – отличное место для примирения. Только вот возникли сложности с тем, чтобы затащить на ложе переговоров своего оппонента.

– Хочу заметить, что лучше всего заглаживать свою вину мне удается в постели.

– Я не на таблетках, – выпалила она. – И уже не твоя пленница. Так ведь? Так что – ты свободен, – ответила с довольной улыбкой.

Крепко выругавшись, Глеб вышел из комнаты. Хорошо хоть он знал потаённые места Журы, чтобы без труда найти на кухне нычку, где лежал уже запылившийся презерватив. С этим он вернулся к блондинке и положил свой трофей на тумбочку рядом с кроватью. Уже начал расстегивать джинсы, больше не собираясь ни с кем церемониться. А Лиза перевел испуганный взгляд с презерватива на него и спросила:

– А мороженого нет? Хочу мороженого.

– Ты, бл*дь, издеваешься? – сорвался он быстрее, чем подумал.

– Да, – честно ответила она, глядя ему прямо в глаза и натягивая одеяло к подбородку, будто то могло как-то защитить от него. – Но мороженое все равно хочется.

Нет, она реально его бесит!

– Сначала секс, потом мороженое, – выдвинул он своё безоговорочное условие.

– Ну уж нет, Глеб. Всё! Сладких снов!

Вот как? Только он не собирался слушать. И говорить больше не собирался. Потому что она с самого начала сделала из него похотливое животное. Сорвав с неё паршивое одеяло, он полез на кровать, к ней, придавливая сверху. Блондинка пискнула и попыталась возмутиться. Но когда он задрал её футболку, не нашел под ней ни полоски белья. И чего она вообще от него хочет в таком виде? Кружит голову так, что он перестаёт себя контролировать. Но стоило жадно обхватить ртом вершину её груди, как Лиза выгнулась, издала восторженный возглас и обхватила его голову руками. А её ноги уже обнимали, позволяя вжаться в неё в полной мере. И опять вся такая мокрая, жаждущая, трепетная, что он перестал понимать, почему не сделал этого раньше. Ведь такая сладкая, как кусок сахара. А ещё нетерпеливая и явно соскучилась. Он понял это, когда сама потянулась к ремню на его джинсах.

– Это в последний раз, – сказала таким тоном, будто выругалась.

– Да как скажешь, – пообещал, дурея от этой девчонки.

Они освобождали его вместе, в три руки. А пока он надевал презерватив, она продолжила ругаться:

– Давай быстрее, пока я не передумала.

Она точно над ним издевалась, обещая изводить всё ближайшее будущее. Царапала кожу ноготками, подогревая жар. А когда он наконец-то в неё вошёл, это показалось чем-то невероятным, словно выиграл приз всей своей жизни. Будто встретились после долгой разлуки, как какие-то любовники. И ведь трахать её было одним удовольствием. Она принимала его любым, любой его ритм, хотя сейчас и пришлось проявлять аккуратность. А её ласка заставляла млеть. Он буквально купался в её нежности. Не доставало одного – её губ, которые ему не хотелось тревожить, а все равно то и дело хватал их своим ртом. И в такой момент, глядя на избитое лицо, он для себя решил – Тихон за это заплатит.

В этот раз она кончала так громко, что разбудила, наверное, весь дом. В этот раз вообще не хотелось от неё отходить и подниматься с кровати.

– Ты меня так сильно обидел, а я всё равно тебе уступаю, – произнесла она. – Это нормально?

Странно, но он так не считал. Это не она уступила – это он, предурок, не в состоянии себя сдерживать рядом с ней, не в состоянии отказать в удовольствии своей принцесске. Она лишь крутанула хвостом перед его носом – и он тут же понесся следом.

– Не знаю. Я не эксперт.

И ведь смотрела на него так, как не должна была. С какой-то нежностью, с надеждой, чего так не хватало. Вдруг захотелось закрыть глаза и побыть слабым в женских руках. Потому что глупо было отрицать – с ней он забывался, с ней отпускала боль. Когда последний раз был приступ? Далеко не вчера. А когда её пальцы невесомо прошлись по его лицу и остановились на губах, он всё-таки закрыл глаза. Ведь это так приятно – быть таким нужным кому-то.

– Тебе не наплевать на меня, правда? – задала она хитрый вопрос, какие любят задавать женщины.

Пришлось посмотреть в её глаза и сказать честно:

– Не души. Я плохо переношу подобные разговоры.

– Хорошо, не буду. Так где моё мороженое?

Чёрт, он уже забыл про него. Пришлось вставать и идти на кухню. Но мороженого в холодильнике, как назло, не оказалось. Вернувшись в комнату, Глеб снова надел футболку, взял сигареты, ключи от машины и вышел на улицу. Он знал, что неподалеку есть круглосуточный магазин, где можно было купить это самое мороженое. Всё-таки пообещал. И после этого она будет ему говорить, что он эгоистичная сволочь? Он несётся к ней в больницу через весь город, беспокоится, собирается решать её проблемы, ставшими теперь его, надевает латексную удавку на свой член, а теперь ещё поздно вечером едет покупать ей мороженое… твою мать!..

Сегодня ему сообщили из больницы, что его жена вышла на прогулку и не вернулась. Искали её, суетились там. А он был уверен – Лиза снова у Барса. Нутром чувствовал, хотя на это мало что указывало. Его женушка решила с ним поиграть. Снова звонила матери с неопределенного номера. А это уже не похищение, это побег – настоящее предательство. То есть эта бл*дь теперь добровольно ускакала к Барсецкому?! Когда официально она – все ещё его жена! Нет, ну это верх наглости. За такое он вправе наказывать, и вполне официально. Чтобы какая-то шлюха вот так с ним поступала? Чтоб макала его мордой в дерьмо? Мало, что уже весь отдел над ним насмехается. Пусть не в глаза, а как трусливые хорьки за спиной, щерясь по углам. Его перестают уважать уже достойные лица.

– Что же ты, Тихонов, позволяешь кому-то жену свою похищать? – задел его тут один, важная звезда в управлении. – Это плохой показатель, знаешь ли. Уж если ты жену свою не в состоянии защитить или контролировать, то что об остальном говорить?

Это резануло острее любого ножа. Да он чуть не сгорел на месте. И ведь сказать на это было нечего. Не хватало ещё, чтобы из-за какой-то шалавы загнулась его карьера, которую так упорно и долго выстраивал.

– Я над этим работаю, Павел Израилевич.

– Вот, давай. А то слухи вокруг тебя, одни лучше других. Не к лицу такое будущему начальнику отделения.

– Понял.

Здесь нужно было что-то решать. Посадить Барсецкого – было бы отличной галочкой в его послужном списке, а также личным достижением. Хоть несколько лет не мешался бы под ногами. А там, может, и дольше. Только одна проблема – главная потерпевшая сбежала. Только девочка не учла, на что он способен ради достижения своей цели. Слишком плохо его знает, особенно с плохой стороны.

– Нина Павловна, – произнёс он в трубку телефона своей тёще.

– Да, дорогой.

– Вы дома?

– Нет, я на даче.

– А отец где?

– Он сегодня на сутках. А что такое?

– Не возражаете, если я приеду. Хочу обсудить с вами кое-что, это на счет Лизы.

– Конечно, приезжай.

Этой ночью я плохо спала. Часто просыпалась и находила взглядом Глеба рядом с собой. Он всё-таки принёс мороженое, а потом остался и уснул на моей кровати. А я смотрела на него и думала – его нельзя было назвать красивым, к настоящим мужчинам подобный эпитет неприменим. Он был таким, что внутри всё замирало – от восторга. Если не вспоминать про его отрицательные качества, Барс был решительным, честным, страстным. И он сильно страдал. Я вдруг поняла, что глупо ждать от него того, что я привыкла получать от мужчин. Он другой. Он хищник, который сам делает выбор, всегда, и остается ему верным.

Утром же, когда я проснулась, Глеба уже не оказалось рядом. На улице было тихо и солнечно, так и хотелось выйти из дома. Но первым делом я отправилась в душ и в очередной раз ужаснулась своего лица. Хорошо хоть спал отек, оставалось ждать, когда сойдут синяки. Я намазала пол лица кремом, который мне принёс Никита, нанесла немного тонального крема, который нашла в ящичке, и спустилась вниз, уже на лестнице слыша звуки кофеварочной машинки. А когда зашла на кухню, увидела Глеба, и так вдруг стало на душе хорошо. Он оглядел меня молча, прежде чем сказать, помешивая сахар в чашке:

– Ты проспала завтрак.

– Я не голодна. А где ребята?

– Уехали в больницу.

Я подошла к нему, накрыла ладонь, которой он держал чашку, и попросила:

– А можно и мне кофе? Не знаю, как пользоваться этой штукой.

Глеб помедлил, а потом мягко вытащил руку из моих пальцев и повернулся к машинке. Это было так забавно – всё такой же большой и суровый, а больше не кусается. С ним, оказывается, может быть комфортно и спокойно – когда спокоен он.

– Я сейчас тоже уеду, – сказал, подавая чашку с ароматным напитком.

– Надолго?

– Не знаю.

– Это на счет Влада?

– Да.

– Я бы хотела встретиться с родителями. Можно это как-то устроить?

– Придумаем что-нибудь.

– И почему я раньше не замечала, какой Влад на самом деле? – озвучила свои мысли, поднося чашку ко рту. – Даже не представляю, как говорить о нем с родителями.

– Он умеет играть на людях, особенно когда ему это выгодно. А вообще – реже надевай свои розовые очки.

Вот как?

– Почему ты так не любишь блондинок?

– Я такого не говорил.

– Но это видно.

Его брови поднялись, изобразив на лице гримасу удивления.

– Видно когда: до, во время или после секса с тобой?

– До и после.

– То есть, «во время» тебя всё устраивает?

– Нет! – ответила громко и с усмешкой.

– Тебе не на что жаловаться, ты так не считаешь?

– Но секс – это ещё не предел того, что может быть между мужчиной и женщиной.

– Я в курсе, – недовольно ответил он.

– Даже в твоем случае, – добавила я, пытаясь выражаться как можно аккуратнее.

Он аж подавился. Но ответить не успел – ему позвонили. Только говорил недолго, а когда закончил, почему-то сказал:

– Позвони матери.

И это не просто удивило – это напугало.

– Что случилось?

– Влад ищет меня и тебя. Сейчас он где-то с твоей матерью.

Я внутренне похолодела и побежала за телефоном. В этот момент всё-таки пришлось пожалеть о том, что не рассказала родителям всё про Влада ещё в больнице. И когда я набрала номер, то сразу выпалила:

– Мам?!

– Дочь! Наконец-то! Лиза, ты где?

– Мам? Что случилось?

– Я… я сейчас с Владом… мы на даче. И он очень хочет, чтобы ты приехала…

Голос оборвался, а потом трубку взял Влад.

– Надеюсь, мне не стоит объяснять, что будет, если ты не приедешь? – грубо спросил он у меня. – Попроси Барса, пусть тебя привезёт. Ты же с ним сейчас, верно?

Я так ужаснулась, что никак не могла заставить себя сказать хоть что-то. Только смотрела на Глеба, который подошёл и выхватил у меня телефон.

– Вот уж не ожидал, что начнёшь сам себя подставлять, – сказал ему Глеб. – Угрожать собственной жене и тёще – подло даже для тебя, Тихон.

– Давай, я сам разберусь, что мне делать, падла! Привези её, мы на даче. Только один на один, если сам не ссышь.

– Жди, – ответил, прежде чем отключить звонок.

– Глеб, что происходит?

– Собирайся, – сказал только это, прежде чем выйти.

Я всхлипнула и поспешила натягивать джинсовые шорты со спортивной курткой, которые дала мне Ольга. Не расчесываясь, собрала волосы в хвост, обула больничные тапочки и выбежала на улицу. Барс уже завёл машину, но пока расхаживал возле неё и разговаривал по телефону. Мне только коротко сказал:

– Садись в машину.

Я так и сделала. Но усидеть на месте было сложно, хоть хватайся за голову. И за этого человека я вышла замуж?! Который способен на избиение, на шантаж, на измену и страшно подумать на что ещё. На убийство, в конце концов, если вспомнить про Юлю. А ведь мне казалось, что я действительно его люблю, что хочу от него детей. Я спала с ним, впустила в свой дом и в свою семью. А он… вот так?! На его фоне Барс действительно выглядел настоящим мужчиной. Да, он тот ещё хулиган. Но он умел любить. А значит – был способен на что-то хорошее. Влад же выглядел монстром, которому прощения не было. Уж я точно не была на это способна, не для него.

Наконец-то, Барс сел в машину, и мы поехали. Я назвала нужную местность, что было от нас примерно в тридцати минутах езды. Я так нервничала, что постоянно ерзала на сиденье. Всё думала, стоит ли звонить отцу. Или позвонить брату? Это было так ужасно, что я умудрилась принести в свою семью подобную грязь, которая попросту была покрыта глазурью. Стоило внешней оболочке дать трещину, и всё вывалилось наружу каким-то нескончаемым потоком, словно прорвало трубу с помоями. Сначала оказалось, что мой «любимый муж» убийца, лжец и лицемер. Потом он меня избивает, а сейчас шантажирует и угрожает матери. Как вообще такое возможно?!

– Не переживай, – вдруг сказал мне Глеб, вынимая из новой пачки очередную сигарету. – Он знает, что мы едем, а значит – не сделает ей ничего плохого.

– Ты уверен в этом?

– Да.

Я кивнула и даже неосознанно выдохнула. И ведь от его слов действительно стало легче. Да и вообще легче уже от того, что он рядом.

Похоже, ему придётся смириться с тем, что в последнее время его планы постоянно меняются. Видно, Тихон совсем спятил. Теперь диктует свои условия. Ублюдок на взводе, когда он постоянно отвлекается. Желанная женщина – особенный объект для повышенного внимания. Один раз он уже попался. Подсел так, что влюбился по самую макушку. Тогда впервые хотелось куда-то вернуться, где ждут, взорвут к чертям все эмоции и укутают в негу. А ведь наелся той желчи, когда это всё резко ушло вместе с женщиной, и всё равно лезет туда же. Словно какой-то долбанный мазохист.

– Здесь налево, – сказала ему Лиза. – Потом ещё раз налево.

На заднем сиденье – Сизов и Шустрый, пересели к нему в машину ещё у съезда в сторону дачного посёлка.

Подмога лишней никогда не бывает.

– Нам с тобой пойти? – спросил парнишка.

– Нет. Ждите в машине.

– Тогда не забудь с собой кое-что, – напомнил Сизый про пистолет.

– Не забуду.

Потому что на всякий случай не помешает.

– Вот здесь, – сказала девчонка, показывая на тёмные ворота.

Глеб припарковался возле них, и Лиза сразу выскочила наружу. Он успел только выругаться. Зато это позволило не пугать её лишний раз и спокойно засунуть ПМ за пояс джинс на спине да прикрыть курткой. Когда же вышел из машины, притянул блондинку к себе и сказал:

– Залезь обратно.

– Но он сказал…

– Меня послушай. Сядь обратно в машину. Если понадобишься – я позову.

Не сразу, но она кивнула. Открыла дверь и как-то нехотя села.

Железная дверь была открытой, так что он спокойно зашёл на территорию участка. Кого-то искать не пришлось – Влад с уже знакомой ему женщиной сидели возле дома, на крыльце, за белым пластмассовым столиком, на котором стояли кружки, чайник, пачка конфет и что-то. Бегло оглядевшись, Глеб направился к нему широким шагом. Вот она – его цель. Противная рожа, об которую так и хотелось размять кулаки. И ведь ни души вокруг, кто смог бы ему помешать. Да только, на третьем шаге Влад подорвался, ныряя рукой за полу куртки, и достал ПМ под громкий женский вскрик, а затем – направил в его сторону.

– Эй, полегче, Барс, я не такой идиот, чтобы не подготовиться к этой встрече. Назад.

Первое, что бросилось в глаза – чёрные кожаные перчатки, в которых был ублюдок. Вот это он точно подготовился, основательно.

– Где Лиза? – спросил следом.

– Я здесь! – услышал он за спиной вместе со скрипом калитки.

Глеб мысленно выругался и сделал несколько шагов назад, к ней. Дура! Куда только вылезла? И ведь неслась так, что споткнулась. Благо грохот от нее перекрыл тот, что развернулся по ту сторону ворот. И куда смотрели эти придурки?

Увидев Лизу, мать несмело попыталась встать и едва не дернулась в сторону дочери. Глебу пришлось схватить Лизу за талию и увести за свою спину, когда той Тихон сказал:

– Ну куда же вы, мама? Посидите спокойно.

– Мам, я в порядке. Не волнуйся, хорошо? – произнесла Лиза.

– Да-да, я поняла, дочь, – ответила та.

Но было как-то не до женщин. Глеб смотрел в наглые глаза Тихона и ощущал, как его затопляет бешеная ярость. Месть, зараза, срабатывала плохо, или же он не насытился ею сполна, потому что противник совсем не выглядел поверженным. Тот опустился и снова уселся на пластиковый стул в такой позе, будто явно ощущал себя главным.

– Лиза, сладкая, иди ко мне, – позвал Тихонов.

Она вроде бы не послушала, как вдруг – дёрнулась вперед. Но Глеб снова поймал её за талию и прижал к себе.

– Давай так, Тихон – оставим женщин в покое и поговорим с глазу на глаз, по-мужски. Идёт?

Взгляд Тихонова обозлился.

– Да ты достал меня, Барсецкий! Знаешь, что меня бесило с самого начала? Что тебе всегда доставались самые отменные девчонки. Помнишь Светку? Вот она была отменной. Я запал на неё ещё до вашего знакомства. Но ты взял и захапал её себе. Теперь ты воруешь у меня жену и ещё смеешь обвинять в том, что я виноват в смерти твоей Юли. Кстати, я заметил интересную закономерность, что все бабы рядом с тобой – дохнут. Там явно гиблое место. Задумайся об этом, жена моя.

Глеб ощутил, что начинает постепенно звереть. Уже хотелось подойти к этому ублюдку и оторвать ему голову.

– Я заметил, что ты причастен к каждой из этих смертей.

– Вот именно поэтому Лизе нужно взять и подойти ко мне. Мы же не хотим поддержать эту печальную традицию?

– Нет, – решительно ответил Глеб. – Она не подойдет. Они обе сейчас выйдут за ворота, а мы останемся и поговорим.

– Похоже, ты меня плохо слышишь, – решительно ответил Влад и резко направил ПМ на свою тёщу.

Женщина вскрикнула. Лиза дёрнулась и начала вырываться. Ситуация накалилась. И хоть он ожидал от «старого друга» любой подлости, а никогда не угадаешь наперед, что именно это будет.

– Глеб, пусти! – неожиданно выкрикнула блондинка, ударяя его кулаком в плечо. – Если он хочет, что бы я подошла… давайте я просто это сделаю!

Пихнув его с большей силой, девчонка всё-таки вырвалась из его рук и уставилась в лицо решительным взглядом. А саму так и трясло, и даже ни сколько от страха, сколько от злости. Ненормальная. Будто ей нравится быть в центре урагана. Опустила взгляд и всё-таки пошла к Тихону. А тот, довольный, противно улыбнулся, так что Глебу захотелось размазать эту улыбку по его морде. Потому что приходилось уступать, сейчас, в эту поганую минуту, чтобы следующую использовать в своих целях.

– Ладно, что дальше? – спросил он, аккуратно заводя руки за спину. – Какой твой план?

Тихон хитро улыбнулся, перестал направлять ПМ на испуганную женщину и продемонстрировал оружие ему.

– Знаешь, чей он? Журы. Поэтому в твоих интересах, чтобы она меня послушала. Иначе, мало ли, куда может угодить пуля из этого пистолета, да ещё с просроченной лицензией. Так что, пусть подписывает заявление и в дальнейшем кивает на каждое моё слово. А ты пока свободен. Дальше я разберусь сам, но советую не уезжать далеко из города.

Глеб усмехнулся. Ублюдок хорошо всё продумал. От этого ярость затопила так, что сдавило грудь. Чтоб этот моральный урод устанавливал свои правила? Шантажировал его? Да не угадал…

Выждав, когда блондинка прошагает мимо Тихонова и подойдет к матери, Глеб потянулся за оружием. Тихон это заметил, что и следовало ожидать от мента, поэтому насторожился и уже начал направлять на него дуло Журиного ПМ. Но дальнейшего поворота событий не ожидал никто. Схватив чайник, Лиза замахнулась им и приложилась к голове Тихонова. Раздался выстрел и женский визг. Глебу повезло, что руку ублюдка повело в сторону, так что пуля попала в землю. Так ещё, повинуясь боли, Тихон разжал пальцы и выронил ПМ на пол, который тут же подхватила ненормальная девчонка. И это оказались ещё не все сюрпризы. Направив оружие на своего мужа, Лиза угрожающе ему проговорила дрожащим голосом:

– Убирайся отсюда, скотина. Я ничего подписывать не буду!

Ее так трясло, что вот-вот выстрелит, причем случайно. Глеб был так ошарашен её действиями, что застыл на месте. Но чёрт – её идея была паршивой, очень паршивой. Тут ещё подскочили Сизов с Шустрым.

– Кто стрелял? – спросил Сизый.

– А кто дал блондинке пистолет? – удивился второй.

В этот момент Тихон со злым смехом выпрямился, поднося от головы к лицу свои окровавленные пальцы.

– Ах ты, сука! Ты хоть представляешь, что я с тобой за это сделаю?

Но Глеб уже шагал к ним. Стоило Тихону это увидеть, как тот засунул руку под другую полу своей куртки и достал уже наверняка теперь своё табельное оружие, направляя в его сторону.

– Барс! – услышал он позади.

– Шустрый, стой! – выкрикнул Сизов.

А потом почти одновременно раздалось несколько выстрелов. Глеб только заметил, как зажмурилась и дернулась Лиза, прежде чем самого толкнули в плечо, так что его пуля явно не достигла цели, попадая куда-то в дом. Зато это удалось сделать девчонке. Она взяла и выстрелила в Тихона, больше с испугу, чем целенаправленно, но от чего тот дёрнулся и слетел со стула на пол. Замечая, как тот с матом переводит оружие на неё, Глеб поспешил и успел как раз вовремя. Схватив Тихона за руку, он вывернул запястье, заставляя выронить ПМ, и прицелился в его рожу. Не хватало какого-то щелчка, чтобы нажать на спусковой крючок. Такая мелочь, которую не только хотел себе позволить, но и был готов это сделать. Почему должна жить эта тварь, когда мертва его Юля? Глеб этого действительно не понимал, глядя в озлобленные и ненавистные ему глаза её убийцы. И ведь это так просто – дёрнуть пальцем. А всё равно медлил, растягивая момент по неоправданным причинам. От напряжения зашумело в голове, так что будто вдалеке услышал крики:

– Глеб, не надо! – вопила девчонка.

– Барс! – кричал и Сизов. – Шустрый ранен, Барс!

Это оказались те голоса и фразы, которые откатила всю ненависть на шаг назад. Это заставило отступить, чтобы заняться чем-то более важным.

Казалось, я побывала в сцене какого-то боевика. Все эти перестрелки – уму непостижимо. Трудно было поверить, что сама решилась не только взять в руки оружие, но и выстрелить из него. После такой встряски меня опять тошнило – всё та же реакция на стресс. И ещё долго била крупная дрожь. Да, я пару раз держала в руках оружие – когда отец брал с собой в тир, а с Владом у нас вообще прошло там одно из свиданий. Но здесь – здесь была жизнь. И когда пуля попадает в цель, то неизменно льётся чья-то кровь. И хоть для меня это не было сюрпризом, а всё равно оказалось чем-то непредвиденным. Сейчас я понимала, что находилась в состоянии аффекта. Страх, злость, ненависть – мною овладели такие сильные чувства, что была готова на что угодно, не думая о последствиях. Именно поэтому схватила чайник, потом пистолет, потом вообще всё, как в тумане, а в ушах до сих пор звенело от выстрелов. Господи…

Теперь на нашей лужайке и на крыльце были алые лужи крови. И уже как час по нашему участку топтались люди в форме. Они что-то измеряли, фотографировали, собирали, немного допросили нас с мамой. Сейчас мы с ней сидели на крыльце в обнимку, укутанные в тёплый плед, и пили чай. Влада и Шустрого, как называют Никиту, уже увезла скорая. И пусть на мужа мне было наплевать, а за Шустрика переживала. С ним поехал друг Барса, когда он сам остался со мной и теперь мерил шагами территорию моей дачи с сигаретой в зубах в ожидании звонка из больницы.

Удивительно, но мой палач в очередной раз оказался моим же защитником. Пока к нам ехала полиция, он стёр мои отпечатки с пистолета, чтобы оставить вместо них свои. Наверное, меня это впечатлило потому, что от него не ожидала подобного жеста. Что станет тихим, но настойчивым голосом вбивать мне в голову своё развитие событий. Будто Влад, ревнивый муж, когда увидел меня с любовником начал стрелять, и ему, Глебу, пришлось защищаться. И что были готовы подтвердить все, кроме, наверняка, самого Влада.

– И где стрелять научилась? – тихо спросил он, когда подошёл к нам и присел рядом со мной на корточки.

– Это сарказм?

– Нет, я серьёзно.

– Отец, наверное, научил.

Глеб посмотрел на мать, а та будто что-то хотела ему сказать, но так и не решилась.

– Ясно. Оказалось полезным.

– Надеюсь, я его убила?

– Лиза! – возмутилась мать. – Нельзя так говорить, даже о таких людях, как Влад.

Я вздохнула и крепче её обняла. Какая же она у меня хорошая. И как же я её люблю – что поняла сегодня особенно остро, когда показалось, что ей могут причинить вред.

– Вряд ли, – ответил Глеб. – И хорошо. Для него это было бы слишком просто.

Я поняла, о чем он говорил, и даже не собиралась осуждать. Лишь посмотрела ему в глаза и сказала:

– Спасибо тебе.

– За что? – спросил с искренним удивлением.

Я опустила руку и обхватила пальцами его тёплую ладонь. А ведь хотелось гораздо большего – обнять его и уткнуться носом в шею, и чтобы он обнял в ответ. Такое простое человеческое желание.

– Просто… за всё. Только не уходи, ладно?

– Не сейчас, – как всегда честно ответил он, но смотрел при этом так, что у меня под кожей побежали мурашки.

Ещё где-то через час на дачу приехали отец с Тёмой. У папы первая реакция – объятья и поцелуи. Когда же он понял, что мы в норме, начались обрывистые возмущения. Да как такое вообще могло произойти? А куда я раньше смотрела, когда выбирала себе мужа? Да весь газон изгадили!

– И кто этот мужчина, в конце концов?! – строго спросил он, кивая на Глеба.

Пока я думала, кем его представить, Барс опередил:

– Любовник.

Боже! Я чуть не сгорела со стыда. Потому что меньше всего хотелось, чтобы так думал отец. Кто угодно, но только не он.

– Это так мы тебя воспитывали? – недовольно пробурчал он. – Зачем тогда свадьба была нужна? Деньги на неё потратили. И что теперь родне говорить будем?

– Борь! – одернула его мать. – Мы едва не погибли, Бог с ней с этой свадьбой. А такого мужа, как Влад, нам точно не надо, пусть теперь разводятся от греха подальше. Ой, я столько страха натерпелась, как никогда в жизни. Ты не представляешь, что тут было…

– Ну всё, всё, – начал он снова её успокаивать, притягивая к себе.

Глядя на них, я улыбнулась. Вот всегда мечтала именно о таких теплых отношениях. А теперь – лишь бы развестись.

В этот момент к нам подошёл сотрудник полиции.

– На сегодня мы закончили. За воротами в эту ночь останется патрульная машина. Завтра будьте готовы подъехать в отделение. Вопросы? Или вообще кто-то что-то хочет сказать?

– Да, я бы хотел поговорить, – сказал отец и повёл его в сторону.

А мать интересовало только одно:

– Кровь-то уже можно смывать? Не отмоем полы ведь потом.

Тут ещё позвонили Глебу, который тоже отошёл в сторону, к беседке перед домом. Мне показалось, что из больницы, поэтому поднялась и подошла к нему.

– И что там? – услышала я.

Потом он долго угукал и задавал короткие вопросы, а когда закончил, то спустя паузу сказал мне:

– Шустрый в тяжёлом состоянии… сейчас в операционной, какие-то повреждения внутренних органов. У Тихона всего лишь задето плечо… и небольшая гематома на затылке. Не могла получше прицелиться?

Он переживал, это было видно. И мне хотелось его как-то поддержать. Поэтому я подошла и уткнулась носом ему в шею.

– Шустрик ведь крепкий парень, правда?

Барс замер, будто не зная, что со мной делать. Тогда я залезла руками ему под куртку и обняла.

– Да, – услышала от него.

И тут я почувствовала, как его рука обхватила мои плечи и стиснула.

– Ты все-таки сумасшедшая, – сказал он мне.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю. Но мне нравится.

Слушая его голос, ощущая его тепло, я почти растворилась в этом мужчине. Стало плевать на всё, что происходит вокруг. Хотелось кошкой свернуться калачиком на его коленях, и чтоб гладил и гладил. В этот момент к нам подошёл Тёмка, такой ошарашенный, словно во всей недавней передряге побывал вместе с нами. Так и поглядывая с опаской на того, кого я обнимала, он наконец-то придумал, что ему сказать.

– Артём, – произнес и протянул руку для пожатия. – Брат, просто брат.

– Барс, – ответил ему тот, пожимая ладонь.

– О-о-о… круто! А вы правда?.. Ну, то есть… вместе?

Я посмотрела на мужчину. Не сложно представить, как ему это всё не нравится. Ещё недавно он меня похитил у семьи, брал силой на своей кровати, и сейчас вынужден смотреть им всем в глаза. Хотя, я не заметила в нём ни вины, ни сожаления. Его взгляд был таким же наглым, твердым и хищным, как обычно, будто стыд ему вообще неведом. Зато, когда он говорил что-то моим родным, сгорала от стыда я и, похоже, за нас обоих.

– Да, – ответил он брату. – А у тебя на этот счет есть претензии?

– Да нет, вы чё?! Я вообще… не против. Но с родоками, Лиз, тебе лучше поговорить. Они вообще не понимают, что происходит. Сначала тебя будто бы похищают со свадьбы, потом будто бы нет. Потом толи это… насилуют… избивают ещё, вот. Потом ты сбегаешь из больницы. Теперь эта перестрелка. Я в шоке. У меня была спокойная, безобидная сестра. Что с ней случилось?

Я посмотрела Барсу в глаза и подумала: «Я встретила его». Но произнести что-то вслух так и не успела, потому что в этот момент прозвучал строгий голос отца:

– Лиза! Иди сюда!

Началось…

– Иду!

Барс перевёл взгляд на отца, и ничего хорошего в его омутах не было. Подвинув меня в сторону, он полез за сигаретами.

– Ты, наверное, хочешь отсюда уехать?

– Да. И ты поедешь со мной. От меня сейчас ни на шаг – это ясно? – скомандовал мужчина.

Сложно было понять его мотивов. Хотелось верить, что переживает за меня. Но когда я подошла к отцу, тот тихо спросил:

– Он тут долго ещё собирается ошиваться? Скажи – пусть уходит.

Я вздохнула. Как это сложно, когда родители не принимают твой выбор, будто мне опять пятнадцать, а не двадцать пять.

– Пап, тогда мне придётся уйти с ним.

Отец даже обалдел от моей дерзости.

– Вот не надо придумывать. Ты хоть представляешь, сколько нервов нам попортила своими последними выходками? Мы с матерью ночами не спали, думали тебя действительно похитили. А ты к любовнику сбежала. У тебя совесть есть, дочь? Всё, иди в дом, я сказал! Может быть этого всего с Владом и не было бы, если бы ты хвостом не вертела где не надо.

Я открыла рот от изумления, до того непривычно резкими были его слова, но возразить оказалось нечем, потому что был отчасти прав, и потому что не могла рассказать ему всей правды. Он не поймет и не примет её. И уж точно не примет Глеба, который даже не рассчитывал хоть на какую-то благосклонность моих родителей.

– Артём! – позвал он и брата, словно тоже отгоняя от Барса. – Иди сюда, помочь надо.

А я теперь не знала, что мне делать. Вроде уже давно взрослая и вольна сама принимать решения, куда ходить и с кем общаться. Но это же родители. Мне хоть пятьдесят стукнет, они всё равно будут видеть во мне своего ребенка, будут переживать и наставлять до своих последних дней. Поэтому я вернулась к Глебу и сказала как есть:

– Отец хочет, чтобы ты уехал.

На что он вдруг произнес:

– Мне опять нужно тебя выкрасть?

– Нет, я ни на что не намекаю.

– Я тоже. Я говорю прямо – от меня ни на шаг.

– И что тогда будем делать?

– Я пока жду Журу, должен подъехать с минуты на минуту.

– А потом?

Едва я это спросила, как через калитку вошёл тот самый Жура, то есть Стас. Но он даже не стал проходить далеко, лишь кивнул Барсу. А тот посмотрел на меня, затем на отца, который стоял на крыльце… а потом присел и закинул меня к себе на плечо, прежде чем развернуться к воротам.

– Эй! – завопила я, цепляясь за его джинс. – Барс, отпусти!

– Лиза! – закричал отец.

А Глеб развернулся и сказал ему, хватая меня за задницу:

– Папа, не волнуйтесь, ваша дочь в надежных руках, через пару часов вам позвонит. Берегите маму.

После этих слов он вынес меня за пределы участка, на глазах у полицейских запихнул в машину, заботливо придержав голову, чтобы не убилась, запрыгнул на переднее сиденье, и мы резво поехали. Я ещё успела увидеть, как на дорогу выбежал отец. Он посмотрел нам вслед, а потом обрушил всё свое негодование на полицейских, которые лениво вышли из своей машины.

– Глеб! – сразу начала я возмущаться. – Немедленно остановите машину! Я никуда не поеду.

Но двое мужчин даже не повернулись ко мне. Это просто невероятно – но Барс снова меня похитил, практически прямиком из дома.

– Глеб!

– Слушай, уйми её, – произнёс Стас.

Глядя на этого мужчину, у меня по коже бегали холодные мурашки, потому что всегда казался ещё суровее Барса. Возможно, это ощущение усиливал шрам на губах, этот изувеченный рот. Оба такие дикие, что не удивляло, почему мужчины сдружились. Зато поражало, опять же – что в нём нашла такая девушка, как Ольга? И ведь любила его, в этом не было сомнений. Из-за них у меня создавалось ощущение, что я чего-то не понимаю в жизни. А теперь ещё и из-за Барса возникали мысли, что дочь из меня – далеко не самая лучшая.

– За твоими родителями присмотрят, не волнуйся, – сказал он. – А тебе сейчас лучше побыть со мной.

– Кто присмотрит? Эти за воротами, которые даже не дёрнулись, когда ты меня выносил.

– Нет, другие люди. А этих – я предупредил заранее, что мы уедем, и завтра утром будем в отделении.

– Нужны им ваши семейные передряги, – произнёс и Стас, не отрывая суровых глаз от дороги.

– И они в это поверили?

– Да.

Ну конечно! Это прям всё объясняло.

– Дай позвонить, – тогда потребовала я у Барса, понимая, что дальше спорить бессмысленно.

Было чувство, что он ненавидит всё. Людей, которые его окружали; стены чертовой больницы, внутри которой находился; боль, которая едва отпустила, оставшись монотонным эхом. А ещё всё того же Барса и свою жену, тварь, которая посмела в него выстрелить. Даже Олега, который сейчас сидел рядом в его палате – тоже ненавидел.

– Все утверждают, что стрелял Барс, – говорил ему тот.

– Твою мать! Да он стоял вообще в другой стороне!

– Влад, я тебе верю, ты же знаешь. И я знаю – как всё обстоит на самом деле. Но начальству на это наплевать, когда всё выглядит достаточно скверно и не в твою пользу.

– Да неужели? И как всё выглядит на самом деле?

– Что ты слетел с катушек, когда у твоей женщины появился любовник.

Злость так подскочила, что опять разболелась голова. Вот-вот будто лопнет вена на виске.

– Ты издеваешься?

– Нет, я делаю выводы из того, что сегодня говорила та же Лиза под запись. И что подтвердила её мать, например. Твоё заявление на этом фоне – просто курам на смех.

– То есть, Барс – её любовник?!

– Да.

Влад болезненно застонал, но мучила его не физическая боль, а собственное бессилие. Как же Барсу удалось так выкрутиться? Ведь всё было настолько идеально обставлено, что не хватало лишь одного согласия Лизы. Сука! Именно она во всём виновата! В том, что сейчас происходит с ним. Ведь это всё – это конец его карьеры!

– Стравицкий хочет замять это дело. Но всё равно вряд ли теперь ты можешь рассчитывать на повышение. Поднимется лишний шум.

Влад накрыл глаза здоровой рукой. Гнев так яростно бушевал внутри, что ощутимо колотило. Ведь всё шло так идеально. У него был ПМ Журова, из которого выстрели бы он хоть в любого – всё равно остался бы чист. Так нет же, вывели так, что на эмоциях, на рефлексе, не думая, он достал своё табельное и попал в парня, вместо Барсецкого. Эксперты ведь всё поймут, эти очковые крысы без труда распознают, что и к чему относится. Он бы не так сильно расстраивался из-за карьеры, если бы пуля достигла первоначальной цели. А эти сволочи теперь обставляют всё так, будто он – «слетел с катушек». Эта мысль даже насмешила, до хохота вслух, вызывая недоумение на лице Олега. Он – слетел с катушек!

– Я не знаю, как можно было так облажаться. Она огрела меня по голове чайником, представляешь? А потом просто схватила этот долбанный ПМ и наставила на меня… Моя жена! Которая с удовольствием раздвинула ноги перед Барсецким, – говорил Влад, продолжая смеяться. – Чёрт подери, как же я их ненавижу…

Но Олег в этот раз его не понял. Он недоумённо почесал затылок и поднялся со стула.

– Ладно. Ты давай пока отдыхай и поправляйся, всё остальное будем решать постепенно.

Влад не стал его останавливать. Проводил взглядом и разразился проклятиями вслед. Решать постепенно – его это уже не устраивало. Да и что можно было тут решить? Его ранила собственная баба, по глупости, и пусть в отделении этого знать не будут, а всё равно засмеют – из-за Барсецкого, из-за связи этого сукиного сына с его женой. И ведь до сих пор, словно в тумане, помнил тот озлобленный взгляд Барса. Эта падла была готова нажать на спусковой крючок. А это уже не просто война, это отсчет до момента рокового щелчка, после которого прозвучит смертельный выстрел. И здесь важно было успеть стать тем, кто будет стоять по противоположную сторону от нацеленного дула.

Сегодня блондинка заставила его посмотреть на неё иначе. Словно бы он моргнул и вдруг увидел перед собой другого человека. Лиза оказалась не просто смелой, а самоотверженной и в конец безумной. То, как она уделала Тихона – это лучшее, что случилось за последние дни. Как она решительно приложилась чайником к голове ублюдка, как стреляла в него – эти сцены теперь на повторе, ласкали сознание снова и снова. И всё-таки – месть удалась. Всё омрачал только Шустрый.

Если бы этот мальчишка никуда не полез, то пулю Тихона поймал бы он. И уж лучше бы так, чем теперь волноваться за мелкого идиота. Даже спустя несколько чесов от Сизова не было никаких свежих новостей. Когда они приехали к Журе, Лиза ушла в ванную комнату, оставив его с друзьями. Он честно понимал, что сейчас ему не до неё, а всё равно чувство злости вкупе со щекочущим ощущением опасности пробуждали самый настоящий инстинкт выживания. Теперь тот кричал и рвал изнутри, требуя одного – секса. Но в этот раз не бездумного, а самого осознанного. И всё потому, что смелая блондинка сегодня впечатлила. Взять хотя бы то, что она выдержала его натиск и при этом осталась собой. Если признаться самому себе, то он был с ней более чем груб, с самого начала – он был омерзителен. А она это стерпела. И после всего остаётся с ним. А ещё утерла нос своему мужу, почти в одиночку, который посмел поднять на неё руку. Она все-таки умеет за себя постоять. Сразу вспомнился её побег, как ударила в пах и огрела подносом по голове, вызвав в нём несусветную ярость. Нет, Лиза уже не жена Тихона, она его блондинка, его – Глеба. И плевать на её статус, плевать на то, что думают о нем её родители, плевать на все обстоятельства. От него ни на шаг – это не просто слова какой-то обеспокоенности, это личное пожелание озабоченного эгоиста.

– Вы без приключений прям не можете, – бубнила Ольга, пока готовила ему кофе. – Надеюсь, Шустрый попал в надёжные руки.

– Сизый говорит, что да, его оперирует опытный врач, – ответил ей Жура.

– Хоть это радует. А что вообще происходит между тобой и Лизой? Ты хоть сам понимаешь? – спросила уже у Глеба.

Но он даже не хотел об этом думать.

– Разве имеет какое-то значение, чем это обозвать?

– Да! Для девушек это всегда важно.

Он решил ничего не отвечать, а пока забирал у Ольги своё кофе, они с Журой понимающе переглянулись.

– Что? – не поняла она. – Что я не так сказала?

Оставив друга объясняться с женой, Глеб вышел из кухни. Он нашел Лизу в ванной комнате, под душем. Оставив едва отпитый кофе на раковине, без лишних слов разделся и присоединился к ней. И сразу понял – это именно то, что ему сейчас нужно – теплый душ и эта девчонка рядом. Она обняла его за шею и прильнула, будоража своими аппетитными формами. А ещё как-то странно успокаивая, как-то непривычно для последнего времени.

– Есть новости о Шустром? – сразу спросила она.

– Пока нет, ждём.

– Я так испугалась.

– За Шустрого?

– И за него, и за маму… и за тебя.

Она посмотрела ему в глаза, придавая своим словам особую значимость. А потом взяла в плен его рот. И эта ласка была такой нежной и требовательной, что почти причиняла боль. Потому что уже и не думал, что нечто подобное может с ним случиться. Но это как-то сильно кольнуло, где-то в области груди. Это были странные ощущения, не вполне приятные. Он будто… Чёрт! Он будто предавал ту, которую страстно любил. И было в этом нечто неправильное, что рождало в его душе такой диссонанс, от чего приходилось стискивать зубы. Все последние месяцы он страдал из-за смерти любимой женщины с полным пониманием, что та забрала с собой всё, что так щедро ему дарила. Что в его грёбаной жизни больше не будет никого, кто смог бы это восполнить. А сейчас понимал – ошибся. Нет, его Юлю не заменить. Она была совершенной, идеальной для него. Она была таким подарком судьбы, который даётся лишь раз. Его потеря – это как конец света, это такая черта, за которой простиралась пустынная мерзлота с ощущением полнейшей агонии, когда невозможно нормально вдохнуть. Но Лиза заставляла его дышать полной грудью. Она действовала, как доза адреналина, которая придавала сил двигаться дальше. А ещё возбуждала по щелчку пальцев.

Желая не срываться с цепей, Глеб именно это и сделал. Пытаясь не впадать в крайности, послал к чертям всё, что находилось за передами этой женщины. Он жадно смял губы своей блондинки, проталкиваясь языком между ними и начиная вылизывать её рот, в котором сейчас холодил ментол зубной пасты. Обхватил ладонями упругие бёдра, уже предвкушая, как окажется внутри них, где настоящая жара и куда хотелось возвращаться снова и снова. Это какая-то дикость, в которой оставалось добровольно раствориться. И опять было не до прелюдий. Ещё не насытился ею настолько, чтобы размеренно наслаждаться. Не сейчас.

Да и Лиза не выдала протест, когда он взял очередную заначку Журы в ящичке над раковиной, а потом вернулся к ней и развернул спиной к себе. Даже наоборот, выгнула спину и призывно подалась задом к его паху. Такая стройная, изящная, манящая. Он едва дотронулся пальцами до её влажных складочек, как блондинка застонала в голос, посылая по его телу приятную дрожь. Она хочет его – жадно, страстно, да как угодно, вопреки тому, что он с ней делал до этого, вопреки всем сложностям, какие есть между ними, и не на раз, не за деньги, а абсолютно искренне, от чего тормоза слетали напрочь.

– Глеб… – позвала она.

– Да?

– Пожалуйста… – попросила следом так ёмко, что никакие слова были уже не нужны.

И Глеб не стал себя сдерживать. Он ворвался в гостеприимное лоно и сразу же начал там хозяйничать. И с каждым новым толчком двигался в ней все жёстче и жёстче, как привык это делать – и как ей нравилось. Он ласкал ладонями её красивую грудь с тугими сосками, сжимал в горстях светлые волосы, сминал мягкие губы, а она вбирала в рот его пальцы, облизывая подушечки проворным язычком, и толкалась бедрами ему навстречу, заставляя хрипеть от удовольствия. И так до момента, пока их не накрыло, обоих, опять почти одновременно, словно они – созданы друг для друга. И это была самая упоительная иллюзия, которая с ним случалась.

Но едва успел отдышаться, как прозвучал долгожданный звонок.

– Шустрый в норме, жить будет, – обрадовал его Сизов. – Я домой.

– Хорошо. Будь на связи.

– Лады.

– Что там? – сразу спросила Лиза.

Она подошла, положила ладонь на его спину и поцеловала в плечо. Такой простой жест для любой женщины по отношению к своему мужчине, но только не в их случае. Это как крик посреди мёртвой тишины вместо фона из гула различных голосов. Это откладывается в памяти пятнами ярких моментов.

– Шустрый в порядке.

– Наконец-то.

– Уверена, что тебе есть до него дело?

– Есть, – твердо ответила она. – Он хороший парень.

Притянув её к себе за талию, Глеб дотронулся пальцами до синяка на красивом лице, и Лиза поморщилась.

– Ещё болит?

– Немного.

Он не привык долго валяться в кровати. Лежать и ничего не делать – это не в его стиле. Даже дырка в руке не казалась существенным поводом. Тем более, когда внутри всё зудело от лютой злобы. Невыносимо было даже думать о том, что пока он зализывает раны, как побитый пёс, Барс радуется жизни и трахает его жену. Нет, он не собирался с этим мириться, совсем. Даже не смог сдержать эмоции при родителях, когда те примчались к нему с самого утра. Взял пакет, который они принесли, и поторопился с ними попрощаться, игнорируя все вопросы касательно Лизы.

Не хотел, но пришлось просить помощи у Олега. Теперь тот ждал его в машине у ворот клиники. Медсестра тоже оказалась сговорчивой. Сделала ему укол обезболивающего, когда он пожаловался на скверное состояние. После неё он попытался «навестить» Шустрого, но в палату к нему не пустили из-за каких-то процедур. Тогда он оставил для него записку, обозначив, чтоб обязательно передал её своему другу. Дальше удалось спокойно выйти на улицу. Здесь никто не спрашивал, какого чёрта больные шляются по коридорам больницы – обычное дело.

– Куда едем? – спросил Олег, когда он сел к нему в машину.

– В отделение.

Тот даже не стал задавать вопросы. Доставил его по назначению и любезно сопроводил в кабинет.

– Надолго здесь?

– Не знаю. Стравицкий у себя?

– Нет, уехал.

Да и плевать. Он всё равно не сильно-то хотел с ним разговаривать. Этот боров всегда относился к Барсу слишком лояльно, с самого детства. Влад ещё понимал, что тот давал им поблажки, когда оба были детьми и попадали к нему за мелкое хулиганство. Не понимал, почему ничего не менялось с тех пор, когда он пришёл к нему после академии, а Барс всё так же продолжал хулиганить. Ощущалась в этом какая-то великая несправедливость. Барс не заслуживал подобного отношения. Ни бабы его не заслуживал, да вообще ничего!

– Тогда я зайду попозже, – сказал ему Олег. – Будь тут, ладно?

– Да, – отмахнулся Влад.

Но когда за Олегом закрылась дверь, первым делом он полез в сейф, чтобы достать оттуда запасной ПМ, левый, который хранил для исключительных случаев. Похоже, момент настал, как раз для очередной встречи с Барсом и, как он надеялся, последней встречи. А покинув кабинет, Влад взял у дежурного ключи от служебной машины и отправился на стоянку, посылая к чёрту всех, кто смел обращать на него внимание. Он в мятом спортивном костюме и с перебинтованной рукой, словно какая-то жертва. Да хрен они все угадали. Он всем покажет, чем чревато переходить ему дорогу. Он и Барс – слишком длинная у них история, некрасивая. Осточертело. Как там говорилось в знаменитом фильме… должен остаться только один.

Запрыгнув в машину, Влад попытался устроиться так, чтоб было удобно её вести, благо коробка автомат. Да и обезболивающее действовало, причём так, что ощущал легкое головокружение. Но он ездил за рулем и не в таком состоянии. Да и торопиться ему некуда. Поедет тихим сапом и даже успеет по дороге выпить кофе.

Иногда безысходность похожа на глыбу льда, которая сидит внутри и источает колючий холод. Её лютый морозный воздух душит, сжимая на горле сильные пальцы. Только иногда это мужские пальцы. Те, которые способны дарить наслаждение одним легким прикосновением к плоти, изнывающей по его ласкам. Которые способны разжигать огонь и растапливать любые льды. Но не сейчас… сейчас я замёрзла напрочь.

Нет, я хорошо понимала, с кем имею дело. И всё равно будто ошиблась, что этого зверя можно приручить. Если он одичал до мозга костей и не желает меняться – ему будет плевать, кто и почему находится рядом с ним. Что какая-то глупая блондинка взяла и влюбилась в него вопреки здравому смыслу, игнорируя всякие синдромы – ему будет плевать. И это вряд ли исправить: ни лаской, ни сексом, не мне. Мы как две разные вселенные, которые лишь высекают искры при столкновении, но никогда не смогут стать единым целым. И будет очень жаль, если окажусь права.

– Что сказал Стравицкий? – спросила я, решив дать ему ещё один шанс.

– Что всё будет в норме, если никто не станет высовываться. Поэтому передай своим, чтоб не подавали какие-то заявления в полицию, пусть вообще туда не заходят. А ещё лучше им взять отпуск на месяц и свалить из города.

– А что делать мне?

– Разводиться.

– И всё?

Но вопрос остался без ответа, и пауза затягивалась.

– Нет, Глеб, либо ты со мной разговариваешь…

Но он резко перебил:

– Не сейчас, ладно?

Молча согласившись, я тоже отвернулась к окну. Что-то было не так. Я чувствовала это. Что-то, что выбило Глеба из нормального состояния. И теперь я нервничала вместе с ним. Вдруг захотелось позвонить родителям. Но как только я полезла за телефоном, Глеб соизволил сказать:

– У твоих все хорошо. Я уточнял, пока была у Стравицкого.

– Тогда где плохо?

– Плохо?.. – лениво переспросил он и задумался, пока прикуривал новую сигарету. – Плохо то, что у Тихона тоже будет всё хорошо.

Наверное, впервые я ощутила сожаление от таких слов. Впервые была готова разделить с кем-то подобное настроение. Но это всё было настолько неправильно…

– А ты не хочешь хотя бы для разнообразия подумать о себе, а не о Тихоне? – предложила ему. – Иногда есть смысл отпустить прошлое, чтобы появилось место для чего-то настоящего. И месть – не лучшая цель в жизни.

– Есть другие предложения? – спросил он, и будто даже не всерьез.

А я взяла и ответила:

– Может быть… если бы они были бы кому-то интересны.

Глеб снова промолчал, и я не стала больше на него давить. А уже вскоре мы остановились на стоянке больницы, и несложно было догадаться, к кому приехали.

– Никита Быстров, – произнес Барс в приёмной. – Можно к нему пройти?

– Да, секунду, – ответила девушка.

Через пару минут нам указали маршрут. Мы надели бахилы, одноразовые халаты и поднялись на третий этаж. Шустрый находился в одноместной палате. С первого взгляда показался бледным и уставшим, а всё равно улыбнулся при виде нас.

– Эй, какие люди, – хрипло произнёс парень.

– Привет. Ты как? – спросила я.

– Ещё жив, завтра уже переведут в общую палату, станет веселее.

– Больше не делай так, понял? – строго сказал ему Барс.

– А где спасибо?

– Обойдешься. В следующий раз будешь знать, как лезть, куда не просят.

– Всегда рад прикрыть брата. Но хочу тебе сказать, это было глупо – прийти вот так ко мне. Тихон ошивается где-то поблизости, даже ко мне заходил.

– И что сказал?

– Я с ним не говорил. Но он передал кое-что, – ответил Шустрый, отдавая ему смятый листок.

Когда Барс его раскрыл, я ничего толком не успела разглядеть, только поняла, что это адрес и пару слов.

– Похоже, у кого-то намечается свидание, – произнёс Шустрый.

– Чего он хочет? – задала я вопрос.

– Встретиться, – бросил Барс.

– Это опасно?

– Возможно. Тихон сейчас не в адеквате.

С этого момента я снова начала нервничать.

– А ему не полагается ли постельный режим?

– Ну ты же на это наплевала, – заметил Шустрый.

А Барс как будто задумался.

– Давно Тихон заходил? – спросил он.

– Часа полтора назад где-то.

И тут у меня раздался телефонный звонок от неизвестного номера.

– Елизавета Тихонова? – спросил незнакомый голос.

– Возможно. Кто это?

– Майор полиции, Соколов. Сожалею… но ваш муж разбился на машине…

У меня по спине прошёл холодок, от шока, потому что совершенно не ожидала ничего подобного. Даже перебила:

– Это шутка такая?

А он ответил:

– Вы как придёте в себя – перезвоните на этот номер. Или попросите кого-то со мной связаться.

– Что там? – спросил рядом Барс.

А я опустила телефон, посмотрела на него в полном изумлении и сказала:

– Мне сказали… Влад разбился на машине…

Барс будто оцепенел. Мы смотрели друг на друга и молчали. Я вообще перестала что-то понимать. Этого просто не могло быть. Нет, я не собиралась по нему плакать, как по любимому мужу, я всего лишь находилась в ужасе. Мы стояли и только что говорили о нём – и вот человека не стало. Я сильно переживала, что он может причинить ещё какой-то вред мне или родителям, а теперь… всё. Всё кончилось. Вот так резко, как будто потушили свет.

– Твою мать… – выругался Барс, которого тоже шокировала данная новость.

– М-да, быстро отвертелся, – озвучил Шустрый.

Я села на какой-то стул, который стоял рядом, и слов просто не было…

А ведь даже не успела развестись…

Господи, теперь я официальная вдова…

Нет, эта роль показалась мне настоящим бременем, потому что не смогу её сыграть. Влад как подставил, опять. Взглянув на Барса, я не увидела на его лице какой-то радости. Хотя странно, что вообще ожидала увидеть нечто подобное. Выбросив смятый листок в урну, он встал у окна, наклонился и опустил руки на подоконник. Похоже, его эта новость шокировала не меньше меня, её не переварить так быстро, с ней ещё нужно свыкнуться. Когда люди погибают, какие бы они не были, это всегда потрясение.

– Похоже, теперь я могу спокойно ехать домой, – наконец-то сказала.

Барс повернул голову и посмотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах растерянность. И тут меня как прошибло. Так, что обхватила голову руками и смяла волосы, ощущая приступ тошноты и вторую волну накатывающего ужаса.

– Господи, это же я во всём виновата, – сорвалось с моих губ.

Это же я ударила Влада, я в него стреляла!

Это из-за меня он попал в больницу.

Из-за меня началось всё это!

– Даже не смей так думать, – раздался надо мной голос Барса.

Я и не заметила, как он подошёл. Вдруг дёрнул меня за руки и поднял.

– Поняла? – строго спросил мужчина, испепеляя взглядом. – Он заслужил всё то, что с ним случилось.

Возможно, он был прав, возможно…

– Не нам об этом судить… – возразила я.

– Да плевать, – выпалил он. – Всё равно каждый отгребёт своё. Надеюсь, ты не собираешься лить по нему слезы?

– Я… я не знаю, – ответила, захлебывая воздухом, который глотала через сдавленное спазмом горло.

И тут Барс сделал то, чего я от него не ожидала – он привлёк меня к себе, крепко обнял и сказал непривычно нежно:

– Дура.

Очень часто такое бывает, когда Судьба вмешивается в твои планы. Когда ты рассчитывает на одно, а потом приходит эта дама с полным мешком сюрпризов и всё кардинально меняет. Это неизбежно. И никогда не угадаешь, что у неё на уме. Сейчас Глебу казалось, что она сыграла хитроумную партию. Вывести Тихона из игры – это, мать его, было как туз в рукаве. И вроде казалось, что ублюдок слишком легко отделался, а всё равно ощущалась какая-то справедливость. Будто отмщение всё-таки настигло того, кто заслужил. А ещё – словно там, где-то наверху, у него действительно появился Ангел-хранитель.

Чёрт, его переполняли эмоции. Ощущение, словно бы внутри лопнул воздушный шар, в котором скопилось напряжение. И вот уже понемногу начинало отпускать. Потому что дальнейшие метания по поводу Тихона, даже мысли о нём – это все больше не имело смысла. Оставалось убедиться в его смерти лично, потому что не поверит, пока не увидит собственными глазами.

Остановившись перед домом Лизы, Глеб заглушил мотор.

– И что теперь? – спросила она.

Глядя на девчонку, ошарашенную и всклокоченную, сложно было понять, о чем именно она спрашивает.

– Уже можно не разводиться.

– Смешно, – ответила она без тени улыбки. – А мы?

Но он даже не знал, что на это сказать. Сейчас ему точно нужен тайм-аут. Все последние события разворачивались с неожиданными последствиями и неслись на полной скорости, даже его сшибая с ног. Нет, стопэ, хотя бы пару дней перерыва.

– Ясно, – спросила Лиза.

Она посидела в машине ещё немного, а потом открыла дверь и вышла. Он смотрел ей вслед с полным пониманием, что пожалеет о своём молчании этим же вечером – он уже жалеет. А всё равно сидел и ничего не делал. И только спустя несколько минут завёл мотор, а затем и сам поехал домой.

Старая квартирка встретила его гробовой тишиной и затхлым запахом. В холодильнике одно пиво, в баре – ещё осталась бутылка коньяка. С собой в сумке продукты из магазина, с первого этажа – сыр, хлеб, помидоры, шоколадка, блок сигарет. В кармане опять завибрировал мобильный. Достал уже.

– Да, – ответил он Сизову.

– Я проверил – это правда Тихон. Говорят, не справился с управлением. То ли уснул, то ли плохо стало, пока не ясно.

– Наверняка ему еще что-то кололи.

– Да, скорее всего. Ты как?

– Нормально, отсижусь дома пару дней.

– Лиза с тобой?

– А должна быть? Ей ещё мужа хоронить.

– Да, чёрт, не завидую я девчонке.

– Справится. Она крепкая.

– Да уж, если выжила в вашей с Тихоном заварушке, так точно. Ты, кстати, подумай, девчонка интересная.

– Всё, Сизов, отвали.

– Давай, до связи, и не пропадай надолго.

– Добро.

Отбросив телефон подальше, Глеб наконец-то открыл бутылку коньяка. Три глотка прямо из горла. Распечатал пачку сигарет, закурил. Наконец-то расслабился. Постепенно накатывало странное состояние. Какое-то безразличие, будто после взрыва эмоций, когда развеялся дым, осталась одна пустота. Теперь, вроде как, некого было ненавидеть, не с кем соперничать, спустя столько лет. Это как минимум непривычно. И это, оказывается, такая же потеря, как и все прочие. С одной лишь разницей – он не будет скучать. К чёрту Тихона. Тем более, тот наверняка отправится в Ад. Вот пусть теперь сидит там и ждёт его, потому что они явно ещё не всё выяснили.

Моя жизнь никогда не была настолько насыщенной, как за последний месяц. Казалось, что катаюсь на аттракционе Дьявола. Когда счастливая свадьба резко превратилась в похищение с элементами насилия, что плавно перетекло в наслаждение с новой влюбленностью. Потом меня швырнуло под поезд, когда по мне проехался Влад. Затем была перестрелка и плавное ужасающее приземление к осознанию смерти человека, которого любила ещё месяц назад. Это всё оказалось выматывающим. Как и похороны. Они и слезы его матери длились бесконечно. Из уважения к родителям Влада я отыграла свою роль до конца. Но не притворялась, нет, мне было достаточно молчать и принимать соболезнования.

– Никогда не угадаешь, как распорядится судьба, – услышала я рядом голос Стравицкого, когда стояла одна возле машины, на стоянке кладбища, пока ждала мать с отцом.

– Да, пожалуй.

– Зайдите ко мне на неделе, Елизавета, мне нужно передать вам некоторую компенсацию, как жене полицейского.

– Простите, но за него ничего не хочу принимать. Перешлите эти деньги в какой-нибудь детский дом.

– Щедро. Хорошо, я так и сделаю. Глеб не с вами?

Последний вопрос удивил, будто по его мнению мы с Глебом обязаны быть вместе, даже в подобной ситуации.

– Нет. Я не знаю, где он.

– Тогда всего вам хорошо и в хорошем смысле надеюсь, что мы больше с вами не увидимся.

– Взаимно.

После похорон жизнь постепенно входила в привычное для меня русло. Синяки на лице таяли на глазах, заживали ссадины. Я просыпалась в своей постели и весь день проводила с родными. Дача, дом, шопинг и встречи с девчонками. Тёмка, который чаще стал бывать дома. Только благодаря родным и понимающим подругам я не лезла на стенку. Они постоянно меня тормошили, мешая впадать в эмоциональную кому. Даже на работе были готовы принять обратно уже через неделю. Мне соболезновали и советовали не опускать руки. А я им скромно улыбалась, ощущая, как тяжело даётся дышать. Не из-за Влада – из-за Глеба.

Было саднящее чувство, что чего-то не хватает. И если днём я ещё держалась, то ночью хотелось выть. У нас с Глебом были неадекватные отношения и странное расставание с привкусом горечи, поэтому и сейчас в моих чувствах не было ничего нормального. Я трезво это понимала. А потом корчилась в кровати, изнывая от горячки, которая сжирала меня изнутри. Жизнь вокруг осталась прежней – всё та же обстановка, те же лица. Только я сама прежней уже не была. Мне остро был нужен мой нежный палач и грозный хищник. Я так скучала по нему, что на физическом уровне ощущала, как меня выкручивает. Словно какая-то тропическая лихорадка. Кусала губы до крови и била себя по рукам, когда пальцы искали в телефонной книге его номер. Потому что – это мне не безразлично, а ему до звезды. Захотел бы – уже давно бы нашёл. Какой смысл звонить тому, кто вряд ли будет рад тебя слышать? Всё, похоже, наша история была закончена. Именно так я думала, пока не перебрала лишнего в пятницу вечером.

Который день подряд он чётко ощущал себя зверем в клетке, находился ли дома в четырёх стенах или где-то на улице. Когда решил сделать перерыв, разобраться в себе, а не проходило и дня без мыслей о своей блондинке. Пропускал разговоры мимо ушей, даже важные, по делу. В общем, вёл себя, как влюблённый придурок. Это даже злило, особенно по ночам, когда от тишины закладывало уши, а холод в сигаретной дымке пробирал до костей.

Она словно сбила все его настойки, запутала полюса. Стоило встряхнуть внутренний компас – и эта дрянь указывала прямиком к дому Лизы. Похоже, он был обречён. Зато разобрался, чего же хочет на самом деле – свою блондинку, обратно в плен, только теперь добровольный, и уж точно надолго. Глеб лишь решил дать себе ещё несколько дней, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Что в его жизни появилась новая женщина, которая далеко не безразлична. И это не замена Юли, это его второе дыхание. И что он никогда не был таким позорным трусом, чтобы отказываться от чего-то важного из-за каких-то глупых страхов.

После смерти Влада улеглась и жажда мести. Стало спокойнее дышать. Это позволяло сосредоточиться на чём-то другом, начать выстраивать новые цели и куда более жизненные. Например, бросить курить и взять пример с Журы, открыть своё дело, что-нибудь легальное, со временем.

А пока – в эту пятницу у них с Сизовым была назначена важная встреча, с очередным клиентом. Пора было уже и поработать, сделать хоть что-то полезное. Но внезапный звонок снова нарушил его планы. Похоже, у кого-то это вошло в привычку. Да и вообще – к чёрту все дела, когда на проводе его прицесска. Она стоит большего, чем простое внимание. Та, которая выдержала его натиск, выстояла давление Влада, не побоялась дать отпор им обоим. Которая загоралась бенгальской свечёй в его руках и щедро дарила ему себя.

И почему он ещё не рядом с ней?..

Это был дружеский вечер, посвященный моему возвращению, не в первый раз. Все мои подруги собрались вместе по этому случаю и повели меня в наш любимый бар. Мы хорошо посидели около четырех часов. Вкусно поужинали, немного выпили, много болтали, разве что ни слова о том, что происходило со мной все это время – я так попросила, потому что ещё не была готова что-то обсуждать. А потом мне резко захотелось домой. Убедив их не провожать, я вызвала такси и уехала. А дома пусто. Мои укатили на дачу, даже Тёмка куда-то уехал с друзьями до воскресенья. И хоть родители убедительно меня просили приехать к ним после встречи с девчонками, я не захотела куда-то ехать.

Но оставшись одна на все выходные, я сразу поняла, что не выдержу собственной тишины. Она как живая – звенела и вибрировала, заставляя стискивать зубы от неприятных ощущений. И я сорвалась. Взяла в руку свой телефон и набрала его номер.

– Да, детка, – услышала я голос, который прошёлся когтями по всему телу.

А во рту так пересохло, словно наелась песка.

– Ты засранец, понял? – сказала первое, что пришло на ум.

Он усмехнулся.

– Ты позвонила только за этим?

– Нет. Мне кое-что нужно, – сказала и задумалась, что бы такое придумать.

– И что же это?

– Скажу при встрече.

Но пауза в ответ затягивалась. И меня это раздражало. Ещё секунда молчания – и я выкину телефон в окно.

– Что молчишь? Или я отвлекаю тебя от более важных дел? От какой-нибудь несчастной девицы, которой…

– Где ты? – наконец-то спросил.

– Дома.

– Одна?

– Да.

– Жди.

На этом он взял и отключился. Я фыркнула на телефон и отбросила его в сторону. А потом начала соображать, что именно сделала. Я вызвала демона, прямиком в свой дом. Это заставило протрезветь, подскочить и побежать в ванную. Это встряхнуло так, как ничего до этого. Принять душ, почистить зубы, выпить кофе в перерывах между экстренным нанесением свежего макияжа. Пару минут на сушку волос, всё равно оставляя их мокрыми. Свежий комплект белья, один из лучших в моём гардеробе. Когда прозвучал дверной звонок, я едва успела накинуть халат. Завязала пояс, встряхнула волосы и пошла открывать.

А сердце уже где-то в пятках. Волнение зашкаливало. И едва не рухнула в обморок, когда открыла дверь. Потому что увидеть Барса спустя две недели – это эмоциональное потрясание сродни шторму. Это со всей силы в лоб фатальное осознание, насколько сильно мне нужен этот мужчина, который приехал сразу же, стоило только попросить. Один его суровый и пронзительный взгляд – как удары молниями, многократно в одну точку. Сейчас одет в джинсы и чёрную футболку, всё та же до безобразия короткая стрижка. Весь невероятный, как моё личное восьмое чудо света.

– Твою мать… – выдохнул он, заходя в квартиру.

А я даже ничего не могла произнести. Сначала закрыла дверь. А потом наплевала на всё вокруг. Дёрнув Глеба к себе за ворот футболки, потянулась к нему навстречу и припала ко рту своим. Губы обожгло. И бросило в самое пекло, когда мужчина отреагировал. Он так сильно стиснул, что показалось – сломает кости. А ртом вцепился с таким голодом, будто собрался жрать. Я растерялась, потеряв всю инициативу. Но когда находишься в его руках – это нормально. Он тотальный доминант. Обдавая мои губы грязным матом, с хрипом приподнял за ягодицы и понёс в комнату.

– Нет-нет, налево, – попросила, когда поняла, что заносит не в мою комнату.

– Да пофигу, – ответил, укладывая на родительскую кровать. – Чёрт, детка, как же ты шикарна…

Я даже не смогла возразить, когда Барс уже стянул футболку и залез ко мне, накрывая своим мощным телом. И стало действительно всё равно где и как он меня возьмёт. Страсть душила, обрывая дыхание. А пальцы не ласкали – хватали, сминая кожу. Я думала, что задохнусь, когда Барс врезался внутрь меня. Схватила за шею, чтобы хоть как-то удержаться в этом измерении, рядом с ним. А он посмотрел в глаза и начал медленно убивать, толкаясь плотью в лоно ещё в затяжном ритме.

Этот секс как обычно не был долгим. Потому что мы каждый раз как с голодного края, бросались друг к другу с заведённой бомбой. И даже когда брал силой, я загоралась уже на второй секунде.

– Только не говори, что позвала именно за этим, – произнёс Барс, пытаясь отдышаться.

От напряжения у него затряслись руки, так что слез с меня и перевалился на спину.

– Вообще-то… да.

– Бл*, здорово, – выругался он, словно не был рад такому повороту. – Где здесь можно покурить?

И это как-то сразу расстроило, почти до слез.

– Если не рад – я не держу, – сказала ему, пытаясь свести ноги, чтобы встать с кровати.

А он вдруг резко привстал, потянулся ко мне, схватил за горло и уложил обратно спиной на кровать.

– Ты вызвала меня со встречи. Ты сорвала нахрен мои тормоза в своём коридоре. И теперь правда думаешь, что тебе это сойдет с рук?

Он разжал пальцы и провел по шее, ускользая к груди. Смял. Наклонился. Жадно поцеловал тугую горошину, прежде чем обхватить губами и вобрать в рот. И вот я уже забыла, почему хотела его прогнать.

– Когда ждать твоих? – спросил он.

– В воскресенье вечером.

– Отлично. Найдется для меня зубная щётка в этом доме?

Я распахнула глаза.

– Ты серьёзно?

– Я хоть когда-то шутил?

Нет, это было больше, чем я сейчас мечтала. Но только – что потом? Да, блин, девушки часто задумываются о будущем.

– Подожди. Я, конечно, с удовольствием проведу с тобой этот незабываемый уикенд, но что будет в воскресенье вечером? Опять отправишь меня одну в закат? Нет, я… я не готова. Терпеть тебя два дня в ожидании, когда всё закончится.

– Терпеть? – переспросил он.

– Барс, это жестоко даже для тебя, – настаивала я.

– Знаешь, что? – возмутился он, поднимаясь с кровати.

Я инстинктивно села, не понимая, чего ожидать дальше. Но когда он встал, то подошёл и врезался пальцами в волосы, натягивая на затылке и поднимая лицо к нему.

– Я расскажу тебе кое-что о терпении, – произнёс так, что у меня по коже побежали мурашки.

А сам обхватил ладонью свою плоть и провёл скользящим движением, заставляя запылать до кончиков ушей.

– Всю неделю я терпел, чтобы только не сорваться и не поехать к тебе. Потому что вся эта грёбаная ситуация…

Его голос сорвался. Выдохнул. А я облизнула зубы и закусила, то и дело поглядывая на его красивую плоть, которая крепла с каждым скольжением его ладони.

– Она нифига меня не устраивает, – продолжил он. – Но ты!.. Ты звонишь мне и просишь приехать, когда я только об этом и думаю. И встречаешь в таком виде, в котором только снилась. И залезаешь на меня с порога…

– Я соскучилась, – объясняю ему.

– Вижу, – произнёс, упираясь головкой члена в мои губы, так совершенно нагло, так в своём стиле.

– А ты? – спрашиваю и нежно целую бархатную плоть.

– А я скажу, что до воскресенья вечера ты собираешь свои вещи – мы поедем ко мне.

С головы до пят пробрала дрожь. Потому что понимала – для него сделать подобное предложение, это как для многих мужчин позвать замуж.

– Мне надо подумать.

– У тебя есть время до воскресенья, – ответил, уже запихивая мне в рот свою пульсирую плоть, словно самую изысканную конфету.

Я просто сдалась. Даже не ему – себе. И пусть сложно было представить и предугадать, что ждёт впереди и есть ли у нас будущее, в тот момент была уверена – я нужна ему. До хрипоты, со злостью, переходящей в откровенное признание. И не вместо кого-то, а сама по себе. Потому что он пришёл именно ко мне. Потому что шептал моё имя в порыве дичайшей страсти. Потому что это я засыпала на его груди, пока он вырисовывал чувственные узоры на моём обнаженном бедре. Я понимала, что мне не заменить его Юлю, что против наших отношений многие обстоятельства, но это всё не перекрывало той удушающей необходимости быть рядом с ним.

Но у меня оставался к нему всего один вопрос.

Поднявшись к его лицу, я спросила, глядя в пылающие глаза:

– Это всё, конечно, очень интересно, но… зачем тебе это?

А он обхватил ладонями мои ягодицы и прижал к себе, прежде чем ответить:

– Влюбился, веришь?

Чёрт, это не честный приём!

– Нет, – ответила, пытаясь не улыбаться слишком широко. – А если бы я не позвонила?

– Расслабься, принцесса, тебя бы это не спасло, – ответил Глеб, прежде чем заткнуть мой рот своим.

Наконец-то лето вступило в свои права. Солнце приятно грело кожу. Тепло разливалось и внутри него. Боль отступила. Злость затихла. Ненависть ушла. Теперь в его душе ощущался настоящий покой. Теперь Глеб был уверен – судьба способна на то, чтобы давать этот чёртов второй шанс. И для него этим шансом стала Лиза.

Он так упорно старался не позволить новым чувствам взять верх, а всё равно проиграл им по полной программе. Он понял это, когда мысли о сексе стали сводиться к одной единственной блондинке. Когда помчался на её зов, игнорируя все дела. Понял, когда сорвало крышу от её напора. И окончательно признал своё поражение, когда погибал внутри жаркого лона. И всё это было лишь сладкой вишенкой. Потому что дело обстояло не только в сексе. Найти ту, которая утолит голод, было не сложно. Но когда ты познал секс с любимой женщиной, то никогда не насытишься её подделкой. Шлюхи не вызывают ничего, кроме похоти и отвращения. А вот та, что заставляет замирать от восторга, от которой яйца скручивает узлом, стоит увидеть её красивый зад в маленьких шортиках – вот это настоящий аргумент, кричащий о том, что ты по-настоящему попал. Когда все чувства остаются даже после секса, позволяя ощущать приятное послевкусие. Когда нравится на неё смотреть, даже просто лежать или сидеть рядом. Когда снова возникает желание возвращаться туда, где тебя ждут, утопят в страсти и укутают в негу.

– Кажется, ребята приехали, – сказала рядом Лиза, когда за воротами её дачи зашуршали колеса.

– Не прошло и года, – забухтел он, поднимаясь с летнего диванчика.

Открыв ворота, он запустил внутрь машину. За рулем Жура, рядом Ольга, а с ним Сизов и Шустрый, уже здоровый, как бык. Сегодня день его друзей. Завтра приедут её родители, которые до сих пор пытаются с ним свыкнуться. Им тяжело, он замечал это, но уступать Лизу не собирался никому, даже её родным.

– И кем вы работаете, Глеб? – сурово спроси отец в последнюю их встречу.

– Решаю чужие проблемы.

– Вот как? У меня на пошлой неделе потерялась посылка на Почте. Я заказывал эксклюзивную книгу. Вы могли бы это решить?

– Не такого плана. Но для вас могу сделать исключение. Скажите номер заказа.

– Хорошо, сейчас.

Отец Лизы не отступил, упрямо подсунул ему номер своего заказа, беззвучно обозначив это неким испытанием. Через два дня посылка была доставлена к его порогу. Испытание было пройдено и оценено.

– Вижу, вы человек слова, – произнес мужчина, пожимая ему руку. – Возможно, мы с женой поторопились со своим мнением о вас.

– Никогда не торопитесь с выводами. Но даже вас понимаю – я не лучший вариант для вашей дочери. Но одно могу сказать точно – отступать я не собираюсь.

– Тогда не обижайте её. Могу я на это рассчитывать?

– Конечно. Считайте, что она у меня за пазухой.

– И ещё, нас с матерью очень сильно волнует один вопрос – стоит ли нам ждать очередную свадьбу? Надеюсь, вы не будете сильно торопиться.

При слове «свадьба» прям вздрогнул. Не потому, что боялся быть окольцованным, просто никогда не смотрел на это дело серьёзно. К чему все эти формальности, когда и так хорошо.

– На счет этого не волнуйтесь. Мы никуда не спешим.

Отец это только поддерживал, даже ощутимо выдохнул, едва не хватаясь за сердце от радости.

– Вот это правильно. Благодарю еще раз.

Но это было несколько дней назад.

– А мы привезли пиццу! – радостно воскликнула Ольга, когда выходила из машины с животом наперевес.

– Главное, что привезли себя, – подметила Лиза, шагая к ней навстречу, чтобы обнять.

– Кто сказал «пицца»? – спросил её брат, выползая наконец-то из дома.

– О, так вы ещё и не одни, – подметил Шустрый, когда уже вывалился из машины. – Шустрый, – произнес он парню, протягивая руку для пожатия.

– Тёма. Брат, просто брат.

– И как? Эти двое не мешают?

– А я в наушниках почти постоянно. То плейстейшен, то музло.

– О! Покажешь?

– Только после пиццы.

Так стало ясно, что у кого-то появился новый друг. А у него – шикарная девчонка, которая будоражит фантазию одной своей… улыбкой.

– Перестань пялиться на мой зад, – сказала ему Лиза, тихо на ухо, когда подошла к нему с коробкой пиццы и поцеловала в щеку. – Всё будет вечером. Принесешь пиво из холодильника?

– Мы тоже с пивом, – сказал Сизов, таща целую коробку.

– Вы надолго, что ли? – возмутился Глеб.

Как-то не рассчитывал он на посиделки до утра.

– Слышишь, хорош, – начал ругаться Жура. – Завтра будешь трахать свою женщину…

– Стас! – сразу возмутилась Ольга, у которой в момент вспыхнули щеки.

– Да что?! Мы наконец-то собрались все вместе, а он опять за своё. Скажи ты ему что-нибудь.

– Мальчики, не ссорьтесь, – попросила Лиза, накрывая деревянный стол в уютной беседке. – И давайте все к столу.

– Пицца! – снова закричал младший.

А Глеб смотрел на всё это и улыбался, как по-настоящему счастливый человек. Ему нравилась вся эта кутерьма. Когда знакомые, родные лица удачно сочетаются с кем-то новым в твоей жизни – это настоящая нирвана. Его Ангел-хранитель хорошо похлопотал. Он не забыл. Он помнит. И никогда не перестанет благодарить. За любовь, за прощение, за покой, за этих людей, которые рядом с ним, за новую жизнь, которую будет беречь, как самый ценный дар судьбы.

– Глеб! Иди ко мне, – позвала Лиза, махнув ему рукой.

А он спокойно выдохнул и пошёл к своей любимой женщине, предвкушая славный вечер и не менее прекрасную ночь. Бонус

Можно ли влюбиться уже будучи влюбленной? Мне казалось, что да. Что каждый день я влюбляюсь в своего мужчину все сильнее и сильнее. Глеб не переставал удивлять. Он постоянно открывался для меня с новой стороны. Поначалу я видела его в гневе и в скорби, знала, как он умеет ненавидеть. А теперь – во всех красках познавала, как он умеет любить. В нем столько необузданной страсти, что в каждый момент нашей близости я теряла голову. А еще, оказывается, столько нежности и заботы, что пробирало до дрожи. Когда суровый зверь укрывает тебя одеялом, если ты задремала на диване, или приносит чай с малиной в постель на пике простуды, или же просто готовит завтрак обычным воскресным утром – для меня именно так и выглядело личное женское счастье. И только одно его омрачало – что любимый мною мужчина, под которым я горела от страсти каждую ночь, не спешил связываться со мной узами брака. А без этого, как ни странно, я ощущала себя неполноценной, как таковой казалась и наша с ним любовь.