Martin Gilbert

The Second World War

A Complete History

Вторая мировая война стала одним из самых разрушительных конфликтов в истории человечества; погибло свыше 55 миллионов солдат и гражданских лиц, многие из них — при жутких обстоятельствах. За 2174 дня войны, между нападением Германии на Польшу в сентябре 1939 г. и капитуляцией Японии в сентябре 1945 г., имена и лица подавляющего большинства тех, кто был убит в бою или в тылу, были знакомы лишь немногим, кто знал и любил их. Во многих случаях, число которых, возможно, тоже достигает миллионов, даже те, кто мог бы вспомнить жертву годы спустя, тоже погибли. Были уничтожены не только 55 миллионов, но и вся динамичная жизнь и средства к существованию, которые они унаследовали и могли бы передать потомкам: работа и радость, борьба и созидательность, обучение, надежды и счастье.

На страницах этой книги встречаются миллионы жертв этой войны. Многие из них известны поименно, но еще горше наследие безвестных мужчин, женщин и детей. На этих страницах есть место и мужеству: солдат, моряков и пилотов, партизан и бойцов Сопротивления, мужеству всех тех, кто голодным, нагим, без сил и оружия был послан на смерть.

Кто стал первой жертвой войны, которая унесла 46 миллионов жизней? Это был безымянный узник одного из концлагерей Адольфа Гитлера — вероятнее всего, обычный преступник. Чтобы представить Германию невинной жертвой польской агрессии, гестаповцы переодели его в польскую униформу, перевезли в немецкий приграничный город Глейвиц и застрелили 31 августа 1939 г., подделав странное «польское нападение» на местную радиостанцию. На следующее утро, когда немецкие войска начали продвижение вглубь Польши, Гитлер в качестве одной из причин вторжения назвал «нападение регулярных польских сил на передатчик в Глейвице».

В честь шефа СС, который помог спланировать обман в Глейвице, операции присвоили кодовое имя «Гиммлер». Тем же вечером 31 августа Советский Союз одержал победу в сражении с японцами на советско-монгольской границе, где советские войска под командованием комкора Жукова окончательно подавили сопротивление 6-й японской армии при Халхин-Голе. Как только закончилась одна война, началась другая, которая вошла в историю как Вторая мировая.

Немецкое вторжение в Польшу 1 сентября 1939 г. не повторяло тактику Первой мировой войны 1914–1918 гг. Тогда пехотинцы приближались друг к другу, пока не упирались в линию окопов, и затем предпринимали серию атак против хорошо укрепленного противника. Методом Гитлера был блицкриг — «молниеносная война». Сначала воздушные атаки без предупреждения уничтожили на земле значительную часть военно-воздушных сил обороняющейся стороны. Затем бомбардировщики ударили по дорогам и железнодорожным коммуникациям, пунктам сбора, складам боеприпасов и гражданским центрам защищающихся, вызвав смятение и панику. Далее пикирующие бомбардировщики выискивали маршевые колонны и подвергали их беспрестанной бомбежке, одновременно поливая пулеметным огнем гражданских беженцев, которые пытались бежать от приближающихся солдат, что вызвало хаос на дорогах и еще более усложнило дальнейшее движение обороняющихся.

Одновременно с воздушным развивался сухопутный блицкриг: сначала — в виде волны моторизованной пехоты, легких танков и артиллерии на механической тяге, продвигающихся вперед, насколько это возможно. Затем вглубь сельской местности, в обход городов и укрепленных пунктов, должны были проникнуть тяжелые танки. Когда был нанесен тяжелый урон и пройдена значительная территория, зону, на которую уже проникли немецкие войска, должна была занять пехота, поддержанная артиллерией: ей следовало разобраться с остающимся сопротивлением и соединиться с механизированными частями первоначального удара.

Через 24 часа после нападения Германии на Польшу официальное коммюнике польского правительства сообщало, что в воздушных рейдах на Варшаву, Гданьск и несколько других городов погибло 130 поляков. «Были сбиты два немецких бомбардировщика и задержаны четыре удивительным образом спасшихся оккупанта, — сообщало коммюнике, — когда в пятницу вечером над восточной частью Варшавы появился строй из 42 немецких самолетов. Люди наблюдали за захватывающим воздушным боем над центром города. Несколько зданий охватил пожар, был разбомблен и рухнул госпиталь для умственно отсталых еврейских детей».

Вторжение Германии в Польшу, сентябрь 1939 г.

Утром 2 сентября немецкие самолеты бомбили железнодорожную станцию в городе Коло[1]. На станции стоял поезд с гражданскими беженцами, которые эвакуировались из приграничных городов Яроцина и Кротошина; 11 из них погибли.

Цель гитлеровского нападения на Польшу заключалась не только в том, чтобы вернуть территории, утраченные в 1918 г. Фюрер также намеревался установить над Польшей германскую власть. Для этого он приказал трем полкам дивизии СС «Мертвая голова» следовать за пехотой и осуществить в немецком тылу меры для поддержания «правопорядка и безопасности». Командир дивизии «Мертвая голова» Теодор Эйке объяснил суть этих мер своим офицерам, собравшимся в первый день войны на одной из их баз, в концентрационном лагере Заксенхаузен. Для защиты гитлеровского рейха, сказал Эйке, СС должны будут «брать под стражу и уничтожать» любого врага нацизма — задача, сопоставимая с «абсолютной и непреклонной жестокостью», которой полки «Мертвой головы» обучились в концлагерях.

Эти слова, полные дурных предзнаменований, скоро претворились в действия; в течение недели после вторжения Германии в Польшу почти 24 000 офицеров и солдат полков «Мертвой головы» были готовы приступить к своим задачам. На борту одного из вагонов, который вез немецких военнослужащих на восток, кто-то написал белой краской: «Мы едем в Польшу бить евреев». Жертвами этой войны за линией фронта стали не только евреи, но и поляки. Два дня спустя после того, как Эйке проинструктировал полки «Мертвой головы», Генрих Гиммлер информировал обергруппенфюрера СС Удо фон Войрша, что ему следует осуществить «радикальное подавление зарождающегося польского мятежа в только что оккупированных областях Верхней Силезии». Слово «радикальное» было эвфемизмом «безжалостному».

Дотла сжигались целые деревни. В Трусколясах 3 сентября немцы окружили и расстреляли пятьдесят пять польских крестьян, среди которых был двухлетний ребенок. В Верушуве двадцати евреям приказали собраться на рыночной площади; среди них был 46-летний Израиль Леви. Когда его дочь, Либе Леви, бросилась к отцу, немец за «неосторожность» приказал ей открыть рот и выстрелил туда. Либе Леви упала замертво. Затем двадцать евреев были казнены.

В последующие недели подобные жестокости стали обычным делом, происходящим повсеместно и в беспрецедентном масштабе. Пока солдаты сражались, в тылу гражданские лица становились жертвами массовых убийств.

Вечером 3 сентября немецкие бомбардировщики атаковали беззащитный польский город Сулеюв, население которого насчитывало до войны 6500 поляков и польских евреев и увеличилось еще на 3000 беженцев. Спустя мгновения центр городка пылал. Когда тысячи людей устремились в поисках безопасного укрытия в близлежащие рощи, немецкие самолеты на бреющем полете открыли пулеметный огонь. «Пока мы бежали к лесу, — вспоминал один маленький мальчик, Бен Хельфготт, — люди падали, люди горели. Той ночью небо было красным от горящего города».

3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии. «Ближайшей целью немецкого верховного командования, — сказал Гитлер своим командирам, — остается быстрое и победоносное завершение операций против Польши». В девять часов вечера того же дня немецкая субмарина U-30 под командованием Юлиуса Лемпа торпедировала британский пассажирский лайнер «Атения», приняв его за вооруженный корабль. «Атения» отплыла в Монреаль из Ливерпуля до объявления Британией войны, имея на борту 1103 пассажира. Из 112 пассажиров, которые погибли той ночью, 28 были гражданами США, но президент США Франклин Рузвельт подчеркнул в радиообращении к американскому народу: «Пусть ни один мужчина, ни одна женщина не говорят бездумно или ошибочно о том, чтобы Америка отправила свои армии на поля Европы. В настоящий момент готовится объявление нейтралитета со стороны Америки».

Уверенный в быстрой победе Гитлер вечером 3 сентября покинул Берлин в специальном поезде «Америка», в котором ему предстояло прожить следующие две недели, наблюдая за эпизодами своего первого военного триумфа и принимая поздравления. Тем временем британское правительство начало сброс антинацистских пропагандистских листовок над Германией в рамках своего плана «Западный ветер — 14». Ночью 3 сентября десять самолетов понесли 13 тонн листовок через Северное море и немецкие границы, чтобы сбросить их над Руром; шесть миллионов листов, которые говорили немцам: «Ваши правители обрекли вас на бойни, нищету и лишения войны, которую они не могут и надеяться выиграть».

Первый налет британских бомбардировщиков на Германию случился 4 сентября, когда немецкие войска продолжали продвигаться вглубь Польши под прикрытием господства своих военно-воздушных сил. В этот день десять бомбардировщиков «Бленхейм» атаковали немецкие корабли и военно-морские сооружения в Вильгельмсхафене. Они не причинили кораблям серьезного ущерба, но пять самолетов были сбиты огнем немецких зенитных орудий. В числе погибших британцев был лейтенант авиации Х. Б. Лайтоллер, отец которого Чарльз был старшим по званию британским офицером, выжившим при гибели «Титаника» накануне Первой мировой войны.

Новости о рейде против немецких кораблей подняли боевой дух Британии. «Мы даже могли различить белье, которое висело на веревках», — рассказал слушателям Британского радио первый лейтенант, который руководил атакой. «Когда мы пролетали над судном, — добавил он, — то видели, как экипаж бежит к боевым позициям. Мы сбросили бомбы. Второй пилот, который летел сзади, заметил два попадания». Первый лейтенант и пилот-разведчик были награждены Крестом летных заслуг.

Британским пилотам было приказано не подвергать опасности жиз— ни немецких гражданских лиц. На данном этапе войны такие приказы не только казались правильными с нравственной точки зрения, но и вполне выполнимыми. Немецкие командиры их не отдавали. «Повсюду началась жестокая партизанская война, — писал 4 сентября немецкий генеральный квартирмейстер Эдуард Вагнер, — и мы безжалостно выжигаем ее. Мы не будем договариваться. Мы уже назначили чрезвычайные трибуналы, и они постоянно работают. Чем сильнее мы ударим, тем скорее вновь наступит мир». Удары сыпались как с суши, так и с воздуха. В Быдгоще 4 сентября были убиты свыше тысячи поляков, в том числе несколько десятков подростков в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет. Их выстроили у стены на рыночной площади и расстреляли. При входе в Пётркув 5 сентября немцы подожгли десятки домов евреев, а затем застрелили тех, кто пытался сбежать из горящих зданий. Войдя в строение, которое избежало огня, солдаты вывели шесть евреев и приказали им бежать; пятерых они застрелили, а шестой, Бунем Лебель, умер позднее от ран.

В ту неделю в Польше горело много городов; тысячи поляков погибли в огне или были застрелены при попытке сбежать. Одновременно бушевали две войны: одна — на фронте, между вооруженными людьми, вторая — в городах и селах далеко в тылу. Дикая и всеохватная война началась и на море. В тот же день, 5 сентября, немецкие подводные лодки потопили пять беззащитных торговых судов — четыре британских и одно французское. Британцы не стали медлить с ответом: легкий крейсер «Аякс», находившийся на боевом дежурстве, потопил два немецких торговых судна «в соответствии с правилами войны», как проинформировал своих коллег по военному кабинету первый лорд Адмиралтейства Британии Уинстон Черчилль. Торговые корабли не смогли остановиться по приказу.

Каждый день, продвигаясь все глубже в Польшу, немцы игнорировали и попирали правила ведения войны. 6 сентября в полях у польской деревни Мроча они после упорного сопротивления немецкому танковому подразделению расстреляли девятнадцать сдавшихся польских офицеров. Остальных польских военнопленных заперли в хижине железнодорожного служащего, которую затем подожгли. Все пленники сгорели заживо. Таким образом, военнопленные не знали, будут ли применены к ним правила ведения войны, изложенные в ряде Женевских конвенций: правила, по которым действовали нацисты, полностью противоречили тем, что были разработаны за предыдущее столетие.

Евреи считали, что завоеватель, который объявил их главной своей жертвой, обрушит на них самые ужасные зверства. В речи, произнесенной в Берлине за семь месяцев до начала войны, Гитлер заявил, что если она разразится, то ее результатом станет не большевизация Земли, а уничтожение евреев в Европе. Шесть дней войны уже показали, что убийства евреев суть неотъемлемая часть немецкого завоевания. Старейший деятель сионистского движения доктор Хаим Вейцман с вызовом написал британскому премьер-министру Невиллу Чемберлену, что евреи будут сражаться на стороне демократий против нацистской Германии; его письмо было опубликовано в газете The Times 6 сентября. В тот же день машина везла Гитлера от его специального поезда к месту сражения под Тухолей, где находился в окружении польский корпус. Когда он осматривал поле боя, до него дошло известие, что немецкие войска вошли в город Краков на юге Польши.

Война шла первую неделю. Краков, население которого превышало 250 000 человек, находился под контролем немцев. На следующий день, 7 сентября, шеф эсэсовцев Рейнхард Гейдрих сказал командирам специальных сил СС Эйке, которым следовало двигаться за идущими вперед солдатами: «Польский правящий класс необходимо как можно скорее лишить возможности причинять вред. Оставшиеся низшие классы не получат специального образования, но следует так или иначе не допускать их возвышения». Эйке лично направлял работу подразделений СС из штабного поезда Гитлера, и именно в поезде 7 сентября Гитлер сказал главнокомандующему сухопутными силами генералу фон Браухичу, что армии следует «воздержаться от вмешательства» в операции СС. Эти операции проводились непрерывно. День спустя после разговора Гитлера с фон Браухичем батальон СС казнил 33 польских гражданских лица в деревне Ксёнжки; вскоре такие казни стали происходить ежедневно.

Окружение Гитлера быстро поняло, что он имел в виду. 9 сентября полковник Эдуард Вагнер обсуждал будущее Польши с начальником Генерального штаба гитлеровской армии генералом Гальдером. «Намерение фюрера и Геринга, — записал Вагнер в дневнике, — заключается в том, чтобы разрушить и искоренить польскую нацию. О большем на бумаге нельзя и заикнуться».

У Британии и Франции было немного возможностей для военных действий, которые помогли бы Польше сколь-нибудь существенным образом[2]. 7 сентября французские военные соединения пересекли немецкую границу в трех пунктах близ Саарлуиса, Саарбрюккена и Цвайбрюккена. Однако никаких серьезных вооруженных столкновений не произошло. На Западном фронте было тихо. В Лондоне специально созданный Комитет сухопутных сил военного кабинета обсуждал масштабы грядущих военных действий со стороны Британии. На первой встрече 7 сентября первый лорд Адмиралтейства Черчилль предложил создать к марту 1940 г. армию из 20 дивизий. «Мы должны занять свое место в строю, — сказал он, — если хотим уберечь альянс и выиграть в войне». На следующий день в отчете Комитет сухопутных сил указал в качестве основы для британского военного планирования, что война продлится «по меньшей мере три года». Первые 20 дивизий следовало создать в течение следующих двенадцати месяцев, еще 35 — к концу 1941 г. Тем временем главный упор Британия неизбежно должна была сделать на оборону: 7 сентября вышли в море два конвоя торговых кораблей в сопровождении эсминцев: один — из устья Темзы через Ла-Манш в Атлантику, второй — в Атлантику из Ливерпуля.

В тот же день последние защитники пытались сдержать продвижение немцев близ промышленного города Лодзь на западе Польши. Их противник, боевые части СС, видели, как тем вечером в Пабьянице «поляки начали еще одну контратаку. Они наступали по телам погибших товарищей. Они не наклоняли голов, как делают люди под сильным дождем, — а большинство наступающих пехотинцев идет именно так, — но шли, высоко держа головы, словно пловцы, борющиеся с волнами. Они не дрогнули».

Не недостаток храбрости, а огромное превосходство немецкой артиллерийской мощи заставило защитников к сумеркам сдаться. Пабьянице было потеряно. Дорога на Лодзь оказалась открытой.

Те, кто возражал против эксцессов нацизма внутри Германии, были в равной степени критично настроены против нападения на Польшу, но угроза заключения в концентрационные лагеря была мощным сдерживающим фактором, ограничивающим публичную критику. До войны от тирании сбежали тысячи немцев. Когда же началась война, побег стал практически невозможен, так как границы рейха оказались закрыты, а на передвижения и коммуникации стали налагаться все более строгие ограничения. Шесть месяцев, которые прошли со времени немецкой оккупации Богемии и Моравии в марте 1939 г., позволили распространить систему гестапо на аннексированные регионы. Две некогда независимые европейские столицы, Вена и Прага, оказались под строгим немецким контролем; вся критика здесь каралась, а независимость духа подавлялась. С началом войны аресты противников режима не ослабли; записи гестапо от 9 сентября показывают, что 630 чешских политических узников были отправлены на поезде из Богемии в концентрационный лагерь Дахау, к северу от Мюнхена. Лишь немногие из них пережили тяжелые условия труда и жестокое обращение.

Теперь солдаты и гражданские лица оказались в ловушке из-за стремительного продвижения немцев в Польше. В секторе Познани оказались окруженными девятнадцать польских дивизий; в последующем сражении на реке Бзуре в плен попали 170 000 польских солдат.

В тылу продолжались зверства. В Бендзине 8 сентября несколько сотен евреев загнали в синагогу, которую затем подожгли. Двести евреев сгорели заживо. На следующий день немцы цинично обвинили в этом преступлении поляков, взяли заложников и расстреляли тридцать из них на одной из главных площадей города. 10 сентября генерал Гальдер записал в дневнике, что группа эсэсовцев заставила пятьдесят евреев работать весь день на починке моста, а затем загнала их в синагогу и расстреляла. «Теперь мы выпускаем свирепые приказы, которые я сам и составил, — записал в дневнике полковник Вагнер 11 сентября. — Нет ничего лучше смертного приговора! Никак иначе на оккупированных территориях!»

Одним из очевидцев убийств гражданских лиц был адмирал Канарис, начальник секретной службы разведки немецких вооруженных сил. 10 сентября он поехал к линии фронта, чтобы наблюдать за немецкой армией в действии. Куда бы он ни направился, везде служащие его разведки докладывали ему об «оргии резни». Польских гражданских лиц заставляли рыть братские могилы, выстраивали на их краю и скашивали пулеметным огнем. 12 сентября Канарис отправился в штабной поезд Гитлера, а затем — в Ильнау в Верхней Силезии, чтобы выразить протест. Первым он увидел генерала Вильгельма Кейтеля, начальника штаба верховного командования вооруженных сил. «Я располагаю информацией, — сказал Канарис Кейтелю, — что в Польше планируются массовые казни и что к истреблению назначены представители польского дворянства, а также епископы и священники католической церкви».

Кейтель стал убеждать Канариса оставить этот вопрос. «Если бы я был на вашем месте, — произнес он, — я бы не лез в это дело. Решение о проведении его принял сам фюрер». Кейтель добавил, что начиная с этого момента у командования каждой немецкой армии в Польше будет гражданский начальник наряду с военным. Гражданские должны были заниматься тем, что Кейтель назвал программой «расового истребления». Несколько мгновений спустя Канарис увидел Гитлера, но ничего ему не сказал. Потрясенный всем, что услышал, он вернулся в Берлин; его лояльность фюреру сильно ослабла. Бывший мэр Лейпцига и один из противников Гитлера с 1933 г., Карл Гёрделер, сказал товарищу, который также был против нацизма, что Канарис возвратился из Польши «совершенно разбитым» «бесчеловечным поведением» Германии на войне.

То, что Кейтель называл программой «расового истребления», ее разработчики именовали по-другому. 13 сентября, день спустя после визита Канариса в поезд Гитлера, айнзацгруппа III, сформированная из Бранденбургского полка дивизии СС «Мертвая голова», начала проводить «меры по дезинфекции и установлению безопасности». По ее отчетам, в их число входили аресты и расстрелы большого числа «подозрительных элементов, грабителей, евреев и поляков», многие из которых были убиты «при попытке к бегству». Всего за две недели айнзацгруппа оставила позади себя кровавый след более чем в тринадцати польских городах и селах.

Теперь бои сосредоточились вокруг Варшавы, которую яростно бомбили немецкие бомбардировщики. Один из пунктов, по которым Канарис выражал протест Кейтелю, заключался в «разорении» польской столицы. 14 сентября бомбардировка была особенно жестокой. Для 393 000 варшавских евреев, составлявших треть городского населения, то был священный и обыкновенно счастливый день — еврейский Новый год. «Как только синагоги заполнились людьми, — отметил польский очевидец в дневнике, — Налевки, еврейский квартал Варшавы, были атакованы с воздуха. Бомбардировка оказалась кровопролитной». В этот день немецкие войска вошли в южный польский город Перемышль на реке Сан, 17 000 жителей которого, одна треть населения, были евреями. Сорок три наиболее видных горожанина-еврея были тут же арестованы, жестоко избиты и застрелены. Среди них был Асшер Гиттер, сын которого, как и множество других сыновей польских евреев, эмигрировал в Соединенные Штаты, надеясь, что когда-нибудь отец к нему присоединится. В тот же день пять евреев и два поляка были расстреляны в городе Серадзе. В Ченстохове немецкая гражданская администрация приказала передать всю промышленную и торговую собственность евреев «арийцам» вне зависимости от того, бежал ее владелец из города или остался. В Пётркуве был издан декрет, запрещавший евреям находиться на улицах после пяти часов вечера; двадцатисемилетний Гетцель Френкель, возвращавшийся домой на пять минут позднее установленного времени, был застрелен за нарушение приказа.

Упорно сражавшаяся польская армия под бомбежками отступала в Восточную Польшу. Один польский офицер вспоминал, как восточнее Перемышля 14 сентября после того, как его пехотная дивизия отступила через реку Сан, самолеты «налетали на нас с небольшими интервалами. Нигде не было укрытия; повсюду одна лишь проклятая равнина. Солдаты бросались прочь с дороги, пытаясь найти укрытие в канавах, но лошади были в еще более бедственном положении. После одного налета мы насчитали 35 мертвых лошадей». Этот марш на восток, писал офицер, «не походил на марш армии; скорее это было шествие какого-то библейского народа, гонимого вперед гневом небес и исчезающего в пустыне». На следующее утро в Ярославе Гитлер лично наблюдал за тем, как неотступно преследующие поляков немецкие силы пересекали реку Сан.

Когда польская армия была дезорганизована, гитлеровские генералы предложили фюреру принудить окруженную Варшаву к сдаче голодом, но Гитлер отверг идею длительной и даже короткой осады. Он настаивал, что польская столица — это крепость, и к подчинению ее следует принудить бомбардировками.

Польская армия, пытавшаяся сбежать от немецкого военного давления и воздушных атак, надеялась перегруппироваться в восточных областях страны, особенно во Львове — главном городе Восточной Галиции. Однако ранним утром 17 сентября эти чаяния были перечеркнуты. Неизвестный полякам и даже генералам Гитлера, секретный протокол к советско-германскому Пакту о ненападении 23 августа 1939 г. провел по Польше демаркационную линию, земли к востоку от которой мог взять под свой контроль Советский Союз. 17 сентября председатель Совета народных комиссаров и нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов в заявлении, сделанном в Москве, объявил, что польское правительство перестало существовать. В результате, сказал он, советским войскам было приказано занять Восточную Польшу. У поляков, которые так отчаянно пытались защититься от немецкой бойни, не осталось средств к эффективному сопротивлению.

Теперь к демаркационной линии продвигались две советские армейские группы. За сто километров до нее они встретили немецкие войска, которые немалой ценой пробивались в восточные области Польши. Немцы отступили, передав советским войскам польских солдат, взятых ими в плен. Во Львове именно советский генерал приказал польским войскам сложить оружие[3]. Они так и сделали, после чего были окружены Красной армией и отправились в плен. Тысячи поляков были захвачены наступающими советскими силами. Другие поляки сдались им во избежание риска попасть в руки немцев. В Варшаве продолжался бой, и непрерывные бомбардировки приносили тяжелые потери среди гражданского населения. Той же ночью в Атлантическом океане британцы потерпели первую морскую катастрофу: гибель 518 моряков на борту авианосца «Корейджес», торпедированного у юго-западного побережья Ирландии немецкой подлодкой U-29 под командованием лейтенанта Шухарта. Командующий подводным флотом Германии адмирал Дёниц отметил в дневнике этот «восхитительный успех». Для Черчилля, первого лорда Адмиралтейства, гибель корабля стала страшным напоминанием об опасностях морской войны, ибо в годы Первой мировой войны Уинстон уже видел, сколь сильно немецкие субмарины могут подорвать снабжение Великобритании провиантом и ресурсами.

В Британии судьба Польши внушала беспокойство тем, кто видел, что два западных союзника не способны предпринять какие-либо серьезные контрмеры. «Бедолаги! — писал один англичанин другу в Америку 18 сентября. — Они великолепные бойцы, и я думаю, все мы здесь боремся с тяжелым чувством, что, раз они наши союзники, мы должны любой ценой нанести такие тяжелые удары на Западном фронте, чтобы отвлечь немцев. Я думаю, что мы не сделали этого до сих пор, потому что ни у нас, ни у Франции недостаточно машин».

Немцы были уверены, что британцы и французы не помешают их неизбежной победе. 18 сентября британские радиослушатели впервые услышали гнусавый голос Уильяма Джойса, который быстро получил прозвище Лорд Хо-Хо. Он обратился к своим соотечественникам из Берлина, убеждая их, что война проиграна, всего месяц спустя после того, как он получил новый британский паспорт. Чуть севернее Берлина, в концентрационном лагере Заксенхаузен, 18 сентября в ответ на храбрые протесты против дурного обращения с заключенными был жестоко избит Лотар Эрдман — выдающийся немецкий журналист, до 1933 г. бывший профсоюзным активистом. Он получил тяжелые повреждения внутренних органов, от которых в тот же день скончался.

Защитники Варшавы отказались подчиниться немецкой силе. Польский доктор, в составе одной группы искавший 18 сентября лекарства, нашел немного медикаментов на складе, который уже находился под немецким обстрелом. В подвале был и немецкий шпион — мужчина, который жил в Польше на протяжении последних 12 лет. Его поймали с миниатюрным передатчиком: он отправлял сообщения в штаб немецких сил, осаждавших город. «После кратких формальностей, — отметил доктор, — его отправили на тот свет „с приветом Гинденбургу“».

К 19 сентября Варшава находилась под артиллерийским обстрелом десять дней подряд. В результате воздушных и артиллерийских атак погибло так много поляков, что в кладбища пришлось превращать городские парки. Польские силы упорно пытались удержать городской периметр. Несколько немецких танков, слишком далеко забравшиеся в пригороды, были выведены из строя. Германских солдат, приближавшихся слишком близко, поляки брали в плен, но бомбардировки продолжались непрерывно. «Этим утром, — записал полицейский начальник в дневнике 19 сентября, — немецкий бомбардировщик сбросил бомбу, она попала в дом неподалеку от моего участка, который я превратил во временную тюрьму приблизительно для 90 немцев, захваченных в боях прошлой ночью. 27 из них погибли».

Пока Варшава истекала кровью под бомбежками, во Франции высадились первые британские войска — армейский корпус. Однако перед ними не стояла задача как-либо действовать. Западный фронт оставался целиком оборонительным, тихим и пассивным. Тем временем к северу от Варшавы Гитлер триумфально вошел в свободный город Данциг, отторгнутый от Германии по настоянию держав-победительниц в итоге Первой мировой войны. Встречавшая его толпа пребывала в истерическом ликовании. «Так было везде, — сказал главный адъютант Гитлера Рудольф Шмундт одному новичку при штабе фюрера, — в Рейнской области, в Вене, в Судетах и в Мемеле. Вы еще сомневаетесь в миссии фюрера?»

В речи перед жителями Данцига 19 сентября Гитлер говорил о «всемогущем Боге, который теперь дал благословение… [немецкому] оружию». Озвучил он и загадочное и зловещее для Британии и Франции предупреждение: «Очень скоро может наступить момент, когда мы используем оружие, которым нас атаковать не смогут».

Из Данцига Гитлер отправился в гостиницу в курортном городке Сопот. Здесь перед группой лиц, в состав которой входили его личный врач доктор Карл Брандт, начальник канцелярии руководителя партии Филипп Боулер и имперский руководитель здравоохранения доктор Леонардо Конти, фюрер изложил свои планы умерщвления психически неполноценных внутри самой Германии. Следовало поддерживать чистоту немецкой крови. Конти выразил сомнения в наличии, с медицинской точки зрения, научной базы, которая указывала бы, что эвтаназия может привести к каким-либо евгеническим результатам. Всерьез разговор велся только о наиболее быстром и наименее болезненном методе убийства. Подписав приказ 1 сентября, Гитлер предоставил Боулеру и Брандту «полную ответственность за увеличение полномочий определенных докторов, чтобы они могли наградить милосердной смертью тех, кто неизлечимо болен согласно всем человеческим стандартам после самого тщательного критического обследования их здоровья».

Оперативным центром программы эвтаназии стал дом № 4 по Тиргартенштрассе в пригороде Берлина. Именно его адрес дал название самой программе, известной как «Т-4». Главой ее стал тридцатисемилетний Вернер Хайде — профессор неврологии и психиатрии Вюрцбургского университета, который вступил в партию нацистов на волне ее политического триумфа в 1933 г. С этого времени началось прочесывание психических лечебниц в поисках тех, кого можно было удостоить «милосердной смерти». Один из нацистских экспертов по эвтаназии, доктор Пфанмюллер, высказался следующим образом: «Я не могу вынести мысль о том, что наша молодежь должна терять жизнь на фронте для того, чтобы слабоумные и асоциальные элементы могли безопасно существовать в больнице».

С первых дней операции «Т-4» основное внимание уделялось маленьким и особенно новорожденным детям. В Гёрдене близ Бранденбурга государственное педиатрическое учреждение создало специальное психиатрическое детское отделение, куда поступали и где уничтожались дети со всей Германии. Работавший там доктор вспоминал позднее, что одной из их целей было «усыпить новорожденных как можно скорее», чтобы избежать установления «тесных связей между матерями и детьми».

Началась программа эвтаназии. Немцев, признанных безумными, умерщвляли в Гёрдене и шести других учреждениях по всей Германии. В первые два года войны таким образом погибли десятки тысяч человек — жертвы извращения медицинской науки.

В Польше силы специального назначения СС продолжали убивать евреев в городах, которые оказывались под контролем Германии. 20 сентября оперативный отдел 14-й немецкой армии сообщал, что в войсках растет беспокойство «из-за в большинстве своем незаконных действий», предпринимаемых на занятой армией территории специальными силами под командованием генерала фон Войрша. Солдаты были особенно недовольны тем, что эсэсовцы фон Войрша, вместо того чтобы сражаться на фронте, «вынуждены демонстрировать свою храбрость перед беззащитными гражданскими». Фельдмаршал фон Рундштедт немедленно заявил, что более не потерпит нахождения в зоне боевых действий специальных сил СС фон Войрша, и потребовал прекращения антиеврейских мероприятий, которые уже начались в районе Катовице.

Кризис, возникший в отношениях между профессиональными военными и эсэсовцами, разрешить было нельзя. Теперь подготавливались куда более масштабные планы. 21 сентября Рейнхард Гейдрих созвал командиров всех частей СС в Польше на экстренное совещание в Берлин. Офицеры, которые не смогли присутствовать, получили по итогам дискуссии секретные записки. В них говорилось, что «конечная цель» политики Германии в отношении евреев должна храниться в «строгой тайне», а ее достижение займет «продолжительное время». Вместе с тем в качестве предварительного требования для выполнения «конечной цели» следовало сконцентрировать евреев в ряде крупных городов. Евреев, живших вне этих городов, и в особенности евреев Западной Польши, надлежало туда депортировать. Западная Польша должна быть «полностью очищена от евреев». Все сельскохозяйственные земли, принадлежавшие евреям, следовало у них изъять и «поручить заботе» местных немцев или даже польских крестьян. Депортированных в города евреев предполагалось запереть в одном конкретном квартале, запретив им появляться в других частях города. Своевременное исполнение приказов немцев относительно передвижения евреев предполагалось возложить в каждом городе на совет еврейских старшин. В случае «саботирования таких инструкций» советам грозили «самые строгие меры».

План Гейдриха по возрождению в XX в. средневекового понятия гетто замышлялся лишь в качестве первого шага в направлении того, что он и его коллеги по СС называли «окончательным решением еврейского вопроса». Этот план, однако, не привел к прекращению айнзацгруппами убийств, которые уже вызвали протесты вермахта. 22 сентября, на следующий день после совещания с Гейдрихом, III айнзацгруппа прибыла во Влоцлавек; «еврейская акция» продлилась там четыре дня. Были ограблены еврейские магазины, взорваны синагоги города, десятки наиболее видных евреев схвачены и расстреляны. Даже не дожидаясь окончания этой акции, Эйке приказал командиру группы отправить два батальона в Быдгощ (Бромберг), чтобы провести там еще одну «акцию» против польских интеллектуалов и муниципальных руководителей. В результате этого приказа 23 и 24 сентября, меньше трех недель спустя после первых массовых неизбирательных убийств, в городе были расстреляны 800 поляков.

На первый день возобновления убийств поляков в Быдгоще пришелся самый священный день еврейского календаря — Йом Кипур. Чтобы показать свое презрение как к евреям, так и к полякам, немецкие оккупационные власти в Пётркуве приказали нескольким сотням польских военнопленных, среди которых было немало евреев, войти в синагогу и запретили им пользоваться уборными, вынудив испражняться прямо в здании. Затем им выдали молитвенные платки, шторы ковчега и изысканно расшитые орнаментальные чехлы свитка Торы, приказав убрать экскременты этими священными предметами.

В день исполнения этого отвратительного ребяческого приказа другое распоряжение, посланное из Берлина на все боевые корабли, привело к интенсификации войны на море. То был приказ командования, которое требовало топить или захватывать любое британское или французское торговое судно, которое использует радио, будучи остановлено субмариной.

Теперь демаркационная линия, установленная Риббентропом и Молотовым за месяц до этого, разделяла немецкие и советские войска. Поляки отказывались сдаться только в Варшаве, небольшом городе Модлин к северу от Вислы и на полуострове Хель близ Данцига. «Беспощадная бомбардировка продолжается», — записал в дневнике польский офицер в Варшаве 25 сентября. «Пока угрозы немцев не материализовались. Варшавяне гордятся тем, что не позволили себя запугать». Они были на грани голода. «Сегодня на улице я видел характерную сцену, — добавляет офицер. — Снаряд поразил и убил лошадь. Через час, когда я возвращался, от нее оставался только скелет. Жившие неподалеку люди срезали все мясо».

25 сентября немцы начали операцию «Берег» — воздушную атаку на Варшаву силами четырехсот бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков при поддержке тридцати трехмоторных транспортных самолетов. Последние, сбросив на польскую столицу 72 тонны зажигательных бомб, вызвали особенно сильные пожары, разрушения и гибель людей. Ядвига Соснковская, жена польского офицера, впоследствии бежавшая на Запад, год спустя вспоминала «ту ужасную ночь», когда она пыталась помочь в одной из больниц города. «На столе, за которым я ассистировала, одна трагедия сменяла другую. Одной из жертв была девочка шестнадцати лет. У нее была великолепная копна золотистых волос, лицо ее было нежно как цветок, а красивые сапфирово-синие глаза были полны слез. Обе ее ноги до колен превратились в кровавое месиво, в котором плоть невозможно было отделить от кости; обе пришлось ампутировать выше колен. Прежде чем хирург начал операцию, я склонилась над этим невинным ребенком, поцеловала ее в бледный лоб и положила свою беспомощную руку на ее золотистую голову. Утром она тихо умерла, словно цветок, сорванный безжалостной рукой».

Той же ночью, вспоминает Ядвига Соснковская, «на том же самом сосновом столе под скальпелем хирурга умерла молодая беременная женщина лет девятнадцати от роду, внутренности которой были вывернуты наизнанку взрывом бомбы. До родов ей оставалось всего несколько дней. Мы так и не узнали, кто был ее мужем и из какой семьи она происходила. Эту неизвестную женщину похоронили в братской могиле вместе с погибшими солдатами».

Стойкость варшавян подходила к концу. Даже решимость 140 000 солдат более не могла ее поддерживать. Начали ходить безумные слухи — последнее прибежище отчаявшихся. Говорили, что какой-то польский генерал движется с Востока во главе советских войск. Другие утверждали, что видели, как советские аэропланы, на которых изображены серп и молот, сошлись в бою с немецкими самолетами над городом. На самом деле на советские самолеты наносились пятиконечные звезды, а не серп и молот. Впрочем, на такие детали никто не обращал внимания, и слухи о скором спасении распространялись.

Однако неизбежно было не спасение, а возобновление штурма немецкой армии. Утром 26 сентября генерал фон Браухич отдал 8-й армии вермахта приказ о наступлении. Тем вечером командир польского гарнизона запросил перемирия, но фон Браухич отказал. Он был готов принять только полную капитуляцию. Город продолжал сражаться. В тот же самый день на конференции, проведенной в Берлине в строжайшей секретности, немецкие ученые обсуждали, как можно использовать энергию расщепления атомного ядра. Им было ясно, что возможным его результатом может быть мощный взрыв. Следовало сделать «урановую печь», дистиллировать большой объем тяжелой воды, что требовало существенных трат. Военное министерство Германии, восхищенное вероятностью создания оружия, обладающего решающей мощностью, согласилось финансировать необходимые сложные эксперименты. Для них оказались доступны любые нужные средства.

В два часа дня 27 сентября Варшава пала; 140 000 польских солдат, более 36 000 из которых были ранены, сдались в плен. На протяжении следующих трех дней немецкая армия не делала попыток войти в город. «Они боятся, — писал польский офицер в дневнике, — запустить своих солдат в город без света и воды, полный больных, раненых и мертвых».

Умерли сотни раненых польских солдат и гражданских лиц, которые могли бы быть спасены, если бы им оказали медицинскую помощь. Это не входило в планы немцев. Ко дню сдачи Варшавы Гейдрих смог с видимым удовлетворением доложить: «На оккупированных территориях от польских высших классов в наличии остается максимум 3 %». Слова опять маскировали реальность: «в наличии» здесь означает «в живых». Многие тысячи, а возможно, и десятки тысяч польских учителей, докторов, священников, землевладельцев, предпринимателей и местных чиновников были схвачены и убиты. Даже названия некоторых мест, где их содержали, пытали и убивали, стали синонимом страданий и смерти: Штуттгоф близ Данцига, Смукала у Быдгоща, жировой завод в Торуни, VII форт Познани, лагерь Зольдау в Восточной Пруссии. В церковном диоцезе Западной Польши были арестованы две трети из 690 священников, 214 из них расстреляны. Польша стала первой жертвой нового варварства войны внутри войны — неравного боя военных победителей и гражданских пленников.

Лондон и Париж были потрясены падением Варшавы. Англичане и французы глубоко сочувствовали судьбе поляков. Они удивились скорости немецкого наступления, в то же время чувствуя стыд за то, что не помогли или не могли помочь Польше сопротивляться этому вторжению, но еще сильнее испытывая страх, что специалисты «молниеносной войны» обратят свое оружие и тактику против Запада. В Британии этот страх усиливался подозрениями, что немецкие агенты должны были просочиться во многие сферы британской жизни, чтобы информировать Германию о военных приготовлениях и саботировать британскую военную промышленность.

Британская публика, однако, не знала, что почти все немецкие агенты, за исключением очень немногих, были арестованы в самом начале войны, что осталось тайным и невоспетым триумфом британской разведки. Немцы об этом не знали. То было не единственное их поражение в тайном мире шпионажа. 28 сентября 1939 г., на следующий день после падения Варшавы, абвер угодил в странную ловушку. В тот день уроженец Уэльса Артур Оуэнс, которого немецкая разведка считала одним из своих агентов, перебрался из Британии в Нидерланды, чтобы установить контакт со своим немецким начальством; на самом деле он работал на Британию. Шефы из британской разведки дали Оуэнсу кодовое имя «Сноу». Ему удалось убедить немцев, что он создал серьезную сеть агентов Германии в Уэльсе. Теперь он просил инструкций и денег. Ему дали то и другое, и он возвратился в Британию. Так началось то, что британские связисты окрестили в духе кодовых названий шпионажа военного времени системой двойного надувательства, или XX. Она должна была полностью обмануть немцев. Через две недели Оуэнс вернулся в Голландию с новым мнимым членом сети немецкой разведки. Это был Гвайлим Уильямс, отставной полицейский инспектор из Суонси, прежде активный участник уэльского национального движения. Немцев вновь удалось провести. Они не только поручили Уильямсу, получившему у них кодовое обозначение агент А-3551, ряд саботажных миссий — позднее он убедил немцев, что выполнил их, — а также дали ему адрес одного из очень немногих настоящих немецких агентов в Британии, которого не вычислила британская разведка. Это был агент А-3725, который теперь присоединился к системе XX под именем «Чарли». К концу года эта ложная шпионская организация почти ежедневно посылала радиосообщения немецкой разведке в Гамбург, набирала новых фиктивных агентов и готовила бутафорскую схему саботажа — План Гая Фокса[4], предполагавший отравление резервуаров в Уэльсе, которые обеспечивали водой заводы, производившие самолеты и боеприпасы в промышленно развитом регионе Мидлендс.

Когда Артур Оуэнс находился с миссией двойного обмана в Голландии, Иоахим фон Риббентроп ехал в Москву. Там в ходе двухдневных переговоров он согласился от лица Германии забрать всю Польшу к западу от реки Вислы, где находились наиболее населенные и промышленно развитые области страны, и признал советскую власть над Восточной Польшей и (таково было требование Советского Союза) Литвой. Договор, претворивший в жизнь новый раздел Польши, был подписан в пять часов утра 29 сентября.

Под властью Германии оказались 22 миллиона поляков. 29 сентября, когда Риббентроп вернулся в Берлин, Советский Союз подписал Пакт о взаимопомощи с маленьким балтийским государством Эстонией, который давал право СССР занять эстонские военно-морские базы в Нарве, Палдиски, Хаапсалу и Пярну. Через шесть дней подобный договор был заключен с Латвией, а еще через одиннадцать — с Литвой. Вполне естественно, что Гитлер тоже не хотел оставлять восточную границу своего тысячелетнего рейха беззащитной. В секретной директиве № 5 от 30 сентября он отдал распоряжение «постоянно укреплять и превращать в линию военной защиты, обращенную на Восток», польские приграничные земли, а также отметил, что «гарнизоны, необходимые для этой цели, в конечном счете будут двинуты за политические пределы рейха».

Та же директива от 30 сентября увеличивала и масштабы немецкой активности на Западе. «Войну на море», приказал Гитлер, надлежало проводить «против Франции в той же мере, что и против Англии». С этого времени транспортные и торговые суда, «несомненно определенные как враждебные», допускалось атаковать без предупреждения. Это положение распространялось и на суда, плывущие без огней в британских территориальных водах. Кроме того, торговые суда, которые использовали радио, будучи остановленными, также следовало топить. Атаки на такие коммерческие суда, заметил Генштаб немецкого флота в тот день, «в журнале боевых действий следует объяснять путаницей с военным кораблем или вспомогательным крейсером».

Раздел Польши, октябрь 1939 г.

Британские торговые суда стали топить во все большем масштабе. В день подписания гитлеровский директивы немецкий «карманный линкор»[5] «Адмирал граф Шпее» пустил ко дну британское торговое судно «Клемент», доведя потери торгового флота союзников менее чем за месяц войны до 185 000 тонн.

30 сентября польский генерал Владислав Сикорский возглавил в Париже польское правительство в изгнании. В то время Варшава, как и на протяжении предыдущих трех дней, ждала входа немецкой армии. «Без погребения лежало много трупов, — вспоминала Ядвига Соснковская, — не было воды и лекарств. Это были горестные дни, но у меня в памяти они навсегда останутся днями величайшей солидарности и братской отзывчивости всего общества». Дело было не только в желании совершать хорошие поступки; «океан доброты исходил из людских сердец, жаждущих спасти, помочь, утешить. Стены города рухнули, но варшавяне не стали на колени и не преклонили головы».

1 октября немецкая армия приготовилась занять Варшаву. Перед этим она потребовала предоставить ей двенадцать заложников — десять христиан и двух евреев, которые должны были бы своей жизнью ответить за любые инциденты, которые могли произойти при продвижении армии. Войдя в город, немцы разбили полевые кухни и начали раздачу голодному населению бесплатного супа и хлеба. Тысячи людей стали стекаться к кухням. Немецкие операторы установили камеры и записали, как немецкие войска кормят голодных поляков. Когда фильм сняли, кухни исчезли вместе с операторами.

В тот же день пришлось сдаться последним польским солдатам, сражавшимся на полуострове Хель. Трем польским эсминцам и трем подводным лодкам удалось скрыться от немецкой морской блокады и направиться к британским портам. Война на Востоке закончилась; немцы захватили в плен свыше 694 000 польских солдат, в руках советских войск находилось 217 000. Более 60 000 польских военнослужащих пали в бою; за три недели воздушных и артиллерийских обстрелов, особенно в Варшаве, погибло 25 000 гражданских лиц. Немецкие силы, несмотря на тактику «молниеносной войны», потеряли в боях с упорным противником 14 000 человек.

Ночью 1 октября британские бомбардировщики пролетели над Берлином. Они сбросили не бомбы, а листовки, в которых рассказывали немецкому населению, что в то время, как его гонят на войну «на голодных пайках», немецкие вожди держат огромные суммы денег на секретных заграничных счетах. Даже Гиммлер, «который, словно рысь, следит, чтобы ни один немец не провез через границу больше десяти марок, сам вывез 527 500 марок» (по данным листовки). За первый месяц войны было напечатано 97 миллионов листовок, и 31 миллион уже сбросили. Популярный в то время анекдот рассказывал о пилоте, которого укоряли за то, что он сбросил целую пачку связанных в кирпич листовок: «Боже правый, ты же можешь кого-нибудь убить!» Скепсис публики относительно эффективности листовок привел к тому, что порядка 39 миллионов из них отправили в макулатуру вместо того, чтобы сбросить немцам. Критики назвали сброс листовок не настоящей войной, а «войной конфетти». Тем не менее она продолжалась.

В Польше, оказавшейся под немецкой оккупацией, шла жестокая война. Гитлер подписал секретную амнистию, по которой на свободу из мест заключения были отпущены эсэсовцы, арестованные армейским командованием за жестокое обращение с гражданским населением. На следующий день он прилетел в Варшаву, где принял парад победы. Возвратившись на аэродром, он сказал иностранным журналистам: «Хорошенько присмотритесь к Варшаве. Вот как я могу поступить с любым европейским городом».

Фотографии ущерба от бомбардировок Варшавы были растиражированы в газетах по всему миру, и вопрос о том, не ждут ли Лондон и Париж такие же разрушения, не остался без внимания. Ведь сам Гитлер заявил в Берлине 6 октября: «Зачем вести войну на Западе? Для восстановления независимости Польши? Польши Версальского договора больше никогда не будет». Однако, кроме Польши, разве есть другие причины для войны? Все важные проблемы можно решить за столом переговоров. Так думал фюрер.

Предложение Гитлера было адресовано Британии и Франции; Польша из него исключалась. На Востоке на повестке дня стоял только террор. 8 октября, через два дня после умиротворительных слов Гитлера в Берлине, подразделение СС забрало на еврейское кладбище группу более чем из двадцати поляков, в том числе нескольких детей от двух до восьми лет. Всех их расстреляли. За казнью наблюдали около 150 немецких солдат. Трое подали протест офицеру медицинской службы. Он тут же в ярости написал прямиком Гитлеру. Вскоре после этого фюрер получил еще один протест против подобных экзекуций, на этот раз от генерала Бласковица. Его доклад Гитлеру показал его армейский адъютант капитан Герхард Энгель. «Известие о нем он воспринял поначалу спокойно, — замечает Энгель, — но затем началась очередная длинная тирада о злоупотреблении „ребяческими идеями“, господствующими среди военного руководства: нельзя победить в войне методами Армии спасения[6]».

8 октября Гитлер подписал декрет о присоединении прибрежных областей Польши к Силезии и Восточной Пруссии и о создании на польской территории трех укрупненных территориальных единиц Германского рейха (рейхсгау): Восточная Пруссия, Данциг — Западная Пруссия и Позен. Через четыре дня на оставшейся территории Польши, включая Варшаву, было создано генерал-губернаторство со столицей в Кракове. Варшава была низведена с положения столицы до провинциального города. Гитлер назначил генерал-губернатором юридического советника нацистской партии доктора Ганса Франка. В его задачи входило «восстановление» общественного порядка. Сам Франк описывал их куда более открыто. «С Польшей следует обращаться как с колонией, — писал он. — Поляки станут рабами великого Германского рейха».

9 октября Гитлер принял в Берлине шведского предпринимателя Биргера Далеруса, который летал между Берлином и Лондоном через Швецию с предложением, исходившим изначально от Геринга, обсудить мирное соглашение между Британией и Германией. 5 октября в Лондоне Далерус увиделся с министром иностранных дел лордом Галифаксом; 9 октября в Берлине он сообщил Гитлеру, что Британия настаивает на восстановлении польской государственности, немедленном уничтожении всего наступательного вооружения и проведении в Германии плебисцита по некоторым вопросам гитлеровской внешней политики. На следующий день, 10 октября, Гитлер дважды встречался с Далерусом, а затем попросил его передать Британии германские условия: их территориальным аспектом было право Германии закрепиться на ее новой границе с СССР и возвращение ей колоний, которые она имела до Первой мировой войны, или «подходящих равноценных территорий». Между двумя встречами с Далерусом Гитлер выпустил новую директиву для генерала Кейтеля, главы штаба вооруженных сил Германии, и для командиров армии, флота и военно-воздушных сил. Директива излагала план «Гельб» («Желтый»), как обозначалось наступление против Франции и Британии.

Директива Гитлера от 9 октября содержала подробные детали наступления, которое следовало повести «максимально крупными силами» через Люксембург, Бельгию и Нидерланды. Цель этого северного наступления состояла в том, чтобы «разгромить, насколько это будет возможно», французскую армию и «одновременно занять как можно больше территорий Нидерландов, Бельгии и Северной Франции, чтобы они стали базой для успешного продолжения воздушной и морской войны против Англии». Наступление должно было создать «широкую защитную зону» для экономически необходимого Рура.

Слова «Война против Англии» звучали пугающе. По-другому пугающими были формуляры, разосланные в тот же день Филиппом Боулером, главой партийной канцелярии Гитлера, всем больницам и докторам, в которых их просили, якобы для целей статистики, перечислить всех престарелых, невменяемых или ненемецких пациентов. Три судебно-медицинских эксперта на тайном заседании должны были решить, кому из пациентов жить, а кому — умереть. Глава личной канцелярии Гитлера Ганс Ламмерс хотел, чтобы процедура была кодифицирована как часть немецкого права. От этого Гитлер отказался. Теперь убийства психически нездоровых пациентов начались не только в центрах эвтаназии. В оккупированной Польше, в Пяснице неподалеку от Данцига, к концу года были убиты несколько тысяч так называемых умственно отсталых людей. Наряду с поляками и евреями в Пяснице погибли 2000 немцев; их отправили сюда из психиатрических учреждений Германии.

Утром 10 октября Гитлер принял семерых наиболее высокопоставленных военных командиров в канцелярии — том самом здании, из которого в предыдущий день были разосланы формуляры об эвтаназии. С командирами он говорил о причинах войны на Западе, зачитав написанный им меморандум, в котором объявлял целью Германии «уничтожение мощи и способности западных держав когда-либо воспротивиться государственной консолидации и дальнейшему развитию немецкого народа в Европе».

Время было не на стороне Германии. «Никакой договор или пакт, — предупредил Гитлер, — не обеспечит наверняка длительного нейтралитета Советской России». Сейчас требовалась «незамедлительная демонстрация германской мощи». План следовало составить немедленно. Атаку нельзя начать «слишком рано». Ее нужно «начать при любых обстоятельствах этой осенью».

С момента, когда немецкие ученые, встретившись в Германии, информировали военное руководство о возможности использования энергии расщепления атомного ядра для создания бомбы огромного разрушительного действия, прошло пятнадцать дней. Тем временем в Соединенных Штатах американский экономист и друг Альберта Эйнштейна добивался частной встречи с Рузвельтом. Александр Сакс принес с собой письмо от Эйнштейна, содержание которого объяснил президенту. Атомная энергия позволит человеку «взорвать своего соседа» в масштабе невиданном и невообразимом.

Третий рейх, ноябрь 1939 г.

«Это требует действий», — отозвался Рузвельт. Десять дней спустя в Вашингтоне состоялась первая встреча совещательного комитета по урану. Америка активно искала новую силу. Эйнштейн, которому как еврею пришлось бежать из Германии в 1933 г., указал путь к разработке революционного оружия войны, но на его создание уйдет более пяти лет. Тем временем ощущалась разрушительная сила имевшегося оружия. Вечером 13 октября немецкая субмарина U-47 под командованием Гюнтера Приена проникла через британскую оборону в заливе Скапа-Флоу, а утром 14 октября тремя торпедами потопила боевой корабль «Роял Оук», стоявший на якоре; 833 моряка утонули.

Через два дня после потопления «Роял Оук» два немецких бомбардировщика летели над восточным побережьем Шотландии. Их сбили истребители. Трое из восьми летчиков утонули. Британские летчики-истребители впервые уничтожили вражеское воздушное судно над родиной. Месяц спустя над Францией молодой новозеландец старший лейтенант Эдгар Джеймс Кейн сбил немецкий бомбардировщик на рекордной для того времени высоте свыше восьми километров. Однако подобные успехи не могли затмить трагедию «Роял Оук».

В Польше немцы не переставали добиваться своих целей. 16 октября всем полякам было приказано покинуть порт и город Гдыню. Подобных массовых выселений из городов не было нигде на территориях, аннексированных Германией. Изгнанным полякам пришлось искать дом в разрушенной войной Польше, в областях, уже страдавших от острой нехватки продовольствия. Кроме того, они могли взять с собой лишь столько еды, сколько помещалось в чемоданы или узлы. Им пришлось оставить дома, главное их богатство, а для многих — единственный источник существования. Продолжались и казни, зачастую — в сопровождении извращенных физических и психических пыток. 17 октября гестапо арестовало и обвинило в незаконном владении оружием ксёндза, приходского священника Павловского из волости Хоч. Во время обыска в его доме обнаружили две патронные гильзы — все, что осталось у него от довоенной страсти, охоты на куропаток. Затем Павловского сильно избили, обезобразив его лицо до неузнаваемости. Его привезли к расстрельному столбу на главной площади близлежащего города Калиш. Там гестаповцы заставили местных евреев привязать его к столбу, развязать после расстрела, целовать ему ноги и похоронить на еврейском кладбище.

В тот же самый день, 17 октября, совет министров по обороне издал декрет, который предоставлял полевым частям СС судебную независимость от немецкой армии. С этого момента солдаты СС представали более не перед военно-полевыми судами вермахта, а перед собственным начальством. 17 октября армия утратила административный контроль над Польшей. На совещании в канцелярии, на котором присутствовали Гиммлер и Кейтель, Гитлер объявил, что управление Польшей отныне находится в руках Ганса Франка, заведующего областью генерал-губернаторства, Альберта Форстера в Данциге — Западной Пруссии и Артура Грейзера в Позене. Задачей этих высокопоставленных членов нацистской партии было не допустить в будущем какого-либо возвышения Польши. Она должна стать такой бедной, чтобы поляки хотели работать в Германии. За десять лет Данциг — Западная Пруссия и Позен должны были превратиться в «цветущие очищенные германские провинции».

Тем же вечером генерал Кейтель говорил об этих планах с полковником армии, прибывшим в канцелярию. «Методы, которые придется применить, — сказал Кейтель, — будут несовместимы со всеми нашими имеющимися принципами». Эти принципы отбрасывались повсеместно. 18 октября Гитлер направил Кейтелю директиву № 7 о поведении на войне, разрешив подводным лодкам атаковать пассажирские суда «под конвоем или передвигающиеся без огней».

На Востоке началось массовое принудительное переселение народов. В восточных областях Польши, присоединенных к СССР, изумленных немцев, чьи предки поселились там столетия назад, отправили через новую советско-германскую границу в Западную Польшу. Евреев, предки которых столь же долго жили в чехословацком, а теперь немецком городе Острава, грузили в товарные вагоны и депортировали в генерал-губернаторство. Там их сгружали восточнее Люблина в специальном «еврейском гетто». Вскоре к ним присоединились евреи из балтийских портов, Вены и даже евреи, схваченные в доках Гамбурга в ожидании судов в Соединенные Штаты. Другие евреи, особенно жители Хелма, Пултуска и Острова, бежали из оккупированной немцами Польши на восток, на советскую сторону реки Буг. Здесь они, к своему удивлению, встречали польских евреев, бежавших на запад от опасностей коммунистической власти в надежде на то, что немецкая власть окажется менее тяжкой, как было в Первую мировую войну.

Когда Советский Союз внезапно стал господствующей силой в Прибалтике, балтийские немцы, которые могли проследить свою родословную здесь на протяжении многих столетий, с некоторым удивлением обнаружили, что именно они получают выгоду от сложившегося положения дел. Первые балтийские немцы приехали в Данциг из Эстонии 20 октября. Через два дня немцы начали депортировать поляков из Познани (Позен) — крупнейшего города Западной Польши, в котором проживало свыше четверти миллиона поляков. Десятилетие создания «очищенных германских провинций» началось.

Мир ждал от Гитлера следующего шага, не зная, ударит он снова или нет. Некоторые увидели в его мирном предложении 6 октября хороший знак. Других насторожил один содержащийся в нем пассаж: «Решит судьба. Верно одно: в ходе истории никогда не было двух победителей, но очень часто имелись двое проигравших». В секретной речи перед высшими чиновниками нацистской партии 21 октября Гитлер заверил сторонников, что, поставив Британию и Францию на колени, он обратит внимание на Восток и покажет, «кто здесь хозяин». Советские солдаты, сказал он, плохо обучены и вооружены. Когда он разберется с Востоком, «он примется за восстановление Германии, какой она была прежде».

В оккупированной Польше уже устанавливался новый порядок. 25 октября в первой официальной газете генерал-губернаторства Ганс Франк объявил, что отныне все евреи мужского пола от четырнадцати до шестидесяти лет «обязаны работать» на контролируемых государством трудовых проектах. Некоторые вынуждены были каждый день бригадами отправляться за город на выполнение работ. Других забирали в специальные трудовые лагеря, устроенные вблизи отдаленных объектов. К концу года в Люблинском воеводстве были устроены 28 таких рабочих лагерей, в Келецком воеводстве — 21, 14 близ Варшавы, 12 у Кракова и 10 — у Жешува. Условия содержания в этих лагерях были ужасными, но скудное жалованье, которое платили трудившимся в них, позволяло выжить многим евреям. Они не имели иных средств к существованию после изгнания из своих городов и сел, где прожили всю жизнь.

Типичным для нового порядка в Польше было объявление, размещенное на улицах Торуни 27 октября главой местного отделения государственной полиции. Его 10 пунктов содержали инструкции для польских граждан, которые должны были изменить свое «дерзкое поведение». Всем полякам предписывалось «освободить тротуары» для немцев. «Улицы принадлежат победителям, а не побежденным». В магазинах и на рынке представителей немецких властей и местных этнических немцев следовало обслуживать вне очереди. «Побежденные следуют за ними». Поляки мужского пола должны были снимать шляпу перед «важными лицами государства, партии и вооруженных сил». Полякам запрещалось использовать нацистское приветствие. «Любой, кто посмеет рассердить или заговорить с немецкими женщинами и девушками, будет примерно наказан. Польские женщины, которые заговорят или рассердят немцев, будут отправлены в бордели». Серьезность этих правил становилась очевидной в последнем абзаце: «Поляки, которые не поймут, что они побежденные, а мы победители, и нарушат изложенные выше правила, будут подвергнуты самому жесткому наказанию».

Теперь поляки стали покоренным народом. Однако с точки зрения нацистской идеологии завоевать их было недостаточно. На основе ложного представления об этническом превосходстве «арийцев» намеревались создать новую расу. 28 октября Гиммлер издал для СС специальный «приказ о деторождении», который гласил: «Отныне величайшей задачей немецких девушек и женщин с хорошей кровью становится рождение детей от солдат, отправляющихся на войну… не из легкомыслия, а во имя высшего нравственного долга». Чтобы удостовериться, что создание расы «сверхлюдей» проходит систематически, Гиммлер создал организацию «Источник жизни» («Лебенсборн»), в помещениях которой юные девушки, отобранные за свои якобы совершенные «нордические» черты, могли бы производить потомство от эсэсовцев. Затем за их детьми должны были ухаживать в родильных домах, где им полагались особые льготы.

Выведение «расы господ» и истребление «низшей расы» шли рука об руку. Однако обращение с «низшей расой» принимало формы, неприемлемые для многих офицеров немецкой армии. В протесте против такого обращения, направленном в канцелярию Гитлера, генерал Бласковиц описал один инцидент, случившийся 30 октября в польском городе Турек, где группу евреев «собрали в синагоге и заставили петь и ползать вдоль скамей, в то время как эсэсовцы постоянно били их плетьми. Затем их заставили снять нижнее белье, чтобы продолжить избиение по голым ягодицам. Одного еврея, который в страхе испачкал трусы, вынудили размазать его экскременты по лицам других евреев».

Никто не знал, какое будущее ожидает этих евреев. «Над всеми врагами германского господства, — заявлял в тот же день один берлинский журнал, — возвышаются те, кто требует нашего окружения, старейшие враги немецкого народа и всякой здоровой, восходящей нации — евреи».

Через неделю после публикации этой статьи и приезда Геббельса в Лодзь немцы начали изгнание всех 40 000 евреев, которые жили в областях Польши, ныне аннексированных Германией. Большинство семей заставили покинуть дома на следующее утро, оставив свое имущество, магазины и предприятия и все, что у них было, за исключением того, что они могли положить в тачку или упаковать в чемодан. Все депортированные были отправлены в генерал-губернаторство.

3 ноября гестапо решило судьбу шестидесяти девяти польских учителей в городе Рыпине. Их арестовали и расстреляли — одних в школах, других — в соседних рощах.

28 октября немецкий бомбардировщик, выполнявший разведывательную миссию, был сбит над Шотландией близ деревни Хамби. Это был первый немецкий самолет, упавший на британскую землю. Два члена его экипажа, Готтлиб Ковальке и Бруно Рейманн, погибли, еще два — капитан Рольф Нихофф и пилот Лемкюль — попали в плен. Оба они провели следующие шесть лет в качестве военнопленных сначала в Британии, а затем — в Канаде.

На Западе полным ходом шли приготовления к отражению возможного немецкого нападения. 27 октября выдающийся канадский военный, бригадир Х. Д. Г. Крирар, прибыл в Британию, чтобы создать зародыш штаба вооруженных сил Канады в Лондоне. 3 ноября в Вашингтоне по настоянию президента Рузвельта Конгресс аннулировал положение Акта о нейтралитете, которое с 1937 г. запрещало поставки американского оружия и выдачу кредитов для его покупки воюющим странам. Теперь эти ограничения на закупку оружия Великобританией и Францией ушли в прошлое, и в Вашингтоне начала работу англо-французская закупочная комиссия. Главой ее стал родившийся в Британии канадский промышленник Артур Первис, который в начале Первой мировой войны был отправлен из Британии в США для закупки всего доступного ацетона, нехватка которого тогда серьезно мешала производству взрывчатых веществ. Возвращение Первиса в Америку стало важным этапом в поиске Англией и Францией вооружения и боеприпасов для отражения военного натиска Германии.

5 ноября, через два дня после отмены эмбарго Вашингтоном, Гитлер, жестоко обругав генерала фон Браухича за «пораженческое» настроение верховного командования немецкой армии, назначил нападение на Францию, Бельгию и Голландию на 12 ноября. Два дня спустя, однако, Гитлер, дал отсрочку. Доводы, которые изложил ему фон Браухич в канцелярии и которые привели его в такое бешенство, не следовало игнорировать. Армия не была готова к наступлению. Влажная зима мешала продвижению танков и ограничивала светлое время суток, в течение которого могли летать немецкие военно-воздушные силы. Наиболее существенным оказался довод, что люфтваффе требовалось пять дней хорошей погоды подряд, чтобы разгромить ВВС Франции, — важнейший элемент успеха «молниеносной войны». Однако метеорологические сводки от 7 ноября были слишком неблагоприятными.

По иронии судьбы, Британия и Франция узнали о дате 12 ноября от двух разных источников. Первым был генерал Остер, второе лицо в разведке адмирала Канариса, который 7 ноября выдал дату датскому военному атташе в Берлине, полковнику Якобусу Сасу. Вторым источником был Пауль Тюммель, тоже член ведомства военной разведки Канариса и агент А-54, который передал ту же информацию западной разведке через чехословацкое правительство в изгнании в Лондоне. Тюммель снабжал чехословацкую разведку германскими военными планами с 1936 г. Ни одна военная машина не имела столь высокопоставленных шпионов в своем руководящем ядре.

Гитлер с легкостью мог отсрочить дату начала войны и делал это несколько раз, но германский новый порядок в Польше не терпел отлагательства. 5 ноября, в день, когда Гитлер решил пойти в наступление на западе, все 167 профессоров и лекторов Краковского университета были схвачены гестапо и отправлены в концлагерь Заксенхаузен к северу от Берлина. Там 17 из них умерли из-за пыток. Среди погибших были профессор Игнаций Хржановский, выдающийся историк польской литературы, профессор Михаил Седлецкий, ведущий зоолог и бывший ректор Вильнюсского университета, и профессор Станислав Эстрейхер, профессор западноевропейского права, который до этого отказался от предложения немцев стать президентом марионеточного Польского протектората. Всем троим было за семьдесят.

Гитлер, отложив наступление на западе, 8 ноября поехал из Берлина в Мюнхен, чтобы отпраздновать шестнадцатую годовщину «пивного путча», когда он повел нацистов в неудачный марш для захвата власти в баварской столице. В эту годовщину его речь сводилась к обвинениям Великобритании в «зависти и ненависти» к Германии. При правлении нацистов, заявил Гитлер, Германия за шесть лет достигла большего, чем Британия — за века.

Гитлер покинул пивную раньше, чем планировалось, чтобы вернуться в Берлин и обсудить с генералами новую дату наступления на западе. Через восемь минут после того, как он вышел, в колонне прямо за тем местом, где он говорил, взорвалась бомба. Погибли семь человек, более шестидесяти получили ранения. Гитлер был уже в поезде на Берлин, когда его достигло известие о взрыве. «Теперь я совершенно удовлетворен, — заявил он. — Тот факт, что я ушел из пивной раньше, чем обычно, подтверждает намерение Провидения позволить мне достичь моих целей».

Несостоявшегося убийцу поймали тем же вечером в Констанце при попытке пересечь границу с Швейцарией. Им оказался Иоганн Георг Эльзер, тридцатишестилетний часовщик, которого незадолго до этого отпустили из концлагеря Дахау близ Мюнхена, где его держали как сочувствующего коммунистам. Теперь его отправили в Заксенхаузен как «особого узника Гитлера».

В мюнхенском католическом соборе местный архиепископ кардинал Михаэль фон Фаульхабер отпраздновал «чудесное спасение» Гитлера от убийства торжественной мессой. 9 ноября, вскоре после возвращения в Берлин, Гитлер мог отпраздновать куда более прозаическое чудо — похищение агентами СС двух агентов британской разведки в Нидерландах, которых переправили через нидерландско-германскую границу в Венло. План похищения осуществил двадцативосьмилетний Альфред Науйокс, который до этого устроил лживое «польское нападение» на радиостанцию Глейвица перед немецко-польской войной. Цель инцидента в Венло, помимо получения максимально возможных сведений о техниках и планах британской разведки, состояла в том, чтобы дать Германии предлог вторгнуться в Нидерланды на том основании, что они пренебрегли своим нейтралитетом, позволив двум британским агентам действовать на своей территории.

Гитлер оценил значение эффектного похищения и наградил одного из его организаторов, Гельмута Кнохена, Железным крестом 1-го и 2-го класса. Кнохен, специалист по немецкой эмигрантской прессе во Франции, Бельгии и Голландии, защитил докторскую диссертацию по английской литературе в Гёттингенском университете. Два британских агента, капитан Бест и майор Стивенс, были заключены сначала в Заксенхаузен, а затем в Дахау. Офицер нидерландской разведки, который вместе с ними пересек границу, Дирк Клоп, был ранен и схвачен; позднее в тот же день он скончался от ран в Дюссельдорфе.

В концлагере Бухенвальд 9 ноября казнили 21 еврея — всех их прежде заставляли работать в местных каменоломнях. Самому молодому, Вальтеру Абушу, было семнадцать лет; самому пожилому, Теодору Криссхаберу — пятьдесят пять.

На 11 ноября пришелся польский День независимости. За два дня до этого в Лодзи немцы схватили на улице нескольких евреев и приказали им повалить памятник польскому герою Костюшко. Евреи были старые, памятник — крепкий; даже ружейные приклады не могли ускорить работу. Тогда монумент взорвали динамитом. Сам польский День независимости немцы отпраздновали маршем по брусчатке. В тот же день, когда-то бывший для поляков столь радостным, немцы забрали из трудового лагеря близ Гдыни в тюремный дворик в городе Вейхерово 350 поляков. Здесь им приказали вырыть ряд глубоких ям. Их разделили на группы; первую подвели к краю и расстреляли, а остальные были вынуждены на это смотреть. Когда каждая группа подходила к краю ямы и падала под выстрелами, они кричали: «Да здравствует Польша!»

По всей оккупированной Германией Польше подобные зверства становились обыденными. 9 ноября группу польских офицеров, а теперь военнопленных провели с поднятыми руками по улицам курорта Цехоцинек. Затем всех застрелили. В Варшаве 9 ноября арестовали тысячу польских интеллектуалов — писателей, журналистов, художников.

Изгнание поляков и евреев из зон, аннексированных Германией, проходило весьма быстро и оборачивалось тяготами для изгнанников. В целом из Познанской области, которая теперь стала называться Вартеланд, изгнали 120 000 поляков, в большинстве своем крестьян, 35 000 — из Данцига — Западной Пруссии, 15 000 — из Восточной Верхней Силезии. «Я назначен фюрером, — заявил Альберт Форстер в Быдгоще 27 ноября, — радетелем немецкого дела в этой стране с явным приказом вновь ее германизировать. Следовательно, моя задача — сделать все возможное, чтобы в следующие несколько лет изгнать любое проявление полонизма, в чем бы оно ни заключалось».

Для евреев, изгнанных из аннексированных областей, одной из зон перемещения было Люблинское воеводство. Здесь 9 ноября шефом полиции и СС был назначен хорошо известный и смертельно опасный антисемит Одило Глобочник. В довоенные годы он был заместителем районного предводителя нацистской партии в Австрии и помогал проложить путь к гитлеровской аннексии и контролю нацистов над этой страной.

Меры, принимавшиеся теперь в генерал-губернаторстве, превосходили по жестокости и даже дикости произвольные избиения и убийства шести довоенных лет нацистской «борьбы». 15 ноября в Лодзи подожгли главную синагогу; местные польские пожарные команды по приказу немцев вызвали только для того, чтобы предотвратить распространение пламени на примыкающие здания. В Варшаве 16 ноября немецкий плакат кратко объявлял о казни в тот день пятнадцати поляков, один из которых был евреем. В Люблине, где располагался новый штаб Одило Глобочника, книги из городской Еврейской религиозной академии свезли на рыночную площадь и сожгли. «Это был вопрос особой гордости, — позднее сообщал немец-очевидец, — уничтожить крупнейшую в Польше талмудическую академию». Огонь горел 24 часа. «Люблинские евреи, — вспоминал немец, — собрались вокруг и горько рыдали, почти заглушая нас своими стонами. Мы вызвали военный оркестр, и солдаты радостными криками перекрыли звуки еврейских стенаний».

«Поистине в глазах нацистов мы просто скот, — заметил в дневнике 18 ноября варшавский педагог Хаим Каплан. — Когда они надзирают над рабочими-евреями, в руках у них хлысты. Всех бьют без жалости». 19 ноября Гиммлер сообщил Гитлеру о «расстреле 380 евреев в Острове».

Теперь по всему генерал-губернаторству начали принимать меры к изоляции евреев от поляков. Среди тех, кого раньше изгнали из польских областей, аннексированных Германией, были евреи из небольшого городка Серпца. Когда они со своими жалкими узлами дошли до Варшавы, стало понятно, что наряду с изгнанием они пережили особое унижение до того, как покинуть Серпц, — их заставили нашить на отворот пиджака желтый знак и снабдить его словом «еврей». 17 ноября в Варшаве Хаим Каплан заметил, что, когда другие варшавские евреи видели эту эмблему, «на их лицах проступал стыд». Каплан посоветовал ответный шаг — приписать после слова «еврей» уточнение «моя гордость». Впрочем, когда он предложил сделать это евреям из Серпца, «знающий человек ответил, что завоеватели называют такие вещи „саботажем“ и карают виновного смертью».

23 ноября Ганс Франк заявил из Кракова, что все евреи и еврейки старше десяти лет в генерал-губернаторстве должны носить белую нарукавную повязку шириной в четыре дюйма, «маркированную звездой Сиона, на правом рукаве их нижней и верхней одежды». В Варшаве звезда должна была быть голубой. «Нарушители», предупреждал Франк, будут заключены в тюрьму. Однако против варшавских евреев уже начались куда более жестокие репрессии. За день до объявления Франка пятьдесят три еврея, жившие в здании № 9 по улице Налевки, были расстреляны в качестве мести за гибель польского полицейского, убитого евреем, жившим по тому же адресу. Немцы предложили уплатить за них выкуп, но, когда представители варшавского еврейского совета принесли и отдали деньги в гестапо, им сказали, что арестованные евреи уже расстреляны. Деньги общине так и не вернули.

Казнь пятидесяти трех евреев из дома № 9 по улице Налевки стала первым массовым убийством евреев в Варшаве. Она «вызвала невероятное потрясение в еврейской среде», вспоминал позднее один еврей. В этом акте возмездия погиб сорокапятилетний Самуэль Замковый, один из ведущих гинекологов Варшавы.

Некоторых военнослужащих германской армии происходившее шокировало. 23 ноября, на следующий день после казни жителей улицы Налевки, генерал Петцель, представитель германского военного командования в Вартеланде, написал доклад, отправленный генералом Бласковицем Гитлеру, в котором сообщал, что почти «во всех крупных поселениях» СС и гестапо «осуществляют публичные расстрелы». Более того, Петцель добавлял: «Отбор целиком произволен, а проведение казней во многих случаях отвратительно».

25 ноября служащие ведомства по делам расовой политики в Берлине Эберхард Везель и Герхард Гехт разослали нацистским вожакам, в том числе Гиммлеру, предложения относительно будущего поляков. «Здравоохранение с нашей стороны следует ограничить до мер, достаточных для предотвращения эпидемий на территорию рейха». Следовало «терпеть или стимулировать» любые средства, которые могли бы «ограничить» рождаемость среди поляков. Что касается евреев, «к их санитарной судьбе мы безразличны». Как и в случае с поляками, «их размножение следует сдерживать всеми возможными способами».

С целью подчинения Британии и Франции Гитлер пустил в ход оружие, которое должно было произвести революцию в военном деле. Магнитная мина взрывалась под действием магнитных свойств любого проходящего над ней корабля со стальным корпусом. 14 ноября в Лондоне Черчилль проинформировал военный кабинет о появлении этого нового устройства, которое стало наносить серьезный ущерб британским и французским торговым перевозкам. Германские подлодки уже оставили ряд магнитных мин в важнейшем пункте британского морского судоходства — напротив выхода из устья Темзы. Британский минный заградитель «Эдвенчер» наткнулся на мину и получил тяжелые повреждения. Погибли двенадцать моряков.

Британские морские эксперты работали 24 часа в сутки, чтобы найти способ противостоять тому, что Черчилль назвал на секретном заседании военного кабинета «серьезной угрозой, которая вполне может быть „тайным оружием“ Гитлера». Сам Гитлер уже погрузился в планы всеобъемлющей войны на западе. 15 ноября он обсудил их с генералом Роммелем, который проявил свои военные навыки в польской кампании. «Фюрер полностью уверен в успехе, — записал Роммель. — Покушение на него в Мюнхене лишь укрепило его решимость. Чудо видеть все это».

Через пять дней после разговора с Роммелем Гитлер издал новую директиву высшим командирам своих армии, флота и ВВС, где изложил детали грядущего нападения на Бельгию и Нидерланды. «Там, где не будет оказано сопротивления, — писал он, имея в виду Голландию, — вторжение примет характер мирной оккупации». Флот предпримет блокаду нидерландского и бельгийского побережья.

Тем временем военно-морской флот Германии продолжал сеять разрушения у восточных берегов Британии, сбрасывая магнитные мины с аэропланов. Эти мины топили торговые суда без разбора. Среди пяти судов, затонувших 19 ноября, было два английских, французский, шведский и итальянский корабли. 20 ноября минный тральщик «Мастиф» сам взорвался на магнитной мине во время ее установки. 22 ноября фортуна улыбнулась Британии: магнитная мина, брошенная с воздуха, упала в прибрежной полосе близ Шоберинесс и нетронутой увязла в иле. Когда следующей ночью ее достали и разобрали, секрет ее был раскрыт. 23 ноября адмиралтейство начало поиски противоядия.

Гитлер ничего не знал о том, что британцы заполучили магнитную мину. В тот же день, 23 ноября, он говорил генералам о грядущем нападении на Бельгию, Голландию и Францию. В Британию, однако, вторгаться не следовало, так как ее «можно будет поставить на колени при помощи подводных лодок и мин».

Гитлер уверенно заявлял о том, что победа на западе неминуема, если незамедлительно воспользоваться выпавшим шансом. «Впервые в истории мы должны сражаться только на одном фронте. Второй в настоящее время свободен. Но никто не может сказать насколько». Его жизнь, продолжал Гитлер, не имела значения: «Я привел немецкий народ к великим достижениям, пусть даже сейчас мы и стали объектом ненависти в мире». Он решил прожить свою жизнь так, чтобы, если ему придется погибнуть, он мог сделать это «без стыда». «В этой борьбе я буду стоять или упаду, — добавил он. — Я не переживу поражения моего народа».

Это были суровые слова. «Фюрер говорил очень прямо, — записал Роммель на следующий день. — Но кажется, это и необходимо, ибо чем больше я говорю с товарищами, тем меньше я нахожу в их сердцах убежденность в том, что они делают».

На море уверенность Гитлера внешне соответствовала действительности. 24 ноября, на следующий день после его речи перед генералами, немецкий линейный крейсер «Шарнхорст» после четырнадцатиминутной бомбардировки потопил британский вспомогательный крейсер «Равалпинди». В целом утонули 270 британских офицеров и матросов, выжили только тридцать восемь, двадцать семь из которых подобрали немцы.

28 ноября в ответ на минирование британских прибрежных вод правительство Великобритании начало морскую блокаду всего немецкого экспорта в Северном море. На следующий день Гитлер издал новую военную директиву № 9, которая начиналась словами: «В нашей борьбе против западных держав Англия показала себя вдохновителем неприятельского боевого духа и ведущей враждебной державой. Поражение Англии имеет первостепенное значение для окончательной победы». «Самое эффективное» средство достижения такого поражения состояло в том, чтобы «парализовать английскую экономику в ее наиболее значимых пунктах». Когда вермахт разгромит англо-французские армии и будет «удерживать сектор побережья» напротив Англии, основной задачей германских флота и ВВС станет «перенос войны» на английскую промышленность. Это предполагалось сделать путем морской блокады, минирования морей и воздушных бомбардировок индустриальных центров и портов.

Минирование у британских берегов и так производилось в значительных масштабах. Теперь увеличилось число разведывательных полетов германских самолетов над Британией. В Лондоне военный кабинет спросил главное ведомство, ответственное за установление намерений Германии, — Объединенный разведывательный комитет, — что означает вся эта деятельность. 30 ноября комитет ответил, что о ее целях можно лишь догадываться.

Утром 30 ноября 1939 г. Красная армия начала массивное наступление на советско-финской границе. Тем, кто воевал в Западной Европе уже почти три месяца, было очевидно, что Финляндия скоро сдастся: 26 советских дивизий общей численностью 465 000 человек двинулись против девяти финских общей численностью 130 000 человек. Одновременно тысяча советских самолетов вступила в бой против 150 устаревших финских. Советское верховное командование было настолько уверено в скорой победе, что значительная часть советских солдат, несмотря на явное начало зимы, была одета в летнюю униформу.

В первый день войны в результате советского налета в столице погиб 61 финн. Больницы оказались переполнены ранеными. «Одну умирающую женщину, — вспоминал позднее журналист Джеффри Кокс, уроженец Новой Зеландии, — принесли сжимавшей в руках мертвого ребенка. У девочки двенадцати лет Долорес Зундберг обе ноги превратились в неровные обрубки, и она умерла на операционном столе».

Этот налет и фотографии, которые тиражировались по всей Финляндии на протяжении многих следующих недель, убедили финнов в необходимости сопротивляться. «На всех фронтах, которые я посетил в дальнейшем, — вспоминал Джеффри Кокс, — каждый с гневом говорил о том вечере 30 ноября. Я видел газеты и фотографии горящих улиц Хельсинки в крестьянских домах и квартирах рабочих по всей стране. Стальной боевой дух финнов в этой войне в немалой степени обусловлен налетом на Хельсинки».

2 декабря советский ТАСС объявил о создании Народного правительства Финляндии, но на границах сопротивление финнов было внушительным. Небольшие соединения финских солдат быстро передвигались на велосипедах и лыжах по узким лесным тропам. Обороняющиеся финны бросали в башни советских танков бутылки с бензином, в горлышко которых были воткнуты горящие тряпки: этот простой, но эффективный зажигательный снаряд вскоре получил название «коктейля Молотова».

Нападение СССР на Финляндию моментально попало в передовицы мировой прессы. В Великобритании, Франции и Соединенных Штатах, даже в Германии на маленькую страну, пытавшуюся дать отпор такой массивной атаке, взирали с восторгом. Хотя новая война и отвлекла внимание, не ослабевали зверства, начавшиеся в войне старой, равно как и хватка нацистов. К первой неделе декабря всех польских пациентов Штральзундской психиатрической лечебницы забрали в лагерь Штуттгоф близ Данцига и застрелили. Затем их трупы закопали польские заключенные; их тоже расстреляли, когда они выполнили свою страшную задачу. На новой советско-германской границе, в Хелме на территории генерал-губернаторства, эсэсовцы выстроили и расстреляли пациентов местной психиатрической больницы; тех, кому удалось бежать, преследовали, поймали и убили.

Этими убийствами руководили не военные, а доктора. 2 декабря, после жалобы Министерству юстиции рейха на двух медиков СС, докторов Карла Генцкена и Эдвина Юнга, которые провели в Заксенхаузене успешные эксперименты по стерилизации профессиональных преступников, глава системы концлагерей Рихард Глюкс в письме начальнику личного штаба Гиммлера генералу СС Вольфу подчеркнул, во-первых, что медицинские эксперименты оправданы опасной природой подвергнутых им преступников, а во-вторых — что ни один из докторов не может быть допрошен Министерством юстиции, потому что оба были переведены в отряды «Мертвая голова» и в настоящий момент служили «на фронте». Конечно, речь шла о фронте, на котором бои закончились более чем за два месяца до этого. Вскоре доктор Генцкен покинул Польшу, чтобы занять пост в медико-санитарной службе войск СС, начальником которой он стал позднее.

5 декабря Гитлер и Геббельс, только что вернувшийся из Польши, обсудили в Берлине работу СС в Польше. На этой встрече присутствовал Ганс Франк, который приехал в Берлин с Геббельсом. Через два дня Гитлер издал новый декрет, который назывался «Ночь и туман» и позволял арестовывать «лиц, угрожающих безопасности Германии». Задержанные должны были не погибать немедленно, а «исчезать без следа в ночи и тумане». В списках узников немецких концлагерей буквы NN — Nacht und Nebel — напротив имени заключенного означали казнь.

Советско-финская война, 30 ноября 1939 — март 1940 г.

Однако новая политика не положила конец публичным казням, которые проводились с целью запугивания и устрашения. 8 декабря в Варшаве был расстрелян 31 поляк; шестеро из них были евреями. Им приписали участие в «актах саботажа». «Сил на то, чтобы плакать, не остается, — признался в дневнике Хаим Каплан, — постоянные и продолжительные слезы ведут к тишине. Сначала кричали; потом причитали и, наконец, издавали бездонный вздох, который даже не оставляет эха».

В Финляндии Красная армия продолжала наступление вдоль более чем тысячекилометрового фронта, растянувшегося от Северного Ледовитого океана до Финского залива. На Крайнем Севере был пройден арктический порт Петсамо, но в Наутси, на норвежском конце «дороги на Ледовитый океан», советские войска оказались остановлены. Их также остановили и в Кухмо и Иломантси. Три советские попытки высадить морской десант через Финский залив в трех финских портовых городах Турку, Ханко и Порвоо кончились неудачей.

В Великобритании и Франции сопротивление Финляндии советскому нападению вызывало сильные симпатии. 7 декабря британский премьер-министр Невилл Чемберлен объявил о продаже Финляндии тридцати самолетов-истребителей. Четыре дня спустя Лига Наций начала в Женеве экстренное обсуждение, которое завершилось исключением из нее Советского Союза 14 декабря и призывом оказать финнам всю возможную помощь. Премьер-министр Франции Эдуард Даладье позднее перечислил военную помощь, которую направила Франция: 145 самолетов, 496 тяжелых орудий, 5000 пулеметов, 200 000 ручных гранат, 400 000 винтовок и 20 миллионов патронов. Помощь в бою предложили британские, французские и итальянские добровольцы; они отправились в Хельсинки, где их с энтузиазмом встретили финны.

12 декабря финские войска к востоку от города Суомуссалми вступили в бой против куда более крупной советской ударной группировки. Хотя у финнов и не было артиллерии и противотанкового оружия, они смогли держать линию обороны пять дней при температурах сильно ниже нуля. Финские войска решили не пасовать перед советским подкреплением — 44-й стрелковой дивизией под командованием комбрига А. И. Виноградова, и атаковали его в рукопашной, когда оно было зажато на узкой грунтовой дороге, окруженной густым лесом[7]. На других участках фронта танки Красной армии тоже не могли ничего поделать с финскими минами и «коктейлями Молотова»; финские солдаты даже использовали бревна, чтобы срывать гусеницы танков.

Наблюдая за ходом Зимней войны и восторгаясь борьбой финнов, Гитлер готовился к собственной кампании на западе. 12 декабря он приказал существенно, почти вдвое, увеличить запасы артиллерийских боеприпасов и начать массовое производство морских мин. Ранее он уже распорядился о значительном увеличении производства подводных лодок. В войне на море удача улыбалась ему не всегда. 13 декабря в Южной Атлантике немецкий «карманный линкор» «Адмирал граф Шпее», потопивший за пять дней три британских торговых судна, был выслежен британскими крейсерами «Ахиллес», «Аякс» и «Эксетер» и после более пятидесяти попаданий укрылся в территориальных водах Уругвая. Через четыре дня капитан Ганс Лангсдорф потопил его. 20 декабря Лангсдорф застрелился в своем гостиничном номере в Буэнос-Айресе.

Британская публика, до сих пор озадаченная тем, что спасти Польшу не удалось, и скептически настроенная по отношению к «войне конфетти» (общее число напечатанных пропагандистских листовок достигло 118,5 миллиона экземпляров), обрадовалась морской победе. В оккупированной Германией Польше, однако, бич тирании стал еще более жестоким. 11 декабря всех евреев, живших в пределах генерал-губернаторства, обязали к принудительному труду в течение двух лет с возможным удлинением этого срока, «если его воспитательная цель не будет достигнута». За исполнением задач — осушением болот, прокладыванием дорог, строительством укреплений вдоль новой советской границы — строго следили. 14 декабря 1500 евреев депортировали из Познани в генерал-губернаторство, сказав, что они смогут взять с собой столько багажа, сколько захотят. Тем вечером их багаж погрузили в специальные товарные вагоны поезда. Непосредственно перед отбытием поезда багажные вагоны отцепили. Депортированные евреи смогли увезти только одежду, которая была на них надета.

Никто, даже немцы, не знал, какая судьба ждет евреев генерал-губернаторства. «Мы не можем расстрелять два с половиной миллиона евреев, — записал Ганс Франк в дневнике 19 декабря 1939 г. — Не можем мы их и отравить. Однако нам придется предпринимать шаги с целью как-нибудь искоренить их».

Война на море продолжалась; 17 декабря пять пассажирских лайнеров, превращенные в транспортные суда и двигавшиеся в сопровождении линейного крейсера, линкора и авианосца, благополучно добрались до Британии через Атлантику. На борту было 7500 канадцев, все добровольцы, желавшие воевать против Германии. Через два дня после их прибытия германский флот ввел в строй вспомогательный крейсер «Атлантис», переоборудованный из грузового судна, водоизмещением 7852 регистровые тонны (17 600 т). Следующие три с половиной месяца он готовился к выполнению театральной боевой задачи. У корабля был специальный отсек для хранения 92 магнитных мин. Подготавливалось закамуфлированное вооружение из шести шестидюймовых и двух зенитных орудий. «Атлантису» поручалось топить или захватывать торговые суда союзников. Для этой цели он должен был поднимать флаги различных наций, обманывая торговые суда при приближении к ним; среди них были флаги Британии, Нидерландов и Норвегии.

«Атлантис» оказался успешным — одним из самых смертоносных крейсеров Германии, но «секретное оружие», магнитная мина, вскоре перестала внушать ужас. 19 декабря британское Адмиралтейство сообщило кабинету военного времени о разработке системы, которая позволяла размагничивать отдельные корабли при помощи катушки, которая обматывала судно. Сопротивляемость корабля магнитным минам после размагничивания резко возрастала. Для того чтобы сохранить этот успех в тайне от немцев, Черчилль распорядился всякий раз, когда корабль тонул из-за обычной мины, «сообщать, что он потоплен магнитной миной, если есть такая возможность». А президенту Рузвельту он телеграфировал с понятным облегчением: «Думаю, мы ухватили ее за хвост».

21 декабря отмечалось шестидесятилетие Сталина. Он получил поздравительную телеграмму и от Гитлера. Через два дня Гитлер уехал из Берлина в Мюнхен. Там в беседе с Эльзой Брукманн, с которой он дружил двадцать лет, фюрер говорил о том, как в грядущие восемь месяцев поставит Британию на колени при помощи магнитных мин. Отправившись на Западный фронт, он пересек границу напротив французской деревни Спишеран (Шпихерн)[8], где немцы оттеснили французов во время короткой стычки в сентябре.

Пока Гитлер объезжал германские воинские части на Западе, участвуя в рождественских праздниках, на Востоке его правление ознаменовалось новым варварством. В небольшом польском городке Вавер, стоявшем по другую сторону Вислы от Варшавы, польские уголовники, скрываясь от ареста, убили двух немецких солдат. Через два часа в Вавере и близлежащей деревне Анин были схвачены 170 мужчин и мальчиков. Одну женщину немцы заставили выбирать, кого из мужчин она им отдаст — отца, брата или сына. Все 170 схваченных были отведены в расположенный поблизости железнодорожный туннель, где им пришлось несколько часов стоять с поднятыми вверх руками. Затем их стали выводить по десять и расстреливать. Последним десяти дали отсрочку: их заставили рыть могилы для убитых. Среди расстрелянных был двенадцатилетний мальчик Стефанек Данковский и два гражданина США, не имевшие с собой американских паспортов, — мужчина по фамилии Щигел и его шестнадцатилетний сын.

Пока гитлеровская полиция и гестапо усиливали жестокую хватку над Польшей, Красная армия сражалась с более слабым врагом, который тем не менее не переставал сопротивляться. Финны не только старались удержать линию обороны, но и пытались вовсе выбить советские войска из Финляндии. День бойни в Вавере близ Варшавы стал также днем контрнаступления финнов у Суомуссалми, которое через четыре дня закончилось отступлением советских 163-й дивизии комбрига А. И. Зеленцова и 44-й дивизии комбрига А. И. Виноградова через советско-финскую границу. Финны похоронили больше 1500 советских военнослужащих, но еще 25 000 погибших в бою или умерших от ран на морозе остались лежать под снегом. Позднее за эту неудачу Виноградов был расстрелян.

Победа при Суомуссалми стала мощным стимулом для боевого духа финских войск на других участках фронта. Полковник Ялмар Сииласвуо, который командовал оборонявшимися финнами, был произведен в генерал-майоры и отправлен на сто километров южнее преследовать другую, 54-ю советскую дивизию, зажатую в лесах при Кухмо. После войны он написал о защитниках Суомуссалми: «Они показали народу полный трудностей, но единственный путь к славе».

Возвратившись в Берлин, Гитлер получил письмо, отправленное 28 декабря из Берлина Фрицем Тиссеном — промышленником, который рьяно поддерживал его в 1932–1935 гг. В 1937 г. Тиссен протестовал против преследования в Германии христианства, а в 1938 г. — против преследования евреев. Он писал: «Теперь Вы нашли компромисс с коммунизмом. Ваш министр пропаганды даже осмеливается заявлять, что честные немцы, голосовавшие за Вас, как за противника коммунизма, по сути идентичны кровавым революционерам, ввергнувшим Россию в пучину страданий»[9].

Гитлер не намеревался разрывать пакт со Сталиным, по крайней мере пока ему не удастся поставить Британию на колени. Не собирался он и смягчать свое отношение к евреям. «Еврейско-капиталистический мир, — заявил он 30 декабря в новогоднем послании немецкому народу, — не переживет XX в.». Для евреев в оккупированной Германией Польше это было не пустое пророчество. В первую неделю января 1940 г. в одной только Варшаве от голода каждый день умирало семьдесят евреев. 2 января, пытаясь скрыть размах смертей, генерал-губернаторство запретило публикацию некрологов.

По всему генерал-губернаторству был установлен строгий комендантский час. В Варшаве евреи должны были быть дома к восьми часам вечера. Те, кто пренебрегал этим приказом, даже если у них был специальный пропуск, могли быть расстреляны. Начало января принесло полякам еще одну трагедию масштаба ваверских расстрелов середины декабря. На одну из варшавских станций прибыли запечатанные вагоны для перевозки скота. За 13 дней до этого в них поместили 2000 польских военнопленных, высланных из Восточной Пруссии. Когда вагоны вскрыли, обнаружилось, что 211 солдат замерзли насмерть. Выжившие были изнурены; еще несколько человек умерло через несколько часов после прибытия. Другие из-за тринадцатидневной пытки сошли с ума. На той же неделе, 7 января 1940 г., на станции Плашов неподалеку от Кракова в вагоне, везшем поляков, изгнанных из присоединенной к Германии провинции Вартеланд, были обнаружены 28 трупов. На станции Дебица, в 120 километрах к востоку, в одном только скотовозе нашли 30 замерзших насмерть детей.

Война Гитлера должна была распространиться с востока на запад и включала планы вторжения в Британию. Для начала операции «Гельб» ждали только явного периода хорошей погоды. Приготовления к разгрому Британии осуществлялись безостановочно. 3 января 1940 г. немецкая морская разведка получила сообщение от одного из своих агентов в США. Мария Кёдель сигнализировала об американских военных поставках в Британию и передала названия и время отплытия кораблей, которые загружались в бруклинском доке Гамильтон. Марии Кёдель даже удалось склонить к сотрудничеству британского моряка, который дезертировал с корабля, Дункана Скотт-Форда; позднее его раскрыли, поймали, вернули в Британию, допросили и повесили. Информация, которую он выдал, как и данные Марии Кёдель, увеличила осведомленность немцев относительно британских торговых операций. В значительной мере информацию немцы получали даже не от шпионов, а из внимательного чтения обычной американской прессы.

Вдоль норвежского побережья немецкие торговые суда пренебрегали нейтралитетом Норвегии и перевозили шведскую железную руду из конечного пункта железной дороги в Нарвике в порты Германии на Северном море. 6 января 1940 г. британский военный министр лорд Галифакс предупредил норвежское правительство о намерении Соединенного Королевства разместить в водах Норвегии мины, чтобы вынудить немецкие корабли выходить в открытое море, где их можно будет атаковать. Предупреждение сделали, но мины так и не заложили, и немецкие корабли с рудой продолжали двигаться без помех. Через два дня британское правительство, не знающее, сколь долго еще будет действовать его «линия жизни» через Атлантику, расширило карточную систему, до той поры включавшую только потребление мяса, масла и сахара. Однако Британию пронизывало чувство уверенности или, по крайней мере, безопасности. 8 января 1940 г. в свои дома в Лондоне вернулись 316 192 ребенка — почти половина эвакуированных в сельскую местность в начале войны.

Одним из тех, кто действительно боялся нападения Германии на Великобританию, был итальянский диктатор Бенито Муссолини. 8 января итальянский посол в Берлине передал Гитлеру письмо Муссолини, в котором дуче спрашивал, действительно ли стоило «рисковать всем, включая режим, и жертвовать цветом поколений немцев, чтобы ускорить падение плода, который и так с неизбежностью упадет и будет подобран нами, представителями новых сил Европы». «Крупные демократии, — добавлял Муссолини, — несут внутри самих себя семена своего упадка».

Гитлер не ответил. Муссолини больше не протестовал. Через два дня, во второй половине дня 10 января 1940 г., на встрече с генералитетом Гитлер назначил на 17 января начало атаки на Западе. Ковровая бомбардировка французских аэродромов должна была начаться 14 января. Два миллиона немецких солдат заняли позиции вдоль границ Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Франции. Обещали от двух до десяти дней ясной погоды. Можно было проводить операцию «Гельб», но на следующий день Гитлеру доложили о возможной задержке: легкий самолет люфтваффе пересек бельгийскую границу и разбился при посадке у бельгийского города Мехелен-на-Мёзе. В портфеле у одного из его пассажиров, майора Гельмута Рейнбергера, лежал оперативный план воздушного нападения на Бельгию. Бельгийские солдаты схватили его, когда он сжигал планы. «Из-за таких вещей можно проиграть войну!» — в сердцах вскричал Гитлер, узнав о крушении самолета. Однако тем же вечером он подтвердил, что вторжение на Западе должно было начаться, как планировалось, 17 января.

Непосредственным результатом падения самолета майора Рейнбергера стал приказ, изданный Гитлером 11 января 1940 г., который гласил, что «никому — ни ведомству, ни офицеру — не разрешается знать о секретных вопросах больше, чем совершенно необходимо для служебных целей». Не прокол службы безопасности, а вероятность тумана заставила 13 января Гитлера отложить наступление на три дня, назначив его на 20 января. Тем же вечером в Берлине стало очевидно, что армии Нидерландов и Бельгии начали мобилизацию войск на границах. Тем же вечером 13 января полковник Ганс Остер, заместитель главы немецкой службы разведки, рассказал детали неизбежного нападения заместителю военного атташе Нидерландов в Берлине майору Сасу, который, в свою очередь, передал их своему бельгийскому коллеге полковнику Гётальсу; тот отправил их закодированным сообщением в Брюссель. Так как немецкая разведка знала бельгийский код, утром 14 января об этом сообщении должны были узнать в Берлине. И все же, по-видимому, скорее ухудшение погоды, нежели страх встретить сопротивление подготовленного противника вынудил Гитлера вновь отложить наступление днем 16 января, прямо перед началом запланированных бомбардировок. «Если мы не сможем рассчитывать по крайней мере на восемь дней хорошей и ясной погоды, — информировал Гитлер свой штаб, — то отложим его до весны».

Война на Западе вновь была отсрочена; в Финляндии советские стратеги, надеясь начать эффективный военный удар позднее в тот же месяц, применили новый метод — тяжелые бомбардировки дорожных и железнодорожных узлов, армейских складов и доков. Только 14 января бомбардировке подверглись 35 различных городов и деревень. Теперь до финнов стала в значительных количествах доходить помощь Запада, обещанная в первых числах декабря. Начали прибывать и добровольцы. Несмотря на энергичный протест СССР, 13 января шведское правительство согласилось по запросу Великобритании предоставить волонтерам проход через Швецию, если они будут передвигаться без оружия, униформы и не будут состоять на действительной службе в армиях союзников.

Британское правительство с тревогой ждало какого-нибудь намека на то, когда Германия нанесет удар на Западе. До тех пор даты и детали могли стать известны в последнюю минуту благодаря людям вроде полковника Остера или случайному перехвату документов, как в случае с майором Рейнбергером. Однако в январе 1940 г. выдающийся успех британской разведки преобразовал сбор информации и военный потенциал Британии. В этом месяце британские шифровальщики начали с определенной частотой читать сообщения, которые отправляла самая секретная система германских коммуникаций — машина «Энигма».

Это решающее достижение стало результатом не одних только британских усилий: в течение многих месяцев французские шифровальщики наравне с английскими старались как можно быстрее раскрыть код «Энигмы». И британцы, и французы воспользовались новаторскими разработками польских математиков, прежде всего Мариана Реевского. Французский тайный агент, известный под кодовым именем Аше (это был Ганс Тило Шмидт), продал важные документы французской разведке. 16 августа 1939 г., за две недели до начала войны, польская разведка передала британской секретной службе новейшую модель машины «Энигма».

Прорыв января 1940 г. касался метода; он не принес союзникам немедленных выгод. Взломанный с огромными усилиями шифр был кодом «Энигмы» вермахта, использованным более двух с половиной месяцев до этого, с 28 октября. До того как первый из нескольких ключей, использовавшийся ВВС Германии, начали взламывать регулярно, а порой и одновременно с передачей послания из Берлина войсковым командирам, прошло девять месяцев. Тем не менее успех середины января при всех своих ограничениях оказал огромное влияние на ход войны.

Террор, установленный немцами на Востоке, не был секретом. Детали самых ужасных зверств просачивались на Запад за считаные дни. Дипломаты нейтральных стран в Берлине были хорошо информированы о происходившем. Плакаты по всей Польше рассказывали о казнях.

Массовые казни стали использоваться как для запугивания польского населения, так и для уничтожения немцев, которых сочли не заслуживающими жизни. 9 января 1940 г. глава СС и полиции Данцига — Западной Пруссии Ф. Гильдебрандт информировал Гиммлера, что два подразделения штурмовиков под его руководством «уничтожили примерно 4000 неизлечимых пациентов польских психических больниц», а также 2000 умалишенных немцев из лечебницы в Померании.

Признаком нового террора стали репрессии, о которых объявлялось публично. 18 января, после ареста Анджея Котта, вождя варшавской подпольной молодежной организации (семья этого молодого человека давно перешла из иудаизма в католицизм), гестапо произвольно арестовало 255 евреев, вывезло их в лес Пальмиры близ Варшавы и расстреляло. Через четыре дня, когда количество погибших среди польских гражданских лиц оценивалось в 15 000 человек, папа римский сказал в речи, переданной по радио из Ватикана: «Неоспоримые показания свидетелей позволили установить ужасные и непростительные крайности, совершенные против беззащитного и лишенного дома народа».

Среди очевидцев были офицеры германской армии: в день радиообращения папы римского генерал-майор Фридрих Мит, глава штаба немецкой 1-й армии, сказал своим собравшимся офицерам: «СС совершили массовые казни без проведения должных судебных разбирательств»; эти казни, добавил он, «запятнали» честь вермахта. Гитлеру сообщили о речи Мита, и он был снят с должности.

25 января Ганс Франк из своего штаба в Кракове издал приказ о переустройстве экономики Польши в рамках генерал-губернаторства «для немедленного усиления военной мощи рейха». С этого времени Польша должна была снабжать Германию лесом, сырьем, химикатами и рабочей силой. Приказ Франка санкционировал «подготовку к транспортировке в рейх не менее одного миллиона сельскохозяйственных и промышленных рабочих мужского и женского пола, включая примерно 750 000 сельскохозяйственных работников, по меньшей мере 50 % из которых должны быть женщинами, чтобы обеспечить сельскохозяйственное производство в рейхе и покрыть недостаток рабочей силы в промышленности рейха».

Так система рабского труда, уже примененная к евреям, была расширена на поляков, подобно тому, как ранее она уже применялась к чехам. «Сто тысяч чешских рабочих, — сказал Черчилль перед широкой аудиторией в Манчестере 27 января 1940 г., — были уведены в рабство, чтобы трудиться до смерти в Германии». То, что происходило с чехами, добавил Черчилль, «меркнет в сравнении с жестокостями, которые сейчас, пока я говорю перед вами, совершаются против поляков». По «постыдным сообщениям» о германских массовых казнях в Польше, заявил Черчилль, «мы можем судить, какой будет наша судьба, если мы попадем в лапы нацистов. Но из этих же сообщений мы должны черпать силу и вдохновение, необходимые для того, чтобы продолжать наш путь и не останавливаться для отдыха, пока не будет достигнуто освобождение и не свершится правосудие».

30 января 1940 г., через три дня после речи Черчилля, Рейнхард Гейдрих основал в Берлине новый сектор гестапо IV-D-2, цель которого состояла в завершении депортации евреев из аннексированных регионов Западной Польши и в обеспечении всех грядущих депортаций евреев, где бы и в каком направлении они ни осуществлялись.

29 января, столкнувшись с продолжающимся военным сопротивлением финнов, советское правительство начало в Швеции секретные переговоры на основе готовности отказаться от самопровозглашенного Народного правительства Финляндии, составленного из ставленников СССР, и вместо него разговаривать с существующим правительством Ристо Рюти. Стало ясно, что можно достичь некоторого соглашения и что война, сколь жестокой она ни была на фронте, все же оставалась спором не за установление коммунистического режима в Финляндии, а за передел границ и крепостей; попыткой удовлетворить желание СССР получить более протяженное побережье Финского залива для обороны Ленинграда, равно как и мерой для установления контроля над входом в Финский залив и над Карелией.

Путь к миру оказался открыт. Два дня спустя в Хельсинки было объявлено, что в советских налетах с начала войны погибло 377 граждан Финляндии.

Несмотря на начало секретных переговоров, советско-финская вой— на продолжалась. 1 февраля 1940 г. Красная армия под командованием командарма первого ранга Тимошенко начала крупномасштабное наступление против главных оборонительных укреплений финнов — линии Маннергейма. Линия держалась, несмотря на сочетание одновременных танковых, пехотных и воздушных атак. К 3 февраля стало очевидно, что Советский Союз не смог добиться быстрой победы. Через два дня, 5 февраля, премьер-министры Великобритании и Франции встретились в Париже в рамках Высшего военного совета и согласились устроить военную интервенцию в Финляндию, отправив туда экспедиционный корпус по меньшей мере из трех дивизий. «Нельзя дать Финляндии исчезнуть с карты», — сказал Невилл Чемберлен. Было достигнуто принципиальное соглашение о том, что союзники должны установить контроль над шведскими месторождениями железной руды в Елливаре. Если этого можно добиться, высадив в Нарвике войска, которые в дальнейшем могли бы перейти из Швеции в Финляндию в качестве британской помощи финнам, то такой вариант предпочтительнее, ибо, как сказал Чемберлен, он позволял «одним выстрелом убить двух зайцев». На деле было достигнуто решение оказать первоначальную помощь Финляндии высадкой в норвежских портах Ставангере, Бергене и Тронхейме группировки «Стратфорд», которая должна была начать операцию к 20 марта. Лишь тогда, объяснил Чемберлен кабинету 7 февраля, Британия и Франция «могут быть уверены, что они опередят немцев».

Скандинавия в 1940 г.

Уверенность в том, что помощь прибудет вовремя, подверглась испытанию три дня спустя, когда советские силы атаковали линию Маннергейма в таком количестве, что она оказалась прорвана. Финны, показав пример высшей военной доблести, за 48 часов отошли в правильном порядке ко второй линии укреплений, которую смогли удержать. Однако передышка была не очень долгой. 13 февраля 1940 г. новая советская атака привела к образованию прорыва во второй линии обороны шириной в полмили. Брошенные в место прорыва финские войска из отборного Тавастского полка легкой кавалерии были почти полностью выкошены. Теперь в прорыв устремилась одна волна советских войск за другой. В коммюнике, выпущенном вечером 13 февраля, финское верховное командование признавало утрату «нескольких наших самых передовых позиций». Британский журналист Джеффри Кокс, сопровождавший финскую армию с начала декабря, позднее вспоминал: «Это было первое из сообщений о постепенном поражении, которые неуклонно, день за днем, выходили до конца войны».

Численное превосходство РККА оказалось решающим. К 16 февраля финские войска были измотаны. Их резервы подошли к концу. Любая серьезная контратака была невозможна. У Красной армии люди в резерве еще оставались.

Мрачный день Финляндии совпал с днем удовлетворения в Великобритании. 16 февраля в Йёссинг-фьорде, к югу от Эгерсунна, моряки британского эсминца «Казак», нарушив нейтралитет Норвегии, взяли на абордаж немецкое судно снабжения, укрывшееся в норвежских территориальных водах, прежде чем прорваться через пролив Скагеррак в Балтийское море. Немецким кораблем был танкер «Альтмарк»; под его палубой были заперты 299 британских военных моряков и матросов торговых судов, захваченных в Южной Атлантике. Последовал короткий бой, в ходе которого погибли четверо немцев, и британские военнопленные были освобождены.

В награду за этот подвиг капитан «Казака» Филип Виан был награжден орденом «За выдающиеся заслуги». Германские пропагандисты обвинили британцев в нарушении норвежского нейтралитета, но Гитлер придерживался того взгляда, что история судит деяния только по их успешности: никто не спрашивает победителя, был ли он в своем праве. Британское правительство, отвечая на формальный протест Норвегии о нарушении ее территориальных вод, ответило, что она сама нарушила международное право, позволив использовать свои территориальные воды немцам для транспортировки британских пленников в Германию.

Главное нарушение международного права в тот февраль, однако, произошло не в норвежском фьорде. 2 февраля в Польше генерал Вильгельм Улекс, главнокомандующий германской группой армий «Юг», написал протест своему начальнику генералу Бласковицу: «Недавний скачок в применении насилия полицией свидетельствует о почти невероятном отсутствии человеческих и нравственных качеств, они теперь стали „зверскими“. Единственное решение, которое я вижу в этой отвратительной ситуации, пятнающей честь всего немецкого народа, состоит том, чтобы в полном составе уволить и распустить все полицейские формирования с их высшими командирами».

Бласковиц составил список преступлений СС, детально описывающий 33 случая убийств и изнасилований поляков и евреев, а также разграбления их имущества. Что касается офицеров вермахта и людей под их началом, их отношение к СС и германской полиции, заметил Бласковиц 6 февраля, «колеблется между отвращением и ненавистью. Каждый солдат испытывает омерзение и неприязнь к преступлениям, совершаемым в Польше подданными рейха и представителями нашего государства».

Взбешенный этими обвинениями, Ганс Франк 13 февраля поехал в Берлин, чтобы просить Гитлера об отставке Бласковица. Через два дня Бласковиц повторил изобличения в письме к генералу фон Браухичу. Его протест не помог. Подобные инциденты каждодневно совершались против отдельных личностей и членов принудительных трудовых отрядов. «Унижения и пытки еврейских работников, — сообщала 18 февраля газета Manchester Guardian, — которых нацистские надсмотрщики во время работы заставляют танцевать, петь, раздеваться и даже колотить друг друга, не ослабевают».

Не только польские евреи, но и все поляки оказались подвержены самым грубым зверствам. 21 февраля Рихард Глюкс, глава германской инспекции концентрационных лагерей, информировал Гиммлера, что он обнаружил подходящее место для нового «карантинного» лагеря, в котором можно содержать, наказывать и заставлять работать поляков за любой акт мятежа или непокорности. Это место представляло собой бывшие казармы австро-венгерской кавалерии, ряд внушительных, крепко выстроенных кирпичных зданий на окраине польского города Освенцим, который теперь, после присоединения к рейху, снова назывался своим немецким именем — Аушвиц. Использовать Аушвиц как место заключения евреев не планировалось; поначалу его единственной целью было служить исправительным лагерем для поляков. Тут же началась работа по превращению казарм в лагерь и по поиску в существующих германских концлагерях персонала, который мог бы управлять им с максимальной жестокостью.

Гитлер намеревался завоевать или хотя бы поставить на колени Британию, прежде чем повернуть свои армии против Советского Союза. Сталин хотел как можно дольше сохранять нейтралитет СССР. В августе 1939 г. он заключил пакт с Гитлером. Это не только избавило его от участия в германско-польской войне на стороне Польши, но и дало ему существенную полосу польской территории. Вслед за разгромом Польши Германией Сталин еще более обезопасил себя против возможного немецкого нападения, утвердив советское господство над Литвой, Латвией и Эстонией. Там он получил военные базы, тем самым убедившись, что Балтийское море не будет использовано против него, по крайней мере столь же легко, как если бы Прибалтика оставалась вне его контроля. В конце ноября Сталин стремился установить коммунистическое правительство в Финляндии, но неудачно. Теперь он пытался получить от Финляндии хотя бы защитный территориальный пояс.

Предвидел ли Сталин нападение Германии на Советский Союз? 15 ноября 1939 г. он одобрил решение Главного военного совета Красной армии сократить более чем на треть силы в укрепленных районах вблизи границ. Через шесть дней лично присутствовал на заседании Совета, который решил как можно скорее расформировать все советские танковые корпуса по предложению командарма первого ранга Г. И. Кулика, который полагал, что кавалерия еще сыграет в войне ведущую роль. Несомненно, эти решения ослабляли обороноспособность Советского Союза.

Гитлер сохранял уверенность в том, что в свое время он сможет покорить Советский Союз, но в равной степени он был убежден, что не победит на Западе, если не обеспечит Германии войну на один фронт. Однако даже на Западе имелись опасности. Одна, о которой он ничего не знал, заключалась в потоплении 12 февраля минным тральщиком «Глинер» немецкой подводной лодки U-33. Когда субмарина лежала на дне на глубине 30 морских саженей (54,864 метра), из нее извлекли три ротора «Энигмы». Это событие стало новым шагом на пути к постепенному прорыву самой секретной германской военной системы коммуникаций. К несчастью для Британии и к счастью для Гитлера, три морских кода «Энигмы» взломать не удалось, но они дали шифровальщикам, работавшим на британское правительство в Блетчли-парке, к северо-западу от Лондона, важную информацию о методах работы немцев. Три шифровальных ключа, извлеченные из подлодки, получили кодовые имена «Дольфин», «Пайк» и «Ойстер», и для их взлома прилагались напряженные усилия. «Дольфин», используемый всеми надводными кораблями Германии, оказался ненадолго взломан, что дало Британии кратковременное преимущество. За потопление субмарины и получение ее драгоценных роторов «Энигмы» капитан «Глинера», лейтенант-коммандер Хью Прайс, был награжден орденом «За выдающиеся заслуги».

Пока британская разведка разрабатывала методы дешифровки самых секретных германских сообщений, которые до сей поры она могла читать нерегулярно, разведка советская сумела приглядеться к уязвимой советской границе с Японией. Все соображения Сталина насчет того, когда и как действовать на Западе, если действовать вообще, должны были приниматься с оглядкой на значительную советскую границу с Маньчжурией, находившейся под японской оккупацией. Силы и намерения Японии были неотъемлемой частью советской политики.

Советской разведке повезло: немецкий журналист Рихард Зорге, который был советским агентом, имел тесные контакты внутри германского посольства. Работники дипломатической миссии, и даже сам посол часто звонили Зорге и спрашивали у него мнение и комментарии. В сентябре 1939 г. посольство назначило его редактором своего ежедневного новостного бюллетеня. 16 февраля Зорге смог отправить в Москву детальный отчет о производстве в Японии боеприпасов, самолетов и грузовиков, а также о заводах, на которых они создавались, и о выпуске железа и стали. Известный под кодовым именем «Рамзай», Зорге позволил Сталину оценить опасность, которая угрожала его самому дальнему, но не менее уязвимому флангу.

Прочтение британских морских сигналов немецкой разведкой показало Гитлеру, что Германии грозит очень близкая опасность — принятый 5 февраля 1940 г. англо-французский план высадки военного десанта в Ставангере, Бергене и Тронхейме. В штабе германской армии в Цоссене близ Берлина особое подразделение под руководством капитана первого ранга (в дальнейшем адмирала) Теодора Кранке и под личным контролем Гитлера работало над организацией контрмер. План, разработанный подразделением, предполагал высадку немецких войск в семи пунктах: не только в Ставангере, Бергене, Тронхейме и Нарвике, но и в Арендале, Кристиансанне и Осло, столице Норвегии. 21 февраля Гитлер назначил генерала Николауса фон Фалькенхорста руководить вторжением. Работая с подразделением капитана Кранке, фон Фалькенхорст расширил план и включил в него вторжение в Данию, чтобы обезопасить линии коммуникаций между Германией и Норвегией.

Впереди замаячила новая война; к ней готовились военнослужащие флотов, ВВС и армий Британии и Германии. Британским войскам, которые отправлялись во Францию, было сказано, что их ждет новый пункт назначения с новыми условиями, в том числе со льдом и снегом. Их подготовку следовало адаптировать соответствующим образом. Вечером 24 февраля 1940 г. двадцатилетний лейтенант авиации Реджинальд Уитмарш улетел на бомбардировщике «Бленхейм» с аэродрома Кройдона в свой первый одиночный ночной боевой полет. При взлете он разбился, врезавшись в дом на краю взлетной полосы. Уитмарш погиб. Находившиеся в доме Дорис Бридж и ее пятилетняя дочь Джилл — тоже. Комментируя катастрофу, коронер сказал, что Уитмарш погиб «столь же храбро», как в бою.

Британские пилоты поднялись в небо 25 февраля 1940 г., в начале интенсивной шестидневной миссии над Берлином, Бременом, Килем, Любеком, Кельном и Гамбургом. Это была самая крупная кампания по сбросу листовок за время войны. Листовки, которые в Министерстве ВВС называли «белыми бомбами», должны были предупредить о пороках нацизма; в Польше подобных предупреждений не требовалось. Отчет очевидца, отправленный из Катовице 27 февраля и попавший на Запад, где его немедленно огласило парижское польское правительство в изгнании, рассказывал о «массовых казнях» поляков у муниципального парка этого города: «Среди жертв были священники. Глаза им завязывали карманными платками. После залпа теми же платками, которые могли быть в крови, завязывали глаза других осужденных. Один священник не погиб и начал вставать. Он был добит ударами прикладов».

Такие казни не способствовали достижению военных целей Германии; в конце февраля в попытке полностью и эффективно использовать огромную рабочую силу, оказавшуюся в распоряжении Германии, в Берлине решили найти кого-то, кто мог бы контролировать и централизовать управление трудом, включая труд покоренных чехов и поляков, на военных заводах по всему рейху. Для этой цели был выбран доктор Фриц Тодт. Система, известная как Организация Тодта, скоро стала крупнейшим работодателем Германии и посылала мужчин и женщин в промышленные районы по всему рейху, где требовалось ликвидировать замедление производства боеприпасов или снаряжения. В то же время Тодт гарантировал наилучшее экономическое использование доступных ресурсов и металлов, которые были в дефиците.

Организация союзников оставалась менее эффективной. Даже британская группировка «Стратфорд», обещанная военная экспедиция в Финляндию, датой начала которой назначили 20 марта, пришла, как сказал 1 марта финский посланник в Лондоне лорду Галифаксу, «слишком поздно», чтобы помочь Финляндии. В тот же день начальники британского штаба предупредили, что экспедиционные силы в качестве военной операции не сработают. Даже «умеренное» противодействие Швеции, которое казалось теперь вероятным, не позволило бы франко-британским войскам вовремя достичь Финляндии или дойти до месторождений железной руды Елливаре, «прежде чем там окажутся силы немцев». 4 марта план «Стратфорд» был отменен. Один член британского военного кабинета испытал большое облегчение: Черчилль был убежден, что вмешательство Великобритании в советско-финскую войну «не могло рассматриваться как выгодный отвлекающий удар, так как немецкие войска в ней не участвовали». Передача еще одного самолета Финляндии, предупреждал он своих коллег по кабинету, «ослабит нас перед лицом Германии».

Германские планы оккупации Норвегии и Дании приблизились к завершению 1 марта, когда Гитлер издал детальную директиву «Учения на Везере». В первом абзаце он разъяснял, что эта новая военная операция «предупредит действия Англии против Скандинавии и Балтики, обезопасит наши поставки железа из Швеции и обеспечит флот и авиацию дополнительными базами для действий против Англии». Немногочисленность германских войск, добавил фюрер, «компенсируется умелыми действиями и неожиданностью исполнения». Кампания должна была носить «характер мирной оккупации, направленной на защиту силой оружия нейтралитета северных стран», но любое сопротивление Норвегии или Дании следовало «сломить всеми доступными средствами». Северная кампания, заключал Гитлер, станет «самым смелым и важным предприятием в истории военного дела».

На рассвете 10 мая 1940 г. немецкие силы вторглись в Бельгию и Голландию. 136 немецким дивизиям противостояло вдвое меньшее количество войск союзников. Так как ранее Бельгия настаивала на строгом нейтралитете, первым делом французам и британцам пришлось перейти через французскую границу и двинуться по бельгийской территории к линии по реке Диль. Пока союзники шли вперед, 2500 германских самолетов атаковали аэродромы в Бельгии, Голландии, Франции и Люксембурге, уничтожив множество самолетов на земле. 16 000 германских парашютистов под командованием генерала Курта Штудента, передовой отряд германского наступления на Западе, десантировались в Роттердаме, Лейдене и Гааге. Сто немцев, на рассвете тихо приземлившихся на планерах, захватили бельгийские мосты через Альберт-канал.

Над Альберт-каналом господствовала бельгийская крепость Эбен-Эмаэль. Специальная группа германских парашютистов отрабатывала ее захват шесть месяцев. Пятьдесят пять человек приземлились в крепости в самом начале немецкого наступления, но бельгийские защитники, опираясь на значительный арсенал, держались под мощными взрывами и обстрелами весь день 10 мая.

В семь часов утра в Лондоне получили призыв о помощи от правительств Нидерландов и Бельгии. Британское правительство тут же приказало сбросить мины в Рейн; это решение было принято более чем за месяц до этого, но из-за внезапного норвежского кризиса оно так и не было осуществлено. Спустя час в Лондоне узнали, что немецкие самолеты сбросили мины в Шельду; германские войска вошли в Люксембург; бомбардировке подвергся французский город Нант, погибли 16 гражданских лиц.

Тем утром британское правительство отдало приказ об осуществлении операции XD — уничтожении нидерландских и бельгийских портовых сооружений в устье Шельды на тот случай, если немцы зайдут так далеко. Вскоре после четырех часов дня Гитлеру сообщили, что 4-я танковая дивизия вермахта пересекла Маас. Полчаса спустя в Лондоне Невилл Чемберлен объявил своему кабинету, что в новой экстренной обстановке необходимо создание коалиционного правительства, и привлек к военному руководству оппозиционные Лейбористскую и Либеральную партии. Лидеры Лейбористской партии отказались работать под его началом; для них он был главным виновником неготовности Британии, хотя они сами и голосовали против воинского призыва в апреле 1939 г.

Когда Лейбористская партия отказалась работать под руководством Чемберлена, ему не оставалось ничего иного, кроме как подать в отставку. На пост премьер-министра пришел Уинстон Черчилль, главный критик довоенной политики и человек, которому, как полагали лидеры Лейбористской партии, хватит воли и способностей энергично и усердно руководить войной. Черчилль сформировал новое правительство, в котором были представлены члены всех политических партий; Черчилль стал одновременно министром обороны и премьер-министром, а сверх того был главой особого Комитета обороны, в котором состояли начальники штабов. В задачу комитета входило ежедневное, а при необходимости ежечасное принятие стратегических решений.

Рональд Картленд, один из нескольких членов парламента от Консервативной партии, которые служили тогда на Западном фронте, радовался новостям из Лондона. «Уинстон, наша надежда, он еще может спасти цивилизацию!» — прокомментировал он известия в письме домой. Часть самого Картленда в тот день двинулась в Бельгию. «Толпы беженцев, — писал он. — Я переживаю за бельгийцев второй раз за двадцать пять лет, но они очень храбры и полны решимости».

Несмотря на храбрость, превосходство германской огневой мощи было подавляющим; незадолго до полудня 11 мая сдались защитники крепости Эбен-Эмаэль. Погибли двадцать три из семисот оборонявшихся. Из пятидесяти пяти нападавших немцев пали шестеро. Гитлер, которого буквально распирало от удовольствия при известии о захвате крепости, лично наградил всех оставшихся в живых парашютистов Железными крестами. Первый Железный крест кампании, однако, был выдан офицеру СС, капитану полка «Лейбштандарт» Крассу, который с небольшим разведывательным отрядом утром 11 мая пересек реку Эйссел в Нидерландах, зашел вглубь нидерландской территории на 40 километров и привел назад сотню голландских солдат, которых он и его соединение захватили во время вторжения.

В городе Дорн с 1919 г. жил в ссылке германский кайзер; правительство Нидерландов отказалось экстрадировать его в Великобританию, где его собирались судить как военного преступника. Теперь одним из первых решений правительства Черчилля стал запрос бывшему кайзеру с вопросом, не желает ли он перебраться в Британию, чтобы спастись от нацистов. Тот отказался; через несколько часов Дорн был захвачен.

Союзники получали новости об успехах немцев не только от Голландии и Бельгии. Утром 11 мая в Лондоне узнали, что немецкие самолеты подвергли жестокой бомбардировке союзническую базу в норвежском Харстаде, к северу от Нарвика. В то же самое время германские войска, пользуясь советско-германским пактом, двигались по железной дороге от Ленинграда к Мурманску, чтобы взять Северную Норвегию в клещи. В первый день пребывания Черчилля на посту премьер-министра инстинкт советовал ему передвинуть войска из Харстада на юг, в Мушэён, где еще держался небольшой британский гарнизон; но начальники штабов уверяли, что, учитывая «борьбу не на жизнь, а на смерть на Западном фронте», сил на то, чтобы удержать Мушэён или Будё, не хватит — как и на то, чтобы сохранить Нарвик, расположенный за полярным кругом, куда Черчилль также хотел привести подкрепление. Как часто случалось и далее в ходе войны, предложения Черчилля встретили сильное сопротивление со стороны начальников штабов и были отвергнуты. Британский премьер-министр, в отличие от Гитлера, не мог руководить вопреки своим главным стратегическим советникам. Он мог, однако, с большой энергичностью отстаивать свои рекомендации и настаивать на их скорейшем исполнении; в его первый день на посту премьера британские войска оккупировали находившуюся в зависимости от Дании Исландию, важную стратегическую базу, которая так и не досталась немцам, ставшим хозяевами Дании. Теперь требовалось как можно скорее создать в Исландии военно-морские и воздушные базы.

На Западном фронте германские военачальники 11 мая соревновались друг с другом в том, как далеко они смогут продвинуться. «Пока все прекрасно, — написал жене в тот день командующий 7-й танковой дивизией генерал Роммель и добавил: — Я сильно опережаю моих соседей». 12 мая после стомильного марша германская 18-я армия соединилась в Голландии с парашютистами, заброшенными туда за два дня до этого. В тот вечер британскому кабинету доложили, что за два дня боев потеряны 76 британских самолетов.

Германское вторжение в Западной Европе в мае 1940 г.

13 мая войска Роммеля, наступавшие в Бельгии, пересекли Маас у Динана. В тот же день южнее войска генерала Гудериана пробились через Арденнский лес и пересекли Маас у Седана: впервые серьезные силы немцев пересекли французскую границу. Тем утром короля Георга VI разбудил в Букингемском дворце в пять часов утра полицейский сержант, который сообщил, что с ним хочет поговорить нидерландская королева Вильгельмина. «Я ему не поверил, — записал король в дневнике, — но подошел к телефону, и это была она. Она умоляла меня отправить самолеты на защиту Голландии. Я передал это сообщение всем соответствующим лицам и вернулся в кровать». Король заметил: «Нечасто кто-то звонит в такой час, особенно королева. Но в эти дни может случиться что угодно, и бывают вещи куда хуже».

Королева Вильгельмина, получив предупреждение, что немцы могут похитить ее, чтобы удерживать в заложниках, бежала из Гааги в Роттердам, где взошла на борт британского эсминца «Херевард». Она намеревалась прибыть к своим вооруженным силам, которые продолжали сопротивляться в Зеландии. Однако сильные немецкие бомбардировки не дали ей высадиться; тогда она переплыла Северное море в направлении Хариджа, собираясь еще раз просить помощи британской авиации. Однако когда она оказалась в Харидже, стало ясно, что положение в Голландии безнадежно. Тем вечером она встретилась с королем Георгом VI на лондонском вокзале Ливерпуль-стрит. «Прежде я с ней не встречался, — записал король в дневнике. — Она рассказала мне, что, отплывая из Гааги, она не имела намерения покидать Голландию, но волей обстоятельств оказалась здесь. Она была крайне расстроена».

В тот же день Черчилль встретился с членами нового правительства: «Мне нечего вам предложить, кроме крови, труда, слез и пота». Через несколько часов он повторил эти слова в палате общин, сказав ее членам: «Вы спросите: какова наша политика? Я скажу. Вести войну на море, на суше и в воздухе со всей нашей мощью и всеми силами, которые может дать нам Господь; вести войну против чудовищной тирании, которую ничто не превзойдет в мрачном, прискорбном перечне человеческих преступлений. Вот наша политика». О возможных целях Британии Черчилль говорил столь же выразительно. «Победа, победа любой ценой, победа вопреки ужасу, победа, каким бы долгим и тяжелым ни был к ней путь; без победы мы не выживем».

Тем вечером на заседании правительства Черчилль узнал, что, в то время как по расчетам военно-воздушного штаба для «адекватной обороны» Британии требовались шестьдесят истребительных эскадрилий, их было всего тридцать одна. Области, где союзники обладали инициативой, были немногочисленными. Той ночью в Рейн были сброшены несколько сотен авиационных мин, которые прервали движение немецких барж близ Карлсруэ и Майнца. За этот подвиг летчикам вручены два креста «За выдающиеся заслуги» и семнадцать одноименных медалей. В Норвегии, еще дальше от места решающего сражения, французские войска под командованием генерала Бетуара высадились близ крошечной рыбацкой деревушки Бьерквик, в 48 километрах по дороге от Нарвика. «Надеюсь, вы в порядке прибудете в Нарвик как можно скорее, — телеграфировал 14 мая Черчилль британскому командиру Уильяму Бойлю, лорду Корку, — и затем двинетесь на юг с возросшими силами». Это было гиблое дело; однако после того, как французский Иностранный легион 15 мая захватил Бьерквик, взяв семьдесят пленных, Черчилль отказывался отбросить эту надежду.

14 мая, столкнувшись с неожиданно сильным сопротивлением со стороны Нидерландов, Гитлер включил в директиву на тот день приказ прорвать голландскую оборону. «Это сопротивление следует сломить быстро», — указывалось в приказе. Немецкие самолеты тут же были переброшены с бельгийской границы, чтобы «обеспечить быстрое взятие крепости Голландия». Их целью были мосты через реку Маас в Роттердаме. Много бомб не попали в цель и упали на центр города; погибли 814 нидерландских гражданских лиц. Слухи и пропаганда союзников быстро увеличили их число до 25 000 и даже 30 000 человек. Реальность была весьма жестокой. Слухи лишь усиливали страх жителей Франции и Бельгии, которые еще не испытали бомбардировок.

В полдень тяжелые вести достигли военного руководства союзников. Немцы значительно укрепили свой плацдарм, ранее созданный Гудерианом. Теперь, в условиях, когда значительные силы британцев и французов оказались скованными в Бельгии, они могли использовать его как оперативную базу для обхода союзнических армий и движения широким полукругом через Арденны к портам Ла-Манша. Таким и был план Гитлера. «До сих пор ход наступления, — отмечал он в директиве № 11, выпущенной в тот день, 14 мая, — показывает, что противнику не удалось вовремя уловить основополагающую идею наших операций».

Серьезно встревоженное французское верховное командование попросило британцев о максимально возможной воздушной поддержке в секторе Седана. Она была предоставлена без промедления. В целом в южный сектор был отправлен 71 британский бомбардировщик. Атакуя волнами германские понтонные переправы и военные колонны, они оказались жестоко потрепаны как немецкими истребителями, так и зенитной артиллерией. К сумеркам из 71 британского бомбардировщика были потеряны 40. Один из сбитых пилотов, лейтенант Паркинсон, сумел пересечь фронтовую линию, но получил тяжелое ранение. Позднее, спасаясь из Франции, он вновь управлял самолетом; его опять сбили в операции по доставке боеприпасов французскому Сопротивлению. На этот раз он погиб.

Провалу попытки британских бомбардировщиков остановить продвижение вермахта через Седан сопутствовала неудачная оборона французскими войсками их позиций. Начался прорыв Гитлера через линии союзников; через месяц нацисты отрезали британские экспедиционные силы от основного сражения и открыли Париж для быстрой атаки. Британцам и французам 14 мая еще предстояло эвакуировать свои силы из Норвегии. В этот день британская база в Харстаде была атакована зажигательными бомбами; погибли два корабля союзников. Третий корабль, польский лайнер «Хробрый», принимал на борт батальон Ирландского гвардейского полка к югу от Будё, когда оказался под атакой; двадцать военнослужащих, включая командира и всех старших офицеров батальона, были убиты.

Некоторые добрые вести достигли союзников 14 мая, когда Артур Первис, глава англо-французской закупочной миссии в Вашингтоне, сообщил, что из ста строившихся тогда в Соединенных Штатах боевых самолетов Британии будет позволено приобрести 81; из 524 самолетов, заказанных для строительства, 324 должны были быть готовы «в течение двух или трех месяцев».

Направление такого количества самолетов Британии, объяснял Первис, представляло собой «настоящую жертву служб Соединенных Штатов, так как из-за этого много эскадрилий не получат пополнение современными самолетами». Это решение, жизненно важное для Британии, по крайней мере в долгосрочной перспективе, Первис объяснял «доброй волей» Рузвельта и одного из его секретарей Казначейства, Генри Моргентау, который даже «взволнованно уверял», что новые заказы, сделанные в рамках усиления ВВС самих США, не будут мешать исполнению имевшихся заказов Британии.

Эти выгоды были не только долгосрочными, но и секретными. 14 мая источником почти всех опасений союзников были Нидерланды и Арденны. В Голландии парашютисты генерала Штудента вошли в Роттердам и вели переговоры о сдаче города. Сам Штудент, когда переговоры еще не кончились, взирал на разоружение большого числа нидерландских солдат. Войска СС, прибывшие в это время и увидевшие множество вооруженных голландцев, открыли огонь. Сам Штудент был ранен в голову. Если бы не навыки нидерландского хирурга, который оперировал его всю ночь, он бы почти наверняка умер.

Теперь французы запаниковали. Вскоре после семи часов утра 15 мая Поль Рейно позвонил Уинстону Черчиллю, чтобы сказать, что французская контратака у Седана провалилась, «дорога на Париж открыта» и «схватка проиграна». Рейно дошел до того, что заговорил о «прекращении борьбы». Черчилль изо всех сил пытался успокоить французского премьера. Он сказал, что не следует доверять «паническим» сообщениям. Сам Черчилль не питал иллюзий относительно тяжести положения. «Маленькие страны, — телеграфировал он Рузвельту 15 мая, — попросту сломлены, одна за другой, как спички». Что касается Британии, добавил Черчилль, «мы ожидаем, что в ближайшем будущем будем атакованы здесь как с воздуха, так и десантными войсками, и готовимся к этому».

Вера в успех Черчилля чувствовалась и в британских войсках во Франции. Рональд Картленд в письме к матери от 15 мая, незадолго до того, как его часть отошла от линии на Шельде, демонстрирует боевое, хоть и мрачное настроение: «В конце концов мы победим, но здесь над всеми нами господствуют ужас и тревога. Мы не можем от них скрыться». На юге, где Роммель пересек Маас, у деревни Дене французские танки предприняли отчаянную попытку остановить натиск немцев. После того как один за другим они вышли из строя, немцы обрушили на французов непрерывный огненный вал. Командир роты капитан Жильбер погиб вместе с большей частью своего экипажа от пулеметного огня, пытаясь выбраться из горящего танка. К ночи погибли 65 французских танков и 24 военных. Они дорого отдали свои жизни, уничтожив по меньшей мере тридцать танков Роммеля. Один из французских ротных командиров, капитан Жак Леу, погибший при взрыве его танка, был посмертно удостоен звания рыцаря Почетного легиона. Его главный противник в том бою, майор Фридрих Фильцингер, был награжден Рыцарским крестом; Гитлер лично вручил ему награду спустя три недели.

Вечером 15 мая британские войска продолжали высадку в нидерландском порту Эймёйден в предпринятой в последнюю минуту попытке поддержать голландское сопротивление. Когда они высаживались, к порту из Амстердама приехали шесть автобусов. В них было двести евреев, в основном детей; в порт их привезла голландка Гертруда Вайсмюллер. Многие ее подопечные были детьми немецких евреев, которым удалось скрыться в Нидерландах до начала войны. Теперь они снова бежали от нацистов. «В семь часов мы отплыли, — вспоминал позднее один мальчик, Гарри Якоби. — Отдалившись от берега, мы посмотрели назад и увидели огромный столб черного дыма от нефтяного хранилища, подожженного, чтобы оно не досталось немцам. В 9 часов корабельное радио сообщило новость о капитуляции голландцев». В Британии дети оказались в безопасности.

Теперь Гитлер стал правителем еще одного европейского государства. Бабушки и дедушки Гарри Якоби, оставшиеся в Голландии, стали одними из десятков тысяч жертв нацизма среди нидерландских евреев. Той ночью, впервые с того момента, как вермахт ударил на Западе пятью днями ранее, британские бомбардировщики атаковали индустриальные цели в Руре. На задание отправили 78 бомбардировщиков. Все вернулись в целости, хотя 16 и не смогли найти свои цели. 24 ударили по нефтехранилищам, часть которых, как видели пилоты при возвращении домой, ярко пылали.

Поскольку поставки в Британию собранных и готовых к полету самолетов нарушали нейтральный статус США, Рузвельт лично предложил ночью 15 мая способ обойти сохраняющиеся положения Акта о нейтралитете. Он состоял в том, чтобы самолеты долетали до американской границы с Канадой, затем их «толкали» на ту сторону, поднимали в воздух и транспортировали до Ньюфаундленда, где их можно было грузить на корабль. «Нам известно, — сообщал Первис в Лондон, — что этот способ законен и осуществим».

Весь день 16 мая наступление немцев продолжалось; Роммель проник вглубь французской территории на 80 километров в направлении Камбре, а Гудериан достиг пункта в 96 километрах к востоку от Седана. В тот же день генерал Морис Гюстав Гамелен приказал французским силам отойти из Бельгии. Черчилль по пути в Париж отдал распоряжение о немедленном исполнении операции XD. В Антверпене в рамках этой схемы уничтожения ресурсов и инфраструктуры два британских офицера, лейтенанты Кадзоу и Уэллс, вылили 150 000 тонн горючего в Шельду.

Достигнув Парижа, Черчилль потребовал, чтобы войска союзников заняли линию Антверпен — Намюр. «Мы потеряли Намюр», — ответил ему Рейно. Затем французы под началом Гамелена начали просить отправки во Францию шести истребительных эскадрилий в дополнение к четырем, которые уже находились там, и еще четырем, направить которые согласился тем утром кабинет в Лондоне. Однако Черчилль указал, что воздушная оборона самой Британии находится в рискованном положении; у нее в распоряжении было только 39 эскадрилий, четыре из которых размещались во Франции. Настоятельность требования французов заставила Черчилля изложить его в телеграмме кабинету. «С исторической точки зрения может оказаться неправильным, — предупреждал Черчилль, — если их просьбы не будут удовлетворены, и французы будут уничтожены». Кроме того, нельзя недооценивать «возрастающую сложность» продвижения для немцев, «если они встретят мощную контратаку».

Той ночью британское правительство согласилось, что еще три британские эскадрильи, базировавшиеся в Британии, будут «работать во Франции от рассвета до полудня», после чего их будут сменять «до заката» три другие эскадрильи. Это, по крайней мере, избавит их от опасности подвергнуться атаке на французских аэродромах.

В Париже страхи относительно неизбежного германского прорыва привели к панике. На газоне Министерства иностранных дел сжигали связки официальных документов, которые выбрасывали из окон. Однако танки Гудериана наступали не на Париж. Вместо этого они повернули на северо-запад и к полудню 17 мая достигли реки Уазы близ Ориньи, в 15 километрах к востоку от Сен-Кантена. Их атаковали, но не могли остановить танки французской 4-й бронетанковой дивизии под командованием одного из пионеров танковой войны, полковника Шарля де Голля. В качестве признания его доблести в тот день его произвели в бригадные генералы.

На всех участках фронта успехи немцев превосходили их надежды. 17 мая солдаты 6-й армии генерала Вальтера фон Рейхенау вошли в Брюссель — пятую по счету столицу, занятую немецкими войсками за девять месяцев. Отступая из Брюсселя к берегам Ла-Манша, британская 3-я дивизия под командованием генерала Бернарда Монтгомери заняла позиции по линии реки Дандр. Кажется, сомнения витали только в штабе Гитлера. Генерал Гальдер записал в дневнике: «Безрадостный день. Фюрер ужасно нервничает. Он боится собственного успеха, не хочет ничем рисковать и охотнее всего задержал бы наше дальнейшее продвижение»[11].

Гитлер нервничал излишне. 18 мая танковые командиры продолжали движение с той же стремительностью, что и ранее: Роммель достиг Камбре, а Гудериан оккупировал Сен-Кантен. В Ле-Като-Камбрези немецкие войска захватили одного из высших военачальников Франции, генерала Жиро, вошедшего туда с остатками французской 9-й армии, — он не знал, что немцы оказались в городе за несколько часов до него. В течение дня перед вермахтом пал главный порт Бельгии — Антверпен. «Нет нужды говорить вам о тяжести этого события, — телеграфировал Черчилль Рузвельту. — Мы твердо намерены сопротивляться до самого конца, каким бы ни был исход великого сражения, разворачивающегося во Франции. В любом случае нам следует ожидать здесь скорого нападения по голландской модели, и мы надеемся, что не ударим в грязь лицом».

«Голландская модель» заключалась в использовании парашютистов для захвата жизненно важных пунктов. 18 мая Черчилль и начальники штабов рассмотрели возможность наиболее скорой морской переброски войск из самой Палестины и даже Индии, которые должны были защитить Британию от «большого числа» немецких войск, которые могли десантироваться с транспортных самолетов «после парашютистов».

В Париже, охваченном страхами перед диверсиями, новый министр внутренних дел Жорж Мандель начал 18 мая массивную облаву на подозрительных лиц. «На улицах было произведено много арестов, — вспоминал в конце месяца один канадский бизнесмен. — Дорожное движение строго контролировалось. Полицейские с примкнутыми штыками останавливали прохожих и спрашивали у них документы».

По мере продолжения сражения боевой дух британцев укреплялся верой в эффективность налетов бомбардировщиков на Рур, начавшихся 15 мая и продолжавшихся на протяжении трех последующих ночей. Впрочем, когда 19 мая американский журналист Уильям Ширер проехал через Рур, он отметил «очень небольшой ущерб». Что касается населения, на настроения которого налеты, по словам Британской радиовещательной корпорации, оказали «ужасающее воздействие», Ширер обнаружил, что местные жители, «особенно женщины, стояли на мостах, по которым проходили главные дороги, и приветствовали войска, идущие в Бельгию и Францию». Единственным следом британских ВВС, обнаруженным Ширером в тот день, был большой британский бомбардировщик близ Ганновера, который «лежал разбитым в поле в сотне ярдов от автобана».

В тот день во Франции впервые вступила в бой дивизия СС «Мертвая голова», которой поручили помочь 7-й танковой дивизии генерала Роммеля близ Камбре. Ей противостояли французские марокканские войска, которые упорно обороняли несколько небольших деревень. Войска СС сражались с такой же яростью и убили 200 марокканцев ценой гибели всего 16 эсэсовцев. Тем вечером Черчилль впервые обратился к народу по радио в должности премьер-министра. «Это, — сказал он, — один из самых страшных периодов долгой истории Франции и Британии. И без сомнения, период самый возвышенный». Британский и французский народы плечом к плечу «двинулись на спасение не только Европы, но и всего человечества от самой отвратительной и губительной для душ тирании, которая когда-либо омрачала и пятнала страницы истории». За армиями и флотами Британии и Франции собралась «группа разбитых государств и измученных рас: чехи, поляки, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы — на всех них опустилась долгая ночь варварства, которую не осветит ни одна звезда надежды, если мы не победим, как и должны; как мы и сделаем».

В тот момент было неясно, как могут победить Британия и Франция. Казалось, вот-вот падут они, а не Германия. Тем утром, пока наступление немцев угрожало вбить клин между британскими и французскими силами к северу и югу от реки Соммы, Черчилль приказал британскому Адмиралтейству собрать «большое количество кораблей» в боевой готовности, чтобы плыть «в порты и бухты французского побережья». Теперь ясно, пояснил он Адмиралтейству, что эти планы следует выполнять немедленно на тот случай, если станет необходимо «отвести британские экспедиционные силы из Франции». В тот же день были составлены планы о создании «мобильных колонн» для укрепления защиты аэропортов на случай германского парашютного десанта в Британии. Даже Лондон теперь ощутил себя возможной жертвой такой вылазки. 20 мая Черчилль согласовал схему установки постов с пулеметами Брена и колючей проволокой от попыток немцев захватить центральную часть столицы и для защиты правительственных служб на улице Уайтхолл и дома 10 по Даунинг-стрит.

Той ночью германские бронетанковые колонны, достигнув Амьена, продолжили движение вперед к Абвилю, отрезав британские экспедиционные силы от их баз снабжения в Западной Франции и основной французской армии. Сотни тысяч британских, французских и бельгийских солдат попали в ловушку и оказались прижаты к морю. Гитлер был в восторге. Генерал Йодль, который присутствовал при этом, заметил, что Гитлер «высказывает высокую оценку германской армии и ее руководству. Занимается мирным договором, который выразит основную идею — возвращение земель, украденных за последние четыре столетия у немецкого народа…». Гитлер хотел отплатить французам за условия мира, навязанного Германии в 1918 г., проведя собственные переговоры в том же самом месте в Компьенском лесу. Что касается британцев, они «могут получить свой мир, как только вернут нам наши колонии».

Гитлер в своем ликовании уже обдумывал условия мира, но к западу от Компьена продолжались кровавые военные будни. Вечером близ Бове два немецких пилота были сбиты над местом, где самолеты люфтваффе поливали пулеметным огнем французских и бельгийских беженцев, пытавшихся уйти на юг. Оба они не имели оружия и стояли на обочине, окруженные толпой гражданских лиц, когда к ним подошел французский солдат, достал пистолет и выстрелил одному из немцев в голову, убив его на месте. Погибшим пилотом был двадцатитрехлетний сержант Вильгельм Росс; его закопали у обочины, и он стал одним из 1597 немцев, «погибших в бою» в ту неделю в Западной Франции.

26 мая от ран, полученных в бою, умер принц Вильгельм фон Гогенцоллерн (Вильгельм Прусский), внук бывшего кайзера и возможный наследник престола Германской империи. Сам бывший кайзер Вильгельм, с 1918 г. находившийся в изгнании в Голландии, там и остался, отказавшись 10 мая от предложения Черчилля перебраться в Британию; место его проживания, Дорн, сначала захватили, а потом взяли под стражу наследники тех самых армий, которые он бросил в 1914 г. против Франции и Бельгии.

21 мая немецкие войска достигли Ле-Кротуа, небольшого приморского курорта на побережье Ла-Манша в устье реки Соммы. С их прибытием в Ле-Кротуа союзнические армии во Франции оказались разделены на две части. Теперь гитлеровские силы могли оттеснить британские войска к Северному морю и разгромить их. Эта опасность привела в тот же день к контратаке британцев у Арраса силами 58 танков под командованием генерала Жиффара ле Квесн Мартеля, которая едва не вызвала панику в 7-й танковой дивизии Роммеля. Погибли 89 его подчиненных — в четыре раза больше, чем за все время его прорыва во Франции. Дивизия СС «Мертвая голова», снова отправленная на помощь Роммелю, вывела из строя 22 танка, но и сама потеряла 39 человек. Лишь прибытие немецких пикирующих бомбардировщиков предотвратило дальнейшие потери.

Впервые за одиннадцать дней боев германские войска оказались оттеснены назад; и не только войска, но и заветные танки, на которые возлагалось столько надежд. Гитлер, беспокоясь, как бы танки не пострадали еще сильнее, и опасаясь, что британцы во Франции будут сражаться до последнего человека, приказал остановить наступление на порты Ла-Манша.

На Востоке война против душевнобольных приняла новые обороты 21 мая, когда в Зольдау в Восточной Пруссии отправилась айнзацгруппа, которой было поручено убить более 1500 психических больных, свезенных туда из госпиталей всей Восточной Пруссии. Убийства продолжались 18 дней; когда они закончились, айнзацгруппа рапортовала в Берлин, что душевнобольные «успешно эвакуированы».

На Западном фронте британцы и французы планировали контратаку, которая должна была соединить их силы по обе стороны германского клина. Генерал Максим Вейган, которому принадлежал этот план, обещал атаковать немцев с юга. Той ночью в Британии были арестованы глава Британского союза фашистов Освальд Мосли и тридцать пять ведущих деятелей этой организации; через неделю к ним присоединились 346 их сторонников.

Дюнкерк, май 1940 г.

22 мая стало днем важного и даже драматического поворота в способности Британии читать некоторые наиболее секретные германские сообщения, ибо шифровальщики Блетчли-парка взломали ключ германской «Энигмы», который чаще всего использовался люфтваффе. С этой поры британская разведка смогла ежедневно читать каждое сообщение германских ВВС, посланное из штаба на фронт и с фронта — в штаб. Одними из наиболее ценных были сообщения, посылаемые связистами люфтваффе вермахту: они много говорили о позициях и намерениях германских боевых частей, разворачивавшихся в сторону моря.

«Поток оперативных разведданных, — пишут официальные историки британской разведки, — дешифровался, переводился, правился и интерпретировался» в объеме тысячи сообщений за день. Затем их передавали телетайпом или курьером на Уайтхолл. В то же время, начиная с 24 мая, самые важные сообщения передавались из Блетчли напрямую в штабы британских экспедиционных и военно-воздушных сил. Чтобы не дать немцам понять, что их самый секретный метод коммуникации взломан, использовался специальный шифр, который отправлялся по особым каналам связи через мобильное подразделение британской разведслужбы, которое помогало главнокомандующим с интерпретацией данных и советовало, как их можно применить.

Взлом «Энигмы» дал британским военачальникам, тогда находившимся в самом стесненном положении, ценный источник сведений о действиях и намерениях люфтваффе, а также о многих действиях и намерениях вермахта. Однако исследователям в Блетчли потребовалось некоторое время, чтобы решить множество проблем. «Помимо своего огромного количества, — сообщают историки „Энигмы“, — тексты изобиловали непонятными деталями — аббревиатурами соединений и вооружений, указаниями по карте и координатам, закодированными топонимами и личными именами, формами, служебным жаргоном и другими загадочными отсылками», не говоря уже о трудностях, которые порой создавали неверный прием или неточная передача в условиях жаркого боя. Особенные трудности для расшифровки в мае 1940 г. создавало то, что штаб люфтваффе в инструкциях и германские боевые командиры в донесениях часто пользовались координатами карт серии британского Генерального штаба в масштабе 1:50 000, которые давно были сняты с эксплуатации в британской армии. Не имея возможности получить набор этих карт, шифровальщики Блетчли вынуждены были реконструировать их, основываясь на германских отсылках к ним, что представляло собой весьма трудоемкий процесс. Несмотря на эти сложности, сотрудники выдавали информацию, которая имела бы неоценимое значение, если бы не стремительное отступление британских войск.

Британские войска, сталкиваемые в море, избегали немедленных германских атак не в результате побед разведки, а потому что немцы, разделив союзнические армии, рассматривали соединения во Фландрии как второстепенную цель в сравнении с французской армией, дивизии которой откатывались к Парижу. Не знали немцы и сколько человек оказалось в ловушке у побережья; согласно их подсчетам, 23 мая здесь было всего 100 000 человек — четвертая часть истинного количества. Кроме того, у генерала, на которого возложили главную ответственность за наступление, Эвальда фон Клейста, за предыдущие две недели боев из строя было выведено почти 15 % транспорта, поэтому он благосклонно принял паузу, приказ о которой отдал Гитлер. Казалось, что британские войска не смогут эвакуироваться морем. Геринг уверял Гитлера, что люфтваффе сможет этому помешать, поэтому не было необходимости вести наступление крупными силами против войск, которые 21 мая показали, что и сами способны на энергичное и дорогостоящее контрнаступление. По этой причине 23 мая, в шесть часов вечера, генерал-полковник Герд фон Рундштедт по собственной инициативе приказал 4-й германской армии «завтра остановиться».

Британская армия, ничего не зная о приказе фон Рундштедта, все еще ожидала запланированной французской контратаки с юга. В десять часов вечера того же дня Черчилль встретился с королем в Букингемском дворце. «Он сказал мне, — записал король в дневнике, — что если французский план, разработанный Вейганом, не будет выполнен, то он отдаст распоряжение о возвращении БЭС [британских экспедиционных сил] в Англию. Эта операция подразумевала потерю всех пушек, танков, боеприпасов и складов во Франции». «Десять дней спустя, — писал своей матери 23 мая Рональд Картленд из британских экспедиционных сил, — мы вернулись в то самое место, откуда выступили. Странная война!»

«Что и говорить, весь день на марше, — писал генерал Роммель своей жене 24 мая. — Но, по моим оценкам, война будет выиграна через две недели». Гитлер при посещении штаба фон Рундштедта в тот же день предсказал, что война окончится через шесть недель. Тогда откроется путь к соглашению с Британией. Затем Гитлер и фон Рундштедт обсудили судьбу британских войск, попавших в ловушку на побережье Ла-Манша. Оба сошлись во мнении, что против окруженных частей следует использовать воздушные налеты. Фон Рундштедт предложил остановить свои танки, когда они достигнут пролива ниже Дюнкерка, чтобы сохранить бронетанковые войска для операций против французов. Гитлер согласился. Вскоре после полудня был издан второй приказ об остановке, адресованный 4-й армии, — теперь уже от лица Гитлера. На некоторое время все атаки на котел вокруг Дюнкерка были «прекращены».

Следствием второго приказа остановиться стало то, что дивизии СС «Мертвая голова» пришлось немного отойти назад через Каналь-д’Эр, чтобы укрепить линию близ Бетюна. Британцы, заметив, что немцы отступают, открыли интенсивный артиллерийский огонь, убив 44 эсэсовца.

Когда позднее тем же вечером генерал Гальдер отправил фон Рундштедту разрешение атаковать Дюнкерк, тот отказался, сказав Гальдеру: «Сначала должны собраться воедино механизированные группы». «Вопреки всем ожиданиям, — заметил через несколько дней армейский адъютант Гитлера, — фюрер оставил решение в целом за фон Рундштедтом». Решение это заключалось только в кратковременной остановке для того, чтобы собраться с силами и дождаться подкреплений. Целью немцев оставалась военная победа. «Следующая цель наших операций, — указал Гитлер в директиве № 13 от 24 мая, — уничтожить французские, английские и бельгийские силы, окруженные в Артуа и Фландрии, посредством концентрического наступления нашего северного фланга и быстрого захвата побережья Ла-Манша в этой области».

Когда прекратилось германское наступление, началось отступление британцев. 24 мая тысяча человек погрузились на корабли в Булони. Двести, однако, не смогли уйти до того, как следующим утром германские войска вошли в порт. Тут над морем у берегов Дюнкерка начались воздушные атаки, одобренные Гитлером. 24 мая был потоплен французский корабль «Шакал». Близ Кале, британский гарнизон которого оказался отрезан даже от Дюнкерка, во время бомбардировки германских позиций на берегу был уничтожен эсминец «Уэссекс» и тяжело поврежден польский эсминец «Бзура».

Теперь британское правительство начало разрабатывать план эвакуации своих войск из Дюнкерка. К востоку от Дюнкеркского полуострова, однако, немцам удалось вбить клин между британскими и бельгийскими силами, удерживавшими линию Менен — Ипр. «Солдаты! — призывал свои войска бельгийский король Леопольд III. — Великая битва, которую мы ждали, началась. Мы будем вести ее всеми своими силами и с величайшей энергией». Битва разворачивалась, добавил король, «на той же земле, на которой мы победоносно встретили захватчика в 1914 г.».

Бельгийские солдаты в ответ на призыв короля продолжили сопротивление, но их контратаки, цель которых заключалась в ликвидации прорыва, были отбиты, хотя и велись с большой энергией. К счастью для британцев, в германском штабном автомобиле, захваченном 25 мая, были документы, в которых содержались точные детали того, как немцы собирались использовать этот прорыв. В результате своевременного получения разведданных британский главнокомандующий лорд Горт смог направить в прорыв две дивизии, которые готовились для атаки в другом направлении. На самом деле это были те самые дивизии, которые должны были пробить путь на юг из германской ловушки в рамках британской части плана Вейгана. Кольцо, из которого можно было эвакуировать войска, можно было удержать, лишь отказавшись от, вероятно, ложной надежды на прорыв на юге. В тот же день, во исполнение беседы Гитлера с генералом фон Рундштедтом, люфтваффе бросило все доступные самолеты в атаку на портовые сооружения в Зебрюгге, Бланкенберге, Остенде, Ньивпорте и Дюнкерке. Не зная, что главным портом эвакуации станет Дюнкерк, Геринг направил основной удар на Остенде.

25 мая, несмотря на приказ Гитлера остановиться, небольшая боевая группа дивизии СС «Мертвая голова» под командованием капитана Гаррера пересекла Каналь-д’Эр близ Бетюна, через который они отступили за день до этого. Заметив британского мотоциклиста, стремительно ехавшего в их направлении, один из эсэсовцев открыл огонь, сбив солдата с машины. Эсэсовцы подошли к нему: он, раненный в плечо, лежал в кювете. Подняв его на ноги, эсэсовцы безуспешно попытались с ним поговорить. Когда британец не ответил, Гаррер достал пистолет и в упор выстрелил ему в голову.

26 мая 1940 г. Гитлер понял, что допустил ужасную ошибку, одобрив приказ об остановке 24 мая. До этого он не оценил должным образом приготовления британских экспедиционных сил к эвакуации. Тем утром, однако, германские разведывательные самолеты сообщили об обнаружении в гавани Дюнкерка тринадцати боевых и девяти транспортных кораблей. «Вероятно, — заключала германская военная разведка, — что началась погрузка британских экспедиционных сил на корабли». В час тридцать дня Гитлер вызвал главнокомандующего вермахтом и согласился, как заметил генерал Йодль, «продолжать наступление с запада силами бронетанковых групп и пехотных дивизий в направлении Турне — Кассель — Дюнкерк». Приказ был отдан по телефону из штаба Гитлера в половине четвертого дня. Через три с половиной часа, в семь вечера, радиосигнал, посланный из лондонского Адмиралтейства вице-адмиралу Бертраму Рамсею в Дувре, инструктировал его: «Начать операцию „Динамо“».

Кодовым именем «Динамо» обозначалась эвакуация как можно большего числа солдат из Дюнкерка. 26 мая ожидалось, что за два дня (как считалось, это максимально доступное время) можно будет забрать 45 000 человек. Как условились Гитлер и фон Рундштедт, люфтваффе всеми силами обрушилось на Дюнкерк, чтобы сделать эвакуацию невозможной. Однако пилоты истребительной авиации, среди которых были британцы, канадцы и поляки, с не меньшей решимостью были готовы очистить небо над побережьем, чтобы эвакуировать как можно большее количество войск. За девять дней эвакуации над берегом были сбиты 176 германских самолетов ценой потери 106 британских воздушных судов. Воздушное сражение помогло предотвратить катастрофу.

Успеху способствовали и британские войска, сражавшиеся в арьергардных боях вдоль дюнкеркского периметра, равно как и осажденные в Кале. Британские войска в Кале под командованием подполковника Клода Николсона втягивали немцев в напряженные бои. Чтобы забрать их, в Кале прибыли корабли. Но незадолго до полуночи 26 мая Николсон получил телеграмму из Военного министерства в Лондоне: «Эвакуация не (повторяю: не) состоится, суда, посланные с этой целью, вернутся в Дувр». Каждый час существования гарнизона в Кале, говорилось в сообщении, оказывал «величайшую помощь британским экспедиционным силам».

Ночью 26 мая президент Рузвельт по радио обратился к американскому Красному Кресту. «Сегодня, — сказал он, — по некогда мирным дорогам Бельгии и Франции движутся миллионы, они бегут от бомб, снарядов и пулеметных обстрелов почти без еды. Они бредут, не зная, где конец пути». Через несколько часов после речи Рузвельта бельгийская армия бросила в бой последние резервы, едва насчитывавшие три полка, но даже их упорство в бою не смогло уничтожить или хотя бы сократить разрыв между британскими и бельгийскими силами. Между Руселаре и Тильтом беззащитными оставались восемь километров фронта; севернее прорыв между Мальдегемом и Урселем открывал дорогу на Брюссель. «Вокруг нас сжимается огненное кольцо, — записал в дневнике 27 мая генерал Оскар Мишьель. — Тысячи беженцев, смешавшись с местным населением, проносятся по узкой полоске земли, полностью открытой артиллерийским обстрелам и бомбардировкам. Наши последние средства к сопротивлению сломлены под тяжестью сокрушительного превосходства; мы более не можем ждать какой-либо помощи или иного выхода, кроме полного поражения».

На южном крае дюнкеркского периметра, в 80 километрах от самого порта, 27 мая разгорелся жестокий бой между дивизией СС «Мертвая голова» и британскими войсками. 99 военнослужащих Королевского Норфолкского полка удерживали здание фермы близ деревни Паради, пока у них не закончились боеприпасы. Их командир, майор Лайсл Райдер, в последний раз запросил помощь артиллерии, но получил ответ, что свободных орудий нет. В коровнике, куда они отступили, голосованием было решено, что они должны сдаться. Британцы выставили белый флаг на ружье и стали выходить из здания, но были встречены внезапной пулеметной очередью. Через пять минут они опять решили сдаться; на этот раз немцы встали, триумфально крича и размахивая своими винтовками. Говоривший по-английски офицер приказал британцам перейти на соседнее поле по другую сторону маленькой сельской дороги и стать на колени. Затем им приказали вставать по пять, обыскивали и сбрасывали противогазы, каски и сигареты в кучу. Любого солдата, который отказывался выполнять приказы, избивали прикладами.

Пленников вывели на дорогу, где им пришлось некоторое время подождать, пока не проедут немецкие солдаты, державшие путь на запад. Тогда им приказали идти в поле, вдоль одного края которого тянулся длинный кирпичный амбар, перед которым находилась неглубокая яма. Когда голова колонны зашла в яму и поравнялась с дальним концом амбара, прозвучал приказ: «Огонь!» Как только стрельба прекратилась, немецким солдатам приказано было примкнуть штыки и идти вперед. Так они и сделали, заколов одних раненых и добив остальных из пистолетов. Затем был дан свисток, и германские солдаты выбрались из ямы. 97 британцев были мертвы. Невероятно, но двое — рядовой Альберт Пули и рядовой Уильям О’Каллаган, лежавшие среди трупов, — выжили.

Той ночью под глубоким ливнем Пули и О’Каллаган смогли выбраться из ямы. Несколько дней они скрывались у жены французского фермера мадам Дюкенн-Кретон, которая всеми силами заботилась об их ранах, а затем сдались немцам и вновь стали военнопленными. Пули получил такое тяжелое ранение в ногу, что позднее, в апреле 1943 г., был репатриирован в Британию через Судан в обмен на других тяжелораненых. Его историю приняли с изрядным скептицизмом. Лишь после войны, когда в Британию вернулся О’Каллаган, стало ясно, сколь жестокий инцидент произошел тогда. Свидетельские показания Пули и О’Каллагана помогли британскому военному суду в Гамбурге арестовать, судить, приговорить к смерти и повесить капитана СС Фрица Кнохлейна, который отдал приказ открыть огонь.

Когда войска Гитлера заканчивали окружение Дюнкерка и собирались повернуть на юг, фюрер предпринял самый честолюбивый шаг, который не смог осуществить кайзер за время непрерывных боев 1914–1918 гг., — взятие Парижа. «Сегодня нас направляет фюрер, — писал генерал Роммель жене 2 июня. — Все мы в прекрасной форме».

3 июня германская авиация бомбила Париж. Погибло 254 человека, 195 из них были гражданскими лицами, остальные — солдатами. Среди гражданских жертв было много школьников, прятавшихся в грузовике, в который угодила бомба. Лишь под угрозой суровых наказаний министр внутренних дел Жорж Мандель сумел остановить бегство из столицы государственных служащих. Глава оперативного отдела германского флота адмирал Курт Фрикке распространил меморандум о послевоенной стратегии. Все народы в оккупированных Германией странах Запада — Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и Франции — должны были стать «в политическом, экономическом и военном отношениях полностью зависимыми от Германии». Что касается Франции, она должна была быть до такой степени разгромлена в экономическом и военном плане, а население ее — так сократиться, чтобы она никогда более не смогла подняться и увлечь своим примером более мелкие государства.

Легко было понять уверенность немцев, но 3 июня британскому кабинету доложили, что норвежский король Хакон, хотя и готовится покинуть Норвегию и уехать в Британию, «верит, что в конце концов союзники победят».

4 июня британцы критически рассмотрели вопрос о своей способности сражаться с наступающими силами в том случае, если Франция падет и Германия бросит все свои силы через Ла-Манш. На британской земле находилось всего пятьсот тяжелых орудий; некоторые из них были музейными экспонатами. 4 июля правительство выяснило, что между 19 мая и 1 июня произвели 453 самолета всех типов, а потеряли 436 машин. Спитфайров было произведено 39, а потеряно — 75. Всего на 2 июня в рабочем состоянии оставалось 504 самолета. Если немцы предпримут воздушное нападение на Британию, сообщил 2 июня кабинету глава истребительной авиации сэр Хью Даунинг, он не может гарантировать, «что превосходство в воздухе продлится более 48 часов». Впрочем, Даунинг не входил в число знавших результат расшифровки кода «Энигмы»: вторжение не состоится по крайней мере до поражения Франции.

Тем не менее британцам пришлось оставить в дюнкеркском кольце огромные запасы вооружения: 475 танков и 38 000 автомашин; 12 000 мотоциклов; 8000 полевых телефонов и 1855 радиостанций; 400 противотанковых орудий, тысячу тяжелых орудий, 8000 пулеметов «Брен» и 90 000 винтовок, а также целых 7000 тонн боеприпасов. В Британии теперь оставалось менее 600 000 винтовок и 12 000 пулеметов «Брен». Восполнение потерь должно было занять от трех до шести месяцев.

Днем 4 июня Черчилль говорил в палате общин. Он сказал членам парламента, которые радовались эвакуации Дюнкерка, но по понятным причинам боялись за будущее: «Хотя значительные части Европы и многие старые и известные государства попали или могут попасть в лапы гестапо и одиозного нацистского аппарата управления, мы не спустим флаг и не проиграем. Мы будем биться до конца. Мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и с всевозрастающими силами в воздухе, мы будем защищать наш остров любой ценой».

Обратившись к миллионам британцев, которые не понимали, как Британия сможет противостоять немецкому вторжению, Черчилль заявил: «Мы будем биться на побережьях, мы будем биться на полях и на улицах, мы будем биться в холмах. Мы никогда не сдадимся, и даже если — во что я сейчас не верю — остров или значительная его часть будет страдать от ига и голода, тогда наша империя продолжит борьбу за морем, вооруженная и охраняемая британским флотом, пока по соизволению Господа Новый Свет со всей силой не сделает шаг вперед, чтобы спасти и освободить Старый Свет».

Слова Черчилля вселили мужество в его соотечественников; в часы сомнений и тревог он сказал им: «Мы никогда не сдадимся». Те, кто слышал его речь, почувствовали себя сильнее и испытали по отношению к будущему чувство национального единства и гордости. «Мы будем сражаться во Франции…»; эти пять слов были не пустым обещанием, а непосредственной реальностью: 224 318 британских военнослужащих были эвакуированы из Дюнкерка, но 136 000 еще оставались в Западной Франции и были готовы броситься в бой. Кроме того, войска двигались из Норвегии; первые 4500 солдат союзников эвакуировались из Нарвика 3 июня. Еще во Франции находилось 200 000 польских солдат — остатки польской армии, которые сражались с немцами за девять месяцев до этого и сумели бежать через Румынию.

Вечером 4 июня Гитлер, передвинув свой штаб в Брюли-де-Пеш, бельгийскую деревню близ французской границы, отдал 143 немецким дивизиям приказ о наступлении на 225-километровом фронте. Им противостояли 65 французских дивизий. В четыре часа утра 5 июня началась битва. Когда немецкие силы начали наступление на юг жестокой воздушной и артиллерийской бомбардировкой линии вдоль Соммы и Эны, генерал Вейган обратился к французским войскам, которым предстояло участвовать в этой бойне, с призывом: «Пусть мысли о страданиях нашей страны пробудят в вас твердую решимость сопротивляться. Судьба нации и будущее наших детей зависят от вашей непоколебимости». В тот день в поисках наиболее способных военных, которые могли бы помочь в руководстве битвой, Поль Рейно назначил недавно ставшего генералом Шарля де Голля заместителем военного министра.

Британские войска тоже приняли бой 5 июня; они удерживали линию на правом фланге французов, от Абвиля до моря. Эти войска, замечает официальная британская история, «хотя и сражались упорно и стойко», были отброшены и фактически разгромлены из-за крупных потерь, истощения боеприпасов и «численного превосходства противника». Такова была судьба всей линии обороны союзников, несмотря на их бесчисленные героические поступки.

В тот день над линией фронта к северу от Шантийи один из наиболее успешных немецких асов Вернер Мольдерс был вынужден выпрыгнуть из горящего «Мессершмитта». Спустившись на парашюте на землю, он обнаружил, что оказался на немецкой стороне. Он тут же вернулся в бой и закрыл год со счетом 68 сбитых англичан и французов, став первым немецким пилотом, который получил Рыцарский крест со всеми тремя знаками отличия — дубовыми листьями, мечами и самым редким — бриллиантами.

Теперь, когда в Лондоне тщательно изучили дешифрованные сообщения «Энигмы» и выяснили, что немедленное вторжение невозможно, Черчилль решил выделить Рейно для битвы за Францию две эскадрильи истребителей и четыре эскадрильи бомбардировщиков. Черчилль согласился одобрить запрос Рейно на отправку дополнительных британских войск во Францию; на следующий день 52-я дивизия начала путь на юг и пересекла Ла-Манш. Черчилль хотел немедленно принять меры против германских сил, которые уже частично удерживали побережье Ла-Манша, и просил своих военных экспертов подготовить действия «при участии особых подразделений истребительного типа, которые могли бы обрушить террор на эти побережья» и даже высадку на французский берег танков. Они могли бы «провести глубокий рейд вглубь территории, уничтожив жизненно важные коммуникации, и затем вернуться назад, оставив позади себя след из трупов немцев». «Лучшие» немецкие части, утверждал Черчилль, будут атаковать Париж, а вдоль побережья Ла-Манша между Соммой и Дюнкерком останутся «простые германские строевые части». Жизнь этих частей, писал он, «надо превратить в ужасные мучения».

Битва за Францию, июнь 1940 г.

6 июня немцы прорвали французскую оборону в нескольких местах. В воздухе витал аромат полной победы Германии. На следующий день норвежский король Хакон и его правительство в Тромсё сели на британский крейсер «Девоншир», который отплыл в Лондон. Прежде чем покинуть страну, король обратился к народу по радио и сообщил, что все военные действия подошли к концу; 6-й дивизии пришлось капитулировать, а глава Генштаба Отто Руге попал в плен. «Когда эти приказы стали известны, — писал позднее полковник Мунте-Каас, — части как будто парализовало. Глубокая печаль и гнев душили людей. Кто-то плакал. Вся борьба, все тяжелые испытания, все победоносные сражения оказались бесполезными». «Все наши надежды рухнули, — вспоминал позднее один молодой норвежский солдат. — Люди чувствовали, что вожди и союзники их бросили».

В другом месте союзники ввязались еще в одну схватку, где противник в равной степени превосходил их числом. Чтобы затруднить британскую воздушную поддержку Франции, немцы отправили на Британию сто бомбардировщиков. Однако британское правительство по предложению Черчилля существенно увеличило воздушную поддержку Франции 6-го, а затем и 7 июня. 6 июня оно направило в бой над Францией 144 истребителя — эквивалент 12 эскадрилий, а британские бомбардировщики осуществили более сотни вылетов против целей, указанных французским верховным командованием. Еще две истребительные эскадрильи и 24 аэростата заграждения с экипажами должны были быть направлены во Францию 8 июня для защиты Парижа.

По мере наступления немцев росла их эйфория. «Когда мы ехали по главной дороге между Дьепом и Парижем, — вспоминал Роммель 7 июня, — мы проехали немецкого танкиста, ехавшего на французском тракторе с танком на буксире. Лицо молодого солдата светилось и источало радость от успеха». Сам Роммель тоже пребывал в приподнятом расположении духа. «В тот день количество пленных и трофеев, — писал он, — было огромным и ежечасно увеличивалось. Наши потери незначительны». 8 июня Гитлер, встревоженный «крайне сильным сопротивлением» французов к северу от Парижа, выпустил директиву № 14, которая фактически остановила наступление в треугольнике Шато-Тьерри — Мец — Бельфор и привела к переброске на парижский фронт войск, которые фюрер надеялся использовать для захвата Восточной Франции.

В Норвегии 8 июня завершилась британская эвакуация из Нарвика. Во время завершающих действий британского флота затонули авианосец «Глориус» и эсминцы «Ардент» и «Акаста»; погибли 1515 офицеров и матросов. Выжили только 43: 40 с «Глориуса», двое с «Ардента» и один с «Акасты». Но так как в тот день успешно завершилась эвакуация с побережья последних соединений двадцатипятитысячной группировки, к чувству утраты примешивалось облегчение.

С «Глориусом» под воду ушли две полные эскадрильи, из которых выжило только двое пилотов. В тот же день, 8 июня, Поль Рейно вел с Черчиллем переговоры об отправке во Францию еще двух или трех эскадрилий, которые должны были присоединиться к уже размещенным там пяти эскадрильям. Когда после полудня собрался британский кабинет, его члены узнали, что две из этих пяти эскадрилий потеряли десять из восемнадцати самолетов. Теперь Черчилль постарался тщательно взвесить просьбу Рейно. «Мы можем рассматривать текущую битву как решающую для Франции и для нас самих, — сказал он, — и бросить в нее все наши истребительные средства в попытке спасти положение и добиться победы. Если мы проиграем, то нам придется капитулировать». В противном случае, сказал Черчилль коллегам по кабинету: «Мы должны признать, что, хотя настоящее сухопутное сражение имеет огромное значение, оно так или иначе не будет решающим для Великобритании. Если оно будет проиграно и Франция сдастся, мы сможем продолжать борьбу в надежде на окончательную победу, так как обеспечим сохранность истребительной защиты нашей страны. Но если мы растратим ее, то война будет проиграна, даже если фронт во Франции стабилизируется, так как Германия сможет повернуть свои военно-воздушные силы против нашей страны, и мы окажемся во власти немцев».

Вопрос более не заключался в поддержании равновесия между потребностями в войсках на родине и на континенте; теперь это был вопрос выживания. «Одно ясно, — сказал Черчилль коллегам, — если наша страна проиграет, война окончится для Франции так же, как и для нас, в то время как если мы будем сильны, то сможем выиграть войну и восстановить положение Франции».

Правительство единогласно поддержало мысль Черчилля. Истребители больше не будут посылаться во Францию. А на следующий день, 9 июня, когда германские войска продвигались к Руану, 11 000 британских и французских военнослужащих собрались в порту Гавр, на берегу Ла-Манша, чтобы эвакуироваться в Британию. Другие французские войска, полностью отрезанные от основных сил французской армии, откатились к Сен-Валери-ан-Ко. Здесь британская 55-я дивизия под командованием генерала Виктора Форчуна провела 10 июня отчаянный бой против сильно превосходящих числом немецких войск. Французский командир генерал Марсель Илер убеждал Форчуна сдаться вместе с его армиями, но тот отказался это сделать. В один момент, когда британский Гордонский хайлендский полк собирался открыть огонь по наступающим на них немецким танкам, прямо через их фронт двинулись французские войска под белым флагом, не дав начать стрельбу.

На протяжении всего 10 июня продолжалась эвакуация морем из Гавра, Шербура и самого Сен-Валери-ан-Ко. Восточнее французы отступали через Сену и в большом беспорядке бежали через Луару. В тот день Рейно предложил, что войска в Нормандии должны стоять до последнего; в этом его поддержал де Голль. Но Вейган пришел к заключению, что поражение неминуемо, и хотел, чтобы его силы сдались.

В тот день, словно чтобы показать близость поражения Франции, Муссолини объявил войну не только ей, но и Британии. Гитлер прокомментировал этот шаг так: «Сначала слишком трусили, чтобы ввязаться в войну. Теперь они спешат к разделу добычи».

В Лондоне были схвачены и интернированы все итальянцы в возрасте от шестнадцати до семидесяти лет, которые проживали в Англии меньше двадцати лет, — 4100 человек, среди которых было много управляющих, поваров и официантов главных лондонских отелей и ресторанов. В Вашингтоне Рузвельт обратился к американскому народу по радио: «Сегодня, 10 июня, рука, державшая кинжал, воткнула его в спину своего соседа». Он также дал обещание Франции и Британии: «Мы предоставим врагам насилия материальные ресурсы нашей страны. Мы не остановимся и не сойдем с этого пути. Знаки и сигналы требуют скорости — полный вперед!»

К несчастью для Британии и Франции, это немцы шли полным ходом вперед. «Вид моря со скалами на той стороне, — написал Роммель по прибытии 10 июня в Ле-Пти-Далль на побережье Ла-Манша, — захватывал и волновал каждого нашего солдата; мысли были о том, что мы добрались до побережья Франции. Мы выбрались из машин и спустились к кромке воды на покрытый галькой берег, пока вода не омыла наши сапоги».

Эвакуация вновь стала движущей силой деятельности британского флота. 10 июня капитан-лейтенант Питер Скотт, сын исследователя Арктики Роберта Скотта, погибшего в 1912 г. в попытке добраться до Южного полюса, привел эсминец «Броук» в Сен-Валери-ан-Ко, чтобы забрать как можно больше военнослужащих 51-й дивизии. Спустившись на берег всего за 45 минут до отплытия, он смог собрать 120 солдат, включая 95 раненых, и благополучно посадить их на борт.

Объявление войны Италией открыло новые театры военных действий. В Восточной Африке Италия владела Эритреей и правила завоеванной Эфиопией. Великобритания была африканским соседом Италии как в Британском Сомали, так и в Британской Восточной Африке. В Северной Африке Италия обладала суверенитетом над Ливией, граница которой с Египтом находилась примерно в 700 километрах от Суэцкого канала — жизненно важной для Британской империи водной артерии. 11 июня, словно чтобы показать, что объявление войны Британии вполне серьезно, итальянские ВВС сбросили бомбы на Порт-Судан и Аден. В тот же день 11 июня итальянская авиация совершила восемь отдельных налетов на британский остров Мальту в Средиземном море.

Правительства Британии и Франции, предупрежденные своими разведками о вероятном объявлении войны со стороны Италии еще за неделю до этого события, 3 июня составили планы бомбежек военных целей в Италии сразу после ее вступления в войну. Ночью 11 июня британские бомбардировщики, взлетев с баз в Англии, пролетели над Францией, чтобы сбросить бомбы над Генуей и Турином. Небольшой налет бомбардировщиков был проведен из Британской Восточной Африки против итальянских военных объектов в Эритрее. Война пришла в Африку. Она пришла и на Тихий океан. Через 48 часов после объявления Италией войны не только Британии и Франции, но и их империям австралийский вспомогательный крейсер «Маноора», плывший близ острова Науру, заметил и бросился преследовать итальянское торговое судно «Ромоло». Экипаж «Ромоло», неспособный защититься и не желавший сдаться, пустил судно ко дну.

Однако не Африка и не Тихоокеанский регион, а Франция оставалась главным театром военных действий 11 июня, когда немецкие силы оккупировали Реймс, а французское правительство бежало из Парижа в направлении Луары. После полудня Черчилль пересек на самолете Ла-Манш, чтобы попытаться выяснить намерения Франции; он обнаружил правительство в Бриаре на берегу Луары. Здесь он узнал от генерала Жоржа об огромных масштабах французских потерь после возобновления немецкого наступления 5 июня. Из 103 союзнических дивизий, стоявших на фронте, 35 были потеряны полностью. Другие сократились «до двух батальонов и нескольких орудий». Имевшийся фронт «удерживался не более чем легким прикрытием слабых и измотанных дивизий, за которыми не стояло никаких резервов».

Черчилль убеждал французов превратить Париж в крепость и сражаться на каждой улице. Он утверждал, что, если упорно защищать огромный город, тот «поглотит огромные армии». Здесь, заметил британский очевидец, «французы заметно охладели». Превращение Парижа в «город развалин, — ответил маршал Петен, — не решит вопроса». Французские войска, как сказал Рейно, измотаны из-за нехватки сна и раздроблены вследствие действий вражеских бомбардировщиков: «Надежды на передышку нигде нет».

Рейно опять просил о дополнительной воздушной поддержке со стороны Британии. Но Черчилль повторил, что она невозможна. Отправить новые эскадрильи во Францию, где каждый день и без того сражались пять или шесть британских эскадрилий, сказал Черчилль, может «уничтожить последнюю надежду союзников на то, чтобы сломать хребет германской военной мощи». Хотя крах Франции представляет собой «самую ужасную картину», он добавил: «Я убежден, что мы в конце концов сможем поставить Германию на колени».

Несмотря на краткое обсуждение плана удержания Британии, который были готовы рассмотреть некоторые французские генералы, включая де Голля, почти полное исчерпание ресурсов для эффективного военного сопротивления было очевидно. Теперь Черчилль заговорил о дне, когда сама Франция окажется под германской оккупацией, и сказал Рейно и его коллегам: «Возможно, нацисты смогут установить свою власть над Европой, но это будет Европа бунтующая, и, в конце концов, ясно, что режим, победы которого обусловлены его оружием, однажды падет. Машины победят другие машины».

Эта долговременная перспектива не могла успокоить французов. Той ночью, когда Черчилль готовился ко сну в Бриаре, маршал Петен проинформировал Рейно, что «необходимо добиваться перемирия».

«Машины победят другие машины». Черчилль не выдавал желаемое за действительное. Той же ночью, пока он спал, во Франции, на борт корабля в доках армии США в Раритане (штат Нью-Джерси) грузилась первая партия американской военной помощи Британии и Франции. 600 товарных вагонов доставили к причалу ценный груз — помощь, о которой Рузвельт распорядился за десять дней до этого, в том числе 900 полевых орудий и 80 000 пулеметов. Там было полмиллиона винтовок, произведенных в 1917–1918 гг. и хранившихся в жире, с 250 патронами к каждой. В Лондоне, прежде чем улететь во Францию, Черчилль одобрил программу производства вооружения, согласно которой к концу марта 1941 г. следовало произвести от пятисот до шестисот тяжелых танков.

В тот же день, 11 июня, вдали от французской катастрофы, наконец демобилизовалась норвежская армия, и ее обезоруженные солдаты вернулись домой. Некоторые решили присоединиться к союзникам и сумели бежать из Норвегии на последних британских кораблях, отплывавших на запад через Северное море, или через границу в Швецию. Один из них, Теодор Брох, мэр несчастного Нарвика, вспоминал: «Мы жили на суровой земле, но никогда она не была столь прекрасна, столь желанна, как сейчас. Наши руководители уже уехали за границу. Наши корабли затонули или уплыли. Вдоль всей границы были молодые люди вроде меня. За ними должны были последовать тысячи других. Нам предстояло выучить ремесло, которым мы пренебрегали. Мы строили хорошие дома в горах, но не умели должным образом их защищать». Брох добавлял: «Теперь нашу землю захватили чужеземцы. Прежде чем мы вернемся, они разграбят ее и оставят голой. Но саму страну они не испортят. Море, фьорды и горы — только за них мы могли отдать жизнь. Мы возвращались. Горы ждали нас».

Утром 12 июня союзников ждало еще одно несчастье: в Сен-Валери-ан-Ко, на берегу Ла-Манша, 46 000 французских и британских военнослужащих под командованием генерала Илера, в том числе 8000 человек генерала Форчуна, сдались Роммелю. Немецкая артиллерия, которая прямой наводкой обстреливала побережье, не дала эвакуироваться по морю 3321 британскому и французскому военнослужащим; второго Дюнкерка не получилось. «Не менее двенадцати генералов попали в плен, — вспоминал позднее Роммель, — среди них было четыре командира дивизий». Охрана захваченных генералов и их штабов была возложена на лейтенанта люфтваффе, который сам был в плену всего час назад. «Видно, что он доволен сменой ролей», — писал Роммель.

Тем вечером генерал Вейган позвонил военному губернатору Парижа генералу Пьеру Эрину и приказал ему объявить Париж открытым городом. Столица Франции не стала, как хотел того Черчилль, местом сражения. Прибывшие германские войска не встретили ни танки, ни баррикады, ни снайперы. Немцы согласились принять это предложение лишь в том случае, если французы прекратят все военные действия в широком кольце парижских пригородов. Генерал Эрин согласился. Немцы прошли, не встречая сопротивления, через Сен-Жермен, Версаль, Жувизи, Сен-Мор и Мо.

Семьдесят лет прошло с первой немецкой осады Парижа во времена Франко-прусской войны, когда французская столица передавала сообщения и получала припасы при помощи воздушных шаров. Более 25 лет прошло с той поры, как армии кайзера дошли до Мо, но не смогли за последующие четыре года войны достичь Парижа, хотя и дошли до Шато-Тьерри в июне 1918 г. Теперь третий раз за семьдесят лет опасность грозила столице Франции.

Британия не намеревалась оставлять Францию на произвол судьбы. Как Черчилль обещал Рейно, во Францию направились дополнительные британские войска, включая солдат, эвакуированных из Нарвика, и канадские части, уже размещенные в Британии. 12 июня командир этих соединений генерал Брук прибыл во Францию. Черчилль, который еще находился в Бриаре, смог в тот же день информировать Рейно о том, что эти подкрепления готовы к развертыванию вокруг Ле-Мана. В то же самое время сто британских бомбардировщиков, взлетевших с аэродромов Британии, атаковали немецкие линии коммуникаций в соответствии с целями, обозначенными французами. Кроме того, пятьдесят британских истребителей и семьдесят британских бомбардировщиков действовали с аэродромов во Франции против наступающих германских сил.

В тот день Черчилль полетел обратно в Англию. В километре под собой он видел горящий порт Гавр, тоже ставший объектом нападения Германии. Той ночью именно Гавр был местом новой волны эвакуации; к первым часам 13 июня 2222 британских военнослужащих благополучно добрались до Англии, в то время как еще 8837 военных забрали с побережья близ французского Шербура, где они готовились вернуться в бой бок о бок с французскими войсками на Луаре. Но долго ли еще будут сражаться французы? По возвращении в Лондон Черчилль сказал британскому кабинету, что французские министры «старались быть вежливыми и сохранять достоинство, но ясно, что Франция близка к концу организованного сопротивления».

В последней отчаянной попытке укрепить решимость Франции Черчилль вернулся туда 13 июня. Французское правительство находилось в Туре. Рейно сказал, что оплот в Бретани организовывать «слишком поздно». Уже нет надежды на «скорую победу». Франция отдала «лучшую молодежь, свои жизненные соки; больше дать она ничего не может». Она имела право пойти на сепаратный мир с Германией.

Черчилль убеждал Рейно воспользоваться еще одним шансом на спасение — обратиться напрямую к Рузвельту, «самым решительным образом» потребовав участия Америки. «Твердое обещание со стороны США, — сказал Черчилль, — введет в игру новый фактор огромного значения для Франции». Рейно согласился попробовать и в телеграмме Рузвельту просил Соединенные Штаты «бросить на весы американскую мощь, чтобы спасти Францию, авангард демократии». В телеграмме Рейно просил Рузвельта «объявить войну, если вы можете это сделать, но в любом случае отправить нам помощь в любом виде, кроме экспедиционных сил». Если это будет сделано, тогда «с помощью Америки Британия и Франция смогут пойти к победе».

В тот же день Гитлер дал эксклюзивное интервью корреспонденту Hearst Press Карлу фон Виганду, в котором подчеркнул полное отсутствие территориальных претензий у Германии в Северной или Южной Америке.

Коллеги Рейно по кабинету не разделяли его решимость продолжать борьбу, если Рузвельт ответит положительно. После того как Черчилль вернулся в Британию, Вейган повторил призыв к перемирию. Другие министры во главе с Манделем ждали переезда правительства во Французскую Северную Африку и руководства боями оттуда. Позднее в тот же день, когда немецкие войска подошли еще ближе к Парижу, правительство переехало южнее, в Бордо. Здесь оно получило ответ Рузвельта. Американское правительство, говорилось в нем, делает «все, что в его силах, чтобы предоставить правительствам союзников ресурсы, в которых они столь срочно нуждаются, и мы стремимся сделать вдвое больше».

В сообщении явно не содержалось объявление войны; но его публикация могла хотя бы воодушевить французов на продолжение борьбы. Рузвельт был согласен на его публикацию. Но госсекретарь США Корделл Халл был против. Британское правительство изо всех сил пыталось переубедить Халла. «Нам казалось, — телеграфировал лорд Галифакс в Бордо британскому послу во Франции утром 14 июня, — что президент не может послать такое сообщение, не имея в виду, что оно будет опубликовано, а оно, кажется, очень близко к решительному шагу объявления войны».

Черчилль все еще надеялся, что американский ответ убедит французов сражаться. Если Франция продолжит сопротивляться, телеграфировал он Рейно 13 июня, объявление войны со стороны Америки «должно последовать неизбежно» и привести к «прекрасной возможности собрать всемирную морскую и экономическую коалицию, которая окажется фатальной для господства нацистов».

Однако подобной коалиции еще не было даже в зародыше. 14 июня укреплялись другие силы. В этот день Советский Союз предъявил литовскому правительству ультиматум, в котором потребовал разрешить ввод советских войск в страну. Литва ему подчинилась. Через два дня подобная судьба постигла Латвию и Эстонию. Тем временем Рузвельт подтвердил, что его телеграмму Рейно публиковать нельзя. Сообщение достигло Лондона ранним утром 14 июня. Соединенные Штаты, заметил один из личных секретарей Черчилля, «были застигнуты врасплох в военном и промышленном отношении. Они могут быть очень полезны нам через год, но нам бы день простоять да ночь продержаться».

В тот самый момент, когда тягостный отрицательный ответ Рузвельта был получен в Лондоне, немецкие войска входили в Париж. В шесть с половиной часов утра 14 июня германские военные машины достигли площади Согласия, а в отеле «Крийон» устроилась немецкая комендатура. Два миллиона парижан уже сбежали из города. 700 000 оставшихся проснулись от звуков немецких громкоговорителей, которые объявляли введение с этого дня комендантского часа с восьми часов вечера. Утром огромный флаг со свастикой был повешен на Триумфальной арке, и тут же, в 9:45, немецкие солдаты 4-й армии генерала фон Клюге в сопровождении военного оркестра промаршировали по Елисейским Полям, намеренно повторив французский марш победы в ноябре 1918 г.

Через час с четвертью, в 11 часов, немецкий комендант вызвал к себе префекта парижской полиции Роже Ланжерона и приказал выдать ему все дела на политических активистов. К его негодованию, Ланжерон объяснил, что эти материалы уже увезены из Парижа.

Немецкие торжества продолжались. Продолжалось и устройство системы гестапо — системы шпионажа, информаторов, арестов и террора. Тем утром в Париж прибыли первые двадцать гестаповцев во главе с тридцатилетним полковником СС Гельмутом Кнохеном, который прославился в ноябре успешным похищением майора Стивенса и капитана Беста на нидерландской границе[12].

Во время триумфа Германии во Франции со специальной миссией по поручению британского правительства находились британский офицер Чарльз Говард (20-й граф Суффолк), его секретарша мисс Морден и шофер Фред Хардс. Их задачей было найти и привезти в Британию французские технические алмазы общей стоимостью 2,5 миллиона фунтов стерлингов, необходимые для производства станков, а также особые редкие станки, нужные для изготовления вооружения. Также им приказали привезти в Британию тяжелую воду, произведенную во Франции группой физиков-ядерщиков, и предложить этим ученым убежище.

Миссия графа Суффолка прошла успешно. 14 июня двое ученых, Ганс фон Гальбан и Лев Коварский, которые до этого уехали южнее Клермон-Феррана, прибыли в Бордо с 26 бидонами — всем мировым запасом — тяжелой воды, необходимой для исследований урана с целью создания атомной бомбы. В Бордо граф, его шофер, секретарша, ученые, тяжелая вода, технические алмазы и станки были погружены на борт углевоза «Брумпарк». Когда они взяли курс на Британию, следующее за ними судно взорвалось на магнитной мине; через четыре дня они благополучно добрались до Фалмута.

Падение Франции, июнь 1940 г.

Другим бежать не удалось. В тот же день, 14 июня, пока немцы триумфально маршировали по Парижу, в своей парижской квартире совершил самоубийство пятидесятишестилетний австриец Эрнст Вайсс. Романист, бывший военный врач австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны, ученик Фрейда и друг Кафки, он тоже был евреем. В марте 1938 г., когда Гитлер аннексировал Австрию, Вайсс бежал из Вены в Прагу. В марте 1939 г., когда немецкие силы вторглись в Чехословакию, он бежал из Праги в Париж. Теперь он посчитал, что надежды больше не осталось. В 1600 километрах к востоку немцы начали депортацию 728 польских граждан из тюрьмы Тарнова в новый концлагерь Аушвиц. Некоторые из них попали в заключение, потому что пытались сбежать из генерал-губернаторства на юг, в Словакию. Другие попали в тюрьму, потому что были старостами общин, священниками или школьными учителями. Среди депортированных было три еврея — два адвоката и директор местной еврейской школы; только 134 поляка пережили лагерные мучения. Когда везший их пассажирский поезд миновал краковский вокзал, громкоговоритель восторженно объявил о падении Парижа.

Пока парижане смотрели на немецких завоевателей, жители Ренна на западе Франции с удивлением взирали на канадские войска, в спешке проходящие через город. Утром они высадились в Бресте и стремились как можно скорее попасть на фронт. «Везде люди приветствуют нас возгласами, — заметил один из канадских офицеров. — Наши парни раздулись, как заряд динамита». Продолжив путь на поезде, к сумеркам канадцы добрались до Лаваля. Ложась спать на ночь, они могли видеть нескончаемые вереницы машин и повозок с матрасами, которые стояли у дороги или ехали на запад, к побережью.

15 июня немецкие войска взяли Верден — крепость, которая в 1916 г. выдержала все германские атаки и упорной обороной которой столь прославился маршал Петен. В Западной Франции канадские войска, которые 14 июня продвинулись до самого Лаваля, начали готовиться к бою против немцев, которые находились в 30 километрах от них. Но утром 15 июня канадцам приказали погрузиться в поезд на прибрежный город Сен-Мало, где в пять часов вечера они взошли на британский пароход «Биарриц», шедший на Саутгемптон. Единственные потери — шесть человек, пропавшие в пути до Лаваля и обратно.

15 июня в Бордо Рейно сказал британскому послу, что, если Америка не согласится вступить в войну «в очень короткий срок», Франция не сможет продолжать борьбу даже из Французской Северной Африки. Получив сообщение Рейно, Черчилль тут же телеграфировал Рузвельту, чтобы подкрепить просьбу Рейно об объявлении войны со стороны США. «Говоря о вступлении Соединенных Штатов в войну, — пояснил Черчилль, — я, конечно, не думаю об экспедиционных силах, отправка которых, как я знаю, не обсуждается. Я имею в виду огромное моральное воздействие, которое может произвести такое решение Америки не только на Францию, но и на все демократические страны мира, а также, в противоположном смысле, на немецкий и итальянский народы».

Эта телеграмма была отправлена из Лондона в Вашингтон в 10:45 вечера 15 июня. Она оказалась не более действенной, чем предыдущие. Рузвельт не собирался вступать в войну, под каким бы предлогом этот шаг ни преподносился. События «на земле» тоже не давали какой-либо уверенности в том, что Франция еще долго сможет продолжать борьбу. Были потеряны Париж и Верден. 15 июня из 261 отправленного во Францию британского истребителя 75 были сбиты или уничтожены на аэродромах немецкими бомбардировщиками. Еще 120 были непригодны к эксплуатации или не имели топлива, чтобы улететь обратно в Британию. За десять дней Королевские военно-воздушные силы потеряли четверть своих истребителей.

16 июня немцы вошли в Дижон. Когда французский кабинет встречался в Бордо для обсуждения нового кризиса, одна ранее бездействовавшая немецкая армейская группа пересекла Рейн у Кольмара. На встрече кабинета Петен, как заместитель премьер-министра, призвал к немедленному перемирию и пригрозил подать в отставку в том случае, если его коллеги откажутся. Рейно в отчаянии попросил Британию освободить Францию от обязательства не заключать сепаратный мир. У британского правительства не оставалось иного выхода, кроме как согласиться. Оно сделало это, поставив условием немедленное отплытие французского флота в британские порты. Такого обещания никто не давал. В качестве последнего средства британское правительство предложило Франции создать «англо-французский союз», который должен был продолжить войну, даже если сама Франция будет повержена. В таком случае две страны, соединенные в одну, не могли быть побеждены, пока не будет разгромлена и Британия. Рейно отнесся к этому плану положительно, но его коллеги не испытывали никакого энтузиазма. Рейно ушел в отставку.

Вечером маршал Петен сформировал новое правительство. Первым делом, в 11 часов вечера, оно попросило немцев о перемирии. Гитлер узнал о предложении французского правительства поздним утром 18 июня в своем штабе в Брюли-де-Пеш. От радости он поднял вверх колено — это особое восторженное движение поймал оператор Вальтер Френц, а затем режиссер-документалист канадской армии Джон Грирсон разрезал пленку на отдельные кадры, чтобы создать ощущение, будто Гитлер танцует.

Почти сразу же начались переговоры о перемирии; тем не менее Гитлер принял меры предосторожности, приказав войскам продолжать движение на запад, захватить Шербур и Брест, а также Страсбург — город, который немцы завоевали в 1871 г., а французы вернули в 1918 г.

Во время проведения переговоров весь день 17 июня Гитлер опасался, что Франция могла поддаться уговорам Великобритании или продолжить войну в Северной Африке из-за предложенных им тяжелых условий мира. Для предотвращения этой опасности он был готов оставить Францию суверенной державой; в этом случае легитимное правительство Франции сохраняло суверенитет над своими заморскими колониями, которые в ином случае могли отойти правительству, базирующемуся в Северной Африке, или попасть в руки Британии. Чтобы придать суверенному французскому правительству видимость настоящего, Гитлер был готов оставить часть страны вне зоны оккупации, под прямым управлением премьер-министра и кабинета Франции. Он был готов это сделать даже в том случае, если Париж останется внутри немецкой оккупационной зоны.

В полдень 17 июня Петен обратился по радио к французскому народу, чтобы информировать его о начале переговоров о перемирии. «Слава богу, теперь мы сами по себе», — прокомментировал Герберт Мермаджен, командир одной из британских истребительных эскадрилий. «Он выразил наше общее чувство», — вспоминал позднее командир одного из авиазвеньев Мермаджена, Дуглас Бадер. В тот день Черчилль обратился по радио к британскому народу. «Что бы ни случилось во Франции, — сказал он, — это не важно для наших действий и целей. Мы сделаем все возможное, чтобы быть достойными великой чести. Мы будем защищать наш родной остров и при помощи Британской империи неукротимо сражаться, пока с глаз человечества не спадет пелена гитлеровского наваждения. Мы уверены, что в конце концов все будет хорошо». Той ночью британские бомбардировщики бомбили немецкие нефтехранилища в Лойне, к югу от Лейпцига, в самом сердце Германии.

Весь день 17 июня британские войска эвакуировались из Франции; операция «Ариэль», как назвали новую эвакуацию, по масштабам почти сравнялась с дюнкеркской операцией «Динамо», хотя и не угрожала неминуемым сухопутным наступлением врага. Из Шербура корабли забрали 30 630 человек; из Сен-Мало — 21 474 канадца; из Бреста — 32 584 военнослужащих армии и ВВС; из Сен-Назера и Нанта — 57 235; из Ла-Паллис — 2303 британца и поляка; из дюжины портов на южной половине Атлантического побережья Франции — 19 000 человек, в основном поляков. За восемь дней между 16 и 24 июня были благополучно увезены все 163 225 человек. Одному кораблю, однако, не повезло: 17 июня пассажирский лайнер «Ланкастрия» взял на борт 500 солдат и гражданских лиц в Сен-Назере. Когда он выходил из порта в направлении Англии, его атаковал немецкий бомбардировщик, и судно затонуло. Почти 300 человек, находившиеся на борту, утонули.

Черчилль, узнав о катастрофе, запретил немедленную публикацию новостей, опасаясь их плохого воздействия на общественное настроение. «Я предполагал дать эту новость несколько дней спустя, — вспоминал он после войны, — но события обступали нас такой мрачной пеленой и столь быстро, что я забыл снять запрет, и публика узнала об этом ужасном случае лишь некоторое время спустя». Только через шесть недель после того, как факты были опубликованы в Соединенных Штатах, британское правительство выпустило новости о катастрофе.

Британские, польские, канадские и французские войска, покинувшие Францию в рамках операции «Ариэль», имели основания полагать, что за их возвращением в Британию вскоре последует немецкое вторжение на уязвимый теперь остров. Но у Гитлера пока не было таких планов. «Что касается высадки в Британии, — информировало германское верховное командование 17 июня штаб-квартиру флота, — фюрер, хорошо понимая трудности, связанные с такой операцией, еще не выражал подобных намерений. До настоящего времени верховное командование вооруженных сил не начинало никаких подготовительных работ».

В ту ночь, как и в предыдущую, британские бомбардировщики вылетели к целям в Германии. Их целью была бомбардировка «авиационных заводов, заводов по производству алюминия, нефтедобывающих установок и коммуникаций» по всему Руру. Уверенность и решимость, которые показали эти налеты, не могли замаскировать тяжелую действительность во Франции, где за пять недель с 10 мая были уничтожены 959 самолетов и сбиты 1192 пилота и члена экипажей.

В полдень 18 июня Гитлер встретился с Муссолини в Мюнхене. К удивлению дуче, фюрер сделал, как заметил в дневнике итальянский министр иностранных дел граф Галеаццо Чиано, «много оговорок о желательности уничтожения Британской империи, которая, как он считает, даже сегодня остается важным фактором мирового равновесия». Несмотря на возражения Муссолини, Гитлер поддержал выдвинутые Риббентропом, но на самом деле принадлежавшие ему самому предложения о мягких условиях мира с Францией. «Теперь Гитлер — как игрок, который сорвал большой куш, — записал Чиано, — и хотел бы встать из-за стола, чтобы ничем больше не рисковать».

Гитлер был уверен, что воля Франции к сопротивлению сломлена. В Бордо министр иностранных дел Поль Бодуэн и министр флота адмирал Франсуа Дарлан уверили британского посла, что французский флот будет переведен в безопасное место или затоплен, чтобы не попасть в руки врага. Эти мужественные слова маскировали нехватку способности их выполнить. Столь же мужественными и как будто бы столь же пустыми во всем, за исключением храбрости, были слова, переданные по радио из Лондона в шесть вечера генералом де Голлем. Французское правительство, сказал он, «ссылаясь на поражение наших армий», вступило в переговоры с немцами с намерением положить конец войне. «Но разве последнее слово уже сказано? Разве надежда должна исчезнуть? Разве это поражение окончательно? Нет!»

Де Голль уверял своих слушателей, что «ничего не потеряно для Франции. Те самые средства, что победили нас, могут приблизить день победы. Ибо Франция не одинока! Она не одинока! Она не одинока! За ней стоит обширная империя. Она может объединиться с Британской империей, которая господствует на морях и продолжает борьбу». Как и Британия, добавил де Голль, Франция тоже могла «без ограничений использовать огромную промышленность Соединенных Штатов». Исход борьбы, уверял де Голль, не был решен битвой за Францию. «Это мировая война». Были совершены ошибки, но это не означает, «что в мире нет всех необходимых средств для того, чтобы раздавить наших врагов. Пораженные сегодня механической силой, мы сможем в будущем победить при помощи превосходящей механической силы. Судьба мира зависит от этого».

В этой мощной речи, вторившей словам Черчилля, сказанным в Бриаре 11 июня — «машины победят другие машины», де Голль призвал всех французских офицеров, «которые находятся на британской территории или которые прибудут туда, с оружием или без оружия», равно как и всех французских инженеров и квалифицированных рабочих, «связаться со мной. Что бы ни случилось, пламя французского сопротивления не должно потухнуть и не потухнет».

Сорокадевятилетний бригадный генерал в изгнании бросил вызов власти маршала Франции. Многие слушали слова де Голля с уважительным недоверием. Сегодня его речь выбита на табличке, помещенной на здании, в котором он их произнес.

18 июня германские силы продолжали продвижение через Францию — попытка создать оккупационную зону не вследствие переговоров, а военной силой; к ночи они заняли Шербур. «Мы пережили несколько тяжелых моментов, — писал Роммель жене, — и сначала враг превосходил нас числом в двадцать-сорок раз. Вдобавок ко всему у них было от двадцати до тридцати пяти готовых к действию фортов и много единичных батарей. Однако, быстро принявшись за дело, мы сумели выполнить специальный приказ фюрера и оперативно взять Шербур». Другие немецкие командиры добились такого же успеха. 18-го же июня были оккупированы Ванн, Ренн, Бриар, Ле-Ман, Невер и Кольмар.

В тот же день, словно демонстрируя презрение, британские бомбардировщики нанесли удар по военным целям в Гамбурге и Бремене.

19 июня британцы начали эвакуацию с Нормандских островов, которые находились так близко от Франции, что почти неизбежно должны были достаться Германии. В целом за пять дней с них были вывезены 22 656 британских граждан. В день, когда немецкие войска входили в Нант и Брест и приближались к Сен-Назеру, французский морской офицер капитан Ронарш сумел вывести линкор «Жан Барт» из сухих доков Сен-Назера, где его оснащали к бою, и направил его в Касабланку во Французском Марокко. 19 июня на поле боя между Дижоном и Лионом тридцать солдат-марокканцев стали жертвами зверств эсэсовцов, которые, зачищая арьергардные позиции, отказались брать пленных, посчитав марокканцев расово неполноценными и убив даже тех, кто хотел сдаться.

20 июня французская делегация, состоявшая из дипломата, генерала сухопутных войск, генерала военно-воздушных сил и адмирала, отправилась в Ретонд в Компьенском лесу на переговоры о перемирии с немцами. В тот день Гитлер сказал адмиралу Редеру, что одним из положительных результатов поражения Франции для Германии будет возможность отправки всех французских и польских евреев на французский остров Мадагаскар в Индийском океане.

Пока утром 21 июня участники делегаций продолжали переговоры в Ретонде, последние немецкие войска достигли наиболее отдаленных пунктов своего продвижения. Роммель писал жене из Ренна: «Война постепенно превратилась в молниеносную поездку по Франции. Через несколько дней она окончательно завершится. Люди здесь с облегчением относятся к тому, что все проходит так спокойно». Но спокойно не было у деревни Вильфранш, к югу от Невера, где взвод дивизии СС «Мертвая голова», действуя одновременно против французских и марокканских войск, взял в плен 25 французов и ни одного марокканца. Коммюнике дивизии за тот день информировало о «25 пленных французах и 44 убитых неграх».

Вдали от полей сражений, на залитой солнцем поляне в Компьенском лесу, 21 июня состоялось последнее унижение французского правительства. Гитлер решил, что его уполномоченные должны будут предъявить условия перемирия в том же вагоне, в котором немцы подписали капитуляцию в конце Первой мировой войны и который с тех пор с гордостью демонстрировался Францией в память о победе над Германией. Представители Франции, пока их не привезли из Бордо в Компьен, и не подозревали, где будут проходить переговоры. Теперь, в половине четвертого дня 21 июня они оказались в том самом вагоне перед ликующим, молчаливым Гитлером; генерал Кейтель прочитал им преамбулу немецких условий перемирия. Через десять минут Гитлер вышел; тогда Кейтель сказал четырем французам, что обсуждение недопустимо, возможно только согласие. Три пятых европейской территории Франции должны были оказаться под немецкой оккупацией. Французское правительство утвердится в неоккупированной зоне и будет отвечать за управление французской колониальной империей. Ему запрещается передавать кому-либо контроль над своим флотом. Все 1 538 000 французских военнопленных останутся под контролем Германии.

Гитлер покинул место триумфа Франции в 1918 г., превратившееся в место ее унижения, а французские представители продолжали спор. В это время несколько членов бывшего правительства Рейно, включая Жоржа Манделя, которые надеялись сопротивляться из Северной Африки, плыли в Касабланку. В тот же день в Саутгемптон на корабле из Франции прибыли президент и правительство Польши в изгнании, которые базировались в Париже после поражения своей страны. В качестве жеста поддержки король Георг VI прибыл на лондонский вокзал Паддингтон, чтобы приветствовать их в новом городе пребывания.

Переговоры о перемирии в Компьене продолжались весь день 22 июня. Тогда итальянская армия, наступавшая вдоль Французской Ривьеры, оккупировала Ментону. В шесть часов вечера генерал Кейтель, раздосадованный проволочками, на которых настаивали французские представители в Компьенском лесу, сказал: «Если мы не сможем достичь соглашения через час, переговоры будут прерваны, а делегация — возвращена на французские оборонительные линии». Тогда делегаты позвонили французскому правительству в Бордо, прося у него инструкций. Им велели подписать соглашение. В 18:50 перемирие было подписано. Шестое государство покорилось Германии менее чем за девять месяцев.

Бывшие французские министры, которые надеялись спасти суверенную Францию в Северной Африке, узнали о подписании перемирия, будучи на борту корабля, плывшего вдоль побережья Атлантики в Касабланку. Германский вспомогательный крейсер «Пингвин» 22 июня отплыл с побережья Северного моря в «Сибирь»: так условно обозначалось место между Маврикием и Австралией, где он и три других вспомогательных крейсера, топившие британские торговые суда, должны были встретить транспортные суда с провизией, боеприпасами и топливом.

Гитлер, хозяин Польши, Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, а теперь и Франции, не забыл о своем твердом решении поставить Британию на колени. Но в Черчилле он встретил не менее решительного противника. «Правительство его величества считает, — объявил Черчилль той ночью, — что бы ни случилось, оно сможет продолжать войну, где бы она ни велась, в морях, в воздухе и на земле, до успешного ее завершения».

Британия пыталась ясно показать, что она намерена продолжать борьбу; та же газета, что 23 июня вынесла в заголовок на первой странице «Французы подписали перемирие», на обороте сообщала: «Королевские военно-воздушные силы бомбят Берлин, топят корабли и поджигают нефтехранилища». Той ночью первая особая добровольческая группа британских «подрывных команд» осуществила ряд внезапных и коротких рейдов на французское побережье между Кале и Булонью. Они не встретили сопротивления и благополучно вернулись домой.

В 3:30 утра 23 июня Гитлер покинул штаб в Брюли-де-Пеш и прилетел на аэродром Ле-Бурже близ Парижа. То был его первый и единственный визит во французскую столицу. Он попал в город без четверти шесть; его быстро свозили в самые известные его места, включая Оперу, архитектурой которой он восхищался со студенческой поры, и гробницу Наполеона. «Это был один из величайших и наиболее прекрасных моментов моей жизни», — сказал он своему окружению, покинув захоронение. Затем он распорядился перевезти в Париж и положить рядом с Наполеоном останки его сына, герцога Рейхштадтского, которые покоились в Вене. «Я благодарен судьбе за то, что увидел этот город, аура которого всегда интересовала меня», — сказал Гитлер одному из приближенных.

Во время посещения Парижа Гитлер приказал снести два памятника, посвященные Первой мировой войне, — статую генерала Манжена, одного из победителей 1918 г., и мемориал Эдит Кэвелл — британской медсестры, расстрелянной немецкими солдатами в Брюсселе в 1915 г. Его распоряжение было исполнено. Покидая Париж в половине девятого тем же утром, он вернулся в аэропорт, приказал пилоту описать несколько кругов над городом и полетел обратно в свой штаб. «Всю свою жизнь я мечтал, чтобы мне было позволено увидеть Париж, — сказал он своему другу, архитектору Альберту Шпееру. — Не могу выразить, насколько я счастлив, что мечты мои сегодня исполнились».

Через 16 месяцев, вспоминая свой визит в Париж, Гитлер сказал генералу фон Клюге: «Первый продавец газет, который узнал меня, застыл и разинул рот». Мужчина продавал экземпляры Le Matin. Увидев приближавшиеся автомобили, он побежал навстречу возможным покупателям, чтобы сунуть газету им в руки, и постоянно кричал Le Matin! Le Matin! Увидев, кто сидит в машине, он тут же отбежал назад.

Вернувшись в Брюли-де-Пеш, Гитлер попросил Альберта Шпеера подготовить «приказ о полномасштабном возобновлении работ» над проектами новых общественных зданий и памятников, созданными Шпеером для Берлина под руководством Гитлера. Все работы над зданиями остановились в начале войны в сентябре 1939 г. Теперь они должны были начаться вновь. «Разве Париж не прекрасен? — сказал Гитлер Шпееру. — Но Берлин должен стать куда красивее. В прошлом я часто думал, должен ли я уничтожить Париж. Но когда мы закончим Берлин, Париж будет лишь его блеклой тенью. Так зачем же его разрушать?» Новый Берлин должен был быть готов в 1950 г. Это «благоустройство», сказал Гитлер Шпееру, станет «величайшим шагом в сохранении нашей истории»[13].

24 июня первый корабль с интернированными лицами немецкого и итальянского происхождения отплыл из Британии в Канаду. Черчилль и его правительство были намерены исключить возможность пятой колонны внутри страны. Многие из отправленных через Атлантику были евреями, бежавшими от нацистов и нашедшими убежище в Британии. Но острота ситуации не оставляла времени на то, чтобы отделять безобидных от потенциально опасных. В том же океане, только южнее, 24 июня бывшие французские министры достигли Касабланки лишь затем, чтобы узнать, что генерал-губернатор Марокко генерал Шарль Ногес, за неделю до этого выступавший за продолжение войны из Северной Африки, принял перемирие. В Лондоне генерал де Голль призвал к созданию Французского комитета национального освобождения, вокруг которого могли бы сплотиться все французы, желавшие продолжения борьбы, но этот призыв казался гласом вопиющего в пустыне.

В то время даже Черчилль видел будущее Британии в мрачных тонах. «Лично я никогда не начну мирных переговоров с Гитлером, — сказал он канадскому премьер-министру Макензи Кингу 24 июня, — но, естественно, я не могу обязать к тому будущее правительство, которое, если мы будем покинуты Соединенными Штатами и разбиты здесь, вполне сможет оказаться подобием правительства Квислинга, готового принять владычество и покровительство Германии».

В Голландии немецкий генерал-губернатор Зейсс-Инкварт 24 июня объявил перерыв в работе парламента; через одиннадцать дней он сделал уголовно наказуемым прослушивание британских радиопередач. В свете полной победы Германии такие распоряжения казались естественными и непреодолимыми. В первые часы 25 июня, когда франко-германское перемирие официально вступило в силу, стала ясна жестокая цена неудачной войны: погибли 92 000 французских, 7500 бельгийских и 2900 нидерландских солдат. Британцы, которые теперь опасались вторжения, потеряли 3500 человек. Немцы, ставшие теперь хозяевами Европы от Нордкапа до Пиренеев и от Атлантического океана до реки Буг, в этой третьей победоносной кампании меньше чем за десять месяцев потеряли 45 000 человек. «Наконец-то перемирие вступило в силу, — писал Роммель жене 25 июня. — Сейчас мы менее чем в двухстах милях [320 км] от испанской границы и надеемся дойти прямо до нее, чтобы держать в своих руках все Атлантическое побережье. Как чудесно все вышло».

На всем протяжении агонии Франции Соединенные Штаты упорно хранили нейтралитет. 26 июня объявило о своем «неучастии» встревоженное правительство Турции, которое старалось избежать вовлечения в любой усиливающийся конфликт. Советский Союз, помнивший о своих территориальных утратах после Первой мировой войны и принимавший во внимание мощь гитлеровского блицкрига, потребовал от Румынии вернуть Бессарабию и Северную Буковину. Гитлер, которому было важно не взбудоражить и не встревожить своего союзника, рекомендовал румынскому правительству удовлетворить требования СССР. На следующий день румыны согласились.

Гитлер оставался в штабе в Брюли-де-Пеш на протяжении всего дня 25 июня. Его опять заботила будущая архитектура рейха. «Берлин должен быть перестроен как можно скорее, — писал он в тот день, — чтобы отражать величие столицы сильной империи, сохранив славу нашей победы». То же касается, писал он, Мюнхена, Линца и Гамбурга, а также партийного зала торжеств в Нюрнберге. Все функционеры рейха, местных правительств и нацистской партии должны были помочь генеральному инспектору по строительству и реконструкции столицы рейха «в осуществлении этой цели».

Оставив 26 июня Брюли-де-Пеш, Гитлер посетил Западный фронт времен его службы на Первой мировой войне, взяв с собой двух сослуживцев. Вместе они нашли дом за линией фронта, в котором были расквартированы. Во время поездки Гитлер забрался на заросший откос в поисках бетонной ступени, за которой, как он помнил, ему приходилось укрываться от обстрела в те далекие дни. Она все еще была на месте. Но, проезжая через Лилль, он пережил неприятный инцидент, о котором вспомнил через шестнадцать месяцев в беседе с генералом фон Клюге. «Передо мной все еще стоит, — сказал Гитлер, — образ той женщины в Лилле, которая увидела меня из окна и крикнула: „Дьявол!“»

Работа дьявола не прекращалась. 26 июня, пока Гитлер навещал свое прежнее логово, немецкая полиция и гестапо расстреливали польских писателей, политиков и лидеров гражданского общества на полигоне массовых казней в лесу Пальмиры. Среди убитых был Мечислав Недзялковский, вождь польских социалистов, редактор социалистической газеты Robotnik и член польского парламента.

В оккупированной Франции 27 июня немцы оборудовали две радиостанции, в Бресте и Шербуре, чтобы испускать радиолучи, по которым бомбардировщики должны были направляться на цели в Британии. Для передачи инструкций об устройстве этих радиостанций немцы использовали самую секретную систему коммуникации «Энигма». Как следствие, британцы узнали о них в тот же день. В Британии царило чувство облегчения в связи с тем, что она осталась одна. Король Георг VI писал матери, королеве Марии, 27 июня: «Лично я рад тому, что теперь у нас не осталось союзников, с которыми нужно нянчиться и соблюдать приличия».

На следующий день из Италии пришли вести о том, что в воздухе под Тобруком погиб маршал Итало Бальбо, губернатор Ливии и знаменитый летчик; его самолет по ошибке был сбит итальянским зенитным огнем при возвращении с разведывательного полета на границе с Египтом.

28 июня из сообщений «Энигмы» британцы поняли, что переоборудование большей части германских дальних бомбардировщиков, завершивших операции над Францией, закончится к 8 июля. Таким образом, бомбардировки Британии становились неизбежными. 30 июня немецкие войска высадились на британской земле — на островах Джерси и Гернси, входящих в группу Нормандских островов вблизи французского побережья. Сопротивления им не оказывали. В тот же день в далекой Бессарабии советские парашютисты десантировались у дунайского порта Измаил. Они также не встретили сопротивления.

Немцы, став хозяевами огромной территории, не откладывали планирование, как лучше всего ее использовать. 30 июня Гитлер проинструктировал немецкие власти в Париже «взять под охрану все предметы искусства, находящиеся в собственности государства или частных лиц-евреев». Он заявил, что это не экспроприация, «а передача под нашу охрану в качестве гарантии возможных мирных переговоров». Были ограблены не только музеи, но и основные частные коллекции, принадлежавшие евреям, а также большинство евреев — торговцев произведениями искусства.

В тот же день Гиммлер показал Гитлеру план дальнейшего устройства аннексированных Германией польских земель со «значительным немецким населением». Предложение Гиммлера состояло в том, чтобы перевести в Германию как «расово приемлемую народность» одну восьмую польского населения, а остальные семь восьмых изгнать в генерал-губернаторство. Немецкие солдаты и эсэсовцы после двух и четырех лет службы соответственно отправятся в аннексированные области, чтобы обрабатывать землю на протяжении восьми лет, затем женятся и получат ферму или поместье. Поляки генерал-губернаторства станут источником рабочей силы. За половую связь с хозяевами поляки должны приговариваться к смертной казни или длительному тюремному заключению. «Фюрер сказал, что я прав в каждом пункте», — отметил Гиммлер.

На следующий день после этой беседы в Берлине Министерство внутренних дел объявило, что в психиатрическом институте в Гёрдене «под контролем специалистов будут осуществляться соответственно новейшим знаниям все возможные методы терапии». Эта убаюкивающая формальность немедленно учреждала убийство признанных умственно неполноценными детей согласно программе эвтаназии «Т-4». Смерть обыкновенно наступала в первые сутки после прибытия ребенка в Гёрден. По правилу, установленному доктором Виктором Браком, главой отдела эвтаназии канцелярии Гитлера, само убийство должен был совершать доктор.

Порой убийства совершались путем инъекций четырем или шести пациентам сразу; но все чаще использовался газ: группы от 18 до 20 пациентов заводили в якобы «душевые», где они садились на скамьи, в это время по водопроводным трубам поступал газ. Доктор Ирмфрид Эберль, глава отдела эвтаназии в Бранденбурге, усовершенствовал эту технику отравления газом; доктор Брак и личный доктор Гитлера Брандт выразили удовлетворение его идеей. На смерть осуждались люди с признаками умственной неполноценности, шизофрении, долгой госпитализации или полной нетрудоспособности. Немецким евреям, которые содержались в больницах для умалишенных, соответствовать этим признакам не требовалось. Первые убийства евреев в газовых камерах произошли в Бранденбурге еще до объявления Министерства внутренних дел. Тогда двести евреев — мужчин, женщин и детей — были привезены туда на шести автобусах из берлинской психиатрической клиники.

Когда Гитлер и Гиммлер обсуждали расовую чистоту, а их подчиненные предпринимали меры по ее обеспечению, британское правительство готовилось к немецким воздушным бомбардировкам, которые считало неизбежными, если не надвигающимися прямо сейчас. 30 июня торговое судно «Камерония» вышло из Нью-Йорка в британский порт Глазго с шестнадцатью истребителями на борту. На следующий день, в знак решимости Британии вернуть войну против Гитлера в Европу, министры кабинета и чиновники изучили предложение о создании организации, которая должна была бы отвечать за весь саботаж, подрывные действия и черную пропаганду в подконтрольных врагу и нейтральных странах. Так родилось Управление специальных операций, известное по своей аббревиатуре УСО (англ. SOE). Черчилль поставил ему цель, сказав его первому политическому руководителю, министру экономической войны Хью Дальтону: «Подожгите Европу!»

2 июля маршал Петен перевел свое правительство из Бордо, где оно сформировалось в последние часы французского отступления, в Виши, назначенный столицей неоккупированной зоны. Среди министров Петена был адмирал Дарлан, который в бытность главой военно-морских сил при Рейно выказывал решимость не позволить французскому флоту попасть под контроль немцев. Но в качестве министра флота в правительстве, подписавшем перемирие, Дарлан, казалось, в равной степени непреклонно старался не нарушить положений этого перемирия, отправив флот в нейтральные или британские воды. Боясь, что французский флот могут захватить немцы и использовать его как часть немецкого флота вторжения, британское правительство начало операцию «Катапульта» — выдвижение британских военно-морских сил из Гибралтара к французской морской базе Мерс-эль-Кебир в Оране, чтобы вынудить местного французского флотского командира вывести свои корабли за пределы досягаемости немцев или потопить их.

До того как у Орана произошел морской бой, бедствие настигло гражданских интернированных лиц, которых британский корабль вез через Атлантику в Канаду; их судно «Арандора Стар», которое до этого было роскошным лайнером компании Blue Star, было торпедировано у берегов Ирландии; катастрофа унесла 714 жизней. Большинство утонувших составляли итальянские и германские подданные. Среди немцев было несколько беженцев-евреев, которые формально все же считались подданными враждебного государства, и более сотни моряков торгового флота, ранее захваченных в плен на море. Кроме них утонули 37 охранников и четыре члена экипажа, равно как и бывший германский шпион, № 3528 в списке немецкой разведки. Его брат, числившийся под № 3725, ранее согласился работать на британцев под кодовым именем «Чарли». № 3528, который оказался менее расположенным к сотрудничеству, чем его брат, был определен как иностранец категории А, интернирован и выслан через Атлантику. Канадский эсминец спас оставшихся 868 пассажиров. Черчилль, прочитав отчет о гибели судна, в котором описывалось несколько случаев спасения терпящих бедствие, писал: «Случай храброго немца, который, как передают, спас столь многих, поднимает вопрос об особом отношении к нему — в виде помилования или иначе». К сожалению, личность немца установить не удалось.

Командиром подводной лодки, торпедировавшей «Арандора Стар», был Гюнтер Прин, который ранее потопил «Роял Оук». Но, несмотря на его успех, корабли с интернированными продолжали плыть через Атлантику. 2 июля настал черед отбыть в Канаду другому лайнеру, «Эттрик». Он благополучно прибыл в место назначения. На борту находился двадцатиоднолетний немецкий беженец, физик Клаус Фукс, который вернулся в Британию через шесть месяцев для продолжения работы над тайнами атомной физики; позднее он выдал эти тайны Советскому Союзу, которому симпатизировал уже на борту «Эттрика».

2 июля Гитлер приказал своим армии, флоту и военно-воздушным силам подготовить детальный план вторжения в Британию. Он не установил дату, но указал, что высадка возможна, «если получится достичь превосходства в воздухе и соблюсти другие необходимые условия». Превосходство в воздухе нельзя было считать само собой разумеющимся: поток вооружения из Соединенных Штатов в Британию возрастал с каждой неделей. 3 июля из Нью-Йорка в Британию отплыл «Британник» более чем с десятью миллионами винтовочных патронов, 50 000 винтовок и сотней полевых орудий в трюмах. Через шесть дней за ним последовал «Вестерн Принс». Оба спокойно пересекли океан. Британская разведка знала о намерениях Гитлера; 3 июля британские начальники штабов пришли к заключению, что попытке вторжения, вероятно, будет предшествовать крупное воздушное сражение.

Однако не Германия, а Британия осуществила главную акцию первой недели июля; ибо 3 июля британцы провели операцию «Катапульта» — план захвата или хотя бы нейтрализации всех французских военных кораблей, где бы они ни находились, чтобы предотвратить их переход к Германии. Наибольшее число их собралось в Мерс-эль-Кебире; некоторые бежали из портов континентальной Франции, чтобы не попасть в руки немцев. Британцы предоставили кораблям в Мерс-эль-Кебире четыре варианта на выбор: отправиться в британские порты «и сражаться вместе с нами», перевести их в британские порты и передать британским командам, демилитаризовать или потопить их, чтобы ими не могли воспользоваться немцы. Французы отказались. Британцы предложили им пятую возможность — отплыть во Французскую Вест-Индию, где они будут либо разоружены, либо переданы Соединенным Штатам до конца войны. Французы вновь отклонили предложение, и тогда британские военно-морские силы, окружившие Мерс-эль-Кебир, открыли огонь. Бомбардировка длилась пять минут. Когда она закончилась, более 1250 французских моряков, союзников Британии всего за две недели до этого, были мертвы.

Во время пятиминутной бомбардировки французы потеряли современный линейный крейсер «Дюнкерк» и старые линкоры «Прованс» и «Бретань». Но второй линейный крейсер, «Страсбург», авианосец «Коммандан Тест» и пять эсминцев сумели запустить двигатели, прорвать кольцо окруживших их кораблей, пересечь Средиземное море и уйти в Тулон.

В тот же день 3 июля были взяты на абордаж и захвачены все французские корабли в британских портах; это произошло без единого выстрела, за исключением субмарины «Сюркуф», где в результате недопонимания были убиты британский и французский моряки.

Гибель моряков в Мерс-эль-Кебире вызвала сильное озлобление во Франции. Черчилль сказал палате общин 4 июля об оценке действий Великобритании: «Я уверенно оставляю ее парламенту. Я оставляю ее нации и Соединенным Штатам. Я оставляю ее миру и истории». Именно действия Британии в Оране, сказал Черчиллю шесть месяцев спустя один американский посланник, убедили Рузвельта, что Британия намерена продолжать борьбу даже в одиночестве.

5 июля, через два дня после гибели кораблей в Мерс-эль-Кебире, правительство маршала Петена в Виши разорвало дипломатические отношения с Великобританией. На юго-востоке Европы Румыния, уступившая СССР Бессарабию, решила присоединиться к германо-итальянской оси. На Дальнем Востоке Япония потребовала у правительства Петена предоставить ей военные, военно-морские и военно-воздушные базы во Французском Индокитае; затем, когда переговоры еще длились, она оккупировала стратегические пункты вдоль побережья. В ответ на это Конгресс Соединенных Штатов принял 5 июля Закон о контроле над экспортом, который запрещал экспорт частей самолетов, минералов и химикатов в Японию без лицензии. Через три недели последовало введение системы лицензий на экспорт в Японию авиационного топлива, смазочных материалов и стального лома. Само существование на Дальнем Востоке территории правительства Виши порождало призрак войны в Тихом океане — войны в регионе, в котором две разгромленных Германией европейских страны, Франция и Нидерланды, имели значительные и теперь почти беззащитные колонии, лакомые для Японии, и где германские вспомогательные крейсеры начали на систематической основе топить британские торговые корабли.

Британское правительство, в число имперских владений которого входили Бирма, Малайя и Гонконг, теперь столкнулось с требованием Японии перекрыть главный сухопутный путь поставок вооружения в Китай — Бирманскую дорогу. 6 июля британскому послу в Японии было поручено воспротивиться этому требованию на том основании, что оно носит дискриминационный характер по отношению к Китаю. Он ответил, однако, что, если дорога не будет закрыта, опасность японского нападения станет вполне реальной. Дорогу закрыли, но, по настоянию Британии, только на три месяца. Тем не менее этот успокоительный шаг показал, что Британия не способна вести войну с третьей стороной.

Однако 6 июля внутренний круг британских высших политических деятелей получил обнадеживающие вести: из тщательного разбора сообщений люфтваффе через «Энигму» стало ясно, что бомбардировочные силы Германии не так велики, как считалось ранее. Прежде авиационная разведка полагала, что немцы могут бросить против Британии 2500 бомбардировщиков, способных доставлять 4800 тонн бомб ежедневно. «Энигма» показала, что на самом деле бомбардировщиков было 1250 и за день они могли сбросить не более 1800 тонн бомб.

Через два дня после сообщения о преувеличенном количестве немецких бомбардировщиков Черчилль письменно изложил свои мысли о дальнейшем ходе войны. Если Гитлер будет «отбит здесь или не решится на вторжение, он откатится на Восток, и мы не сможем его остановить. Но есть одна вещь, которая вернет и сломит его, — это разрушительная, смертоносная атака тяжелых бомбардировщиков нашей страны на родину нацизма».

А эта родина переживала эйфорию. 6 июля Гитлер вернулся в Берлин впервые с начала войны на Западе. Огромным толпам, вышедшим на улицы приветствовать его, раздали миллион флагов со свастикой. Все государства, против которых двинулись армии Гитлера в мае, капитулировали. Непокоренной, но на первый взгляд беззащитной оставалась только Британия. Пока кортеж Гитлера триумфально ехал по Берлину, германские бомбардировщики начали дневные налеты на Британию; 6 июля фугасные бомбы, сброшенные на Олдершот, убили трех солдат Королевского канадского артиллерийского корпуса.

Британия была шокирована незащищенностью мирной публики и даже солдат, которые могли быть убиты вдали от поля сражения. Однако в ее сознание вторгся другой театр военных действий, далекий от Британии: 6 июля в результате успешной аэрофоторазведки британские авианосные самолеты атаковали итальянские военно-морские объекты в ливийском порту Тобрук. На следующий день французский адмирал, командовавший французскими военными кораблями, которые стояли в египетском порту Александрии, согласился нейтрализовать их по запросу Британии. В Средиземном море не случилось второго Мерс-эль-Кебира. В атлантических портах Касабланке и Дакаре, однако, французские военно-морские власти остались верны Виши. В результате британские торпедные катера и самолеты-торпедоносцы атаковали линкоры «Ришелье» и «Жан Бар», выведя их из строя на несколько месяцев.

Война на суше почти полностью уступила место сражениям на море. 9 июля британские и итальянские военно-морские силы столкнулись у носка итальянского сапога. Британские самолеты, взлетавшие с авианосца «Игл», господствовали в небе над сражением, которое закончилось, когда итальянский линкор «Джулио Чезаре» был тяжело поврежден британским флагманом «Уорспайт» и вынужден искать убежища в гавани Мессины. В тот же день, 9 июля, немецкий вспомогательный крейсер «Комет» вышел на север из Германии и совершил долгий и трудный переход на северо-восток, через Берингов пролив, в северную часть Тихого океана; прежде чем вернуться в Германию, он потопил шесть торговых судов.

Ненадолго Гитлер озаботился другими вопросами помимо войны. Именно 9 июля в своей горной резиденции Оберзальцберг близ Берхтесгадена он сделал несколько карандашных набросков новой оперы в Линце в рамках плана превращения этого провинциального городка своей молодости в крупный город. Но в тот самый день, когда он размышлял и делал чертежи, немецкий протестантский пастор Пауль-Герхард Брауне, администратор медицинского заведения в Берлине, писал ему письмо с протестом против программы эвтаназии. Эта программа, писал Брауне, представляет собой «крупномасштабный план уничтожения тысяч людей». Убийства «серьезно подрывают нравственные основы всей нации»; они «попросту недостойны учреждений, цель которых — лечение». Убийства, добавлял Брауне, уже затронули «сознательных и вменяемых» людей. Они угрожали «этике народа как целого». Он задал вопрос: «Кого должен защищать закон, как не беззащитных?»

Глава канцелярии Гитлера Ганс Ламмерс сообщил Брауне, что программа эвтаназии не может быть остановлена. Через месяц Брауне был арестован. Ордер на арест, подписанный Гейдрихом, инкриминировал ему «безответственный саботаж мер режима». Его десять недель продержали в тюрьме гестапо в Берлине и освободили при условии, что он больше не предпримет действий против политики правительства или партии.

10 июля соединение 120 немецких бомбардировщиков и истребителей атаковало британский корабельный конвой в Ла-Манше. В то же время еще семьдесят бомбардировщиков бомбили военный порт в Южном Уэльсе. Для того чтобы отбить эти рейды, у британцев было всего 600 пригодных к эксплуатации истребителей. Чтобы поднять это число до минимального уровня, который гарантировал бы безопасность, — хотя бы тысячи, требовались экстренные меры. Даже общественность просили помочь достижению новой приоритетной цели — строительству самолетов, отправив весь доступный алюминий в Министерство авиационной промышленности, которое 10 июля объявило: «Мы превратим ваши котлы и сковороды в „Спитфайры“, „Харрикейны“, „Бленхеймы“ и „Веллингтоны“. Все, у кого есть котлы и сковороды, чайники, пылесосы, вешалки для шляп, плечики для пальто, распорки для обуви, сантехническое оборудование, домашние украшения, портсигары или любые другие вещи, полностью или частично сделанные из алюминия, должны немедленно сдать их…»

В попытке поддержать боевой дух британцев и причинить неудобства немцам 14 июля подрывные команды британских диверсантов совершили новый рейд против острова Гернси, на котором были расквартированы 469 немцев. Операция «Амбассадор» причинила лишь незначительные разрушения. Один диверсант утонул, а еще два попали в плен. «Пусть больше не будет глупых фиаско вроде того, что случилось на Гернси», — прокомментировал Черчилль.

14 июля, День взятия Бастилии, стал для французов днем национальной скорби и тягостных раздумий. В Лондоне генерал де Голль и другие руководители движения «Свободная Франция» возложили венки на военный мемориал Кенотаф (памятник неизвестному солдату) и поклялись бороться до освобождения Франции. «Год назад в Париже, — сказал Черчилль в речи, которая по радио передавалась на Британию и Францию, — я созерцал величественный парад французской армии и Французской империи на Елисейских Полях. Кто мог предвидеть, что принесет этот год?» «Огромное количество» людей, сказал Черчилль, не только в Британии, но и во всех странах, «будут честно служить на этой войне, но их имена никогда не станут известными, а их подвиги не будут записаны. Это война Неизвестного Солдата, но давайте стараться изо всех сил, не теряя веры и не предавая долга, и черное бедствие, Гитлер, исчезнет из нашего времени».

Через два дня после речи Черчилля Гитлер выпустил директиву № 16 «О подготовке к десантной операции в Британии», получившей кодовое название «Морской лев». 5 августа должны были начаться воздушные атаки, главной целью которых было не дать Королевским военно-воздушным силам «совершать сколь-нибудь существенные нападения на переправляющихся немцев». Что касается самой переправы, Гитлер не установил для нее даты, однако потребовал завершить приготовления к середине августа.

Воздушные бомбардировки уже стали частым событием и опасностью в жизни британцев. За первые семнадцать дней июля погибло 194 британских гражданских лица. 19 июля, через три дня после директивы «Морской лев», Гитлер выступил в Берлине с речью, в которой обрисовал свое «мирное предложение» Британии. «Если борьба продолжится, — предупредил он, — она завершится только полным уничтожением одного из нас. Мистер Черчилль думает, что это будет Германия. Я знаю, что это будет Британия. Я не побежденный, молящий о пощаде. Я говорю как победитель. Я не вижу смысла продолжать эту войну. Нам следует предотвратить жертвоприношение, которое потребует жизней миллионов». Вероятно, добавил Гитлер, «мистер Черчилль опять проигнорирует мое заявление и скажет, что оно рождено из простого страха и сомнения в своей победе. В таком случае я снимаю со своей совести то, что произойдет потом».

Не только Черчилль, но и Рузвельт отверг предложение Гитлера. С тоталитарной страной, изрек он позднее в тот день, можно обходиться только одним способом — «сопротивлением, а не умиротворением». Тогда же, 19 июля, он подписал Акт о флоте двух океанов (Акт Вилсона — Уолша), который позволял существенно увеличить военно-морские силы США в Тихом и Атлантическом океанах. При имевшихся 358 и строящихся 130 кораблях закон давал Вашингтону еще семь линкоров, 18 авианосцев, 27 крейсеров, 42 субмарины и 115 эсминцев.

Хотя теперь с Германией воевала только Британия, ощущение глобального конфликта охватило нации западного мира; ясными признаками этого стали перекрытие Бирманской дороги и Акт о флоте двух океанов. Стало им и присоединение Советским Союзом трех балтийских государств — Эстонии, Латвии и Литвы — 21 июля. Этот шаг Сталина был своевременнее, чем он мог вообразить, ибо в тот самый день Гитлер вызвал к себе военных командиров и рассказал им о намерении напасть на Советский Союз.

Слова Гитлера не были пустыми мечтаниями; на следующий день он приказал генералу Гальдеру начать детальное планирование, и для разработки рабочего плана, который следовало представить Гитлеру через две недели, был создан специальный штаб под началом генерала Эриха Маркса. С вызванными в Оберзальцберг военными Гитлер разговаривал и о вторжении в Британию, однако было заметно, что он делал это без энтузиазма. Гитлер признал, что без господства в воздухе высадка невозможна; однако, если первая волна десанта завершится к середине сентября, ухудшение погодных условий может не дать люфтваффе обеспечить соответствующее воздушное прикрытие. «Если приготовления нельзя с уверенностью завершить к началу сентября, — предупредил Гитлер, — необходимо обдумать другие планы».

Было очевидно, что Британия не намеревалась прекратить борьбу. «Мы никогда не хотели войны, — заявил британский министр иностранных дел лорд Галифакс 22 июля, через три дня после „мирного предложения“ Гитлера. — Определенно, никто здесь не хочет, чтобы война продолжалась хоть на день дольше необходимого. Но мы не перестанем сражаться, пока не обеспечим свободу для себя и для других». В этот день в Токио к власти пришло новое правительство, возглавляемое принцем Фумимаро Коноэ. Оно тут же начало все сильнее давить на вишистскую Францию, чтобы она уступила ему военные базы во Французском Индокитае. Новое правительство предупредило, что оно не исключает использование силы для достижения своей цели. Этой целью, заявил Токио через девять дней, было «построение нового порядка в великой Восточной Азии».

Моральные принципы, лежавшие в основе нового порядка принца Коноэ, как и в основе гитлеровского тысячелетнего рейха, зиждились на представлении о «расе господ», для которой цель всегда оправдывает средства. Этой целью были владычество, порядок и единодушие; жестокость средств определялась обстоятельствами. По этой причине, когда 24 июля немецкий торпедный катер заметил безоружный французский торговый пароход «Мекнес», выходивший ночью из Саутгемптона с 1179 французскими моряками-репатриантами на борту, — прожектор высветил французский флаг, борта его были освещены, в иллюминаторах горел свет — катер все равно его атаковал. Капитан «Мекнеса» остановил пароход, сигнализировал об этом сиреной и передал название и страну корабля при помощи азбуки Морзе, но единственным ответом ему стала торпеда. «Мекнес» погиб; утонули 383 французских моряка.

В Британии знамя Сопротивления поднял не только де Голль. 23 июля в Лондоне было сформировано временное правительство Чехословакии. Через два дня Черчилль распорядился выдать американские винтовки, только пришедшие из Соединенных Штатов, польским силам, общее число которых в Британии составляло 14 000 человек. Кроме них в Британии тренировались 4000 чехов, 3000 немцев-антинацистов, 2000 французов, 1000 нидерландцев, 1000 норвежцев и 500 бельгийцев.

Но главной потребностью Британии оставалась авиация. 25 июля Черчилль узнал о том, что днем ранее в Вашингтоне было подписано соглашение, по которому производимые в США самолеты будут распределяться согласно нуждам как британцев, так и американцев: из 33 000 самолетов, находившихся в производстве, 19 092 должны были остаться у военно-воздушных сил Соединенных Штатов, а другие 14 375 — отправлены в Британию. Подобные соотношения разработали для всех американских винтовок, полевых и противотанковых орудий, а также для снарядов к ним. Было подсчитано, что эти соглашения покрывают нужды Британии до конца 1941 г.

Для народов оккупированной немцами Польши тирания не ослабевала. 2000 евреев, посланные из города Радом на германо-советскую границу рыть противотанковые траншеи, умерли за несколько месяцев из-за жестокого обращения. 26 июля от непрерывной работы и жестоких побоев в каменоломнях концлагеря Маутхаузен близ Линца умер бывший декан факультета протестантской теологии Варшавского университета доктор Эдмунд Бурше. Ему было семьдесят девять лет.

Смерть евреев из Радома, равно как и кончина профессора Бурше держались в секрете; но другие аспекты германского нового порядка приобрели широкую известность. В опубликованном обзоре немецких законов о стерилизации профессор психиатрии из Мюнхенского университета и пионер нацистской «науки о расах» доктор Эрнст Рудин восхвалял политическое руководство Гитлера за то, что фюреру хватило смелости порвать с «террором людей низшего сорта» посредством «расово-гигиенических мер».

Внедрить расовую политику на завоеванных землях было легко. Труднее было расширить их протяженность. 29 июля штаб кригсмарине информировал Гитлера, что высадка в Британии невозможна до второй половины сентября и что даже при этом условии германский флот не сможет помочь ей в случае сколько-нибудь последовательных британских морских контратак. «Невозможно принять ответственность за такую операцию в текущем году», — писал начальник штаба флота адмирал Отто Шнивинд.

Германские профессиональные военные колебались не только в отношении наступления на Западе. В тот же день, 29 июля, генерал Йодль информировал начальника департамента планирования штаба немецкой армии полковника Вальтера Варлимонта о планах Гитлера напасть на СССР «как можно скорее». Вероятной датой Йодль назвал май 1941 г. Варлимонт и другие служащие его департамента выразили протест, заявив, что речь идет о той самой войне на два фронта, которая предопределила поражение Германии в 1918 г. Но ответ Йодля не оставил им никаких доводов. «Господа, это не вопрос для обсуждения, а решение фюрера!» — сказал он.

21 июня пятнадцать кораблей с вооружением и снаряжением для Британии вышли из американских портов. Пока они медленно двигались на восток, Гитлер вызвал к себе в Оберзальцберг глав верховного командования флота и армии, чтобы обсудить вторжение. Главнокомандующий ВМФ адмирал Редер, прилетевший из Берлина, первым предложил отложить операцию «Морской лев» по меньшей мере с 13 на 19 сентября; но затем заявил, что ему кажется предпочтительной более отдаленная дата — май 1941 г. В мае 1941 г., указал Редер, у Германии появятся два новых линкора, «Тирпиц» и «Бисмарк», которые вдвое увеличат число имеющихся на данный момент. К тому времени будет построено множество более мелких военных кораблей.

Гитлеру непросто было оспорить аргументы адмирала Редера. Однако он разыграл решительность. Высадка состоится 15 сентября, заявил он, так как недельная бомбардировка Южной Англии может причинить существенный урон королевским флоту и авиации, а также важнейшим пристаням. «Или, — снизошел он, — мы отложим это на май 1941 г.».

Адмирал Редер вернулся в Берлин. Генералы фон Браухич и Гальдер, которые прилетели из Генерального штаба в Фонтенбло, остались с главнокомандующим. С ними Гитлер обсудил планы вторжения в СССР. Они учитывали даже будущее Британии. Если Советский Союз будет «раздавлен», сказал Гитлер генералам, «последняя надежда Британии исчезнет, и Германия станет хозяйкой Европы и Балкан».

Гитлер объяснил Гальдеру и фон Браухичу, что вторжение в СССР может состояться весной 1941 г. «Чем скорее мы раздавим Россию, тем лучше, — сказал Гитлер и добавил: — Операция будет иметь смысл, только если мы разрушим это государство до основания одним ударом. Простого захвата территорий недостаточно». 120 немецких дивизий из 180, которые следовало иметь к весне 1941 г., должны были начать одновременно три нападения: первое — против Киева, второе — на Москву, а третье — против нефтяных месторождений Баку.

Европа от Норвегии до Египта летом 1940 г.

31 июля, когда Гитлер посвящал высших офицеров в планы вторжения в СССР, британцы предприняли небольшой, но важный шаг для обеспечения безопасности своей жизненно важной средиземноморской артерии. Они начали операцию «Спешка», в рамках которой авианосец «Аргус» отплыл из Гибралтара в сторону Сардинии и выпустил двенадцать истребителей. Они пролетели 320 километров до Мальты — британского острова, который к тому времени находился под постоянным огнем итальянской авиации. Операция прошла успешно и омрачалась только смертью одного из двенадцати пилотов, лейтенанта Кибла, сбитого в воздушном бою над Великой гаванью Мальты. Его противник-итальянец тоже погиб. Над Германией, Британией, Францией до перемирия и над Средиземным морем за два месяца, июнь и июль 1940 г., в бою погибли 526 британских пилотов.

Теперь Гитлер выпустил директиву № 17 «О ведении воздушной и морской войны против Англии». Следуя своим словам адмиралу Редеру, фюрер назвал необходимым условием морского десанта успешную воздушную атаку. Директива, датированная 1 августа, призывала к «интенсификации воздушной войны» 5 августа или позднее, в «День орла». Британская разведка узнала кодовое название, но не установила, что оно обозначает. Атаки должны были быть направлены «в первую очередь против летных частей, их наземных объектов и организаций по их снабжению, а также против авиационной промышленности, включая производство противовоздушных средств». В этот день один немецкий пилот сообщил Герингу, что британские «Спитфайры», которые он встретил над Англией, были ничуть не хуже германских истребителей. Геринг ответил: «Если это так, мне придется отправить генерального инспектора ВВС на расстрел». Присутствовавший при этом разговоре генеральный инспектор ВВС, ас Первой мировой войны Эрнс Удет, вежливо улыбнулся; но оскорбление не забыл.

Менее действенное оскорбление нанес по радио 2 августа Уильям Джойс, известный британским радиослушателям под насмешливым прозвищем Лорд Хо-Хо. «Славные Королевские военно-воздушные силы, — сказал он в тот вечер на „Радио Бремен“, — были слишком заняты бомбежкой полей и кладбищ в Германии, чтобы найти время для битвы над Францией».

У британцев не было времени на обиды. Когда 2 августа шведский король Густав предложил свои услуги Гитлеру и королю Георгу VI с тем, чтобы установить между ними контакты для проведения мирных переговоров, английский монарх записал в дневнике: «Пока Германия не будет готова мирно жить со своими соседями в Европе, она останется угрозой. Нам нужно лишить ее агрессивного духа, орудий войны и людей, которые научились их использовать».

3 августа крупный контингент канадских войск прибыл в Британию. Среди них было несколько граждан США, добровольно записавшихся на службу. На следующий день прибыла партия австралийских войск. Два дня спустя в Британии оказался контингент пилотов и авиатехников из Южной Родезии. Ни одна из этих новостей не сулила ничего хорошего гитлеровским планам вторжения, если фюрер в самом деле верил, что его военно-воздушные силы смогут создать условия, при которых его десант не потревожат с воздуха. 5 августа германская воздушная атака против британских авиационных целей была отложена из-за плохой погоды. В этот день Гитлеру представили более близкий его влечениям и амбициям план вторжения в Советский Союз, который фюрер поручил составить генералу Эриху Марксу.

План, представленный генералом Марксом, предполагал продвижение германских войск до линии Архангельск — Горький — Ростов-на-Дону (см. карту «Линия Волга — Архангельск и ось Берлин — Тбилиси»; с. 254]). В целом нападение должно осуществляться силами 147 дивизий, первичными целями должны были стать Ленинград, Москва и Киев — Ростов-на-Дону; 44 дивизии находились в резерве. Ключевыми факторами победы должны были стать внезапность и скорость; сама победа, по расчетам генерала Маркса, ожидалась через девять-семнадцать недель после начала наступления.

8 августа, три дня спустя после получения плана Маркса, Гитлер поручил полковнику Варлимонту подготовку к грядущему наступлению районов развертывания в Восточной Пруссии и оккупированной Польше. Важнее всего было не возбудить подозрений у Сталина. Пусть он думает, что эти войска передвигаются на восток, чтобы уйти из зоны действия британских бомбардировщиков.

Даже до немецкого воздушного нападения, описанного в директиве Гитлера от 1 августа, бои в небе над Британией, равно как и налеты британских бомбардировщиков на промышленные объекты в Германии, особенно в Руре, происходили ежедневно. 8 августа во время боевого вылета среди прочих погиб польский лейтенант авиации. «Бедняга, — написал другой польский пилот, — он никогда больше не увидит Польшу. Его не будет в самолете, который по божьей милости однажды приземлится на аэродром Демблина. Что ж, не он ушел первым, и он не последний».

9 августа триста германских самолетов пролетели над юго-востоком Англии и побережьем Ла-Манша. Их целью были радарные станции в Портленд-Билле и Веймуте. В бою с британскими истребителями, отправленными на их перехват, были сбиты 18 немецких самолетов. 11-го, а затем и 12 августа состоялись новые нападения на радары. Это были последние предварительные столкновения перед главной атакой: 13 августа, когда британская радарная защита оставалась еще, в сущности, нетронутой, начался «День орла». Тогда 1485 немецких самолетов волна за волной полетели в Британию в поисках авиационных станций и заводов, которые им следовало быстро уничтожить, чтобы осуществить вторжение.

«День орла» — 13 августа 1940 г. — положил начало четвертой кампании Германии менее чем за год. Однако, в отличие от предыдущих трех нападений (на Польшу, Скандинавию и Францию с Нидерландами), новое было воздушным, без каких-либо наземных действий. С самого начала немцев удивило мастерство противостоявших им британских летчиков. Из 1485 немецких самолетов, пересекших в тот день Ла-Манш, сорок пять были сбиты — против всего тринадцати британских истребителей. Почти все немецкие экипажи погибли или попали в плен в местах парашютирования или аварийной посадки. Среди британских пилотов погибли только семеро, остальные совершили аварийную посадку или приземлились на парашюте в безопасных местах на британской земле. На второй день, ввиду неблагоприятных погодных условий, число нападавших самолетов сократилось до пятисот. Тем не менее англичане сбили 75 — даже больше, чем накануне, а потеряли 34 самолета. Та же закономерность повторилась и на третий день: 70 потерь со стороны Германии против 27 у Британии. За три дня воздушных баталий немцы потеряли 190 машин. Однако за первые десять дней немецких атак сто британских самолетов были уничтожены на земле.

Пока битва за Британию разворачивалась в небе над Южной Англией, в высших эшелонах британской власти узнали немецкую цель этого сражения. После внимательного изучения сообщений германских военно-воздушных сил через «Энигму» 14 августа Объединенный комитет межведомственной разведки пришел к твердому убеждению, что итоговое решение немецких войск о вторжении не было и не могло быть принято «до получения результатов текущих боев за превосходство в воздухе».

Хорошие новости пришли 14 августа на осажденный остров и с другого берега Атлантики: Рузвельт согласился предоставить Британии 50 эсминцев в обмен на разрешение американскому флоту пользоваться британскими базами в Карибском море и Западно-Атлантическом регионе. По иронии судьбы именно 14 августа генерал Гальдер записал в дневнике, что германская армия ищет в Восточной Пруссии место, которое могло бы стать штаб-квартирой Гитлера во время вторжения в СССР.

Если 14 августа Британия испытала облегчение, то на следующий день — 15 августа — германские военно-воздушные силы подвергли ее боевую мощь и тактику решающему испытанию. Если бы эта атака возымела успех, то еще оставалась возможной организация полномасштабного вторжения до начала осенних штормов. В общей сложности между 11:30 утра и 6:30 вечера Ла-Манш пересекли 520 германских бомбардировщиков и 1270 истребителей.

15 августа были сбиты 75 немецких самолетов, Британия же потеряла 34. Такой темп потерь невозможно поддерживать долго. Однако 16 августа не менее жестокий рейд тоже был отбит, хотя и уничтожил 47 британских самолетов на земле в Брайз-Нортоне и 13 — на аэродромах в других частях Южной Англии. Генерал Г. Л. Исмей, глядя на битву, нанесенную на карту в оперативном пункте командования истребительной группы № 11, позднее вспоминал: «Днем был тяжелый бой, и в какой-то момент были задействованы все эскадрильи группы, в резерве ничего не оставалось, а карта на столе показывала, как новые волны нападавших пересекают побережье. Я испытывал страх».

16 августа Объединенный комитет межведомственной разведки повторил заключение, сделанное на основе зашифрованных «Энигмой» сообщений люфтваффе. Оно гласило, что вторжения в Британию не будет без однозначной и заблаговременной победы в воздухе. Немецкое радио такую победу уже добыло. «От Лорда Хо-Хо нам известно, — писал канадский офицер в дневнике 16 августа, — что Юго-Восточная Англия лежит в руинах, а дух нашего народа полностью сломлен. Да, на полях много больших воронок, а некоторые здания разрушены. Но и германские бомбардировщики разбросаны по всей округе от Мейдстона до Гилфорда. Что до нашего боевого духа — он все выше, выше и выше!»

В тот день западнее, над Саутгемптоном, пилот истребителя капитан авиации Джеймс Николсон, патрулировавший Саутгемптон на «Харрикейне», был атакован четырьмя немецкими истребителями. Самолет Николсона был подбит, а сам он ранен снарядом. Огонь прорывался в кабину, и он собирался покинуть машину, когда увидел немецкий «Мессершмитт». Он атаковал и сбил его, хотя, проведя внутри горящего самолета лишние четыре минуты, и получил серьезные ожоги лица, шеи и ног. За этот подвиг Николсон был награжден Крестом Виктории, став единственным летчиком-истребителем, удостоенным этой высшей награды за отвагу в битве за Британию и, более того, за всю войну. Сегодня на месте, где на парашюте приземлился обгоревший Николсон, установлена памятная доска.

Битва за Британию и «Блиц», август — сентябрь 1940 г.

17 августа немцы были вынуждены сбавить темп своих атак. Некоторые из их истребителей — «Штуки» — оказались слишком уязвимыми и были отозваны. Той ночью британские бомбардировщики пролетели над Ла-Маншем и Северным морем в направлении, противоположном дневным рейдам, и еще раз ударили по нефтеперерабатывающим и оружейным заводам. В этот день составили секретный подсчет всех потерь Британии с первого дня войны: погибли 8266 моряков, 4400 солдат и — в результате воздушных налетов немцев — 729 гражданских лиц. Число пилотов и членов экипажей, погибших или пропавших без вести, составило 3851.

На долю выживших пилотов 18 августа выпала еще одна попытка Германии разбить британскую воздушную защиту. Однако ее потери снова стали огромными: 71 сбитый самолет против 27 британских. В тот вечер, как позже писал Дуглас Бадер, один из британских асов, «Геринг отступил, чтобы дать своим пилотам отдохнуть, зализать раны и подсчитать потери — 367 уничтоженных самолетов».

19 августа германских налетов на Британию не было. «Они совершают большую ошибку, давая нам передышку», — сказал тем вечером Черчилль секретарю. На следующий день в палате общин Черчилль произнес: «В каждом доме на нашем острове, в нашей империи и во всех уголках мира, за исключением разве что мест, где живут развязавшие эту войну злодеи и преступники, все люди выражают глубокую признательность британским летчикам за то, что они, не страшась численного перевеса противника, без устали решают сложные боевые задачи, постоянно рискуют жизнью и проявляют чудеса героизма и самопожертвования ради того, чтобы изменить ход мировой войны». Он сказал о летчиках: «Никогда еще за всю историю человечества такое огромное количество людей не было обязано столь многим горстке героев».

За пять дней интенсивных авиаударов с 13 по 18 августа Гитлеру не удалось добиться единственного условия для немецкого вторжения — сломить британскую воздушную мощь. Теперь Черчилль предупреждал, что британские бомбардировщики продолжат наносить удары по германской военной промышленности и коммуникациям, а также по базам германской авиации и складам, использующимся для организации воздушных налетов на Британию, и будут «совершать налеты все активнее и чаще, так чтобы через год наши бомбардировки достигли беспрецедентных масштабов». Бомбардировка Германии, заявил Черчилль, представляла собой «не только самый верный, но и, вероятно, самый короткий путь к победе».

Черчилль не знал, что Гитлер уже готовил почву для нападения на СССР. Тем не менее он был осведомлен о вероятности такого нападения и хотел дать понять Гитлеру, что Британия не будет сидеть сложа руки. «Даже если легионы нацистов пройдут триумфальным маршем по берегам Черного и Каспийского морей, — сказал Черчилль в речи 20 августа, — даже если Гитлер доберется до самой Индии, это ничего ему не даст, если в то же самое время все экономические и научные объекты, обеспечивающие бесперебойную и эффективную работу германской военной машины, будут нашими усилиями превращены в руины и сожжены дотла».

Воспользовавшись тем, что Британия занята авиационными ударами Германии, 19 августа итальянские войска захватили Берберу, столицу Британского Сомали. 20 августа итальянские бомбардировщики совершили налет на Гибралтар. Но это были лишь уколы, значение их на третьей неделе августа затмило прибытие американской миссии из трех высокопоставленных штабных офицеров в Лондон для координации на высшем уровне англо-американской политики. Адмирал Гормли, бригадный генерал Стронг и генерал Эммонс могли сразу же опровергнуть недавний отчет американского посла в Лондоне Джозефа П. Кеннеди, писавшего Рузвельту о «сокрушительном воздействии германских воздушных налетов на английские порты, поля и военную промышленность».

Замаскировав миссию под задание относительно небольшой важности, якобы заключавшееся в обсуждении стандартизации оружия, три американца на самом деле прибыли на первые переговоры штабов Британии и США. Британцы уже воевали, американцы сохраняли нейтралитет, но у тех и других были общие, более близкие, чем когда-либо, цели. Существовала тесная взаимосвязь не только военных, военно-морских, военно-воздушных сил Британии и Америки: в сфере разведки росло осознание необходимости делиться имеющейся информацией. Словно подтверждая слова Черчилля 20 августа о нацистском «триумфальном марше по берегам Черного моря», 22 августа Пауль Тюммель, офицер германской разведки и британский агент А-54, сообщил, что узнал от офицера германского Генерального штаба об увеличении с июня отделения немецкой разведки, ответственного за Советский Союз, активизации немецкой контрразведки против СССР и усилении немецкой контрразведки в Румынии специалистами по Южной Украине, Крыму и Кавказу.

Вероятность вторжения Германии в СССР не должна была отвлекать от срочных дел текущего момента. 23 августа ВВС Германии провели четвертую со «Дня орла» массированную бомбардировку, ударив по британским самолетным заводам и топливным складам. В один из вылетов в общей сложности двенадцать бомбардировщиков сошли с курса и сбросили бомбы на Лондон. Погибло девять мирных жителей. На следующий день британцы провели эксперимент по остановке вторжения немецких сил до их схождения на берег: через двенадцать труб со скоростью двенадцать тонн в час они вылили в море и подожгли бензин, создав на побережье и на море стену пламени, непреодолимую для любого захватчика. Для поднятия боевого духа британцев эксперимент получил широкую огласку, но те, кто его проводил, знали, что всякий раз при смене направления ветра клубы густого черного дыма задувались обратно на побережье, закрывая потенциальным защитникам обзор и заставляя их задыхаться.

Вечером 25 августа британские бомбардировщики ударили по немецким военным заводам на севере Берлина; некоторые самолеты, дезориентированные низкими облаками и непреднамеренно сбившиеся с курса, как это было с немецкими бомбардировщиками двумя днями ранее над Лондоном, сбросили свои бомбы в центре города. Уильям Ширер записал в дневнике: «Сосредоточение огня зенитных орудий было мощнейшим. Он представлял собой жуткое и завораживающее зрелище. И огонь этот оказался удивительно неэффективным. Ни один самолет не был сбит, ни один даже не пойман прожекторами, которые всю ночь беспорядочно шарили по небу туда-сюда».

Ни один немецкий мирный житель не погиб той ночью, но листовки, сброшенные бомбардировщиками, предупреждали тех немногих берлинцев, которые могли их найти, что «война, которую начал Гитлер, будет продолжаться, и она будет длиться столько, сколько Гитлер будет ее вести».

26 августа был предпринят еще один воздушный налет немцев на британские аэродромы в Южной Англии, однако впервые все немецкие соединения, кроме одного, оказались отбиты в результате успешного перехвата британскими истребителями. На следующий день те, кто в Британии читал зашифрованные «Энигмой» сообщения ВВС Германии, сделали уверенный вывод, что «решение о вторжении будет зависеть от успеха этой операции». Теперь речь шла не только о дате вторжения, но и о том, будут ли немцы вторгаться вообще.

Вечером 28 августа во время очередного воздушного налета на Берлин британцев, по-прежнему старавшихся отыскать только военные цели, погибли десять мирных жителей. По дороге в аэропорт Темпельхоф Уильям Ширер записал в дневнике: «…на мостовую упали две стофунтовые бомбы. В результате оторвало ногу дежурному по гражданской обороне, который стоял у входа в свой дом, и убиты четверо мужчин и две женщины, по неосторожности наблюдавшие за фейерверком из дверного проема».

Военно-воздушные силы Германии были полны решимости не оставлять попыток уничтожить британскую авиацию. 30 августа состоялась новая атака: 800 немецких самолетов напали на девять истребительных оперативных командных центров на юге Англии. Над Биггин-Хиллом был атакован один из главных аэродромов, сбиты семнадцать немецких самолетов, британцы же потеряли только один самолет, пилот которого выпрыгнул с парашютом, выжил и вернулся в строй. Тем вечером, будто следя за тем, чтобы давление не ослабевало, немецкие бомбардировщики сбросили на Лондон зажигательные бомбы. Перелетев пролив в противоположном направлении, британские бомбардировщики вновь ударили по военным целям в Берлине. «Англичане устроили прошедшей ночью хорошую атаку с бреющего полета, — писал в дневнике Уильям Ширер, — и даже германские официальные лица признали, что ущерб оказался значительнее, чем когда-либо прежде. Ко мне заходил приятель и сообщил, что бомбы попали в заводы Сименса».

К концу августа воздушная битва за Британию продолжалась уже две с половиной недели; она находилась в центре общественного внимания в Британии и служила объектом горячих надежд в Германии. Но умы британского правительства занимала опасность более далекая — уязвимость британских сил в Египте. Более месяца шли столкновения с враждебной итальянской армией в Ливии, которая в любой момент могла перейти в наступление. Чтобы укрепить британские силы в Египте, даже при некотором риске для сухопутной обороны Великобритании, 30 августа британский военно-морской флот начал операцию «Хэтс», отправив линкор «Вэлиент», авианосец «Илластриес» и несколько других военных кораблей с самолетами, оружием и боеприпасами через все Средиземное море из Гибралтара в Александрию. Их шестидневное путешествие прошло без вмешательства итальянских воздушных или морских сил.

31 августа возобновились немецкие воздушные атаки на британские оперативные базы истребителей; были атакованы три аэродрома ценой потери 39 немецких самолетов. В последующие два дня продолжались налеты на Биггин-Хилл. 2 сентября был предпринят еще один ночной бомбардировочный рейд на Лондон; это совпало с новостью о том, что в августе в результате бомбардировок Британии погибли 1075 мирных жителей. Новостью более радостной в тот день стало подписание англо-американского соглашения «Эсминцы в обмен на базы»; четыре дня спустя первые шесть американских эсминцев были переданы англичанам в Галифаксе, Новая Шотландия.

3 сентября, в день первой годовщины объявления Британией войны Германии, четверо германских шпионов — один немец и три голландца — причалили на лодке к южному берегу Британии. В их задачи входил доклад об обороне побережья, а также о численности и передвижениях сухопутной армии и авиации. Всех четверых поймали спустя несколько часов после выхода на берег; после суда в ноябре троих в декабре повесили. Четвертого — одного из голландцев — всю войну продержали в тюрьме, а после войны перевели в тюрьму в Голландии.

4 сентября, выступая с речью в Берлине, Гитлер говорил перед публикой, состоявшей главным образом из немецких женщин — медсестер и социальных работниц. «Раз они говорят, что участят свои атаки на наши города, тогда мы сровняем их города с землей, — сказал он и добавил: — Настанет час, когда один из нас сломается, и это будет не национал-социалистическая Германия». Уильям Ширер, слышавший речь Гитлера, записал в дневнике: «Хотя Гитлер почти весь вечер был беспощаден и источал ненависть, в его речи имели место и юмористические, шутливые высказывания. Слушателям показалось очень смешным, когда он сказал: „В Англии все полны любопытства и без конца спрашивают: ‘Почему он не приходит?’ Спокойствие. Спокойствие. Он идет! Он идет!“»

В ходе допроса четверо немецких шпионов, высадившихся в Британии 3 сентября, подтвердили, что они — авангард вторжения, которого, как они сказали, можно ждать в любой момент. 5 сентября британская фотографическая разведка зафиксировала увеличение числа барж в Остенде. 6 сентября в ответ на немецкие бомбардировки портовых объектов вдоль южного берега Британии был объявлен «желтый» уровень тревоги: «Возможно нападение в течение трех дней». Британцы не знали, что эти признаки не имели никакого значения или были дезинформацией; в действительности как раз 6 сентября дополнительные немецкие дивизии двинулись в аннексированные немцами районы Польши и к советской границе, где теперь собрались тридцать пять дивизий, в том числе шесть бронетанковых. Не знали британцы и о том, что 9 сентября адмирал Редер спрашивал Гитлера о сроках вторжения. «Решение фюрера высадиться в Англии, — сказал Редер своим старшим подчиненным, — еще далеко не твердое, так как фюрер убежден, что Англия будет покорена и без высадки». Редер добавил, что у Гитлера «и мысли нет о проведении высадки, если риск операции слишком велик».

Чтобы обеспечить «покорение Англии» без высадки, Гитлер после более трех недель ударов по британским истребительным базам и командным пунктам приказал совершить налеты немецких бомбардировщиков на Лондон. Геринг, уверенный в этой воздушной затее, отправился на Па-де-Кале в поезде «Азия», чтобы лично командовать операциями.

Около четырех часов утра 7 сентября двумя волнами триста немецких бомбардировщиков в сопровождении шести сотен истребителей налетели на Лондон; их целью были доки. В тот же день британская разведка попыталась выяснить, что означает заметное крупномасштабное передвижение барж к передовым базам на Ла-Манше, отмена всех отпусков в немецкой армии со следующего дня и отчеты о допросах четырех шпионов, пойманных четырьмя днями ранее. Их задача, как теперь казалось, заключалась в том, чтобы сообщать о движении всех британских резервных формирований внутри четырехугольника Оксфорд — Ипсвич — Лондон — Рединг. Внезапно показалось, что само вторжение может быть неизбежным. Этот вывод передали начальству штаба в половине шестого.

Пока руководство штаба обсуждало эту зловещую перспективу, немецкие бомбардировщики продолжали массированные бомбардировки, но их натиск встретили все остававшиеся британские истребители.

«Воздушные бои высоко над головой целый день, — отметил в дневнике канадский офицер Тони Фостер. — В один момент я насчитал 24 спускающихся парашюта».

Тем днем и вечером на Лондон были сброшены 337 тонн бомб. Основной целью служили доки, но многие бомбы упали на жилые районы рядом с ними; погибли 448 лондонцев. Бомбардировщики, ища доки, сбрасывали бомбы на самые бедные и переполненные улицы города, трущобы и многоквартирные дома которых наиболее беззащитны перед взрывами и последующими пожарами. Не все смерти произошли по вине бомб: один британский истребитель, сбив немецкий бомбардировщик, тоже был подбит и рухнул на бомбоубежище одной семьи. Пилот успел катапультироваться, но все три человека внутри убежища погибли на месте.

Ровно в 8:07 вечера, когда воздушная бомбардировка была в самом разгаре, в воинские части по всей Британии было отправлено кодовое слово «Кромвель». Код означал, что немецкое вторжение в Британию вот-вот начнется.

Еще одним предварительным сигналом неизбежного вторжения служили церковные колокола, звеневшие по всей стране. Все силы самообороны надлежало перевести в состояние «немедленных действий». «Всем запрещено покидать казармы, — писал Тони Фостер в дневнике. — Вторжение ожидается завтра. Мы готовы выдвигаться через час».

Утром 8 сентября немецкое вторжение ожидалось с часу на час. Однако никакого вторжения не планировалось. Все зависело от итогов новой воздушной битвы — прямой бомбардировки столицы. И все же немецкие ВВС, не сумевшие уничтожить британскую истребительную мощь в течение трех недель начиная со «Дня орла», теперь значительно пострадали от отпора, который британские истребители давали каждой волне прибывающих бомбардировщиков и сопровождающих их истребителей. 8 сентября, когда 200 немецких бомбардировщиков атаковали лондонские электростанции и железнодорожные линии, были сбиты 88 немецких самолетов, британцы потеряли 21 машину. В тот же день Черчилля доставили в бомбоубежище в Ист-Энде Лондона, где предыдущей ночью погибло сорок человек. «Хорошо, что ты пришел, Уинни, — кричали ему выжившие. — Мы верили, что ты придешь. Мы выдержим. Отплати им за это».

Польские, чешские и канадские летчики-истребители были столь же полны решимости атаковать врага в небе, что и их британские коллеги. 8 сентября, когда 400 немецких самолетов пересекли побережье Британии, их встретили более 200 британских истребителей; в последовавшем воздушном бою было сбито 28 немецких самолетов и 19 британских. Но среди лондонцев, на дома которых сыпались бомбы, росло беспокойство насчет исхода сражения. «В районах доков, — отмечалось в отчете внутренней разведки за 9 сентября, — из-за постоянных тяжких испытаний у населения явно сдают нервы». В тот день королю Георгу VI сообщили о трагедии в Ист-Энде. Он немедленно отправился навестить место происшествия, заверив пострадавших от двух ужасных ночей бомбардировок, что им соболезнуют все соотечественники.

Лондонский «Блиц», как он стал называться, продолжился 10 сентября. «Повсюду усиливается напряжение, — говорилось в очередном отчете внутренней разведки. — При звуках сирены люди бледнеют и как сумасшедшие бегут в укрытия». В полдень правительству Великобритании сообщили, что бомбардировки двух предыдущих ночей были «совершенно беспорядочными». Сразу же решили, что в качестве акта возмездия британским бомбардировщикам следует приказать «не возвращаться домой с бомбами, если им не удалось обнаружить поставленные цели» в Германии. Бомбы следовало сбросить где угодно. Той ночью британские бомбардировщики всеми силами совершили налет на Берлин; одна из бомб упала в саду Йозефа Геббельса.

11 сентября Гитлер снова решил отказаться от западных замыслов в пользу восточных и направить миссии германских сухопутных войск и военно-воздушных сил в Румынию. Их задачей была организация обороны румынских нефтяных скважин и нефтяных установок в Плоешти и подготовка румынских объектов для использования в будущих операциях против СССР. За пять дней до этого король Кароль II отрекся от престола в Бухаресте в пользу своего сына, передав фактическую власть маршалу Антонеску, хорошо известному своими пронемецкими симпатиями. Желание Антонеску вернуть Бессарабию могло исполниться только в союзе с Германией.

Среди немецких целей в ночь на 12 сентября значились доки не только Лондона, но и Ливерпуля, Суонси и Бристоля. Один бомбардировщик на обратном пути врезался в дом в Ньюпорте. Когда дом загорелся, четырнадцатилетняя еврейка Мирт Филлипс оказалась в огненной ловушке. Ее семнадцатилетний брат Малкольм бросился обратно в огонь, чтобы вывести ее. Они оба погибли. Их отец, убежденный пацифист, посетил в местной больнице немецкого пилота (единственного выжившего в аварии из четырех членов экипажа), чтобы заверить его: в трагической гибели детей виноват не он, а ужасная несправедливость войны.

13 сентября итальянцы пересекли границу Ливии с Египтом и заняли Саллум. Теперь Британия столкнулась с угрозами на двух фронтах, но 14 сентября Гитлер объяснил своим командирам, что предпосылок для вторжения в Британию «еще нет». Тем не менее бомбардировка Лондона будет продолжаться. «Если восемь миллионов жителей сойдут с ума, — сказал он, — это может привести к катастрофе. Если нам повезет с погодой и мы сможем нейтрализовать вражескую авиацию, то даже мелкомасштабное вторжение может творить чудеса».

Однако в действительности нейтрализована была не британская, а немецкая авиация. 12 сентября Черчилль объявил: «Нет сомнений в том, что господин Гитлер чересчур активно использует свои истребительные силы и что, если он будет продолжать в том же духе в течение недель, он измотает и погубит жизненно важную часть военно-воздушных сил». Три дня спустя, 15 сентября, ВВС Германии отправили 230 бомбардировщиков и 700 истребителей в массированный налет на Лондон, Саутгемптон, Бристоль, Кардифф, Ливерпуль и Манчестер. Со стороны атаковавших были сбиты 56 самолетов, со стороны Британии — только 23.

Один из немецких самолетов врезался в передний двор железнодорожного вокзала Виктория в Лондоне. Его пилот Роберт Зебе катапультировался над Кеннингтоном. Тяжело раненный, он подвергся нападению разгневанных граждан, но был спасен властями. Позже он умер от полученных травм.

Хотя в течение второй недели августа было убито 1419 британских мирных жителей (1286 из них в Лондоне), истощение авиации, о котором предупреждал Черчилль, превращало западные планы Гитлера в кошмар. На следующий день в рамках британского плана по уничтожению как можно большего числа барж, предназначенных для вторжения, польские летчики атаковали доки в Булони. «Наши ребята ныряли как сумасшедшие, — писал в дневнике польский летчик-офицер, — разрывая бухту № 6 на куски вместе с десятками лодок, подготовленных к вторжению».

17 сентября Гитлер отложил вторжение в Британию «до дальнейших указаний», сказав своему морскому адъютанту капитану второго ранга Карлу-Йеско фон Путткамеру: «Мы завоевали Францию ценой 30 000 человек. При попытке пересечь Ла-Манш мы можем проиграть много раз за ночь, а успех не гарантирован». «Блиц» затянулся. Но битва Гитлера за Британию во всех отношениях была проиграна. Британские страдания продолжались. Британцы не сдались. Рев немецких танков, визг немецких пикирующих бомбардировщиков, марш немецких солдат — все, что привело к ужасам завоевания и бедам оккупации в Польше, Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии, Люксембурге и Франции, — не будут слышны в Британии по крайней мере в 1940 г.

Неудачная попытка Гитлера ослабить Британию в воздухе настолько, чтобы сделать возможным вторжение, не положила конец ни конфликту между Англией и Германией, ни его жестокости. 17 сентября 1940 г., в день истинного поражения Гитлера в небе, 77 британских детей и еще 217 взрослых утонули посреди Атлантики при торпедировании судна «Город Бенарес», которое везло их в Канаду. Один из детей, одиннадцатилетний Колин Райдер-Ричардсон, пытался спасти свою няню. «Я просто не мог отпустить ее, когда она умерла, — вспоминал он позже, — и другим пришлось помочь мне, вытащить ее из моих рук». Позже мальчик получил королевскую награду за храбрость, никогда не присуждавшуюся таким юным людям. Мужество нескольких членов экипажа и гражданских конвоев также получило признание; среди них помощник стюарда Джордж Первис, спасший четверых детей от утопления, и одна из сопровождающих, Мэри Корниш, которая с сорока шестью взрослыми и шестью детьми находилась на плаву в течение восьми дней в открытой лодке до тех пор, пока их не спасли.

В шпионской войне дела немцев шли плохо. 19 сентября их валлийский агент Артур Оуэнс, который фактически работал на британцев уже годом ранее, начал передавать серию отчетов с рекомендациями целей для немецких бомбардировщиков. Эти сообщения были подготовлены для него разведкой британского Министерства авиации. В тот же день немцы десантировали еще одного агента, Вульфа Шмидта. Его арестовали, допросили, убедили сменить хозяев и дали кодовое имя «Тейт»; через две недели Шмидт отправил первое послание в качестве двойного агента. Немцы сочли шпионаж Шмидта и его работу в качестве «казначея» для других шпионов (тоже перебежчиков) настолько успешными, что он в конечном итоге был награжден Железным крестом 1-го класса.

Было много проявлений доблести. 21 сентября канадский офицер лейтенант Дж. М. С. Паттон, который ранее не проходил тренировок по обезвреживанию бомб, удалил неразорвавшуюся бомбу, упавшую на фабрику в Суррее. Он был награжден Крестом Георга. Его приятель-канадец, капитан Д. В. Каннингтон, который помог ему бросить бомбу на сани и вывезти ее, получил медаль Георга. За сорок дней, прошедшие после «Дня орла», немцы сбросили на Британию 15 000 тонн бомб.

Англия и Франция собирались начать свое первое наступление. 23 сентября британские и французские войска объединились для проведения операции «Угроза» — ненасильственного захвата контролируемого вишистами порта Дакар, что должно было стать первым шагом к завоеванию «Свободной Францией» Французской Западной Африки. К удивлению атаковавших войск, власти Виши не только отказались выразить верность де Голлю, но и открыли огонь по британским кораблям. Гарнизон в Дакаре имел одно грозное оружие — линкор «Ришелье», который открыл огонь из своих пятнадцатидюймовых орудий, никогда ранее не стрелявших в бою. После того как два британских военных корабля — крейсер «Камберленд» и старый линкор «Резолюшн» — получили повреждения, операция была отменена. Черчилль сказал Рузвельту, что продолжение высадки «связано с чрезмерными обязательствами, если вспомнить о тех, что у нас уже есть».

В течение недели, закончившейся 26 сентября, в ходе «Блица», продолжавшегося несмотря на огромные потери немецкой авиации, погибло более 1500 британских гражданских лиц, 1300 из которых — в Лондоне. К концу сентября число погибших среди гражданского населения за месяц возросло до 6954.

Трудности, с которыми сталкивалось население оккупированной немцами Европы, ничуть не смягчались; почти ежедневно жизнь омрачали проявления террора. 19 сентября несколько сотен поляков были арестованы в Варшаве, отправлены на принудительные работы и почти наверняка умерли — некоторые в каменных карьерах Маутхаузена, другие — в карцерах Освенцима. 20 сентября офицер СС Филипп Шмитт принял пятнадцать первых бельгийских заключенных в новом лагере Форт-Бриндонк, расположенном в одном из южных пригородов Антверпена. 22 сентября в Позене (Познань), столице аннексированной Германией Западной Польши, гауляйтер Артур Грейзер информировал всех подчиненных ему немецких чиновников: «Необходимо, чтобы отношения с поляками были беспощадно ограничены потребностями, возникающими в связи со служебными и экономическими нуждами». Любые немцы, имеющие отношения с поляком, кроме тех, которые вытекают из его работы, «будут подвергнуты покровительственному аресту». Польские женщины, имеющие половые контакты с членом немецкой общины, «могут быть отправлены в бордель». «Нам известно, — писал Уильям Ширер в дневнике, находясь в тот день в Берлине, — что по крайней мере одного поляка Гиммлер повесил без суда за интимную связь с немецкой женщиной».

Продовольствие с польских ферм предназначалось в первую очередь для немцев. Когда польские фермеры отказывались сдавать налог, они подвергались суровым наказаниям. 30 сентября плакат на стене в Сохачеве сообщал местным жителям, что «мельник Недзинский действовал против правил обеспечения поставок продовольствия органам государственного управления, поэтому его мельница в Кукловке возле Радзейовице сожжена».

Ширилась изоляция евреев — не только в Польше, но и в других странах Европы. 10 августа антиеврейские меры вступили в силу в Румынии. 2 августа правительство маршала Петена отменило во Франции довоенный указ, запрещавший любые подстрекательства к расовой ненависти. В Люксембурге 5 сентября оккупационные власти ввели немецкие Нюрнбергские законы 1935 г., превратив евреев в граждан второго сорта, и захватили все 355 принадлежащих евреям предприятий в герцогстве. В самой Германии ночь 24 сентября ознаменовалась первым показом фильма «Еврей Зюсс», в производстве которого был крайне заинтересован Геббельс. В фильме, преднамеренно и грубо искажающем исторические события, евреи изображены опасными вдвойне: во-первых, там показывались физически отталкивающие евреи «из гетто» с гротескным «семитским» акцентом, которых можно было без труда распознать; во-вторых, в фильме присутствовали гораздо более опасные, утонченные «придворные» евреи (к ним относился и Зюсс), для которых никакое бесчестье не было препятствием, если служило их стремлению к деньгам и власти.

Эту исполненную ненависти нацистскую версию истории показывали в кинотеатрах всей Германии и оккупированной Европы, а также на специальных сеансах для гитлерюгенда. 30 сентября Гиммлер лично приказал всем членам СС и полиции посмотреть его в течение зимы. Даже мир кино и развлечений вынужден был служить источником расовой ненависти.

Нацистская политика террора и убийства имела экономическую составляющую: дома, предприятия, имущество и личные вещи жертв могли быть использованы для извлечения выгоды. 23 сентября Гиммлер в качестве главы СС подписал указ, согласно которому «изо ртов лагерных заключенных следует вынимать все золотые коронки и зубные протезы». За выполнение приказа, известного как операция «Зуб», отвечал подполковник СС Герман Пок. По прибытии в концлагерь заключенных проверяли на наличие золота во рту. Если таковое обнаруживали, на левом плече делалась небольшая татуировка для быстрой и легкой идентификации в лагерном морге. При этом заполнялась форма с указанием местоположения зуба и его предполагаемой стоимости в золоте. После войны союзники изъяли несколько миллионов таких форм.

Золото, собранное во время операции «Зуб», доставлялось в Рейхсбанк и поступало на счет Главного экономического и административного управления СС, которое помимо этого использовало рабский труд на каменных и земных карьерах, лесопильных заводах и текстильных фабриках, а также по всей оккупированной немцами Европе.

Теперь британцы бомбили Берлин почти каждую ночь. 24 сентября Уильям Ширер отметил, что накануне вечером во время налета «им удалось поразить военные заводы на севере города, большой склад горючего» и две большие железнодорожные сортировочные станции. Доктор Геббельс, обедавший в отеле «Адлон» с министром иностранных дел Испании и множеством высокопоставленных лиц, вынужден был закончить ужин в бомбоубежище отеля. Налет 25 сентября стал еще тяжелее и продолжительнее — пять часов бомбежек. «Англичанам следует повторять это каждую ночь, — писал Ширер. — Не важно, что разрушений будет немного. В прошлую ночь ущерб оказался невелик. Но психологический эффект огромный».

В то время как собственная столица немцев подвергалась бомбардировкам, они усиливали контроль над недавними завоеваниями. 25 сентября имперский комиссар Норвегии Йозеф Тербовен, злоупотребив доверием тех норвежцев, с которыми он вел переговоры о создании Государственного совета, снял с должности действовавший Административный совет и образовал в Осло новое правительство, состоявшее из сторонников нацизма. Почти сразу же возник «Норвежский фронт», призванный служить подпольным очагом широкого движения сопротивления. «Первое чувство, — писал один норвежец, — обиды, горя и горечи по поводу бесчестных переговоров уступило место освободительному чувству облегчения. Вдыхаемый воздух стал чище, потому что ситуация наконец прояснилась: сопротивление осталось единственным путем, каким бы долгим и трудным он ни был».

На Дальнем Востоке в последнюю неделю сентября вновь усилились разногласия между противостоящими державами. 25 сентября Соединенные Штаты объявили о дополнительном займе Китаю, призванном обеспечить дальнейшую поддержку генералиссимусу Чан Кайши в его борьбе против Японии. На следующий день Соединенные Штаты расширили систему лицензирования товаров, экспортируемых в Японию, включив в нее все виды железного и стального лома. 27 сентября Германия, Италия и Япония заключили трехсторонний пакт, который расширял ось Рим — Берлин на Дальний Восток, приветствовал создание нового порядка в Европе и Азии и обязывал каждую из сторон помогать другим в случае нападения на них стороны, не вовлеченной в войну в Европе, то есть Соединенных Штатов. 8 октября Великобритания вновь открыла Бирманскую дорогу для поставок в Китай.

27 сентября евреям во французской зоне оккупации было приказано иметь при себе специально помеченные удостоверения личности и — в случае владельцев магазинов — поместить в окне желто-черный плакат с надписью «еврейское предприятие». На следующий день из всех французских книжных магазинов были изъяты работы 842 авторов, включая сочинения еврейских писателей, эмигрантов и французских патриотов. В конце месяца в Париж прибыл двадцатисемилетний Теодор Даннекер. Перед ним стояла задача создать особую еврейскую секцию Главного управления безопасности Берлина, подчиняющуюся непосредственно его столичному начальнику Адольфу Эйхману. Евреев теперь заставляли в алфавитном порядке регистрироваться во французских полицейских участках, где они должны были сообщать о своем месте жительства, национальности и профессии. Анри Бергсон заполнил свою форму так: «Академик. Философ. Лауреат Нобелевской премии. Еврей»; несколько месяцев спустя он умер от старости.

30 сентября три немецких агента — двое мужчин и женщина — высадились на лодке у побережья Шотландии, возле крошечной рыбацкой деревни Баки. Всех троих поймали в течение 48 часов и предали суду. Мужчины, Карл Другге и Роберт Петтер, были повешены. Но в других районах на осень и зиму 1940 г. пришлись значительные успехи немцев. В октябре двенадцать немецких подводных лодок, действовавших «волчьими стаями» из оккупированной зоны вдоль французского побережья Атлантики и более не нуждавшихся в том, чтобы пробиваться с боем через Северное море и Ла-Манш, потопили тридцать два торговых корабля союзников. Позже они назвали этот период «жирным годом».

1 октября немецкая армия приступила к операции «Отто» — комплексной программе строительства и благоустройства всех автомобильных и железных дорог, ведущих к советской границе. На западном берегу реки Буг с использованием принудительного труда поляков и евреев была построена линия Отто. К работе на линии привлекали евреев не только из ряда польских городов, включая Варшаву, Радом и Ченстохову, но и из городов по всей Словакии. Лагерь, созданный в качестве базы для работы на линии Отто, находился в Белжеце, польской деревне на восточной границе Третьего рейха.

В октябре 1940 г. в оккупированных странах Европы Альфред Розенберг создал специальную рабочую группу для перевозки ценных культурных объектов в Германию. Более 5000 картин, в том числе полотна Рембрандта, Рубенса, Гойи, Гейнсборо и Фрагонара, равно как и тысячи предметов из фарфора, бронзы, старинные монеты, иконы и мебель XVII и XVIII вв., были изъяты из музеев и частных домов. Во Франкфурте Розенберг учредил Институт исследования еврейского вопроса, заявив во вступительной речи: «Германия будет считать еврейский вопрос решенным только после того, как последний еврей покинет жизненное пространство Третьего рейха». Между тем «бесхозная еврейская собственность» могла быть изъята по желанию из сотен еврейских домов и магазинов во Франции, Бельгии и Голландии.

3 октября 150 000 варшавских евреев, проживавшим в столице, приказали перебраться в преимущественно еврейский район города, который должен был быть обнесен стеной; в и без того перенаселенном месте, где до этого проживало 250 000 человек, теперь пришлось ютиться 400 000. Тем евреям, которые должны были переехать в это специально созданное «гетто», позволялось взять с собой только то, что они могли унести в руках или увезти на ручной тележке. Все остальное имущество: тяжелую мебель, домашнюю утварь, печи, духовки, магазинную мебель, запасы товаров — надлежало оставить. Должны были «переехать», бросив все свое имущество, кроме того, что можно было взять с собой, и свыше 100 000 поляков, проживавших в этом районе, который теперь назывался «гетто».

«В нашем дворе царила черная тоска», — писал в дневнике историк Эмануэль Рингельблюм, живший в еврейском квартале Варшавы, когда были обнародованы подробности переезда в гетто. «Хозяйка дома — польская католичка — жила там около тридцати семи лет, и теперь она вынуждена бросить свою мебель. Тысячи христианских предприятий будут разрушены». На следующий день были изгнаны из своих домов и отправлены в новое гетто евреи Праги — пригорода на противоположной от Варшавы стороне реки Вислы. «Сегодня был ужасный день, — писал Рингельблюм, — вид евреев, тащивших свои старые тряпки и постельные принадлежности, производил ужасное впечатление. Несмотря на запрет вывозить мебель, некоторые евреи это делали».

«Война выиграна! — сказал Гитлер Муссолини, когда они встретились на перевале Бреннер 4 октября. — Остальное — лишь вопрос времени». Британцы подвергались «нечеловеческому давлению»; только надежда на помощь США и Советского Союза удерживала их на войне. Однако, несмотря на гордость за это обстоятельство, на следующий день Гитлер, будучи не в состоянии вынести потери истребителей, которые достигли 433 самолетов со «Дня орла» 13 августа, приказал прекратить дневные налеты на Британию. 5 октября налеты немцев впервые производились исключительно ночью. Сотни тысяч лондонцев в целях безопасности отправились спать в глубокие станции и в туннели метро; один туннель длиной в милю между станцией Бетнал-Грин и Ливерпуль-стрит дал приют 4000 человек. Сотни тысяч детей снова покинули Лондон и переехали в сельскую местность; к середине октября число эвакуированных детей достигло 489 000.

7 октября немецкие войска вошли в Румынию. Гитлер сделал еще один шаг к созданию непрерывного восточного фронта против СССР. Пять дней спустя он приказал полностью отказаться от операции «Морской лев», за исключением отвлекающей операции, которая не дала бы советской стороне заметить подготовку войны против нее.

Британские военнопленные во Франции начали искать способы побега. 10 октября молодой младший офицер Джимми Лэнгли, захваченный в плен при Дюнкерке с тяжелыми ранениями рук и головы, а также со сломанной и ампутированной, но до сих пор гноящейся рукой, сбежал из больницы в Лилле. Французская семья, жившая в миле от госпиталя, приютила его, дав одежду и ночлег. Через несколько недель он на обратном пути в Британию посетил Марсель в вишистской Франции.

Вскоре Лэнгли стал играть ведущую роль в руководстве из Лондона опасной работой по организации побега, укрытия и возвращения в Британию многих сотен военнопленных и летчиков. Эта работа зашла дальше чем просто спасение; каждый возвращающийся солдат, моряк или летчик приносил драгоценные крупицы знаний и разведданных о немецкой армии, флоте и военно-воздушных силах, а также о повседневной жизни в Германии и на оккупированных землях.

Для летчиков, сбитых в воздушном сражении над Британией и получивших сильные ожоги в бою, спасением стала специальная ожоговая группа в Ист-Гринстеде во главе с пластическим хирургом новозеландского происхождения Арчибальдом Макиндо. После медленного, болезненного и уродующего процесса выздоровления они начинали процедуры, которые были бы невозможны, если бы не самоотверженность и мастерство Макиндо и его команды. За пять с половиной лет в Ист-Гринстеде будут вылечены 4500 летчиков, из которых двести нуждались в полном восстановлении лица и рук.

12 октября президент Рузвельт выступил в Дейтоне, штат Огайо. «Наш курс ясен, — сказал он. — Мы приняли решение. Мы продолжим накапливать наш оборонный потенциал и вооружение. Мы будем оказывать помощь тем, кто противостоит агрессии и удерживает агрессоров далеко от наших берегов». Бирманская дорога теперь вновь была открыта для отправки поставок в Китай, и днем ранее в Лашио, в Бирме, 5000 китайских рабочих погрузили высокооктановое топливо, крылья самолетов, стволы винтовок и хлопок-сырец общей стоимостью двадцать два миллиона долларов в 2000 грузовиков американского производства. Хотя Рузвельт в своей речи обошел Китай молчанием, было ясно, что США его не оставят.

Говоря о «Блице», Рузвельт сказал своим слушателям: «Мужчины и женщины Британии показали, как свободные люди защищают то, что, как они знают, правильно. Их героическая оборона будет навсегда вписана в историю. Это послужит вечным доказательством того, что суть демократии становится явной в ходе испытаний». Гитлер думал иначе: «Пусть британцы объявят, чего они хотят, — сказал он 14 октября приехавшему к нему итальянскому министру. — Ситуация в Лондоне должна быть ужасающей». В обеденный час того же дня в Лондоне театральная труппа, возобновившая накануне работу, хоть гримерки и были разбомблены ночью, переоделась для второго спектакля прямо на сцене. Их репертуар представлял собой часовую подборку сцен из Шекспира. «Шекспир бьет Гитлера» — таков был заголовок Daily Express следующим утром.

Гитлера подобная бравада не впечатляла. В беседе со своим итальянским гостем 14 октября он сказал: «Давайте подождем и посмотрим, как будет выглядеть Лондон через два-три месяца. Если я не могу их оккупировать, по крайней мере, я смогу уничтожить всю их промышленность!» Следующей ночью на лондонцев обрушился самый интенсивный бомбардировочный рейд за все время войны. Начались 900 пожаров. Десятки убежищ получили повреждения. Бомба над станцией метро «Бэлхэм» упала вниз на платформу; из шестисот человек, находившихся в убежище, под завалами щебня и шламом, рухнувшими на платформу, были заживо погребены шестьдесят четыре человека. Бомбы сыпались с восьми вечера до пяти утра. К утру погибло четыреста лондонцев.

Следующим вечером, 16 октября, британские бомбардировщики нанесли удар по немецким военно-морским базам в Киле. В тот день британский кабинет министров решил, что раз плохая погода не позволяет бомбить конкретные цели, то бомбардировщики должны сбрасывать бомбы на крупные города, такие как Берлин. Приняли решение не информировать общественность о новой тактике, чтобы не тревожить людей тем, что одно из наступательных орудий Британии — точечная бомбардировка — оказалось гораздо менее эффективным, чем они предполагали.

В Соединенных Штатах 16 октября стало первым днем регистрации в соответствии с законом «О выборочном обучении и службе». В тот день зарегистрировалось более шестнадцати миллионов американцев. «Мы мобилизуем наших граждан, — заявил Рузвельт в радиообращении, — ибо мы собираем и мужчин, и женщин, и материальное имущество, и денежные средства, чтобы сделать нашу оборону эффективной».

Неожиданный пример успешной американской обороны пришел в день выступления Рузвельта, когда в Бостоне был арестован Джордж Армстронг, британский торговый моряк, который дезертировал со своего корабля в Бостоне, отправился в Нью-Йорк, связался с генеральным консульством Германии, а затем вернулся в Бостон, чтобы собрать информацию об атлантических конвоях. Пойманный прежде, чем смог нанести какой-либо ущерб, он был в установленном порядке отправлен в Британию, где стал первым за время войны британцем, которого судили за шпионаж. Его признали виновным и повесили.

То, что мог бы сделать Армстронг, указало на опасности пересечения Атлантики моряками торгового флота в условиях масштабной войны. На следующий день после ареста Армстронга шесть немецких подводных лодок, охотившихся «волчьей стаей», напали на конвой из 35 кораблей, доставлявших военные грузы из Канады в Британию. Под кодовым названием SC-7 (где SC — Медленный конвой) он вышел из Сиднея, Новая Шотландия. 20 из его кораблей были потоплены. Днем позже те же шесть подводных лодок атаковали второй конвой — HX-79 (где HX — Галифакс). Из 49 кораблей в его составе потоплены были 12. За два дня было уничтожено 152 000 тонн грузов. Среди командиров подводных лодок, чьи торпеды проделали такую разрушительную работу, были Гюнтер Приен, потопивший «Роял Оук», и Генрих Бляйхероде, чьи торпеды месяцем ранее потопили «Сити оф Бенарес». 21 октября, когда подлодки-победители вернулись на свою базу в Лориент на Атлантическом побережье Франции, немецкие бомбардировщики провели двухсотый воздушный налет на порт Ливерпуля, одни из главных ворот Британии в Атлантику.

Именно из Ливерпуля пассажирский лайнер «Императрица Британии» отправился в Канаду на третьей неделе октября. Он подвергся нападению с воздуха, находясь в 240 километрах от побережья Ирландии. 50 членов экипажа и пассажиров погибли. Остальные были благополучно спасены, а лайнер на буксире повели обратно в Британию. Однако по пути его торпедировала и потопила немецкая подлодка.

Не всякая немецкая подлодка могла совершать свои атаки беспрепятственно; через четыре дня после затопления SC-7 и HX-79 немецкая подводная лодка U-32 была выброшена на поверхность глубинными бомбами. Ее командир Ханс Йениш первым из немецких командиров-подводников попал в плен. Его и команду допросили. «Все заключенные были фанатичными нацистами, — отметил в отчете британский следователь, — и сильно ненавидели британцев, что не было так очевидно в предыдущих случаях. Они сторонники неограниченной войны и готовы пойти на любое агрессивное насилие, жестокость, нарушение договоров и другие преступления, необходимые в их глазах для установления контроля немецкой расы над Европой». Следователи добавляли, что успехи Германии в 1940 г. «сделали Гитлера в их сознании не просто богом, а единственным божеством».

В оккупированной немцами Европе постоянно сжимались тиски тирании. 20 октября Артур Грейзер сказал своим чиновникам в восточном немецком гау Вартеланд: «Поляк может быть только служебным элементом», повторив свой призыв к твердости: «Будь твердым и еще раз твердым». Два дня спустя более 5000 немецких евреев были отправлены поездом из западных германских провинций Баден, Саар и Пфальц через Францию в лагеря для интернированных во Французских Пиренеях. Вся собственность депортированных евреев — дома, предприятия и имущество — изымалась немцами в городах и деревнях, из которых изгонялись евреи, чьи предки жили там много веков. Самый большой из лагерей, в которые были отправлены евреи, находился в Гурсе. «Из этого лагеря Гурс, — вспоминал позже немецкий пастор Генрих Грюбер, — у нас в Берлине были очень плохие новости, даже хуже тех, что доходили до нас из Польши. У них не было ни медикаментов, ни каких-либо санитарных условий». Пастор Грюбер выступил с протестом. За этот смелый поступок он был арестован и отправлен в заключение в концлагерь Заксенхаузен.

Когда новости о депортациях, лагерях и преследованиях достигли Британии, они укрепили решимость британцев не сдаваться под продолжающимися немецкими бомбардировками, которые за неделю, закончившуюся 16 октября, убили 1567 человек, 1388 из которых — в Лондоне. 21 октября Черчилль по радио сказал французскому народу: «На самом деле англичане хотят только одного: морально и физически раздавить Гитлера и гитлеризм. Такова наша единственная цель сегодня и всегда. От других наций нам не нужно ничего, кроме уважения». Черчилль закончил выступление словами, которые француз, услышавший их, назвал каплями крови при переливании: «А теперь, пожалуй, спокойной ночи: ложитесь спать, чтобы к утру набраться сил. Помните, что утро обязательно наступит. И солнце обогреет всех храбрецов и мучеников, пострадавших за общее дело, и прольет свет вечной славы на могилы героев. И это будет рассвет новой эпохи».

На третьей неделе октября Гитлер уехал из Германии во Францию на специальном поезде «Америка». 22 октября он встретился в Монтуаре, в зоне немецкой оккупации, с Пьером Лавалем, заместителем премьер-министра вишистской Франции. Гитлер был заинтересован в том, чтобы Лаваль согласился на более активную политику Виши против Британии, поражение которой, по словам Гитлера, неизбежно. Лаваль заверил его, что желает поражения страны, которая опорочила честь Франции при Мерс-эль-Кебире и Дакаре. На следующий день Гитлер двинулся на поезде далее на юг к французской границе в Андай, где встретился с правителем Испании генералом Франко. Несмотря на призывы Гитлера, Франко отказался вступить в союз с Германией или, как настаивал Гитлер, позволить немецким войскам напасть на британцев в Гибралтаре через Испанию. Это нападение, как Гитлер сказал Франко, могло состояться 10 января. После этого он передал бы Гибралтар Испании. Но Франко не поддался на уговоры; после девяти часов обсуждения он все так же отказывался сделать ставку на Германию. «Я бы предпочел удалить три или четыре зуба, — сказал Гитлер Муссолини, — чем вновь пройти через это».

Франко вернулся в Мадрид, а Гитлер — в Монтуар, разъяренный тем, что Франко отказался присоединиться к оси и лишил его возможности нанести удар по Гибралтару. В Монтуаре Гитлер встретился с маршалом Петеном, с которым он также настаивал на необходимости более тесного сотрудничества между вишистской Францией и Германией, «чтобы в дальнейшем как можно более эффективно сражаться с Британией». Петен, как и Франко, был уклончив. В отличие от Франко он казался Гитлеру более достойной фигурой и получил похвалу как человек, «который хочет только лучшего для своей страны». Но даже при том, что это могло обеспечить возвращение во Францию более полутора миллионов французских военнопленных, Петен отказался вступить в войну против Британии и уклонился от просьбы Гитлера, чтобы Вишистская Франция предприняла шаги по вытеснению войск «Свободной Франции» де Голля с их баз во Французской Экваториальной Африке.

Именно во Французской Экваториальной Африке 27 октября де Голль объявил о создании для движения «Свободная Франция» Совета обороны империи. Все французские владения, все еще верные Виши, получили приглашение присоединиться к нему. В обращении к французам всего мира де Голль заявил: «Я призываю к войне, то есть к тому, чтобы сражаться или жертвовать всеми мужчинами и всеми женщинами французских территорий, которые объединились вокруг меня». В «тесном союзе» с союзниками Франции та часть «национального достояния», которая находилась в руках Свободной Франции, будет защищена, в то время как в других местах задача заключается в том, чтобы «атаковать врага везде, где это возможно, мобилизовать все наши военные, экономические и моральные ресурсы для поддержания общественного порядка и справедливости».

Черчилль был очень впечатлен этой Браззавильской декларацией. Через несколько дней он написал министру иностранных дел Энтони Идену, что «она окажет огромное влияние на умы французов из-за своего размаха и логичности. Она показывает де Голля в свете, резко отличающем его от обычного военного». «Будет ли правительство Виши бомбить Гибралтар или предпримет другие агрессивные действия, мы будем бомбить Виши и преследовать вишистское правительство, каким бы путем оно ни решило пойти», — заверил Черчилль де Голля две недели спустя.

Однако накануне военных действий находилась не Франция Петена, а Италия Муссолини. 28 октября 1940 г. итальянские войска в Албании, спустя полтора года после ее завоевания, вторглись в Грецию. Менее чем за 14 месяцев девять стран были захвачены без предупреждения: Польша, Финляндия, Дания, Норвегия, Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Франция, а теперь и Греция. И снова солдаты и гражданские лица подверглись бомбардировке с воздуха. И снова те, кто сражался, и те, кто прятался, в равной степени страдали от опустошения и других бед войны.

Известие о том, что Италия вторглась в Грецию, застало Гитлера в поезде «Америка», когда он направлялся из Мюнхена во Флоренцию, где Муссолини приветствовал его на немецком языке со словами: «Фюрер, мы идем!» Гитлер пришел в ярость, расценив нападение на Грецию как главную стратегическую ошибку. Он полагал, что продвижение в Египет, захват британской военно-морской базы в Александрии или Крита в Средиземном море имели бы гораздо больший смысл. Но теперь Италия втянулась в войну в горной стране против цепкого противника, оставив свой ливийский фланг открытым для британской контратаки.

Одна из стран по-прежнему не решалась участвовать в прямых военных действиях в Европе — Соединенные Штаты. 30 октября, через два дня после итальянского вторжения в Грецию, Рузвельт в предвыборном турне в рамках кампании по переизбранию сказал публике в Бостоне: «Я говорил это раньше, но буду говорить снова, снова и снова: ваших ребят не отправят ни в какие заграничные войны».

Эти «заграничные войны» имели два направления и далекое третье в перспективе: в Греции на третий день наступления силы Муссолини были уже не в состоянии продвинуться так далеко, как планировалось, и из-за плохих погодных условий отказались от высадки на остров Корфу. В Британии в октябре 1940 г. погибло 6334 мирных жителя, из которых 643 были детьми в возрасте до 16 лет. На востоке Европы, как сказал Черчилль своим военачальникам 31 октября, немцы «неизбежно обратят свой взор на Каспийское море и его трофей — бакинские нефтяные месторождения».

Вторжение Италии в Грецию, октябрь 1940 г.

Прогноз Черчилля не был фантастическим: в день, когда он его сделал, немецкий имперский комиссар Вартеланда Артур Грейзер обедал с Гитлером и Мартином Борманом в берлинской канцелярии. Грейзер был расстроен тем, что взгляд немецкого народа теперь обращен на запад, а не на восток: «Пространства, нужные Германии для экспансии и заселения, можно найти только на востоке». «Фюрер согласился с тем, что это мнение правильное», — отметил Борман.

Британская разведка, частично основываясь на «Энигме», подтвердила то, что предсказывал Черчилль и чего хотел Грейзер. 31 октября британские военные разведслужбы сообщили, что в немецкой армии осуществляется обширная программа автомобилизации, немецкие дивизии неуклонно перемещаются из Западной Европы в Польшу и в настоящее время в Восточной и Юго-Восточной Европе находятся 70 немецких дивизий. Число механизированных подразделений также росло; их обучение должно было полностью закончиться к весне. Военная разведка пока не знала, предназначались ли эти силы для операций в Советском Союзе или на Ближнем Востоке.

За четыре дня до вторжения Италии в Грецию Великобритания и Соединенные Штаты заключили секретное соглашение, которое придало британскому правительству значительную уверенность в его способности в долгосрочной перспективе переломить ситуацию и вторгнуться в Германию в 1942 г. Согласно договору, подписанному 24 октября, администрация Соединенных Штатов соглашалась «полностью экипировать и поддерживать» десять дополнительных британских дивизий, используя американское оружие, в тот момент находившееся в производстве, и своевременно снаряжая дивизии для «кампании 1942 г.». Соединенные Штаты пообещали «обеспечить приоритет» для материалов, необходимых для поддержания этих дивизий на поле боя. «Великолепно», — сказал Черчилль, когда услышал эту новость. 2 октября ему сообщили, что текущий запрос Британии на закупку военных материалов у Соединенных Штатов включает 78 миллионов патронов для винтовки, 78 миллионов патронов для пулемета Томпсона, более 2,5 миллиона тонн взрывчатых веществ и 250 авиационных двигателей. Призывая Рузвельта одобрить эти заказы и способствовать их скорейшему выполнению, Черчилль телеграфировал 27 октября: «Дело мира в ваших руках».

Планы Британии перенести сухопутную войну в Германию в 1942 г. служили признаком решимости ее лидеров и народа не принимать немецкое господство в Европе. Однако ярость германских воздушных атак не ослабевала. 28 октября более 450 немецких самолетов атаковали стратегические цели по всей Южной Англии. 28 были сбиты (из британских истребителей — только 7), однако нанесенный ими ущерб оказался весьма существенным. В Лондоне пятьдесят человек погибли, укрывшись под железнодорожной аркой в Кройдоне, и восемнадцать — в церковном склепе в Саутуорке. 1 ноября, решив перенести войну в обе вражеские столицы, британские бомбардировщики нанесли удар по военным целям в Берлине и Риме. Однако Черчилль пока остался недоволен, написав начальнику штаба авиации: «Число сброшенных в Германии бомб ничтожно мало».

Теперь Британия послала в помощь Греции столько, сколько могла, включая эскадрилью из пятнадцати самолетов, которые размещались в Египте для защиты Александрии и Суэцкого канала от нападения итальянцев, чьи войска теперь укрепились в ста километрах вглубь от египетских границ, в Сиди-Баррани. «Если бы Греция была повержена, — предостерегал Черчилль правительство 4 ноября, — можно было бы сказать, что, несмотря на данные нами гарантии, мы позволили проглотить еще одного маленького союзника».

Британия предоставила Греции гарантии в апреле 1939 г. Однако почти отсутствовала военная техника, которой можно было бы поделиться. Некоторые британские войска, зенитные орудия и батарея береговой обороны находились в пути. Но остановить вторжение итальянцев оставалось делом самой Греции. 4 ноября, через неделю после начала итальянского наступления, греческие силы, контратакуя, стали оттеснять итальянцев к их исходным позициям.

Ночью 3 ноября — впервые с 7 сентября — немецкий авиационный налет на Лондон не состоялся. Военно-воздушные силы Германии были близки к истощению. За прошедшие три месяца над Британией было сбито 2433 немецких самолета и погибло более 6000 немецких летчиков. Эти потери казались в особенности неприемлемыми в свете решения Гитлера выступить против СССР.

«Должно быть сделано все, чтобы быть готовыми к полному расчету с ней [Россией]», — сказал Гитлер 4 ноября генералу Гальдеру и другим представителям немецкого верховного командования. Некоторые из них хотели использовать проливы Дарданеллы и Босфор в качестве пути через Турцию в Сирию, которая находилась под контролем Виши. «Мы сможем пройти к проливам, — сказал Гитлер, — только когда будет повержена Россия».

5 ноября 1940 г. Франклин Д. Рузвельт был переизбран на должность президента США. «Это громкая пощечина Гитлеру, Риббентропу и всему нацистскому режиму», — писал Уильям Ширер в берлинском дневнике. Германия тем не менее намеревалась перерезать Британии трансатлантический путь, в то время как США сохраняли нейтралитет, а их военные корабли оставались безучастными. В день переизбрания Рузвельта конвой HX-84 из 37 кораблей, плывший из Галифакса (Новая Шотландия) в Британию, был атакован посреди Атлантического океана немецким тяжелым крейсером «Адмирал фон Шеер».

Сопровождал конвой переоборудованный австралийский пассажирский лайнер «Джервис-Бэй», превращенный во вспомогательный крейсер. Приказав конвою рассеяться, капитан «Джервис-Бэй» Эдвард Стивен Фогарти Фиген вступил в неравный бой, намереваясь отсрочить немецкое нападение на конвой. Фиген, ирландец из Типперери, прослуживший в Королевском флоте всю Первую мировую, продолжал руководить боем даже тогда, когда немецким снарядом ему почти полностью оторвало левую руку. Позже он погиб. Спустя 25 минут «Джервис-Бэй» пошел ко дну; 189 его офицеров и матросов погибли. Командир «Адмирала фон Шеера» капитан Кранке не сделал попытки спасти 65 зацепившихся за обломки выживших. Для того чтобы подобрать их, позже на место в тот же день вернулся, подвергнув опасности свой корабль, капитан шведского торгового судна «Стурехолм» Свен Оландер. Приказ капитана Фигена судам конвоя рассеяться привел к тому, что Кранке настиг и потопил только пять из них. В течение следующих пяти месяцев ему пришлось ограничиться атаками на суда без сопровождения, которых он потопил одиннадцать.

Капитан Фиген был награжден Крестом Виктории «за доблесть, проявленную в безнадежных обстоятельствах, и жертву в виде собственной жизни ради спасения множества судов, которые он обязан был защищать».

Британцам казалось, что любое бедствие с морскими конвоями увеличивает возможность немецкого вторжения на их остров. На самом деле приказ Гитлера о прекращении всех приготовлений к вторжению выполнялся, а 6 ноября из штаба немецкой 6-й армии было отправлено сообщение «Энигмы» люфтваффе, которое предписывало «возвратить на склады» оборудование для барж вторжения из Бельгии и Северной Франции, оставив лишь такое его количество, которого будет достаточно для «учений».

Это сообщение было одновременно получено теми, кому оно направлялось, и перехвачено британской радиоразведкой. Английский перевод разослали тридцать одному осведомленному человеку ранним вечером 6 ноября. Теперь они могли быть уверены: военные планы Гитлера не подразумевали вторжения в Британию еще долгое время.

На следующий день, 7 ноября, британский политический центр получил еще одну хорошую новость: всего через 48 часов после переизбрания Рузвельта глава британской торговой миссии в Вашингтоне Артур Первис обсудил с президентом лично вооружение, необходимое Британии для ввода в действие армии из 55 дивизий к середине 1942 г. Армия такого масштаба была невозможна без существенной помощи со стороны Америки; Рузвельт, уверенно победив на президентских выборах, передал Первису свое «волевое решение»: поставлять Соединенному Королевству оружие и снаряжение «на паритетной основе». Он готов был помочь Британии в борьбе против атак немецких подлодок путем переоборудования семидесяти британских военных кораблей, стоявших в доках с конца Первой мировой войны, и строительства для Британии трехсот новых торговых судов. Чтобы сделать эти закупки доступными для Британии, Рузвельт обещал, что Соединенные Штаты возьмут расходы на строительство кораблей на себя, а затем «арендуют» их Британии; система эта, сказал он, может быть распространена и на другие военные закупки.

Построить и сдать в аренду — из этого предложения, высказанного Рузвельтом Первису 7 ноября, родилось решение, которое позволило Британии получать американское вооружение даже после того, как ее кредит и золотые запасы были исчерпаны, — ленд-лиз. Зная, что сам Рузвельт не только шел навстречу, но и предлагал решения для потребностей Британии, британское правительство могло продолжать войну с куда большей уверенностью, чем если бы страна была по-настоящему «одинока».

7 ноября британские бомбардировщики нанесли удар по военным заводам Круппа в Эссене. В тот же день в рамках операции «Покров» (Coat) пять британских военных кораблей под руководством линкора «Барэм» отплыли из Гибралтара, намереваясь пересечь все Средиземное море и прийти в Египет, чтобы укрепить базировавшиеся там военно-морские силы. Путешествие прошло без происшествий. 8 ноября Гитлеру пришлось начать свою речь в Мюнхене в честь годовщины попытки захвата власти в 1923 г. на час раньше, чтобы ее не прервали британские бомбардировщики. Следующим вечером один из британских пилотов, пролетавших над Мюнхеном в тот день, сказал по радио Би-би-си: «Было так светло, что мы могли легко различить дома и улицы. Это была прекрасная ночь, мечта пилота-бомбардировщика. И все же мы летали вокруг двадцать минут, проверяя нашу цель». Целью назначалась сортировочная железнодорожная станция. «Повсюду внизу, — добавил пилот, — я могу различить большие черные паровозные депо. А передний стрелок светил прожектором — хорошая идея, подумал я…»

На греко-итальянском фронте командир дивизии «Юлия» поймал той ночью передачу Би-би-си, заявившей, что итальянская Альпийская дивизия, которая находилась на фронте рядом с ним, «будет разгромлена тремя греческими дивизиями». Через два дня, 11 ноября, двадцать четыре британских торпедоносца, взлетевшие с авианосца «Илластриес» в Ионическом море, в 170 километрах от итальянского побережья, провели операцию «Правосудие» (Judgement), атаковав торпедами итальянский флот, стоявший на якоре в порту Таранто. Итальянский линкор «Дуллио» затонул, два других линкора и два крейсера получили тяжелые повреждения.

Той ночью британские военные корабли потопили четыре итальянских торговых судна в проливе Отранто. Среди 25 самолетов, сбитых над Британией в тот день, было 13 итальянских бомбардировщиков. «Итальянцы очень быстро пропали с неба, — записал в дневнике король Георг VI. — Пытаюсь не злорадствовать, но эта новость меня очень порадовала».

Король не знал о беде, обрушившейся в тот день, 11 ноября, на британцев в Индийском океане, где немецкий вспомогательный крейсер «Атлантис» атаковал британский пароход «Автомедон». В бою погибли капитан и много других офицеров «Автомедона»; более того, на мостике парохода немцы нашли тщательно запечатанную сумку со специальным грузом, чтобы выбросить ее за борт в случае опасности. Внутри был ряд секретных документов, в том числе копия справочника шифров британского торгового флота, действительного с 1 января, и аналитическая записка глав штабов, согласно которой в случае войны с Японией Британия не сможет удержать Гонконг, Малайю и Сингапур. Записка, тут же переданная в немецкое посольство в Берлине, была в зашифрованном виде отправлена в Берлин, где ее вручили японскому военно-морскому атташе. Сумка с «Автомедона» стала большим успехом немецкой разведки и раскрыла Японии уязвимость британцев в Юго-Восточной Азии.

Не только секреты «Автомедона», но и британская атака на Таранто успокоила и вдохновила Японию. Успешное применение авиационных торпед тут же подметили в Токио, где главнокомандующий японским объединенным флотом адмирал Исороку Ямамото усмотрел возможность покончить с военно-морским могуществом США ударом по флоту, стоявшему на якоре в Пёрл-Харборе, как это сделала Британия. Это была операция Z. Уже на следующий день после атаки на Таранто ее планирование получило приоритет над всеми военно-морскими проектами. Один американец тоже обратил внимание на роль авиационных торпед в победе при Таранто. «Успех британской воздушной атаки против стоящих на якоре кораблей, — записал министр военно-морских сил США Фрэнк Нокс, — говорит о том, что необходимо немедленно принять меры предосторожности для защиты Пёрл-Харбора от возможной внезапной атаки в случае начала войны между Японией и Соединенными Штатами». «Главная опасность, — добавил Нокс, — будет исходить от торпедирования с воздуха».

19 января 1941 г. начало британского наступления против итальянцев в Эритрее, Сомали и Эфиопии открыло новый фронт войны. День атаки был выбран благодаря британской разведке, которая дешифровала секретные итальянские предписания о назначенном на ту неделю отходе из Кассалы, города в англо-египетском Судане, оккупированного итальянцами летом 1940 г.

На протяжении пяти месяцев британские войска численностью 30 000 человек наступали в трех сходящихся направлениях к эфиопской столице Аддис-Абебе. На протяжении этой кампании с первого ее дня британские перехватчики читали каждую секретную инструкцию итальянских военных. Каждый оперативный приказ, исходивший от итальянского вице-короля или направленный к нему и касавшийся повседневных передвижений и проблем итальянской армии, перехватывался в момент отправки и использовался для того, чтобы расстраивать любые планы и использовать любые замеченные слабости.

В первый день британского наступления в Восточной Африке к Гитлеру в Оберзальцберг приехал пристыженный Муссолини. На второй день его пребывания там британские войска вошли в Кассалу. В тот же день в Киренаике австралийские силы начали наступление на Тобрук, который уже был отрезан британской 7-й бронетанковой дивизией. Гитлер тут же согласился, как он ранее указал в приказе командующим, отправить в Триполи немецкие войска. Для этой цели он выбрал 15-ю бронетанковую дивизию под командованием Роммеля. Он едва успел, ибо 22 января британские и австралийские войска, окружившие Тобрук, наконец вошли в порт и захватили 25 000 итальянских солдат в плен.

Эти дни ободрили Британию. 23 января в рамках операции «Раббл» пять норвежских торговых судов отчалили от шведской гавани в Гётеборге, прошли Скагеррак, соединились с британскими военно-морскими силами и, несмотря на яростные воздушные атаки немцев, без потерь добрались до Скапа-Флоу. Но в войне на море у немцев было два грозных оружия — линейные корабли «Гнейзенау» и «Шарнхорст». 23 января они тоже пересекли Северное море, едва разойдясь с британскими кораблями, эскортировавшими суда операции «Раббл», и, достигнув Атлантики, начали череду нападений, которые привели к потоплению двадцати двух торговых судов.

Уязвимость судов и портовых сооружений в Тихом, а не Атлантическом океане ярко проявилась 24 января. Именно в этот день министр ВМС США Фрэнк Нокс написал своему британскому визави из департамента обороны: «Если случится война с Японией, весьма вероятно, что боевые действия начнутся с неожиданной атаки на флот или военно-морскую базу в Пёрл-Харборе», что, предупреждал Нокс, «таит возможность крупной катастрофы».

24 января обрадовались немцы: один из их пилотов-истребителей, Франц фон Верра, разбившийся над Южной Британией и взятый в плен в июне 1940 г., оказался в Нью-Йорке, о чем раструбила пресса. За две недели до этого он был одним из тысячи немецких военнопленных, которые покинули Британию на борту «Герцогини Йоркской», чтобы попасть в лагеря военнопленных в Канаде. Из восьми человек, сбежавших с поезда, везшего пленных через Канаду, фон Верре улыбнулась удача. Пока он находился в Нью-Йорке, Гитлер наградил его Рыцарским крестом Железного креста за предыдущий и до сих пор не подтвержденный боевой подвиг. Канада добивалась экстрадиции фон Верры из Соединенных Штатов три месяца; пока длились судебные тяжбы, было объявлено, что он вернулся в Германию через Мексику, Панаму, Бразилию и Испанию.

27 января, пока Нью-Йорк еще обсуждал бегство фон Верры, британские и американские офицеры встретились в Вашингтоне на секретном собрании, организованном Черчиллем и Рузвельтом, чтобы определить «лучшие способы, которыми Соединенные Штаты и Британское Содружество с имеющимися союзниками могут разбить Германию и союзные ей державы, а также стоит ли склонять Соединенные Штаты к войне». Эти американо-британские переговоры, получившие кодовое название ABC, зашли так далеко, что предусматривали установление «единого полевого командования в случае объединенных стратегических и тактических операций».

Одна область совместных действий не должна была дожидаться, пока Соединенные Штаты вступят в войну. В результате продолжавшихся переговоров в Вашингтоне шесть американцев, включая майора Авраама Синкова и капитана Лео Ростена из службы радиоэлектронной разведки, пересекали Атлантику с драгоценным грузом — машиной «Перпл», японским аналогом немецкой «Энигмы». При ее помощи американцы, а теперь и британцы могли читать ряд самых секретных сообщений японских дипломатов, консулов, военно-морских сил и судов торгового флота. Как и в случае сообщений «Энигмы», послания машины «Перпл» расшифровывались в Блетчли. Той зимой там были достигнуты еще два успеха в расшифровке системы «Энигмы»: сначала взлом ручного шифра немецкой спецслужбы абвера, а затем — ключа «Энигмы», используемого железными дорогами Германии для наиболее секретных транспортных коммуникаций.

Немцы не достигли успехов, которые могли бы сравниться с англо-американским взломом машин «Энигма» и «Перпл». Большую часть секретных сведений они получали из куда менее обширной сферы перехватов местных и тактических сообщений, а также от отдельных агентов. 28 января немец по национальности Вальдемар Отмер, живший в США с десяти лет, передал германской разведке данные об американской торговле с Британией. В качестве агента А-2018 Отмер регулярно и в деталях сообщал о военно-морских приготовлениях США на восточном побережье страны.

Бомбардировки Британии продолжались на протяжении января; в них погибло 1500 гражданских лиц. Но отчаяния не было. 30 января личный представитель Рузвельта Гарри Гопкинс завтракал в Букингемском дворце с королем Георгом VI и королевой Елизаветой. В начале церемонии прозвучал сигнал воздушной атаки, но завтрак не прервался. Когда дошло до кофе, прозвенел звонок, и король сказал: «Это значит, что нам нужно пойти в бомбоубежище». Там беседа продолжилась, и королева сказала Гопкинсу, что «единственное, что стоит принимать во внимание, — это боевой дух и решимость огромной массы британского народа».

«Настроения определенно куда бодрее, чем год назад, не думаешь? — написал жене 25 января главный личный секретарь Черчилля Эрик Сил. — Мы правда чувствуем, что приспособились к войне и не так уж плохо себя чувствуем со времени отпадения Франции».

27 января в Эритрее 4-я индийская дивизия вошла в город Агордат. Через два дня в Западной пустыне итальянские войска эвакуировались из Дерны. «Я убежден, — заявил Гитлер в Берлине 30 января, — что 1941 год станет решающим для великого нового порядка в Европе». На следующий день, однако, немецкая разведка потерпела новую, хотя и не столь крупную неудачу, когда потенциальный германский шпион Йозеф Якобс, на парашюте заброшенный в Британию с радиопередатчиком, так сильно повредил ногу при приземлении, что вынужден был выстрелить из пистолета, чтобы обратить на себя внимание. Тут же он был арестован. Из-за сломанной ноги Якобсу пришлось через шесть месяцев сидеть на стуле во время расстрела.

Когда немецкие войска закончили продвигаться вперед в Болгарии, к востоку от греческих границ, а болгарский царь Борис наконец склонился на сторону оси, Греция оказалась в неминуемой опасности. 18 марта 1941 г. британская разведка решила, что югославский принц-регент Павел тоже, как и царь Борис, склоняется на сторону немцев и тем самым открывает для германского наступления еще и северную границу Греции. Британским дипломатам в Югославии было поручено сделать все возможное, чтобы добиться свержения прогерманского правительства, даже ценой подрывной деятельности.

20 марта принц Павел спросил свой кабинет, согласится ли он на требование Гитлера о присоединении Югославии к оси и предоставлении свободного прохода немецким войскам через Югославию к Греции. Четыре министра предпочли подать в отставку, чтобы не принимать такие условия. Однако 25 марта в Вене югославский премьер-министр Цветкович подписал документ о присоединении к Тройственному пакту. Перед взором не только Гитлера, но и японского посла в Берлине, генерала Осимы, Югославия стала членом все расширявшейся оси.

Новости о переходе Югославии на сторону Германии совпали с двумя другими ударами по общему делу союзников. 25 марта шесть итальянских торпедных катеров под командованием лейтенанта Луиджи Фаджони вошли в залив Суда на Крите, куда конвой британского флота привел подкрепления и вооружение. Здесь они так сильно повредили британский крейсер «Йорк», что его пришлось выбросить на мель. В то же самое время Роммель, который в результате неожиданного рывка вперед вновь захватил у британских войск форт Эль-Агейла в Западной пустыне, решил вопреки имевшимся у него инструкциям и протестам итальянцев развить полномасштабное наступление. Из-за того что приоритет был отдан помощи Греции, противостоявшим ему британским силам не хватало людей, боеприпасов и самолетов. «Мне приходится удерживать войска, чтобы они не рванулись вперед, — писал Роммель жене 26 марта. — Они заняли новую позицию, на двадцать миль [30 км] дальше к востоку. Кто-то из наших итальянских друзей скорчит озабоченную мину».

У этих «итальянских друзей» были и другие причины тревожиться. 27 марта, после двенадцати дней яростных боев, их силы в Эритрее отступили из Кэрэна. В это время их главные военно-морские силы находились у мыса Матапан — наиболее южной точки Греции — и не подозревали, что к ним спешат огромные силы британцев, знающие об их местонахождении из чтения самых секретных итальянских радиосигналов. В последовавшей битве, которая велась сначала у мыса Матапан, а затем — у острова Гавдос к югу от Крита, итальянцы потеряли пять из восьми крейсеров и три из четырех эсминцев. Утонули около 2400 итальянских моряков. Британии бой обошелся в два самолета ВМС. В битве участвовал мичман Королевского флота принц Филипп, сын принца Андрея Греческого; его действия по направлению прожекторов «Вэлианта» на два итальянских крейсера упоминались в отчетах.

Битва у Матапана покончила с итальянским флотом как силой в борьбе, которая только что началась в Адриатическом, Ионическом и Эгейском морях. На протяжении всего дня 26 марта во многих городах и поселках Югославии состоялись массовые демонстрации против подписания Тройственного пакта — в них объединились профсоюзы, крестьяне, церковь и армия. В первые часы следующего утра, 27 марта, правительство Цветковича было свергнуто, и на троне принца-регента сменил наследник — семнадцатилетний король Петр. Новое правительство, во главе которого встал командир югославских военно-воздушных сил генерал Душан Симович, тут же вышло из Тройственного пакта. Гитлер потерял северный путь в Грецию через 48 часов после того, как получил его. В ярости он сказал своим военным командирам, что решил «раздавить Югославию в военном отношении и как государство». Нападение должно было состояться как можно скорее. «Политически особенно важно, чтобы удар по Югославии был нанесен с безжалостной жестокостью и чтобы ее военное уничтожение совершилось в виде блицкрига», — объяснил Гитлер.

«Молниеносная война» опять должна была уничтожить одного врага и запугать другого. Такой пример, кроме того, должен был убедить сохранить нейтралитет и Турцию. Позднее тем утром в пятнадцатиминутной беседе Гитлер предложил венгерскому представителю в обмен на помощь Венгрии югославскую провинцию Бачка. «Можете верить, я не притворяюсь, — сказал он, — я не говорю больше того, за что могу ответить». Болгарскому представителю в пятиминутном разговоре он предложил югославскую провинцию Македонию, которая должна была стать наградой Югославии за присоединение к оси. «Буря пронесется над Югославией со стремительностью, которая ошеломит этих господ!» — сказал Гитлер болгарскому представителю.

27 марта шестьсот немецких бомбардировщиков с германских авиабаз вдоль всего Ла-Манша, с Сицилии и из Ливии слетелись на аэродромы в Румынии и Болгарии. С их прибытием германские военно-воздушные силы, готовые ударить по Югославии или Греции, насчитывали тысячи самолетов. Особенно уязвима была столица Югославии — Белград. В тот вечер Гитлер подписал военную директиву № 25. Югославия и Греция должны были быть атакованы одновременно. Вторжение в СССР переносилось с мая на июнь.

Теперь Югославия столкнулась со всей яростью Гитлера. Он писал в директиве, что, даже если бы она и принесла «первичный обет верности», ее следовало «рассматривать как врага и сломить как можно скорее». Тем временем следовало разжечь внутреннюю напряженность, дав политические гарантии хорватам. Что касается начала атаки, то, как только на месте окажется достаточно самолетов и позволит погода, «наземные объекты военно-воздушных сил Югославии и город Белград будут уничтожены с воздуха непрерывными круглосуточными атаками».

Значение такой атаки не могло вызывать сомнений. 28 марта было объявлено, что за предыдущие семь месяцев воздушных бомбардировок погибли 28 859 мирных британцев, а еще 40 166 были тяжело ранены. Только в марте 1941 г. были убиты 4259 гражданских лиц, среди которых 598 детей до шестнадцати лет. На море германские лодки продолжали топить корабли. «Давление на море на наши военно-морские ресурсы, — телеграфировал Черчилль Гарри Гопкинсу 28 марта, — слишком велико, чтобы мы могли создать достаточные конвои, а это ведет к непрерывной череде тяжелых, катастрофических потерь, причиненных нашим перевозкам и конвоям. У нас попросту недостаточно эскорта для того, чтобы одновременно сопровождать другие суда и сражаться в бою».

Немецкие подлодки, топившие торговые суда, ежедневно тревожили британский народ и его лидеров, но что касается долговременного исхода войны, то на последнюю неделю марта пришлось два события, имевших большое значение для западных союзников. 27 марта переговоры Генштабов США и Великобритании в Вашингтоне закончились принятием Совместного базового плана № 1, который предусматривал войну против держав оси. Военный план, всеобъемлющий по своему размаху, детально излагал сухопутную, морскую и воздушную диспозицию Британии и Соединенных Штатов на тот момент, когда Америка вступит в войну. Известный также как Оборонительный план № 1, он предусматривал сначала разгром Германии в Европе; за ней должна была последовать Япония в Азии, если она окажется втянутой в конфликт.

Как выяснилось позднее, не менее важную роль в грядущем разгроме Японии сыграло другое секретное событие, случившееся на этой неделе. 28 марта группа западных ученых открыла новый элемент, свойства которого оказались необходимыми для деления атомного ядра и создания атомной бомбы. Некогда элемент, открытый М. Г. Клапротом в 1789 г., получил название «уран» в честь одноименной планеты. Новый элемент в 1941 г. был назван в честь планеты Плутон, который и сам был открыт лишь за одиннадцать месяцев до этого — и стал зваться плутонием.

30 марта в Берлине Гитлер говорил с двумястами высшими командирами и служащими штаба рейха. Вторжение в СССР, сказал он, состоится 22 июня. «У нас есть шанс сокрушить Россию, пока наша собственная спина свободна. Этот шанс вновь появится у нас не скоро. Я бы предал будущее немецкого народа, если бы сейчас им не воспользовался!» Затем Гитлер разъяснил командирам смысл своего приказа о комиссарах. На Востоке «сама жестокость — благо для будущего». Он говорил, что все советские комиссары, которых можно опознать по красным звездам с золотыми серпом и молотом на рукаве, — преступники и должны быть уничтожены: «Не наше занятие — следить, чтобы эти уголовники выжили».

Почувствовав, что присутствовавшие генералы оказались шокированы, Гитлер сказал им: «Я знаю, что необходимость вести войну подобным образом лежит вне вашего понимания, генералы, но я не могу изменить и не изменю своих приказов, и я настаиваю на том, чтобы они исполнялись без вопросов и с беспрекословной верностью»[21].

В концлагерях подчиненных не приходилось запугивать, чтобы они исполняли приказы; в конце марта на Западе через польское правительство в изгнании узнали, что в Аушвице за последние десять месяцев были убиты или умерли от холода более 3000 поляков.

30 марта в Западной пустыне Роммель наступал уже по всей Киренаике, из которой британцы совсем недавно изгнали итальянцев. Восточнее, в Ираке, власть 2 апреля захватил антибритански настроенный генерал Рашид Али аль-Гайлани, который перекрыл нефтепровод в Средиземноморье. Гитлер, обрадовавшийся этому удару по позициям Британии на Ближнем Востоке, распорядился о передаче Багдаду оружия вишистов из Сирии; для того чтобы помочь Гайлани удержаться у власти, в Ирак должны были отбыть немецкие эксперты.

Только в Восточной Африке, где Британия имела полный доступ к итальянским секретным радиосообщениям, британцы непрерывно продолжали прогрессировать. 3 апреля, за следующий день после захвата власти в Багдаде Гайлани, эскадрилья самолетов-торпедоносцев атаковала пять итальянских эсминцев, шедших из Массавы в Порт-Судан. Четыре из них затонули.

В Советском Союзе с 26 марта Западному особому военному округу директивой № 008130 было поручено привести войска «в полную мобилизационную готовность», которая должна была сохраняться до 15 июня[22]. Распоряжения срочно усилить пограничные укрепления были отправлены также командирам Прибалтийского, Западного и Киевского военных округов. В масштабной попытке наверстать прежнюю небрежность 58 000 человек начали возводить укрепления в Прибалтийском, 35 000 — в Западном и 43 000 — в Киевском округе. Однако работу тормозила нехватка бетона, древесины и проводов; в оборонительной линии, которая должна была быть непрерывной, оставалось несколько разрывов длиной от восьми до восьмидесяти километров. Один, особенно серьезный, находился в Гродненском укрепрайоне. Были разработаны планы, целью которых было уменьшить опасность этого разрыва, создав два опорных пункта, однако к третьей неделе июня они так и не были выполнены.

Тогда же, в конце марта, по настоятельному требованию Тимошенко и Жукова Сталин согласился призвать в приграничные военные округа 500 000 человек, чтобы усилить расположенные там дивизии. Через несколько дней он согласился разместить в укрепленных районах еще 300 000 человек, в числе которых были артиллеристы, инженеры, связисты, специалисты по противовоздушной обороне и авиационной логистике. Планировалось, что их тренировка и внедрение оборонительной стратегии начнутся в марте и завершатся в октябре. Но было понятно, что времени не остается: в первую неделю апреля Рихард Зорге послал из Токио в Москву радиосообщение, в котором утверждал со ссылкой на свой самый высокопоставленный немецкий источник в Токио: «По словам немецкого посла, немецкий Генштаб закончил все приготовления к войне. В кругах Гиммлера и кругах, близких к Генштабу, имеется сильное стремление начать войну с Советским Союзом». На этот раз Зорге не указал даты.

На самом деле Гиммлер занимался подготовкой своих войск СС к боям невиданной прежде в эсэсовских кругах интенсивности. Между январем и апрелем 1941 г. при боевой подготовке случайно погибли десять и были ранены шестнадцать эсэсовцев. Они ждали, что их используют в планируемой оккупации вишистской Франции, операции «Аттила», но Гитлер ее отложил. 3 апреля Гиммлер призвал в Берлин военных командиров СС и приказал им готовиться к боям в Греции. Одновременно с этим айнзацгруппы продолжали подготовку к действиям в СССР, не прерываясь на балканскую суматоху. На следующий день после разговора Гиммлера с командирами СС, которые должны были сражаться плечом к плечу с германской армией в Греции, та же самая армия согласилась дать айнзацгруппам, по существу, полную свободу за линией фронта: в частности, им разрешалось «принимать карательные меры против гражданского населения». Этими «карательными мерами» должны были стать массовые убийства.

3 апреля объединенная германо-итальянская армия Роммеля вынудила британцев эвакуироваться из Бенгази. «Мы уже достигли нашей первой цели, — писал Роммель жене, — чего от нас не ждали до конца мая. Британцы дерутся друг с другом за то, чтобы убраться отсюда». В этот день в Венгрии совершил самоубийство премьер-министр граф Пал Телеки, который чувствовал, что решение венгерского регента адмирала Хорти присоединиться к Германии в нападении на Грецию пятнает честь страны. Гитлер в военной директиве № 26 от 3 апреля подтвердил, что Венгрия готова принять участие не только в оккупации югославской провинции Бачка, но и в «дальнейших операциях по сокрушению врага». Болгария «вернет» Македонию. Румыния ограничится «охраной границ с Югославией и Россией». Итальянцы двинутся против Югославии, но лишь после того, как немецкое наступление «окажется успешным».

4 апреля, пока немецкие силы заканчивали приготовления к балканскому наступлению, войска Роммеля вошли в оставленный британцами Бенгази. В тот же день посреди Атлантического океана германский вспомогательный крейсер «Тор», замаскированный под торговое судно, потопил британский вспомогательный крейсер «Вольтер». За первые шесть месяцев 1941 г. такие немецкие суда-ловушки уничтожили 38, а военные корабли вроде «Пингвина» — еще 37 торговых судов.

В концлагере Заксенхаузен немецкие доктора продолжали ставить на заключенных опыты с эвтаназией и убийством газами. «Наша работа здесь очень, очень интересна», — писал жене доктор Фриц Меннеке. Он собирал материалы «для большого количества новых экспериментов».

5 апреля в Северной Африке, несмотря на колебания итальянцев, Роммель приказал армии продолжать движение на восток. «Выступаем в четыре этим утром, — написал он жене в этот день и добавил: — Кампания в Африке началась. Будем надеяться, что начатый нами большой удар окажется успешным». Итальянскую Восточную Африку в этот день ждало первое унижение: итальянский вице-король Эфиопии граф Аоста распорядился об эвакуации столицы Аддис-Абебы. В Москве Сталин провел большую часть вечера 5 апреля с югославским дипломатическим представителем Гавриловичем; он обещал, что если Югославия будет атакована, то Советский Союз примет по отношению к ней позицию доброй воли, «основанную на дружественных отношениях». «А если недовольные немцы повернут против вас?» — спросил Гаврилович. «Пусть приходят!» — уверенно ответил Сталин.

Пока Сталин говорил, люфтваффе начало бомбардировку Белграда. Первые бомбы упали в пять часов утра 6 апреля. Началась битва за Югославию.

Нападение на Югославию развивалось быстро, и столь же стремительной оказалась и жестокая победа над ней. В бомбардировке Белграда, главной целью которой было посеять смятение при помощи террора, погибли 17 000 мирных жителей — наибольшее количество гражданских лиц, в один день убитых под бомбами за двадцать месяцев войны. Как в Варшаве в сентябре 1939 г. и Роттердаме в мае 1940 г., в апреле 1941 г. в Белграде жертвой целого дня бомбардировок стало, по сути, беззащитное гражданское население, не готовое к наступлению, а в данном случае еще и увеличившееся из-за притока людей из других городов по случаю празднования Вербного воскресенья. Одновременно люфтваффе бомбило все аэродромы Югославии; большинство из ее 600 самолетов были уничтожены на земле.

6 апреля пришли в движение несколько германских армий; одна, наступая из Австрии и Венгрии, двигалась на Белград; другая, шедшая из Болгарии, приближалась к Нишу, Скопье и Битоле; третья, также наступавшая из Болгарии, направлялась в Грецию, имея целью портовый город Салоники. В тот же день немецкие военно-воздушные силы бомбили греческий порт Пирей. Утонули шесть кораблей союзников с военными грузами, а затем был разрушен и сам порт, когда под ударом немецкой бомбы взорвался британский торговый корабль «Клан Фрэзер» с 200 тоннами взрывчатки на борту. От его огромного взрыва затонуло еще десять кораблей.

Итальянцы, жаждущие отомстить за свое неудачное вторжение в Грецию, в который раз приготовились наступать из Албании; они ждали приказа о наступлении против побережья югославской Далмации из Истрии на севере и из итальянского анклава Зары. Венгры тоже намеревались нанести удар. 28 югославских дивизий противостояли более пятидесяти дивизиям стран оси, которые имели куда больше моторизованных сил и обладали полнейшим превосходством в воздухе. Той ночью, надеясь отсрочить передвижение на фронт из Болгарии германских войск, шесть британских бомбардировщиков, вылетев с баз в Греции, бомбили сортировочную станцию в болгарской столице Софии. Но никакие выгоды от этого налета не могли перевесить потерю в тот день в Восточном Средиземноморье британского торгового судна «Нортерн Принс», которое везло греческой армии остро необходимые ей ресурсы для производства взрывчатых веществ.

Пока Югославия стояла на грани поражения и распада, плодами которых, среди прочих стран, собиралась воспользоваться Италия, в Эритрее со сдачей Массавы итальянские войска потерпели окончательное и полное поражение. Из 13 000 защитников погибло больше 3000. В Северной Африке, однако, немецкие и итальянские силы под командованием Роммеля завершали возвращение Киренаики. «После долгого марша по пустыне, — писал Роммель 10 апреля жене, — вечером я наконец достиг моря. Чудесно, что мы отбили его у британцев». Меньше года прошло с тех пор, как Роммель в последний раз с триумфом подошел к морю — в Ле-Пти-Далль на побережье Ла-Манша.

Сталин, наблюдая за тем, как германские войска входят в югославский город Ниш и продвигаются к Белграду, одобрил директиву советского Генштаба от 8 апреля Западному и Киевскому особым военным округам, которая требовала отремонтировать и завершить приграничные укрепрайоны[23]. Необходимые работы должны были начаться к 1 мая.

Ночью 8 апреля немецкие бомбардировщики вновь нанесли удар по британским авиационным заводам близ Ковентри, причинив им значительный ущерб. Той же ночью в Греции немецкие войска оккупировали Салоники, а на следующий день греческий командующий в этом регионе, генерал Бакопулос, получил от верховного командования Греции приказ сдаться со своими 70 000 человек. Немецкий дипломат Вальтер Хевель зафиксировал в канцелярии Гитлера в Берлине «прекрасное настроение».

9 апреля состоялась первая годовщина немецкого вторжения в Норвегию. В Осло на улицах, в школах и на рабочих местах прошли безмолвные демонстрации. В ответ на бомбардировку Белграда британские бомбардировщики сбросили на центр Берлина фугасные и зажигательные бомбы, уничтожив несколько общественных зданий. Гитлеру пришлось провести часть ночи в бомбоубежище.

В Британии шок от одновременного вторжения Германии в Грецию и Югославию был встречен с вызовом. 9 апреля Черчилль сказал палате общин, что когда битва за Атлантику закончится и Британия получит доступ к «постоянному потоку американских поставок, которые для нас готовятся», тогда, как бы далеко ни зашел Гитлер «и сколько бы ни было с ним миллионов людей, он окажется в нищете; он может быть уверен, что, вооруженные мечом карающего правосудия, мы будем его преследовать».

9 апреля на южном участке греческой границы патруль британской армии пересек рубеж Югославии близ Монастира. Там они встретили группы югославских солдат, которые бежали через границу в Грецию. Патруль вернулся и сообщил, что любое сопротивление Югославии на юге окончено. Снегопад в горах и дождь в долинах делали невозможной любую воздушную разведку.

Югославия и Греция, апрель 1941 г.

10 апреля британские экспедиционные силы в Греции начали отход с Салоникского фронта. На севере Югославии перед германской армией пал Загреб, что дало вождю хорватских националистов Анте Павеличу возможность объявить Хорватию независимым государством. В Северной Африке все австралийские силы в Тобруке общей численностью 24 000 человек вместе с британской артиллерийской поддержкой оказались отрезаны от отступающих братьев по оружию и осаждены. Гитлер радовался, но два события, произошедшие в тот день и едва замеченные в Берлине, стали предзнаменованием грядущего. В Атлантическом океане Соединенные Штаты предприняли первый враждебный жест по отношению к Германии с начала войны в Европе: американский эсминец «Ниблэк» сбросил глубинные бомбы против немецкой субмарины, ответственной за затопление нидерландского грузового корабля. А в Москве было издано постановление о реорганизации системы тыла ВВС, создании районов авиационного базирования и батальонов аэродромного обслуживания[24]. Для усиления воздушной обороны Москвы и Ленинграда были сформированы особые истребительные силы. С запозданием, медленно, отчаянно нуждаясь в ресурсах, Советский Союз осознавал опасность.

Теперь, когда победа над Югославией была обеспечена, Гитлер приехал из Берлина в небольшую деревушку Мёнихкирхен на юге Австрии, чтобы быть как можно ближе к своим войскам, оставаясь вместе с тем на немецкой земле. На протяжении двух недель живя в поезде «Америка», он следил за ходом балканской кампании. Среди тех, кто посещал его в поезде, был Франц фон Верра, который наконец-то вернулся в Германию после бегства в январе из канадского плена.

Пока Югославия корчилась в муках, Италия и Венгрия 11 апреля начали наступление на полагающуюся им добычу. Итальянцы вошли в словенскую столицу Любляну, а венгры продвигались к главному городу Бачки, Нови-Саду. В тот же день итальянцы решили наступать через албанскую границу в Грецию и оккупировали те самые области, из которых прежде их изгнали с таким позором. На следующий день, пока другие итальянские части двигались вдоль берега Далмации, чтобы оккупировать остров Углян, немецкие моторизованные соединения достигли пригородов Белграда.

Опять германскому триумфу сопутствовало отдаленное и почти не замеченное событие, имевшее большое значение для будущего войны, — оккупация датской колонии Гренландии силами Соединенных Штатов. Это стало следующим шагом к утверждению американской поддержки Британии в Атлантическом океане посредством устройства общих баз и обширных зон совместного патрулирования. В тот же день Рузвельт сказал Черчиллю, что Соединенные Штаты расширят свою зону безопасности и патрулирования на восток до 25-го меридиана западной долготы.

Даже в этом случае положение Британии на море оставалось тяжелым: за три дня, предшествовавшие 10 апреля, были потоплены торговые суда союзников общим водоизмещением 31 000 тонн. С новой силой возобновились немецкие бомбардировки. 12 апреля Черчилль был в Бристоле, где вместе с американским послом Гилбертом Уайнантом посетил центр города, разрушенный налетом предыдущей ночью. Однако боевой дух британцев не был сломлен. «Люди все еще раскапывали свои дома, — вспоминал позднее генерал Исмей в письме к Черчиллю, — но не было ни единого признака того, что они дрогнут. В одной из квартир, куда мы звонили, была старушка, которая потеряла все свое имущество и плакала навзрыд. Но когда мы вошли, она убрала платок с глаз и стала бешено им трясти, крича: „Ура! Ура!“»

12 апреля в Греции среди сдавшихся превосходящим силам немцев, продвигавшимся к Альякмонской линии, были австралийские военнослужащие. В Югославии 13 апреля состоялась оккупация Белграда — восьмой европейской столицы, завоеванной германским оружием за полтора года. Согласно одному из рассказов, первым мирным югославом, хладнокровно застреленным в тот день в столице, был еврей-портной, который плюнул в маршировавших немцев и крикнул: «Вы все погибнете!»

В Москве в день падения Белграда Сталин в попытке обезопасить себя от удара в спину подписал советско-японский пакт о нейтралитете сроком на пять лет[25]. Это соглашение было выгодно обеим сторонам. Сталин теперь мог свободно сконцентрироваться на противодействии германской угрозе с Запада. Япония могла обратить свое внимание на Юго-Восточную Азию и Тихий океан. На Ярославском вокзале Сталин появился на публике, что он делал редко, чтобы попрощаться с японским министром иностранных дел Ёсукэ Мацуокой и сказать ему: «Вы азиат, и я азиат»[26]. На перроне он заметил немецкого посла и сказал ему: «Мы должны остаться друзьями, и вы должны все для этого сделать». Затем, обратившись к офицеру, которого он никогда прежде не видел, временному германскому военному атташе полковнику Кребсу (сначала он удостоверился, что Кребс — действительно немец), Сталин провозгласил так, чтобы услышали все: «Мы останемся друзьями с вами в любом случае!»

14 апреля, на следующий день после этой сцены в Москве, Сталин одобрил директиву советского Генштаба: «Имеющееся в округе вооружение для укрепленных районов срочно смонтировать в боевые сооружения и последние привести в боевую готовность»[27]. Даже там, где оборудования, необходимого для размещения орудий, не хватало, следовало обязательно установить «броневые, металлические и решетчатые двери» и обеспечить «надлежащий уход и сохранность» всего установленного вооружения. В целом новая директива предполагала размещение 2300 орудий; но нехватка ресурсов была столь велика, что к третьей неделе июня было готово или оборудовано менее 1000.

В венгерской оккупационной зоне Югославии 14 апреля стало первым днем распространения террора против гражданских лиц на новую завоеванную территорию; венгерские вооруженные отряды тогда захватили пятьсот евреев и сербов и расстреляли либо закололи их штыками.

Когда немецкие армии стали один за другим подавлять опорные пункты вдоль Альякмонской линии, греческие солдаты, деморализованные неминуемой катастрофой, начали стрелять в собственных офицеров. Восточные планы Гитлера ничто не нарушало. 15 апреля советские военнослужащие обнаружили на немецком самолете, вынужденном приземлиться близ Ровно, в 150 километрах от советско-германской границы, камеру, отснятую пленку и детальную топографическую карту советских приграничных областей.

Теперь тот или иной аспект войны затронул всю Европу. 16 апреля, пока греческий главнокомандующий маршал Папагос раздумывал о капитуляции и давил на британцев, чтобы они вывели все свои войска из страны, чтобы «спасти Грецию от опустошения», Лондон переживал одну из самых жестоких и неизбирательных бомбардировочных атак за всю войну — месть за тщательно спланированный британский налет на центр Берлина неделей ранее. В целом погибло 2300 человек. Среди них было более сорока канадских солдат, моряков и авиаторов, находившихся на побывке в столице. В воздушном бою над Южной Британией потеряли жизнь два польских пилота-истребителя, охотившиеся на бомбардировщики, — лейтенант Мечислав Васкевич и лейтенант Богуслав Мержва (Межва).

17 апреля югославское правительство подписало в Белграде акт о капитуляции. 6000 югославских офицеров и 335 000 солдат попали в плен. Сокрушительное превосходство в числе, огневой мощи и воздушной поддержке вновь оказалось невыносимым даже для самых решительных защитников. На следующий день в Греции немецкие войска взяли последние оборонительные укрепления на Альякмонской линии, которые удерживали войска союзников из Новой Зеландии. В отчаянии не только перед наступлением немцев, но и перед пораженчеством и даже предательством в кругах греческого правительства премьер-министр Греции Александр Коризис, получив от короля отказ на свое прошение об отставке, поцеловал руку монарха и вернулся к себе домой, где застрелился.

В тот день два человека, армии которых еще не сошлись в бою, выбрали различные способы реагирования на быстрое крушение Греции. В Москве Сталин одобрил еще одну директиву советского Генштаба, которая существенно увеличивала число войск, направляемых на защиту советской границы[28]. В Мёнихкирхене Гитлер в своем поезде обсудил с архитектором Альбертом Шпеером сроки завершения строительства в центре Берлина запланированных правительственных зданий.

18 апреля британская бригада высадилась в Басре, на берегу Персидского залива, чтобы бросить вызов прогерманскому правительству, установившемуся под началом генерала Рашида Али аль-Гайлани в Багдаде. Через две недели 9000 иракских военных атаковали 2250 британцев. Британцы успешно отбили нападение.

В Греции 19 апреля британские войска отошли в порты южной части страны, главными из которых были Нафплион, Каламата и Монемвасия, чтобы приготовиться к перемещению на Крит; их эвакуация стала возможна в результате решительной обороны Фермопил британскими, австралийскими и новозеландскими подразделениями. В Северной Африке крупные силы британского спецназа, высадившиеся в тот день, чтобы облегчить участь солдат, осажденных в Тобруке, оказались отбиты. Поняв из сообщений немецкой «Энигмы», что Роммель ждет пополнения своих сил германской бронетанковой дивизией, Черчилль и его начальники штабов 21 апреля решили послать из Британии в Египет танковое подкрепление. Так началась операция «Тигр» — отчаянное и рискованное предприятие, ибо угроза немецкого вторжения в Британию не была еще полностью устранена.

20 апреля, на 52-й день рождения Гитлера, немецкий военный, капрал Роланд, был смертельно ранен на станции парижского метро. В качестве ответной меры немецкий губернатор парижского района Отто фон Штюльпнагель, армейский офицер, который был сторонником Гитлера еще до 1933 г., приказал казнить 22 гражданских заложника. Об их смерти было объявлено на специальных красных плакатах, развешанных по всей столице.

23 апреля греческая армия сдалась немецким и итальянским захватчикам. Погибли несколько тысяч греческих и девятьсот британских, австралийских и новозеландских военных. Греческому майору-артиллеристу Версису приказали сдать батарею. Он, однако, глубоко чувствовал трагедию, в которую попала его страна. Вот как описывает событие отчет греческой армии: «Майор артиллерии Версис, получив от немцев приказание передать им батарею, собрал свои орудийные расчеты и, отдав им честь, застрелился, в то время как артиллеристы пели национальный гимн».

Эвакуация британских, австралийских, новозеландских и польских войск (операция «Демон») началась 24 апреля и продолжалась шесть дней. В целом из восьми небольших портов были эвакуированы 50 732 человека. Большая их часть под сильным морским конвоем была доставлена на Крит. Однако времени на то, чтобы забрать их тяжелое вооружение, грузовики или самолеты, не оставалось. Когда началась эвакуация, германские парашютисты заняли острова Лемнос, Тасос, а также Самотраки, в то время как Болгария, желавшая аннексировать фракийское побережье, вторглась в поверженную Грецию с севера.

Несмотря на капитуляцию Югославии и Греции, Гитлер все еще находился в своем поезде в Мёнихкирхене. 24 апреля его навестил здесь венгерский регент адмирал Хорти, который предупредил его о том, что вторжение в Британию таит тысячу опасностей. «Но если неистощимые богатства России окажутся в руках немцев, вы сможете держаться целую вечность». Хорти не ведал, что 24 апреля было первым днем переброски одного соединения люфтваффе с Ла-Манша в Польшу. Британцы знали о нем из чтения «Энигмы» германских военно-воздушных сил.

Эвакуация из Аттики, апрель 1941 г.

25 апреля британские, австралийские и новозеландские войска, которые защищали Фермопилы, чтобы сделать возможной эвакуацию, были оттеснены к портам Мегаре (к западу от Афин), Рафине и Порто-Рафти (к востоку от столицы), где они тоже погрузились на корабли. В этот день, когда Греция оказалась у него под ногами, Гитлер выпустил директиву № 28 о проведении операции «Меркурий» — вторжении на Крит.

В апреле 1941 г. Сталин в Москве делал все возможное, чтобы Советский Союз скорее достиг боеготовности. В третью неделю апреля британский военный атташе в Будапеште, ехавший на поезде в Москву, проехал между Львовом и Киевом семь военных эшелонов, «четыре из которых перевозили танки и механизированное оборудование, а три — солдат». Этот отчет, переданный по радио в Лондон британским военным атташе в Москве, был перехвачен немцами; Гитлер увидел его 25 апреля. В этот день Сталин позвонил советскому писателю Илье Эренбургу и сообщил ему, что теперь уже можно публиковать его роман «Падение Парижа» о событиях июня 1940 г., — свидетелем этого события был сам Эренбург. Сталин пообещал помочь с тем, чтобы он прошел цензуру, которая ранее отвергла произведение, особенно что касается третьей части. «А вы пишите, мы с вами постараемся протолкнуть и третью часть», — прокомментировал Сталин. Эренбург тут же понял, что звонок советского вождя мог значить только одно: Сталин готовился к войне с Германией. На следующий день советский вождь приказал генералу Жукову развернуть пять подвижных артиллерийских противотанковых бригад и один воздушно-десантный корпус; сделать это следовало к 1 июня. Кроме того, к 25 мая с советского Дальнего Востока должен был прибыть один стрелковый корпус[29].

25 апреля Роммель готовился продолжать наступление в Северной Африке. «Битва за Египет и канал в самом разгаре, — писал он жене в тот день, — и наш упорный противник отбивается всеми силами». Для Британии и в особенности для Австралии это был день первой высадки на Галлиполийском полуострове в 1915 г., — вооруженное британское торговое судно «Фиделити» высадило на Средиземноморское побережье Франции, в Этанж-дю-Кане, поляка Чеслава Битнера и мальтийского гражданского инженера Эдварда Риццо под кодовым именем «Отдушка», которые должны были начать работу в оккупированной немцами Франции. Той ночью на берег сошел бельгийский доктор Альбер-Мари Герисс, который под именем и в звании капитан-лейтенанта Патрика О’Лири позднее создал путь для побега пленных союзников, который те, кто им воспользовались, знали как «путь Пэта»; по нему от опасности скрылись более шестисот беглецов — не только солдат и авиаторов союзнических армий, но и много французов и бельгийцев, которые желали покинуть оккупированную Францию, чтобы сражаться в составе сил своих держав за границей.

26 апреля Гитлер покинул Мёнихкирхен ради поездки по только что аннексированным областям Северной Югославии и их главного города — Марибора, переименованного в Марбург. Вечером он выехал обратно в австрийский город Грац. «Фюрер очень счастлив, — записал в дневнике Вальтер Хевель, — прием фантастический». Ночью у берегов Греции семьсот выживших при бомбардировке транспортного судна, спасенные двумя эсминцами, подверглись бомбежке и на них; погибло 650 человек. На следующий день, когда немцы вошли в Афины, стал ясен масштаб потерь в битве за Грецию. Греки потеряли 15 700 человек; итальянцы — 13 755; британские экспедиционные силы — 3712; немцы — 2232; общие потери в боях превысили 35 000 человек. Позднее тем же вечером в Берлине узнали, что силы Роммеля перешли границу Египта и захватили Саллум, в то время как в Атлантике были потоплены новые британские торговые суда, а также крейсер.

28 апреля нанес удар еще один враг Джона Булля: Рашид Али аль-Гайлани, захвативший власть в Багдаде 2 апреля, окружил британскую воздушную базу и военный городок в Хаббании. В западне оказались 2200 бойцов и 9000 гражданских. У сил в Хаббании не было артиллерии, а на базе стояло 82 устаревших или тренировочных самолета. «Ситуация тяжелая, — отчитывался командир базы на следующий день. — Посол под впечатлением от того, что позиция Ирака — не блеф и может означать решительную поддержку оси».

В Берлине Риббентроп убеждал Гитлера отправить в Ирак самолеты и войска. Но Гитлер, нацелившийся на уничтожение британских сил на Крите, не хотел распылять свои военные ресурсы. В речи перед 9000 курсантами 29 апреля он заявил: «Если вы спросите меня: „Фюрер, сколько продлится война?“ — я смогу ответить только: „До тех пор, пока не будет достигнута победа! Чего бы это ни стоило!“» Слова «капитуляция», добавил Гитлер, в годы борьбы национал-социалистов за власть он «никогда не знал». Его он так и не узнал на посту вождя немецкого народа и верховного командующего: капитулировать пришлось его преемникам.

Военное превосходство было на стороне оси, но удача сопутствовала союзникам. Когда 29 апреля немецкий посол в Вашингтоне Ганс Томсен сообщил телеграммой, что, по сведениям «абсолютно достоверного источника», американцы взломали самый секретный японский способ коммуникации — кодированные сообщения «Мэджик», которые японские послы посылали по всему миру, в том числе в Берлин, ни немцы, ни японцы, предупрежденные о «возможной утечке», не могли поверить, что такой сложный и хорошо охраняемый код радиотехнической разведки вообще может быть взломан.

Успехи немецких субмарин в Атлантическом океане стали существенными и постоянными. В апреле тоннаж затопленных торговых судов союзников достиг 394 107 тонн; еще 187 054 тонны были потоплены в греческих портах при эвакуации. 30 апреля в Атлантике был торпедирован войсковой транспорт «Нерисса»; утонули 73 канадских солдата. Это были единственные канадские военнослужащие, погибшие за все время в море на пути из Канады в Британию. Той ночью немецкий воздушный налет на Плимут увеличил число гражданских жертв от бомбардировок за апрель до 6065. «Тяжелые времена, — написал Черчилль своему коллеге, вернувшись из Плимута, где он созерцал сцены разрушения, — но в конце концов мы отплатим!»

Готовясь встретить нападение Германии, Сталин делал все возможное для того, чтобы ее не спровоцировать. В апреле поставки сырья в Германию достигли пика с момента подписания нацистско-советского пакта в августе 1939 г.: 208 000 тонн зерна, 90 000 горючего, 8300 тонн хлопка, 6340 тонн меди, олова, никеля и других металлов и 4000 тонн каучука. Каучук закупался СССР за морем, импортировался в дальневосточные порты, а затем перевозился в Германию по Транссибирской железной дороге. 1 мая, в день парада в Москве, Сталин поставил недавно назначенного полпреда в Берлине Владимира Деканозова на почетное место рядом с собой на трибуне Мавзолея Ленина. В тот же день информационный бюллетень советского Генштаба, посланный командирам особых военных округов, прямо сообщал: «На протяжении всего марта и апреля с Западного фронта, из западных областей Германии немецкое командование проводило ускоренную переброску войск к границам Советского Союза». Концентрация их особенно была заметна в регионе Мемеля, к югу от самой западной военно-морской базы СССР, Либавы. Два порта разделяли всего сто километров.

2 мая, будто чтобы преувеличить неминуемость опасности, Рихард Зорге информировал свое советское начальство из Токио, что «Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой…». Зорге сообщал: «Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией».

Гитлер вновь выразил свое намерение в речи в Берлине 4 мая. «В этот век еврейского капитализма, — заявил он, — национал-социалистическое государство выступает прочным монументом здравого смысла. Оно продержится тысячу лет». В тот день в Варшавском гетто, как и в остальные весенние дни, от голода умерло семьдесят евреев. В менее крупном, но столь же прочно изолированном гетто Лодзи умерло тридцать евреев; между январем и июнем общая смертность от голода в обоих гетто составила 18 000 человек.

5 мая румынский диктатор маршал Антонеску сообщил немцам не только о движении советских войск к западу от Сибири и их концентрации вокруг Киева и Одессы, но и о том, что заводам вокруг Москвы «было приказано перевезти оборудование во внутренние части страны».

Приготовления Германии к вторжению и контрмеры Советского Союза более не скрывались. Передвижение немецких войск вдоль реки Буг близ Львова было столь очевидно, что в первую неделю мая командир пограничной охраны запросил у Москвы разрешения эвакуировать семьи своих подчиненных. Ему было отказано, а командира отчитали за «паникерство». Сам Сталин решил не выказывать паники; в адресе выпускникам советских военных академий от 5 мая он говорил об уверенности в том, что Красная армия, флот и ВВС достаточно хорошо организованы и вооружены, чтобы успешно бороться против самой современной армии. В то же время в версии этой речи, распространенной британской воздушной разведкой, он предупреждал, что Германия предприняла попытку захватить всю Европу и СССР должен быть готов к любой ситуации.

«Война… должна начаться после окончания весенних посевных работ», — сообщил Сталину нарком госбезопасности Меркулов[30]. Единственной отсрочкой для СССР могло стать только нападение Германии на Крит; в тот же день, 5 мая, сообщения «Энигмы», расшифрованные британцами, подтвердили, что Крит был ближайшей целью Гитлера.

Британские силы с существенным новозеландским контингентом и под командованием новозеландского генерала Фрейберга как можно скорее готовились к обороне Крита от немцев. Другие новости того дня принесли Британии некоторое облегчение. 5 мая император Абиссинии (Эфиопии) Хайле Селассие вошел в свою столицу пять лет спустя после того, как ее завоевали итальянцы. Тогда же майор П. Э. Коэн, который был среди сотен британских солдат, попавших в западню в Греции, привел на Крит каик со 120 австралийскими военнослужащими, которые смогли избежать немецкого плена после капитуляции Греции.

Пока кто-то бежал из оккупированной Европы, другие туда ехали. 5 мая в обстановке величайшей секретности в 30 километрах к северу от города Шатору, в вишистской Франции, француз Жорж Беге, работавший на британские войска специального назначения, успешно высадился в неоккупированной зоне Франции, чтобы устроить в Шатору подпольную радиоточку. Через четыре дня поблизости приземлился Пьер де Вомекур — первый глава группы Управления специальных операций во Франции; первыми членами ячейки стали два его брата, жившие во Франции. Жорж Беге, известный как Жорж Нобль, а позднее — «Жорж Уан» (George One), обеспечил группе радиосвязь с Лондоном.

Пока немецкие и итальянские самолеты бомбили Мальту, 6 мая по пути в Египет, в Восточном Средиземноморье, Гибралтар прошли тринадцать британских торговых кораблей второго конвоя в рамках операции «Тигр». Семеро из них без происшествий привезли на Мальту запасы и горючее. В грузовых отсеках остальных пяти находились 295 танков и 50 истребителей, остро необходимые для пополнения британских войск в Египте. Во время плавания один из торговых кораблей был потоплен. Оставшиеся четыре, с 238 танками и 43 истребителями на борту, благополучно достигли Египта.

Новая удача улыбнулась британцам 8 мая, когда немецкий вспомогательный крейсер «Пингвин», затопивший 28 торговых судов за десять месяцев, сам был пущен ко дну в Тихом океане британским крейсером «Корнуолл». В тот же день в Атлантике в плен попала немецкая субмарина U-110; ее капитаном был Юлиус Лемп, который в первые дни войны потопил пассажирский лайнер «Атения». На борту его подводной лодки британцы нашли важные материалы о шифровании, которые сильно увеличили способность Британии читать «Энигму» германского флота. Пока субмарину буксировали к Исландии, она затонула; ее экипаж, включая Лемпа, погиб. За предыдущую неделю они потопили девять торговых судов союзников.

6 мая Сталин сменил Молотова на посту председателя Совнаркома. В сообщении в Берлин немецкий посол в Москве фон Шуленбург подчеркнул «исключительную важность» этого акта, основанного, по его словам, «на масштабах и скорости немецких военных успехов в Югославии и Греции и на понимании того, что они сделали необходимым отход от прошлой дипломатии советского правительства, которая привела к отдалению от Германии». Однако Сталин стал строить с Германией не мосты, а приступил к построению новых и более качественных заслонов против нее: он перевел несколько резервных частей с Урала и Волги в район реки Днепр, на Западную Двину и в приграничные области.

9 мая люфтваффе передало через «Энигму», что все германские силы, концентрировавшиеся на советской границе, займут свои позиции к 20 мая. Это сообщение было расшифровано британской разведкой. 10 мая, вполне вовремя, немецкая армия завершила операцию «Отто» — усовершенствование железных и автомобильных дорог из Центральной и Восточной Европы к советской границе, начавшееся 1 октября 1940 г.

В попытке обмануть Сталина и убедить его, будто настоящим объектом его плана вторжения была Британия, а не Россия, а немецкие войска переведены на восток, чтобы укрыться от британских ответных бомбардировок, Гитлер начал новую воздушную атаку на Британию. Каждую ночь в первые две недели мая британские города и доки бомбардировались с воздуха. Как-то ночью 8 мая британской радиообороне удалось искривить немецкий сигнальный луч, по которому летели к целям германские бомбардировщики, и 235 фугасных бомб, назначавшиеся для уничтожения завода авиационных моторов в Дерби, были сброшены на пустые поля более чем в 30 километрах от него. Однако в бомбардировочном налете на Клайдсайд погибли 57 гражданских лиц, а в доках Ливерпуля за семь ночей налетов бомбы поразили и затопили семь торговых судов. «Я чувствую, что мы боремся за жизнь и выживание каждый день и каждый час, — сказал Черчилль палате общин 7 мая, — но верьте мне, герр Гитлер тоже испытывает трудности».

Той ночью в налете на Хамберсайд британские истребители и зенитные орудия сбили 23 германских бомбардировщика. Но проблемы Гитлера в ту неделю выходили за рамки потери самолетов, ибо 10 мая словно гром среди ясного неба заместитель фюрера нацистской партии Рудольф Гесс, коллега и доверенное лицо Гитлера на протяжении многих лет, в сложном и опасном одиночном полете пересек Северное море и десантировался в Британии, приземлившись близ деревни Иглшэм в Шотландии.

Гесс утверждал, что он прилетел, чтобы заключить мир между Британией и Германией. Он ничего не сказал о планах вторжения Гитлера в Советский Союз. Более того, при допросе настаивал, что «распространяемые сейчас слухи о том, что Гитлер планирует заблаговременное нападение на Россию, необоснованны». Официальное объявление нацистов гласило, что Гесс страдал от «психического расстройства». Так показалось и тем, кто допрашивал его в Британии. Той ночью, 10 мая, еще один германский налет ударил по Лондону и сильно повредил здание Парламента; зал заседаний палаты общин был полностью уничтожен. На следующее утро оказалось, что по трети улиц в центре Лондона нельзя пройти, погибли 1436 гражданских лиц — больше, чем в любом другом единичном рейде на Британию.

Воздушный удар 10 мая стал последним налетом весенней операции «Блиц» 1941 г. Тем утром лондонцы были взволнованы так, как не бывали с декабря. Они не могли знать, что перед бомбардировщиками Гитлера теперь стояла другая задача. Время притворства прошло; почти наступило время действий.

С 17 апреля Югославия перестала существовать как независимое государство; на оккупированные Германией Сербию, Италией — Далмацию, Болгарией — Македонию, Венгрией — Банат и созданную заново Хорватию легли узы тирании и преследований. Главными их жертвами стали сербы и евреи, а также демократы и либералы; для всех них повседневной опасностью жизни в оккупации стали принудительный труд в концлагерях и случайные убийства. 7 мая сорокадевятилетний коммунист, ветеран испанской Гражданской войны, бежав на юг из Загреба, основал в Белграде ячейку коммунистического повстанческого движения. Сталину он был известен как «Вальтер», на самом деле его звали Иосип Броз, а в оккупированной и расчлененной Югославии он прославился как Тито.

Через четыре дня после того, как Тито уехал из Загреба в Белград, бывший офицер югославской армии полковник Драголюб Михаилович возглавил восстание четников на плато Равна-Гора в Западной Сербии.

Силы Михаиловича, как и силы Тито, сражались против немцев и в конце концов уничтожили немецкую власть над значительной частью Сербии и Боснии. Однако Михаилович был заклятым врагом коммунистических устремлений и пытался сохранить свои силы, избегая столкновений с немцами, до такой степени, что через два года британцы переключили свою военную помощь с его четников на коммунистов.

Во вторую неделю мая Гитлер отправил два бомбардировщика в Ирак, чтобы помочь восстанию Рашида Али аль-Гайлани против британцев. 12 мая офицер люфтваффе майор Аксель фон Бломберг прибыл в Багдад, чтобы занять позицию координатора аль-Гайлани. Бломберг, прибывший в иракскую столицу во время беспорядочных боев между британскими и иракскими войсками, погиб от шальной британской пули.

12 мая японский посол в Багдаде отправил в Токио отчет, в котором сообщил, что аль-Гайлани сможет оказывать сопротивление не более трех-восьми дней. Если же британские силы будут наступать не только из Басры, но и из Палестины, посол считал, что иракская армия будет разгромлена и оставит Багдад еще скорее. Это сообщение, перехваченное и тут же расшифрованное британской разведкой, Черчилль отправил главнокомандующему на Ближнем Востоке. 13 мая еще один отряд специального назначения, состоявший из арабов Арабского легиона и Иорданских пограничных войск, пересек иорданскую границу и вошел в Ирак. «Будет ли сражаться Арабский легион?» — спросил генерал Вильсон, командующий в Палестине, начальника легиона майора Глабба. «Арабский легион будет сражаться с кем угодно», — ответил Глабб. Через пять дней опережающая колонна войск Глабба пересекла 480 километров пустыни и достигла Хаббании. Но по пути рота иорданских пограничников устроила мятеж, утверждая, что у них «не было повода ссориться с иракцами» и что британцы «заставляют других сражаться вместо себя».

Крит в мае 1941 г.

За долгие месяцы смертность в Британии от немецких бомбардировок сократилась благодаря напряженной и опасной работе особых отрядов по утилизации неразорвавшихся бомб. Среди них смертность была высокой. Один такой отряд состоял из графа Суффолка, который в июне 1940 г. привез из Франции тяжелую воду и физиков-ядерщиков, его секретарши мисс Морден и шофера Фреда Хардса. В мире обезвреживателей бомб они были известны как Святая Троица. 12 мая в Эрите, что в Кенте, они пытались обезвредить свою тридцать пятую бомбу; она сдетонировала, разорвав их на куски. Граф был посмертно награжден Крестом Георга.

В Европе немецкие планы в отношении советских коммунистов и других гражданских лиц окончательно оформились 12 мая, когда директива главной ставки Гитлера об обращении с захваченными в плен советскими политическими и военными работниками германской армии провозгласила, что «ответственные политические работники и политические руководители (комиссары) должны устраняться»[31]. Генерал Йодль заметил на полях директивы: «Мы можем ожидать мести в отношении немецких пилотов. Следовательно, мы должны наилучшим образом организовать всю акцию, словно она представляет собой акт возмездия».

В Познани, в оккупированной Германией Польше, местные газеты 14 мая объявили, что три поляка — Станислав Вецлас, Леон Павловский и Станислав Венцель — были приговорены к смерти якобы за антинемецкий заговор. «Все, кто верит в восстание, — заявлялось в заметке, — будут уничтожены».

14 мая немцы начали массированную воздушную бомбардировку Мальты. Не зная, что британцам из перехваченных сообщений «Энигмы» известно о том, что истинной целью их наступления был Крит, они пытались создать впечатление, что вот-вот начнется атака на Мальту. Бомбардировка была яростной; были сбиты 62 немецких и 15 итальянских самолетов, но и британцы потеряли 60 истребителей, половина которых была уничтожена на земле, — восполнить эти потери было нелегко.

15 мая, через девять дней после того, как британцы выяснили из перехваченных сообщений «Энигмы», что силы Роммеля на границе Египта истощены и требуют времени для отдыха и перегруппировки, они начали операцию «Бревити» против передовых позиций немцев, вынудив их отступить с перевала Хальфайя. Однако через две недели Роммель чрезвычайным напряжением своих сил провел массированную контратаку. Британцы, знавшие из «Энигмы» о настоящем масштабе и направлении наступления Роммеля, отвели свои части, чтобы избежать ненужного столкновения.

15 мая Гитлер распорядился приступить к воздушной бомбардировке Крита в качестве подготовки к наступлению, которое должно начаться через пять дней. В этот день Рихард Зорге отправил из Токио советскому начальству в Москву радиосообщение, в котором указал дату немецкого вторжения в Россию — между 20 и 22 июня. В ту же неделю советским подкреплениям с Северного Кавказа и Дальнего Востока было приказано занять позиции на Западе между Краславой и Кременчугом[32]. Передвижение на запад было столь срочным, что они ехали без оружия и боевой техники.

Потребности немецких пилотов на Восточном фронте хирург люфтваффе доктор Зигмунд Рашер в письме Гиммлеру от 15 мая назвал основанием для использования заключенных концлагеря Дахау в воздушных экспериментах, о чем и просил разрешения. Эти эксперименты, объяснял доктор Рашер, были нужны для того, чтобы определить пределы потребности немецких летчиков в кислороде и возможную переносимость атмосферного давления. Рашер писал о своем «большом сожалении о том, что пока невозможны эксперименты на людях, так как они очень опасны и не могут привлечь добровольцев». Хватит, утверждал он, двух или трех «профессиональных уголовников» из Дахау. Гиммлер одобрил его запрос.

19 мая, вслед за уничтожением 29 из 35 британских истребителей на Крите, оставшиеся шесть были переведены в Египет. По мнению руководства, ввиду полного превосходства немцев в воздухе жертвовать ими бессмысленно. Следующим утром, 20 мая, в 5:30 жестокой немецкой бомбардировке подверглись два главных аэродрома острова в Малеме и Ираклионе; через полтора часа, во втором налете, оба поля были полностью выведены из строя. Затем, когда вторая волна бомбардировщиков вернулась в Грецию, на остров в 493 транспортных самолетах полетела первая волна немецких десантников под командованием генерала Курта Штудента. Зенитный огонь сбил только четыре самолета.

В первый день битвы силы защитников острова — 32 000 британцев, австралийцев и новозеландцев, а также 10 000 греков — сумели, несмотря на вторую высадку десанта после полудня, удержать взлетные поля в Малеме и Ираклионе. Два каравана судов с германскими войсками, вышедшие из Пирея и Салоник, — многие из них плыли на рыбацких судах — были жестоко потрепаны британскими военно-морскими силами, и второму из них пришлось повернуть обратно. К ночи казалось, что вторжение провалилось. Из трех командующих полками немецких парашютистов генерал-лейтенант Зюссман был убит, когда разбился его планер, а генерал-майор Майндль серьезно ранен. Ночью, однако, немцам удалось захватить аэродром Малеме, что позволило им доставить по воздуху 21 мая подкрепление в живой силе и технике. За последнюю безуспешную попытку вернуть взлетное поле новозеландский второй лейтенант Чарльз Апхэм получил Крест Виктории. На Крите были выданы еще два Креста Виктории: один добыл новозеландский сержант Клайв Халм, который, получив новость о том, что его брат погиб в бою, в одиночку убил 33 немца; другой Крест Виктории получил британский моряк старший корабельный старшина Альфред Сефтон. Смертельно раненный на своем корабле «Ковентри» пулеметным огнем, Сефтон продолжал направлять зенитный огонь, пока налет не был отбит, чтобы спасти плавучий госпиталь «Аба» от жестокой бомбардировочной атаки. Лейтенант Апхэм впоследствии получил еще один Крест Виктории в Западной пустыне, став единственным военнослужащим Британского Содружества, дважды награжденным этим знаком за годы Второй мировой войны.

Ни храбрость отдельных солдат, ни упорное сопротивление войск в целом не могли с успехом противостоять полностью превосходящим германским силам сначала в воздухе, а затем — и на суше. 22 мая немецкие пикирующие бомбардировщики потопили крейсеры «Фиджи» и «Глостер», а также четыре эсминца. Нескольких выживших в крушении «Глостера» расстреляли с воздуха, пока они карабкались на обломки. Среди 725 погибших был капитан корабля Генри Обри Роули. Через четыре недели его тело выбросило на берег близ Мерса-Матруха. «Долгий путь домой», — заметил адмирал Каннингэм.

Среди военных кораблей, поврежденных, но не потопленных 22 мая, был линкор «Вэлиент», на борту которого находился в чине мичмана принц Филипп Греческий. Однажды, как следует из его дневника, корабль одновременно атаковали четырнадцать пикировщиков. Однако попали в корабль только две небольшие бомбы. Дяде принца Филиппа, капитану лорду Луису Маунтбеттену, повезло меньше: 23 мая его эсминец «Келли» был атакован двадцатью четырьмя пикирующими бомбардировщиками и затонул; погибло 130 человек из его команды. Маунтбеттен, находившийся на мостике, когда корабль перевернулся, сумел выплыть и взять на себя руководство спасательной операцией.

23 мая, пока битва продолжалась как на земле, так и на море, немцы смогли подкрепить свои силы горнострелковыми войсками. Казалось, особенно из Берлина, что для Британии все кончено не только на Крите, но и по всему Восточному Средиземноморью, при условии, что Гитлер решит воспользоваться своим успехом. Но 23 мая, пока битва за Крит еще шла, Гитлер выпустил директиву № 30, в которой объяснял, что решение о том, начинать или нет наступление для «разрушения британских позиций» в Средиземноморье и Персидском заливе либо на Суэцком канале, будет принято только после «Барбароссы».

В то самое время, когда наступили последние 48 часов битвы за Крит, Британия потерпела военно-морскую катастрофу в далекой Атлантике. 18 мая линкор «Бисмарк» под командованием адмирала Лютьенса и тяжелый крейсер «Принц Ойген» вышли в Северную Атлантику. Через шесть дней, 24 мая, «Бисмарк» потопил британский линейный крейсер «Худ». Из 1500 человек экипажа выжили только трое. В тот же день, следуя перехваченным итальянским сообщениям, британская субмарина потопила итальянский лайнер «Конте Россо» с 1500 итальянских солдат на борту; он шел на подкрепление итальянских сил в Ливии.

На Крите британские защитники продолжали оказывать сопротивление немецкому наступлению весь день 25 мая, проведя в Галатасе не менее двадцати пяти штыковых контратак. Тогда же король Греции Георг, эвакуированный из Афин на Крит, вновь был вывезен своими министрами, на этот раз в Египет. 27 мая близ Пиргоса австралийским и новозеландским войскам удалось на время обратить немцев вспять. Но было ясно, что битва за Крит проиграна. У нескольких подразделений закончились боеприпасы. На протяжении этого дня генерал Фрейберг разработал план эвакуации с острова; она началась тем же вечером.

Даже хотя с Крита в Британию доходили дурные вести, новость о морском успехе подняла боевой дух; ибо 27 мая германский линкор «Бисмарк» был атакован в Атлантическом океане группой британских военных кораблей; поврежденный и охваченный пламенем, он более не мог сражаться или бежать. Адмирал Лютьенс приказал потопить свое судно — гордость немецкого флота. Сотня человек была подобрана двумя британскими кораблями, «Дорсетшир» и «Маори», но сигнал о приближении германских подлодок вынудил обоих капитанов прекратить спасательные работы и уйти с места на полной скорости. Сотни немецких моряков, отчаянно пытавшихся забраться на борт кораблей, которые должны были их спасти, погибли под вращающимися винтами.

В целом утонули 2300 немецких моряков; Лютьенс ушел на дно вместе со своим кораблем. «Он дал самый героический бой невероятно превосходящему численно противнику, — записал британский флотоводец адмирал Тови, — достойный старых дней Имперского немецкого флота. Досадно, что по „политическим причинам“ этот факт нельзя предать огласке». Новости о потере «Бисмарка» были приняты в Берлине с недоверием. «Настроение очень подавленное, — записал Вальтер Хевель в дневнике. — Меланхолию фюрера не описать словами».

27 мая у Гитлера были и другие основания для грусти. Рузвельт в одной из своих «Бесед у камина» объявил по радио, что военные порты Соединенных Штатов «позволяют обеспечить доставку необходимых припасов в Британию» и что будут приняты «все дополнительные меры», нужные для поставок этих грузов. «Организация необходимого снабжения Британии — это обязанность, — заявил Рузвельт. — Ее можно выполнить. Ее нужно выполнить. Она будет осуществлена, — сказал он и добавил слова, которые должны были воодушевить всех, кто сражался на Западе или находился под оккупацией: — Единственное, чего мы должны бояться, — это сам страх».

В благодарственной телеграмме Рузвельту король Георг VI написал, что заявление президента «сильно воодушевило и побудит всех нас, я знаю, к еще большим усилиям, пока наконец мы не завоюем победу для свободы».

На Крите следующей ночью 28 мая началась погрузка британских войск на корабли, которая продолжалась до ночи 1 июня. Пока британцы эвакуировались из маленьких портов на юго-востоке острова Сфакиона, Палеохоры и Плакиаса, итальянцы высадили 2700 человек в Ситии, на восточной оконечности Крита.

Пока продолжалась эвакуация, немецкие пикирующие бомбардировщики потопили крейсер ПВО «Калькутта» и повредили несколько других кораблей. Когда во флагман «Орион» угодила бомба, на борту у него было 1090 пассажиров; 292 из них погибли.

За пять ночей с Крита были увезены 17 000 человек, большинство из которых забрали с открытых пляжей в недолгие ночные часы. 5000 человек, оторванные от своих частей и разбросанные по острову, вынуждены были остаться на нем. Немцы потеряли в бою 1990 человек убитыми. Силы Британии и Содружества — 1742. Еще 2265 моряков Британии и Содружества погибло в море.

27 мая, когда британские силы на Крите начали готовиться к эвакуации, Роммель занял перевал Хальфайя. Его войска, захватив 3000 пленных и 123 орудия, теперь стояли там, где ранее находились итальянцы, — в воротах Египта. В тот же день силы Французского иностранного легиона вместе с солдатами «Свободной Франции», среди которых было много бретонцев, таитян, алжирцев, марокканцев, ливанцев, камбоджийцев, мавританцев, мадагаскарцев и чадцев, которых до этого более недели осаждали в Бир-Хакейме, в Ливийской пустыне, были атакованы итальянскими войсками. Нападавших удалось отбить. «Нам сказали, что мы сможем сокрушить вас за пятнадцать минут», — признался взявшим его в плен французам командующий наступлением итальянцев полковник Престиссимо. Понятно, что французы почувствовали уверенность, тем более когда в следующие несколько дней молодой французский капитан Пьер Мессмер задержал пятнадцать немецких танков, которые надеялись на успех там, где потерпели поражение итальянцы.

Позднее Мессмер стал премьер-министром послевоенной Франции. «Блестящую храбрость» защитников Бир-Хакейма, как выразился один историк, будут вспоминать и чтить во Франции еще долгие годы. Но через пятнадцать дней осада закончилась массированным прорывом назад, на британские линии, и еще один форт в пустыне перешел под контроль Роммеля. Во время прорыва погибли 72 французских солдата, но 2500 сумели выбраться.

Британцы опять оказались в Египте, их завоевания в Ливии были утрачены, и вновь насущной стала защита Суэцкого канала. К счастью для них, отступление из Ливии совпало по времени с капитуляцией Рашида Али аль-Гайлани в Ираке. Ни Германия, ни Италия не были готовы послать в Ирак еще самолеты. 28 мая британцы узнали из закодированных итальянских радиосообщений, что итальянская помощь не прибудет из-за нехватки топлива. Спустя два дня, 30 мая, градоначальник Багдада и лояльные Рашиду Али аль-Гайлани армейские офицеры, все еще державшиеся в столице, запросили перемирия. Британский триумф, однако, был несколько омрачен три дня спустя, когда сторонники аль-Гайлани устроили погром еврейского квартала Багдада, ограбив магазины и дома и убив его жителей; погибли 150 евреев.

Последние одиннадцать дней мая увидели калейдоскоп войны во всей ее сложности: поражение Британии на Крите; катастрофа Германии на море; победа немцев в Западной пустыне, крах прогерманского восстания в Ираке и убийство евреев. В оккупированной Германией Европе в эти же одиннадцать дней несколько раз проявилась темная сторона нацизма. Начиная с 20 мая в оккупированной Франции и Бельгии были предприняты шаги к тому, чтобы остановить эмиграцию евреев в нейтральную Португалию, а оттуда — в Соединенные Штаты. Эта эмиграция хоть и была трудна, но позволила за предыдущие двенадцать месяцев покинуть подконтрольную Германии территорию нескольким тысячам евреев. Теперь Вальтер Шелленберг разослал от лица Гейдриха во все отделения полиции безопасности и во все германские консульства циркуляр, в котором информировал о запрете эмиграции евреев «ввиду, несомненно, неизбежного окончательного решения еврейского вопроса». Что это могло быть за «окончательное решение», Шелленберг не объяснил; но ясно, что оно не предусматривало отъезд евреев в нейтральные страны.

Более четко картину «окончательного решения» в конце мая обрисовал Гиммлер на встрече со 120 главами айнзацгрупп в школе пограничной полиции в Претче, на реке Эльбе. Эти офицеры были отобраны для того, чтобы возглавить 3000 вооруженных человек, которые должны идти вслед за германскими армиями по мере их наступления в СССР. Ближайшей их задачей, пояснил Гиммлер, была подготовка к «истребительной кампании против расового врага». 1 июня, на следующей конференции, которую провел Гейдрих, командирам айнзацгрупп было сказано, что «восточные евреи» — «интеллектуальный источник большевизма» и, «по мнению фюрера», должны быть уничтожены.

Теперь из каждого уголка оккупированной Германией Европы на Восток двигались войска. 3 июня дивизия СС «Мертвая голова» покинула Бордо и через четыре дня прибыла через Францию и Германию в Мариенвердер в Восточной Пруссии. В целом в январе — июне 1941 г. к границам Советского Союза войска доставили 17 000 эшелонов: в среднем — больше ста поездов в день.

Пока Гитлер готовился напасть на СССР, в изгнании в Голландии умер другой немец, начавший войну на Востоке, — бывший кайзер Вильгельм II. В мае 1940 г., отказавшись от предложения Черчилля укрыться в Англии, он отверг и приглашение Гитлера вернуться в Германию как частное лицо и жить в одном из своих прежних королевских поместий в Пруссии. Война Вильгельма с его кузеном российским царем привела к гибели обеих империй. Гитлер, до вторжения которого в Советский Союз оставалось меньше двух недель, был уверен, что в новом столкновении германских и российских сил погибнет именно СССР.

6 июня, два дня спустя после смерти кайзера Вильгельма, Гитлер проинструктировал генерала фон Браухича довести приказ о комиссарах до всех командиров. Через два дня первая дивизия немецкой пехоты высадилась в Финляндии, лидер которой генерал Маннергейм согласился принять участие в новом конфликте. 11 июня в беседе с румынским вождем и премьер-министром маршалом Антонеску Гитлер сказал, что, хотя он не просит румынской помощи, он «совершенно уверен, что в интересах самой Румынии сделать все для того, чтобы обеспечить успешное завершение этого конфликта». Антонеску, который, в отличие от венгров, итальянцев и болгар, не получил от завоевания Греции ничего, с готовностью принял это приглашение вернуть утраченную Бессарабию и получить новые земли на Востоке.

В два часа ночи 8 июня британские и французские силы вошли в Сирию и Ливан. Началась операция «Экспортёр» — план по изгнанию оттуда французских гарнизонов, лояльных вишистской Франции, и водружению французского флага над Бейрутом и Дамаском. 45 000 защитников под командованием генерала Денца оказали упорное сопротивление, которое продлилось более пяти недель. Одним из раненых в первые дни боев был еврейский доброволец из Палестины, восемнадцатилетний Моше Даян — он потерял глаз. В первые решающие три недели битвы в наступлении приняли участие 18 000 австралийских, 9000 британских, 5000 французских и 2000 индийских солдат, а также несколько сотен палестинских евреев. 9 июля британские войска вошли в ливанский портовый город Тир.

Германия и Ближний Восток. Немецкий план 11 июня

До нападения Германии на СССР оставалось менее двух недель; 9 июня генерал Гальдер посетил 4-ю армию, чтобы обсудить специальные меры «внезапной атаки» — артиллерийскую подготовку, дымовые заграждения, быстрое передвижение и эвакуацию польских гражданских лиц из зоны военных действий. 10 июня (в 751-ю годовщину гибели императора Фридриха Барбароссы, утонувшего в 1190 г. и, согласно легенде, ждавшего клича соотечественников, чтобы вернуть им славу) немцы начали операцию «Варцбург» — десятидневную программу минирования в Балтике, разработанную с тем, чтобы помешать советскому Балтийскому флоту прорваться через Каттегат в Северное море. На следующий день, 11 июня, Гитлер изложил свои планы германским армии, флоту и ВВС в директиве № 32 «Подготовка к периоду после осуществления плана операции „Барбаросса“»[33].

Планы Гитлера были обширны. Операция «Изабелла» должна была обезопасить Атлантическое побережье Испании и Португалии. Британцы будут изгнаны из Гибралтара — с помощью испанцев или без нее. На Турцию и Иран будет оказано сильное давление с тем, чтобы прямо или косвенно использовать их в «борьбе против Англии». «Продолжение борьбы против английских позиций на Средиземном море и на Ближнем Востоке путем концентрического наступления, которое планируется провести из Ливии через Египет, из Болгарии через Турцию, а также, в зависимости от обстановки, из Закавказья через Иран». Тем временем важно захватить Тобрук; нападение на осажденную крепость должно быть запланировано на ноябрь. «После того как крах Советского Союза создаст соответствующие условия, необходимо будет далее бросить моторизованный экспедиционный корпус из Закавказья в Ирак». При использовании арабского национально-освободительного движения, добавлял Гитлер, «положение англичан на Среднем Востоке при крупных немецких операциях станет тем затруднительнее, чем больше они будут в нужное время связаны очагами волнений и восстаниями».

Помимо ближневосточных и средиземноморских действий, писал Гитлер, в голове следовало иметь еще одну цель: «После завершения похода на Восток в полном масштабе должна быть возобновлена военно-морскими и военно-воздушными силами „осада Англии“».

Эта директива показывает, сколь многое зависело от победы Германии над Советским Союзом. Той ночью, словно в насмешку над этими чувствами, британские бомбардировщики нанесли удар по промышленным целям в Руре, Рейнской области и немецких портах на Северном море; они вели бомбежки на протяжении двадцати ночей подряд. Во Франции агенты британского управления специальных операций продолжали работу над созданием тайных троп для военнопленных и установлением контактов с французами, которые не желали пассивно принимать германскую оккупацию. «Мы будем помогать и побуждать народы всех завоеванных стран к сопротивлению и восстанию, — сказал Черчилль по радио 12 июня. — Мы подорвем или расстроим любую попытку Гитлера систематизировать и упрочить их порабощение. Он не найдет ни мира, ни покоя, ни привала, ни переговоров».

14 июня, пока Гитлер и его командиры разрабатывали окончательные планы вторжения в СССР, до которого оставалось уже восемь дней, Рузвельт предпринял еще один шаг в сторону оказания существенной помощи Британии, заморозив все экономические активы Германии и Италии в Соединенных Штатах. Он согласился на просьбу Черчилля взять на себя оборону Исландии, которая была оккупирована Британией со времени поражения Дании в апреле 1940 г. Кроме того, крупные партии американского вооружения на семидесяти четырех кораблях, над тридцатью из которых развевался флаг США, направлялись к британским силам в Египет. В их трюмах было двести американских танков, произведенных для армии Соединенных Штатов.

Через два дня после радиообращения Черчилля один из героев лета 1940 г., пилот «Спитфайра» Джон Мунго-Парк, погиб в бою над Францией. Британия направляла свою помощь не только тем государствам, которые уже находились под германской властью. 13 июня в серьезной попытке показать Советскому Союзу, что он не оставит его сражаться с Гитлером в одиночку, Черчилль предложил Сталину отправить к нему британскую военную миссию в случае нападения со стороны Германии. Кажется, однако, что Сталин счел это предложение провокацией, частью британской схемы по втягиванию его в войну против Германии. Столь же подозрительно он отреагировал и когда Черчилль отправил ему детальную информацию о концентрации немецких дивизий на советской границе; эти данные опять были извлечены из сверхсекретных сообщений «Энигмы» немцев. Тогда же, 13 июня, советский нарком Военно-морского флота адмирал Кузнецов, посетив Сталина в Кремле, не смог вызвать у него тревогу насчет недавних передвижений германского флота или добиться приказа о приведении советских военно-морских сил в боевую готовность.

Среди самых секретных сообщений, расшифрованных британской разведкой в Блетчли 14 июня, были немецкие приказы, посланные в связи с прибытием «главного военного корреспондента» в Киркенес на севере Норвегии, близ границы с СССР. В тот день Жуков и Тимошенко обнаружили в Кремле, что Сталина мало беспокоит наращивание германской военной мощи. Когда они указали, что, «по разведывательным сведениям, немецкие дивизии укомплектованы и вооружены по штатам военного времени», Сталин заметил: «Не во всем можно верить разведке». Во время этой встречи беседу прервал телефонный звонок Сталину первого секретаря ЦК КП(б) Украины Никиты Хрущева. «Сталин взял трубку, — вспоминал позднее Жуков. — Из ответов мы поняли, что разговор касался сельского хозяйства. „Хорошо“, — сказал Сталин. Видимо, Хрущев в радужных красках докладывал о хороших перспективах на урожай… Ушли мы из Кремля с тяжелым чувством»[34].

Главе немецкой разведки, однако, угрожающим казалось постоянное передвижение советских войск; их части, передвинутые на запад СССР в предыдущий месяц, увеличили силы советской армии до 150 стрелковых и 7 бронетанковых дивизий, а также 38 бронетанковых бригад.

В тот же день, 14 июня, в Восточной Пруссии командующий дивизией СС «Мертвая голова» генерал Эйке передал своим командирам содержание гитлеровского приказа о комиссарах. Война с Россией, объяснил Эйке, должна вестись как война идеологическая, борьба не на жизнь, а на смерть между национал-социализмом и «еврейским большевизмом». Политических комиссаров, определенных к соединениям Красной армии, следовало «убивать немедленно после их захвата или сдачи в плен вне зависимости от обстоятельств». Дивизия должна быть «фанатичной и безжалостной». СССР не подписал Женевскую конвенцию, а потому «от него нельзя ожидать, что он будет вести войну цивилизованным образом». Следовательно, от военнослужащих дивизии «Мертвая голова» ожидается, что они будут сражаться «без жалости и сострадания». Война на Востоке была борьбой, «от которой зависела судьба всего немецкого народа».

Фанатизм Гитлера теперь передавался людям, которые должны были воплощать его на практике. В тот же день на последнем совещании высших командиров Гитлер сообщил, что советские силы численно превосходят немецкие, но лидерские качества, вооружение и опыт на стороне немцев. В то же время он предупредил их, чтобы они не недооценивали Красную армию. Он повторил мысль своей директивы, выпущенной тремя днями ранее, и заявил: «Главным врагом остается Британия. Британия будет сражаться до тех пор, пока борьба будет иметь хоть какой-то смысл».

15 июня британские силы в Египте начали операцию «Боевой топор» — попытку оттеснить Роммеля в Ливию, а возможно, и снять осаду с Тобрука. «Разумеется, я придаю этому предприятию самое большое значение», — телеграфировал Черчилль Рузвельту накануне атаки. Но операцию существенно затруднил недостаток снаряжения, и после первоначального наступления британцы не смогли пробиться через танки и бронемашины Роммеля. Британская разведка верно угадала время и масштаб контратаки Роммеля: у британских сил попросту не было сил ее отбить. За четыре дня боев погибли 122 британских солдата и была потеряна сотня танков.

В день, когда в Египте началась операция «Боевой топор», все германские командующие на Востоке, как было приказано накануне, завершили приготовления к наступлению. Теперь они ждали только одного из двух кодовых слов: «Альтона» — отсрочка или отмена, или «Дортмунд» — начало[35]. Тогда же советский командующий Киевским особым военным округом генерал Кирпонос, убежденный в неизбежности войны, отправил Сталину через курьера личное письмо, прося эвакуировать 300 000 советских гражданских лиц из приграничной зоны вдоль реки Буг и установить там противотанковые заграждения. Как и на предыдущие запросы такого рода в ту неделю, Сталин ответил, что это может спровоцировать немцев, и запретил все действия.

Немецкая группа армий «Центр» 15 июня составила список целей для бомбардировок, которые следовало уничтожить в первые часы наступления. Среди них были посты и узлы связи Красной армии, устроенные в бывших восточных областях Польши, на территории Белорусской ССР, — в Кобрине, Волковыске, Лиде и Барановичах, а также к востоку от бывшей советско-польской границы, в Слуцке, Минске, Могилеве, Орше и Смоленске.

В Берлине 15 июня распространились фантастические слухи о «грядущем соглашении с Россией», как записал в дневнике дипломат Ульрих фон Гассель, и о том, что «Сталин приезжает сюда и т. д.». Но радиосообщения самих немцев, которые в Лондоне читал Черчилль, ясно говорили о том, что нападение на Советский Союз произойдет в ближайшие дни. «Из всех имеющихся у меня источников, в том числе самых достоверных, — телеграфировал он Рузвельту 15 июня, — кажется, что крупное нападение Германии на Россию неизбежно. Основные германские армии расположились от Финляндии до Румынии, кроме того, завершаются последние переброски воздушных и бронетанковых сил». Если эта новая война начнется, добавил Черчилль, «мы, конечно, ободрим русских чем можем и предоставим им любую помощь, какую сможем, следуя тому принципу, что Гитлер — враг, которого нам надо разбить».

В обращении к американскому народу, переданному по радио следующей ночью, 16 июня, Черчилль попытался выразить свое ощущение исключительной трудности ситуации. «С каждым месяцем, — предупредил он, — путь, который нам предстоит преодолеть, становится длиннее и опаснее. Вместе мы победим, порознь проиграем. Порознь вновь наступят темные века. Вместе мы можем спасти и возглавить мир».

Германия и Советский Союз накануне войны

В Соединенных Штатах через два дня после речи Черчилля Рузвельт принял полковника Уильяма Дж. Донована, которого он назначил руководителем Управления стратегических служб, ответственным за сбор и анализ всей информации, касающейся национальной безопасности, для того чтобы «устанавливать связь между такой информацией и данными» и докладывать их президенту. Доновану было поручено решение специальных вопросов и ведение подрывной пропаганды.

В день речи Черчилля из советских вод в Черном море отплыл последний немецкий военный корабль. Из остававшихся двадцати немецких инженеров, работавших в Ленинграде в мае, последний уехал уже 15 июня. Эти признаки скорого германского наступления были замечены советскими военно-морскими наблюдателями, которые доложили о них командующему советским Балтийским флотом адмиралу Трибуцу. 17 июня в обстановке строжайшей секретности все командиры германских армии, флота и военно-воздушных сил получили кодированное радиосообщение «Варцбург»: нападение на СССР должно было начаться в три часа тридцать минут ночи в воскресенье 22 июня. В полдень следующего дня в состояние боевой готовности были приведены советские приграничные войска в Белостоке.

Немецкие вожди и идеологи были уверены в победе; 18 июня Альфред Розенберг завершил свои планы раздела советского Кавказа на пять отдельных подконтрольных Германии «генеральных комиссариатов» в Грузии, Азербайджане, Северном Кавказе, Краснодаре и Орджоникидзе (ныне Владикавказ) и два «главных комиссариата» в Армении и Калмыкии. Посредством этого, полагал Розенберг, Германия будет контролировать дружественно настроенную к ней ось Берлин — Тбилиси и создаст постоянную преграду перед возможным возрождением сил России в будущем.

Готовясь к скорой схватке, 19 июня СС выпустили специальные нормативные документы, которые создавали фонд страхования для заботы о сиротах и вдовах эсэсовцев, погибших в бою. Но понимала ли Красная армия, что наступление вот-вот начнется? 19 июня советский нарком обороны маршал Тимошенко приказал закамуфлировать передовые аэродромы, военные части и сооружения, многие из которых были хорошо видны как с земли, так и с воздуха[36]. Тем же вечером в звонке из Ленинграда в Москву вице-адмирал Трибуц, сообщив об уходе из советских вод 16 июня последнего немецкого военного корабля, получил от наркомфлота адмирала Кузнецова разрешение привести Балтийский флот в «готовность № 2»[37].

На Ближнем Востоке в первые часы 21 июня перед объединенными экспедиционными силами Британии и «Свободной Франции» сдались вишистские войска в Дамаске. Гитлер утратил все шансы легко обрушиться на Палестину и Суэцкий канал. Той же ночью на границе Восточной Пруссии и Литвы близ Бураков советскую линию попыталась пересечь немецкая разведывательная группа. Трое немцев были убиты, двое — захвачены в плен. В 2:40 ночи начальник штаба Западного особого военного округа генерал Климовских сообщил в Москву по радио из своей ставки в Поневеже, что в предыдущий день границу к западу от Ковно нарушили германские самолеты, которые «имели подвешенные бомбы»; еще тревожнее был отчет одного из его армейских командиров, согласно которому проволочные заграждения, находившиеся вдоль границы на дорогах в Августов и Сейну еще вчера, были «к вечеру сняты». Генерал Климовских добавлял: «В лесу будто бы слышен шум наземных моторов».

В четыре утра командир подлодки Красного флота капитан-лейтенант Маринеско сообщил, что он заметил у входа в Финский залив караван из 32 немецких транспортных судов. Своевременно проинформированный адмирал Трибуц был встревожен. Через десять часов сам Сталин позвонил из Кремля командующему Московским округом генералу Тюленеву; он сказал, что «положение неспокойное, и вам следует довести боевую готовность войск противовоздушной обороны Москвы до 75 %»[38]. Такая же инструкция вскоре была передана Никите Хрущеву в Киев. На проводе снова был Сталин.

Днем 21 июня Гитлер написал Муссолини, что он принял «самое трудное решение в жизни».

Вскоре после девяти вечера того дня начальник штаба Киевского военного округа генерал Пуркаев по телефону сообщил генералу Жукову в Москву, что «к пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня»[39]. Этим дезертиром был Альфред Лисков, который сдался в плен в украинском приграничном городе Владимире-Волынском.

Жуков тут же позвонил Сталину, который вызвал его и Тимошенко в Кремль[40].

— А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? — спросил он.

— Нет, — ответил С. К. Тимошенко. — Считаем, что перебежчик говорит правду.

— Что будем делать? — спросил И. В. Сталин.

— Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, — сказал нарком.

Сталин продолжал колебаться: «Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем». Однако он согласился на директиву всем военным советам в приграничных округах, которая предупреждала их о том, что «возможно внезапное нападение немцев». Сталин добавил, однако, что советские войска не должны «поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». Директива, подписанная той ночью Тимошенко и Жуковым, предписывала «скрытно занять» боевые позиции в укрепленных районах в первые часы 22 июня; «до рассвета» 22 июня рассредоточить по аэродромам и «тщательно замаскировать» все самолеты; «все части привести в боевую готовность»; начать приготовления к световой маскировке городов и других целей.

Линия Волга — Архангельск и ось Берлин — Тбилиси

Около половины первого ночи 22 июня Жуков проинформировал Сталина о том, что директива передана всем приграничным округам. Как раз когда он начинал передачу, Гитлер на послеобеденной беседе с Альбертом Шпеером и адмиралом Редером говорил о своих планах создания немецкой военно-морской базы на норвежском побережье близ Тронхейма. Она должна была стать самым большим судоремонтным заводом Германии. Близ нее следовало возвести город для 250 000 немцев. Город будет включен в Третий рейх. Затем Гитлер поставил граммофонную пластинку и дал двум своим гостям прослушать несколько тактов «Прелюдий» Листа. «Вы будете часто это слышать в ближайшем будущем, — сказал он, — потому что это будет музыка нашей победы в русской кампании». Его планы монументального строительства в Берлине, Линце и других городах, сказал он, законсервированы новой войной «в крови». Советский Союз послужит источником даже для архитектурных замыслов. «Оттуда мы будем получать гранит и мрамор в любых количествах, которые захотим», — объяснял фюрер.

Вскоре после полуночи, в первые часы 22 июня, пока предупредительная директива передавалась из Москвы в приграничные округа, экспресс Берлин — Москва пересек железнодорожный мост через реку Буг и вошел в советский приграничный город Брест. Немного позднее два поезда из Кобрина пересекли Буг в обратном направлении. Один из них был регулярным экспрессом Москва — Берлин. Другой, который следовал непосредственно за ним, был товарным поездом, везшим советское зерно в хранилища Германии.

Жизнь шла как обычно. С одной точки к югу командир германского корпуса уведомил начальство, что советский город перед ним внешне казался спокойным. «Огни в Сокале не погашены, — сообщил он. — Русские занимают полностью освещенные посты. По-видимому, они ничего не подозревают». В Новограде-Волынском советский генерал-майор Константин Рокоссовский присутствовал в качестве почетного гостя на концерте в своей ставке. Получив директиву из Москвы, он приказал командирам отправиться в свои части только «после концерта». В Доме офицеров в Киеве генерал Павлов, командующий Западным военным округом, смотрел украинскую комедию. Получив известия о том, что «дела на границе выглядят угрожающе», он решил досмотреть пьесу до конца.

Когда в первые часы 22 июня на советской границе стояли готовые к нападению немецкие силы, число которых оценивается в 3 200 000 человек, в западных оборонительных округах им противостояли 2 500 000 советских солдат. Еще 2 200 000 советских солдат находились в резерве, защищая Москву и Ленинград, а также промышленно развитые регионы бассейна Донца и Урала. Однако числа могут ввести в заблуждение: лишь у 30 % советских войск имелось автоматическое оружие. Только 20 % советских самолетов и 9 % танков были современных типов.

Хозяин восьми европейских столиц — Варшавы, Копенгагена, Осло, Гааги, Брюсселя, Парижа, Белграда и Афин, правитель Европы от арктических морозов Нордкапа до теплых островных пляжей Крита, армии которого не потерпели поражения даже южнее, на границе с Египтом, Гитлер бросил свои армии на Москву. Но хотя и придет день, когда высокие башни Кремля будут видны в бинокль его фронтовым офицерам, Москва так и не покорится Гитлеру. Марш немцев на столицу России, поход на которую некогда привел Наполеона к поражению в 1812 г., закончится страданиями, разрушением и крушением гитлеровских планов, а спустя четыре года гибелью рейха.

Было 4:15 утра 22 июня 1941 г. Началось германское вторжение в Советский Союз. В первые часы немецкие бомбардировщики ударили по 66 советским аэродромам и уничтожили много самолетов на земле. Для бомбардировок были выбраны советские города Каунас, Минск, Ровно, Одесса и Севастополь. Еще больше бомбардировщиков атаковали Лиепаю, одну из важнейших советских военно-морских баз на Балтике. Затем, когда советские граждане проснулись от воя бомб, германская армия начала продвижение по 1500-километровому фронту.

Ночь 21 июня была самой короткой в году. Это годовщина капитуляции Франции в Компьене. В тот же день 129 годами ранее Наполеон пересек реку Неман, ища собственной победы в Москве. В семь часов утра Геббельс прочитал по радио обращение Гитлера. «Отягощенный глубоким беспокойством, — объявил Гитлер, — вынужденный молчать долгие месяцы, теперь наконец-то, когда пробил час, я могу говорить открыто… Немецкий народ! В данный момент осуществляется величайшее по своей протяженности и объему выступление войск, какое только видел мир… Поэтому я решил теперь отдать судьбу и будущность Германии и нашего народа снова в руки наших солдат. Да поможет нам Господь Бог именно в этой борьбе!»[41]

Спустя 15 минут после окончания передачи прокламации Гитлера из Берлина нарком обороны с одобрения Сталина издал директиву, уполномочившую советские войска «обрушиться на вражеские силы и уничтожить их», где бы они ни нарушили границу. Но Сталин приказал советским войскам не переходить границу Германии[42]. Нужно было проводить авиаудары по германским позициям, включая Кенигсберг и Мемель, но ни в коем случае не глубже 150 километров от границ. Молотов должен выступить по радио с объявлением о начале войны в полдень.

Надеялся ли Сталин договориться о чем-то вроде урегулирования или перемирия? «Они [русские] обратились к Японии с просьбой представлять интересы России по вопросам политических и экономических отношений между Россией и Германией и ведут оживленные переговоры по радио с германским Министерством иностранных дел», — писал генерал Гальдер в дневнике. «Только когда стало ясно, что дипломатическими действиями наступление врага остановить невозможно, — писал советский историк Карасев, — днем было сделано объявление правительства о нападении Германии и о военном положении в Советском Союзе».

Советским войскам не удалось остановить продвижение немецких армий. 22 июня к югу от Каунаса важный мост у Алитуса был взят без повреждений, и граница по Неману была пройдена без боев. Некоторые советские подразделения, как отметил в дневнике Гальдер, «были застигнуты врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование, что им делать». В 21:15 Наркомат обороны издал третью директиву менее чем за 24 часа, приказав всем советским пограничным силам перейти в наступление и продвинуться на глубину от 80 до 120 километров внутрь от немецких границ[43].

Течение войны больше нельзя было изменить директивой. К вечеру 22 июня немцы добились разрыва к северу от Гродно между советским Северо-Западным фронтом генерал-полковника Ф. И. Кузнецова и Западным фронтом генерала армии Павлова. Но не все наблюдатели трагически восприняли натиск Германии. Когда в четыре часа пополудни по немецким громкоговорителям в Варшаве транслировали новости о нападении Германии на Советский Союз, евреи в гетто, как вспоминал позднее Александр Донат, «безуспешно» пытались скрыть улыбки. «С Россией на нашей стороне, — чувствовали они, — победа неизбежна, и конец Гитлера близок».

Расширение войны в июне 1941 г.

Доверие евреев, пойманных в ловушку и голодавших в Варшаве, любопытным эхом отражалось на настроении в Берлине. Покидая в тот день Берлин и отправляясь в новый штаб, «Волчье логово», недалеко от Растенбурга в Восточной Пруссии, Гитлер сказал генералу Йодлю: «Нам только нужно пнуть дверь, и вся гнилая структура рухнет». Однако даже уверенность Гитлера не была безоговорочной. «В начале каждой кампании, — сказал он одному из своих сотрудников позднее, — открывается дверь в темную невидимую комнату. Никогда не знаешь, что скрывается внутри».

К полудню 22 июня военно-воздушные силы Германии уничтожили более тысячи советских самолетов на земле или в бою: четверть всей советской авиации. В тот же день Италия и Румыния объявили войну Советскому Союзу.

К вечеру 22 июня немцы захватили городки-крепости Кобрин и Пружаны. На следующий день в Москве был создан Совет по эвакуации (одним из трех членов которого стал Алексей Косыгин) для организации демонтажа и вывоза более пятисот оружейных заводов и промышленных предприятий из западных областей СССР в безопасные места на Востоке и повторного их запуска. За Уралом, вдали от любой возможной зоны боевых действий, в отдаленных городах, таких как Свердловск, Курган и Челябинск, в Сибири и в Казахстане, Советский Союз в момент потрясения и слабости восстанавливал основу огромного военного потенциала.

В течение первых нескольких дней немецкого нападения стало ясно, что это будет не просто война армий. Когда в дотах вокруг пограничной деревни Слохи подразделение немецкой армии наконец уничтожило защитников России, оно сожгло деревню и убило всех сто ее жителей. 25 июня генерал Лемельсен, командующий 47-м танковым корпусом, выступил против подчиненных ему офицеров по поводу того, что он назвал «бессмысленными расстрелами военнопленных и гражданских лиц». Его протест был проигнорирован.

Лемельсен вновь выступил с протестом пять дней спустя, объявив еще в одном приказе, что, несмотря на его более ранние инструкции, «наблюдается еще больше расстрелов военнопленных и дезертиров — безответственных, бессмысленных и преступных. Это убийство! Немецкая армия ведет войну против большевизма, а не против народов России». Тем не менее генерал Лемельсен продолжал поддерживать приказ Гитлера, что всех тех, кого называют политическими комиссарами и партизанами, «следует отвести в сторону и расстрелять». Только таким образом, пояснил он, «русский народ может быть освобожден от гнета еврейской преступной группировки».

В последнюю неделю июня на поле битвы советские войска постоянно терпели неудачи. 25 июня пал в бою командир 6-го мехкорпуса генерал-майор Хацкилевич. В этот день были потеряны несколько стратегических городов, в том числе железнодорожные узлы Барановичи и Лида на севере и Дубно в центре.

С первых дней немецкого наступления евреи, как обычно, становились мишенью для особого и систематического уничтожения. Когда 25 июня немецкие войска вошли в Луцк и обнаружили там в больнице еврейского врача Вениамина Фома, оперировавшего христианку, они сразу приказали ему прекратить операцию. Он отказался, после чего его вытащили из больницы, отвезли к нему домой и убили всю его семью.

Утром 26 июня немецкие войска подошли к Двинску, захватив как автомобильный, так и железнодорожный мосты через Двину. Это был заметный успех, подобный захвату форта Эбен-Эмаэль в Бельгии чуть более года назад. Немецкая армия продвинулась теперь на 300 километров вглубь советской территории. В тот же день Финляндия объявила войну Советскому Союзу, а в Вероне Муссолини провел смотр итальянской дивизии, которая собиралась покинуть Италию, чтобы сражаться вместе с немцами на территории СССР. Ночью, прилетев обратно в Москву из штаба Юго-Западного фронта в Тарнополе, Жуков получил одобрение Сталина на срочное создание обороны по линии река Западная Двина — Полоцк — Витебск — Орша — Могилев — Мозырь, а также восточнее по линии на оси оз. Селижарово — Смоленск — Рославль — Гомель. Взгляд на карту показывает, насколько поздно Жуков и Сталин[44] поняли, что их силы должны со временем отступить. Позднее Жуков вспоминал: «Где будет остановлен противник, что взять за выгодный исходный рубеж для контрнаступления, какие будут собраны для этого силы, мы тогда еще не знали». В тот же день в Москве Лаврентий Берия, глава Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), приказал всем своим областным организациям НКВД на западе России сформировать специальные отряды внутренней обороны, известные как истребительные батальоны, для охраны важных объектов в тылу, предотвращения саботажа и противостояния немецким парашютным десантам. Эти батальоны численностью от ста до двухсот человек состояли в основном из людей слишком старых, слишком молодых или недостаточно физически приспособленных для вступления в ряды Красной армии.

27 июня все гражданские строительные работы в Ленинграде были остановлены, и 30 000 строительных рабочих и их оборудование были вывезены из города в направлении Луги, чтобы выкопать противотанковые рвы и построить усиленные огневые точки из бетонных блоков. В тот день маршал Маннергейм призвал народ Финляндии сыграть свою роль в «священной войне» против Советского Союза. Однако это оказалось далеко не легкой войной даже для 55-й дивизии «Мертвая голова», которая 27 июня была поражена чередой советских контратак, сначала танковых, а затем, когда танки были выбиты, пехотных. Среди войск СС существовал страх в отношении многих групп советских солдат, которые, изолированные далеко за линией фронта, неуклонно сражались не на жизнь, а на смерть, предпочитая не сдаваться. Были отданы приказы о том, что с такими отставшими следует поступать безжалостно. Эти приказы были выполнены; после первых нескольких встреч, как правило, всех вновь встречаемых расстреливали, даже если они еще не оказывали никакого сопротивления.

Не только отставшие советские солдаты, но и организованные советские партизаны должны были вскоре появиться в германском тылу. 27 июня Никита Хрущев дал указание организовать небольшие партизанские отряды из десяти-двадцати человек в Каменце-Подольском. Более 140 небольших групп были созданы местными коммунистическими властями в Львовской, Тарнопольской, Станиславовской, Черновицкой и Ровенской областях, всего около 2000 человек. После создания они проскользнули через немецкие линии на оккупированную врагом территорию.

27 июня войну Советскому Союзу объявила Венгрия, а через день — Албания. СССР теперь воевал с пятью государствами — Германией, Финляндией, Румынией, Венгрией и Албанией. 27 июня в Блетчли британские шифровальщики взломали код «Энигмы», который немецкая армия использовала на Восточном фронте. Известный как «Стервятник», он предназначался для ежедневного прочтения немецких военных приказов. На следующий день Черчилль дал указание, что Сталину нужно предоставить эту ценную информацию, при условии, что источник останется в секрете. Офицеру британской военной разведки Сесилу Барклею, который знал о работе в Блетчли и служил тогда в британском посольстве в Москве, было приказано передать предупреждения о немецких действиях и намерениях главе советской военной разведки.

Несмотря на то что Сталин и его командиры были хорошо осведомлены о действиях Германии против них, у них не было ресурсов, чтобы противостоять им или жестокости, с которой эти действия совершались. 27 июня две немецкие танковые группы, соединив силы к востоку от Минска, выступили против попавших в котел 300 000 советских солдат, 50 000 которых находились в столице Белоруссии. В развернувшейся битве погибли десятки тысяч. Почти все оставшиеся были взяты в плен. Их судьба была ужасной: избитые, голодные, лишенные медицинской помощи, не получившие надлежащей крыши над головой, тут же расстреливаемые за то, что споткнулись во время бесконечных принудительных маршей. Год спустя немногие из них оставались в живых. 27 июня в деревне Несвиж молодой еврей Шалом Чолавски с ужасом наблюдал, как немецкий солдат начал избивать советского заключенного. Позже он вспоминал: «Заключенный, невысокий парень с хмурыми монгольскими чертами, не знал, почему немец выбрал его и о чем он бредил. Он стоял там, не сопротивляясь ударам. Внезапно он поднял руку и с ужасающим взмахом мощно и прямо ударил нападавшего по щеке. По лицу немца потекла кровь. Мгновение они смотрели друг на друга, один мужчина кипел от гнева, а другой был спокоен. Несколько немцев резко толкнули мужчину к месту за забором. В воздухе раздался залп выстрелов».

Немецкое вторжение в Советский Союз 22 июня 1941 г.

В целях противодействия влиянию на боевой дух Красной армии быстрого наступления немцев 28 июня в Ленинграде были вывешены плакаты с фотографией немецкого дезертира Альфреда Лискова с надписью: «Среди немецких солдат… царит подавленное настроение». Но наступление вермахта и рост числа союзников Германии были непрерывными. 28 июня немецкие войска, наступавшие из Норвегии, и финские войска, прибывавшие из Финляндии, напали на советские части в Карелии. В тот же день на минском направлении наступающие немецкие части проделали уже треть пути от немецкой границы до Москвы всего через неделю войны.

Однако Красная армия имела определенные ресурсы или, по крайней мере, проявляла мужество и изобретательность. 29 июня начальник дивизии СС «Мертвая голова» был застигнут врасплох появлением советских истребителей, которые, обстреляв позиции СС, убили десять человек. Генерал Гальдер, изучая отчеты со всей линии фронта, отметил в дневнике: «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека». В Гродненской области, как ему доложил генерал Отт, русские оказывали «упорное сопротивление». «В районе Львова противник медленно отходит на восток, ведя упорные бои. Здесь впервые наблюдается массовое разрушение противником мостов». Газета нацистской партии Völkischer Beobachter сообщала 29 июня: «Русский солдат превосходит нашего противника на Западе в презрении к смерти. Выносливость и фатализм заставляют его держаться до тех пор, пока он не подорвется в своем окопе или не падет в рукопашном бою».

29 июня в Москве была издана совместная директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б). В директиве четко указывалось, что при вынужденном отходе частей Красной армии подвижной железнодорожный состав и другое ценное имущество, даже продукты питания, следует уничтожать, «не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего». Скот следует угонять в тыл, и любая пища или топливо, которые невозможно вывезти, должны «безусловно уничтожаться». Такова была политика выжженной земли. Директива устанавливала правила для партизанской деятельности в тылу врага, партизанские отряды следовало создавать «для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д.». В тот же день власти Ленинграда начали недельную эвакуацию 212 209 детей, в основном в Ярославль на Волгу.

29 июня, когда немецкие войска проехали через бывшие восточные провинции Польши, первый премьер-министр Польши, пианист Игнаций Ян Падеревский, умер в Соединенных Штатах в возрасте восьмидесяти лет. Президент Рузвельт сразу же предложил Арлингтонское кладбище в качестве места упокоения его гроба «до тех пор, пока Польша не станет свободной». Лишь в 1992 г. останки Падеревского были перезахоронены в Варшаве, в соборе Св. Иоанна.

В ночь на 29 июня город Львов, столица Восточной Галиции, достался немцам в результате того, что один историк назвал «кошмаром кровавой бойни и хаоса», начиная с резни 3000 украинских политзаключенных со стороны НКВД. Едва советские войска были выведены, некоторым пришлось вырваться из окруженного города, когда украинские националисты начали убивать евреев на улицах. Южнее, в румынском городе Яссы, румынские солдаты неистовствовали, убив по меньшей мере 250 евреев, еще 1194 человека погибли после того, как их заперли в поезде на восемь дней и отправили на юг.

Это были не первые евреи, убитые в результате недавнего наступления. Тремя днями ранее, в течение 48 часов после того, как немецкие войска вошли в Ковно, местные литовцы внезапно напали на некоторых из 35 000 еврейских жителей города и убили более тысячи человек.

30 июня в Борисовском районе, на восточном берегу реки Березины, тридцатипятилетний советский полковник Яков Крейзер, командир 1-й Московской мотострелковой дивизии, на двое суток остановил натиск танков Гудериана. При этом советские подкрепления спешили на линию Дрисса — Мозырь. Позже, в знак признания заслуг Крейзера, он был удостоен звания Героя Советского Союза. Однако к югу от Борисова после захвата города Бобруйска немецкие войска установили плацдарм на Березине.

Каждый советский город, каждый поселок, каждая деревня будут чтить своих героев и своих жертв тех первых недель войны. Например, Ленинград до сих пор помнит, как первый из павших в бою его писателей, член пограничного отряда Лев Канторович, погиб 30 июня. Несмотря на то что русские гибли в боях, гитлеровский приказ о комиссарах приводил к ежедневному хладнокровному уничтожению сотен человек. 30 июня офицеру-курсанту Петеру Нейману его лейтенант велел расстрелять двух комиссаров, которых его подразделение только что захватило в небольшой деревне под Львовом. Когда Нейман заколебался, задание было передано унтер-офицеру СС Либесису, «веселому тирольскому крестьянину, который дважды выиграл Железный крест в бою», как позже вспоминал Нейман, и Либесис «тихо, небрежно, словно имел в распоряжении все время в мире, подошел к комиссарам. „Вы народный комиссар?“ — спросил он простым русским языком. „Да. Что?“ — ответили они. Затем Либесис достал из кобуры пистолет, нацелил его на каждую бритую голову по очереди и застрелил их обоих».

Сторонники немцев и коллаборационисты, в свою очередь, тоже участвовали в убийствах. Не только украинцы и литовцы начали убивать евреев; в Норвегии Йозеф Тербовен приказал собрать всех евреев в Тромсё и северных провинциях. Их депортировали в Германию. Другие евреи, арестованные в Тронхейме, были расстреляны. 30 июня еще триста молодых евреев были собраны и депортированы из Голландии в каменные карьеры Маутхаузена. «Все они пошли по одному каменистому пути, — вспоминал голландский свидетель их депортации. — Никто не выжил».

30 июня австралийцы потеряли первый корабль, уничтоженный противником, — «Уотерхен», который атаковали немецкие пикирующие бомбардировщики у Сиди-Баррани, когда корабль доставлял припасы в осажденный Тобрук.

Поскольку 30 июня немецкая армия продолжала неустанное наступление на западе СССР, командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос отдал приказ о выводе советских войск из Львова на новую оборонительную линию Коростень — Новоград-Волынский — Шепетовка — Староконстантинов — Проскуров[45]. Эта линия была достигнута 9 июля, и за ней были построены укрепления.

Несмотря на большие людские потери, советская линия фронта не распалась. На Крайнем Севере 1 июля немцы развернули еще две военные операции: целью «Серебряной лисы» был советский арктический порт Мурманск, а «Лососевой ловушки» — железная дорога между Кандалакшей и Беломорском. В то же время финская армия продвинулась к востоку от Центральной Финляндии. Поторопившись прислать подкрепления на север, советские войска смогли удержать свою северную линию жизни: немецкие войска не были обучены ведению боевых действий в лесу, а сопротивление Красной армии, как и в западных областях СССР, удивило противников упорством.

1 июля на западе СССР контратака советских войск к востоку от Слонима прорвала немецкое окружение двух сильно пострадавших красноармейских танковых бригад, позволив оставшимся вырваться из котла.

В ночь на 1 июля поезд, состоявший из двадцати двух грузовых и двух пассажирских вагонов, отправился из Ленинграда на восток; на борту под бдительным взором искусствоведа Владимира Левинсона-Лессинга находились одни из лучших сокровищ Эрмитажа: «Святое семейство» и «Возвращение блудного сына» Рембрандта, две «Мадонны» Леонардо да Винчи и две Рафаэля, а также картины Тициана, Джорджоне, Рубенса, Мурильо, Ван Дейка, Веласкеса и Эль Греко. В поезде была мраморная Венера, приобретенная Петром Великим, статуя Петра авторства Растрелли, статуя Афины Паллады, а также превосходная коллекция алмазов, драгоценных камней, царских регалий и старинных золотых артефактов.

Ближе к линии фронта, в Могилеве, 1 июля два советских маршала, Ворошилов и Шапошников, провели инструктаж для тех, кому предстояло остаться в тылу немцев по мере их продвижения, и организовали партизанские отряды. «Взрывайте мосты, — говорили партизанам, — уничтожайте одиночные грузовики с вражескими офицерами и солдатами. Используйте любую возможность для замедления передвижения вражеских резервов к фронту. Взрывайте вражеские поезда, полные войск, техники или оружия. Взрывайте их базы и склады»[46].

1 июля немцы вошли в Ригу. В Берлине Риббентроп призвал японцев немедленно начать войну и нанести удар по Советскому Союзу на Дальнем Востоке. Японцы отказались. Известие об их отказе и решении вторгнуться во Французский Индокитай было передано Рихардом Зорге по радио из Токио в Москву 6 июля. Благодаря этим разведданным советские войска с Дальнего Востока могли продолжить усиление армий, сражающихся на Западе. Усиление требовалось немедленно: 2 июля румынская армия, наблюдавшая за наступлением немецких войск в течение одиннадцати дней, атаковала на юге, нанеся удар в направлении украинского города Винница.

Этот новый натиск сделал эвакуацию заводов с юга СССР еще более неотложной. 2 июля было решено перенести бронепрокатный стан из Мариупольского металлургического комбината в уральский город Магнитогорск. На следующий день Государственный Комитет Обороны в Москве распорядился перевести на восток еще двадцать шесть оружейных заводов со всего запада СССР, включая Москву, Ленинград и Тулу. Из Киева и Харькова было приказано переправить на восток отдельные предприятия и необходимую технику.

3 июля Сталин впервые за двенадцать дней с начала вторжения выступил перед советским народом по радио. «Над нашей Родиной нависла серьезная опасность, — предупредил он и затем сказал своим слушателям: — Нужно немедленно предавать суду военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешает делу обороны, невзирая на лица».

Речь Сталина содержала мощный призыв не к коммунизму, а к патриотизму. Во вступительных словах он обратился к своим слушателям не только «товарищи» и «граждане», но также «братья и сестры» и «друзья мои». В одном отрывке он призвал создать партизанские отряды в занятых врагом районах для «разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов». Врагов «и всех его пособников» следовало «преследовать и уничтожать на каждом шагу».

Немцы недооценили то, какую бурю обрушат на них предписания Сталина. «Не будет преувеличением сказать, — писал генерал Гальдер в дневнике 3 июля, — что кампания против России выиграна в течение 14 дней». В тылу жестокость уже превосходила всю предшествовавшую жестокость в этой или любой другой войне. 4 июля одна из гиммлеровских айнзацгрупп зафиксировала убийство 463 евреев в Ковно; два дня спустя было убито еще 2514. В Тарнополе за 48 часов немецкой оккупации фашисты уничтожили шестьсот евреев и еще шестьсот в Зборове. В Вильно 4 июля были уничтожены 54 еврея, на следующий день — еще 93.

5 июля вопрос о роли, сыгранной литовцами в этих массовых убийствах, задал в штаб-квартире Гитлера в Восточной Пруссии офицер немецкой армии. Согласно докладу айнзацгрупп, 2500 евреев были убиты литовцами в Ковно еще до того, как немцы заняли город. Немецкие солдаты, отвечал адъютант Гитлера полковник Шмундт, не должны вмешиваться в эти «политические вопросы»: происходящее с евреями составляло часть «необходимой зачистки». Сам Гитлер был уверен в победе; в тот день своим личным сотрудникам он говорил о том, чтобы сделать «красоты Крыма» доступными благодаря автобану из Германии «для нас, немцев; это будет наша Ривьера». По его словам, Хорватия также должна стать «райским уголком для туристов». В России, считал он, «пока» достаточно сделать Урал новой восточной границей рейха. «Что важно, — объяснял Гитлер, — так это то, что большевизм должен быть уничтожен. В случае необходимости мы возобновим наше продвижение везде, где возникнет новый центр сопротивления. Москва, — добавил он, — как центр этой доктрины, должна исчезнуть с лица земли, как только ее богатства будут отвезены в убежище».

Те, кто был полон решимости предотвратить такой исход войны, в июле удвоили свои усилия. Из Лондона планировалось направить военную и медицинскую помощь Советскому Союзу в значительных масштабах и даже переправить американскую помощь, шедшую тогда в Британию, из британских в советские порты. Продолжались воздушные атаки на Германию, несмотря на значительное улучшение немецкой противовоздушной обороны. Во время бомбардировки Бремена 4 июля пять из двенадцати атаковавших самолетов были сбиты. За храброе продолжение операции и возвращение выживших домой командующий операцией, австралийский пилот Хьюи Эдвардс, получил Крест Виктории. Более чем за 1500 километров к югу 5 июля югославский партизан-коммунист Тито обратился к своим собратьям-югославам. «Сейчас самое время, — заявил он, — наступил час подняться как один человек в битве против захватчиков и наемников». На следующий день Тито отправил черногорского студента Милована Джиласа в его родную провинцию для организации сопротивления немецким оккупационным силам. Тито сказал Джиласу: «Стреляйте в любого, кто колеблется или демонстрирует отсутствие смелости или дисциплины!»

7 июля в сербской деревне Бела-Црква произошло первое вооруженное столкновение между небольшим коммунистическим отрядом и немецкой полицией. Двое полицейских были убиты.

Во многих областях планы сопротивления воплощались медленно, но продвижение немцев в Советском Союзе посеяло страх во всех плененных народах. 6 июля на Ленинградском направлении немецкие войска подошли к Тарту, примерно в 330 километрах от бывшей столицы империи[47]. Но в рядах германского верховного командования тревогу вызывала именно неоднократно продемонстрированная способность Красной армии к контратаке. Как отметил Гальдер в дневнике: «В штабе все борются за честь рассказывать самые волнующие истории о силе русских войск»[48]. 6 июля две немецкие дивизии были отброшены из Жлобина. Попытка прорвать с помощью танков первую линию обороны Сталина в Рогачеве была отбита. Имелись доказательства того, что советские подкрепления развернуты в Орле и Брянске.

В начале июля британская разведка узнала из сообщений немецкой армии, зашифрованных «Энигмой», что немцы читали определенные коды советских ВВС в Ленинградской области, а также расшифровывали сообщения советского Балтийского флота. Эта информация была передана британской военной миссии в Москве 7 июля с просьбой предупредить советское командование о данном провале его безопасности. В тот день в Атлантике США начали операцию «Индиго» — высадку морской бригады в Исландии. Для американского народа Рузвельт оправдал эту операцию необходимостью защиты Западного полушария; но она стала важным вкладом в поддержание британского трансатлантического судоходства ближе к Британии. Сам Рузвельт четыре дня спустя на карте, вырванной из журнала National Geographic, обозначил новое расширение американских патрулей в Атлантике на восток: теперь эти патрули оказались в 640 километрах от северного побережья Шотландии.

8 июля немецкие войска вошли в Псков, менее чем в 300 километрах от Ленинграда. В тот же день, во исполнение своих суровых слов, сказанных пять дней назад, Сталин отстранил генерал-майора А. А. Коробкова от командования 4-й армией РККА. Обвиненный в том, что «позволил немцам уничтожить его армию», Коробков был расстрелян 22 июля[49]. В день захвата Пскова в штабе Гитлера в Восточной Пруссии в Растенбурге генерал Гальдер отметил в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы».

У Гитлера, казалось, были причины для самоуверенных и воинственных заявлений. 9 июля он узнал, что 287 704 советских солдата были взяты в плен и 2585 советских танков уничтожены к западу от Минска, где заканчивались операции по зачистке. В каждом захваченном немцами районе были сформированы партизанские отряды. Некоторые, например созданные полковником В. И. Ничипоровичем, были составлены из остатков почти уничтоженных боевых единиц. На севере, когда Красная армия отступала по дороге между Псковом и Лугой, партизанский командир Дудин, потратив десять дней на сбор 123 винтовок и двух легких пулеметов у отступающих советских подразделений, «ушел», как он сообщил, «на позицию партизанского отряда, укрывающегося с населением в лесу». 9 июля Дудин выполнил свою первую акцию в немецком тылу. В течение двух месяцев он уничтожил более двадцати немецких грузовых автомобилей и убил 120 немцев, «не считая тех, что пришлись на долю Красной армии на основе предоставленной нами информации».

Информация была ключом к выживанию. 9 июля группа британских шифровальщиков взломала код «Энигмы», использовавшийся немецкой армией для управления сухопутными и воздушными операциями на Восточном фронте. Но хорошая разведка редко может восполнить серьезную нехватку оружия. 10 июля, когда первая добровольческая дивизия покинула Ленинград и ушла на постоянно наступающую линию фронта, винтовок на всех не хватало. В то время как каждому давали ручные гранаты и бутылки с зажигательной смесью («коктейли Молотова»), многие, у кого не было винтовок, вместо этого несли кирки, лопаты, топоры и даже охотничьи ножи. В тот же день в Коростене была проведена массированная советская контратака с целью обороны Киева, но затем немцы ее отбросили. «Он бесконечно уверен в победе, — писал Вальтер Хевель о Гитлере после того, как увидел фюрера в Растенбурге 10 июля. — Задачи, стоящие перед ним сегодня, по его словам, ничто по сравнению с теми, что были за годы борьбы, тем более что у нас самая большая и лучшая армия в мире».

10 июля Гитлер говорил с Хевелем о евреях. «Есть только один человек, — сказал фюрер, — кто понял, что евреи — бацилла и брожение, вызывающее все разложение в обществе. И я доказал, что народы могут выжить без евреев, что экономика, культура, искусство и тому подобное могут существовать без евреев и, по сути, лучше. Это самый жестокий удар, который я нанес евреям».

Более того, жестокие удары наносились евреям ежедневно, так как немецкие войска оккупировали районы с населением, насчитывающим более миллиона евреев. 7 июля, как сообщали из Берлина одиннадцать дней спустя, в Двинске «без церемоний были расстреляны и захоронены в заранее подготовленных могилах 1150 евреев». Во Львове «согнаны и расстреляны» 7000 евреев. В Добромиле убиты 132 еврея. В Луцке 30 июня расстреляны 300 евреев, а 2 июля — 1160. В Тарнополе убито 180 евреев. В Золочеве число уничтоженных евреев могло достигать 300–500.

Такие отчеты с грифом «совершенно секретно» собирались каждые несколько дней. Если полностью опубликовать их вместе, получится целая книга, такая же большая, как эта. Не только евреев, но и бывших советских чиновников и местных высокопоставленных лиц казнили в большом количестве в каждом городе и деревне, захваченных немецкой армией. Советские военнопленные оставались жертвами преднамеренной варварской дикости с первых же минут плена. 10 июля в Берлин поступила информация об ужасных условиях в лагере для военнопленных в Малом Тростенце, недалеко от Минска, где сотни советских солдат ежедневно умирали в плену от болезней, голода и жестокости охранников.

Красная армия была полна решимости бороться за каждый километр на пути к Москве. «Командование противника действует энергично и умело, — писал генерал Гальдер в дневнике 11 июля. — Противник сражается ожесточенно и фанатически». На следующий день Великобритания и Советский Союз подписали соглашение о совместных действиях в войне против Германии. Ни одна из сторон не могла заключить сепаратный мир. В то же время британские бомбардировки Германии, о которых Черчилль написал Сталину неделей ранее, начались с новой силой 14 июля, когда бомбежке подвергся Ганновер, а в течение следующих девяти дней было произведено еще по два налета на Ганновер, Гамбург, Франкфурт и Мангейм и один — на Берлин. «Только за последние несколько недель, — заявил Черчилль в эфире 14 июля, — мы сбросили на Германию около половины тоннажа всех бомб, сброшенных немцами на наши города за всю войну. Но это только начало…»

В день речи Черчилля британская военная разведка направила секретное послание в британскую военную миссию в Москве с целью срочно передать русским подробности, извлеченные из немецких сообщений на шифре «Энигмы», о расположении и боевых порядках немецких войск. Два дня спустя, по особой просьбе Черчилля, военной миссии в Москве была направлена оценка намерений Германии как в Смоленской, так и в Гомельской областях, а также новость, полученная из сверхсекретных инструкций немцев, что Военно-воздушным силам Германии приказано предотвращать вывод советских сил нападениями на железные дороги, ведущие в тыл.

Возможность для Красной армии увести войска беспокоила немецкое верховное командование, которое надеялось уничтожить их в бою, но уверенность Гитлера была непоколебима. 14 июля в дополнение к своей прежней директиве № 32 он изложил план возможного сокращения немецкой военной, военно-морской и военно-воздушной мощи. Гитлер начал со слов: «Наше военное господство над Европейским континентом после низвержения России…»

В тот день в Орше советский офицер артиллерии капитан Флеров впервые применил новую ракетную установку многократного действия; это была «Катюша», которая могла выпустить 320 ракет за двадцать пять секунд[50]. Это оружие в ближайшие месяцы нанесло немецким войскам значительный ущерб. Но нацистская тирания все еще торжествовала: 14 июля Мартин Гаугер, немецкий госслужащий, который отказался принести присягу на верность Гитлеру в 1933 г. и бежал в Голландию в 1940 г., переплыв Рейн всего за несколько часов до того, как немецкие войска вошли в Нидерланды, умер в Бухенвальде. В тот же день в городе Дрогобыч под Львовом сержант Феликс Ландау, один из зачинщиков убийства австрийского канцлера доктора Дольфуса в 1934 г., в дневнике описал моменты, предшествовавшие резне евреев в соседнем лесу: «Приговоренным к смерти мы дали лопаты, и они стали рыть собственные могилы. Двое рыдали, а другие проявляли невероятное мужество. О чем они думали тогда? Сдается мне, у каждого оставалась доля надежды на то, что каким-то образом он останется в живых… Странно, но меня не одолевают сомнения. Я не чувствую жалости. Все происходит так, как и должно быть».

15 июля 1941 г. немецкий шпион Хуан Пухоль Гарсия отправил своему начальству первое письмо из Британии. Гарсия был главой созданной им шпионской сети. В нее входил стюард нидерландской Королевской авиакомпании, цензор Министерства информации, машинистка секретариата кабинета министров, расквартированный в Лондоне американский солдат и уэльский фашист. Никого из них на самом деле не было, как не было и самого Гарсия; известный немцам под кодовым именем «Арабель», Гарсия на самом деле был британским двойным агентом «Гарбо», который посылал в Германию полностью вымышленные донесения, опираясь на пособников, созданных его воображением.

Успех «Гарбо» в том, что касалось обмана немцев относительно британских военных приготовлений и намерений, был значительным. В день, когда он послал в Германию первое письмо, имело место другое сообщение, также секретное и в конечном счете куда более судьбоносное: в день двойной игры Гарсия британский правительственный комитет в совершенно секретном отчете заключил, что «схема создания урановой бомбы практически осуществима и, вероятно, приведет к решительным результатам в войне». Он рекомендовал продолжить работу над этой бомбой «с высшим приоритетом и во все большем масштабе, необходимом для того, чтобы получить это оружие в как можно более сжатые сроки».

Поспешность, с которой Британия и США стремились создать атомную бомбу, проистекала из веры союзников в то, что немцы тоже работали над подобным проектом, который мог бы привести к уничтожению целых городов в Британии.

В середине июля, однако, казалось, что на краю гибели стоит не Британия, а СССР. 16 июля, на следующий день после британского отчета об «урановой бомбе», немецкие войска начали окружение советского города Смоленска, стоявшего на полпути между Минском и Москвой в центре второй оборонительной линии, обустроенной всего за три недели до этого. Гитлер в своей ставке ликовал. «В принципе, — сказал он узкому кругу соратников, в который входили генерал Кейтель и Альфред Розенберг, — теперь перед нами стоит задача разрезать территорию этого громадного пирога так, как это нам нужно, с тем чтобы, во-первых, господствовать над ней, во-вторых, управлять ею и, в-третьих, эксплуатировать ее». «Создание военной державы западнее Урала не может снова стать на повестку дня, хотя бы нам для этого пришлось воевать сто лет»[51]. Что касается критики в адрес убийств, происходивших за немецкими линиями, к ним Гитлер тоже относился положительно. «Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу. Эта партизанская война имеет и свои преимущества: она дает нам возможность истреблять все, что восстает против нас». Приказ, распространенный в тот день по германской армии из ее штаба, связал регулярные войска с этой новой безжалостностью. «Необходимое быстрое умиротворение страны, — гласил приказ, — может быть достигнуто только в том случае, если любая угроза со стороны враждебно настроенного гражданского населения будет безжалостно устранена. Любое сострадание и мягкость являются свидетельствами слабости и представляют угрозу». Следовало делать все для того, чтобы обеспечить «распространение этой меры террора, которая одна подходит для того, чтобы лишить население воли к сопротивлению».

17 июля Гитлер дал Гиммлеру все полномочия для осуществления «полицейских мер безопасности на недавно оккупированных территориях». Убийства евреев стали повседневной реальностью; айнзацгруппы по мере своего продвижения от города к городу и от деревни к деревне сообщали о них как о чем-то обыденном. «Оперативные отчеты о ситуации в СССР», как назывались статистические донесения эскадронов смерти, регулярно компилировались в Берлине и рассылались шестидесяти отделам и чиновникам германского правительства. Отчет № 26, датированный 18 июля, сообщал, что общее число евреев, «ликвидированных» в прежних границах Литвы айнзацгруппами, базировавшимися в Тильзите, достигло 3302. В Пскове были убиты восемьдесят евреев. 17 июля 700 евреев вывезли из Вильнюса в близлежащий курорт Понары и всех расстреляли. 18 июля 53 еврея были расстреляны в Мариямполе.

Эскадроны смерти убивали не только евреев, но и русских. Три дня спустя после казни в Мариямполе, 21 июля, группу из сорока пяти евреев заставили вырыть яму; затем их связали вместе и бросили вниз живыми. Эсэсовцы приказали тридцати белорусам закопать евреев живьем. Белорусы отказались. Эсэсовцы расстреляли из пулеметов и евреев, и белорусов: все 75 человек были убиты.

За линией фронта айнзацгруппы убивали безоружных и запуганных гражданских лиц безостановочно. Но на фронте германская армия сталкивалась с куда более жестким сопротивлением, чем рассчитывала. Об этом британская разведка узнала из сообщений «Энигмы» самой немецкой армии; она выяснила, что немцы беспокоились из-за масштабов собственных потерь, планировали замедлить наступление и не могли более обеспечивать танковые соединения на фронте или на стратегических позициях в тылу адекватным воздушным прикрытием. 17 июля Черчилль прямо приказал передать эту информацию Сталину.

Из совершенно секретных сообщений немецкой полиции, также передаваемых посредством «Энигмы», британцы узнали и о массовых убийствах, сообщение о которых впервые было прочитано 18 июля, «евреев», «еврейских грабителей», «евреев-большевиков» и «русских солдат».

Теперь Гитлер не меньше своих командиров стал беспокоиться из-за способности Красной армии отступать и перегруппироваться. «Цель следующей операции, — писал он в директиве № 33 от 19 июля, — не допустить отхода крупных формирований войск противника вглубь своей территории и уничтожить их». Один из подчиненных адмирала Канариса сообщает, что тот, вернувшись из ставки Гитлера, охарактеризовал 20 июля настроение в Растенбурге как «очень нервное, так как становится все яснее, что русская кампания развивается не по плану». Канарис добавил: «Все больше признаков того, что эта война приведет не к ожидаемому внутреннему коллапсу, а скорее к укреплению большевизма». В тот же день, 20 июля, Сталин приказал очистить все соединения Красной армии от «ненадежных элементов».

Советскому народу не нужны были чистки для того, чтобы сохранить волю к борьбе и выжить. 20 июля, на следующий день после посещения Гитлером штаба группы армий «Север» и его приказа покончить с Ленинградом «без задержки», в безопасный уральский город Свердловск был отправлен второй эшелон с сокровищами Эрмитажа. Тогда же из района Полоцк — Витебск, который менее чем за месяц до этого был частью первой линии советской обороны, немецкая пехотная дивизия, которой поручили прочесать треугольник Полоцк — Витебск — Невель, назвала его «партизанской областью» и сообщила, что дороги здесь минируются ежедневно.

20 июля первый британский корабль, минный заградитель с военным грузом, пересек Северное море и прибыл в советский арктический порт Архангельск. Через два дня существенные британские военно-морские силы в виде авианосцев, двух крейсеров и шести эсминцев вышли из Скапа-Флоу, чтобы по просьбе Сталина провести атаку на германские корабли, перевозившие военные грузы между норвежским портом Киркенес и финской базой Петсамо для операций против Мурманской области. Эти британские военные корабли стали первыми в череде военно-морских сил, посланных на помощь СССР или перевозивших помощь в Советский Союз по водам Арктики, минуя Нордкап; советский посол в Лондоне Иван Майский позднее назвал действия конвоев «северной сагой о героизме, отваге и стойкости».

21 июля немцы предприняли первый воздушный налет на Москву; западный журналист Александр Верт, наблюдавший за противовоздушной обороной советской столицы в действии, подметил «фантастический, мастерский фейерверк — следы трассирующих пуль, разрывы зенитных снарядов, ракеты всех типов, белые, зеленые и красные; грохот стоял ужасающий; я никогда не видел ничего подобного в Лондоне». Следующей ночью состоялся новый налет.

На советско-немецкой границе гарнизон Брестской крепости, окруженный и оставшийся в тылу у немцев в сотнях километров от фронта, тридцать дней держался против немецких бомбардировщиков и артиллерии. 23 июля, после обстрела новой мортирой «Карл», которая стреляла снарядами весом свыше двух тонн, гарнизон пал. Храбрость защитников Бреста вызывала гордость у советских людей, старавшихся удержать фронт далеко на востоке или продолжать борьбу за фронтовой линией. Партизанская война стала для немцев неожиданностью. 23 июля в приложении к директиве № 33 Гитлер подчеркнул, что командиры всех тыловых районов «наряду с подчиненными им войсками несут ответственность за спокойствие на своей территории». Им следовало «добиваться поддержания порядка», добавил Гитлер, «не запрашивая подкрепления, а проводя подходящие случаю драконовские меры».

Насколько эти меры могли быть «драконовскими», можно видеть из отчета СС о казнях в литовском городе Кедайняй 23 июля, в которых были убиты «83 еврея, 12 евреек, 14 русских коммунистов, 15 литовских коммунистов, один русский комиссар».

Восточный фронт в августе 1941 г.

23 июля, за два дня до публичной демонстрации, прессе показали новый британский фильм. Сюжет ленты, называвшейся «Мишень на эту ночь», развивался вокруг рейда бомбардировщиков на Германию. Фильм, который создал Гарри Уотт и в котором сыграл настоящий пилот, командир эскадрильи Пикард, оказал немедленное воздействие на боевой дух британцев. Фраза «мишень на эту ночь» стала национальной присказкой на радио и на сцене.

24 июля командование британской бомбардировочной авиации начало операцию «Санрайз» против германских линейных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также против тяжелого крейсера «Принц Ойген», которые находились тогда во французском Бресте и Ла-Паллис. Рейд провалился; ценой несущественных повреждений кораблей стала потеря 17 самолетов. На Дальнем Востоке в этот день вслед за июльским решением Токио выступить не против СССР, а против Юго-Восточной Азии 125 тысяч японских солдат вошли в Индокитай. Через пять дней они заняли военно-морскую базу Камрань всего в 1300 километрах от филиппинской столицы Манилы и британской военно-морской базы в Сингапуре. Вишистские власти заявили, что они допустят нахождение здесь 40 000 японских солдат. Но у них не было средств для того, чтобы добиться соблюдения этих условий. Через два дня в качестве жеста осуждения и возмездия Рузвельт заморозил все японские активы в Соединенных Штатах; за этим последовали аналогичные действия со стороны Британской империи и Нидерландской Ост-Индии, которые одним махом отрезали Японию от трех четвертей ее внешней торговли и 90 % импорта нефти. Собственных ресурсов Японии могло хватить в лучшем случае на три года. Вместе с тем для японских кораблей был закрыт Панамский канал, а командование над американскими силами на Дальнем Востоке и на Филиппинах, которые теперь противостояли японцам во Французском Индокитае и Южно-Китайском море, принял генерал Дуглас Макартур. Одновременно японцы вошли в Сайгон — опять же при вынужденном согласии вишистских властей.

26 июля в Средиземном море итальянские торпедные катера привезли в мальтийскую Великую гавань особые пилотируемые торпеды, которые среди итальянцев были известны как «Майале» («поросенок»), а среди англичан — «Чериот» («колесница»). Прежде чем люди на этих «поросятах» смогли найти цель, их заметили и атаковали; пятнадцать из них были убиты, а остальные — взяты в плен. Не все погибли в бою. На советском фронте войска НКВД поймали более тысячи дезертиров из одного-единственного полка; 45 из них были расстреляны, семеро — перед всем полком. В тот же день во Львове украинцы начали трехдневную оргию убийств евреев города; за трое суток жизни лишились по меньшей мере двести евреев.

В других завоеванных областях СССР планы немцев насчет евреев менялись. После первоначальных убийств тысяч из них начали создавать гетто, в которые заключали выживших в бойне. 27 июля новому рейхскомиссару балтийских государств и Белоруссии Генриху Лозе сообщили, что заключенные подвластных ему гетто будут получать «только такое количество еды, которое сможет пожертвовать остальное население, и ни в коем случае не больше, чем необходимо для поддержания жизни». Этот минимальный паек будет сохраняться «до времен, когда можно будет предпринять более интенсивные меры по „окончательному решению“».

В Вильнюсе даже после создания гетто казни продолжались в соседнем курорте Понары, само название которого уже вошло в страшный словарь мест, ассоциирующихся с жестокостью и убийствами: Заксенхаузен, Бухенвальд, Маутхаузен и многие другие, количество которых непрерывно возрастало. 27 июля польский журналист В. Сакович, который сам жил в Понарах и был убит в последние дни германской власти над Вильно, записал в дневнике: «Расстрелы проводятся поблизости каждый день. Так будет продолжаться вечно? Палачи начали продавать вещи убитых. Другой одеждой набили мешки в амбаре у дороги и забирают в город». От двухсот до трехсот человек, добавляет Сакович, «прогоняют поблизости каждый день. И никто никогда не вернулся…».

В Белграде немцы быстро отреагировали на четыре подрыва своих военных автомобилей, чтобы избежать дальнейших актов неповиновения. В тех четырех нападениях никто не погиб. Но 27 июля немцы собрали 1200 евреев, привели их в лагерь неподалеку от города, разделили по профессиям и объявили каждого десятого «заложником». 120 заложников увели и расстреляли.

Только 27 июля немцы завершили окружение Смоленска, перерезав советские линии коммуникаций с Вязьмой и захватив более 100 000 русских военнопленных. В тот день перед всеми офицерами и солдатами был зачитан советский приказ, в котором девять советских высших офицеров приговаривались к смерти. Среди приговоренных значились генералы Павлов, Климовских и Коробков.

27 июля немецкие бомбардировщики вернулись в Москву пятую ночь подряд. «Кремль представляет собой груду дымящихся развалин», — заявил Геббельс. На самом деле в непосредственной близости от Кремля упала только одна бомба, образовавшая глубокую воронку.

28 июля Красной армии пришлось покинуть Кингисепп, расположенный в 130 километрах от Ленинграда. Для строительства оборонительных сооружений — рытья окопов — туда были направлены 30 000 ленинградцев с заступами, кирками и лопатами. Около 100 000 были посланы в район вокруг Гатчины, после революции известной как Красногвардейск. Одновременно строились планы встретить немецкую оккупацию партизанской активностью. 28 июля советские власти в Вязьме издали распоряжение о создании партизанского отряда из 350 человек, который должен был остаться после отступления Красной армии для уничтожения немецких хранилищ провизии, топлива и боеприпасов, разрушения железнодорожных линий Смоленск — Вязьма и Вязьма — Брянск, а также пуска под откос поездов. Отряду предписывалось мешать немцам пользоваться вяземским аэродромом, уничтожая самолеты и топливо; убивать «низших и высших немецких военнослужащих», брать в плен «высокопоставленных немецких офицеров»; передавать Красной армии любые документы, содержащие «ценную информацию о противнике», и создать две или три «диверсионные группы» для выполнения «особых заданий».

28 июля, в день, когда был составлен этот вяземский план и будущие партизаны получили инструкции, Гиммлер издал приказ, позволявший военным соединениям СС, сражавшимся вместе с регулярной немецкой армией, проводить «акции зачистки» против «расово низших» или подозреваемых в содействии партизанам крестьян. В случае помощи партизанам каждый подозреваемый подвергался немедленной казни, а деревня — «сжигалась дотла».

В городе Дрогобыче две недели спустя после первой бойни евреев сержант СС Феликс Ландау записал в дневнике: «В стороне мы заметили, как двигаются несколько еврейских трупов, покрытых песком. Мы посмотрели друг на друга с удивлением. Из трупов поднимается один живой еврей. Мы делаем по нему несколько выстрелов. Согнали восемьсот евреев; завтра их расстреляют».

Огромный размах преступлений и обширность территорий, оккупированных Германией, вызывали беспокойство у небольшой группы высокопоставленных немецких офицеров, которые боялись, что грандиозные надежды на победу в конце концов натолкнутся на патовую ситуацию или даже поражение. «Никому еще не удавалось разгромить и завоевать Россию», — заметил адмирал Канарис в присутствии лейтенанта Фабиана фон Шлабрендорфа, офицера штаба и родственника по линии жены генерал-майора Хеннинга фон Трескова. Именно Тресков в конце июля 1941 г., находясь в группе армий «Центр», пытался заручиться поддержкой фельдмаршала фон Клюге, чтобы попытаться арестовать и сместить Гитлера. Но фон Клюге, хотя в 1938 г. Гитлер и сместил его с командования, поддержки не оказал.

29 июля была создана новая советская оборонительная линия между Ржевом и Вязьмой, защищавшая подступы к Москве. В столице в этот день Гарри Гопкинс разговаривал со Сталиным об американской помощи, которая уже находилась в пути: на кораблях в Архангельск были отправлены двести самолетов, объяснял Гопкинс, а «выдающийся эксперт в обращении с этими самолетами», лейтенант Элисон, уже прибыл в Москву.

Отправка помощи в СССР морем стала возможна только потому, что к концу июля британские шифровальщики в Блетчли читали все инструкции немецких подлодок «непрерывно и с небольшими задержками или вовсе без них». Количество потопленных торговых судов союзников, которое в мае превысило 90, в июле опустилось ниже 30, потому что теперь атлантические караваны удавалось проводить вдали от мест концентрации немецких подлодок. Месяцем ранее была взломана аналогичная «Энигме» система секретных сообщений, ключ к сложной итальянской шифровальной машине С38m, что позволило англичанам в деталях знать о передвижении всех итальянских войск и припасов из Италии в Северную Африку.

Потери итальянцев в итоге заставили немцев сильнее втянуться в борьбу в Западной пустыне; но в конце июля 1941 г. главной темой был триумф Германии на Востоке. К 30 июля, записал высокопоставленный немецкий штабной офицер генерал фон Вальдау, немцы взяли в СССР 799 910 пленных и уничтожили или захватили 12 025 танков. В то же время непрерывно продолжалось выполнение приказа о комиссарах и убийства евреев; убийцы шли следом за германскими армиями, все дальше продвигавшимися вперед по Украине. 30 июля айнзацгруппы Гиммлера составили свой сороковой «Оперативный отчет о ситуации в СССР». В Житомире были расстреляны 180 «евреев и коммунистов», в Проскурове — 146 евреев; в Виннице — 146; в Бердичеве — 148; в Шепетовке — 17; в Хоросткове — 30. В отчете отмечалось: «В последнем поселении 110 евреев были убиты местным населением». В Понарах близ Вильнюса польский журналист Сакович записал в дневнике: «Расстреляны около 150 человек. Большинство из них — старики. Палачи жалуются, что очень устали от своей работы, что у них от стрельбы болят плечи. По этой причине они не добивают раненых, и тех засыпают землей полуживыми».

В директиве № 34, разосланной из Растенбурга 30 июля, Гитлер приказал навязать советским войскам, сражавшимся к северо-западу от Киева, сражение западнее Днепра и уничтожить их. В этой же директиве, впрочем, он призывал к осторожности и перегруппировке в других местах, чтобы эффективнее сфокусировать военные усилия. Группе армий «Центр» предписывалось перейти к обороне. Танковые группы следовало вывести с фронта «для восстановления». На финском фронте предполагалось оставить только такое их количество, «которое необходимо для ведения обороны и для осуществления должных мероприятий по подготовке к наступлению».

31 июля в Кишиневе завершилась первая бойня четырехзначного числа гражданских лиц: за четырнадцать дней были убиты 10 000 евреев. В тот же день фельдмаршал Геринг отправил из Берлина Рейнхарду Гейдриху письмо «об инструкциях фюрера», в котором приказал ему «произвести все необходимые приготовления в том, что касается организации и действительных конкретных приготовлений к общему решению еврейской проблемы в немецкой сфере влияния в Европе». За этим многословным и витиеватым предложением скрывался план массового уничтожения.

«Самое слабое место Гитлера, — сказал Сталин Гарри Гопкинсу 31 июля, во время второй их встречи, — это огромные массы порабощенных им людей, которые ненавидят его, а также безнравственные методы его правительства. Для того чтобы эти люди и миллионы других в еще не завоеванных странах могли бороться против Гитлера, их надо ободрить, морально поддержать. Это могут сделать лишь Соединенные Штаты».

Из рабочего наряда концлагеря Аушвиц в конце июля сбежал один поляк. В отместку в его бараке, где жило 600 человек, были случайным образом отобраны десять заключенных, которых заперли в комнаты, чтобы заморить голодом. После отбора польский католический священник Максимиллиан Кольбе, который также был заключенным, подошел к коменданту лагеря и попросил заменить им одного из отобранных узников. «Я один в этом мире, — сказал Кольбе, — а у этого человека, Франтишка Гаёвничека, есть семья, ради которой стоит жить». — «Согласен», — сказал комендант и отвернулся. Кольбе бросили на смерть. Спустя тридцать лет на церемонии беатификации Кольбе присутствовал со своей женой человек, место которого он занял, Франтишек Гаёвничек.

В неделю, когда совершил подвиг Кольбе, офицера германской армии майора Рёслера, находившегося в своей казарме в Житомире, встревожила «дикая ружейная пальба». Пытаясь обнаружить ее источник, он взобрался на насыпь и увидел внизу «отвратительную по своей жестокости картину, потрясавшую и ужасавшую неподготовленного человека». Майор Рёслер заглянул в яму, заполненную телами мертвых и умирающих евреев. На краю ее стояли немецкие солдаты, некоторые из них были в шортах для плавания из-за стоявшей на улице жары. Местные гражданские с любопытством смотрели на сцену; кто-то привел посмотреть на спектакль жен и детей. В яме, вспоминал позже Рёслер, «среди других… лежал старик с седой окладистой бородой, сжимавший в левой руке трость. Так как он еще был жив и прерывисто дышал, я велел одному из полицейских добить его, на что тот ответил с улыбкой: „Я ему уже вогнал семь пуль в грудь, он теперь сам должен подохнуть“».

Через пять месяцев Рёслер подал протест начальству. «Для меня не имеет значения, на основании каких судебных приговоров проводились эти расстрелы, — написал он, — но все происходящее здесь несовместимо с существовавшими у нас до сих пор взглядами на воспитание и нравственность».

В середине августа в Минске Гиммлер лично присутствовал на казнях, но от их вида ему стало дурно. Он сказал тем, кто проводил расстрелы, что они должны быть «жесткими и твердыми». Но вместе с тем Гиммлер поручил главе немецкой криминальной полиции Артуру Небе, который имел чин генерала СС и с 22 июня возглавлял айнзацгруппу B, действовавшую в Белоруссии, найти новый способ массовых убийств. После войны в берлинской квартире Небе был найден любительский фильм, показывавший работу газовой камеры на выхлопных газах грузовика.

Назревала новая политика массовых убийств. Тем августом в Аушвице заместитель лагерного коменданта капитан СС Карл Фрич провел эксперименты по убийству газом с использованием синильной кислоты — пестицида, циркулировавшего на рынке под немецким торговым названием «Циклон-Б». Жертвами, избранными им для этих опытом, стали русские военнопленные.

В часто применявшейся коммерческой форме к «Циклону-Б» добавлялся специальный раздражитель, чтобы те, кто использовал его против насекомых, чувствовали ужасный запах и держались от него подальше. Теперь раздражитель был удален, чтобы не тревожить и вызывать панику среди тех, против кого он использовался; на каждой банке помещалась особая наклейка, предупреждавшая операторов газовых камер, что вещество в ней «без раздражителя».

2 августа Красная армия, почти непрерывно отступавшая на протяжении пятидесяти дней, начала 28-дневное танковое сражение, чтобы выбить немцев с Ельнинского выступа. Хотя в октябре советские войска в Ельне были окружены и разгромлены, их успех в августе стал первой победой Красной армии над немцами и сильно поднял боевой дух СССР. Посетив группу армий «Центр» в Борисове 4 августа, Гитлер сказал двум своим высшим командирам, фельдмаршалу фон Боку и генералу Гудериану: «Если бы я знал, что у них так много танков, я бы дважды подумал, прежде чем нападать».

6 августа Гитлер прилетел из Борисова в Бердичев, чтобы посетить штаб-квартиру группы армий «Юг». С ним был Вальтер Хевель, который записал в дневнике: «Разрушенная монастырская церковь. Открытые гробы, казнь, жуткий город. Много евреев, старинные дома, плодородная земля. Очень жарко». Гитлер вернулся в ставку в Растенбурге. На следующий день командир немецкой полиции в центральном секторе Эрих фон дем Бах-Зелевски сообщил в штаб СС в Берлине, что со времени своего прибытия в СССР его подразделения провели 30 000 казней. Кавалерийская бригада СС тоже отослала в тот день в Берлин отчет, в котором сообщала, что совершила 7819 казней в районе Минска. Чтобы обеспечить максимальную секретность, оба отчета были посланы при помощи самой безопасной из доступных систем радиошифровки — «Энигмы». В результате оба прочла британская разведка. Гитлер тоже должен был их прочесть; за пять дней до этого шеф гестапо Генрих Мюллер написал из Берлина командирам четырех айнзацгрупп, в том числе группенфюреру СС Артуру Небе, командиру айнзацгруппы B, что «с настоящего времени фюрера следует постоянно информировать о работе айнзацгрупп на Востоке».

Работа эта была непрерывной и обстоятельной. Оперативный отчет о ситуации № 43, составленный в Берлине 5 августа, сообщал о мерах в 29 городах «и других небольших местечках», в которых айнзацгруппы «обезвредили» людей следующих категорий: «чиновников большевистской партии, агентов НКВД, активных представителей еврейской интеллигенции, преступников, грабителей, партизан и т. д.». Партизан, однако, было не так просто искоренить. 8 августа оккупационные немецкие власти сообщали из Витебска, что советские партизаны в этом районе действуют столь малыми группами (или даже поодиночке) и что они «не могут быть уничтожены» в результате операции регулярных войск или полиции.

8 августа, когда советские войска и беженцы отступали через черноморский порт Одессу, из Москвы пришла директива Ставки ВГК, данная еще 5 августа: «Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая на помощь Черноморский флот». 11 августа, когда Черчилль и Рузвельт впервые встретились в качестве глав государств у берегов Ньюфаундленда, советские военно-воздушные силы совершили первый воздушный налет на Берлин. Гитлер прекратил наступление на Москву и «завершал» операцию против Ленинграда.

12 августа в приложении к директиве № 34 Гитлер назвал первоочередными целями немцев оккупацию Крыма, промышленно развитого района Харькова и Донецкого угольного бассейна. После захвата Крыма «будет рассмотрено» наступление через Керченский пролив в направлении Батуми. «Срочно необходимо, — добавил Гитлер, — чтобы вражеские аэродромы, с которых, вероятно, совершаются атаки на Берлин, были уничтожены».

На борту корабля в заливе Пласентия Черчилль и Рузвельт согласились, выслушав отчет Гопкинса о его встрече со Сталиным, предоставить Советскому Союзу немедленную помощь «в гигантских масштабах». Кроме того, Черчилль набросал декларацию, которую Рузвельт согласился издать от своего имени, о том, что «дальнейшие посягательства» Японии на юго-западную часть Тихого океана «создадут ситуацию, при которой правительство Соединенных Штатов будет вынуждено принять контрмеры, даже если они приведут к войне между Соединенными Штатами и Японией».

Во время встречи Черчилль и Рузвельт договорились опубликовать совместный документ — Атлантическую хартию. В ней заявлялось: «1) США и Великобритания не стремятся к территориальным или другим приобретениям. 2) Они не согласятся ни на какие территориальные изменения, не находящиеся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов». В части, обращенной к народам, которые находились под германской, итальянской или японской оккупацией, Атлантическая хартия уверяла, что Британия и Соединенные Штаты «стремятся к восстановлению суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путем»[52].

Эти слова поддержки были публично озвучены 12 августа. На следующий день в Париже разгорелась борьба между демонстрантами и французской и немецкой полицией. Семь дней спустя двое протестующих — коммунисты француз Анри Гольтеро и еврей Шмуль Тишельман — были казнены.

Для оказания помощи Советскому Союзу Черчилль и Рузвельт на борту корабля в заливе Пласентия одобрили немедленную отправку в Москву англо-американской военной миссии для обсуждения нужд СССР, которые могли быть удовлетворены промышленностью США. Главным членом комиссии должен был стать Артур Первис, который так много сделал для приобретения американского оборудования Британией годом ранее. Однако он погиб во время крушения при взлете самолета, на котором должен был прибыть из Британии в залив Пласентия.

Несмотря на гибель Первиса, значение миссии подчеркивал высокий статус двух ее глав — лорда Бивербрука от Британии и Эверелла Харримана от Соединенных Штатов. Оба были знатоками вопросов производства и снабжения. Именно Бивербрук летом 1940 г., будучи министром авиационной промышленности, добился производства максимального количества истребителей в самые сжатые сроки. Пока советский фронт «продолжает существовать, — объяснил Черчилль своему правительству по возвращении в Лондон, — мы должны идти на некоторые жертвы» в том, что касается поставок в Британию из Соединенных Штатов. Он «решил, что будет правильно», сказал он, предупредить Рузвельта, «что он не отвечает за последствия, если Россия будет вынуждена подписать мир и, скажем, к весне следующего года рухнут надежды Британии на вступление США в войну».

12 августа, пока Черчилль все еще был с Рузвельтом у берегов Ньюфаундленда, две эскадрильи британских истребителей общим числом 40 самолетов под командованием новозеландского подполковника Рамсботтома-Истервуда отправились из Британии на корабле «Аргус» в направлении Мурманска и Архангельска. Они не успели достичь Мурманска, как две британские подлодки, «Тигрис» и «Трайдент», добрались до советской военно-морской базы в Полярном под Мурманском. Здесь они сразу приступили к операциям против немецких транспортных и каботажных судов вдоль побережья Норвегии и Финляндии.

На оккупированных территориях СССР продолжался террор против местного населения. 13 августа, как вспоминал позднее доктор Мозес Браунс, врач-еврей из Ковно, три голодных еврея купили несколько фунтов картофеля у литовского крестьянина на улице прямо у ворот гетто. Немцы отомстили за эту отчаянную сделку, произвольно выбрав 28 евреев и расстреляв их. 15 августа в Рокишкисе, близ бывшей границы Литвы и Латвии, началась двухдневная оргия убийств, в ходе которой были расстреляны 3200 евреев, а вместе с ними, как сообщала айнзацгруппа, «пять литовских коммунистов, один поляк, один партизан». В Стависки, у прежней советско-немецкой границы, в этот день были уничтожены 600 евреев. Тогда же, 15 августа, Генрих Лозе в Минске отдал приказ, действительный для всей территории СССР под немецкой оккупацией, который требовал от каждого еврея носить два желтых знака — один на груди, а второй на спине; не ходить по тротуарам, не пользоваться общественным транспортом, не посещать парки, детские площадки, театры, кино, библиотеки или музеи и получать в гетто только ту еду, которая составляла «излишки» местных потребностей. Все физические годные евреи должны были вступить в трудовые отряды и выполнять поставленные оккупационными властями задачи вроде строительства дорог и мостов или устранения повреждений, причиненных бомбардировками.

В день издания приказа Лозе, помещавшего евреев оккупированной части СССР в сеть ограничений и изоляцию, Рихард Зорге сумел отправить в Москву из Токио радиосообщение, в котором информировал, что японское правительство подтвердило свое нежелание вступать в войну против Советского Союза. Решили, что такая война «до наступления зимы ляжет излишним бременем на японскую экономику»[53]. Это была хорошая новость, но 15 августа сто немецких бомбардировщиков нанесли удар по станции Чудово на железной дороге между Москвой и Ленинградом.

18 августа Советы эвакуировали черноморский порт Николаев[54]. В ставке Гитлера фон Браухич предложил возобновить наступление на Москву, но его предложение было отклонено. Главной целью Германии, настаивал Гитлер, должны стать Крым, промышленные районы юга России и Кавказ. На севере следовало усилить давление на Ленинград. Москва могла подождать. Однако Геббельсу в тот же день Гитлер сказал, что надеется оказаться «за» Москвой к началу зимы.

Геббельс приехал в Растенбург, чтобы обсудить две темы. Первой были растущие протесты внутри Германии против программы эвтаназии. 3 августа епископ Мюнстера Клеменс фон Гален выступил против убийств со своей кафедры. Общественное недовольство в Германии росло. Уступив ему, Гитлер распорядился завершить программу эвтаназии: приказ был передан доктору Браку 24 августа.

Второй темой, которую Геббельс озвучил 18 августа, была «работа» Гиммлера и необходимость депортировать берлинских евреев на Восток. В Берлине было 76 000 евреев. Гитлер согласился, вспомнив о своем «пророчестве», сделанном в январе 1939 г., что, если евреям «еще раз удастся спровоцировать мировую войну», она закончится уничтожением еврейства. Гитлер был убежден, что его пророчество сбывается.

В день разговора в Растенбурге счеты с ними действительно сводились. В Ковно, в 200 километрах от Растенбурга[55], литовец, работавший на немецкие власти, приказал 534 еврейским писателям, интеллектуалам, профессорам, учителям и студентам явиться к воротам гетто для «работы в городском архиве». Многие добровольно пошли на работу, которая казалась не слишком тяжелой и, возможно, даже интересной. Среди добровольцев был Роберт Стенда, до войны возглавлявший оркестр Ковенского оперного театра. «Они пошли за обещанием денег и лучшей еды, — вспоминал позднее один молодой еврей, друг Стенды Иосиф Каган, — а может, и лучших условий жизни для их семей». Евреи ушли. «Родственники ждали их до вечера, — писал Каган. — Они прождали следующий день и еще один. Лучшая молодежь гетто не возвратилась». В день отбора всех привели в один из старых фортов, окружавших город, и расстреляли.

К востоку от Ковно бои продолжались. 18 августа молодой офицер германской армии, лейтенант Курт Вальдхайм[56], который участвовал в боевых действиях на фронте без перерыва почти две недели, среди прочих получил за свои действия нагрудный штурмовой знак. «Ради блага немецкого народа, — сказал Гитлер своим посетителям в Растенбурге 19 августа, — мы должны желать войны каждые 15 или 20 лет. Армия, единственная цель которой — сохранение мира, превращается в игру в солдатики — посмотрите на Швецию и Швейцарию».

Решив спланировать стиль своей победы, 20 августа Гитлер инструктировал Альберта Шпеера, что в монументальном центре нового Берлина, между перестроенным Южным вокзалом и еще не возведенной Триумфальной аркой, должны располагаться тридцать советских тяжелых орудий. Все захваченные «сверхкрупные» советские танки следовало сохранять, чтобы затем установить напротив важных общественных зданий. Как орудия, так и танки должны были быть помещены на гранитные пьедесталы.

Той ночью первые немецкие бронетанковые соединения достигли Гатчины, расположенной всего в 46 километрах от Ленинграда. На следующий день они захватили Чудово, перерезав железнодорожную связь между Ленинградом и Москвой. Пока начиналась осада Ленинграда, австралийские войска, осажденные в Тобруке и потерявшие погибшими за последние четыре месяца 832 человека, по морю отправились из города в Египет; их должны были заменить британские военнослужащие. После страданий солдат в Греции и на Крите их командиры и политики на той стороне земного шара требовали их вывода; у Тобрука в плен попали около 7000 человек.

20 августа итальянские войска на побережье югославской Далмации заняли город Госпич и остров Паг. В обоих местах они обнаружили свидетельства массовых убийств сербов и евреев местными фашистами — усташами. На Паге был эксгумирован 791 труп, среди которых были 293 женщины и 91 ребенок. В лагере Ядовно, в 19 километрах от Госпича, с середины июля были убиты по меньшей мере 3500 евреев и сербов — кого-то забили до смерти на принудительных работах, других расстреляли.

В первые часы 21 августа в качестве ответной меры за нападение на немецкий патруль на улицах бывшего югославского города Сабача была устроена резня евреев и сербов. Затем схватили других евреев и приказали им развесить трупы на фонарных столбах. «Как можно вешать мертвецов, — вспоминает Мара Йованович то ужасное утро, — и кому хватит смелости не сделать этого? На шею жертвы накидывали петлю, в то время как вся ее одежда была в крови. Мимо спешат люди, задирают головы…» На следующий день евреям приказали снять и увезти трупы на мусоровозах. «Не было ни одного человека, кто не скорбел, — вспоминала Мара Йованович, — не только по мертвым в грузовиках, но и по живым у грузовиков».

21 августа в Париже двадцатидвухлетний коммунист Пьер Жорж, который позднее взял кодовое имя «Фабьен», застрелил на станции метро молодого немецкого офицера. Это был первый акт насилия против немцев в Париже со времени оккупации города более чем за год до этого. В ответ немцы схватили и расстреляли свыше 150 французов.

В тот месяц британская радиоразведка добилась некоторых успехов; в числе прочего она смогла узнать о действительном германском правлении на Востоке. Особой удачей стал перехват текста радиосообщения японского посла в Берлине. Посол сообщал о беседе с Гитлером, в которой тот уверял дипломата, что «в случае столкновения Японии и Соединенных Штатов Германия тут же начнет боевые действия против Соединенных Штатов». Расшифровка этой телеграммы тут же была отправлена Рузвельту. Другим успехом разведки стал перехват сообщений немецкой полиции, отправленных с Востока при помощи «Энигмы» в семнадцати отдельных случаях на протяжении восьми дней с 23 августа. Они излагали детали расстрелов евреев группами от 61 до 4200 человек; «уничтожаются целые районы», сообщил по радио британскому народу Черчилль 25 августа. «Тысячи, буквально тысячи хладнокровных казней совершаются немецкой военной полицией против русских патриотов, которые защищают родную землю. Со времен монгольского вторжения в Европу в XIII в. не было столь методичной, безжалостной резни такого или близкого масштаба».

Черчилль не мог говорить о евреях отдельно; если бы он так сделал, это показало бы немцам, что британская разведка читает их самые секретные сообщения. Но он ясно сказал, что немцы осуществляют «самые ужасные жестокости», сообщив слушателям: «Мы — свидетели не поддающегося описанию преступления».

25 августа британские и индийские силы начали операцию «Согласие» — оккупацию южных нефтеносных областей Ирана, в то время как советские войска вошли в страну с севера. В тот же день британский и советский послы в Тегеране согласованно представили иранскому правительству ультиматум, в котором требовали принять «протекцию» союзников. Через три дня в знак протеста против англо-советской «агрессии» Реза-шах Пехлеви отрекся в пользу своего сына. В рамках другого англо-советского предприятия, операции «Перчатка», 25 августа британский, канадский и норвежский спецназ высадился на норвежском острове Шпицберген в Северном Ледовитом океане. Здесь они уничтожили запасы угля, оборудование шахт и нефтехранилища, чтобы они не достались немцам, и эвакуировали 2000 советских граждан, которые были вывезены на юг, в Архангельск, на борту «Императрицы Канады». Кроме них со Шпицбергена были эвакуированы пятьдесят французских офицеров, которые в мае 1940 г. попали в плен к немцам и очутились в лагере для военнопленных в Восточной Пруссии, а затем сбежали в СССР, надеясь присоединиться к силам «Свободной Франции». Вместо этого советские власти интернировали их на Шпицбергене. Теперь французы вновь оказались на свободе.

На территории Украины 25 августа немецкие силы захватили индустриальный город Днепропетровск. Большая часть его промышленного потенциала, однако, до этого была эвакуирована на Урал; остались только пустые здания. 26 августа Гитлер принял у себя Муссолини и показал ему поле битвы за Брест, цитадель которого под огнем его мортиры «Фриц» превратилась в груду развалин. В тот же день близ Великих Лук красноармейцы начали контрнаступление, которое было остановлено через 24 часа.

В Москве 27 августа правительство опубликовало число жертв 24 немецких воздушных налетов на столицу с начала бомбардировок 27 июля; в целом погибло 750 москвичей. В Ленинграде той же ночью поэтесса Вера Инбер вспомнила в радиопередаче слова писателя XIX в. Александра Герцена: «Рассказы о сожжении Москвы, о битве при Бородине, о переправе через Березину, о падении Парижа были легендами моего детства, моими Илиадой и Одиссеей». Тогда же СССР начал эвакуацию морем 23 000 солдат и гражданских лиц из балтийского порта Таллина. В этом балтийском Дюнкерке эвакуационным флотом из 190 кораблей, которые должны были проплыть 240 километров вдоль двух оккупированных немцами берегов, командовал вице-адмирал В. Ф. Трибуц. Из 29 крупных транспортных кораблей затонули 25, погибло более 5000 военных и гражданских лиц[57]. Героизм моряков вошел в легенды; из 35 членов экипажа транспортного судна «Казахстан» выжили лишь семеро; каждый был награжден орденом Красного Знамени. Командир же их, капитан Вячеслав Калитаев, который, как сообщается, в решающий момент без причины покинул судно, позднее был обвинен в дезертирстве в бою и трусости. Его расстреляли[58].

28 августа, пока продолжалась таллинская эвакуация, на территории Украины советские войска взорвали запорожскую плотину через Днепр[59], чтобы помешать использованию ее гидроэлектростанции немцами. 28 августа Гитлер и Муссолини пролетели над завоеванной частью Украины в штаб фельдмаршала фон Рундштедта в Умани. В 350 километрах от Умани, в Каменце-Подольском, были убиты 23 000 евреев. Их депортировало из Венгрии местное правительство. Немецкие гражданские власти области потребовали вернуть евреев назад, потому что они «не могли с ними совладать». Венгерское правительство отказалось. Тогда обергруппенфюрер СС Фридрих Якельн уверил немецкую гражданскую администрацию, что «завершит ликвидацию евреев к 1 сентября». Евреев вывели к воронкам от бомб близ города, приказали им раздеться и скосили пулеметным огнем. Многие из них, получив тяжелые ранения, умерли под весом упавших на них сверху тел или были «добиты» пистолетными выстрелами. К 29 августа, за два дня до обещанной Якельном даты, дело было выполнено. Оперативный отчет о ситуации № 80 сообщал, что «за три дня» расстреляны 23 600 человек.

Число погибших на Востоке было беспрецедентным; за три дня 10 000 советских граждан утонули во время эвакуации из Таллина, а в Каменце-Подольском были убиты 23 000 евреев. Но далеко не только они погибли за те несколько августовских дней. В то время на фронте ежедневно гибли тысячи немецких и советских солдат. Список погибших никогда не будет полностью завершен. Однако в своих тщательных записях немцы уверяли, что в Берлин для архивов можно передать хотя бы ясную картину убийств. В Кедайняе направленная в Литву айнзацгруппа приводила отдельную статистику убийств за 28 августа: «710 евреев, 767 евреек и 599 еврейских детей»; еще 2076 жертв неравной войны, ведущейся далеко за полем боя. Отмена программы эвтаназии не покончила с убийствами газом: 28 августа доктор Хорст Шуман, директор центра эвтаназии в Графенеке близ Штутгарта, посетил Аушвиц, где участвовал в отборе 575 узников, большинство из которых составили советские военнопленные, для отправки в центр медицинских экспериментов в Зонненштайне у Дрездена. Никто из них не выжил.

В день посещения доктором Шуманом Аушвица пастор Бернард Лихтенбург, настоятель римско-католического собора Св. Ядвиги в Берлине, не зная об официальном прекращении в тот день программы эвтаназии, написал протест главному медику рейха, доктору Леонардо Конти. «Я как человек, христианин, священник и немец, — писал Лихтенбург, — требую от вас, имперского руководителя здравоохранения, ответить за совершенные с вашего ведома и согласия преступления, которые навлекут гнев божий на голову немецкого народа». Лихтенбург был арестован и осужден на два годы тюрьмы. Он умер во время перевозки в Дахау в качестве заключенного. В ходе эвтаназии, проведенной с сентября 1939 г. по август 1941 г. под кодовым названием «Т-4», были отравлены газом более 80 000 пациентов психиатрических больниц и 10 000 узников концлагерей: в среднем около 4000 человек в месяц, или более сотни в день.

29 августа финские войска, наступая на Ленинград с севера, захватили Зеленогорск (Териоки), который они были вынуждены отдать Советскому Союзу в начале 1940 г. Однако, дойдя до Зеленогорска, они не стали двигаться дальше. Несмотря на давление Германии, финское правительство решило не вести наступление на Ленинградскую область в границах до 1939 г. К востоку от Ленинграда, впрочем, финские войска двигались к берегам Онежского озера, угрожая перерезать советские коммуникации между Балтийским и Белым морями. На следующий день, 30 августа, немецкие силы оккупировали станцию Мга, перерезав последнюю железнодорожную линию между Ленинградом и остальным СССР. Но они были выбиты со станции на следующий день.

Для защиты Ленинграда советские войска использовали все доступное оружие. 30 августа морские орудия Невской эскадры вступили в сражение против немецких позиций в Гатчине. На следующий день было выпущено более 340 снарядов. Даже орудийные батареи сорокалетнего крейсера «Аврора», вхолостую выстрелившего по Зимнему дворцу и вынудившего остатки Временного правительства сдаться большевикам в ноябре 1917 г., были сняты с корабля и перемещены на Пулковские высоты.

В оккупированном немцами Вильнюсе 31 августа произошла «акция» немцев против местных евреев. Очевидец Абба Ковнер видел, как двое солдат тащили женщину за волосы. Из ее рук выпал сверток. Это был ее маленький сын. Один из солдат нагнулся, «взял младенца, поднял его в воздух, схватив его за ногу. Женщина ползала по земле, хватая немца за сапоги, и молила о пощаде. Солдат же ударил ребенка головой о стену раз, второй и разбил его о стену».

Осада Ленинграда, октябрь 1941 — январь 1944 г.

Той ночью, согласно точным записям немцев об «акции», из города к ямам Понарей увезли на грузовиках 2019 еврейских женщин, 864 мужчины и 817 детей; там они были расстреляны. Составленный в Берлине оперативный отчет о ситуации назвал это «специальным лечением».

1 сентября немцы вновь захватили Мгу. Теперь Ленинград оказался полностью отрезан от железнодорожного сообщения с остальной территорией СССР. В течение предыдущего месяца в действие был введен масштабный план эвакуации заводов. 282 поезда по железной дороге полностью вывезли оборудование 92 заводов. Два крупнейших танковых завода были перевезены почти на 2000 километров на восток — в Челябинск и Свердловск. 3 сентября, через два дня после захвата Мги, фельдмаршал Кейтель заверил командующего группой армий «Север», наступавшей на Ленинград, фельдмаршала фон Лееба, что Гитлер не возражает против артиллерийского обстрела и воздушных бомбардировок города.

Два года прошло со времени немецкого вторжения в Польшу в 1939 г. На Востоке семьдесят дней минуло с нападения Германии на Советский Союз. Победоносная немецкая военная машина уничтожала все, что хотела. Польские интеллектуалы, советские военнопленные, югославские партизаны, борцы французского Сопротивления — все они становились жертвами превосходящих сил рейха. Евреи, рассеянные среди множества народов, предназначались для пыток, убийств и издевательств. В Германии 1 сентября всем оставшимся евреям, в том числе 76 000 берлинских евреев, приказали носить на одежде желтую звезду Давида. Через два дня был проведен еще один эксперимент по поиску наиболее эффективного метода массовых убийств, который позволил бы совершать их без публичной огласки и часто деморализующих палачей расстрелов у рвов. В Аушвиц привезли и отравили там синильной кислотой 600 советских военнопленных и 300 евреев. Этот эксперимент, как и предшествовавший ему, был сочтен успешным.

4 сентября эсминец ВМС США «Грир» подвергся нападению немецкой подлодки у берегов Исландии. Субмарина по ошибке сочла, что глубинные бомбы, сброшенные против нее британским самолетом, на самом деле сбросил «Грир». Эсминец в сохранности добрался до Исландии. «Отныне, — заявил президент Рузвельт, — если немецкий или итальянский военный корабль войдет в эти воды, он сделает это на свой страх и риск». Слова Рузвельта открыли в Северной Атлантике необъявленную войну между Соединенными Штатами и Германией. По иронии судьбы через два дня после атаки на «Грир» американское торговое судно «Стил Сиферер», плывшее в Египет, было потоплено немецким самолетом в Красном море, в 350 километрах от Суэца.

На Восточном фронте Красная армия 6 сентября в результате первой крупной контратаки с начала советско-немецкой войны вернула Ельню. Это принесло существенное облегчение на московском направлении. Теперь Гитлер отказался от стратегии, нацеленной на Крым и Кавказ, которую он так решительно отстаивал 12 августа, и в директиве № 35, изданной в Растенбурге, объявил, что отныне условия способствуют «решительной» операции на направлении группы армий «Центр». Новое наступление получило название операция «Тайфун».

8 сентября, пока операция «Тайфун» еще планировалась, немецкие войска заняли Шлиссельбург на Ладожском озере. Одновременно финны перерезали железную дорогу Ленинград — Мурманск в Лодейном Поле: Ленинград оказался в осаде. В тот же день немецкие бомбардировщики сбросили на город более 6000 зажигательных бомб, уничтожив сотни тонн мяса, муки, сахара, жира и масла на Бадаевских складах.

Юго-восточнее, на Волге, 8 сентября состоялась депортация на восток 600 000 этнических немцев, которые жили в Поволжье на протяжении двух столетий. Гитлеровские войска уже намеревались войти в Киев. Сталин опасался возможных саботажа и диверсий и предпринял драконовские меры для депортации целого народа. Сотни городов и сел вдоль Волги, от Маркса до Штрасбурга[60], следовало очистить от их немецких жителей.

9 сентября командующий советским Юго-Западным фронтом маршал Буденный запросил у Сталина разрешения оставить Киев. Сталин отказал. В тот же день в Северной Атлантике «волчья стая» из шестнадцати немецких подлодок атаковала караван из шестидесяти пяти торговых судов, которые шли под конвоем канадских корветов в Британию из Сиднея на острове Кейп-Бретон. В последовавшем сражении затонули 15 торговых судов, но до этого одна из нападавших подлодок, U-501, была вынуждена всплыть из-за глубинных бомб других двух канадских корветов, «Шамбли» и «Музджо»: оба находились в учебном плавании, когда их достигли новости о бое. Вскоре после этого успеха немецкий самолет подверг «Шамбли» бомбардировке; корвет тоже утонул. Далее по пути движения караван вновь был атакован, но на этот раз без потерь. Одна из нападавших субмарин, U-207, затонула.

Восточный фронт в сентябре — октябре 1941 г.

9 сентября британские шифровальщики в Блетчли сумели прочесть немецкие приказы об операции «Тайфун» — запланированном наступлении на Москву. В тот же день фельдмаршал фон Лееб начал наступление на Ленинград. Когда немцы приближались к пригородам, морские орудия крейсера «Максим Горький», линкоров «Октябрьская революция» и «Марат» обрушили на их позиции шквал снарядов. Дивизия СС, которая в мае участвовала в германской парашютной десантной операции на Крите, получила приказание пересечь Неву северо-западнее Мги, чтобы напасть на Ленинград с севера. Из-за нехватки понтонов она не смогла этого сделать.

10 сентября, пока немецкие войска группы армий «Север» двигались на Ленинград, а группа армий «Центр» согласовывала последние штрихи наступления по двум сходящимся направлениям на Москву, Гитлер вновь изменил основную цель. Прежде чем атаковать Москву, его командиры должны были завершить окружение советских сил, которые все еще упорно удерживали позиции в Центральной Украине. Новый приказ, выпущенный 10 сентября, выполнить было не так уж просто. Советские войска на протяжении двух недель храбро сражались, чтобы раскрыть котел, замыкавшийся вокруг них к востоку от Киева, между Нежином и Лубнами. К 16 сентября он закрылся, и в плен попали 600 000 советских военнослужащих. Тогда немцы возобновили движение на Москву; но потраченные две недели приблизили их к опасности, о которой уже открыто говорили в немецком штабе, — началу зимы. «Мы движемся к зимней кампании. Началось настоящее испытание этой войны, — записал генерал фон Вальдау в дневнике 9 сентября, за день до изменения плана, но добавил: — Моя вера в победу сохраняется».

10 сентября, в день приказа о переносе приоритета с Москвы на Украину, Гитлер в восточнопрусском городе Мариенбурге принял венгерского регента адмирала Хорти. «У нас нет вашей еврейской проблемы», — сказал он венгерскому лидеру. О чем он не рассказал, так это об особой судьбе евреев под немецкой властью. На следующий день Оперативный отчет о ситуации № 80 айнзацгрупп отмечал, что в городе Коростене 238 евреев «были схвачены украинским ополчением, отвезены в особое здание и расстреляны». В соседнем Фастове было расстреляно «все еврейское население» в возрасте от 12 до 60 лет, «всего 262 головы», что довело «общее количество казней» до «7152 человек».

«У нас нет вашей еврейской проблемы»: пока Гитлер говорил 10 сентября эти слова адмиралу Хорти, его представитель Йозеф Тербовен объявил в Осло чрезвычайное положение. Тут же начались массовые аресты профсоюзных лидеров. Сместили редакторов и журналистов. Вечером радио Осло объявило, что юридический советник профсоюзов Вигго Ханстеен и председатель профсоюза железнодорожников Рольф Викстрем приговорены военным судом к смерти и уже казнены. В тот же день в столице Словакии Братиславе правительство, следуя указанию Германии, издало «Еврейский кодекс» (Codex Judaicum), который лишил прав 135 000 словацких евреев.

Ночью 10 сентября немецкие бомбардировщики опять устроили налет на Ленинград. Был поражен городской маслозавод, и погибли тонны масла. Тяжелые повреждения получила верфь; разгорелись 80 пожаров. К утру погибло более двухсот ленинградцев. Беды города приумножали не только обыкновенные бомбы, но и бомбы замедленного действия, спускавшиеся на парашютах.

11 сентября маршал Буденный вновь обратился к Сталину, прося разрешить «общее отступление» из Киева. Его просьбу подписал глава городской партийной организации Никита Хрущев. Через несколько часов Буденный был отправлен в отставку. Позвонив генерал-полковнику Кирпоносу в Киев, Сталин сказал: «Перестаньте, наконец, заниматься исканием рубежей для отступления, а искать пути сопротивления и только сопротивления».

Сталин и его военачальники изо всех сил стремились найти средства для того, чтобы удержать остатки западных областей СССР, более трети которых находилось в руках у немцев. В Соединенных Штатах майор Альберт Видемейер, который в 1936–1938 гг. был кадетом Немецкого штабного колледжа в Берлине, 11 сентября рассчитал, что Германия оккупирует всю территорию Советского Союза к западу от «общей линии Белое море — Москва — Волга (включая их) к 1 июля 1942 г., и после этого времени Россия в военном отношении будет, в сущности, бессильна».

12 сентября на советский фронт опустились первые хлопья снега. В тот же день, требуя всех возможных бронетанковых подкреплений для наступления на Москву в ходе операции «Тайфун», Гитлер приказал остановить движение на Ленинград. Вместо этого город следовало покорить голодом. Пять немецких танковых дивизий, две моторизованные дивизии и значительная доля воздушной поддержки армии фон Лееба должны были покинуть Ленинград в течение недели. Фон Лееб протестовал. Тридцать советских дивизий, оказавшихся в городе, были на грани гибели. Ближайшие к городу немецкие танкисты могли различить золотые шпили Адмиралтейства.

Гитлер отказался изменить свое решение. К востоку от Киева его войскам под командованием фон Клейста и Гудериана удалось заключить пятьдесят русских дивизий в гигантский котел. Добычей, к которой он теперь стремился, были сначала Киев, а затем — Москва. Измененный план был передан Сталину агентами возглавляемой Леопольдом Треппером «Красной капеллы» в Париже. Благодаря этому советское командование могло приспособить свои планы обороны к встрече усиленных ударов.

В день, когда Гитлер приказал перебросить свои бронетанковые силы с ленинградского направления на московское, в его штабе в Растенбурге состоялось совещание, которое открылось следующими словами: «Высокопоставленные политические фигуры и вожди должны быть уничтожены». «Борьба против большевизма, — объяснял фельдмаршал Кейтель своим командирам, — требует безжалостных и энергичных мер, прежде всего против евреев — главных носителей большевизма». 12 сентября британские перехватчики в Блетчли расшифровали сообщение одного немецкого полицейского полка, которое информировало, что он «избавился» от 1255 евреев близ Овруча «согласно обычаям войны».

12 сентября авиакрыло ВВС Великобритании впервые участвовало в бою на севере СССР. Взлетев в тот день со своей базы в Вианге, в 30 километрах на северо-восток от Мурманска, оно сбило три немецких самолета ценой потери одного своего. За свои действия в Советском Союзе в столь отчаянное время командир подразделения подполковник Н. Г. Рамсботтом-Ишервуд и трое его подчиненных были награждены орденами Ленина — единственные военнослужащие союзников, отмеченные таким образом.

Обороной Ленинграда руководил теперь генерал армии Жуков, который 14 сентября отдал приказ о контрнаступлении на германские позиции под Шлиссельбургом. Когда местный командир генерал-майор Щербаков доложил, что «это просто невыполнимо», он был снят с поста вместе с дивизионным комиссаром Чухновым[61]. Узнав о дезертирстве на участке оборонительной линии Слуцк — Колпино, Сталин лично приказал «безжалостно уничтожать» тех, кто служил немцам «пособниками». Приказ № 0098 информировал защитников Ленинграда о казнях[62]. 16 сентября пали еще два аванпоста городской обороны — город Пушкин и конечный пункт городского трамвая Александровка; но периметр обороны удалось удержать. Немецким войскам не суждено было промаршировать по бульварам Ленинграда.

Неизбежное прекращение немецкого наступления на Ленинград привело к тому, что расположенный к северу от Невы городской аэропорт, на который прилетел Жуков 11 сентября, остался под контролем советских войск. За два с половиной месяца с 13 сентября сюда были доставлены 6000 тонн первоочередных грузов — 1660 тонн вооружения и боеприпасов и 4325 тонн продовольствия. Уверенность Гитлера в грядущей победе над СССР, однако, не уменьшалась: 15 сентября немецкий дипломат Эрнст фон Вайцзеккер так описал в дневнике настроение фюрера: «Планируется автобан на Крымский полуостров. Спекуляции о возможном способе бегства Сталина. Если он отступит в Азию, ему даже можно дать мирный договор». Именно тогда, в середине сентября, вспоминал позднее Альберт Шпеер, Гитлер приказал значительно увеличить закупки гранита в Швеции, Норвегии и Финляндии для монументального строительства, запланированного в Берлине и Нюрнберге.

В Париже, самой западной из подвластных Гитлеру столиц, 16 сентября состоялась казнь десяти заложников, большинство из которых были евреями, расстрелянных в отместку за нападение членов Сопротивления на немецкие грузовики и постройки. В тот же день немецкий посол в Париже Отто Абец находился в Растенбурге, где Гитлер рассказал ему о своих планах относительно Востока. Ленинград будет стерт с лица земли; это «ядовитое гнездо», из которого так долго «изрыгался» азиатский яд. Азиатов и большевиков следовало изгнать из Европы, положив конец «250 годам азиатского поветрия». Новой границей станет Урал; Россия к западу от Урала будет германской «Индией». Одни только криворожские месторождения будут давать Германии миллион тонн железной руды в месяц. В этом самодостаточном новом порядке, уверял Гитлер Абеца, Франция получит свою долю, если согласится на участие в разгроме Британии.

Внутри этого нового порядка, в Умани, 16 сентября находился молодой офицер немецкой армии, лейтенант Эрвин Бингель. Здесь, как он вспоминал четыре года спустя, он увидел, что эсэсовцы и члены украинского ополчения убили несколько сотен евреев. Евреев вывели за город, построили рядами, заставили раздеться и скосили пулеметным огнем. «Даже женщин с грудными детьми от двух до трех недель, сосущими грудь, — вспоминал Бингель, — не пощадили от этой ужасной казни. Не уберегли и матерей от зрелища того, как их детей хватали за маленькие ножки и убивали одним ударом пистолета или дубинки, а затем бросали на гору человеческих тел во рву…»

Два подчиненных лейтенанта Бингеля испытали от этого зрелища «полное нервное расстройство». Еще двух приговорили к году военной тюрьмы за то, что они сделали фотоснимки казни. Два оперативных отчета о ситуации, отправленные на той неделе, № 86 и 88 (№ 87 так и не был обнаружен), дали статистику непрерывной бойни: в частности, 229 евреев было убито в Хмельнике, 600 — в Виннице; 105 вместе с 39 партийными работниками — в Кривом Роге; 511 — в Пильве и Старой Синяве; 50, а также 455 коммунистов — в Тарту, 1105 взрослых и 561 «молодой» (этих убили члены украинского ополчения) — в Радомышле; 627 мужчин и 875 «евреек старше двенадцати лет» — в Бердичеве; 544 «душевнобольных», которых забрали из психиатрической лечебницы в Двинске, убили «при содействии подразделения латвийской самообороны». Десятерых пациентов, сочтенных «частично исцеленными», стерилизовали и затем отпустили. «После этой акции, — гласил отчет, — психиатрической больницы больше нет».

16 сентября, пока Гитлер с такой уверенностью говорил в Растенбурге, из Галифакса в Новой Шотландии отплыл трансатлантический конвой HX-150. Это был первый караван под охраной американских военных кораблей. 17 сентября на севере СССР британское авиакрыло во второй раз участвовало в бою. В тот же день последнее наступление фон Лееба на Ленинград не смогло проломить оборону города; фельдмаршал наконец-то начал отправку своих танков на московское направление. «Учитывая потребность в войсках на ленинградском участке фронта, где у противника сосредоточены крупные людские и материальные силы и средства, положение здесь будет напряженным до тех пор, пока не даст себя знать наш союзник — голод», — записал в дневнике обеспокоенный генерал Гальдер 18 сентября.

17 сентября Гитлер сохранял оптимизм и рассказывал своим гостям в Растенбурге о грядущей гибели Советского Союза. Крым станет для Германии источником цитрусовых, хлопка и каучука: «Мы будем поставлять зерно всем в Европе, кому оно понадобится». Русским будет запрещено получать образование: «Мы найдем в них человеческий материал, необходимый для того, чтобы пахать землю». Немецкие поселенцы и правители будут образовывать в России «закрытое общество вроде крепости. Самые слабые наши парни должны быть выше любого туземца».

Теперь немецкие войска стояли на окраинах Киева — третьего по величине города Советского Союза после Москвы и Ленинграда. 16 сентября, через пять дней срочных обращений генерал-полковника Кирпоноса к Сталину, в которых он уведомлял, что скоро будет слишком поздно выводить войска из города и его окрестностей, маршал Тимошенко распорядился отступить из Киева. Однако Сталин подтвердил приказ лишь спустя двое суток. 18 сентября, когда началось запоздалое отступление, колонна Кирпоноса общим числом тысяча военных попала в осаду и окружение. Кирпонос, раненный осколками мин в голову и грудь, умер менее чем за две минуты. Его армии доблестно сражались, чтобы выбраться из западни. Хотя 15 000 солдат удалось прорваться, целых полмиллиона попали в плен[63]. Для Красной армии это была тяжелая и масштабная утрата. Но и у немцев имелись поводы для печали: Берлин признал, что с начала вторжения в СССР тремя месяцами ранее погибли 86 000 немецких солдат.

У германских военных в сентябре были и другие причины для беспокойства. Внутри оккупированной немцами Югославии собирались силы Тито. В первые часы 17 сентября британская субмарина, вышедшая с Мальты, высадила на побережье Далмации, близ Петроваца, британского агента полковника Д. Т. Хадсона. Он тут же установил контакты с Тито и с вождем четников Михаиловичем.

Через неделю после того, как Хадсон попал в Югославию, партизаны Тито общей численностью 70 000 человек, но без достаточного вооружения и боеприпасов, захватили город Ужице с его оружейным заводом, который производил четыреста винтовок в день. Они удерживали город два месяца. Сопротивление в Югославии, как и в Советском Союзе, начало беспокоить и связывать значительные силы немцев.

19 сентября 1941 г. немецкие войска вошли в Киев. Ленинград в тот день пережил самую страшную воздушную и артиллерийскую бомбардировку за всю войну: через противовоздушную оборону города прорвались 276 немецких бомбардировщиков. Погибло более тысячи горожан, среди которых было много раненых прежде и находившихся в одном из городских госпиталей, по которому нанесли удар немцы. Через два дня, 21 сентября, 180 бомбардировщиков ударили по главному оборонительному острову Ленинграда Кронштадту, серьезно повредив военно-морской порт.

Между 20 и 25 сентября по распоряжению Черчилля британская разведка передала Сталину из Лондона ряд предупреждений, основанных на прочтении самых секретных сообщений немецких стервятников с Восточного фронта, которые излагали детали намерений и передвижений немцев на московском направлении. Среди прочего они содержали информацию о расположении и численности сил германских армии и ВВС, сконцентрированных в районе Смоленска. Самой Британии, однако, конец второй недели сентября принес дурные вести с моря. 20 сентября караван торговых судов, державший путь в Гибралтар, потерял пять из двадцати семи кораблей в результате атаки немецких подлодок. Боевой дух ненадолго подняло уничтожение одним из кораблей эскорта германского самолета, который летел над конвоем и передавал по радио капитанам субмарин расположение торговых судов. Но один из них, «Уолмер Касл», который оставил конвой, чтобы спасти выживших при торпедировании двух судов, подвергся атаке с воздуха и затонул. Затем, 21 сентября, немецкие подлодки исчезли; они нашли другую цель — караван, шедший в Британию из Сьерра-Леоне. За три дня были затоплены девять из его двадцати семи судов.

22 октября 1941 г. по всей Японии были проведены учения противовоздушной обороны, а в Токио первая репетиция выключения электроснабжения. В тот же день невооруженный японский разведывательный самолет вылетел с авиабазы в Индокитае на Малаккский полуостров. Его пилот сообщил, что британские аэродромы Хота-Бару и Алор-Стар могут стать главными объектами вторжения. Планировалось также напасть на Пёрл-Харбор. Сообщение, отправленное 24 сентября из Токио в Нагаи-Кита, с указанием сообщать о местонахождении американских авианосцев на базе, было расшифровано в Вашингтоне 9 октября, но тогда не прозвучало ни одного сигнала тревоги.

24 октября немецкие войска вошли в Харьков, второй по величине город Украины. Тогда же в Вильно в числе 3700 евреев, выслеженных на улицах гетто и вывезенных в соседние Понары, были расстреляны 885 детей. Сотни прятавшихся в подвалах и спасавшихся от облав были вытащены на улицу и убиты на месте.

«С трибуны рейхстага, — сказал Гитлер в тот вечер своим гостям в Растенбурге, — я предрек евреям, что в неизбежной войне они исчезнут из Европы». Гитлер добавил: «Эта раса преступников имеет на своей совести два миллиона погибших в Первой мировой войне и уже сотни тысяч теперь. Пусть никто не говорит мне, что мы не можем отгородить их в болотистых уголках России! Кто беспокоится о наших войсках? Неплохо, что слухи приписывают нам план уничтожения евреев. Террор — целительная сила».

В день раздумий и размышлений Гитлера в Растенбурге государственный служащий в Берлине Адольф Эйхман, который до сих пор отвечал за эмиграцию евреев, одобрил предложение, выдвинутое Генрихом Лозе неделей ранее. Это предложение состояло в том, что евреи, которые в настоящее время депортируются поездом в Ригу из Берлина, Вены и других городов рейха, а также из Люксембурга, по прибытии в столицу Латвии должны быть убиты по дороге в газовых фургонах. Решение об использовании газовых фургонов для убийства евреев было принято в тот же день, 25 октября, судьей Альфредом Ветцелем. Судья был советником по еврейским делам в Министерстве оккупированных восточных территорий. Он отметил, что доктор Виктор Брак, сотрудник канцелярии Гитлера, чья программа эвтаназии была приостановлена, уже «координировал поставки инструментов и оборудования для убийства людей с помощью ядовитого газа». Ветцель объяснил, что для «сотрудничества в установке необходимых зданий и газового оборудования» доктор Брак хотел отправить в Ригу своего химика, доктора Каллмейера. Цель, как объяснял судья Ветцель, состояла в том, чтобы избежать «инцидентов, подобных имевшим место во время расстрела евреев в Вильно», когда казни «проводились открыто». «Новые процедуры», пояснил он, «гарантируют, что такие инциденты впредь будут невозможны».

Отныне все чаще в действие вводилась схема убийства евреев втайне от местного населения и без привлечения солдат регулярной армии или подразделений айнзацгрупп, необходимых для хладнокровного расстрела женщин и детей, а затем добивания тех, кто был лишь ранен первыми залпами. Эксперименты с газовым отравлением проводились в западном польском городе Калиш в течение четырех дней, начиная с 27 октября. В тот день фургон забрал из дома престарелых в общей сложности 290 евреев под предлогом того, что их переводят в аналогичный дом в другом городе. Внутренняя часть фургона была связана с выхлопной трубой. Когда фургон медленно и осторожно выехал из Калиша в лес, расположенный за окраиной города, все находившиеся в нем погибли от удушения. По завершении поездки все 290 евреев были мертвы, выжившим евреям Калиша был представлен счет за «транспорт».

Сочетание неэффективности и беспокойства у части немецких войск означало, что пришла пора для применения нового метода массовых убийств. В то время, когда калишский газовый фургон направлялся из города в лес, в Берлин пришли два письма, которые указывали на отвратительный характер убийств, проводимых айнзацгруппами. Первым было письмо от немецкой католички Маргарет Зоммер, которая 27 октября написала кардиналу Бертраму о произошедшей в тот день резне в Ковно, в ходе которой в IX форте, одном из оборонительных сооружений XIX века на окраине города, были убиты не только 8000 местных евреев, но и тысяча евреев, привезенных на поезде из Германии. Согласно отчету айнзацгруппы, проводившей убийства, 4273 из них были детьми. Зоммер писала: «Евреи должны были раздеться, — было, наверное, 18° мороза, — и забраться в „могилы“, ранее выкопанные русскими военнопленными. Потом евреев расстреляли из пулемета, затем забросали гранатами. Не проверив, все ли мертвы, целевая группа приказала засыпать могилы».

Второй протест против метода массовых убийств поступил от немецкого гебитскомиссара города Слуцка, доктора Карля, который сообщил своим начальникам в Берлине, сначала по телефону, а затем в письме, о заявлениях немецких войск в Слуцке во время облавы 27 октября. На улицах евреи и белорусы подвергались «избиению дубинами и прикладами», кольца снимали с пальцев «жесточайшим образом», и «на некоторых улицах валялись трупы евреев». Акция, добавил доктор Карль, «граничила с садизмом», а сам город «представлял собой ужасающую картину».

Получатель письма доктора Карля Вильгельм Кубе, генеральный комиссар Белоруссии, направил его в Берлин рейхсминистру по оккупированным восточным территориям Альфреду Розенбергу. «Мир и порядок в Белоруссии нельзя поддерживать такими методами, — написал Кубе. — Похоронить заживо тяжелораненых людей, которые затем пытались выбраться из своих могил, — это такое ужасное зверство, что об этом инциденте, как он есть, необходимо сообщить фюреру и рейхсмаршалу[67]».

Убийства с помощью газа должны были гарантировать, что большинство будущих душегубств будут совершаться под маской секретности, методами, видными гораздо меньшему числу людей, и в обстоятельствах, которые сведут к минимуму вероятность их обнаружения. В преддверии введения нового метода отдельным евреям с заграничными паспортами нацисты теперь отказывали в разрешении эмигрировать даже в районы, подконтрольные Германии. Отказывая в удовлетворении ходатайства еврейской женщины Лили Сацкис о переезде из нацистской Германии в вишистскую Францию, Адольф Эйхман отметил 28 октября: «В связи с приближающимся окончательным решением проблемы европейского еврейства необходимо предотвратить иммиграцию евреев в незанятую область Франции».

Третий протест был выражен в штаб-квартире генерала фон Бока в Смоленске. Как записал полковник Лахузен в дневнике, на совещании с офицером разведки генерала был задан вопрос о расстреле евреев в Борисове, бывшем штабе фон Бока. «7000 евреев были там ликвидированы „как сельди в бочке“, — отметил Лахузен. — Получившиеся в итоге картины были неописуемы — часто даже убийцы были не в состоянии продолжать, и им приходилось делать это, помногу употребляя алкоголь».

25 октября на Московском фронте выпал глубокий снег. На следующий день в Минске немцы устроили первое публичное повешение, призванное сдержать партизанскую деятельность. Были казнены три партизана — Кирилл Трус (Трусов), Володя Щербацевич и Мария Брускина. Семнадцатилетняя еврейская девушка Мария Брускина работала медсестрой в полевом госпитале для советских офицеров и попала в плен в битве за Минск. Ее «преступление» заключалось в том, что она контрабандой доставила в больницу поддельные документы и одежду, позволившие нескольким военнопленным сбежать.

К северо-западу от Москвы 28 октября немцы достигли Волоколамска, в 120 километрах от столицы. На следующий день под Бородином в бою участвовала первая часть советских войск, переброшенных с Дальнего Востока. И все же немцы были уверены в победе: «Мы убеждены, что скоро добьем Москву», — сказал генерал Вагнер 29 октября. Никакой опасности вмешательства со стороны США не было. В тот же день в Атлантике американский эсминец «Рубен Джеймс», сопровождавший конвой HX–I56 из Галифакса, Новая Шотландия, был торпедирован немецкой подводной лодкой и потоплен; 115 членов его экипажа, включая всех офицеров, утонули.

Второй раз за две недели Рузвельт не предпринял никаких действий. Он был решительно настроен не втягиваться в войну. Однако столь же решительно он хотел помочь тем, кто воевал с Германией. 30 октября, на следующий день после потопления «Рубена Джеймса», Рузвельт телеграфировал Сталину о том, что дал свое президентское одобрение на миллиард долларов помощи по ленд-лизу для Советского Союза без взимания процентов и без выплат в течение пяти лет после войны.

31 октября германские военно-воздушные силы совершили сорок пять отдельных бомбардировочных налетов на Москву. Советский Союз завершил эвакуацию из Ленинграда по воздуху 17 614 рабочих оружейного завода и 8590 раненых офицеров Красной армии, флота и ВВС. В германском тылу в последний день октября в Клецке двести евреев были расстреляны за то, что пытались добывать пищу у неевреев, живущих за пределами гетто. Тогда же в Отчете с оккупированных восточных территорий № 6 генерал фон дем Бах-Зелевски с гордостью сообщил в Берлин из оккупированных Прибалтийских республик: «На сегодняшний день в Эстонии больше нет евреев».

Битва за Москву зимой 1941 г.

На юге СССР айнзацгруппы также были уверены в тщательности своей работы. 31 октября в Полтаве начались шестидневные казни 740 человек, указанных в Отчете об оперативном положении СССР № 143 как «три политических деятеля, диверсант, 137 евреев, 599 душевнобольных». Еще двести заключенных из Полтавской психиатрической больницы, признанных «излечимыми», отправили на работу на завод по производству сельскохозяйственной техники. После казней саму больницу превратили в немецкий полевой госпиталь, а «нижнее белье, одежду и предметы домашнего обихода» бывших заключенных передали в распоряжение госпиталя.

30 октября адмирал Канарис посетил Гитлера в Растенбурге. Когда Гитлер спросил его, какая погода на фронте, он ответил одним словом: «Плохо!» 1 ноября в Растенбурге весь день лежал снег. Гитлер не испугался. «Раз Россия лезет в войну, — сказал он гостям 2 ноября, — Европа будет простираться на восток до границ германской колонизации. На восточных территориях я заменю славянские географические названия немецкими. Например, Крым можно назвать Гётеландом». 3 ноября, как еще одна иллюстрация германизации, был взорван Успенский собор в Киеве.

3 ноября к востоку от Ленинграда немецкая армия перерезала железнодорожную линию до Вологды и двинулась в сторону Тихвина, центра доставки грузов в Ленинград. В тот же день в Токио всем соответствующим командирам был дан сверхсекретный приказ Объединенного флота № 1: Пёрл-Харбор должен был подвергнуться нападению через тридцать четыре дня. Надлежало одновременно атаковать британцев в Малайе и голландцев в Нидерландской Ост-Индии, а затем американцев на Филиппинах.

Именно 4 ноября, на следующий день после этого финального решения Японии, генерал Макартур, командовавший американскими и филиппинскими силами, получил письмо генерала Маршалла из Вашингтона, в котором сообщалось о позиции Конгресса Соединенных Штатов. «Они собираются дать нам все, о чем мы просили», — восхищенно воскликнул начальник штаба Макартура. Но внимательное прочтение письма Маршалла показало, что танки, орудия и солдаты, запрошенные Макартуром, хотя и были в принципе одобрены, не будут окончательно готовы к апрелю 1942 г.

4 ноября советская канонерская лодка «Конструктор», пересекая Ладожское озеро от Осиновца до Новой Ладоги с беженцами, большинство из которых составляли женщины и дети, подверглась нападению немецкого пикирующего бомбардировщика. Погибли 170 беженцев и 34 члена экипажа. 6 ноября, в канун 24-й годовщины большевистской революции, Сталин выступил на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями Москвы, проходившем под землей, в украшенном мраморном зале станции метро «Маяковская». По его словам, нравы немцев «пали до уровня диких зверей». «Если немцы хотят иметь истребительную войну, они ее получат».

6 ноября, через два дня после того, как генерал Макартур получил письмо генерала Маршалла, обещавшее Филиппинам подкрепление, японские военные самолеты, вылетев с авианосцев, выполнили двухсотмильный тренировочный полет до японского аналога Пёрл-Харбора — залива Кагосима. Методы нападения, которым они следовали в дальнейшем, соответствовали тем, что они использовали в тот день.

7 ноября Сталин был на Красной площади, где с трибуны Мавзолея Ленина смотрел парад войск и в своей речи призвал их «полностью разгромить немецких захватчиков». С Красной площади солдаты уходили прямо на фронт. Ночью земля замерзла, что дало возможность немецким танкам продвинуться вперед без вязкой, просачивающейся, всепроникающей грязи, которая стала серьезным препятствием для продвижения в течение последних двух недель октября.

В тот момент, когда Сталин 7 ноября смотрел, как его солдаты, пройдя маршем по Красной площади, уходят на передовую, Рузвельт официально расширил действие закона о ленд-лизе, чтобы он включал Советский Союз, который уже получал значительное количество американского, а также британского оружия, изготовленного в Соединенных Штатах. Англичане, в свою очередь, возобновили интенсивные воздушные налеты на Германию. 7 ноября во время налетов на Берлин, Кельн и Мангейм 37 из 400 нападавших самолетов были потеряны из-за исключительно плохих погодных условий.

В течение нескольких дней немецкие бомбардировщики над Ленинградом сбрасывали не бомбы, а листовки, призывавшие жителей опасаться 7 ноября. «Сходите в баню, — рекомендовалось в листовках. — Наденьте белые одежды. Ешьте похоронные блюда. Ложитесь в гробы и готовьтесь к смерти. 7 ноября небо будет синим — синим от взрывов немецких бомб».

Когда британские бомбы падали на Берлин, а немецкие бомбы — на Ленинград 7 ноября, в немецком тылу, в белорусском городе Минске, 12 000 евреев были перебиты в ямах недалеко от города. Три дня спустя поезд с тысячей евреев из Гамбурга прибыл в Минск. «Они чувствовали себя пионерами, которых привезли заселять Восток», — вспоминал позже очевидец. Почти никому из них не удалось пережить массовые убийства будущих месяцев, осталось не больше 6000 евреев, которых отправили вслед за ними в конце ноября из Франкфурта, Бремена и Рейнской области.

«Как бы долго ни длилась война, — сказал Гитлер в годовщину „пивного путча“ 8 ноября в Мюнхене, — последний батальон на поле боя будет немецким. — А затем добавил на триумфальной ноте: — Мы решаем судьбу Европы на тысячу лет». На следующий день в Средиземном море два итало-германских конвоя, доставлявшие топливо для ВВС Германии и крупную партию автотранспорта для армии Роммеля в Северной Африке, подверглись нападению британской военно-морской эскадрильи из двух крейсеров, подводной лодки и двух эсминцев. Все десять кораблей снабжения оси были потоплены. Состав их грузов, дата отбытия, силы сопровождения и маршрут через Средиземное море были установлены регулярным и беспрепятственным прослушиванием Британией самых секретных сообщений военно-морского радио Италии.

В СССР 8 ноября восточный город снабжения Ленинграда Тихвин пал под натиском немцев. Окружение Ленинграда было полным. На следующий день в Крыму немецкие войска оккупировали Ялту. В Югославии Драголюб Михаилович и его четники вместо нападения на немцев 9 ноября выразили намерение уничтожить Тито и его партизан-коммунистов. Немцы обрели неожиданного и невольного союзника.

Определенного успеха в войне против оси 9 ноября достигла Британия, когда два немецких агента, оба норвежцы, под кодовыми именами «Джек» и «Ок» прибывшие в Шотландию из Норвегии семью месяцами ранее и сразу согласившиеся работать на Великобританию, «организовали» диверсию на складе Министерства продовольствия в Уилдстоне, недалеко от Лондона. «Зажигательная бомба на продовольственном складе», — говорила одна из британских газет. «Подозрение в поджоге в продуктовом магазине», — вторила другая. Для полковника Лахузена это был триумф диверсионных усилий «Джека» и «Ока». Для британцев это служило доказательством того, что их система двойных агентов продолжала работать благодаря людям, которых они знали под кодовыми именами «Матт» и «Джефф».

Вечером 9 ноября в Ленинграде Большой симфонический оркестр Ленинградского радиокомитета под руководством Карла Элиасберга исполнил Девятую симфонию Бетховена в Филармонии города. Концерт транслировали в прямом эфире в Лондон. «Две части симфонии исполнялись без перерыва, — вспоминал позже Элиасберг. — Когда началась третья, мы услышали грохот сирен и почти сразу же удары бомб, падавших рядом, и гром зенитных орудий. Здание затрясло. Под это сопровождение оркестр до конца доиграл симфонию. Диктор объявил об окончании эфира и пожелал нашим слушателям в Великобритании спокойной ночи».

12 ноября температура на Московском фронте упала до –12°. Для многих немецких солдат обморожение стало неожиданным и смертоносным врагом. Гитлер в Берлине все еще говорил о том, что будет после победы над СССР. «Мы дадим местным жителям все, что им нужно: много еды и выпивки. Если они не будут работать, они отправятся в лагерь и будут лишены алкоголя». «От апельсина до хлопка, — добавил Гитлер, — в этой стране можно выращивать что угодно».

На той неделе у Гитлера была причина для хорошего настроения. 13 ноября немецкая подводная лодка U-81 под командованием лейтенанта Гуггенбергера торпедировала в море у берегов Гибралтара британский авианосец «Арк Ройял». Он затонул на следующий день. Однако 13 ноября произошло событие, которое уравновесило удар от потери «Арк Ройяла»: Конгресс Соединенных Штатов внес поправки в Закон о нейтралитете не только с тем, чтобы вооружить все американские торговые корабли, но и чтобы позволить им проходить в зоны боевых действий. «Это очень большая помощь для нас, — отметил в дневнике два дня спустя король Георг VI, — хотя кажется, что для принятия этих поправок президенту пришлось направить специальное послание Конгрессу».

Каждые несколько дней из Берлина тридцати, а иногда и большему числу немецких чиновников отправляли Оперативные отчеты о ситуации в СССР. Отчет № 133, разосланный 14 ноября, получили 60 человек. В нем содержались детали некоторых октябрьских убийств евреев: 900 в Мстиславле, 2200 в Горках, к северо-востоку от Могилева, 3726 «обоих полов и всех возрастов» в самом Могилеве. «Ничьи страдания не были более жестокими, чем страдания евреев, — писал Черчилль 14 ноября в письме в Jewish Chronicle, посвященном столетию издания, — неописуемое зло, нанесенное телам и душам людей Гитлером и его мерзким режимом».

Черчилль знал по крайней мере о размахе убийств на Востоке благодаря прочтению более семнадцати перехваченных отчетов германской полиции, а также из еженедельной секретной сводки всех перехватов немецких и итальянских сообщений. В письме в Jewish Chronicle он добавил: «Евреи вынесли главный удар первого нападения нацистов на оплоты свободы и человеческого достоинства. Евреи рождены и продолжают нести ношу, которая может показаться бесконечной. Но она не сломила их дух, и они никогда не теряли волю к сопротивлению».

Оперативные отчеты о ситуации в СССР давали подробные сведения более чем о ста примерах сопротивления евреев той осенью и зимой. Они подробно рассказали об участии евреев в партизанской деятельности. Например, в отчете от 14 ноября говорилось об аресте и казни 55 партизан в Могилеве, из которых 22 были евреями, «которые с фанатичным рвением работали над дальнейшим укреплением организации». В Могилеве, отмечается в отчете, шесть евреев и одна еврейка — Фаня Лейкина — также «были ликвидированы за отказ носить еврейский значок и за распространение подстрекательской пропаганды против Германии».

Те, кто проводил эти казни и ликвидации, будь то в поле или в концентрационных лагерях, не имели права на Железный крест. Но их командиры хотели, чтобы они получили награду. Крест Военного Труда казался подходящей наградой. 14 ноября комендант концлагеря Гросс-Розен в Силезии спросил, какие «причины» следует указать для предоставления к кресту. Должна ли это быть «казнь, то есть специальные меры», или что-то более «рутинное»? Через шесть дней он получил ответ от исполняющего обязанности инспектора концлагерей СС подполковника (оберштурмбаннфюрера) Артура Либехеншеля. Он советовал указать причинами «выполнение жизненно важных военных заданий». Либехеншель добавил: «Ни при каких обстоятельствах не следует упоминать слово „казнь“».

Один из тех, кто принимал наиболее активное участие в этих казнях, Генрих Лозе, рейхскомиссар по Прибалтике и Белоруссии, в начале ноября предпринял независимые действия, приказав в Либаве прекратить совершаемые там убийства. На просьбу своего начальства объяснить, почему он остановил их, 15 ноября он ответил, что «способ их совершения нельзя оправдать». Он жаловался не на моральные, а на экономические причины: уничтожение большого количества рабочей силы, которая может быть полезна для военной экономики. Лозе спросил, предполагалось ли убивать евреев «независимо от возраста, пола или экономических факторов». Министерство восточных территорий Альфреда Розенберга в ответ сообщило из Берлина, что требования экономики «следует игнорировать».

Другим крайним проявлением нацизма в тот месяц стал указ, изданный Гиммлером от имени Гитлера, о том, что отныне любой офицер СС или полиции, «недостойно ведущий себя с другим человеком или допускающий злоупотребления в недостойных целях, будет приговорен к смерти и казнен».

15 ноября на передовой появилась жалоба обергруппенфюрера СС Эйке, которого теперь вернули из Заксенхаузена в дивизию «Мертвая голова», что многие этнические немцы в ее рядах — носители немецкого языка и культуры, которые в 1938 г. жили в районах за пределами Германии, — причиняли себе увечья, чтобы больше не служить. Эйке писал, что среди них распространены случаи трусости. Груз войны давил даже на немецких граждан. С тех пор как дивизия Эйке вступила в Советский Союз четырьмя с половиной месяцами ранее, она потеряла 8993 человека, что составляло половину ее первоначальной численности. На следующий день, 16 ноября, со всего Восточного фронта поступили сообщения об исключительно тяжелых зимних условиях; в Подмосковье в бой впервые вступили советские лыжные формирования.

Немецкие войска были на пределе своих возможностей. Сообщение немецких ВВС, отправленное посредством «Энигмы» 16 ноября и прочитанное в Блетчли британскими расшифровщиками, было жалобой офицера связи ВВС немецким войскам в районе Курска о том, что немецких истребителей нет уже две недели. На следующий день генерал-полковник авиации Эрнст Удет, летчик-истребитель Первой мировой войны, который с 1939 г. был генерал-инспектором ВВС Германии, покончил жизнь самоубийством, отчасти из-за неудач люфтваффе на Восточном фронте.

Одним из приехавших на похороны Удета был его коллега-истребитель Вернер Молдерс, вернувшийся из Крыма, где он руководил воздушными операциями. На обратном пути в Крым в туманную и дождливую погоду он совершил аварийную посадку в Бреслау (Вроцлав) и погиб.

Даже в кризис битвы нацистские вожаки не могли избавиться от одержимости неизбежным «окончательным решением». 16 ноября Геббельс написал в журнале Reich: «Евреи хотели войны, и они ее получили». Но, добавил он, «сбывается пророчество, сделанное фюрером в германском рейхстаге 30 января 1939 г., о том, что, если международное финансовое еврейство сумеет снова втянуть народы в мировую войну, результатом будет не большевизация мира и, следовательно, победа евреев, но уничтожение еврейской расы в Европе. Мы переживаем самый разгар этого процесса, и, таким образом, исполняется судьба евреев, трудная, но более чем заслуженная. Сострадание или сожаление здесь совершенно неуместны».

17 ноября Гиммлер позвонил Гейдриху в Прагу, чтобы обсудить с ним «уничтожение евреев». В тот же день восемь варшавских евреев были казнены за попытку покинуть гетто в поисках еды. Одна девушка, которой не исполнилось и восемнадцати лет, за несколько мгновений до того, как ее застрелили, попросила сказать ее семье, что ее отправили в концлагерь и она не увидит их некоторое время. В дневнике Хаима Каплана отмечается, что другая девушка «взывала к Богу, умоляя Его принять ее как искупительную жертву для ее народа и позволить ей стать последней жертвой». В другом дневнике Варшавского гетто, принадлежавшем Эммануэлю Рингельблюму, говорится, что во время казни восьми евреев несколько офицеров стояли рядом и наблюдали за происходящим, «спокойно куря сигареты и цинично ведя себя на протяжении всей казни».

На Восточном фронте позиции немцев, столь впечатляющие на карте, ухудшались с каждым днем. К середине ноября 1941 г. наступили такие холода, что часовых, случайно заснувших на посту, поутру находили замерзшими до смерти. Русские были лучше приучены переносить холод. Кроме того, они защищали сердце своей родины и ее столицу. 17 ноября близ Волоколамска рядовой Ефим Дыскин, который единственный выжил из своей противотанковой батареи и сам был тяжело ранен, из своего орудия уничтожил пять немецких танков. Позднее он получил звание Героя Советского Союза.

Красноармейцы не просто сражались с упорством, поражавшим их противников, но и постепенно получали подкрепления. 18 ноября немецкие войска, наступавшие на Венев, были атакованы сибирской дивизией и бронетанковой бригадой, которые прибыли с Дальнего Востока и были полностью укомплектованы танками Т-34. Было так холодно, что немецкие автоматы могли сделать только один выстрел. Когда сибирские войска в белой камуфляжной униформе начали наступление, «паника», отмечал позднее отчет немецкой армии, «докатилась» вплоть до Богородицка: «Впервые за время русской кампании случилось подобное, и это было предупреждение: боеспособность нашей пехоты подходила к концу, и от нее более не следовало ожидать выполнения сложных задач».

В тот же день в Северной Африке силы Британии и Британского Содружества начали операцию «Крестоносец». Решившись предпринять какие-то действия, чтобы смягчить давление немцев на Восточном фронте, и зная из сообщений «Энигмы» самих немцев о слабости в расположении сил Роммеля, 18 ноября войска Британии, Австралии, Новой Зеландии и других стран Содружества атаковали немецкие линии. После того как успешная поначалу оборона Роммеля оказалась обойдена, ему пришлось отойти к Эль-Агейле — пункту, из которого он начал наступление на Египет за восемь месяцев до этого. На Дальнем Востоке, однако, силы Содружества потерпели неудачу: немецкий вспомогательный крейсер «Корморан», бывший ранее торговым судном, потопил австралийский легкий крейсер «Сидней» у берегов Австралии. Все 645 офицеров и матросов на берегу «Сиднея» утонули. «Корморан» тоже пошел ко дну, но большая часть его команды спаслась.

Красная армия подготовила крупное контрнаступление для спасения Москвы. Она сумела с большим умением полностью скрыть от немецкой разведки продвижение своих подкреплений к фронту. «Противник, — заметил в дневнике 18 ноября генерал Гальдер, — тоже не имеет резервов в тылу и в этом отношении наверняка находится в еще худшем положении, чем мы». Впрочем, в еще худшем положении, чем солдаты, сражавшиеся в заснеженных полях Советского Союза или на дюнах Ливии, были красноармейцы, попавшие в предыдущие пять месяцев в плен к немцам, общим числом три миллиона или даже больше человек. О судьбе семисот из них известно из записи в дневнике командира немецкого артиллерийского полка, который наблюдал их в лагере. По его словам, окна здания, в котором они содержались, «были несколько метров в высоту и ширину и не были ничем закрыты. Потому пленники, которых держат почти на открытом воздухе, замерзают до смерти сотнями в день, и это не считая тех, кто постоянно умирает от истощения».

20 ноября немцы захватили Ростов-на-Дону, в 350 километрах от западных предгорий Кавказа. В этот день в приказе, обращенном ко всем его войскам, генерал фон Манштейн заявил: «Еврейство представляет собой посредническое звено между врагом в нашем тылу и Красной армией». Немецкий солдат на Востоке, сражаясь с большевиками, «выступает как носитель расовой концепции»; поэтому он «должен понимать необходимость жестокого наказания еврейства».

Через девять дней после издания приказа фон Манштейна в крымском порту Керчь были убиты 4500 евреев. Две недели спустя 14 300 евреев были убиты в Севастополе. Свидетелями убийств стали сотни человек, и информация была детально изложена в оперативных отчетах о ситуации в СССР, к которым имели доступ от тридцати до шестидесяти высокопоставленных военных и гражданских служащих рейха. Куда в большем секрете проводились эксперименты с газом, которые подходили уже к завершающей стадии. «Я говорил по телефону с доктором Хайде, — написал 20 ноября жене доктор Фриц Меннеке, один из экспертов по „эвтаназии“ в концлагере Бухенвальд, — и сказал ему, что смогу разобраться со всем самостоятельно, так что сегодня никто не приехал, чтобы мне помочь». Насчет «состава пациентов» Меннеке добавил: «Я бы не хотел писать ничего в письме».

21 ноября Альберт Шпеер попросил Гитлера выделить ему 30 000 советских военнопленных для помощи в строительстве новых монументальных зданий Берлина. Гитлер согласился. Работы, сказал он, смогут начаться до конца войны. Среди проектов, миниатюрные модели которых Шпеер показал в тот день фюреру, были Большой зал Канцелярии и офис Геринга. Кроме того, Гитлер чернилами по линованной бумаге начертил для Шпеера проект памятника освобождению в Линце, на Дунае, близ того места, где он родился. Монумент, внушительная арка, должен был стать главным украшением стадиона, рассчитанного на тысячи зрителей.

Осада Ленинграда продолжалась, голод усиливался. 22 ноября из Кобоны вышла колонна из шестидесяти грузовиков под командованием капитана В. А. Порчунова; направляясь по путям, проведенным за день до этого конными санями, они проехали по замерзшим водам Ладожского озера до Коккорева с 33 тоннами муки для осажденного города. Один из водителей, Иван Максимов, позднее вспоминал: «Я был в этой колонне. Над озером стояла темная и ветреная ночь. Снега еще не было, и черные полосы ледяного поля часто казались открытой водой. Не скрою, страх леденил сердце, тряслись руки: наверное, и от напряжения и от слабости — четыре дня, как и все ленинградцы, мы получали по сухарю в день… Но наша автоколонна только что была в Ленинграде. И я видел, как погибали люди от голода… Спасение было на западном берегу[68]. Мы понимали — любой ценой надо было туда добраться».

Один грузовик с шофером погиб при переезде, провалившись под лед и исчезнув в воде. За следующие семь дней были проведены еще шесть рейсов, в ходе которых в город были доставлены восемьсот тонн муки и горючего. За те же семь дней еще сорок грузовиков пошли ко дну. Сугробы, как и немецкие обстрелы, оставили свой след: за три дня в снежных наносах у Новой Ладоги были брошены 350 грузовиков. В общем в операции принимали участие 3500 машин, однако в каждый отдельный момент времени более тысячи были недоступны, ибо ожидали ремонта. Тем не менее открылась, хоть и ненадежная, «Дорога жизни». Однако она не могла сильно сократить число ежедневных голодных смертей: в ноябре от голода каждый день умирало четыреста человек.

В гетто оккупированной немцами Варшавы голод тоже стал повседневной реальностью, и жертвами его становились около 200 евреев каждый день. «На улице, — записала в дневнике 22 ноября Мария Берг, — все чаще видны замерзшие человеческие тела». Порой, добавляла Мария, мать «обнимает замерзшего до смерти ребенка, пытаясь согреть мертвое тельце. Иногда ребенок прижимается к матери, думая, что она спит, и пытаясь разбудить ее, а она мертва».

Японское правительство скрывало свои приготовления за потоком переговоров в Вашингтоне и Лондоне. «Я не питаю больших надежд, — телеграфировал Черчилль Рузвельту 20 ноября, — и мы должны быть готовы к настоящей беде, возможно скоро». Через два дня под плотной завесой секретности, пока японские дипломаты продолжали обсуждать в Вашингтоне свой последний документ с британцами, австралийцами и нидерландцами, Япония ввела в действие Операцию Z и начала сбор 1-го воздушного флота в заливе Танкан на Курильских островах. То была внушительная, а возможно, и невиданная прежде сила: шесть авианосцев, легкий крейсер и девять эсминцев при поддержке двух линейных кораблей, двух тяжелых крейсеров и трех разведывательных субмарин.

Пока японские силы собирались на севере Тихого океана, на другой стороне земного шара, в Южной Атлантике, 22 ноября стало последним днем немецкого вспомогательного крейсера «Атлантис». Самый эффективный немецкий рейдер за всю войну, на счету которого было более 140 000 тонн водоизмещения торгового флота союзников, был пойман британским крейсером «Девоншир» во время дозаправки с немецкой субмарины и затоплен.

На московском направлении немецкие войска 23 ноября подошли к столице на 50 километров и достигли деревни Истра — центра русского православного паломничества, известного как Новый Иерусалим. На следующий день под натиском немецкого наступления пали города Клин и Солнечногорск; немцы оседлали главное шоссе, идущее из Москвы на север.

На Дальнем Востоке над англо-американскими дипломатами нависло ощущение угрозы; в Гонконг были отправлены канадские войска, а 24 ноября власти в Вашингтоне информировали всех командующих в Тихоокеанском регионе о возможности «внезапных агрессивных действий в любом направлении, включая нападение на Филиппины или Гуам». О Пёрл-Харборе не упоминалось.

Чтобы обратить вспять волну поражений в Северной Африке, немцы отправили в Бенгази два корабля, «Марица» и «Прочида», с горючим, крайне необходимым люфтваффе. Новость о выдвижении судов была переслана сверхсекретным сообщением «Энигмы», которое англичане расшифровали в Блетчли 24 ноября. Черчилль на основе расшифровки распорядился действовать срочно. Через 24 часа оба судна были затоплены. Другое сообщение «Энигмы», расшифрованное 29 ноября, информировало, что после гибели двух судов запасы горючего поддерживающих Роммеля военно-воздушных сил находятся «в настоящей опасности». Британский главнокомандующий генерал Окинлек тут же потребовал от своих войск в приказе от 25 ноября: «Атаковать и наступать. Всем и везде». В тот же день Черчилль телеграфировал Окинлеку: «Тесная хватка вокруг горла врага заберет у него жизнь».

Пока британские войска пытались воспользоваться добытой разведкой информацией о слабости Роммеля, Гитлер приказал нескольким немецким подлодкам в Средиземном море компенсировать успех британцев против судов снабжения Роммеля. 25 ноября одна из этих субмарин, U-331, под командованием лейтенанта фон Тизенхаузена, потопила британский линкор «Барэм» близ Саллума; утонули 868 человек. Через два дня у Тобрука был торпедирован австралийский шлюп «Парраматта»; погибли 138 человек.

25 ноября в Берлине праздновали пятую годовщину подписания Антикоминтерновского пакта. К договору с целью уничтожения коммунистического Советского Союза присоединилось уже значительное число государств: Германия, Италия, Венгрия, Испания, Болгария, Хорватия, Дания, Финляндия, Румыния и Словакия.

25 ноября советские защитники к югу от столицы были оттеснены за Венев к деревне Пятница, всего в четырех километрах от моста через Оку в Кашире. К северу от Москвы наступающие немецкие части пересекли канал имени Москвы у Яхромы и Дмитрова, угрожая окружением столицы. После падения деревни Пешки к востоку от Истры и отступления советских войск далее к Крюкову командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский получил приказ: «Крюково — последний пункт, откуда дальше отступать нельзя. Отступать больше некуда».

Был встревожен не только Сталин, но и Гитлер; 25 ноября его адъютант, майор Энгель, заметил после долгого вечернего разговора: «Фюрер объясняет свою глубокую озабоченность русской зимой и погодными условиями, говорит, что мы опоздали на месяц. Идеальным решением было бы взятие Ленинграда, захват юга, а затем, если потребуется, окружение Москвы клещами с севера и юга и прорыв в центре. Главный кошмар сейчас — время», — добавил Энгель.

В самой Германии продолжались эксперименты по убийству газом; 25 ноября в Бухенвальде доктор Фриц Меннеке получил, как он написал жене, «нашу вторую партию из 1200 евреев», но, как он объяснил ей, «их не следовало „осматривать“». Для того чтобы зарегистрировать их неизбежный отъезд, не требовалось медицинского осмотра — достаточно было лишь достать личные дела. Затем этих 1200 евреев отправили в клинику в Бернбурге, в 160 километрах оттуда, и убили газом. Еще 1500 евреев, жителей Берлина, Мюнхена и Франкфурта, за несколько дней до этого депортировали из Германии в Каунас. Им сказали, что их отправляют в трудовой лагерь. Вместо этого их на три дня без воды и еды заперли в подземельях IX форта, стены которого были покрыты льдом и по которому гулял жгучий сквозняк, а 25 ноября их, замерзших и голодных, вывели к специально вырытым ямам и приказали раздеться. В их чемоданах были обнаружены печатные объявления, советовавшие им приготовиться к «трудной» зиме. «Они не хотели раздеваться, — рассказывал позднее ковенский еврей, доктор Аарон Перец, — и боролись против немцев». Но то была безнадежная, неравная битва, и все они были застрелены. Айнзацгруппа с привычной точностью записала количество жертв того дня: «1159 евреев, 1600 евреек, 175 еврейских детей». Через четыре дня еще «693 еврея, 1155 евреек, 152 еврейских ребенка» были отмечены как «переселенцы из Вены и Бреслау» — их забрали в IX форт и расстреляли; общее число жертв этих двух «акций» составило около 6000 человек.

25 ноября адмирал Старк из Вашингтона информировал адмирала Киммела, что ни Рузвельт, ни Корделл Халл не удивятся, если японцы предпримут внезапную атаку. «Неприятнее всего» было бы нападение на Филиппины. Старк полагал, что японцы вполне могли атаковать Бирманскую дорогу.

Адмирал Киммел, командовавший базой Оаху в центре Тихого океана, частью которой был Пёрл-Харбор, в этот момент обсуждал с генералом Шортом возможность отослать из Пёрл-Харбора военные корабли, чтобы усилить острова Уэйк и Мидуэй. «Может ли армия помочь флоту?» — спросил Киммел генерала Шорта. Казалось, что у армии нет лишних зенитных орудий.

Пёрл-Харбор, декабрь 1941 г.

Из перехваченного японского дипломатического послания американская разведка знала, что японское руководство определило 25 ноября конечной датой для поиска дипломатического решения и завершения американских санкций против Японии. Если к этому дню не будет достигнуто никакого решения, гласило перехваченное сообщение, «все начнет развиваться автоматически». Что это было за «все», не пояснялось, но 25 ноября японские военные транспортные корабли, направлявшиеся в сторону Малайзии, были замечены у берегов Формозы. 26 ноября японский 1-й воздушный флот незамеченным для американцев и в режиме полной радиотишины вышел с Курильских островов в направлении линии перемены дат.

Пока японские корабли двигались к Пёрл-Харбору, Соединенные Штаты изложили японским дипломатам в Вашингтоне свои условия договора: Япония должна вернуть оккупированные ею территории в Китае и Индокитае, перестать признавать марионеточное «китайское» правительство в Нанкине и выйти из оси.

27 ноября Рузвельт с советниками пришел к выводу, что Япония решилась на войну. «Враждебные действия возможны в любой момент», — телеграфировал Военный департамент генералу Макартуру на Филиппины. «Хотя столкновения не избежать, — продолжалось в телеграмме, — Соединенные Штаты желают, чтобы Япония первой совершила явный акт». В тот же день адмирал Старк, начальник военно-морских операций в верховном главнокомандовании США, разослал всем командирам американских флотов в Азии и Тихоокеанском регионе «предупреждение о состоянии войны».

На Московском фронте советские силы 27 ноября наконец смогли остановить продвижение немцев, а в некоторых пунктах — и оттеснить их назад на три-пять километров. «Взяты пленные», — смог рапортовать Жуков Сталину в тот день. Кроме того, не прекращались операции советских партизан. Ночью 27 ноября группа партизан атаковала подразделение дивизии СС «Мертвая голова» на постое к югу от озера Ильмень; при нападении были сожжены постройки и машины эсэсовцев, четыре немца убиты, двенадцать — серьезно ранено. Сами партизаны исчезли, оставив после себя горящий лагерь.

«В направлении реки Оки появились новые силы», — записал 27 ноября генерал Гальдер. К северо-западу от Москвы «враг, по-видимому, передвигает новые силы». Эти советские подкрепления не представляли собой крупные подразделения, добавлял Гальдер, «но они бесконечно прибывали друг за другом и вынуждали наши истощенные войска делать постоянные задержки».

28 ноября немцам пришлось отдать Ростов-на-Дону — их первая серьезная неудача на Восточном фронте. Между Дмитровом и Загорском собирался резерв из двенадцати советских лыжных батальонов, противостоящий немцам, которые удерживали теперь всю автодорогу Москва — Калинин. К юго-востоку от Москвы, несмотря на бомбардировку немцами железнодорожных путей, советская 10-я армия 28 ноября тоже продвинулась вперед от Шилова к Рязани. «Передвижение противника к Рязани с юга продолжается», — заметил на следующий день в дневнике генерал Гальдер.

В Берлине Гитлер 28 ноября узнал, что немецкая осада Тобрука провалилась и Роммель отступает. В тот же день он принял иерусалимского муфтия Хадж-Амина аль-Хусейни, который сказал ему, что «арабский мир твердо убежден в германской победе не только благодаря ее крупной армии, храбрым солдатам и блестящим военным стратегам, но и потому, что Аллах никогда не уступит победу неправому делу». В ответ Гитлер напомнил муфтию, что «Германия объявила евреям бескомпромиссную войну». Такое обязательство, сказал он, «естественным образом повлекло за собой жесткую оппозицию попытке евреев обосноваться в Палестине». Германия была «полна решимости», добавил Гитлер, «призвать европейские нации к решению еврейского вопроса, а когда придет час, Германия обратится с тем же призывом и к неевропейским народам».

Заполучив «южный выход к Кавказу», сказал Гитлер муфтию, он предложит арабскому миру «личные гарантии того, что час освобождения пробил». Затем, объяснил он, «единственная цель Германии в регионе ограничится уничтожением евреев, живущих под британским протекторатом на арабских землях».

Немецкий марш на Кавказ был, по крайней мере временно, приостановлен. Вслед за утратой Ростова-на-Дону 29 ноября немцы были вынуждены эвакуироваться из Таганрога. В этот день в деревне Петрищево за линией Московского фронта, пытаясь остановить рост числа партизанских нападений, немцы повесили восемнадцатилетнюю советскую девушку Зою Космодемьянскую. «Поджигатель домов», — было написано на свисавшей с ее шеи табличке, с которой она шла на казнь. Когда ее заводили на эшафот, она сказала одному из немецких солдат последние слова: «Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов».

Гитлер оказался в весьма затруднительном положении. 29 ноября доктор Тодт, вернувшись в Берлин с Восточного фронта, сказал ему прямо: «Учитывая военное и промышленное превосходство англосаксонских держав, мы более не можем победить в этой войне военным путем». В этот день на юге СССР после атак Красной армии, в том числе многократных наступлений на немецкие минные поля и пулеметные позиции, немцам пришлось отступить за реку Миус. Из расположения германских резервов в Харькове на юг были брошены подкрепления; теперь их нельзя было использовать против Москвы. «Дальнейшие трусливые отступления запрещены», — телеграфировал Гитлер фельдмаршалу фон Клейсту.

С какими бы проблемами ни сталкивались немецкие войска в СССР, убийства евреев продолжались. 29 ноября тысяча евреев, депортированных двумя днями ранее из Берлина, достигла Риги. Их всю ночь продержали в запертых вагонах, а затем, в 8:15 утра 30 ноября, выживших в этой поездке забрали в близлежащий Румбульский лес и расстреляли. Позднее, в 13:30, Гиммлер позвонил Гейдриху из ставки Гитлера в Растенбурге, куда фюрер только что вернулся, и сообщил, что эту группу не следует «ликвидировать». Но было уже слишком поздно: Гейдрих ответил, что все евреи из партии расстреляны утром.

В следующие месяцы в Ригу прибыли еще девятнадцать поездов с немецкими евреями. Этих евреев уводили не в Румбули, а в рижское гетто, где вынуждали трудиться на немцев. Место для евреев в гетто было найдено ранее утром 30 ноября посредством отправки в Румбули 9000 рижских евреев — сцена эта была полна исключительной жестокости и ужаса; все они были убиты в «расстрельной акции», как это назвали в Оперативном отчете о ситуации в СССР № 151. Еще 2600 рижских евреев были убиты в Румбульском лесу через несколько дней.

Старых, больных и слабых евреев, которые не могли пройти восемь километров от Рижского гетто до Румбули, убивали, когда они в изнеможении останавливались, падали или садились на землю; одной из таких жертв был 81-летний ведущий еврейский историк Семен Дубнов. По одному рассказу, последними его словами к другим евреям было: «Запишите и сохраните!»

Тогда же, 30 ноября, в день «расстрельной акции» в Риге, первые депортированные евреи — тысяча женщин, детей и стариков из Праги — прибыли в немецкий концлагерь Терезиенштадт в 56 километрах от Праги. Здесь, в бараках и казармах крепости XVIII в., вырванные из своих домов, лишенные последней копейки и всего, за исключением самого личного, имущества, в скученности и без достаточного питания, они должны были в следующие недели соединиться почти со всеми оставшимися евреями Вены, Берлина и дюжины других немецких и бывших чехословацких городов. За время пребывания в Терезиенштадте никто не был убит; но 32 000 человек умерли здесь от голода и болезней.

В Ленинграде в ноябре от голода умерли 11 000 горожан, еще 522 погибли в ежедневных немецких артобстрелах. С оккупацией немцами Мги и Шлиссельбургской крепости единственным путем, которым припасы могли попасть в город, остался путь на грузовиках по льду Ладожского озера. 1 декабря начался девяносто второй день осады Ленинграда. В этот день Вера Инбер впервые увидела непривычное зрелище — труп на детских санках. Вместо того чтобы поместить тело в гроб, его тесно завернули в саван. За декабрь число ежедневных голодных смертей в городе выросло с 400 до более 1500.

Статистика смертей поражает; 1 декабря в Бухенвальде доктор Фриц Меннеке заметил, что, хотя ему пришлось на полчаса позже приступить к заполнению форм отправки евреев в Бернбург и убийства их газом, «рекорд был побит. Я сумел заполнить 230 форм, так что теперь закончены 1192». В тот же день полковник СС Карл Егер отчитался в Берлин, что его айнзацгруппа «выполнила цель решить еврейский вопрос в Литве». «Цель» полковника Егера далеко превосходила «рекорд» доктора Меннеке. В целом, писал Егер, подразделения его айнзацгруппы убили с июня в Латвии и Литве 229 052 еврея и еще тысячу — в Эстонии. Единственные «оставшиеся» евреи, пояснял он, были сосредоточены в гетто Вильнюса, Каунаса и Шяуляя, где они использовались на немецких фабриках и различных трудовых задачах.

Той ночью в разговоре с Вальтером Гевелем Гитлер объявил: «Возможно, многие евреи не знают о разрушительной силе, которую они представляют. Теперь тот, кто уничтожает жизнь, сам рискует смертью. Вот в чем секрет того, что происходит с евреями».

1 декабря немцы предприняли две отчаянные попытки прорваться через московские оборонительные сооружения. Первая состоялась в Цветкове к западу от столицы, а вторая — в направлении Коломны с юга. Советское оборонительное кольцо удержалось, и отчаянная немецкая танковая атака у Наро-Фоминска была отбита. На закате 2 декабря многие немецкие солдаты, неспособные пережить еще один день льда и пламени, кричали, что не могут продолжать наступление. За новой советской оборонительной линией, которую упорно защищали солдаты советского Западного и Калининского фронта, 55 стрелковых и 17 кавалерийских дивизий перегруппировались для масштабной контратаки вдоль огромной дуги, проходившей от Вытегры на Онежском озере до Астрахани на Каспийском море и включавшей в себя волжские города Кострому, Горький и Саратов.

Немцы не знали даже о существовании собиравшихся советских подкреплений. «Общий вывод, — записал в дневнике генерал Гальдер 2 декабря, — сопротивление противника достигло кульминационной точки. В его распоряжении нет больше никаких резервов». В этот день в слепящей метели, которая снизила видимость до десяти-двенадцати метров и даже менее, немецкий разведывательный батальон прошел через Химки, прямо у северных пригородов Москвы и в 19 километрах от Кремля. На север бросили наспех вооруженное народное ополчение, которое отбило немецкое соединение.

В течение дня в девяти километрах к югу от Можайского шоссе немецкие танки пытались прорваться к Москве у деревни Акулово, где немецкие войска на короткий момент могли увидеть высокие башни Кремля. Но через сутки они были выбиты из Акулова. Оборону Москвы прорвать не удалось.

На юге немцам пришлось отступить к Мариуполю. В Крыму они не только укрепили свои позиции, но и беспрепятственно убивали евреев и советских военнопленных, скрупулезно подсчитав количество жертв: 17 645 евреев и 2504 еврея-крымчака, которые могли доказать, что обитали на территории России на протяжении более тысячи лет. Помимо евреев тот же Оперативный отчет о ситуации в СССР № 150 сообщал о расстреле «824 цыган и 212 коммунистов и партизан»; «в целом казнен 75 881 человек», продолжал он, не объясняя более высоких показателей.

1 декабря, когда японские военные транспорты пересекали Южно-Китайское море, британцы объявили в Малайе чрезвычайное положение. На следующий день японский 1-й воздушный флот, двигавшийся через Тихий океан, получил закодированный приказ, который указывал его целью Пёрл-Харбор. В тот же день, 2 декабря, из Токио в японское консульство на Гавайях была отправлена телеграмма, в которой спрашивалось, есть ли над Пёрл-Харбором аэростаты и используются ли там противоторпедные сети. Тем, кто расшифровал эту телеграмму в Вашингтоне, она показалась рутинным вопросом разведки.

В день этого запроса сведений о защите Пёрл-Харбора в Сингапур прибыл британский линкор «Принц Уэльский» с крейсером «Рипалс» и четырьмя эсминцами. Третьего крупного корабля, авианосца «Индомитебл», самолеты которого — эскадрон девяти новых истребителей «Харрикейн» — должны были прикрывать боевые и вспомогательные корабли, с ними, однако, не было: он сел на мель в Вест-Индии, и ему требовался 25-дневный ремонт.

По невероятному стечению обстоятельств британским кораблям, прибывшим в Сингапур, было дано кодовое имя «Соединение Z». Передвижение японского 1-го воздушного флота к Пёрл-Харбору называлось Операцией Z.

3 декабря японская разведка получила от генерального консула на Гавайях, Киты, отчет об американских кораблях в Пёрл-Харборе, в том числе о линкорах «Оклахома» и «Невада», а также авианосце «Энтерпрайз». Японский 1-й воздушный флот, оказавшись в 2000 километрах от Гавайев, повернул на юго-восток, в направлении своей ничего не подозревающей жертвы.

Между 16 ноября и 4 декабря на Московском фронте были убиты 85 000 немецких солдат — столько же погибло на всем Восточном фронте с середины июня до середины ноября. Но приказ Гитлера не отступать соблюдался; с прибытием ста свежих советских дивизий еще 30 000 немцев погибли южнее Москвы, где Тульский выступ угрожал столице с юга. Несмотря на эти огромные потери, немецкий фронт выстоял; Гитлер, обманутый в своей надежде на легкое взятие Москвы, все еще мог видеть на картах немецкие линии, грозящие советской столице.

3 декабря Красной армии наконец пришлось эвакуировать гарнизон из Ханко — оккупированной ими в начале 1940 г. финской военно-морской базы, которая находилась под осадой финнов с 29 июня. Кроме того, к югу от Москвы в новой попытке прорваться к столице немцы 4 декабря начали наступление между Тулой и Веневом. Однако той ночью температура упала до немыслимой отметки — минус 35° Цельсия, — и утром их танки не заводились, а орудия не стреляли; обморожения принесли ужасные страдания тысячам немецких солдат, обувь которых не была, в отличие от советской, приспособлена к такому сильному холоду.

Восточный фронт в декабре 1941 г.

Немцы надеялись разгромить Советский Союз до начала зимы. По этой причине у них не было снабжения для зимних боев. Отданный в последнюю минуту приказ направить в армию собранные со всей Германии женские шубы не мог вовремя предотвратить ужасающее воздействие сильных холодов в первые несколько дней декабря.

Тем временем три советские резервные армии, только прибывшие из тыла и не замеченные немецкой разведкой, готовились к наступлению. В три часа ночи 5 декабря советские солдаты на превосходящих противника танках, лучше экипированные для борьбы с кусачим морозом и движимые желанием избавить свою столицу от угрозы завоевания, под прикрытием суровой метели, с которой немцы не могли ничего поделать, начали оттеснять их назад. В целом в тот день на 800-километровом фронте от Калинина на севере до Ельца на юге в бою участвовали 88 советских дивизий против 67 немецких.

В ходе контрнаступления на севере советские силы пересекли замерзшую Волгу у Калинина. Южнее, перейдя канал имени Москвы с востока, они выбили немцев из Яхромы и освободили железную дорогу, идущую из Москвы на север.

Несмотря на приказ Гитлера держаться любой ценой, 5 декабря его армии медленно, болезненно, но неизбежно отступили на 3, 8 и — севернее Москвы, где нависла наибольшая угроза, — на 17 километров от русской столицы. В этот день Британия объявила войну трем союзникам Гитлера в войне против СССР — Финляндии, Венгрии и Румынии. Одновременно такой же шаг предприняли Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка и Канада.

Призрак поражения немцев в попытке захватить Москву не помешал беспощадному утверждению тирании за линией фронта. 4 декабря в Берлине был издан указ о том, что на восточных территориях евреи и поляки, замеченные в саботаже или неповиновении либо побуждавшие других не подчиняться «любым приказам или указаниям немецких властей», будут караться смертной казнью. На следующий день Гиммлер подписал письмо о создании из числа узников концлагерей резерва 5000 квалифицированных каменотесов и 10 000 каменщиков «до заключения мира». «Эти рабочие нужны, — пояснял Гиммлер, — так как фюрер уже отдал приказ, чтобы компания Deutsche Erd und Steinwerke, как дочернее предприятие СС, поставляла по меньшей мере 100 000 кубических метров гранита в год — больше, чем когда-либо производили все каменоломни старого рейха».

Такие планы не могли помочь экипажам немецких танков, которые оказались в ту неделю под огнем всей силы неожиданного советского наступления на востоке. Германские солдаты были вынуждены до четырех часов жечь костры в ямах под своими танками, чтобы прогреть и завести двигатели; более того, в столкновении с советскими танками Т-34 немецкие противотанковые снаряды оказались бесполезными.

Утром в субботу 6 декабря в Вашингтоне встретился новый правительственный подкомитет, получивший кодовое название S-1. Задача его состояла в том, чтобы за шесть месяцев выяснить, могут ли США создать атомную бомбу, и если да, то когда и какой ценой. Вскоре после полудня миссис Дороти Эджерс, сотрудница Криптографического департамента флота, расположенного в Вашингтоне, при помощи давно взломанного американцами кода «Мэджик» расшифровала секретное дипломатическое послание, отправленное за четыре дня до этого из Токио генеральному консулу Ките на Гонолулу. В нем сообщалось, что начиная с момента получения Кита должен отправлять регулярные отчеты о всех передвижениях кораблей, местах стоянки и противоторпедных сетях в Пёрл-Харборе. Не на шутку встревоженная миссис Эджерс начала читать другие перехваченные сообщения — все они были написаны в том же ключе. Тогда, в три часа пополудни, она представила свои расшифровки главе Департамента перевода капитан-лейтенанту Элвину Кремеру. Сопроводив ее переводы несколькими мелкими придирками, Кремер сказал ей: «Мы вернемся к этому в понедельник».

«Понедельником» было 8 декабря. К этому времени никакого дальнейшего рассмотрения не требовалось. В воскресенье 7 декабря японские войска безжалостной волной в течение семи часов обрушивались на Малайю, Пёрл-Харбор, Филиппины и Гонконг. Путь к мировой войне был пройден.

В воскресенье 7 декабря 1941 г., без пяти минут восемь утра по гавайскому времени, 366 японских бомбардировщиков и истребителей обрушились на американские корабли, стоявшие на причале в Пёрл-Харборе. Четыре американских линкора были взорваны или затонули там, где они стояли на якоре. Еще четыре линкора получили повреждения, одиннадцать других кораблей затонули или были выведены из строя.

Наряду с кораблями нападавшие японцы ударили и по аэродромам Пёрл-Харбора; 188 американских самолетов были уничтожены на земле. Когда японские самолеты улетали к авианосцам своего 1-го воздушного флота, 2330 американцев были мертвы или умирали — 1177 из них погибли на борту линкора «Аризона». Когда Рузвельт секретно проинформировал Черчилля о подлинном числе жертв, пояснив, что оно «значительно больше, нежели сообщили прессе», тот воскликнул: «Какое злодеяние!»

Японцы потеряли при нападении 29 самолетов и пять малых субмарин; 64 человека погибли, а один, лейтенант Кадзуо Сакамаки, чья малая подводная лодка села на мель, попал в плен и стал первым японским военнопленным Второй мировой войны. Масштаб американских потерь, став известным, вызвал значительный шок в Соединенных Штатах; из девяти линкоров, пригодных тем утром к наступательным или оборонительным действиям в Тихом океане, боеспособными остались только два. Десять линкоров Японии стали хозяевами Тихого океана.

Впрочем, застигнутые врасплох американские защитники проявили много актов героизма. Когда началось нападение японцев, главный авиамеханик Джон Финн спал в кровати на военно-морской базе Канеохе. Добравшись до военно-воздушной базы, он сумел установить у одного из ангаров пулемет и начал отстреливаться под плотным огнем японцев. «Хотя он и получил много болезненных ранений, — гласит наградной текст его медали Почета, — он не бросал оружия и решительно отвечал на огонь противника, с полным пренебрежением к собственной безопасности, что имело ощутимое воздействие на протяжении всей бомбовой и пулеметной атаки врага».

Японская империя и начало войны, декабрь 1941 г.

Нападение на Пёрл-Харбор совпало с запланированными атаками на три других американских острова в Тихом океане — Гуам, Уэйк и Мидуэй; в тот день их бомбардировали или обстреливали, а их аэродромы оказались повреждены. Тем же утром с другой стороны Южно-Китайского моря японский 2-й флот сопровождал конвой военных транспортов, перевозивший 24 000 солдат и офицеров из Индокитая на Малайский полуостров. В то же самое время воздушная атака японцев привела к гибели 61 гражданского лица в Сингапуре, а в Гонконге японские военные самолеты уничтожили все британские самолеты, за исключением восьми, которые были выстроены на взлетно-посадочной полосе аэропорта Кайтак.

Гитлер узнал о нападении Японии на Пёрл-Харбор в своей ставке в Растенбурге в Восточной Пруссии к полуночи 7 декабря по центральноевропейскому времени. «Теперь мы не можем проиграть в войне, — сказал он Вальтеру Гевелю. — Теперь у нас есть союзник, который не терпел поражений на протяжении 3000 лет». Ранее Гитлер согласился с необходимостью отойти с оборонительных позиций в СССР, которые невозможно удерживать. На Ленинградском фронте русские начали масштабное наступление на Тихвин, в то время как на Московском фронте немецкие силы стали медленно отходить на линию Курск — Орел — Медынь — Ржев, надеясь удержать ее при помощи ряда укрепленных опорных пунктов. Битва за Москву закончилась.

Пока Гитлер радовался вступлению Японии в войну и признавал, что, по крайней мере какое-то время, Москва не будет его, в реальность претворялся другой план нацистов. Той же ночью 7 декабря, когда Пёрл-Харбор переживал трагическое утро, начались давно запланированные в рамках плана «окончательного решения» убийства газом: семьсот евреев из небольшого польского городка Коло, расположенного в 360 километрах от Растенбурга, на грузовиках увезли в близлежащую деревню Хелмно. Там следующим утром восемьдесят евреев загнали в специальный фургон, который уехал на небольшую поляну в соседнем лесу. Когда поездка закончилась, все восемьдесят человек были мертвы — они задохнулись выхлопными газами, которые перенаправлялись внутрь фургона. Затем тела бросили в специально выкопанную яму, и грузовик вернулся в деревню. Через семь или восемь рейсов все семьсот евреев были мертвы.

Первые лагеря смерти, места массовых убийств и Восточный фронт в декабре 1941 г.

С этого времени день за днем евреев из окружающих городов и деревень привозили в Хелмно и умерщвляли. Каждый день до тысячи евреев забирали якобы «на Восток», чтобы трудиться в поле или на фабрике, и доставляли на место убийства. Когда в фургон загружали больных или старых евреев, занятые в операции немцы советовали водителю «ехать осторожно и медленно». Ни один человек не пережил поездки; в целом они стоили 360 000 жизней и полностью уничтожили более двухсот еврейских общин. Весь план проводился обманом; без заметных со стороны массовых убийств, в отдаленном лесу в оккупированной Польше, вдали от любопытных глаз. Был разработан новый метод массовых убийств. Хелмно стало первым, но не последним местом его применения.

Утром 8 декабря стал очевиден масштаб японской агрессии. Американский флот в Пёрл-Харборе был уничтожен почти полностью. Японские войска высадились в Малайе. Японская воздушная атака на филиппинский остров Лусон привела к уничтожению 86 из расположенных на нем 160 американских самолетов ценой гибели всего шести японских истребителей. Японцы успешно высадились на небольшой остров Батан на севере страны. На китайском побережье японские войска захватили американские гарнизоны в Шанхае и Тяньцзине; в Шанхае канонерка «Уэйк» сдалась после того, как экипаж попытался ее затопить. «Вчера, 7 декабря 1941 г., — заявил Рузвельт в послании Конгрессу о начале войны, — в день, который всегда будет отмечен позором, Соединенные Штаты Америки были неожиданно и целенаправленно атакованы Японской империей». Рузвельт добавил: «Сколько бы времени нам ни потребовалось, чтобы преодолеть это спланированное вторжение, американский народ в своей праведной силе придет к абсолютной победе».

В Растенбурге Гитлер издал 8 декабря директиву № 39: немецкие силы в СССР должны «немедленно приостановить все главные наступательные операции и перейти к обороне». В тот же день на высшем уровне разъяснили, что везде, где немецким войскам придется отступать, все деревни и здания должны уничтожаться. «В интересах военных действий, — информировал маршал Кейтель группу армий „Север“ по телефону 8 декабря, — к положению местного населения нет никакого уважения». Это, объяснил он, инструкция самого Гитлера.

Для Красной армии 8 декабря стало днем двух успехов: из-под власти немцев был вырван Тихвин, что хотя бы немного облегчило ситуацию с поставками припасов в Ленинград, а на Харьковском тракторном заводе, эвакуированном на Урал, были произведены первые двадцать танков Т-34. Со времени, когда последняя группа заводских инженеров уехала из Харькова на восток, прошло меньше десяти недель.

За линией фронта советские партизаны в России продолжали давить на немецкие линии снабжения, вынуждая немцев забирать войска с фронта, чтобы предпринимать против них специальные военные операции. Британцы продолжали засылать агентов, как англичан, так и французов, в оккупированную Францию, чтобы помогать в организации Сопротивления и поддерживать пути бегства в Испанию для пилотов и военнопленных союзников. 8 декабря, однако, сержант Гарольд Коул, дезертировавший из британской армии во времена Дюнкерка, помог немцам пресечь один из главных путей бегства союзников. В результате предательства Коула пятьдесят человек, помогавшие поддерживать эту тропу, были арестованы и расстреляны.

8 декабря, когда японские войска уже находились на севере Малайи, Уинстон Черчилль проинформировал японское правительство, что «между двумя странами существует состояние войны». Единственными нациями, состоявшими в войне, но не воевавшими друг с другом, оставались Соединенные Штаты и Германия. В условиях хаоса войны в Тихоокеанском регионе, тяжелых столкновений в СССР и продолжавшейся войны в Северной Африке эти две нации сохраняли дипломатические отношения. Рузвельт, сказал Гитлер по возвращении в Берлин 9 декабря, сделает все возможное, чтобы избежать перспективы ведения войны Соединенными Штатами в двух океанах. В тот же день, однако, немецкому флоту сообщили, что он может начинать операции против американских кораблей даже внутри Панамериканской зоны безопасности.

Соединенным Штатам приходилось срочно изучать все возможные направления деятельности против Японии. 8 декабря капитан ВВС США Клэр Ли Шэннолт, бывший советником китайского правительства с июля 1937 г., отправил три эскадрильи, базировавшиеся близ Мандалая в Бирме, через горы в китайский город Куньмин. Шэннолт, повышенный в тот день до звания полковника, должен был обеспечить заметное и высококомпетентное участие Соединенных Штатов в обороне Китая от дальнейших японских вторжений.

Завоевания японцев внушительны: 9 декабря японские войска заняли Бангкок, столицу Таиланда, и провели еще две высадки на Малаккский полуостров, в таиландские прибрежные города Сонгкхла и Паттани. В Центрально-Тихоокеанском регионе их войска высадились на островах Тарава и Макин, входящих в группу островов Гилберта.

В Варшавском гетто новости о войне между Соединенными Штатами и Японией вызвали значительное воодушевление. «Большинство людей думает, что война долго не продлится, — заметила в дневнике Мария Берг 9 декабря, — и что победа союзников определена». Присоединение США к войне, добавляла она, «вдохнуло новый дух надежды в сотни тысяч удрученных евреев гетто».

На самом деле союзники все еще были далеки от этой надежды. 10 декабря 84 японских торпедоносца случайно обнаружили и потопили британский линкор «Принц Уэльский» и шедший с ним линейный крейсер «Рипалс». Утонули 840 офицеров и матросов; 1285 человек были спасены из моря. Два корабля, представлявшие собой единственную серьезную военно-морскую защиту Малайи, шли в Куантан по принятому в последний момент решению командира, которое последовало за ложным сообщением о том, что японские военно-морские силы начали высадку сухопутных войск.

Через три дня после начала войны японские войска превратились в настоящих господ Южно-Китайского моря и Тихого океана. При нападении на два британских корабля были сбиты лишь четыре из 84 самолетов. В тот же день в 2500 километрах от Куантана, на Филиппинах, 2000 японских солдат высадились в Апарри и Гонзаге на северной оконечности Лусона, в то время как еще 2000 японцев сошли на сушу в Вигане на западном побережье острова.

10 декабря, всего через три дня после нападения на Пёрл-Харбор, в Германии Гиммлер подписал приказ, чтобы медицинские комиссии посещали концентрационные лагеря и «отбирали» неспособных к работе «или психопатов». Всех отобранных по этому приказу — больных не следовало осматривать, для их идентификации достаточно было документов — следовало увезти в ближайший центр, где имелась комната, приспособленная к отравлению угарным газом, и убить. За исполнением этого приказа следили одиннадцать немецких докторов во главе с Гейде и Ниче; в целом он привел к убийству нескольких десятков тысяч заключенных концлагерей.

Южно-Китайское море, декабрь 1941 г.

11 декабря Германия объявила войну Соединенным Штатам. Это была, возможно, величайшая ошибка и, безусловно, самый важный акт за время Второй мировой войны. Соединенные Штаты, оставаясь нейтральными в Европе, оказались втянуты в войну в крайне неудачном положении в Тихом океане. Атлантика и борьба в Европе находятся на другой стороне земного шара. Объявлением войны Гитлер втянул США в число воюющих сторон в Европе; сперва американские корабли, затем — самолеты и, наконец, ее армии обеспечат, каким бы ни был их долг в Тихом океане, свержение Гитлера и его системы[69]. «Вступление Соединенных Штатов, — телеграфировал Черчилль на следующий день Энтони Идену, направлявшемуся тогда в СССР, — покрывает ущерб, понесенный всеми и, со временем и при наличии терпения, принесет нам уверенную победу».

В Тихом океане американцы показывали, что у них есть ресурсы и воля для того, чтобы нанести ответный удар. На острове Уэйк, где 7 декабря в результате японских бомбардировок погибли 23 человека, а на следующий день — еще 21, японский флот, прибывший для его захвата 11 декабря, был встречен такой успешной первоначальной обороной, что затонули два японских эсминца, «Хаяте» и «Кисараги», причем погибло 5350 солдат и моряков, находившихся на борту. Кроме того, во время нападения были сбиты три японских бомбардировщика.

Оборона острова Уэйк продолжалась шестнадцать дней. Небольшие силы американцев — 524 военнослужащих и 1216 гражданских строителей — оказывали упорное сопротивление японцам.

Менее чем за шесть дней к 11 декабря советские войска вернули четыреста городов и деревень, в том числе и Истру на Волоколамском шоссе, и отбросили немцев через канал имени Москвы. Это был наиболее успешный до того времени день контрнаступления Красной армии. «Уже сейчас, менее чем через шесть месяцев боев, мы можем видеть, что Гитлер, начав войну против России, совершил одну из самых выдающихся ошибок в истории», — сказал в тот день Черчилль в палате общин.

На Дальнем Востоке японцы, переживавшие свой триумф, впервые попробовали на прочность способность американцев к сопротивлению — не только на острове Уэйк, но и на Гуаме, где 5400 японских солдат и офицеров атаковали 430 американских морских пехотинцев и моряков, находившихся на острове. Хотя враг и превосходил числом американцев более чем в десять раз, они отбивали атаки на протяжении девяти часов, прежде чем сдаться; погибли 17 американцев и один японец.

В битве за Малайю 12 декабря в японском воздушном рейде на Пинанг на западе полуострова погибли шестьсот гражданских лиц. Севернее британцы эвакуировали Виктория-Пойнт — ближайший к таиландской границе бирманский город. На следующий день японские войска вошли в малайский город Алор-Сетар; здесь военнопленный сикх майор Мохан Сингх в разговоре с майором Иваити Фудзиварой согласился организовать специальное подразделение из индийцев, бирманцев и тайцев, не желавших возвращения британцев или французов. Японцы предложили девиз — «Азия для азиатов». Через несколько недель майор Сингх согласился повести Индийскую национальную армию в бой против британцев.

14 декабря, когда японские войска продвигались на юг на Филиппинах и захватили Тугегарао, американские бомбардировщики атаковали военные транспорты. Один из них, пилотируемый капитаном Хьюитом Велессом, из-за частичной поломки мотора был вынужден пропустить время вылета. Тем не менее он решил продолжить миссию. Достигнув цели и оставшись далеко позади остальных бомбардировщиков, самолет Велесса был атакован восемнадцатью японскими истребителями. Он сумел сбросить бомбы, а затем развернулся в сторону базы; но на обратном пути восемнадцать истребителей гнались за ним на протяжении 120 километров. В бою, в котором погиб радист и был покалечен один из двух стрелков, были сбиты 11 японских истребителей. Велесс был награжден крестом «За выдающиеся заслуги». Он был, сказал позднее Рузвельт, «скромным молодым человеком, гордым за свой экипаж, принявший один из самых сложных боев, в которые когда-либо вступал бомбардировщик».

В оккупированной Польше наглухо закрытый фургон в Хелмно совершал короткие поездки в лес каждый день с 7 декабря. 10 декабря в Хелмно из сборного пункта в Ковале-Панске было доставлено более тысячи евреев из шести небольших деревень к западу от лагеря смерти; их всю ночь продержали в местной церкви, а потом убили газом. Через четыре дня в эту короткую последнюю поездку взяли 975 евреев из поселка Домбе. Эммануэль Рингельблюм вспоминал, как в Варшаве 14 декабря немецкий полицейский «внезапно, без предупреждения, начал стрелять в процессию» на еврейских похоронах. «У евреев нет мира, — писал Рингельблюм, — даже когда они сопровождают своих мертвых на вечный покой». На следующий день в Париже за акты сопротивления были расстреляны сорок польских евреев. Четверо убитых родились в Варшаве.

Когда стало ясно, что в Хелмно удается убивать людей газом эффективно, быстро и секретно, Гейдрих созвал в Берлине конференцию, чтобы обсудить «будущее» европейских евреев. Конференция была назначена на начало января. «Не считаете ли вы, что их нужно отправить в восточные земли на поселение? — спросил 16 декабря высших офицеров Ганс Франк, правитель генерал-губернаторства, и добавил: — В Берлине нам сказали: зачем вся эта суета? С ними нечего делать в Восточных землях, и в рейхскомиссариате считают, уничтожайте их сами». У Франка не было никаких возражений против такого «будущего» евреев Польши. «Относительно евреев я не прошу ничего, — сказал он своим офицерам, — за исключением того, что они должны исчезнуть». Нужны ему были, объяснил он, «шаги, которые, один за другим, приведут к их уничтожению в сочетании с крупномасштабными мерами, обсуждаемыми в рейхе». Что это за «крупномасштабные меры», должна была показать январская конференция.

15 декабря Красная армия выбила немецкие войска из Клина. На Ленинградском фронте фельдмаршал фон Лееб запросил разрешение на общий отход группы армий «Север». Гитлер ему отказал; тем вечером, по пути из Берлина в Растенбург на своем личном поезде «Америка», он набросал первый приказ об остановке на Восточном фронте. «Любое крупномасштабное отступление крупных армейских подразделений в разгар зимы, — предупреждал он, — учитывая ограниченную мобильность, недостаток зимнего обмундирования и неподготовленность позиций в тылу, должно неизбежно привести к самым тяжелым последствиям».

16 декабря советские войска вернули Калинин. В Северной Африке Роммель начал отход на запад из Тобрука; за неделю боев он потерял убитыми 38 000 солдат против 18 000 погибших у британцев. На Дальнем Востоке японские силы высадились в Мири на Сараваке и в брунейском городе Сериа; они получили не только территорию, но и нефть.

В Гонконге спустя неделю воздушных бомбардировок японские переговорщики с гарантией неприкосновенности пересекли бухту Виктория. Они обратились к британскому губернатору сэру Марку Янгу с посланием: сопротивление бесполезно, у гарнизона есть единственный выход — сдаться. Посланников развернули назад. «Губернатор и главнокомандующий Гонконга, — ответил сэр Марк, — полностью отказывается вступать в переговоры о сдаче Гонконга и пользуется случаем уведомить генерал-лейтенанта Сакаи и вице-адмирала Масаити Ними, что он не готов получать какие-либо сообщения относительно этого вопроса».

На следующий день, 18 декабря, под прикрытием тяжелого артиллерийского обстрела японские войска высадились на острове Гонконг. «Японцы занимают все острова один за другим, — сказал Гитлер Гиммлеру в Растенбурге тем вечером и добавил: — Они овладеют и Австралией. Белая раса исчезнет из этих регионов».

При подготовке к высадке в Гонконге японский командир первой волны нападавших войск, полковник Танака, приказал своему полку не брать пленных. Его приказ соблюдался. Заняв укомплектованную добровольцами зенитную батарею на первом этапе высадки, японские солдаты связали вместе всех двадцать выживших и закололи их штыками. На перевязочном пункте медицинского корпуса британской армии санитары и раненые солдаты не оказали японцам сопротивления. Их вывели на холм, где японские солдаты расстреляли и закололи штыками восемь канадцев, четырех служащих медицинского корпуса и трех членов бригады Скорой помощи Св. Иоанна.

Жизни некоторых канадцев, захваченных в плен в Гонконге, были спасены действиями ротного старшины Дж. Р. Осборна, ветерана Первой мировой войны. Увидев, что в толпу его сослуживцев упала граната, и не имея времени отбросить ее, Осборн криком предупредил остальных и бросился на нее, закрыв взрыв своим телом. Ценой его жертвы были спасены жизни как минимум шести других солдат. После войны, когда возвращенные пленники рассказали о поступке Осборна, он был посмертно награжден Крестом Виктории.

19 декабря полковник Шэннолт поднял свои самолеты в воздух над Китаем, чтобы перехватить десять японских аэропланов, летевших бомбить Ханой и Куньмин. Это было первое боевое задание группы, которая получила название «Летающие тигры». Она сбила девять из десяти японских самолетов.

В Средиземноморье британцы в тот день понесли потери: итальянские пилотируемые торпеды, которые британцы знали как «колесницы», проникли в гавань Александрии и тяжело повредили два линкора — «Королева Елизавета» и «Вэлиент». Одна эта атака дала итальянцам временное военно-морское превосходство в тяжелых кораблях.

Объявление Гитлером войны Соединенным Штатам пока не привело к прямому военному столкновению двух держав. Но вслед за ним войну США объявили Румыния и Болгария.

В тылу немецких войск на оккупированной территории Советского Союза айнзацгруппы продолжали массовые казни. Оперативный отчет о ситуации в СССР № 148, отправленный из Берлина 19 декабря, среди нескольких десятков казней упоминал расстрел 5281 еврея в Бобруйске; 1013 евреев и евреек, «которые выказали враждебное отношение к немцам и имели тесные связи с партизанами», в Паричах; и 835 евреев «обоих полов» в Рудне, «ибо они оказали большую помощь партизанам, распространяли подрывную пропаганду, частично отказывались работать и не носили еврейские знаки». В Витебске немцы приняли решение об «эвакуации» устроенного ими здесь ранее гетто. «В ходе этого процесса, — отмечал Отчет № 148, — всего было расстреляно 4090 евреев обоих полов». Этот отчет содержал подробности расстрела шестнадцати «умственно неполноценных еврейских и русских детей» в Шумячах. «На самом деле, — объяснял отчет, — дети неделями лежали в собственных экскрементах. У всех была жестокая экзема. Немецкий военный главный врач из госпиталя в Шумячах, вызванный для консультации, объявил детский дом и его жителей центром эпидемии первого уровня, что явилось достаточной причиной для их расстрела».

20 декабря японцы высадились на филиппинском острове Минданао, который они тут же начали превращать в огромную укрепленную базу. На советском фронте 20 декабря у немцев был вырван Волоколамск; у дороги советские войска наткнулись на виселицы, с которых продолжали свисать замерзшие тела восьми московских комсомольцев. Их поймали и казнили за шесть недель до этого, когда они выполняли задание по установлению контакта с партизанами. Все они были посмертно награждены орденами Ленина.

Войска Гитлера продолжали отступать; фюрер сказал генералу Гальдеру: «Каждому соединению должна быть возвращена воля держаться!» Сказать это было проще, чем сделать: согласно советским данным, в битве за Москву, теперь закончившуюся с таким решительным результатом, погибли 55 000 немецких солдат. Но жестокость кампании проявлялась повсюду. 21 декабря близ Минска несколько тысяч советских военнопленных замерзли насмерть во время марша по открытым полям. В Вильнюсе несколько сотен советских пленных, большей частью наполовину раздетых, многих — без обуви, заставили расчищать от снега железную дорогу. Одна еврейка, сжалившись над их судьбой, предложила одному из русских корку хлеба. Это заметил немецкий стражник, который тут же застрелил русского и еврейку.

В Западной Европе и Средиземноморье основные военные действия разворачивались в середине декабря на море. В Атлантике в ходе битвы, длившейся шесть дней и шесть ночей, девять немецких субмарин атаковали конвой HG-76, плывший из Гибралтара в Британию. Четыре нападавших судна были потоплены или вынуждены открыть кингстоны; в их числе был и стоявший во главе нападения немецкий ас, капитан Эндрасс, командовавший пропавшей бесследно подлодкой U-567.

Из торговых судов союзников потонуло только одно. «После этой неудачи, — написал позднее адмирал Дёниц, — и ввиду неудовлетворительных результатов двух предыдущих месяцев мой штаб был склонен выразить мнение, что мы более не способны успешно бороться с системой конвоев».

Теперь немцы на западе противостояли не только системе конвоев. 22 декабря в Вашингтоне во время первой из встреч, продолжавшихся до января, Черчилль и Рузвельт согласились создать объединенный англо-американский штаб для координации стратегии против Германии и Японии и, в конце концов, подготовки к объединенному англо-американскому вторжению в оккупированную Германией Европу. Даже при том, что сейчас военная ситуация была неблагоприятна, это объединение командования и желание предпринимать наступательные действия стали решающим фактором в развитии их общей военной политики. Тем временем надо было пережить утраты. 23 декабря японцы вернулись на остров Уэйк с 2000 морских пехотинцев при воздушной поддержке двух авианосцев. В ожесточенном бою 820 японцев погибли. Прежде чем быть разгромленными, американцы потеряли 120 человек. Американская военно-морская поддержка, посланная из потрепанного Пёрл-Харбора, была в 680 километрах от Уэйка, когда японцы начали высадку. В этот же день еще 10 000 японских солдат и офицеров высадились на Лусоне.

В Гонконге защитники продолжали обороняться в канун Рождества; в этот день еще 53 взятых в плен британских и канадских солдата были связаны вместе и затем расстреляны или заколоты штыками. Кроме того, в день Рождества были убиты раненые канадцы из сдавшегося взвода, а также два доктора и семь медсестер — среди них четыре китаянки, — которые лечили раненых солдат в больнице скорой помощи колледжа Св. Стефана. Затем раненых, общим числом более пятидесяти, убили прямо в койках.

Вечером 24 декабря генерал Макартур отбыл из Манилы на укрепленный остров Коррехидор. Манила, в попытке спасти ее жителей от захвата на поле боя, была объявлена открытым городом. Однако японцы продолжили бомбить ее. Той ночью 44 японских бомбардировщика и 24 истребителя совершили налет на объекты ВВС в бирманской столице Рангуне, уничтожив на земле множество самолетов союзников. «Летающие тигры» Шэннолта, тоже стоявшие на летном поле, сумели благополучно взлететь прямо под бомбежкой и пулеметным обстрелом и сбить шесть японских самолетов ценой потери двух своих.

В оккупированной Германией Прибалтике 24 декабря немецкий гражданский губернатор Генрих Лозе выпустил новый приказ, в котором объявлял цыган «двойной угрозой». Они были переносчиками болезней, «особенно тифа», и «ненадежными элементами, которых нельзя определить на полезную работу». Кроме того, они вредили немцам, передавая «враждебные» вести. «Поэтому я постановляю, — добавлял Лозе, — что с ними следует обращаться как с евреями».

Советских военнопленных той зимой тоже убивали в ужасающих масштабах. В лагере для военнопленных, разбитом немцами в Холе (Польша), в открытом поле собрали 100 000 советских солдат и не давали им еды. Отчаявшись, они стали рыть ямы, в которых пытались укрыться от ветра и снега, и ели траву и корни, чтобы не умереть. Любого местного селянина, которого немцы ловили за перебрасыванием еды на поле, расстреливали. К концу декабря военнопленные были мертвы. Еще 7000 человек были убиты в расположенной по соседству Бяла-Подляске.

25 декабря сдался Гонконг. Первое британское владение пало под знамена Страны восходящего солнца; в плен попали 11 000 британских солдат.

В рождественский день в Ленинграде от голода умерли 3700 человек. Однако возвращение Тихвина означало, что по железнодорожной ветке, идущей вдоль восточного берега Ладожского озера, а затем — по льду в город теперь будет поступать больше продовольствия. На следующий день на Московском фронте немцы эвакуировались из Калуги, а на юге 3000 советских солдат и офицеров высадились ночью 25 декабря на Керченском полуострове, чтобы открыть новый фронт в Крыму и ослабить давление на Севастополь, еще державшийся под немецкой осадой. Через шесть дней еще в одной череде высадок 40 000 советских солдат сошли на берег в Феодосии.

27 декабря британцы пересекли Северное море и начали операцию «Стрельба из лука» — рейд десантников на немецкую военно-морскую базу в городе Молёй на западе Норвегии. Были затоплены пять немецких торговых судов общим водоизмещением 16 000 тонн. Гитлер, взбешенный дальностью и неожиданностью нападения, стал говорить о превращении всего побережья вдоль Северного моря, Ла-Манша и Атлантического океана в неприступную крепость — «Крепость Европу». Не зная, откуда к ней могут подступить союзники, Гитлер приказал построить прибрежные укрепления от заполярной границы Норвегии с Финляндией до рубежа между Францией и Испанией в Бискайском заливе.

27 декабря в планах немцев было и другое изменение: в этот день доктор Тодт в разговоре с Альбертом Шпеером утверждал, что коммуникации и транспортные условия в Советском Союзе, из которого он только что вернулся, столь тяжелы, а «разочарование и отчаяние» среди немецких солдат столь велики, что грандиозный план строительства следует приостановить, чтобы использовать рабочую силу на более важном направлении — следовало привести в порядок дороги Украины. Рабочих и служащих, до сих пор «легкомысленно занятых», как писал позднее Шпеер, на строительстве дорог в Германии, следовало отправить на починку и строительство дорог в СССР, без чего вперед не могли продвигаться ни припасы, ни войска. Тодт сказал Шпееру, что он видел «остановившиеся санитарные поезда с замерзшими насмерть ранеными и стал свидетелем мучений войск в деревнях и хуторах, отрезанных от внешнего мира снегом и холодом».

Шпеер изо всех сил старался помочь Тодту в строительстве дорог на Востоке. Но он заметил убежденность Тодта в том, что «оба физически не способны выдержать такие трудности и психологически обречены на поражение в России». Однако, когда Тодт увидел Гитлера в Растенбурге два дня спустя, тот конфиденциально поведал ему о своей оценке «пригодной к использованию русской рабочей силы»: два с половиной миллиона человек. При помощи такой силы, сказал Гитлер Тодту, «мы сможем произвести необходимое оборудование».

По всей оккупированной Европе вера порабощенных народов в грядущее поражение Германии укреплялась британским радиовещанием, передававшим новости о начале войны между Гитлером и Соединенными Штатами, и постоянным пополнением групп Сопротивления в тылу. 28 декабря британцы провели операцию «Антропоид», десантировав близ Пльзеня двух чехов, Яна Кубиша и Йозефа Габчика. Их задачей было связаться с чешским подпольным движением и разработать возможные акты сопротивления.

На Дальнем Востоке 30 декабря японские самолеты атаковали укрепленный остров Коррехидор, на который за четыре дня до этого перебрались Макартур и американский штаб на Филиппинах. На следующий день, последний в году, американские и филиппинские войска завершили эвакуацию Манилы. На севере и в центральной части Малайи, несмотря на храбрые попытки индийских войск сдержать японцев у Кампара, в западной части полуострова, и в Куантане, в восточной части, британцы уже уступили превосходящим силам Японии большую часть огромной территории, которая давала 38 % мирового производства каучука и 58 % мировой добычи олова.

Когда 1941 год подходил к концу, Гитлер сказал кругу своих друзей и соратников в Растенбурге: «Будем надеяться, что 1942-й принесет мне столько же удачи, что и 1941-й», а в новогоднем послании немецкому народу заявил: «Тот, кто сражается за жизнь нации, за ее ежедневный хлеб и будущее, победит; но тот, кто в этой войне, в своей еврейской ненависти, хочет уничтожить целую нацию, проиграет».

Черчилль 31 декабря, на которое пришелся перерыв в переговорах в Вашингтоне, провел в Оттаве. Когда его спросили на пресс-конференции о Югославии, он сказал: «Они сражаются с величайшей доблестью и с весьма большим размахом, и мы не слышим о многом, что там происходит. Все это ужасно. Партизанская война и самые чудовищные зверства немцев и итальянцев, всевозможные пытки». Черчилль дал оценку борьбе в германском тылу в Югославии: «Этот народ сумел не опустить знамя свободы».

В Советском Союзе борьба за выживание достигла пика. 31 декабря был возвращен еще один город на московском направлении — Козельск, лежащий к западу от оборонительной линии Медынь — Орел, обустроенной немцами за три с половиной недели до этого. На Керченском полуострове советский десант, проведенный в Феодосии двумя днями ранее, обеспечил прочный плацдарм в условиях такой низкой температуры (–20 °C), что, как написал позднее один историк, «неподвижные раненые неизбежно умирали, превращаясь в твердые куски льда». Высадка в Феодосии стала ударом для немцев, которые оказались вынуждены прекратить действия против Севастополя, чтобы остановить новое советское наступление.

Всего за семь месяцев войны в СССР погибли в бою или умерли от ран 200 000 немецких солдат; на сильном морозе даже относительно легкие ранения и кровотечения могли приводить к тяжелому шоку и смерти. Всего за один день в конце декабря более 14 000 немецких солдат были подвергнуты ампутации в результате обморожения. Не все из них пережили операцию. Еще 62 000 случаев обморожения были классифицированы как «умеренные»: они не требовали ампутации, но привели к полной неспособности бойца вернуться в строй.

Британские поставки продолжали приходить через арктические воды в советский Архангельск, где их после опасного плавания поспешно везли на юг, в Москву; сама железнодорожная линия проходила близ фронта. В целом к концу года в Архангельск из Великобритании прибыли 750 танков, 800 истребителей, 1400 автомобилей и 100 000 тонн грузов. Эти поставки, незначительные на фоне потребностей, были важны не только сами по себе, но и в качестве предвестника и залога грядущей помощи.

Война означала повседневные и отчаянные страдания. В Ленинграде, где, несмотря на повышение дневной нормы рабочим с 220 до 300 граммов хлеба, каждый день от голода умирало от 3000 до 4000 человек, сцены жизни показывали истинное лицо того, чем стала теперь мировая война.

Советский партийный и государственный деятель Д. В. Павлов, с начала осады Ленинграда до конца января 1942 г. уполномоченный Государственного Комитета Обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда, позднее вспоминал: «Смерть настигала людей в различном положении: на улице — передвигаясь, человек падал и больше не поднимался; на квартире — ложился спать и засыпал навеки; часто у станка обрывалась жизнь. Хоронить было трудно. Транспорт не работал. Мертвых отвозили обычно без гроба, на саночках. Двое-трое родных или близких тянули саночки по бесконечно длинным улицам; нередко, выбившись из сил, оставляли покойника на полпути, предоставляя право властям поступить с телом как угодно»[70]. Однако в Ленинграде, как и везде в развороченных войной Европе и Азии, сами эти «власти» не могли справиться со страданиями, болезнями или даже погребением умерших. Другой очевидец вспоминал: «Чем ближе подъезжали мы к Пискаревке, тем больше валялось трупов по обеим сторонам дороги. Заехав уже за город, где стояли небольшие одноэтажные домики, видны сады, огороды, вдали я увидел какие-то необычайно высокие бесформенные кучи. Подъехал ближе. Убедился, что по обеим сторонам дороги навалены огромные кучи покойников, причем навалены они так, что две машины разойтись по дороге не могли»[71].

У сотен людей, тащивших на санках тела любимых или соседей, едва хватало сил не бросить его на землю. «Нередко, — записал один историк, — те, кто тащил сани, сами замертво падали рядом с телом — без единого слова, без стона, без жалоб»[72]. «Вывезти покойника на кладбище, — записал в дневнике 29 декабря ленинградский писатель П. Н. Лукницкий, — дело столь трудноосуществимое, что хлопоты и усилия целой общественной организации сводятся к затрате на покойника стольких — последних — физических сил живых, что эти, еще живые, выполняя свой долг по отношению к погибшему, случается, приближают тем самым и свой смертный час…»

Новый, 1942 год не предвещал союзникам ничего хорошего. На Керченском полуострове немецкие силы вытеснили советских парашютистов, высадившихся ранее на этой восточной оконечности Крыма. На Филиппинах американские и филиппинские войска отступали на полуостров Батаан. В Малайе японцы, продолжая движение на юг, оккупировали Куантан. В Германии 1942 год триумфально провозгласили «годом службы на Востоке и на суше»: 18 000 членов гитлерюгенда служили в Польше и Западной Украине. Туда их направили с целью образовать ядро будущего немецкого заселения Востока. В течение года к ним должны были присоединиться несколько сотен молодых голландских, норвежских, датских и фламандских добровольцев: эти «восточные волонтеры немецкой молодежи» тоже должны были стать основой нового порядка. Его типичной чертой стало полное уничтожение 1 января 1942 г. Загребской синагоги — гордости 12 000 евреев города, камень за камнем разобранной за четыре месяца.

В этот день, 1 января, имели место несколько показательных актов. Известнее всего была декларация, обнародованная Черчиллем и Рузвельтом в Вашингтоне и подписанная 26 государствами, которая требовала от подписантов применить все имеющиеся средства в борьбе против оси и не заключать сепаратного мира. Эти государства, назвавшие себя Объединенными Нациями и возглавляемые Великобританией, Соединенными Штатами и Советским Союзом, объявили, что их борьба и союз необходимы «для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы и для сохранения прав человека и справедливости». В вильнюсском гетто в тот день 150 молодых евреев собрались не для того, чтобы оплакать 60 000 убитых евреев города, но чтобы от лица остававшихся в живых за вышками и колючей проволокой 20 000 заявить: «Гитлер намерен уничтожить всех евреев Европы. Евреям Литвы суждено стать первыми на этом пути. Не будем же овцами, покорно идущими на убой!»

В оккупированной Европе делались лишь первые небольшие шаги, которые могли бы бросить вызов власти немцев. Один такой шаг был предпринят 1 января, когда бывший мэр французского города Шартр, Жан Мулен, четыре месяца назад бежавший в Британию, на парашюте вернулся во Францию. Его задача состояла в том, чтобы попытаться объединить различные разрозненные группы Сопротивления и взять курс на скоординированные действия. Мулен, известный под кличкой «Макс», взял с собой спрятанное в двойном дне спичечного коробка личное послание от генерала де Голля вождям Сопротивления.

На Дальнем Востоке в первый день нового 1942 г. японские силы, уже высадившиеся на Борнео, атаковали остров Лабуан. День этот он забудет не скоро, писал позднее живший на этом острове британец Хью Хампфри: «Японский офицер несколько раз ударил меня мечом (в ножнах) и на 24 часа выставил на публике в импровизированной клетке на том основании, что до прибытия японских войск я саботировал военные операции японских императорских сил, уничтожив запасы авиационного топлива на острове…» Хампфри оставался пленником японцев до конца войны.

В Блетчли, где сообщения немецкой «Энигмы» дешифровали и анализировали уже 1500 британских ученых и исследователей, первый день января принес примечательный успех — взлом четырех отдельных ключей «Энигмы»: «Пинк», использовавшийся командованием люфтваффе для сверхсекретных сообщений, «Гэдфли», «Хорнет» и «Уосп», которые применялись тремя корпусами ВВС Германии. На следующий день, 2 января, был взломан пятый ключ, известный в Блетчли как «Кайт»; он шифровал самые секретные сообщения германской армии о поставках из Берлина на Восточный фронт.

На самом Восточном фронте 2 января Гитлер издал приказ, запрещавший отступать дальше его 9-й армии, только что отошедшей из Калинина. Нельзя было сдавать «ни единой пяди земли». Но любые подобные инструкции не могли удержать постоянно атакующую Красную армию; в тот же день советская 39-я армия прорвала линию немецкого фронта к северо-западу от Ржева. Таким победам помогали усиливающиеся операции советских войск за линией фронта. «Неоднократно наблюдалось, — рапортовала 2 января 2-я танковая армия Германии, — что противник хорошо осведомлен о слабых местах в нашей обороне и часто избирает местами атаки рубежи между нашими корпусами и дивизиями». Советские гражданские лица, добавлял отчет, переходили через линию фронта и передавали информацию. «Движение местных жителей через фронт, — заключал отчет, — должно, таким образом, предотвращаться всеми возможными мерами».

В Вашингтоне Рузвельт и Черчилль вместе председательствовали 2 января на встрече, главное решение которой — ошеломляющий рост американской программы вооружения — вскоре затмило все тактические маневры. Вместо целевых 12 750 работоспособных самолетов, запланированных штабом всего за три недели до этого, к концу 1945 г. должны были быть построены 45 000. Вместо 15 450 танков — 45 000; вместо 262 000 пулеметов — полмиллиона. Производство всех других видов вооружений должно было возрасти в численном выражении в среднем на 70 %.

Такие планы таили долгосрочную угрозу для держав оси; но в январе 1942 г. было неясно, есть ли у союзников столько времени. 2 января японские силы вошли в филиппинскую столицу Манилу. 3 января планировщики армии США уведомили генерала Маршалла, что сил для отправки экспедиции на подкрепление осажденных Филиппин недостаточно. 4 января японские ВВС ударили по Рабаулу — стратегической базе на архипелаге Бисмарка, вмещавшей 1400 британских солдат и офицеров.

В оккупированной Европе 5 января Нидерландский совет церквей храбро протестовал против «полного беззакония» в отношении немцев к евреям; но, несмотря на протесты, облавы на евреев с целью получения подневольной рабочей силы и изгнания из нескольких городов и поселков в Амстердам продолжались. В тот же день, 5 января, состоялся побег из немецкого лагеря для военнопленных в Колдице двух офицеров союзнических армий — англичанина Эйри Нива и голландца Тони Лютейна; оба через несколько дней оказались в безопасности на шведской земле. Англичанин Дональд Дарлинг (кодовое имя «Воскресенье»), добравшись 5 января из Британии до Гибралтара, организовал секретный сухопутный маршрут во Францию, позволивший бежавшим военнопленным из числа союзников добираться из Марселя до Барселоны, а затем — в Гибралтар или Лиссабон. «Воскресенью» в этом существенно помогал «Понедельник» — это было кодовое имя бывшего британского дипломата в Берлине Майкла Кресвелла, который проживал в Испании и мог при необходимости пересекать Пиренеи и добираться до Франции, чтобы координировать пути бегства.

В оккупированной Франции сопротивление действовало с перерывами, но все более серьезно. 7 января был застрелен французский полицейский, охранявший гараж немецкой армии. Многие французы боялись, что подобные акты сопротивления бесполезны и лишь провоцируют репрессии и ужесточение оккупации. У их организаторов желание нанести удар на глазах у всех превышало осторожность и страх.

7 января немцы начали в Югославии второе по счету антипартизанское наступление и вытеснили силы Тито из Олово, куда они были вынуждены отступить менее чем за шесть недель до этого, в Фочу, в 80 километрах к югу. Партизаны, хоть и были вынуждены бежать и понесли тяжелые потери, сохранили решимость продолжать борьбу.

На Восточном фронте 7 января началось советское контрнаступление к северу от Новгорода. Бои велись в значительной степени на замерзшем болоте. Тысячи немецких солдат не смогли сражаться из-за обморожений. Были нередки ампутации, порой даже двойные. Из-за крайней нехватки одеял раненые замерзали до смерти даже в полевых госпиталях; каждую ночь температура опускалась до –40° по Цельсию. После пяти дней боев немецкий командующий фельдмаршал фон Лееб запросил разрешения отвести войска с уязвимого Демянского выступа. Гитлер отказал, и вскоре 100 000 немецких солдат оказались окружены. Фон Лееб подал в отставку и более не принимал активного участия в войне.

Пока Красная армия километр за километром теснила немцев назад, масштабное японское наступление сминало все на своем пути. 10 января в Малайе британцы вынуждены были оставить Порт-Свиттенхен и Куала-Лумпур. На Филиппинах объектом постоянных атак японцев, которым предшествовал сброс с воздуха листовок, убеждавших защитников сдаться, стал Батаан. На Нидерландском Борнео значительные силы японцев при поддержке двух тяжелых крейсеров и восьми эсминцев высадились на Таракан; остров с его нефтяными месторождениями оказался полностью во власти Японии за 24 часа. Тогда же, 11 января, японские военно-морские парашютисты захватили город Манадо на принадлежавшем Нидерландам Сулавеси — авиабазу, имевшую огромное значение для грядущего наступления на юг.

Японская армия продвигалась при поддержке мощных кораблей от острова к острову быстро и с безжалостной жестокостью по отношению к своим пленным. Сдавшийся солдат союзников мог быть взят в плен. С такой же вероятностью его могли продержать несколько часов, а затем вопреки всем законам войны заколоть штыками. Безжалостность, столь неожиданно обрушившаяся на Юго-Восточную Азию, была уже полгода повсеместной реальностью в отношении советских военнопленных на Восточном фронте. 12 января в Киеве начались растянувшиеся на двенадцать дней казни, как сообщалось в Оперативном отчете о ситуации в СССР № 173, «104 политических должностных лиц, 75 саботажников и грабителей и около 8000 евреев». В Каунасе в 9-й форт забрали и расстреляли 12 января 5000 евреев, привезенных ранее на поезде в бывшую литовскую столицу из Германии и Австрии. В Одессе началась депортация 19 582 евреев, в основном женщин, детей и стариков, в концлагерь в Балте. В лагерь их везли в вагонах для скота. Тех, кто умер в поезде, — а их были десятки, — вытащили на станции Березовка, свалили в кучи, облили бензином и подожгли; тела горели на глазах их семей. Свидетели вспоминали позднее, что среди сожженных несколько человек еще не были мертвы. За последующие полтора года более 1500 депортированных умерли, в основном из-за голода, сильных морозов, отсутствия лечения и неоднократных массовых казней, в которых расстреливали сразу по нескольку сотен человек.

Восточный фронт в марте 1942 г.

12 января усилилась война на море: британский торговый корабль «Циклоп» был торпедирован у восточного побережья Соединенных Штатов. Он плыл без сопровождения по регулярному прибрежному маршруту. Его гибель ознаменовала начало операции «Барабанная дробь» — нового и катастрофического для союзников этапа морской войны. Все города американского Восточного побережья были освещены; иллюминация на прибрежных курортах не отключалась. Воспользовавшись этим, командиры немецких субмарин днем затаивались на дне, а в сумерках всплывали и били по силуэтам, различимым на фоне света городов. Война пришла в Соединенные Штаты; но она велась в море, а потому для большинства населения была далека. К концу месяца у американского побережья были затоплены 46 торговых судов союзников общим водоизмещением 196 243 тонны.

Детали убийств в оккупированной Польше и Западной России начали достигать и приводить в ужас правительства стран-союзников, включая правительство в изгнании тех самых земель, на которых тирания свирепствовала сильнее всего. 13 января представители девяти оккупированных стран на встрече в Лондоне подписали декларацию о том, что после войны все виновные в «военных преступлениях» понесут кару. Среди подписантов были генерал Сикорский от Польши и генерал де Голль от Франции. Одними из их «главных военных целей» было «наказание путем организованного правосудия виновных в этих преступлениях или ответственных за них, если они распорядились о них, совершили их или участвовали в них».

Ни одного дня не проходило без преступлений против беззащитных гражданских лиц; 14 января, на следующий день после Лондонской декларации, в белорусской деревне Ушачи подвели к краю ямы и расстреляли 807 евреев. Пока несколько сотен их лежали среди крови и трупов со смертельными ранениями или в агонии, наблюдавшие за экзекуцией крестьяне забирались в яму, чтобы достать золотые зубы мертвых и умирающих. В тот же день еще 925 евреев были убиты в близлежащей деревне Кубличи; и вновь местные крестьяне обыскивали трупы в поисках золота.

На той неделе Гитлер думал не только о России. «Я должен сделать что-нибудь для Кенигсберга, — сказал он гостям 15 января. — Я построю музей, в котором мы разместим все, что найдем в России. Еще я построю великолепную оперу и библиотеку». Он собирался возвести «новый, германский музей» в Нюрнберге и в новом городе Тронхейме на побережье Норвегии.

15 января японцы достигли северных гор полуострова Батаан. «Из Соединенных Штатов спешит помощь», — уверял генерал Макартур людей, которые сражались теперь за выживание. «Брошены тысячи человек, — сказал он им, — и сотни самолетов». Но таких подкреплений не было; учитывая, что Манильский залив блокировали японцы, американцы и не смогли бы безопасно добраться до войск, даже если бы пересекли Тихий океан без непомерных потерь. Единственными американскими военными, попавшими в тот день в новую зону военных действий, были 4000 служащих 34-й дивизии генерала Рассела П. Хартла, которые пересекли Атлантику и стали первыми американскими военными, прибывшими в Британию.

В тот самый момент Черчилль на аэроплане возвращался из Соединенных Штатов в Британию; на рассвете 17 января его машина, слегка отклонившись от курса, оказалась в пяти или шести минутах полета от немецких зенитных батарей в оккупированном французском Бресте. Ошибка была исправлена; но аэроплан, резко свернувший на север, показался британским радарам «вражеским бомбардировщиком», летящим из Бреста. Навстречу ему с приказом сбить нарушителя были посланы шесть самолетов. К счастью, заметил позднее Черчилль, «они провалили свою миссию». Менее удачлив оказался 17 января британский эсминец «Матабеле»; во время эскортирования конвоя в Мурманск он был торпедирован и затонул. Погибли 247 матросов и офицеров.

На Восточном фронте Красная армия теперь перешла к новой и решительной тактике; начиная с 18 января на протяжении шести дней за немецкие линии к юго-востоку и юго-западу от Вязьмы были сброшены 1643 советских парашютиста. Связавшись с партизанскими частями, они начали нарушать немецкие линии коммуникаций и снабжения, вынуждая значительное число немецких военнослужащих отвлекаться на антипартизанскую деятельность. 20 января на центральном участке фронта советские войска отвоевали Можайск, еще более обезопасив Москву от угрозы прямого нападения. В тот же день немцы рапортовали об атаке советских партизан на немецкую железнодорожную охрану на железной дороге между Минском и Барановичами.

20 января высшие немецкие руководители встретились в берлинском пригороде Ванзе, чтобы обсудить окончательное и полное уничтожение как можно большего числа европейских евреев. Среди присутствовавших были недавно назначенный статс-секретарь имперского Министерства юстиции Роланд Фрейслер и ведущий нацистский представитель немецкого Министерства иностранных дел Мартин Лютер, задачей которого было убедить правительства Европы сотрудничать в «окончательном решении еврейского вопроса». Цель, объяснил председатель Ванзейской конференции Гейдрих, состояла в том, чтобы все одиннадцать миллионов европейских евреев «исчезли». Чтобы найти их, Европу следует «прочесать с запада на восток». У представителя генерал-губернаторства доктора Йозефа Бюлера была «только одна просьба — решить еврейский вопрос на этой территории как можно скорее». Другой участник конференции, Вильгельм Штуккарт, который помогал разрабатывать нюрнбергские законы 1935 г., превратившие евреев в граждан второго сорта и парий, предложил «вынужденную стерилизацию» всех «неарийцев» и принудительное расторжение всех «смешанных» браков между евреями и неевреями. Но образцом стала работа машин-душегубок в Хелмно; со второй недели декабря более тысячи евреев в день и множество цыган забирали из их домов и деревень Западной Польши, набивали в грузовики и убивали во время поездок из церкви Хелмно в близлежащий лес. В месяцы, последовавшие за Ванзейской конференцией, такие душегубки и газовые камеры, работавшие на дизельных выхлопах, установили еще в трех лагерях — Белжеце, Собиборе и Треблинке. Хотя эти лагеря и находились в стороне от поселений, они стояли на железной дороге; почти всех депортированных в них лиц доставляли сюда на поезде и убивали. Жизнь оставляли лишь горсти, необходимой для грязной работы. «Отбора» здоровых мужчин и женщин, способных работать на фабриках или фермах, не было; всех, кто прибывал, — мужчин и мальчиков, женщин и девочек, стариков, больных и здоровых — убивали.

Смерть от газа и систематические убийства были «окончательным решением» — в противовес любому другому, будь то эмиграция, принудительный труд или массовые расстрелы. Чтобы удостовериться, что «окончательное решение» работает без запинки, что депортации проводятся упорядоченно и систематично и что разработано подходящее прикрытие, Гейдрих назначил высокопоставленного офицера Адольфа Эйхмана следить за исполнением ванзейских решений. Когда конференция подошла к концу, вспоминал позднее Эйхман, «все мы сидели вместе как товарищи. Не чтобы поговорить, а чтобы отдохнуть после долгих усилий».

20 января, в день Ванзейской конференции, молодой еврей Якуб Грояновский, сбежав из трудового отряда в Хелмно, который принуждали вытаскивать из душегубок и хоронить тела умерших, добрался до близлежащего поселка Грабова. Разыскав местного раввина, Грояновский сказал ему: «Рабби, не подумайте, что я безумен и утратил рассудок. Я еврей из преисподней. Они убивают весь народ Израиля. Я сам похоронил целый город евреев, моих родителей, братьев и всю семью».

Для западных союзников третья неделя января началась с мрачных новостей. В Сингапуре 21 января два японских палубных истребителя «Зеро» сбили пять британских «Харрикейнов». В Северной Африке Роммель 21 января предпринял наступление и отбросил британцев на половину расстояния от Бенгази до Тобрука. «Наши противники бегут, словно их ужалили», — написал Роммель жене на следующий день. На Филиппинах Макартур приказал отступить на полуострове Батаан с линии Маубан — Абукай, закрепившись за дорогой Пилар — Багак. Той же ночью, однако, японцы предприняли череду морских десантов к югу от Багака. В Малайе японские бомбардировщики ударили по Сингапуру, принеся тяжелые человеческие жертвы и значительный материальный урон. Австралийские войска, оказавшиеся в ловушке из-за японского блокпоста в Парит-Сулонге, попытались прорваться через болото и джунгли, чтобы добраться до британских линий. Прежде чем уйти, они оставили своих раненых на обочине; те «кучно лежали вокруг деревьев, спокойно курили и не испытывали страха». Японцы, схватив раненых, отвели их в близлежащую хижину, где их закололи штыками или застрелили. В Рабауле на Новой Гвинее 6000 японских солдат и офицеров атаковали гарнизон из тысячи австралийцев; и вновь большинство австралийцев были убиты после того, как попали в плен.

23 января японские войска готовились высадиться в Киете на Соломоновых островах, в Баликпапане на Борнео и в Кендари на Сулавеси — огромный географический ареал.

В оккупированной Европе складывался образец войны и сопротивления. 23 января в Нови-Саде, на Дунае, венгерские солдаты вывели на речной лед 550 евреев и 292 серба; затем они обстреляли лед, пока он не треснул и евреи с сербами не утонули. В тот же день в Вильнюсе группа молодых евреев встретилась, чтобы создать группу по саботажу немецких военных объектов в регионе. Один из них спросил: «Где мы можем достать первый пистолет?» К утру, вспоминал другой участник группы, они «нежно ласкали священную сталь [их] первого пистолета».

План Гитлера не предполагал сопротивления или выживания евреев. 23 января, через три дня после того, как Ванзейская конференция обеспечила административную поддержку «окончательному решению», Гитлер в присутствии Гиммлера сказал окружению: «Действовать надо радикально. Когда вырывают зуб, это делают одним движением, и боль быстро проходит. Европа должна быть очищена от евреев. Если евреи умрут во время поездки, — продолжал Гитлер, — я не могу ничего с этим поделать. Но если они откажутся ехать по собственной воле, то я не вижу другого решения помимо истребления». Чтобы не шокировать слушателей словом «истребление», Гитлер добавил фразу, не терпящую недоразумений: «Почему я должен смотреть на еврея иначе, чем на военнопленного?»

Советский солдат знал, что для него плен был равнозначен смерти. Он знал также о ежедневных убийствах советских граждан во всех оккупированных областях. Он с упорством сражался, чтобы отбить захватчика и избежать плена. 23 января у немцев был взят Холм, а Ржев оказался почти полностью окружен. Южнее советские войска готовились прорвать оборону немцев близ Изюма в попытке отрезать немецкие войска в Харькове наступлением на юг.

На Борнео военные транспорты японцев, собиравшихся высадиться в Баликпапане, внезапно оказались под интенсивными обстрелами четырех американских эсминцев и группы субмарин. Четыре из шестнадцати японских транспортных судов затонули; с американской стороны потерь не было. Это была первая военно-морская победа США, но она не смогла предотвратить оккупацию Баликпапана. В тот же день, 24 января, уже на севере Батаана (Филиппины) японские войска высадились на мысе Лонгоскаян, южнее американской оборонительной линии. Генерал Макартур передал в Вашингтон, что «все возможности маневра» оказались исчерпаны, и добавил: «Я намереваюсь сражаться до полного уничтожения противника». Эти героические слова скрывали от солдат страшные перспективы, которые они сами выразительно изложили в песенке:

                     Мы сражающиеся ублюдки Батаана,                      Ни мамы, ни папы, ни Дяди Сэма,                      Ни теть, ни дядь, ни племянников, ни племянниц,                      Ни винтовок, ни самолетов, ни орудий,                      И всем плевать.

Полуостров Батаан, январь — май 1942 г.

25 января американские и филиппинские войска продолжали отступать на юг и достигли своей цели, дороги Пилар — Багак, на следующий день. Но японцы не дали им передышки и через сутки приблизились для продолжения атаки. Плотные джунгли осложняли приготовления к обороне, хотя гора Самат и расположенные за ней горы Маривелес, поднимавшиеся на полтора километра, служили хорошими наблюдательными пунктами. Однако время работало против оборонявшихся, так как японцы бомбили их с воздуха и, умело высадив десант, обошли американские оборонительные линии, перебросив войска из залива Субик и Моронга на мыс Кайбобо, к югу от Багака. У американцев, впрочем, тоже имелись ресурсы и упорство: японский десант понес существенные потери, когда его атаковал американский патрульный катер. Две другие японские попытки десанта южнее, на мысах Канас и Кинауан, были отбиты с таким успехом, что японцы оставили надежды на скорое завоевание Батаана и немного отошли на более укрепленную линию между Багаком и Орионом, одновременно с этим призвав подкрепления из Манилы и запросив Токио срочно перебросить им войска, минуя Филиппины.

На Новой Гвинее японские войска высадились 25 января в Лаэ. Тем временем американские войска плыли по Атлантическому океану, чтобы принять участие в войне в Европе. 26 января, несмотря на решительный протест ирландского премьер-министра Имона де Валера, первые американские отряды высадились в Ольстере. Эти войска оказались в Европе лишь спустя два с половиной года, на протяжении которых муки Европы будут продолжаться. 26 января в оккупированной Югославии несколько сотен еврейских женщин и детей были пешком посланы по снегу из Румы в Земун. «Белая смерть жала свои плоды», — вспоминал позднее очевидец. «Дети замерзали на руках матерей, пытавшихся согреть их объятиями. Матери быстро прикапывали замерзших детей в снег, надеясь, что другие похоронят их должным образом, когда наступит весна. Жена Курта Гилковица потеряла по пути троих детей. Младший, родившийся в Шабаце, замерз у нее на руках». Пунктом назначения этого ужасного марша был концлагерь в Саймиште; здесь почти все, кто пережил переход, были убиты в мае.

На второй день земунского марша смерти Гитлер опять говорил со своими гостями о евреях. «Евреи должны собрать вещи, убраться из Европы, — настаивал он. — Пусть идут в Россию. Если речь идет о евреях, я не испытываю никакой жалости. Они всегда будут ферментом, который направляет один народ против другого. — Гитлер добавил: — Им придется очистить Швейцарию и Швецию. Именно там, где их мало, они наиболее опасны. Поместите в Швецию 5000 евреев — и скоро они займут там все важные посты». «Несомненно, недостаточно было изгнать евреев из Германии. Мы не можем позволить им удерживать лагеря беженцев у наших дверей. Мы хотим быть свободны от опасности инфильтрации любого рода». В тот же день генерал Эйзенхауэр раскритиковал в дневнике политику США «снабжения войск по капле по всему миру, при которой ни один театр не получает достаточно», и отметил: «Мы должны победить в Европе».

Европа не знала отдыха; 28 января в крымском городе Феодосии были схвачены и убиты 36 русских партизан. В Джанкое было арестовано, как назвало их гестапо, 141 «подозрительное лицо»; «семьдесят шесть уже расстреляны после допроса», пояснял отчет через девять дней.

На Дальнем Востоке японские войска высадились 28 января на острове Рассел к востоку от Новой Гвинеи. Над Австралией нависла серьезная угроза. В Северной Африке силы Роммеля 29 января оккупировали Бенгази. Египет вновь оказался в опасности. Но каждый день военная удача была непостоянна; 29 января американские и филиппинские войска сумели уничтожить японский плацдарм на мысе Лонгоскаян в Батаане. На Восточном фронте советские части заставили немцев понести тяжелые потери к юго-западу от Калуги, вернув Сухиничи. В тот же день Британия и Советский Союз подписали союзный договор с Ираном; британские и советские войска оставались в Иране еще шесть месяцев после окончания войны[73]. «Персидский коридор» под англо-советским контролем стал одной из главных артерий западных военных поставок в Россию. Иранский шах Мохаммед Реза Пехлеви, со своей стороны, согласился не устанавливать отношений, несовместимых с союзом и положениями англо-советско-иранского договора от 29 января 1942 г.

30 января Гитлер отмечал девятую годовщину своего прихода к власти в Германии. В речи перед огромной восторженной толпой в Берлинском дворце спорта он заявил: «Война закончится не так, как воображают это евреи, а именно искоренением арийцев, но результатом этой войны будет полное уничтожение евреев». Придет час, предупреждал Гитлер, «когда со злейшим всеобщим врагом всех времен будет покончено, по меньшей мере на тысячу лет». На следующий день Оперативный отчет о ситуации в СССР № 170, разосланный из Берлина более шестидесяти адресатам, под грифом «совершенно секретно» информировал, что за предыдущие шесть дней в Крыму «был расстрелян 3601 человек: из них 3286 евреев, 152 коммуниста и агента НКВД, 84 партизана, 79 грабителей, саботажников и асоциальных элементов. В целом на текущую дату — 85 201».

Статистика смертей во Второй мировой войне никогда не будет полной. 31 января в Ленинграде отмечалось, что с начала осады, примерно за пять месяцев до этого, от голода и холода умерло 200 000 горожан.

Дорога жизни Ленинграда пролегала теперь по льду Ладожского озера. Хотя в метель путь мог занять семь часов, время поездки удалось сократить до двух с половиной и даже двух часов; за три месяца после 22 января, когда открылся более короткий путь, в безопасные места были вывезены 554 186 человек, среди которых было 35 713 раненых солдат. Среди войск оси, воевавших под Ленинградом, в ту зиму было около тысячи голландцев — членов добровольческого легиона СС «Нидерланды». Они должны были провести на фронте больше года в сопровождении собственного нидерландского Красного Креста и специального пропагандистского отряда из пятидесяти фотографов и операторов.

За линией Восточного фронта советские партизаны активно нарушали передвижения немцев; 31 января немецкий отчет замечал, что в районе Ельни — Дорогобужа «партизанское движение одерживает верх». Партизаны не только ежедневно устраивали засады и нападения, но и, как сообщалось, разбили близ Ельни полевой госпиталь.

В последний день января 1942 г. последние британские войска отошли из континентальной части Малайи на остров Сингапур, где вместе с австралийскими, индийскими, канадскими и малайскими соединениями стали ожидать нападения японцев. Тут же начался обстрел. В Батаане, как и на Сингапуре, началась осада, дурным предзнаменованием которой стало превосходство японской стороны в численности и огневой мощи. Но в 4500 километрах к востоку от Батаана, в Центрально-Тихоокеанском регионе, американские авианосцы развернули первые наступательные действия за время войны — воздушные удары по японским базам на Кваджалейне, Вотье и Малоэлапе, входящих в Маршалловы острова. Во время боя авианосец «Энтерпрайз» был поврежден японским торпедоносцем, но не затонул.

В голландском Тиморе после капитуляции австралийских войск группа из нескольких сотен австралийских десантников ушла в джунгли, откуда продолжала тревожить японцев на протяжении одиннадцати месяцев, пока не была перевезена в безопасное место; за эти одиннадцать месяцев они убили 1500 японцев ценой гибели 40 своих бойцов. Судьба сдавшихся австралийцев оказалась ужасной: десять австралийских солдат, захваченных в плен 1 февраля в Совакоаде на Амбоне, были заколоты штыками. Это сделали, объяснил японский командир, потому, что пленники «могли стать бременем» для японского отряда в его марше с целью соединения с остальными японскими войсками на острове. Но и в других местах острова японцы прибегали к таким же зверствам; когда был захвачен главный порт Амбона и его небольшой гарнизон из 869 австралийцев сдался, 426 из них были заколоты японскими захватчиками или умерли от пыток либо голода в плену. 4 февраля еще тридцать пленных австралийцев были отвезены в Совакоад и заколоты штыками или обезглавлены. «Их одного за другим отводили к месту, где им предстояло умереть, — вспоминал позднее палач лейтенант Накагава, — и ставили на колени с повязкой на глазах». Солдаты Накагавы «друг за другом выходили из строя, когда наступала их очередь, чтобы обезглавить пленного мечом или проткнуть его грудь штыком».

5 февраля подобным образом были убиты еще тридцать австралийских и нидерландских военнопленных. За день до этого сто пятьдесят австралийских пленников были убиты близ Рабаула. Азия соперничала с Европой в терроре: 1 февраля в оккупированной части России были убиты последние 38 евреев и цыган Локни, а через три дня такая же судьба постигла сотню евреев в Ракове близ Минска.

1 февраля британской разведке был нанесен серьезнейший удар за все время войны. В рамках курса на укрепление внутренней безопасности командование германского подводного флота изменило свою машину «Энигма» таким образом, что она стала недоступна для расшифровки на протяжении всего оставшегося года. Внезапно погас свет, озарявший перемещения немецких субмарин по Атлантике и Средиземному морю. В то же самое время разведка немецкого флота взломала британские шифры, с помощью которых осуществлялась большая часть коммуникаций союзников относительно конвоев, шедших через Северную Атлантику. В войне связистов преимущество на море резко и решительно покинуло британцев. Однако в том же месяце были взломаны два других кода немецкой «Энигмы» — «GGG», использовавшийся для сообщений немецкой секретной службы между Берлином и станциями в районе Гибралтара, и «Орандж-11», который применялся в сообщениях между Берлином и соединениями СС, сражавшимися в рядах германской армии на Восточном фронте.

Эти войска СС, как и все немецкие соединения, воевавшие против Красной армии или стоявшие в тылу за советским фронтом, ощутили в феврале 1942 г. существенный подъем партизанской активности. «Так как у нас нет непрерывного фронта, — сообщал отчет немецкой армии 1 февраля, — возможно любое движение с советской стороны и обратно, и такие перемещения широко используются. На нашу сторону проникли новые партизанские банды. С воздуха десантируются и перенимают командование русские парашютисты». В феврале 1942 г. 2-я Ленинградская партизанская бригада получила по воздуху печатный станок типа «Бостон», на котором начала печатать собственную газету — «Народный мститель».

Сама месть стала на Востоке почти каждодневной реальностью. «Мы устроили засаду в деревне Березки. Хладнокровно застрелили трех немцев. Я ранил одного. Одного живым захватили в плен. Я взял в качестве трофеев зажигалку, золотое кольцо, авторучку, две трубки, табак, расческу. Настроение хорошее»[74].

Пять дней спустя люди из группы Балакина «расстреляли предателя». Позднее в тот же день, пишет Балакин, «пошли сделать то же самое с его женой. Нам жалко, что у нее осталось трое детей. Но война есть война!!! В отношении предателей любые гуманные соображения недопустимы». Вечером к зоне деятельности Балакина подошел немецкий карательный отряд. Его группа сумела бежать, но двое русских крестьян были убиты.

Оперативный отчет о ситуации в СССР № 164 замечал, что 4 февраля близ Киева были расстреляны шестьдесят русских, среди которых было несколько партизан. Через пять дней немцы начали операцию «Малярия» против советских партизан, действовавших в районе Осиповичей. Среди немецких войск, которым приходилось бороться с партизанской деятельностью в этих тыловых зонах, ходила следующая песенка:

                                             Русские на фронте,                                              Русские позади,                                              А между ними                                              Стрельба.

Другой областью повышенной партизанской активности против немцев была Югославия; 5 февраля в рамках операции «Отказ» близ Сараева десантировалась британская миссия, целью которой было установить связь с недавно переместившимися с прежнего места партизанскими силами. В этой бойне немцы были ответственны за большинство жертв: например, один оперативный отчет о ситуации в СССР сообщал, что в южнорусском городе Днепропетровске за четыре недели вплоть до 6 февраля «по приказу суда упрощенного производства были расстреляны 17 обычных уголовников, 103 чиновника-коммуниста, 16 партизан и около 350 евреев». Кроме того, немцы «избавились» от четырех сотен пациентов Игреньской психиатрической больницы: всего 1206 человек.

Глава местного гестапо полковник СС Карл Егер отчитался из Литвы в Берлин, что за предыдущие семь месяцев его айнзацгруппы убили 138 282 еврея, среди которых было 34 464 ребенка. Кроме того, согласно статистике Егера, они уничтожили 1064 русских коммуниста, 56 советских партизан, 44 поляка, 28 русских военнопленных, пять евреев и одного армянина. Убийства происходили каждый день; 6 февраля пятьсот евреев, изгнанных из своих домов в польском городе Серпц, были расстреляны во время марша в сторону близлежащего города Млава. За этот месяц в Варшаве от голода скончались 4618 евреев. Тысячу евреев забрали из села Сомпольно в Хелмно и отравили газом.

Некоторые фанатичные нацисты полагали, что эти убийства при помощи газов могут послужить «научным» целям. 9 февраля немецкий антрополог и хирург Август Хирт, глава Анатомического института СС, только что созданного в Университете Страсбурга, писал Генриху Гиммлеру: «Если добыть черепа жидобольшевистских комиссаров, которые представляют собой прототип отвратительного, но характерного недочеловека, есть шанс получить осязаемые научные данные. С практической стороны лучший метод — передавать всех таких индивидов живыми. Вслед за умерщвлением еврея голову, которая не должна быть повреждена, следует отделить от тела и отправить в герметично закрытой жестяной канистре, заполненной консервирующей жидкостью».

Гиммлер наделил Хирта всеми запрошенными полномочиями. С той поры Хирт для своих медицинских изысканий употребил черепа более ста убитых евреев. Спустя более чем год Адольфа Эйхмана информировали, что ради скелетов были убиты 115 человек: 79 евреев, 30 евреек, четыре русских из Средней Азии и два поляка.

В попытке централизовать и ускорить обеспечение военных нужд Германии министр вооружения и боеприпасов Фриц Тодт возглавил 6 февраля в Берлине первую встречу координационного комитета всех министров, связанных с разработкой, производством и распределением вооружения. На следующий день он полетел в Растенбург, чтобы доложить Гитлеру о решении — увеличении военного производства на 55 %. 8 февраля Тодт вылетел из Растенбурга обратно в Берлин. Его самолет разбился при взлете, и он погиб. Гитлер был потрясен смертью человека, так хорошо служившего ему и Германии, чья структура, Организация Тодта, использовала труд сотен тысяч рабов. В ту же неделю место Тодта занял архитектор Гитлера — 36-летний Альберт Шпеер. Он тоже не проявил угрызений совести в отношении эксплуатации труда французов, голландцев, датчан, бельгийцев, поляков и дюжины других покоренных народов. «Батарея Тодта» из защищенных массивными бетонными башнями корабельных орудий, открытая гросс-адмиралами Редером и Дёницем на берегу Ла-Манша, в Арингзеле, 10 февраля, получила название в честь министра вооружения.

В Северной Африке немецкая армия продолжала оттеснять британцев к Египту. «Мы вернули Киренаику, — писал Роммель жене 4 февраля. — Все прошло молниеносно». На Дальнем Востоке японцы нанесли удар по военному конвою, который вез индийских солдат в Сингапур; затонул самый медленный из кораблей конвоя, «Императрица Азии». Большинство военных на борту были спасены, но почти все их оружие и снаряжение погибли. В тот день по сингапурским оборонительным сооружениям открыли огонь японские тяжелые орудия. 7 февраля генерал Персиваль заявил, что город будет сражаться до последнего.

8 февраля 5000 японских солдат и офицеров пересекли Джохорский пролив со стороны Малайи, чтобы высадиться на острове Сингапур. Семь дней оборонявшиеся британцы сражались против численно превосходящего и лучше вооруженного противника. Сброшенные над городом 11 февраля листовки, призывавшие к капитуляции, упорно игнорировались. Пока сингапурский гарнизон продолжал упорную оборону, немцы провели операцию «Цербер», в ходе которой линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и тяжелый крейсер «Принц Ойген» прошли из порта Брест через Ла-Манш в Северное море. Британская публика была повергнута в уныние этим маневром, который стал известен как «рывок через Ла-Манш», и гибелью десяти устаревших торпедоносцев из числа самолетов, посланных на перехват кораблей. Но узкие круги, ответственные за военную политику, тут же испытали облегчение, узнав из сообщений «Энигмы», что «Гнейзенау» и «Шарнхорст» получили повреждения от мин, заранее заложенных на их пути следования. Сам этот путь тоже стал известен из прочтения «Энигмы». «Это удержит их от шалостей по меньшей мере на шесть месяцев, — сказал Черчилль Рузвельту, — за которые наши флоты существенно нарастят силы».

Однако в текущее время не сила, а слабость союзников формировала основу ежедневной новостной диеты. 13 февраля японцы уничтожили главное оборонительное сооружение Сингапура — массивные пятнадцатидюймовые прибрежные орудия, — а на юго-востоке Борнео оккупировали порт Банджармасин. 14 февраля японские парашютисты десантировались в Палембанге на Суматре. На следующий день сдался Сингапур; в плен были взяты 32 000 индийских, 16 000 британских и 14 000 австралийских солдат. Больше половины из них погибло в плену.

Падение Сингапура — «Гибралтара Востока» — нанесло серьезный удар по способности Британии противостоять Японии, а также по боевому духу британцев. «В этот момент, — сказал Черчилль британскому народу по радио 15 февраля, — надо проявить спокойствие и самообладание вместе с твердой решимостью, которая не так давно вырвала нас из самой пасти смерти. Единственной настоящей опасностью, — предупреждал Черчилль, — будет ослабление нашей решимости, а следовательно, нашего единства — это смертельное преступление». Если кто-то окажется виновен в таком преступлении или провоцировании его у других, «лучше бы ему повесить на шею камень и прыгнуть в море».

Черчилль убеждал своих слушателей не отчаиваться. «Мы должны помнить, — сказал он, — что мы больше не одни. Мы в огромной компании. Три четверти рода человеческого двигаются сейчас вместе с нами. Будущее всего человечества зависит от наших действий и нашего поведения. — Черчилль добавил: — Пока мы не проиграли. Мы и сейчас не проиграем! Давайте вместе неуклонно двигаться в бурю и через бурю».

14 февраля 1942 г., за день до захвата Сингапура японцами, Гитлер присутствовал на похоронах доктора Тодта в Берлине. В частной беседе с доктором Геббельсом он поделился мыслями об остающихся в живых европейских евреях, выразив решимость безжалостно истребить их. В крымском городе Симферополе эта безжалостность привела, согласно оперативному отчету о ситуации в СССР № 170, к гибели 10 000 евреев в период с 9 января по 15 февраля.

15 февраля, все еще находясь в Берлине, Гитлер призвал выпускников-офицеров этого года «остановить красный прилив и спасти цивилизацию». Последовавшие чистки в Крыму, начавшиеся 16 февраля и продолжавшиеся в течение двенадцати дней, привели, по официальным данным Берлина, к казни 1515 человек, «в том числе 729 евреев, 271 коммуниста, 74 партизан, 421 цыгана, а также асоциальных элементов и диверсантов».

Ужасная резня началась и на Дальнем Востоке. 16 февраля на побережье Малайи 65 медсестер австралийской армии и 25 британских солдат сдались японцам. Солдат привезли на пляж, закололи и расстреляли; выжили только двое. Сестрам милосердия было приказано зайти в море; в воде они были обстреляны японскими пулеметчиками. Выжила только одна медсестра, Вивьен Бульвинкель. Два дня спустя на острове Сингапур была захвачена первая группа из 5000 китайских гражданских лиц, большинство из которых были видными членами китайской общины острова. Через две недели всех убили. Многие были обезглавлены со связанными за спиной руками.

16 февраля пять самых крупных немецких подводных лодок — каждая по тысяче тонн водоизмещением — были отправлены через Атлантику в Карибское море. Им поручалось нападать на торговые корабли союзников вдоль побережья Америки от Тринидада до Нью-Йорка. И снова затемненные корпуса их жертв выделялись на фоне ярких огней прибрежных городов, еще не столкнувшихся со светомаскировкой, отчего атаковать их было не сложнее, чем учебные мишени.

На Восточном фронте Красная армия изо всех сил старалась оттеснить немецкие линии около Ржева, начав 17 февраля новое наступление. 7373 солдата были заброшены в немецкий тыл, чтобы поддержать лобовую атаку. Из-за тумана более четверти из них приземлились прямо на позиции немцев и попали в плен. Несмотря на большие потери и упавшую до –52° Цельсия температуру, немецкие войска держались за свои позиции. Один из полков СС вышел из боя, лишь когда в нем осталось всего тридцать пять из первоначальных 2000 человек.

Чтобы «освободить место» раненым немецким солдатам, эвакуированным с Восточного фронта, оставшиеся психиатрические лечебницы Германии «очищались» от пациентов. Использовался метод эвтаназии: смерть от газа или смертельной инъекции. 19 февраля британское правительство получило из Швеции соответствующий отчет, присланный ведущим шведским экспертом по эвтаназии, который только что вернулся из поездки в Германию. Он рассказал о лечебнице, «где 1200 человек были устранены с помощью яда».

19 февраля на Дальнем Востоке японские бомбардировщики нанесли удар по австралийскому порту Дарвин. Были потоплены все семнадцать кораблей в гавани Дарвина, включая американский эсминец «Пири». В воздушном бою над портом были сбиты 22 австралийских и американских и только 5 японских военных самолетов. Число погибших союзников составило 240 человек. В отместку за этот налет американский авианосец нанес удар по островам Уэйк и Маркус.

На острове Амбон лейтенант Накагава 20 февраля приказал казнить еще 120 австралийских военнопленных. Всем завязали глаза и приказали встать на колени, а затем убили мечами или штыками. «Все это дело продлилось с 6 до 9:30 вечера, — вспоминал потом Накагава. — Большинство трупов было похоронено в одной яме, но она оказалась недостаточно большой, поэтому, чтобы можно было вместить все тела, в качестве могилы использовалась соседняя землянка».

20 февраля президента Филиппин Кесона забрали с Лусона на американской подводной лодке. На следующий день президент Рузвельт приказал генералу Макартуру покинуть Филиппины и перенести свою штаб-квартиру в Австралию. 23 февраля штаб союзников на Яве эвакуировался в Австралию. В тот день шесть американских бомбардировщиков нанесли удар по японским оккупационным войскам в Рабауле, Новая Британия, в ходе второго авиационного рейда на территорию Японии. «Мы, американцы, были вынуждены уступить, — заявил Рузвельт 23 февраля, — но мы вернемся. Мы и другие Объединенные Нации преисполнены решимости покончить с милитаризмом Японии и Германии. Мы ежедневно наращиваем свою мощь. Скоро мы, а не наши враги, начнем наступление; и мы, а не они, выиграем финальные сражения; и мы, а не они, заключим окончательный мир».

Союзники, несмотря на ежедневные неудачи на Дальнем Востоке, стремились проявить инициативу там, где это было возможно. 23 февраля у берегов Норвегии британская подводная лодка «Трайдент» произвела торпедирование немецкого тяжелого крейсера «Принц Ойген» менее чем через две недели после успешного «Рывка через Ла-Манш» из Бреста. Хотя корабль и не был потоплен, погибли пятьдесят человек. На принудительные работы отправили не только членов экипажа, но и работников Организации Тодта. На Восточном фронте деятельность советских партизанских отрядов продолжала беспокоить верховное командование Германии. «Район к востоку от Днепра, — сообщал офицер танковой дивизии 20 февраля, — кишит хорошо вооруженными партизанами под единым командованием. Дороги плотно заминированы. Все мужское население проходит набор и специальную подготовку». «Складывается впечатление, — продолжалось в докладе, — что партизан постоянно усиливают поддержкой воздушно-десантных войск». Совершенно секретный Оперативный отчет о ситуации в СССР от 23 февраля подтверждал эту картину. В нем отмечалось, что к востоку от Минска находился партизанский лагерь, насчитывавший от четырехсот до пятисот человек. Их оружие включало в себя тяжелые пулеметы и противотанковые пушки. В другом селе к востоку от Минска, где базировалось около 150 партизан, «партизаны устроили танцы». В Червенской области было еще пять партизанских лагерей. «Партизанам строго приказано не предпринимать никаких действий, — говорилось в сообщении. — Можно только атаковать и уничтожать немецкие поисковые группы».

Советские партизаны организовали широкую зону действий в немецком тылу к востоку от Смоленска; в районе длиной более 120 километров с востока на запад и глубиной почти 80 километров они сотрудничали с воздушно-десантными частями и регулярной армией, чтобы препятствовать передвижению немецких войск как на восток, так и по оси север — юг: серьезная преграда для поддержания германской линии фронта и боевого духа немцев. На северном участке фронта после десятидневного сражения советские войска 24 февраля окружили и отрезали корпус немецкой армии к юго-востоку от Старой Руссы. Однако ввиду ухудшения ситуации на Дальнем Востоке новости о столь важных победах Красной армии на Восточном фронте остались для западных союзников пустым звуком. 24 февраля Черчилль с прискорбием писал королю Георгу VI: «Бирма, Цейлон, Калькутта и Мадрас в Индии и частично Австралия рискуют попасть в руки врага». На следующий день главнокомандующий британскими силами на Дальнем Востоке генерал Вейвелл отступил с Явы, а 26 февраля американский авианосец «Лэнгли» был потоплен японской авиацией вместе со всеми 32 самолетами на борту. Небольшим утешением стало то, что в тот же день был потоплен первый из японских военных кораблей, участвовавших в атаке на Пёрл-Харбор, — подводная лодка I-23.

27 февраля в Яванском море военно-морская оперативная группа союзников под командованием нидерландского адмирала Карела Дормана предприняла попытку перехватить японский флот вторжения, направлявшийся на Яву. В семичасовом сражении флагман Дормана — легкий крейсер «Де Рёйтер» — был потоплен, а сам адмирал утонул. Во время битвы погибли нидерландский легкий крейсер «Ява» и два британских эсминца, «Электра» и «Юпитер». Из японских кораблей удалось потопить лишь одно судно для перевозки личного состава, но не пострадал ни один боевой корабль. Американский тяжелый крейсер «Хьюстон» и австралийский крейсер «Перт» вырвались из зоны боевых действий, но их преследовали и на следующую ночь потопили. На одном только «Перте» погибли 352 моряка; из выживших, подобранных японскими кораблями, 105 погибли в плену. 1 марта погибли еще три военных корабля союзников: британский крейсер «Эксетер», один из победителей в бою у Ла-Платы в декабре 1939 г., британский эсминец «Энкейтер» и американский эсминец «Поуп». То же произошло 4 марта с британским эсминцем «Стронгхолд» и австралийским шлюпом «Ярра»; 138 моряков утонули. Японцы, овладевшие теперь Яванским морем, готовились к покорению самой Явы.

27 февраля, пока в Яванском море бушевало сражение, англичане провели операцию «Укус» через Ла-Манш. Ее цель, для достижения которой привлекли парашютистов, состояла в захвате ключевых компонентов немецкого радиолокационного оборудования на радиолокационной станции Брюнваль возле Гавра. Рейд оказался успешным: был захвачен не только радар, но и двое немцев, включая оператора радара. В ходе операции погибли два британских десантника и шесть немцев. Рейд поднял боевой дух англичан и стал свидетельством доблести их воздушно-десантных войск. Тем не менее первые полосы новостей занимала ситуация на Дальнем Востоке, которая, казалось, грозила обернуться катастрофой. «Я не могу не чувствовать депрессию в отношении будущего, — писал король Георг VI в дневнике 28 февраля. — Произойти может всякое, и будет чудесно, если нам в чем-то повезет». Японские войска тогда высадились на Яве, а индийский националист, бенгальский лидер Субхас Чандра Бос сообщил из своей штаб-квартиры в Берлине о желании Индии стать свободной и своей готовности сотрудничать с Германией.

Яву было не спасти. 28 февраля сухогруз «Си Витч» доставил в Чилачап двадцать семь ящиков с разобранными самолетами, но собирать их было уже слишком поздно, так что голландцы утопили самолеты в гавани, чтобы те не попали в руки японцев. В Атлантике наступление немецких подводных лодок (операция «Паукеншлаг») к концу февраля добилось даже большего успеха, чем месяцем ранее, потопив у Восточного побережья Соединенных Штатов 65 союзнических торговых судов. В блокадном Ленинграде в феврале от голода погибло более 100 000 человек.

1 марта фельдмаршал Федор фон Бок, недавно назначенный командующим группой армий «Юг», сообщил Гитлеру, что, несмотря на огромные боевые потери, СССР все еще может привлечь достаточно резервных войск не только для противодействия весеннему наступлению немцев, но и для создания новых армий к востоку от Москвы. Генерал Гальдер с ним не соглашался. Тем не менее 1 марта он представил подсчет значительных потерь Германии в боях на Восточном фронте: за восемь месяцев с июня 1941 г. погибло 202 257 немецких солдат, 725 642 ранено и 112 617 выведено из строя вследствие обморожения. Еще 400 000 были взяты в плен.

Хотя боевые потери Германии составляли в среднем 2000 человек в день, ежедневно немцы убивали гораздо больше мирных жителей. 2 марта по меньшей мере 5000 евреев были вывезены из гетто в Минске и убиты. Из Кросневице в аннексированной немцами Польше 900 евреев были доставлены в тот же день в Хелмно и убиты в газовых фургонах. На следующий день газом были отравлены еще 3200 евреев из соседнего города Жихлин. Восточнее, в Белоруссии, 4 марта из гетто в Барановичах немцы вывезли и убили 3000 евреев. За 48 часов были уничтожены более 12 000 человек. В том же месяце в ходе антипартизанской операции «Болотная лихорадка» командовавший ею генерал Еккельн докладывал в Берлин об успешном завершении зачистки: «Убиты 389 партизан, 1274 человека расстреляны по подозрению, 8350 евреев ликвидированы».

Евреев использовали в медицинских экспериментах. В марте доктор Рашер провел так называемый смертельный эксперимент с «евреем в возрасте тридцати семи лет в хорошем состоянии». Человека поместили в камеру, в которой доктор Рашер моделировал постепенное достижение высоты 12 километров над уровнем моря. Страдания и смерть еврея тщательно документировались: сначала он начинает потеть, затем у него развиваются судороги, затем перехватывает дыхание, он теряет сознание и, наконец, умирает. Доктор Рашер сообщил Гиммлеру, что это был «первый подобный случай, когда-либо наблюдавшийся на человеке». «Вышеописанные действия, — объяснял Рашер, — заслуживают особого научного интереса, поскольку они фиксировались электрокардиограммой до самого последнего момента». Доктор Рашер провел двести таких экспериментов. Считается, что около восьмидесяти человек из тех, на ком он ставил опыты, погибли. В 24-страничном отчете для Гиммлера Рашер, излагая свои выводы, уверенно заявлял, что полет без специального костюма и подачи кислорода на высоте более 12 километров невозможен.

1 марта австралийский солдат Колин Ф. Брайен оказался среди более пятидесяти солдат, которых японцы схватили и подвели к недавно вырытой неглубокой яме. «Мне велели сесть, — вспоминал он позже, — мои колени, бедра и ступни выступали над могилой. Руки были связаны за спиной. На глаза мне повязали маленькое полотенце, а затем расстегнули рубашку и натянули ее на спину так, чтобы была обнажена нижняя часть шеи. Моя голова была наклонена вперед, и через несколько секунд я почувствовал сильный тупой удар по задней части шеи. Я понял, что все еще жив, но притворился мертвым и упал на правый бок, после чего потерял сознание».

Брайен выжил. После того как он сбежал и был пойман, удивленные японцы поместили его сначала в лазарет, а затем в лагерь для военнопленных, где, как писал историограф этого эпизода, «он будто пережил войну заново». Позднее Брайен выступил свидетелем этой массовой казни на Токийском процессе по военным преступлениям.

3 марта девять японских истребителей совершили налет на западноавстралийский город Брум. В ходе пятнадцатиминутного нападения на базу самолетов-амфибий, использовавшуюся для переправки солдат и беженцев с Явы, было уничтожено двадцать три австралийских, американских, нидерландских и британских самолета и погибло около семидесяти человек, многие из которых бежали с Явы и только что прибыли в Брум. Один американский бомбардировщик, которому удалось взлететь в начале рейда, был сбит над морем. Из тридцати трех человек на борту выжил только один.

Близ Явы двадцать пять японских военных кораблей атаковали три британских корабля, которые вышли из Батавии 3 марта и везли беженцев в Австралию. Все три судна были потоплены. Двадцать шесть выживших забрались на две спасательные шлюпки. Японские корабли, проплывавшие мимо них, не стали стрелять, а торжественно построились, отдав честь храбрецам, и удалились. Все двадцать шесть человек остались в море без еды и воды. Дождевая вода и сырое мясо трех морских птиц были их единственной пищей. До побережья Явы добрались только восемнадцать выживших. Еще шесть человек погибли при попытке сойти на берег во время шторма. Двенадцать выживших были взяты в плен.

В ночь на 3 марта во Франции более двухсот британских бомбардировщиков нанесли удар по автозаводу Renault в Билланкуре. Из 3000 французских рабочих погибли только пятеро. Однако часть бомб упали мимо цели и попали в близлежащие дома, принеся гибель пятистам французам. Немцы надеялись использовать эти смерти в своих интересах, но французский информатор, получавший от немцев жалованье, пренебрежительно сообщал военным властям: «В целом, беря во внимание пульс общественного мнения, негодование не слишком широко». На следующий день на парижской улице застрелили немецкого охранника. В наказание были расстреляны двадцать французских коммунистов.

В крымском городе Феодосия три антипартизанские зачистки в течение трех недель, начиная с 5 марта, привели к гибели более 2000 человек, из которых, согласно оперативному отчету № 184, «678 были евреями, 359 коммунистическими чиновниками, 153 партизанами и 810 асоциальными элементами, цыганами, психически больными и диверсантами». Немецкие эскадроны смерти действовали без передышек. 6 марта были доставлены на грузовике в канаву за городской чертой Клинцев, раздеты и расстреляны 30 цыган и 270 евреев.

Однако некоторые еще протестовали против преследования евреев. 7 марта в Загребе архиепископ Степинац писал министру внутренних дел Хорватии о слухах о «надвигающихся массовых арестах евреев, которых должны отправить в концлагеря». «В случае правдивости этих слухов, — писал Степинац, — я позволю себе обратиться к вам с просьбой, в силу вашей власти, предотвратить незаконное преследование граждан, которые ни в чем лично не виноваты». Обращение архиепископа осталось без ответа.

5 марта голландцы объявили об эвакуации из Батавии. Ява больше не могла противостоять продолжительным атакам японцев. В тот же день в Бирме японские войска вошли в Пегу, всего в 70 километрах от столицы — Рангуна. На следующий день, после того как индийским войскам не удалось пробиться по дороге Рангун — Пегу, генерал Александер, последним покинувший Дюнкеркский плацдарм в июне 1940 г., отдал приказ об эвакуации Рангуна. 7 марта город эвакуировали. Тогда же голландцы сдались на Яве: в плен попали 100 000 голландских, британских, австралийских и американских солдат. Их страдания только начинались.

В общей сложности в плену умерли 8500 голландцев — почти четверть всех попавших в плен. Кроме того, погибли десять с половиной из 80 000 интернированных голландских гражданских лиц. Многие солдаты и мирные жители погибли, укрываясь на отдаленных островах в надежде на спасение или строя лодки, в которых можно было бы искать помощи на других островах. 7 марта на острове Тебиа, известном как «остров лихорадки», близ Суматры, умер от заражения и тяжелых условий первый из девятнадцати англичан, которые бежали туда на лодке из Сингапура. Это был капитан Фрэмптон, член военно-морского штаба в Сингапуре. Три дня спустя умер другой член группы, бывший командир авиации на Дальнем Востоке, вице-маршал авиации С. У. Пулфорд. Прежде чем бедствующие солдаты, моряки и летчики смогли приспособить свое судно для мореплавания, умер и бывший командир сингапурской военно-морской базы контр-адмирал Э. Дж. Спунер. Те, кто выбрался позже, были перехвачены японской подводной лодкой и попали в плен.

Японские войска повернули теперь к Новой Гвинее, оккупировав 8 марта Лаэ и Саламауа. Через два дня они высадились на Бука, одном из Соломоновых островов. 11 марта, когда остров Лусон был почти полностью под японским контролем, генерал Макартур ушел на моторном торпедном катере в Минданао; первую часть пути ему пришлось пробираться через мины. Через 35 часов он достиг Минданао, пройдя 900 километров по контролируемым Японией водам. Затем, оставив позади Филиппины, вылетел из Минданао в Австралию, сказав журналистам, которые встретили его на аэродроме к югу от Дарвина: «Я выбрался, но я должен вернуться».

7 марта из Тронхейма вышел немецкий линкор «Тирпиц» с тремя эсминцами. Добраться до цели — арктического конвоя — ему не удалось, но и британский флот перехватить его не смог. Три дня спустя, после того как местоположение корабля было определено с помощью «Энигмы», его атаковал самолет с авианосца «Викториес» — впрочем, безуспешно. Сам факт нахождения «Тирпица» в арктических водах вызывал постоянное беспокойство у конвоев, шедших в Советский Союз. Линкор мог атаковать любой конвой и потопить все его корабли. Хотя его засекли и вычислили, никак не удавалось удостовериться, потоплен ли он.

12 марта десять советских парашютистов высадились недалеко от Биржая в Литве. Их заметили, выследили и застрелили, а все их оборудование, включая радиопередатчик, было конфисковано. Впрочем, такие неудачи не помешали последующей отправке партизанских отрядов в немецкий тыл.

13 марта война немцев против евреев приняла новый чудовищный оборот. До сих пор лишь с единственной целью убить их сразу по прибытии евреев отправляли только в лагерь в Хелмно. Теперь был подготовлен второй такой лагерь в Белжеце, на восточной окраине генерал-губернаторства. Первым 6000 евреям, посланным туда из города Мелец на юге Польши, сказали, что они нужны для сельскохозяйственных работ на востоке. Но им была уготована смерть. Три дня спустя за ними последовали 1600 евреев из Люблина. К концу года выгнали из домов, отправили поездом в Белжец и убили евреев более чем из двухсот общин по всему Люблинскому воеводству, а также Восточной и Западной Галиции; в общей сложности жертвами стали 360 000 человек. Кроме того, на каменных памятных табличках в Белжецком лагере смерти нанесены имена 1500 поляков, отправленных в лагерь «за помощь евреям».

Когда в Белжец прибывали первые составы с евреями (позднее они приходили по нескольку в день), британцы по сообщениям «Энигмы» засекли усиление германских железнодорожных перевозок и строительство новых аэродромов на территории Украины, особенно к югу от Харькова. 14 марта Объединенный разведывательный комитет пришел к выводу, что следующее крупное немецкое наступление будет направлено против советского Южного фронта. Последовавшие сообщения «Энигмы» показали, что оно намечено на 15 мая. Черчилль, зная разочарование Сталина тем фактом, что летом 1942 г. англичане и американцы так и не смогли высадиться в Северной Европе, предложил Советскому Союзу массированный удар британских бомбардировщиков по немецким промышленным объектам с целью, как объяснял Черчилль 14 марта представителю начальника штаба в Вашингтоне, «облегчения бремени России с помощью самого мощного воздушного наступления против Германии, которое может быть произведено с учетом других ситуаций, которые требуют применения нашей авиации».

Это наступление британцев фактически началось в ночь на 8 марта налетом 211 бомбардировщиков на Эссен. Несмотря на специальные сигнальные ракеты и сброшенные вначале зажигательные бомбы, ущерб был небольшим. Несколькими ночами позже всеми силами был ошибочно атакован другой город — Хамборн — в 17 километрах от Эссена, после того как из подбитого бомбардировщика упали его указательные зажигательные снаряды. В Райнбурге, в 30 километрах от Эссена, обманные огни отвлекли большинство самолетов от подлинной цели. Эти неудачи, однако, не ослабили решимости командования бомбардировочной авиации проводить бомбардировки точно и эффективно. Обещание Гитлера в речи 15 марта в Берлине о том, что грядущим летом СССР будет «уничтожен до основания», только укрепило решимость Черчилля оказать Советскому Союзу максимальную поддержку с воздуха, поддержку, за которую Сталин выразил Великобритании благодарность.

Армии СССР не собирались ждать атаки Гитлера, равно как и в немецком тылу советские силы никак не ослабляли своего напора. Для борьбы с партизанами, чья активность заметно возросла, в Бобруйске было создано специальное авиационное подразделение, призванное бомбить партизанские лагеря и засекать с воздуха движение партизанских отрядов. Это авиационное подразделение готовилось к боевым действиям в рамках операции «Мюнхен», которую планировалось начать на третьей неделе марта. Вдали от фронта, в Ковно, гестапо расстреляло 24 еврея, которых 17 марта застали за попыткой купить еду у местных литовцев за пределами гетто. В тот же день в Илье, к северу от Минска, несмотря на смелую попытку коллективного сопротивления, были схвачены и расстреляны девятьсот евреев.

Операция «Мюнхен» началась 19 марта. При поддержке недавно созданного авиационного подразделения немецкие войска нанесли удар по партизанским базам в районе Ельня — Дорогобуж. В ходе очередного рейда под Бобруйском, носившего кодовое название «Бамберг», немцы сожгли советские деревни и убили их обитателей. Хотя рейды носили жесткий карательный характер и привели к смерти 3500 сельчан, они лишь усилили ненависть к оккупантам, укрепив решимость местных жителей помогать партизанам, которым почти всегда удавалось улизнуть от вражеских сетей, вернуться и вновь вступить в бой. Как бы яростно ни били немцы, партизаны отбивались; оружие и людей они получали по воздуху. «Есть признаки, — сообщала 3-я танковая армия позднее в марте, — что партизанское движение в районе Великих Лук, Витебска, Рудни, Велижа в настоящее время организовывается в больших масштабах. До сих пор партизан активно поддерживают отдельные части регулярных войск», то есть люди, обученные использованию тяжелого и противотанкового оружия, артиллерии. Сообщалось о подобном наращивании советских партизанских сил и под Полоцком.

Советские партизаны в 1942 г.

В первый день операции «Мюнхен», 19 марта, директива германской армии, обращенная ко всем оккупационным войскам в Сербии и Хорватии, требовала везде, где действовали югославские партизаны, уничтожать дома и даже целые деревни, попавшие под подозрение в сотрудничестве с ними. «Может быть полезно перемещение населения в концентрационные лагеря», — добавлялось в директиве. Если невозможно «задержать или захватить» самих партизан, могли потребоваться «репрессивные меры общего характера, например расстрел мужчин в близлежащих населенных пунктах». Такие расстрелы следовало проводить, поясняла директива, «согласно определенному соотношению, например сто сербов на одного убитого немца, пятьдесят сербов на одного раненого немца».

Аналогичные акты и пропорции карательных расстрелов имели место во всех странах, оккупированных Германией. 20 марта в польском городе Згеж сто поляков забрали на расстрел из близлежащего трудового лагеря. На рыночной площади собрали и заставили смотреть на казнь все 6000 жителей Згежа и окрестных деревень. В тот же день в Растенбурге Гитлер говорил с Геббельсом о необходимости убрать евреев из Европы.

21 марта Гитлер уполномочил своего комиссара по рабочей силе Фрица Заукеля на получение всеми доступными способами рабочей силы, необходимой для обеспечения максимально возможной производительности германской военной экономики. Рабочих можно было привозить со всех оккупированных земель: если нужно, даже похищать прямо на улице. И все же из Восточной Галиции до конца года евреев продолжали депортировать не на принудительные работы, а в Белжец, на смерть; в их числе была тысяча евреев из Тарнополя 25 марта и 6000 из Станислава шестью днями позднее. Из Германии евреев тоже отправляли в Белжец для немедленного уничтожения. 24 марта в Белжец были отправлены 42 еврея из Юлиха, 320 из Вюрцбурга и 224 из Фюрта. Никто из них не выжил.

Однако в соответствии с указом о рабочей силе от 31 марта должна была вступить в силу другая концепция депортации: сортировка депортируемых на пригодных и непригодных для работы. Хотя в Хелмно и Белжеце, а вскоре и в Треблинке и Собиборе всем узникам по-прежнему предназначалось умереть независимо от того, были ли они «пригодны» для работы или нет, в новом лагере Биркенау, прикрепленном к уже существовавшему концентрационному лагерю Освенцим «селекцию» проходили все прибывшие. Трудоспособных мужчин и женщин надлежало отправлять в казармы Биркенау в качестве рабочей силы, подвергать жестокому обращению, но посылать на работу на фабрики и фермы. Старых, больных и детей в течение нескольких часов направляли в специально построенные газовые камеры и душили газом.

Первая депортация евреев в Освенцим состоялась 26 марта, когда 999 евреек из Словакии привезли в лагерь и отправили в казармы. Затем 27 марта последовала депортация евреев из Франции в так называемом специальном поезде, выехавшем из Парижа с 1112 узниками. Один из депортированных из Франции, Жорж Рифф, сумел спрыгнуть с поезда, достичь немецкой границы и сбежать. Из остальных более половины были отравлены газом сразу по прибытии. Тем, кто был «отобран» на работы, повезло лишь в краткосрочной перспективе: пять месяцев спустя в живых оставался только двадцать один человек.

По всей Европе евреев сгоняли для депортации, держали в лагерях, а затем отправляли на поезде в Освенцим. Условия в этих лагерях были жестокими и деморализующими, они уничтожали физическую силу и подрывали волю. В Вестерборке в Голландии, в Мехелене в Бельгии, в Дранси на окраине Парижа изоляция, голод и постоянные унижения были уделом десятков тысяч мужчин, женщин и детей, в мгновение ока изгнанных из своих домов и лишенных всего, кроме самого жалкого личного имущества. На юге Франции временные лагеря были, пожалуй, еще более неприятными и изнурительными, чем на севере. В Гюрсе, Ноэ и Ресебеду в Пиренеях, в Ривсальте у побережья Средиземного моря и в Ле-Милле в Провансе суровые тяготы жизни стали мрачной прелюдией к неопределенности депортации и ее жуткому исходу. Только в этих четырех лагерях до депортации, без всякой медицинской помощи или надежды, погибли 1864 человека.

В марте в Берлине обсуждалась депортация в Белжец. Планировалось «ликвидировать» около 60 % евреев, а оставшиеся 40 % использовать для принудительного труда.

23 марта японские войска заняли Андаманские острова в Бенгальском заливе. Прежде из этой бывшей британской исправительной колонии эвакуировался гарнизон, состоявший из британцев и гуркхов. В Средиземном море попытка Великобритании усилить Мальту потерпела крах, когда военно-морские силы Италии потопили четыре торговых судна, везшие нефтяное топливо на осажденный остров. Из 26 000 тонн бензина, которые везла колонна, удалось спасти только 5000 тонн. Получилось отправить только пять британских истребителей, чтобы противостоять нападению двухсот самолетов. Позже, когда подкрепление из 47 «Спитфайров» достигло Мальты, 30 из них были сбиты немцами во время налета.

Рано утром 28 марта британские военно-морские силы и морские пехотинцы провели операцию «Колесница» — нападение на немецкий док в Сен-Назере. Поскольку это был единственный док на Атлантическом побережье, способный ремонтировать единственный имевшийся у Германии современный линкор «Тирпиц», его разрушение серьезно затрудняло использование «Тирпица» в атаках на торговые суда в Атлантике. В результате рейда док был серьезно поврежден; погибли четыреста немцев, многие от огня своих же. Из 611 британских морских пехотинцев, участвовавших в рейде, убиты были 205, а большинство остальных попали в плен. 185 британских моряков также погибли. Четырьмя Крестами Виктории — двумя из них посмертно — наградили британцев по итогам боя, выведшего сухой док из строя до конца войны. Когда начался рейд, немцы в панике обстреляли французских гражданских рабочих на верфях, убив триста человек. В общей сложности 28 марта погибло более тысячи солдат, моряков и мирных жителей.

Лагеря смерти, депортации, воздушные удары и ответные меры, 1942 г.

Даже во время набега на Сен-Назер Гитлер в Растенбурге сообщил своим командирам их задачи в летней кампании против СССР, операции «Блау». Сначала следовало захватить донской город Воронеж, затем Сталинград на Волге. Кавказских гор, лежащих южнее, необходимо достичь к началу сентября. После поражения советских армий вдоль Волги должна была быть построена восточная стена, за которой окажутся их остатки, на которые будут нападать всякий раз, когда появится угроза их чрезмерного усиления.

28 марта, пытаясь обездвижить как можно больше советских войск во время наступления на Дальнем Востоке, Иоахим фон Риббентроп призвал посла Японии в Берлине графа Осиму обеспечить нападение Японии на СССР одновременно с германским «сокрушительным ударом». Чтобы стимулировать такую атаку японцев, немецкий Генеральный штаб намеревался отправить японским партнерам особое предложение, связанное с нападением японцев на Владивосток и территории до озера Байкал. Таково было предложение Риббентропа Японии 28 марта. Однако японцы не предприняли никаких действий.

Над Западной Европой британские ВВС были особенно активны 28 марта, в день первых парашютных поставок провизии британским агентам во Франции. Приземление таких парашютов в Блайсе было успешным. Той ночью 234 британских бомбардировщика вылетели с баз в Британии, чтобы нанести удар по германскому балтийскому порту Любек. «Основная цель нападения, — вспоминал впоследствии глава бомбардировочного командования сэр Артур Харрис, — выяснить, в какой степени первая волна самолетов может направить вторую волну к прицельной точке, вызвав там пожар; я установил получасовой интервал между двумя волнами, чтобы пожары могли достаточно разгореться». Объясняя выбор Любека в качестве цели в тот вечер, Харрис добавлял: «Любек не был жизненно важной целью, но мне казалось, что лучше разрушить промышленный город средней важности, чем перетруждаться, разрушая крупный промышленный центр». Кроме того, Харрис писал: «Я хотел, чтобы мои экипажи прошли через настоящее „посвящение кровью“, как говорят на лисьей охоте, чтобы для разнообразия почувствовать вкус успеха».

В ту ночь 2000 зданий Любека были полностью разрушены, погибли 312 немецких граждан. Из 191 бомбардировщика, достигших города, сбиты 12. 15 000 немцев лишились крова.

Пока немцы размышляли над разрушением Любека, англичане потерпели неудачу в отправке военных поставок в Советский Союз. Утром 29 марта четыре корабля союзников, оторванные сильным штормом от сопровождавшего их эсминца, были атакованы и потоплены. В последовавших боях между кораблями сопровождения, включая два советских эсминца, и немецкими подводными лодками холод был настолько сильным, что брызги морской воды, попадая на корабли, намерзали на орудиях. Тем не менее союзникам удалось потопить две немецкие подводные лодки.

В марте союзники понесли огромные потери в боях на море. Были потоплены 273 торговых судна, в том числе 95 в Северной Атлантике и 98 на Дальнем Востоке, их суммарный тоннаж составлял 834 184 тонны. На Дальнем Востоке 31 марта японцы достигли самой южной точки своей экспансии, австралийских территорий на острове Рождества к югу от Явы, гарнизон которого из ста британских подразделений сдался. Хотя остров служил ценным источником фосфатов, он был настолько маленьким и каменистым, что не подходил для строительства взлетно-посадочной полосы; поэтому через четыре дня японцы с него ушли.

Восточный фронт в мае 1942 г.

1 апреля 1942 г. 19 торговых судов конвоя PQ-13 отправились из Исландии в сторону СССР. Пять из них были потоплены, и их главный корабль сопровождения, крейсер «Тринидад», подбит немецкими торпедами. Тогда же во время операции «Перформанс» была предпринята попытка вывести десять норвежских торговых судов из шведского порта Гетеборг. Пять из них были потоплены немцами, прежде чем отошли от Скагеррака. Один был слишком сильно поврежден и не смог продолжить движение, два корабля повернули назад. Только оставшиеся два благополучно достигли Британии.

В тот же день японцы начали операцию С, использовав пять авианосцев, участвовавших в нападении на Пёрл-Харбор, с целью пересечь Индийский океан, заправиться на атолле Адду на Мальдивских островах и бомбардировать Коломбо, столицу Цейлона. Четыре дня спустя они потопили два британских крейсера, «Дорсетшир» и «Корнуолл», вооруженный торговый корабль «Гектор» и эсминец «Тенедос». Более пятисот человек утонули. Еще триста погибли, когда авианосец «Гермес» и эсминец «Вампир» подверглись бомбардировке и затонули близ Тринкомали. Во время этого рейда в Бенгальском заливе было потоплено 23 торговых судна и потеряно в общей сложности 112 000 тонн. Во время рейдов на Коломбо и Тринкомали было сбито 36 японских самолетов, но налеты вызвали тревогу в Калькутте и, казалось, предвещали еще более впечатляющие успехи японцев.

13 апреля японские бомбардировщики нанесли удар по бирманскому городу Мандалай: погибли 2000 человек и большую часть города охватили пожары. В тот же день японцы начали массированную атаку на американские войска, все еще державшиеся на Батаанском полуострове. Генерал Макартур из штаб-квартиры в Австралии приказал контратаковать, но его люди на Батаане страдали от малярии и дизентерии, голода и острой нехватки боеприпасов.

Способность японцев наносить удар, когда они хотят, стала очевидной 6 апреля, когда японские бомбы упали на два города в Мадрасском президентстве, Коконаде и Визагапатаме на побережье Индии, в то время как более чем в 7200 километрах к востоку японские войска высадились в Лоренгау на Адмиралтейских островах, менее чем в 1300 километрах от австралийского Кейп-Йорка.

В гитлеровской Европе тирания с каждым днем распространяла свои щупальца все дальше. 3 апреля в самой Германии депортация 129 евреев из Аугсбурга в Белжец ознаменовала окончательное разрушение общины, которая была центром еврейского поселения и культуры более семисот лет. В тот же день в Белжец были депортированы 1200 евреев из города Тлумача в Восточной Галиции, а 4 апреля — 1500 евреев из соседнего Городенка.

В восточнопрусской штаб-квартире в Растенбурге во время обеденного разговора 5 апреля Гитлер согласился с Гиммлером, что «германских» детей на оккупированных землях можно отбирать у родителей и воспитывать в специальных нацистских школах. Как Гиммлер объяснил Гитлеру, он предполагал, что голландские, фламандские и французские дети «германского» происхождения попадут в сферу влияния специальных школ. Но мужественное противостояние нацистской идеологии не прекращалось. В тот самый день, когда Гиммлер изложил «германскую» школьную схему Гитлеру в Растенбурге, подавляющее большинство норвежского лютеранского духовенства, собравшегося в оккупированном немцами Осло, опубликовало декларацию, подчеркивавшую независимость Бога от любых идеологий. Декларацию зачитали с кафедр по всей Норвегии, и 654 из 699 норвежских священников подали в отставку со своих государственных постов, продолжая работать в качестве священнослужителей. 7 апреля в Германии протестантский богослов Карл Фридрих Штеллбринк был арестован вместе с тремя католическими священниками за то, что они посмели критиковать нацистский режим. Через семь месяцев всех четверых казнили.

В очередной попытке предотвратить отправку немецких самолетов на Восточный фронт британцы 8 апреля предприняли серию рейдов вдоль побережья Ла-Манша, направленных на немецкие воздушные и сухопутные военные объекты. Многие немецкие авиационные подразделения были таким образом уничтожены, хотя Королевские ВВС потеряли 259 самолетов, сбив 58 немецких истребителей. Тем не менее в результате этого отвлекающего маневра немцы были вынуждены ввести ограничения на полеты своих самолетов над Советским Союзом.

8 апреля, когда японские войска усилили атаки на американцев и филиппинцев, оказавшихся в ловушке на Батаане, 2000 защитникам удалось выйти к Коррехидору. Остальные 76 000 человек, в том числе 12 000 американцев, 9 апреля сдались японцам. Их сразу перебросили на сто с лишним километров от Баланги на север в условиях такой ужасной жестокости и лишений, что более 600 американцев и по меньшей мере 5000 филиппинцев погибли в ходе так называемого марша смерти. Многие из погибших были забиты дубинками или заколоты до смерти, когда, ослабев и будучи неспособными идти дальше, спотыкались и падали. Других вырывали из рядов, избивали, мучили и убивали. Еще 16 000 филиппинцев и по меньшей мере тысяча американцев умерли от голода, болезней и жестокости в течение первых нескольких недель в лагерях для военнопленных.

На острове-крепости Коррехидор, несмотря на длительные артиллерийские обстрелы, держался генерал Уэйнрайт: под его командованием находилось 13 000 человек. В Индии председатель Индийского национального конгресса Джавахарлал Неру с беспокойством отреагировал на заявления японцев, что их наступление — один из этапов освобождения, в том числе и для Индии. «Меня огорчает, — заявил Неру 12 апреля, — что любой индиец говорит о том, как японцы освобождают Индию». В тот же день, пока продолжался «марш смерти» по Батаану, японские солдаты изрубили мечами почти четыреста пленных филиппинцев.

Когда австралийцы с тревогой наблюдали за продвижением японцев по всему Дальнему Востоку и в Тихом океане, австралийские войска действовали в Западной пустыне, защищая Тобрук от немецкой осады. 13 апреля немцы начали наступление на крепость, протиснувшись между двумя австралийскими постами и нанося удары по жизненно важному опорному пункту. В рядах защитников сражался капрал Джек Эдмондсон, двадцатилетний австралийский фермер, который, будучи тяжело раненным в живот и шею, помог тем не менее отбиться от немцев. Вскоре после этого он умер от ран. Посмертно Эдмондсон был представлен к награде и стал первым австралийцем, получившим Крест Виктории.

14 апреля в Лондоне группа Объединенного командования, созданная британским и американским руководителями штабов, наконец пришла к выводу, что никакие действия союзников по оказанию помощи русским в Европе, за исключением небольших рейдов, в 1942 г. невозможны. Один такой рейд, хотя и в незначительных масштабах, был произведен тремя днями ранее, когда два британских десантника подплыли на каноэ в гавань Бордо и взорвали немецкий танкер. Планировались и более крупные рейды. Но даже сильно скорректированный второй фронт в Европе в 1942 г. открыт не был. Между тем серьезное давление на СССР продолжалось. В Ленинграде 15 апреля — 248-й день блокады. В этот день впервые за много месяцев были вновь запущены трамваи. Немецкий военнопленный капрал Фалькенхорст позже говорил тем, кто его захватил, что утратил веру в Гитлера, когда услышал звуки трамвайных колоколов в то утро. Но в апреле в Ленинграде было зафиксировано 102 497 голодных смертей, это самый высокий уровень смертности за все время блокады, хотя в это число, рассчитанное по совершенным погребениям, включено несколько тысяч трупов, лежавших на улицах на протяжении последних месяцев зимы.

7 апреля начал функционировать третий лагерь смерти, и в средневековом городе Замостье к юго-востоку от Варшавы 2500 евреев были схвачены и отправлены на поезде в «неизвестное место назначения». На самом деле местом назначения был лагерь недалеко от деревни Собибор, которую немцы выбрали в качестве площадки для третьего лагеря смерти, подобного Хелмно и Белжецу. Всех, кого привозили в Собибор, надлежало травить газом в течение нескольких часов по прибытии, за исключением нескольких сотен, выбираемых для принудительного труда. Из 2500 евреев из Замостья только один, Моше Шкларек, был выбран для работы. Всех остальных отравили газом. К концу года более четверти миллиона евреев были доставлены в Собибор и убиты, большинство из Центральной Польши, но некоторые далеко с запада, из Голландии, за 1200 километров от лагеря.

Убийства в Собиборе держались в секрете. И без того обманчивая терминология становилась еще более туманной. 10 апреля личный секретарь Гиммлера сообщил инспектору статистики рейха, что впредь «не следует упоминать об „особом отношении к евреям“. Это следует называть „транспортировкой евреев на русский Восток“».

В действиях западных союзников не было такой степени скрытности. 17 апреля двенадцать британских бомбардировщиков совершили небольшой дерзкий дневной налет на производство дизельных двигателей в Аугсбурге. Семь бомбардировщиков были сбиты. Однако рейд, прошедший в глубине территорий Германии на высоте всего полутора сотен метров, поразил воображение британцев. Командовавший операцией южноафриканец Джон Деринг Нетлтон был награжден Крестом Виктории. Чуть больше года спустя он погиб в бою во время ночной бомбардировки Турина.

В тот же день, 17 апреля, из немецкого плена сбежал генерал Анри Жиро. Захваченный в июне 1940 г., он сбежал из особо охраняемой тюрьмы, организованной в крепости Кёнигштайн в Саксонии, спустившись вниз по стене замка, прыгнул на борт движущегося поезда и достиг французской границы. Побег Жиро дал фантастический импульс моральному состоянию французов, для которых скоро должен был начаться третий год пребывания под немецкой оккупацией. Импульс был настолько сильным, что Гиммлер приказал гестапо «найти Жиро и убить его». Однако генерал в конце концов сбежал из Франции на британской подводной лодке и оказался в безопасности в Северной Африке. За смелый побег он был награжден Воинской медалью. В течение нескольких недель после побега Жиро Гитлер был в ярости.

Американцы на третьей неделе апреля тоже достигли успехов, которым можно было порадоваться, хотя до второй недели мая говорить об этом запрещалось. 18 апреля, в условиях строжайшей секретности шестнадцать американских бомбардировщиков под командованием подполковника Джеймса Дулиттла совершили налет на материковые владения Японии. Поднявшись в воздух с американского авианосца «Хорнет», самолеты Дулиттла пролетели 1324,5 километра над Тихим океаном с целью бомбардировать нефтяные и военно-морские объекты в Токио, Кобе, Иокогаме, Нагое и Йокосуке. В Йокосуке авианосец «Рюхо» был подбит прямо в сухом доке. Будучи не в состоянии лететь обратно на такое большое расстояние, американские бомбардировщики полетели в Китай.

Один из них упал на советскую территорию под Владивостоком, его команда была интернирована. Два других бомбардировщика потерпели крушение на контролируемой Японией территории; из восьми членов экипажа, захваченных японцами, трое были казнены. Будучи в ярости из-за рейда, показавшего, что уязвимо самое сердце Империи восходящего солнца, японцы оккупировали китайскую провинцию Чекьянг, намереваясь тем самым предотвратить в дальнейшем такие внезапные операции.

В столь удачный для американцев день 18 апреля в оккупированной немцами России были разбиты советские партизаны в Дорогобуже. Прорываясь через партизанские части в районе реки Угры в ходе Ржевско-Вяземской операции, командовавший 33-й армией генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, тяжело раненный в спину, но не желавший попасть в плен, приставил пистолет к виску. «Ребята, — сказал он, — для меня это конец, но ваша борьба продолжается». После этих слов он застрелился. Его люди сражались, хотя их почти добили, и не сдались. Некоторые, достигнув ближайшей линии фронта, потом вернулись, чтобы преследовать немцев в тылу.

В Атлантическом океане 21 апреля был впервые спущен на воду один из нескольких немецких подводных танкеров, не имевших возможности атаковать, но загруженных боеприпасами, запасными частями и семью сотнями тонн дизельного топлива каждый, шестьсот из которых были доступны для заправки четырнадцати боевых подводных лодок. Благодаря этому независимому источнику поставок топлива вдали от прибрежных баз во Франции тридцать две немецкие подводные лодки действовали у Восточного побережья Соединенных Штатов, в Мексиканском заливе и Карибском море, топя торговые корабли союзников, шедшие на север, чтобы присоединиться к атлантическим конвоям.

В тылу японцев военнопленные союзники сталкивались с дикостью, с которой никогда раньше не встречались и о которой даже не могли подумать. 22 апреля в лагере для военнопленных в Бандунге австралийский медицинский офицер полковник Эдвард Данлоп так описал в дневнике судьбу трех голландских военнопленных, пойманных при попытке к бегству: «Привязаны к шестам и заколоты, как свиньи, перед своими товарищами». «Отвечая на вопрос, есть ли у них последнее желание, — писал Данлоп, — первый из них попросил снять повязку с глаз и уверенно сказал: „Да здравствует королева!“ Это же затем по очереди сказали остальные». Голландский офицер, потерявший сознание при виде этой сцены, получил от японского офицера «серьезный выговор за отсутствие мужества».

20 апреля британцы и американцы начали совместную операцию «Календарь» с целью доставки 47 истребителей на Мальту. Их привезли в Средиземное море на американском авианосце «Восп», и затем они пролетели 1100 километров до Мальты. Однако, достигнув острова, все, кроме десяти, были уничтожены в результате воздушного налета немцев прежде, чем их могли бы переместить в укрытия или хотя бы заправить. Муссолини теперь настаивал на том, чтобы немцы провели операцию C-3, то есть оккупировали Мальту, но Гитлер отказался из-за грядущего второго крупного наступления в Советском Союзе.

Готовясь ко второй попытке укрепить Мальту с помощью авиации, 22 апреля британцы провели второй небольшой набег на французское побережье. Он получил название «Аберкромби» и заключался в переправке пятидесяти британских и пятидесяти канадских подразделений через Ла-Манш для высадки на берег в Ардело в качестве подготовки к более существенному рейду, запланированному на август. «К сожалению для канадцев, — писал один из канадских военных историков, — это небольшое мероприятие обернулось очередным фиаско. Кораблям, которые их везли, не удалось доставить их на берег, и, хотя канадцы и попали под огонь немцев, участия в операции фактически не принимали». На той неделе британцы планировали провести более удаленную и в высшей степени секретную операцию после того, как технический комитет «Тьюб Эллойс», отвечавший за связанные с разработкой атомной бомбы исследования и разведку, рекомендовал предпринять попытку остановить немецкое производство тяжелой воды в Норвегии. Тяжелая вода была важным компонентом изготовления атомной бомбы. Комитет сообщил, что в результате недавних экспериментов плутоний удалось использовать в такой бомбе и что его лучше всего готовить в системах, использующих тяжелую воду.

Перед Управлением специальных операций теперь стояла новая задача — спланировать уничтожение немецкой установки по производству тяжелой воды в Верморке. По мере разработки планов управления в войне стали все интенсивнее применяться фугасные и зажигательные бомбы. 23 апреля в ответ на британский бомбардировочный налет на Любек 45 немецких бомбардировщиков нанесли удар по Эксетеру. Затем 60 бомбардировщиков вновь прибыли на следующую ночь. В ту же ночь на 24 апреля 150 немецких бомбардировщиков атаковали Бат. При этом британские бомбардировщики, полетевшие в ответ, нанесли удар по Ростоку на Балтике. Но именно немецкие налеты на средневековые городские центры, известные как рейды Байдекера, нанесли сильнейший удар по боевому духу. В Бате погибли четыреста мирных жителей. 27 апреля целью стал Норидж, а 28 апреля — и Норидж, и Йорк, где была разрушена ратуша XV века. За первые пять дней рейдов Байдекера было убито 938 британских гражданских лиц. «Соответствующие правительственные ведомства, — сказал Черчилль правительству 27 апреля, в самый разгар налетов, — должны сделать все возможное, чтобы эти рейды не получили непропорциональную огласку. Наши атаки на Германию нанесли гораздо больший урон, и важно не допустить впечатления, что немцы устраивают полную расправу». Потери военно-воздушных сил Германии в рейдах были слишком большими, чтобы немцы могли продолжать их и дальше. Особенно ощутимыми для немецкой авиации были потери в учебных экипажах, поступивших из резервных учебных подразделений, чтобы помочь в проведении налетов.

По возвращении 26 апреля в Берлин из Растенбурга Гитлер особенно возмутился рейдом на Росток, где было разрушено 70 % зданий в старом центре города, а также повреждены самолетные производства Хейнкеля. 27 апреля, обсуждая бомбардировки Ростока и карательные налеты с Геббельсом, он сказал министру пропаганды, что будет «повторять эти рейды ночь за ночью, пока англичане не устанут от террористических атак». Геббельс отметил: «Он полностью разделяет мое мнение о том, что культурные центры, курорты и гражданские центры необходимо сейчас подвергнуть нападениям. Нет другого способа привести англичан в чувство. Они принадлежат к классу людей, с которыми можно разговаривать только после того, как вы выбили им зубы».

В последнюю неделю апреля опасения Черчилля были связаны не с Британией, а с Мальтой. 14 апреля он просил Рузвельта разрешить американскому авианосцу «Оса» совершить второй рывок с воздушным подкреплением. «Боюсь, что без этой помощи, — предупреждал Черчилль, — Мальта будет вдребезги разбита». Однако ее защита, по мнению Черчилля, заключалась в «изнашивании вражеских ВВС и эффективной помощи русским». Именно о Советском Союзе говорил Гитлер 2 апреля, выступая в берлинском Рейхстаге. По его словам, «русская зима» 1941 г. была исключительно суровой, худшей за 140 лет, с температурами до –50° Цельсия, однако с наступлением весны он предвидел «великие победы» для немецких войск.

Речь Гитлера содержала не только обещания. В ней сквозили призывы «подчиняться только одной идее, а именно борьбе за победу». Суровыми словами, полными угроз, Гитлер предупреждал своих слушателей: «Никто теперь не будет проповедовать о своих заслуженных правах. Пускай каждый понимает, что теперь есть только обязанности».

27 апреля 1942 г. британские бомбардировщики вновь нанесли удар по Ростоку на Балтийском море. Были эвакуированы более 100 000 человек. В городе бушевала настоящая паника. Предметом постоянных разговоров и спекуляций стал американский воздушный рейд на Токио; он пока не был признан Соединенными Штатами. «Из Японии даже сообщают, — сказал Рузвельт американцам в одной из бесед у камина 28 апреля, — что кто-то сбросил бомбы на Токио и другие основные центры японской военной промышленности». «Если это правда, — добавил Рузвельт, — Япония впервые подвергается такому унижению».

Однако, когда апрель подходил к концу, японская военная машина не сталкивалась с унижениями, а праздновала успехи. 29 апреля японские силы осадили Лашо, конечный пункт Бирманской дороги, по которой американцы и британцы поставляли припасы в Китай. 27 апреля, когда хватка Японии в Бирме усилилась, генерал Стилуэлл запросил разрешение теперь, когда его позиции в Китае удерживать стало невозможно, отступить в Индию, забрав под своим началом 100 000 китайских солдат; Вашингтон разрешил отход 30 апреля. Четыре дня спустя британцам пришлось оставить порт Акьяб, расположенный в Бенгальском заливе в 150 километрах от индийской границы.

Повсюду в оккупированной Европе сопротивление было очевидно, но жестоко подавлялось. В норвежском рыбацком порту Тэлавог погибли два немца и один норвежец, неожиданно налетев на группу Сопротивления; в отместку были уничтожены все дома и лодки деревни, а все 26 мужчин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти пяти лет были посланы в концлагеря в Германии, где большинство из них умерло. В то же самое время немцы расстреляли 18 молодых норвежцев, арестованных двумя месяцами ранее в Олесунне при попытке бежать на корабле в Англию.

В Греции в мае 1942 г. немцы начали операцию «Олимп» против греческих партизан; но крестьяне, сами часто бывшие объектом карательных акций, обеспечили партизан едой, укрытием и путями бегства. 1 мая в одной области оккупированной части СССР советские партизаны вывесили красные флаги, к которым были приделаны мины, которые сработали бы при попытке их снять. В других местах празднование 1 Мая было согласовано с местным населением и включало в себя танцы и пение патриотических песен. Повсеместные антигерманские демонстрации прокатились по Франции. Но ежедневный террор не ослабевал. 1 мая немецкий правитель Вартеланда Артур Грейзер направил Гиммлеру из Познани предложение отправить поляков, страдавших от туберкулеза, в Хелмно для «специального лечения». В мае более 19 000 евреев были убиты газом в Хелмно, еще свыше 6000 — в Освенциме, 5000 — в Белжеце и 36 000 — в Собиборе. В том же месяце в Дубно, в оккупированной части СССР, пятьсот евреев, сочтенные «непродуктивными» для германских военных нужд, были выведены за город и расстреляны шквалом ружейного и пулеметного огня; в других оккупированных областях СССР в мае в полях и траншеях были убиты 30 000 евреев. Общие потери еврейского народа за один месяц превысили 130 000 человек.

Западные союзники, особенно притом, что никакого вторжения в Европу в 1942 г. не планировалось, чувствовали себя обязанными обосновывать справедливость своего дела; 2 мая Военный департамент США образовал специальный фотосигнальный отряд, в рядах которого семь голливудских сценаристов подготовили серию фильмов под общим названием «Почему мы сражаемся», которые должны были объяснить причины и ход войны. Впрочем, первый из этих фильмов, «Прелюдия к войне», снятый режиссером Фрэнком Капрой, был готов к показу только через год после создания отряда.

Сильное сопротивление советских войск в Севастополе, хотя и было практически сломлено к 22 июня 1942 г., вынудило немцев отсрочить летнее наступление. Необходимые для него самолеты нельзя было перебросить из Севастополя в Курск еще на протяжении четырех или пяти дней. В Северной Африке 22 июня британцы отступили за египетскую границу в Мерса-Матрух, в 280 километрах от Александрии. На Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов японская подводная лодка обстреляла военные склады в Форт-Стивенсе (Орегон) в устье реки Колумбия. Это была первая атака иностранной державы на военный объект в континентальной части США со времен англо-американской войны 1812 г. Впрочем, урон был нанесен незначительный, и нападение больше не повторилось.

В Берлине 22 июня Адольф Эйхман информировал подчиненных о плане операции «Гейдрих»: «В первую очередь», объяснял он, 40 000 евреев будут депортированы из Франции, 40 000 — из Голландии и 10 000 — из Бельгии. Их будут посылать в Освенцим со скоростью тысяча человек в день: по поезду ежедневно. «От лица Министерства иностранных дел возражений против этих мер не поступило», — заметил Эйхман.

В оккупированной Польше внезапно ускорилась программа эвтаназии: первая группа поляков и евреев, пациентов психиатрических лечебниц, была депортирована в Освенцим 23 июня.

На Дальнем Востоке японцы, пытаясь отойти от своих уязвимых морских коммуникаций, стали планировать строительство железнодорожной линии между Бирмой и Таиландом руками пленных британцев, австралийцев и нидерландцев. 23 июня первая партия из трехсот британских военнопленных достигла базы в Бампонге (Таиланд), где им приказали построить лагерь для себя и для своей японской стражи. Через три месяца 3000 австралийских пленников были посланы в лагерь Танбюзаят, чтобы начать сооружение бирманского конца линии, который вскоре станет известен как «Железная дорога смерти».

Чтобы помочь Британии избавиться от угрозы, нависшей над Египтом, Рузвельт приказал послать туда эскадрилью легких бомбардировщиков, находившуюся во Флориде и готовившуюся вылететь в Китай. Подобным образом на Египет были перенаправлены еще сорок штурмовиков «Харрикейн», находившиеся в Басре по пути в Советский Союз, и десять американских бомбардировщиков, которые были в Индии и предназначались для выполнения заданий над Китаем. Сотня гаубиц и триста танков были отправлены на конвое вокруг мыса Доброй Надежды к Суэцу. Двигатели для танков послали отдельно. Когда везший их корабль был потоплен немецкой подлодкой у Бермудских островов, Рузвельт и генерал Маршалл тут же приказали отправить еще триста танковых двигателей на самом быстром корабле, который смог бы обогнать конвой, шедший к Суэцу.

В последнюю неделю июня, пока американская помощь еще направлялась в Египет, Роммель начал операцию «Аида», оттеснив британцев до самого Эль-Аламейна и захватив 6000 военнопленных. Теперь Роммель был всего в ста километрах к западу от Александрии. Муссолини, желая выглядеть победителем-завоевателем, прилетел в Киренаику и готовился к триумфальному входу в Каир. В близлежащей Палестине евреи по наущению британцев разрабатывали схемы обороны южных подступов к Хайфе. Англокатоличка Дорис Мэй, другом которой был один из лидеров сионистов, писала 25 июня: «Возможно, нашей горсти полуобученных, полуснаряженных людей единственным выпадет оказать серьезное сопротивление наступлению — сломать челюсть, которая стремится пожрать их. Надеюсь, что земля Израиля может спастись, но это выглядит не очень правдоподобно».

Евреи Палестины знали, что им грозит в случае немецкой оккупации. 25 июня гестапо приказало арестовать в районе Парижа 22 000 евреев и депортировать их «на Восток». 26 июня Би-би-си передало из Лондона отчет о судьбе польских евреев, сообщив, что 700 000 из них уже убиты. Эта информация была передана из Варшавы польским подпольем, которое получило ее от польско-еврейского историка Эммануэля Рингельблюма и его друзей. «Наши мытарства и беды, наше служение и постоянный ужас были не напрасными, — писал Рингельблюм той ночью. — Мы нанесли врагу тяжелый удар». Хотя разоблачение Би-би-си и не заставило Гитлера прекратить бойню, Рингельблюм был доволен: «Мы открыли его сатанинский план уничтожить польское еврейство, план, который он хотел осуществить в полной тишине… Мы перечеркнули его расчеты и вскрыли его карты. И если Англия сдержит слово и перейдет к грозной массированной атаке, которой грозит, — тогда, быть может, мы будем спасены».

Предыдущей ночью, о чем Рингельблюм еще не знал, 1006 британских бомбардировщиков сбросили бомбы на стоящий у Северного моря порт Бремен. Сорок девять самолетов были сбиты — многие посчитали эти потери чрезмерно высокими. Что касается эффективности рейда, плотные облака сделали точную идентификацию целей практически невозможной.

Несмотря на бомбардировку Бремена и сообщение из Лондона, депортации евреев продолжались и даже ускорились. «Вы сами, рейхсфюрер, — напомнил Одило Глобочник Гиммлеру 26 июня, — как-то говорили, что, на ваш взгляд, работа должна быть сделана как можно скорее хотя бы для целей ее сокрытия». Террор тоже играл свою роль: 26 июня немецкий начальник района Перемышля, доктор Хейниш, издал четкий публичный приказ. «Каждый украинец или поляк, — гласил он, — который любым способом попытается помешать кампании по депортации евреев, будет расстрелян. Каждый украинец или поляк, обнаруженный в еврейском квартале за грабежом еврейских домов, будет расстрелян. Каждый украинец или поляк, пытающийся или помогающий укрыть еврея, будет расстрелян».

За месяц после издания этого указа через Перемышль в поездах, идущих на восток, проследовали 24 000 галицийских евреев. Они ехали из двенадцати городов и деревень, находившихся в юрисдикции доктора Хейниша. Всех их привезли в Белжец и убили.

26 июня в рамках своего главного летнего наступления немецкие войска начали атаку на Ростов-на-Дону. В тот день в Растенбурге Гитлер наградил командира дивизии СС «Мертвая голова» генерала СС Эйке дубовыми листьями к Железному кресту за храбрость в обороне Демянского котла на протяжении предыдущей зимы; одиннадцать офицеров и солдат Эйке получили за храбрость Рыцарские кресты. Но Эйке в разговоре с Гитлером подчеркнул, что в результате боев его люди сильно ослаблены, страдают от острой нехватки боеприпасов и автомобилей и хотят перевода во Францию.

Генерал Эйке получил отпуск для поездки домой. Через два дня после его появления в Растенбурге немецкая армия начала реализацию плана «Блау» — долгожданного летнего наступления. Тогда же 966 евреев были отправлены из Парижа через Францию, Германию и Силезию в Освенцим. Один из них, Адольф Циффер, рожденный в Белжеце в 1904 г., в последний момент был вычеркнут из списка депортируемых с пометкой: «Застрелен при попытке бегства».

В последние три дня июня новое наступление немцев на Восточном фронте оттеснило позиции Красной армии на южном участке фронта. Однако в Северной Африке у Роммеля оставалось лишь тридцать пять работоспособных танков, и ему пришлось остановиться в Эль-Аламейне, где южноафриканские, новозеландские, британские и индийские войска, ежедневно подкрепляемые американской военной помощью, были защищены мощной оборонительной линией, организованной генералом Окинлеком. Муссолини, просчитавшийся с триумфальным въездом в Каир, вернулся в Италию.

На Дальнем Востоке одно австралийское подразделение совершило налет на японскую базу в новогвинейском поселении Саламауа. Хотя этот акт неповиновения был и незначителен, он сильно подкрепил боевой дух союзников на Дальневосточном театре военных действий. Через несколько дней подобный налет был осуществлен на японскую базу снабжения в Лаэ. Как часто бывает в войне, победа и катастрофа шли рука об руку: 1 июля у берегов Лусона утонули 849 австралийских военнопленных, захваченных японцами в Рабауле за шесть месяцев до этого. Японский корабль, который вез их через Тихий океан, был потоплен американской подводной лодкой.

Война на море не ведала остановки: в начале июля союзники узнали, что за июнь в Северной Атлантике потоплены 124 торговых судна, что составляло наибольшие месячные потери войны против судоходства; среди грузов, ушедших ко дну, была первая партия из трехсот танковых двигателей, плывшая к Суэцу, чтобы поддержать фронт союзников против Роммеля.

В июле 1942 г. женщины дважды показали, какую важную роль они играли в самых опасных заданиях войны. Британский агент французского происхождения Ивонна Руделла, которая высадилась с лодки на берегу Французской Ривьеры, отправилась в Тур и организовала путь бегства для пилотов союзников. Второй была выпускница исторического факультета Московского университета Полина Владимировна Гельман, еврейка, которая в качестве штурмана бомбардировочного авиаполка вылетела в том месяце в первое из многих сотен своих заданий против немецких штабов, поездов, машин и складов. Одной ночью она совершила восемь отдельных боевых вылетов и в 1946 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом героизм и мужество получила звание Героя Советского Союза.

Советским солдатам и летчикам плен грозил ужасами, незнакомыми союзникам, захваченным немцами в Северной Африке. Один из отчетов немцев сообщает о том, что в одном из массовых захоронений в Шестом форте Каунаса лежат 7708 советских солдат. 1 июля немецкие войска захватили еще десятки тысяч пленных, когда в конце концов, после одной из самых упорных оборонительных операций за всю войну, им удалось взять последний из фортов Севастополя. Чтобы отпраздновать победу, Гитлер присвоил генералу Манштейну звание генерал-фельдмаршала. Через два дня, прилетев из ставки в Растенбурге в штаб фельдмаршала фон Бока в Полтаве, Гитлер заверил того, что «Красная армия истощила свои последние резервы».

Уверенности Гитлера в войне соответствовала беспощадность его войск в борьбе с партизанской деятельностью. 3 июля в Югославии германская армия начала последнее наступление на партизан, удерживавших тогда район горы Козара. За неделю ценой гибели 150 немецких солдат было убито 2000 партизан. Ярость немцев обратилась не только против них: были схвачены и расстреляны либо депортированы на рабские работы десятки тысяч крестьян. Размах депортаций, оцениваемых более чем в 60 000 человек, был столь масштабным, что для корректного определения необходимого количества грузовиков и поездов составлялись специальные статистические таблицы. Одним из офицеров, решавших эту статистическую задачу, был лейтенант Курт Вальдхайм. 22 июля он был одним из пяти немецких офицеров, получивших серебряную медаль Короны короля Звонимира с дубовыми листьями из рук хорватского вождя Анте Павелича.

В оккупированной Польше немцы 3 июля убили тридцать трех цыган — среди которых были женщины, дети и старики — в селе Щурова близ Кракова. На следующий день 4000 евреев волынского Луцка были выведены из своих домов за город и убиты.

4 июля США отмечали 166-ю годовщину независимости. В тот день шесть американских самолетов впервые присоединились к формированию британских бомбардировщиков в рамках рейда на немецкие нефтяные месторождения в Голландии. Но во внутренних кругах американской и британской военной политики 4 июля ознаменовалось началом одного из тяжелейших провалов за все время войны: в эту ночь были рассеяны торговые суда конвоя PQ-17, отправленного с драгоценным грузом в СССР. PQ-17 вышел из Исландии 27 июня; в него входили двадцать два американских, восемь британских, два советских, два панамских и одно нидерландское торговое судно, шедшие в сопровождении шести эсминцев и пятнадцати других вооруженных кораблей, а также трех пассажирских судов, специально приспособленных для спасения экипажей торпедированных торговых кораблей. Немецкие подлодки и самолеты заметили этот крупный конвой 1 июля, а 4 июля в рамках первой фазы заранее спланированной немецкой атаки, получившей кодовое имя «Ход конем», торпедоносец «Хейнкель» с воздуха потопил четыре торговых судна. Из опасений перед скорым прибытием четырех мощных германских линкоров — «Тирпиц», «Шеер», «Лютцов» и «Хиппер» — и их эсминцев (все они, за исключением «Лютцова», находились тогда в Алта-фьорде), конвою было приказано рассеяться.

Гитлер, переживавший за судьбу своих лучших кораблей, распорядился, чтобы они вернулись в Алта-фьорд уже на следующий день, через десять часов после того, как двинулись к конвою. Но его субмарины и самолеты посеяли хаос среди рассеявшихся судов союзников, из которых были потоплены девятнадцать и лишь одиннадцать достигли Архангельска. Из 156 492 тонн груза затонули 99 316, в том числе 430 из 594 танков, 210 из 297 самолетов и 3350 из 4246 грузовиков; погибли 153 человека. Если бы конвою не было приказано рассеяться, «Тирпиц» мог бы продолжить налет и уничтожить все торговые суда.

Во время плавания на восток PQ-17 разминулся с конвоем QP-13, возвращавшимся в Исландию из СССР. Из-за несчастливой навигационной ошибки этот конвой, оказавшись у берегов Исландии, напоролся на британское минное поле. Затонули пять торговых судов, а также британский минный тральщик «Нигер» и советский корабль «Родина», на борту которого плыли семьи советских дипломатов, работавших в Лондоне.

На Восточном фронте 6 июля немцы начали новое наступление против советских партизан — операцию «Болотный цветок» против крупных партизанских соединений в районе Дорогобужа, которые в начале года были усилены с воздуха советскими войсками и артиллерией. На юге СССР 7 июля немецкая 6-я армия, несмотря на взятие Воронежа, не смогла продолжить наступление на восток ввиду мощного советского контрнаступления. Тогда она была направлена южнее, вдоль южного берега реки Дон, чтобы атаковать Сталинград.

Гитлер все еще был уверен, что сможет разгромить Советский Союз в 1942 г. Его подчиненные испытывали такую же уверенность в том, что в тумане войны и побед они смогут беспрепятственно проводить расовую политику нацистов. 7 июля, пока гремели бои в Воронеже, Генрих Гиммлер в Берлине председательствовал на конференции, в которой принимали участие только три человека: глава Инспекции концентрационных лагерей генерал СС Рихард Глюкс; глава немецких госпиталей генерал-майор СС — и профессор — Гебхардт и ведущий немецкий гинеколог профессор Карл Клауберг. В результате их беседы было решено начать «крупномасштабные» медицинские эксперименты над еврейскими женщинами в Освенциме. Эти эксперименты должны были проводиться таким образом, отмечала записка о встрече, чтобы женщина не знала, что с ней сделают. Решили также попросить ведущего специалиста по радиологии, профессора Хохфельдера, выяснить, нельзя ли кастрировать мужчин при помощи радиации.

Гиммлер предупредил присутствующих, что речь идет «о самых секретных вопросах». Все, кто в них посвящался, сообщил он, должны были поклясться блюсти тайну. Через три дня в Освенциме первые несколько сотен женщин забрали из бараков в госпитальный блок, чтобы подвергнуть их стерилизации и другим опытам.

Дезинформация и утаивание оставались важнейшим элементом политики нацистов в отношении евреев. 11 июля Мартин Борман, начальник канцелярии нацистской партии, «по поручению фюрера» информировал шефов СС, что отныне «при публичном обсуждении еврейского вопроса необходимо избегать любого упоминания его грядущего полного решения. Однако можно обсуждать тот факт, что все евреи интернированы и назначены на важные принудительные работы».

Через два дня после конференции в Берлине Гиммлер был в Растенбурге. Победа на юге СССР казалась неизбежной. Гитлер и Гиммлер обсуждали, что делать с немцами итальянского Южного Тироля по окончании войны. Они согласились, что немецкоговорящие граждане фашистской Италии должны быть переселены в Крым. Такая схема не казалась неестественной или замысловатой; 10 июля немецкие войска захватили Россошь и переправились на восточный берег реки Дон. На следующий день был взят Лисичанск на реке Северский Донец. Импульс атаки на юге нарастал.

Все более уверенный в победе, Гитлер 11 июля выпустил приказ о планировании операции «Блюхер» — наступления немцев из Крыма через Керченский пролив и далее на Кавказ. На следующий день Сталин назначил маршала С. К. Тимошенко командиром нового, Сталинградского фронта, которому поручена была оборона Сталинграда.

Из Британии в попытке снабдить СССР сведениями, которые позволили бы его руководству предвидеть дальнейшие действия немцев, поставляли в Москву материал, полученный из сообщений немецкой «Энигмы». 13 июля в этих сообщениях содержалась информация о точной конфигурации оборонительных линий, которые немцы намеревались удерживать в Воронежской области, одновременно направляя свои бронетанковые части вперед, между Донцом и Доном. На следующий день Лондон отправил в Москву дальнейшие сведения о целях, поставленных перед тремя немецкими армиями, которые вот-вот должны были вступить в бой.

На Дальнем Востоке австралийские войска, наступавшие из Порт-Морсби, 12 июля пришли в Кокоду в попытке предотвратить дальнейшие успехи японцев на Новой Гвинее и не дать им оккупировать город Буна на северном побережье острова; план, разработанный для этой операции, получил кодовое имя «Провидение». Одновременно американские войска начали подготовку к освобождению Соломоновых островов. В Средиземном море Британия испытала 13 июля большое облегчение: было объявлено, что за предыдущие шесть недель защитники Мальты сбили 693 немецких и итальянских самолета и еще 190 немецких и итальянских самолетов были уничтожены британской авиацией, базировавшейся на Мальте.

В Северной Африке британские силы начали обращать волну наступления Роммеля вспять; хотя они отвоевали и не слишком много земли, но нанесли тяжелые потери немецким войскам, атаковавшим хребет Рувейсат, и тем самым раз и навсегда покончили с надеждами Роммеля войти в Каир и Александрию. «Мои ожидания от вчерашней атаки сменились горьким разочарованием, — писал Роммель жене 14 июля. — Она не принесла никакого успеха». Бои на Восточном фронте, добавил он, «развиваются блестяще»: «Это придает нам бодрости держаться здесь».

Тем временем немцы постоянно развивали успех на Восточном фронте; 15 июля Красная армия была вынуждена оставить Миллерово, стоящее на железной дороге Воронеж — Ростов, и Каменск, находящийся на пересечении этой линией реки Северский Донец[77]. 15 июля британские шифровальщики укрепили свое владение «Энигмой» Восточного фронта, взломав шифр, используемый для самых секретных сообщений немецкими зенитными подразделениями; этот шифр, получивший кодовое имя «Ласка», будет читаться до самого конца войны. Значение кода «Ласка» было большим. Использовавшие его части зенитной артиллерии применялись как против самолетов, так и против танков; их 88-мм пушки двойного назначения оказались одними из наиболее мощных противотанковых орудий Германии.

Немецкое наступление в июле — ноябре 1942 г.

Британская разведка не знала, что 15 июля первые 2000 нидерландских евреев были отправлены из Голландии в Освенцим. Об их отправлении было известно, однако пункт назначения и судьба оставались тайной. Немцы сказали им, что они направляются «на работы в Германию». Утром 16 июля, пока все депортированные из Нидерландов все еще находились в трехдневной поездке в Освенцим, Гитлер, которому казалось, что победа над СССР недалека, перенес ставку из «Волчьего логова» в Растенбурге на новое место — в бункер «Вервольф» в Виннице. Несмотря на «роящихся мух и комаров», которые так ему досаждали, Гитлер остался в Виннице больше чем на два месяца. В первый день его пребывания здесь фюрера навестил Гиммлер, заехавший из собственной ставки в Житомире в 120 с лишним километрах к северу. Они обсудили Кавказ, который опять почти оказался в руках немцев. Гитлер считал, что эту территорию не нужно явно включать в сферу немецкого влияния, но необходимо силой обезопасить нефтяные месторождения и границы.

На следующий день, 17 июля, Гиммлер прилетел на восток Верхней Силезии, в концлагерь Освенцим, куда только прибыли первые 2000 евреев, депортированные из Нидерландов. Гиммлер прибыл как раз вовремя, чтобы посмотреть, как их снимают с поезда, отобранным 1551 наносят на руку татуировки и отправляют в бараки в Биркенау, а остальных 449, в основном стариков, детей и больных, убивают газом. Затем он мог видеть, как трупы бросают в ямы, а газовые камеры очищают, готовя их к новым партиям депортированных.

Тем вечером Гиммлер был главным гостем приема, организованного для начальников эсэсовского гарнизона Освенцима. На следующий день он показался в «исходном» Освенциме, штрафном лагере для поляков, и попросил показать ему телесные наказания, чтобы «определить их последствия». В конце визита он потребовал расширить бараки в близлежащем Биркенау и оружейное производство внутри лагерного периметра, на котором можно было занять узников. Прежде чем уехать, он повысил коменданта лагеря Рудольфа Гесса до ранга майора СС. Затем, 19 июля, он распорядился «провести и завершить полную зачистку» еврейского населения генерал-губернаторства к декабрю 1942 г.

Террор на Востоке, июль 1942 г.

Приказы Гиммлера были исполнены. Начиная с 22 июля много тысяч евреев каждый день хватали в Варшавском гетто и отправляли на поезде в лагерь близ деревни Треблинка. Там всех, кроме маленькой части, необходимой для обслуживания лагеря, убивали газом. За первые семь недель этих депортаций из Варшавы забрали в Треблинку и убили четверть миллиона евреев; это было самое крупное и быстрое истребление одной общины, еврейской или нет, за время Второй мировой войны. Первым комендантом Треблинки был немецкий врач, тридцатидвухлетний доктор Эберль. Он был вовлечен в немецкую программу эвтаназии и в этом качестве ответствен за убийство 18 000 немецких пациентов за полтора года. Теперь он при помощи охраны, состоявшей из эсэсовцев и украинцев, отвечал за проведение казней в течение месяца, но затем был смещен за неэффективность; его неспособность быстро избавляться от тел создавала панику у вновь прибывавших на поездах узников.

В то самое время, когда начинались убийства газом в Треблинке, а ничего не подозревавшие варшавские евреи отправлялись на истребление, в Белжеце продолжались убийства евреев со всей Галиции; в Освенцим тем временем почти ежедневно прибывали поезда из Франции, Бельгии (с 4 августа), Люксембурга и Голландии. Вместе с тем евреев не высылали из оккупированной Италией Хорватии, где, как в последнюю неделю июля узнал германский министр иностранных дел, местный итальянский главнокомандующий, штаб-квартира которого находилась в Мостаре, «объявил, что он не может дать согласие на переселение евреев и что все жители Мостара получают заверения в равном обращении».

На оккупированных территориях СССР убийства евреев продолжались непрерывно и не вызывали протестов; их убивали в полях и рвах прямо за границами деревень. Тысяча евреев была убита таким образом в Березе-Картузской 15 июля, а еще шестьсот — в Шарковщине 18 июля, хотя другим девятистам удалось в тот день сбежать в близлежащие леса.

20 июля немцы начали антипартизанскую операцию «Орел» в Белоруссии, направленную против советских партизан в районе Чечевичей. В тот же день подожгли гетто и бежали несколько сотен евреев Клецка, которых должны были вскоре убить. Большинство из них погибло под пулеметным огнем немцев. Несколько, добравшись до леса, присоединились к партизанам; там их вождь Моше Фиш погиб в бою с немцами шесть месяцев спустя. На следующий день после восстания в Клецке евреи соседнего Несвижа тоже дали отпор нацистам. Они почти все были расстреляны, хотя один из их лидеров, Шолом Холявский, добравшись до леса, устроил «семейный лагерь» для евреев, сумевших бежать от ежедневной бойни, защищал его от немецких облав и организовал еврейское партизанское соединение, беспокоившее немецкие коммуникации.

Ночью 21 июля на Новой Гвинее японцы, все еще намереваясь развить угрозу для Австралии, опередили австралийцев и высадили шестнадцатитысячный отряд в Буну и Гону. Затем они продвинулись южнее вдоль тропы Кокода, идущей через скалистые горы. Австралийцы, не ожидавшие такого крупного войска противника и разгромленные на равнине, были вынуждены откатиться к Порт-Морсби. В Бирме и Таиланде союзнические военнопленные работали над строительством железной дороги через джунгли. «Третья смерть за несколько дней», — записал в дневнике 23 июля полковник Данлоп, пытавшийся подлечить раненых имевшимся у него минимумом медикаментов. На железной дороге погибли 15 000 пленных. Их судьбу зафиксировали не только авторы воспоминаний вроде Данлопа, но и такие художники, как Рэй Паркин, вдохновленный Данлопом. «Надеюсь, это будет настоящий памятник тому, как человеческий дух может воспарить над тщетностью, ничтожностью и отчаянием, ибо мы здесь действительно остались ни с чем», — писал Данлоп о работе Паркина. Той ночью узники поставили «Юлия Цезаря» Шекспира «в современном платье», отметил Данлоп. «Публика была очень благосклонна и совершенно не позволяла себе фривольностей», — добавил он.

24 июля Ростов-на-Дону был вновь оккупирован немцами. В этот день Гитлер, обеспокоенный тем, как обезопасить поставки нефти, необходимые для ведения любой войны, издал директиву № 45 об оккупации восточного побережья Черного моря от Новороссийска до Батуми на турецкой границе и захвате советских нефтяных месторождений в Майкопе, Грозном на Кавказе и Баку на Каспийском море. Следовало захватить Сталинград, стоящий на Волге; затем, устроив на Дону оборонительную линию, немецкие войска должны были взять Ленинград. Этот амбициозный план смутил гитлеровских генералов, но фюрер все равно приказал его исполнить. Замысел Гитлера провалился, потому что советское командование решило отправить на оборону Сталинграда три резервные армии[78]. Эта оборона оказалась столь упорной, что вынудила Гитлера перебросить на Сталинградскую битву людей и ресурсы со стремительно наступавшего вперед Кавказского фронта. Вместе с тем, несмотря на захват Ростова, немцы не смогли повторить успех 1941 г., когда в каждом крупном сражении они захватывали сотни тысяч советских военнопленных. В Ростове, несмотря на тяжелые потери, советские войска большей частью сумели избежать ловушки, а значит, вновь были готовы сражаться. Но 25 июля, когда несколько подразделений германской армии находились всего в 150 километрах от Сталинграда, трудно было предположить, что город выстоит перед натиском немцев. В тот же день для поддержания боевого духа ленинградцев несколько тысяч пленных немцев были проведены по городу — это были единственные немцы, которые смогли проникнуть в центр Ленинграда.

27 июля немецкая армия пересекла Дон южнее Ростова и вошла в Батайск. На следующий день Сталин издал приказ № 227: «Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования. Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины».

В день сталинского приказа «Ни шагу назад!» за линией фронта в Ленинградской области местные русские крестьяне и партизаны убили Адольфа Бека — немецкого чиновника администрации оккупированных территорий, ответственного за вывоз советской сельскохозяйственной продукции в Германию или передачу ее германской армии. Кроме того, они подожгли его амбары и зернохранилища. Смерть Бека и уничтожение предназначавшихся для Германии крупных запасов продовольствия укрепили боевой дух партизан от города Дно до Пскова. «Русские, — объявлялось в одной партизанской листовке о смерти Бека, — уничтожайте собственность тех, кто несет ответственность за вашу тяжелую долю. Покончите с немецкими землевладельцами. Не работать на них, а убивать их всех — вот обязанность каждого советского патриота. Гоните немцев с земли Советов!»

В Варшавском гетто, в котором после депортации за одну неделю 66 701 еврея оставалось 250 000 человек, 28 июля была организована Еврейская боевая организация, состоявшая из мужчин и женщин, которые решились сопротивляться, пока это возможно, депортациям в Треблинку. Но на следующий день немцы устроили жестокую ловушку, предложив голодающим евреям Варшавы — в том месяце от голода скончалось более 4000 евреев — бесплатную выдачу трех килограммов хлеба и одного килограмма повидла на каждую семью, которая добровольно отправится «на Восток». Многие голодающие не могли противостоять этому предложению. Тысячи изъявили желание. Все они получили хлеб и повидло. И все они были депортированы в Треблинку, навстречу своей гибели.

29 июля, после четырех дней боев в джунглях на Новой Гвинее, японцы наконец выбили австралийцев из Кокоды. В тот же день немцы заняли станцию Пролетарскую — ворота Кавказа. Тогда же Сталин учредил новый военный орден за руководство успешными военными операциями — орден Суворова, названный в честь крупнейшего русского полководца, который в 1799 г. совершил переход через Альпы. Второй учрежденный в тот день военный орден, предназначавшийся для командиров полков, батальонов, рот и взводов, проявивших личную храбрость и показавших успешное командование на поле боя, был назван в честь Александра Невского — средневекового героя, отбившего вторжение тевтонцев на льду Чудского озера[79].

Тем временем немецкие войска надвигались на Кавказ и 1 августа достигли Сальска, перерезав железную дорогу между Новороссийском и Сталинградом. Некоторые немецкие части, забравшиеся далеко вперед основных сил, дошли до реки Кубань.

Британцы и американцы, которые в 1942 г. не могли открыть второй фронт в Европе, чтобы облегчить давление на Советский Союз, решили вместо этого нанести удар по подконтрольным вишистской Франции берегам Марокко и Алжира — операция «Факел» — и соединить это наступление с попыткой разбить торжествующие немецко-итальянские войска в Западной пустыне. Согласно надеждам, две эти операции не только привели к изгнанию войск оси из Северной Африки, обеспечив тем самым плацдарм для наступления на Европу в Италии, но и отвлекли значительные силы немцев с Восточного фронта. 1 августа Черчилль приготовился лететь в Москву, чтобы встретиться со Сталиным и лично рассказать ему об этом плане. «Материала недостаточно для радостной встречи, — сказал он королю Георгу VI. — И все же, вероятно, я должен сгладить ситуацию».

Чтобы обмануть немцев насчет истинных целей десанта в рамках операции «Факел», притворно названная «Лондонской контролирующей секцией» ветвь секретариата британского правительства под командованием полковника Джона Бивэна предоставила 1 августа ложные военные планы, разработанные для того, чтобы заставить немцев пополнить свои войска в других местах. Были разработаны три основные хитрости: операция «Соло» против Нарвика и Тронхейма, операция «Свержение» против Кале и Булони и операция «Кеннекотт» против Южной Италии, Греции и Крита.

Организовав ложные армейские командования и используя двойных агентов вроде «Гарбо» для того, чтобы посылать в Германию сообщения о вымышленных военных приготовлениях, полковник Бивэн и его команда породили в умах немецкого Генштаба сомнения относительно истинного направления удара англо-американских сил, которые тогда собирались и тренировались в Шотландии, очевидно готовясь к крупномасштабной десантной операции. Бивэн разработал еще две ложные схемы, согласно которым из двух командующих операцией «Факел», прибывших на Гибралтар для руководства последними приготовлениями, генерал Эйзенхауэр якобы был «отозван в Вашингтон», а адмирал Каннингэм — «назначен на Дальний Восток».

Успеют ли эти планы помочь СССР, целиком зависело от скорости немецкого наступления. 3 августа немецкие войска, устремившиеся на Кавказ, достигли Ставрополя. На Сталинградском фронте они, перейдя Дон у поселка Цимлянский, дошли на востоке до Котельникова, в 150 километрах к юго-западу от Сталинграда. Эти успехи немцев угрожали не только Советскому Союзу, но и Великобритании. 4 августа Черчилль по пути в СССР остановился в Каире, где от главы имперского Генштаба, генерала сэра Алана Брука, узнал, что если немцы добьются своего в наступлении на Кавказ и смогут оттуда развить «серьезную угрозу» Персидскому заливу, то, по мнению глав британских штабов, необходимо будет рассмотреть возможность оставить Египет и Северную Африку и перевести британские войска, находящиеся в Египте, к Персидскому заливу. Это необходимо, объяснил Брук, потому что в случае утраты нефтяных месторождений Абадана и Бахрейна военный потенциал Британии снизится на 20 %.

5 августа, пока Черчилль находился в Каире, немецкие войска пересекли реку Кубань в Кропоткине и повели наступление на Армавир; сложилась острая угроза нефтяным месторождениям Кавказа. В Атлантике не менее остро стояла угроза линиям жизни, по которым Британия получала провизию и оружие; в этот день плывший на архипелаг конвой из тридцати шести судов подвергся атаке немецких подводных лодок у берегов Ньюфаундленда. Одна из напавших субмарин была потоплена кораблями сопровождения, но в ходе атаки за три минуты были торпедированы пять торговых кораблей. Позднее в бою была потоплена еще одна немецкая подлодка, но та же судьба ждала еще шесть торговых судов.

При помощи рабского труда немцы построили массивные бункеры подводных лодок в четырех портах Атлантического побережья Франции — Лорьяне, Бресте, Сен-Назере и Ла-Паллисе. Эти бункеры были одними из главных достижений Организации Тодта, которая теперь находилась под контролем Альберта Шпеера. 5 августа, пока германские субмарины совершали второе нападение в Атлантике, японская подлодка вошла в бункер в Лорьяне — свидетельство масштабов и гибкости подводных сил стран оси. Через шесть недель эта субмарина вернулась в воды Малайского архипелага, где и была потоплена.

Среди войск, сражавшихся вместе немцами на Восточном фронте, были добровольцы из Франции, Бельгии и Голландии. 6 августа командир сил, в которых служила нидерландская часть, генерал Краус, написал Герману Герингу: «В транспортных полках на Востоке у нас тысячи нидерландцев. На прошлой неделе один такой полк подвергся нападению. Нидерландцы захватили больше тысячи пленных и получили двадцать пять Железных крестов». В ту неделю свыше тысячи нидерландских евреев были депортированы из Голландии в Освенцим; 7 августа за ними последовали 987 человек и еще 559 — тремя днями позднее. Более половины депортированных были умерщвлены в душегубках, как только они добрались до лагеря. Остальных отправили в бараки Биркенау, где они превратились в рабов. 7 августа, когда началась вторая депортация, Геринг председательствовал на встрече, на которой обсуждался германский четырехлетний план промышленного производства. Важнейшей его частью должен был стать рабский труд. Но, как показывают записи обсуждения, некоторые области уже не могли дать рабочих-евреев. В Белоруссии «в живых осталось только несколько евреев. Десятки тысяч уничтожены».

7 августа немецкий беженец, ученый Клаус Фукс, стал гражданином Британии, поклявшись в верности британской короне. В это время он работал в Британии над проектом «трубных сплавов» — англо-американской разработкой атомной бомбы. В то же самое время он передавал наиболее ценные секреты проекта Советскому Союзу. Даже в самые напряженные моменты борьбы против Германии союзники помнили о фундаментальных разногласиях в идеологии и целях, которые сталкивали их системы друг с другом до войны и вновь стали господствовать в их взаимоотношениях послед победы над Германией. Даже когда такая победа еще не была гарантирована, умы, которым следовало полностью сконцентрироваться на ее достижении, помнили о конфликтах, которые могли случиться в послевоенное время.

7 августа американцы начали операцию «Сторожевая башня» — первое контрнаступление союзников в Тихом океане. Оно началось десантированием 16 000 американских солдат на Гуадалканал на Соломоновых островах. В ходе десантной операции были потоплены четыре тяжелых крейсера союзников — американские «Куинси», «Астория» и «Венсен», а также австралийская «Канберра», — что вызвало гибель 1002 союзников: 370 — на «Куинси», 332 — на «Венсене», 216 — на «Астории» и 84 — на «Канберре». Однако на суше американцы, зачастую переходя к ожесточенной рукопашной, отбили все попытки японцев выбить их с позиций; через две недели взлетно-посадочная полоса острова была под контролем американцев, но японцев, получивших подкрепления, выдавить с Гуадалканала не удалось. За месяц боев погибли 9000 японских солдат против 1600 американских. Из 250 японцев, составлявших гарнизон во время первой американской атаки, живыми сдались лишь трое; в каждом бою японцы сражались до смерти или убивали себя в последний момент, чтобы избежать плена.

Одновременно с высадкой на Гуадалканале американские морские пехотинцы с боем вышли на берега четырех более мелких островов — Флорида, Тулаги, Гавуту и Танамбого. И здесь стойкость японцев шокировала тех, кому пришлось ломать ее. «Я никогда не слышал и не читал о такой манере сражаться, — писал генерал-майор Александер А. Вандегрифт командующему корпусом морской пехоты в Вашингтон. — Эти люди отказываются сдаваться. Раненый будет ждать, пока солдаты не подойдут, чтобы его осмотреть, и взорвет себя и своих товарищей ручной гранатой».

9 августа, на третий день боев на Гуадалканале, немецкие войска достигли на Кавказе майкопских нефтяных месторождений. Так как советские силы взорвали скважины при отступлении, ожидания Гитлера насчет нефти оказались обманутыми. За фронтом, однако, ничто не мешало реализации немецкой политики массового истребления. 9 августа католическая монахиня Эдит Штайн, обращенная в христианство дочь еврейского торговца древесиной из Бреслау — в Освенцим ее депортировали из Нидерландов, потому что она была еврейского происхождения, — была одной из сотен нидерландских евреев, убитых в тот день в газовых камерах. Католическая церковь, знавшая ее под крестным именем сестры Терезы Бенедикты Кресты, сочла ее мученицей. Через сорок пять лет она была причислена к лику святых.

На следующий день после смерти сестры Бенедикты телеграмма от Герхарта Ригнера, секретаря Всемирного еврейского конгресса в Женеве, сообщила евреям Лондона и Нью-Йорка о размахе и целях истребления евреев. Женевы достигли отчеты, писал Ригнер, «сообщающие о том, что в штаб-квартире фюрера обсуждался и находится на рассмотрении план, согласно которому все евреи в странах, оккупированных или контролируемых Германией, должны быть депортированы и сконцентрированы на Востоке, где их следует уничтожить одним махом, чтобы раз и навсегда решить еврейский вопрос в Европе».

По-видимому, сообщение, посланное на Запад Ригнером, в Швейцарию было передано кем-то, кто знал не только о поездке Гиммлера 16 июля в Освенцим, но и о его приказе от 19 июля о «полной зачистке» еврейского населения генерал-губернаторства к концу года.

Адресаты сообщения 10 августа не знали, что «план» массового убийства не просто «находился на рассмотрении», но ежедневно реализовывался на практике. Депортация в Освенцим из Франции, Голландии, Бельгии и нескольких польских городов продолжалась, как продолжалась депортация из Варшавы в Треблинку и из Центральной и Южной Польши — в Хелмно, Собибор и Белжец. Одновременно с этим 87 000 евреев было убито на Волыни и 9000 — в Белоруссии, где в городах Мир и Дятлово пятьсот евреев сумели вырваться за ограждения гестапо, чтобы добраться до лесов и присоединиться к партизанам. Но шансы на сопротивление были ничтожны.

10 августа, в день убийства в Освенциме Эдит Штайн, в Малый Тростенец — лагерь близ Минска, само название которого союзники не знали, — прибыл поезд. Сорок мужчин из этого состава, который вез «на Восток» тысячу евреев из гетто Терезиенштадт, забрали в Минск на работы. Остальных 960 человек удушили газом, как только они прибыли в Малый Тростенец. Из тысячи евреев, отправленных из Терезиенштадта в Малый Тростенец в рамках следующей депортации две недели спустя, лишь двадцать двух молодых мужчин взяли для работы на ферме СС. Остальных загнали в душегубки и убили. Из числа отправленных на ферму двадцати двух лишь двое мужчин пережили тяготы труда и садизм надсмотрщиков; в мае 1943 г. они присоединились к советским партизанам. Один погиб в бою. Другой пережил войну — единственный выживший из тысячи.

Каждый день в августе совершались все новые депортации в Треблинку из Варшавы; депортированные уничтожались. «С большим удовольствием я узнал, — писал 13 августа рейхсминистру транспорта генерал СС Карл Вольф, — что за последние четырнадцать дней в Треблинку прибывает по одному поезду с 5000 отобранных людей каждый день; мы даже можем закончить это массовое перемещение в сжатые сроки».

10 августа в рамках еще одной попытки укрепить положение на Мальте, операции «Пьедестал», к острову через Гибралтар направился британский военно-морской конвой. Со следующего дня конвой находился под постоянными атаками немцев и итальянцев, во время которых затонули авианосец «Игл», корабль ПВО «Каир», крейсер «Манчестер» и эсминец «Форсайт», а также девять торговых судов с припасами для Мальты. Но пока корабли сопровождения отбивали воздушные, морские и подводные нападения немцев и итальянцев, пять торговых судов добрались до Мальты. Для Британии, несмотря на потери, это была победа: 55 000 тонн продовольствия и горючего, доставленные конвоем, спасли остров от капитуляции и позволили базировавшимся на Мальте самолетам и субмаринам продолжать атаки на линии снабжения Роммеля. Если бы конвой «Пьедестал» провалился, Мальта сдалась бы к 7 сентября.

12 августа, во второй день доблестного боя «Пьедестала», Черчилль находился в Москве, где объяснял Сталину, что в текущем году открыть второй фронт в Европе не получится, а взамен удастся осуществить высадку во Французской Северной Африке. При первом известии об этом, как заметил переводчик Черчилля, «на лице Сталина отразилось недовольство». Почему, спросил он, британцы «так боятся немцев»? Однако, когда Черчилль объяснил ему план боев в Северной Африке, Сталин быстро понял его стратегическое значение — открытие Италии для объединенного англо-американского вторжения в начале 1943 г., чтобы, как выразился Черчилль, «создать угрозу для подбрюшья гитлеровской Европы». Кроме того, Черчилль сказал Сталину, что в воздушной войне против Германии Британия надеется «разнести на куски каждый дом почти во всех немецких городах». Это «было бы неплохо», ответил Сталин и посоветовал сбрасывать новые четырехтонные британские бомбы «на парашютах, иначе они зароются в землю».

13 августа, когда Черчилль еще оставался в Москве, немецкие войска достигли Элисты, расположенной в 300 километрах к югу от Сталинграда и — что представляло еще большую опасность для Советского Союза — в 250 километрах от Каспийского моря. В этот же день пал кавказский город Минеральные Воды. Гитлер в бункере «Вервольф» в Виннице думал в этот день не только об СССР, но и о втором фронте, который рано или поздно должен был открыться. В разговоре с министром вооружения Альбертом Шпеером Гитлер — второй раз признав возможность того, что его большая стратегия может потерпеть неудачу и ему придется воевать на два фронта, — повторил призыв построить Атлантический вал из оборонительных сооружений против возможных попыток высадиться со стороны англичан и американцев. Вал должен был состоять из 15 000 бетонных бункеров, стоящих с интервалами одни 50, а другие — 100 метров; построить их следовало любой ценой. «Самое ценное, что у нас есть, — объяснил Гитлер, — это жизнь немца. Кровь, которую сохранят эти фортификации, стоит миллиардов!»

Запад требовалось оборонять, Восток же таил самые крупные опасности и возможности; 14 августа немцы начали операцию «Грифон» против советских партизан в районе Орши и Витебска. Партизаны угрожали прервать немецкие линии коммуникаций вдоль так называемого Московского шоссе, шедшего от Брест-Литовска через Минск к Смоленску. В этот день британская разведка взломала основной шифр «Энигмы», которым пользовались СС, о чем Гитлер и его командиры так и не узнали; этот шифр, названный британскими дешифровщиками «Куинс», непрерывно читался до конца войны. Лишь «Энигма» гестапо, известная по берлинскому позывному TGD, избежала той же участи.

Утром 15 августа немцы, успехи которых на Кавказе занимали умы союзников, усилили наступление на Сталинград. В Москве Сталин запросил у Черчилля минимум 20 000 грузовиков в месяц; Советский Союз производил, сказал он, всего 2000 в месяц. Черчилль согласился удовлетворить советские нужды. Ему в тот день пришли хорошие новости: несмотря на тяжелые потери в рамках операции «Пьедестал», американский танкер «Огайо» смог прибыть на Мальту с десятками тысяч тонн горючего. Сам «Огайо» оказался так сильно поврежден во время плавания, что был списан, но его горючее спасло положение на Мальте на много дней вперед.

11 августа немецкие власти начали депортацию французов, необходимых в рамках набора на принудительные работы для перенапряженной германской военной промышленности. Четыре дня спустя в угольных шахтах Явишовице близ Освенцима был открыт новый трудовой лагерь. В эти шахты направлялись не только французы, а затем и бельгийцы, но и евреи из бараков Биркенау. Тысячи работников умерли в ужасных условиях. В Голландии антигерманские настроения привели к попытке взорвать поезд с немецкими войсками в Роттердаме. Попытка провалилась, но 15 августа немцы расстреляли пятерых гражданских заложников, чтобы пресечь дальнейшие акты саботажа. На поле боя немецкие войска казались непобедимыми: 17 августа они достигли высокогорных долин Кавказа, заняв Кисловодск, и приготовились забраться, чтобы доказать если не военное, то спортивное мастерство, на пик горы Эльбрус высотой 5642 метра.

17 августа, когда немецкие войска достигли курортных городов Кавказа, боевой дух американцев подняла смелая высадка морских пехотинцев на атолл Макин, который японцы захватили через три дня после нападения на Пёрл-Харбор. Тридцать американцев погибли в ходе того, что американский генерал Холланд М. Смит назвал позднее безумием: десант на Макин мотивировал японцев укрепить острова Гилберта, осложнив их последующий захват. Через несколько дней американцы отступили. Девять морских пехотинцев, случайно оставшиеся на атолле, были схвачены, отвезены в Кваджалейн и обезглавлены.

Через 48 часов после Макина последовал другой рейд союзников: объединенный британско-канадский налет на французский порт Дьеп, располагающийся в 105 километрах от Британии по ту сторону Ла-Манша.

В рейде на Дьеп приняли участие 5000 канадских и тысяча британских военных, а также пятьдесят американских десантников и две дюжины солдат «Свободной Франции». Десантная операция, получившая кодовое имя «Юбилей», планировалась короткой. Ее целью была отработка тактики дальнейшего вторжения на территорию Северной Европы. Один из участвовавших в ней британских десантников, капитан Пэт Портеус, и канадский офицер, лейтенант-полковник Меррит, за проявленную в ходе рейда храбрость были награждены Крестами Виктории. Еще один Крест Виктории был присужден канадскому капеллану Джону Футу, который много часов заботился о раненых на берегу под огнем. Когда пришло время эвакуации, капитан Фут отнес раненых на борт, но сам не стал садиться в лодку и предпочел остаться и попасть в плен, чтобы продолжать помогать раненым в качестве военнопленного.

Немцы не знали, что сержант ВВС Джек Ниссентолл, участвовавший в рейде, посетил близлежащую радарную станцию, тем самым раздобыв важнейшие сведения для создания радиопомех и обмана в грядущем.

Потери союзников в Дьепе были высоки: свыше тысячи участвовавших в рейде военных погибли и еще 2000 попали в плен, а все машины и снаряжение пришлось оставить на берегу. «Впервые британцы пересекли океан, чтобы оставить противнику полный набор вооружения», — пошутил Гитлер. Позднее, однако, он сказал своим командирам: «Следует понимать, что не мы одни извлекли урок из Дьепа. Британцы тоже чему-то научились. Нам надо считаться с совершенно иным образом нападения совсем в другом месте».

Во время рейда на Дьеп были уничтожены двадцать пять немецких бомбардировщиков и двадцать три истребителя, и люфтваффе усилило свои истребительные силы в Северо-Западной Европе ценой некоторого их ослабления на Восточном фронте. Что касается уроков, извлеченных из рейда союзниками, они, сказал британскому правительству адмирал Маунтбеттен, будут «неоценимы» в планировании будущего вторжения через Ла-Манш; много лет спустя он сказал, что рейд на Дьеп «дал союзникам бесценный секрет победы».

Именно во время рейда на Дьеп во Франции погиб первый солдат из США — лейтенант Эдвин В. Лустало. Для канадцев Дьеп обернулся неудачей и тяжелым ударом: 907 канадцев погибли и 1874 попали в плен. Немцы потеряли 345 человек убитыми, еще четверо были взяты в плен и вывезены в Британию.

19 августа, когда группа немецких армий «Юг» подходила к Сталинграду и вершинам Кавказских гор, немцы сами оказались атакованы у Ленинграда советскими войсками, пытавшимися сбросить хватку немцев с города. В тот день нацистской лидер Мартин Борман написал о русских и поляках, которые сотнями тысяч использовались в Германии в качестве рабов: «Славяне нужны, чтобы работать на нас. Как только мы перестанем в них нуждаться, они могут умереть. Высокая рождаемость славян нежелательна». Тогда же немцы подняли флаг со свастикой на горе Эльбрус, на что Гитлер раздраженно заявил, что амбиции его армии должны касаться разгрома русских, а не покорения гор. В 260 километрах от Эльбруса лежит Грозный — главный город и нефтепромысловый центр Кавказа; Гитлер понимал, какие опасности могут таиться на пути к нему.

В оккупированной Европе 19 августа были депортированы в Треблинку на смерть все пациенты еврейской психиатрической больницы в Отвоцке близ Варшавы — еще несколько сотен жертв расовой политики, которая стремилась к тому, чтобы ни психически больные, ни евреи не пережили победы рейха. Партизанская война за линиями немцев по-прежнему провоцировала жестокие ответные меры. 22 августа в районе Белостока гестаповцы и эсэсовцы схватили всех мужчин одной деревни, а затем отобрали из них десятерых, которые были тут же казнены после пыток. В тот же день в соседнем Слонимском районе после того, что гестапо назвало «вооруженным боем, который длился около шести часов», были расстреляны двести партизан и крестьян, «половина из них — евреи», и «уничтожены» два партизанских лагеря. Охота велась и на цыган. Через три дня после слонимской «акции» полевая жандармерия уведомила все армейские группы в Советском Союзе, что по сельской местности передвигается много цыганских групп, которые «оказывают множество услуг партизанам, обеспечивая их припасами и т. д.». Если покарать только часть цыган, добавляла жандармерия, «отношение оставшихся по отношению к немецким войскам будет еще более враждебным, и они будут еще сильнее поддерживать партизан», поэтому «необходимо безжалостно истребить эти банды».

23 августа у хутора Избушенский, на изгибе реки Дон, шестьсот итальянцев из кавалерийского полка «Савойя» пошли в конную атаку на 2000 красноармейцев, вооруженных минометами и пулеметами. Итальянцы, использовавшие против минометов и пулеметов сабли и ручные гранаты, обратили красноармейцев в бегство. Это была последняя успешная кавалерийская атака за всю войну. Позднее в этот же день части немецкой армии вышли к западному берегу Волги севернее Рынка́ — северного пригорода Сталинграда. Шестьсот немецких бомбардировщиков ударили по промышленным целям и застроенным площадям города.

Сталинград стоял на границе между европейской и азиатской частями СССР. Это был железнодорожный и речной транспортный узел, промышленный и торговый центр, символ одновременно старой торговой и новой индустриальной России. Город был символом не только советских достижений, но и способности самого СССР — несмотря на удары предыдущего года — к сопротивлению и выживанию.

24 августа, пока Сталинград готовился к обороне, у восточных Соломоновых островов американцы одержали еще одну морскую победу над японцами, потопив авианосец «Рюдзё», а также легкий крейсер, эсминец и военный транспорт. Погибли несколько тысяч японцев. Кроме того, ценой потери двадцати американских самолетов были сбиты девяносто японских. На следующий день были атакованы и вынуждены повернуть назад японские транспортные суда, везшие подкрепление на Гуадалканал. Другие японские войска, высадившиеся 25 августа близ Раби на юго-восточной оконечности Новой Гвинеи, подверглись нападению австралийцев и, несмотря на подоспевшую подмогу, отступили через две недели. Это было их первое поражение на суше. Однако основное наступление японцев из Буны к Порт-Морсби продолжалось, и австралийцы были вынуждены отступить еще дальше по тропе Кокода; в то же время в Тихом океане, несмотря на недавние неудачи на море, японские войска оккупировали остров Банаба, лежащий к западу от островов Гилберта.

27 августа немцы спланировали облавы евреев в неоккупированных зонах Франции. Вишистские власти помогали их проведению. Но многие французы и множество католических священников укрывали евреев и убеждали прихожан поступать так же. 28 августа немцы приказали арестовать всех кюре, прятавших евреев. С каждой облавой поезда, шедшие в Освенцим, пополнялись новыми жертвами; среди тысячи депортированных из Парижа 28 августа было 150 детей до пятнадцати лет. В день их прибытия новый немец-хирург, доктор Иоганн Кремер, который прибыл в лагерь предыдущим вечером и должен был жить в доме офицеров СС близ станции Освенцим, записал в дневнике: «Тропический климат, 28° в тени, и неисчислимые мухи! В доме превосходная еда. Этим вечером, к примеру, была утиная печень за 0,40 марки с фаршированными помидорами, томатным салатом и т. д.». Вода, добавил Кремер, была заражена, поэтому они «пили сельтерскую воду, которую раздавали бесплатно».

Через два дня доктор Кремер писал: «В 3 часа дня впервые присутствовал на специальной акции. Ад Данте по сравнению с этим кажется почти комедией. Освенцим по праву зовется лагерем уничтожения!» Евреи, за убийством которых газом наблюдал Кремер, прибыли из Франции; в их числе были и семьдесят мальчиков и семьдесят девочек до пятнадцати лет, депортированные 28 августа. Многих из них, как Элен Голденберг девяти лет и ее пятилетнюю сестру Лотти, увезли без родителей.

Жестокость, с которой проводились эти депортации из Франции и совершались на глазах у общественности облавы, а также знание о том, что детей отделяют от родителей, привели к настолько сильному отвращению во Франции, что 29 августа правительство Швейцарии решило, что оно более не будет разворачивать обратно еврейских беженцев, пытавшихся попасть в страну из вишистской Франции. На следующий день епископ Монтобана монсеньор Теа разослал по всем церквам своего диоцеза и приказал огласить протест против «болезненных и порой ужасных» депортаций, которые, по его словам, проводились «с самой варварской жестокостью».

Осада Сталинграда, сентябрь — ноябрь 1942 г.

По всей вишистской Франции находились те, кто скрывал евреев или, как военный губернатор Лиона генерал де Сен-Венсан, отказывался содействовать депортациям. Но полиция Виши была очень активна; к 5 сентября 9872 еврея, в основном иностранного происхождения, были арестованы и отправлены в Париж для депортации в Освенцим, как только для них будут готовы поезда.

30 августа в Западной пустыне Роммель начал наступление, которое, как он надеялся, должно было привести его в Каир. «Решение атаковать сегодня, — сказал он сослуживцу, — самое серьезное из тех, что я принимал в своей жизни. Или армия в России добьется успеха и сможет дойти до Грозного, а нам в Африке удастся добраться до Суэцкого канала, или…» — и здесь Роммель жестом выразил поражение.

Роммель не знал, что британцы не просто ждали его. Из чтения сообщений «Энигмы» они знали о его планах. Но что важно — возможно, еще важнее, — «Энигма» и взломанный итальянский шифр C-38m уведомляли британских шифровальщиков о точном времени отплытия, пути следования и грузе каждого судна, везшего Роммелю снаряжение и горючее. Зная это, британцы уже атаковали и потопили три жизненно важных корабля с топливом. Одно из них, «Дьельпи», с 2200 тоннами авиационного топлива на борту, было пущено ко дну 28 августа. Четвертый корабль, «Сан-Андреа», с необходимым танковым топливом, был потоплен 30 августа.

«Роммель начал атаку, к которой мы готовились», — телеграфировал Черчилль Рузвельту и Сталину утром 31 августа. Через сорок восемь часов Роммель, страдающий от нехватки топлива и столкнувшийся со стойкой обороной британских, новозеландских, австралийских, южноафриканских и индийских войск, был вынужден отступить с хребта Алам-эль-Халфа напротив Эль-Аламейна. Командиром боровшихся против него сил был генерал Монтгомери. Это была его первая победа в пустыне.

На Кавказе, как Роммель и боялся, наступление немцев замедлялось; немецкие войска так и не смогли приблизиться к Грозному ближе чем на 50 километров. Пока Роммель пытался пройти Алам-эль-Халфу, взгляды всего мира были устремлены не к Кавказу, а к Сталинграду. 31 августа после совещания в ставке Гитлера в Виннице генерал Гальдер записал в дневнике: «Фюрер приказывает: после овладения городом необходимо покончить со всем мужским населением, поскольку Сталинград с его проникнутым коммунистическим духом населением миллион человек представляет особую опасность». Женское население, отметил Гальдер, «следует вывезти» — он не сказал куда.

2 сентября, когда начиналась Сталинградская битва[80], немецкая армия была вынуждена начать операцию «Северное море» против советских партизан, действовавших в районе Могилева и угрожавших основным немецким линиям коммуникаций и поставки припасов через Смоленск. Каждая антипартизанская операция сковывала немецкие войска, которые могли быть использованы в основном сражении.

С немецкими и итальянскими военнопленными, которых держали в Британии или пересылали через Атлантику в Канаду, обращались хорошо; ни один из них не умер в плену от плохих условий содержания и не был казнен. Положение солдат стран-союзников в японских лагерях для военнопленных, однако, было почти невыносимым. 2 сентября в Сингапуре, после того как два австралийских и два британских пленных бежали и были возвращены обратно, японский начальник лагеря генерал-майор Симпэй Фукуэй приказал их расстрелять, причем поручил это не японцам, а четырем другим военнопленным, индийским сикхам. Казни прошли как положено, и четыре беглеца были убиты — капрал Родни Бривингтон и рядовой Виктор Гэйл из Австралии, а также рядовые Гарольд Уотерс и Эрик Флетчер из Великобритании.

Ночью 3 сентября двенадцать британских десантников высадились у немецкого маяка на Нормандских островах, который использовался как радиостанция. В плен попали все семь обслуживавших его немцев со справочниками шифров. Их радиооборудование было уничтожено. Через четыре недели на совещании с фон Рундштедтом, Герингом и Шпеером Гитлер издевался над мыслью своих советников о непреодолимости Атлантического вала. «Прежде всего я благодарен англичанам за то, что своими многочисленными попытками высадки они подтвердили мою правоту, — сказал он. — Они открывают истину тем, кто думает, будто мне вечно мерещатся призраки, кто говорит: „Ну и когда же придут англичане? На берегу совсем ничего не происходит — мы купаемся каждый день и не встретили ни одного англичанина!“»

3 сентября, когда немецкие войска обосновались на западном берегу Волги и непосредственно севернее Рынка, Сталин телеграфировал маршалу Жукову: «Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь к сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению»[81]. На следующий день, когда Жуков перегруппировывал войска для контратаки, тысяча немецких бомбардировщиков неоднократно совершили боевые вылеты над городом. Тогда же, 4 сентября, тридцать два британских и австралийских бомбардировщика перелетели из Британии на север СССР, чтобы с советских баз участвовать в защите арктических конвоев. Девять из них так и не прибыли в пункт назначения — у восьми кончилось топливо, и они упали над Швецией, еще один был по ошибке сбит советскими истребителями, когда приблизился к границе. Его экипаж продолжали обстреливать даже на воде, пока не услышали его крики: «Английские!»

Один из бомбардировщиков этой группы был поврежден зенитным огнем немецкого патрульного корабля. Его команде, вынужденной сесть на норвежском побережье, не хватило времени на то, чтобы уничтожить до пленения секретные документы, касающиеся конвоя PQ-18. Через неделю этот конвой был атакован, как и PQ-17 в июне, соединенными силами авиации и подводного флота Германии. Были потоплены тринадцать из сорока судов каравана, а также два боевых корабля сопровождения — эсминец «Сомали» и минный тральщик «Леда». Впрочем, немцы потеряли четыре субмарины и сорок один самолет.

5 сентября первые советские войска контратаковали немецкие силы на Волге, но были отбиты. На следующий день в Сталинград прибыло пополнение советских самолетов. Масштабное немецкое наступление 7 сентября удалось остановить. «Кажется, миллионы немецких солдат обречены провести еще одну жестокую и тяжелую зиму на русском фронте», — сказал Рузвельт в радиообращении к американскому народу. В ставке в Виннице Гитлер занимался 7 сентября другими вопросами: он принимал губернатора Украины Эриха Коха, который с начала августа руководил расстрелом 70 000 евреев города Ровно и всей Волыни. В этот же день, 7 сентября, пока немецкие войска укрепляли свои позиции на Кавказе, 1800 евреям горного курорта Кисловодск было приказано приготовиться к двухдневной поездке «с целью колонизации малозаселенных районов Украины». Вместо этого их вывезли не в далекую Украину, а в соседний курортный город Минеральные Воды. Там их заставили пройти четыре километра до противотанкового рва и расстреляли вместе с 2000 евреев Ессентуков и тремястами Пятигорска. В то самое время, когда совершались эти убийства, Гитлер отчитывал германского командующего Кавказским фронтом фельдмаршала Вильгельма Листа за то, что он не сумел прорваться к Каспийскому морю. Лист был отправлен в отставку.

8 сентября, как Черчилль и обещал Сталину в Москве тремя неделями ранее, британские бомбардировщики с новой силой нанесли удар по немецкому городу — на этот раз Дюссельдорфу. Среди сброшенных ими бомб было много двухтонных устройств, получивших прозвище «Блокбастер» («разрушитель кварталов»). В тот же день небольшой японский самолет, запущенный с подводной лодки, сбросил зажигательные бомбы близ Брукингса в штате Орегон и поджег лес. Это было единственное японское нападение на континентальную часть США. Через два дня за ней последовал американский воздушный налет с недавно обустроенной воздушной базы в Адаке, на Алеутских островах, на японские войска, оккупировавшие остров Кыска в 400 километрах от базы.

12 сентября британцы начали рейды десантников на французское побережье в рамках политики «безжалостного уничтожения и немедленного отступления», высадив десять человек в Пор-ан-Бессане — небольшой бухте в Нормандии. Налетчики убили семерых немцев, обнаруженных в бухте, но стрельба привлекла внимание других солдат в районе, и все высадившиеся британцы, кроме одного, были убиты. Этому последнему, по имени Хэйс, который сумел уплыть вдоль побережья, помогла семья французов. Она передала его Сопротивлению, которое переправило его в Испанию. Там, однако, его поймала полиция генерала Франко; он был возвращен во Францию, допрошен гестапо в Париже и расстрелян.

В море 12 сентября немецкая подлодка U-156 под командованием капитана Гартенштейна потопила британский транспортный корабль «Лакония». На борту он вез в Канаду более 1500 итальянских военнопленных под присмотром 180 охранников-поляков и 811 пассажиров и членов экипажа. Узнав от выживших, что он поставил под угрозу жизнь такого количества итальянцев, отчаянно цеплявшихся за обломки, Гартенштейн отправил ряд приказов не атаковать суда, которые придут им на помощь. На место бросились два британских и один французский военный корабль, но пока они занимались спасательными работами, американский самолет, летевший с недавно устроенной Южноатлантической базы на острове Вознесения, сбросил бомбы на немецкую субмарину. В ответ командующий подводным флотом Германии адмирал Дёниц издал приказ: «Немедленно прекратить все попытки спасения экипажей затопленных судов».

Из тех, кто был на борту «Лаконии» во время ее гибели, более тысячи уже тонули ранее и были спасены из моря. В целом из 2491 человека утонуло более 1400 военных и моряков. Гартенштейн, который сделал все возможное, чтобы помочь выжившим, погиб шесть месяцев спустя, когда его подлодка была потоплена самолетами ВМФ США к востоку от Барбадоса.

13 сентября начались две британские операции — «Блюботтл», в рамках которой судно Королевского военно-морского флота «Тарана», преодолев Средиземное море, успешно забрало британских военнопленных с побережья близ Перпиньяна, и «Эгримент», когда британские войска с меньшим успехом атаковали Тобрук одновременно с суши и с моря, пытаясь уничтожить немецкие склады снабжения и портовые сооружения. Во время этой атаки были потоплены три британских военных корабля — ценные эсминцы «Сикх» и «Зулус», а также корабль противовоздушной обороны «Ковентри»; погибло несколько сотен морских пехотинцев. Той ночью британские бомбардировщики совершили сотый боевой налет на немецкий порт Бремен на Северном море. По иронии судьбы тогда же, 13 сентября, на Мальте множество военнослужащих британских бомбардировщиков были представлены к награде за храбрость, Кресту Георга. В тот же день немцы усилили наступление на Сталинград, двигаясь к городскому центру; к ночи немцы ворвались в южный пригород, поселок им. Минина, и готовились выбить советских защитников с Мамаева кургана.

Журнал боевых действий советской 62-й армии отмечал пусть не силу, но время приливов и отливов в боях за центр Сталинграда. Восемь часов утра 15 сентября: «Вокзал в руках врага». 8:40: «Вокзал отбит». 9:40: «Противник вернул себе вокзал». 13:20: «Вокзал в наших руках». Немцы подошли теперь так близко к берегу Волги, что могли топить корабли, которые пытались перевезти через реку беженцев и раненых; при затоплении одного такого корабля, «Бородино», погибло триста раненых солдат из семисот. Свыше тысячи гражданских лиц утонули, когда ко дну пошел пароход «Иосиф Сталин».

14 сентября на Дальнем Востоке японские войска, двигавшиеся на юг по тропе Кокода, оттеснили австралийцев к хребту Имита — последнему пику горной гряды острова, находящемуся всего в 50 километрах от Порт-Морсби. Но здесь решительная контратака остановила японцев.

15 сентября японские субмарины потопили у Новых Гебрид авианосец «Уосп», который ранее сыграл важную роль в обороне Мальты. Кроме того, они тяжело повредили линкор «Северная Каролина». В продолжавшихся боях на Гуадалканале американские войска в этот день отбили японскую атаку, получили подкрепления и еще более расширили территорию под своим контролем. Тогда же первые солдаты Соединенных Штатов прибыли из Австралии в Порт-Морсби, чтобы присоединиться к австралийским защитникам. Гегемония Страны восходящего солнца была более не бесспорна.

Битва за Сталинград перешла в рукопашную; бои шли на улицах, в домах и подвалах. Мамаев курган был взят немцами, а затем возвращен красноармейцами, которые сумели отбить повторную немецкую атаку. На Востоке немцы начали антипартизанские операции «Треугольник» и «Четырехугольник»; обе проходили в Брянской области, где железная дорога Брянск — Харьков неоднократно разрушалась близ Локтя. За две недели боев были убиты или схвачены 2244 советских партизана; но еще несколько тысяч сумели избежать расставленных ловушек, перегруппироваться севернее, у Навли, и, получив через несколько недель подкрепление из парашютистов, вновь пойти в бой. На юге, близ Новороссийска, за линию немцев была заброшена другая группа партизан из 120 человек. Она должна была прийти на смену почти полностью уничтоженному немцами отряду. Немцы считали его командира Славина евреем, что, кажется, лишь усиливало их стремление покончить с ним.

18 сентября советские морские пехотинцы, доставленные в Сталинград через Волгу, заняли позиции в огромном городском элеваторе, отбив десять немецких наступлений за один день. В этот день Вернер Кёппен, сотрудник ставки Гитлера, записал об обеде с фюрером: «Идея в том, чтобы разрушить все русские города в качестве предварительного условия длительного господства Германии над этой страной». Тогда же, 18 сентября, немецкий министр юстиции и одновременно с этим генерал-майор СС Отто Тирак пришел к соглашению с Гиммлером о «передаче „асоциальных элементов“ для исполнения их приговоров». Под «асоциальными элементами» понимались евреи, цыгане, гомосексуалы, русские, украинцы и поляки, получившие более трех лет тюрьмы за гражданские преступления, а также чехи и немцы, отбывающие заключение более восьми лет. Их приговором были принудительные работы без медицинской помощи и поддержки и в столь тяжелых условиях, что сотням тысяч предстояло умереть. Кроме того, Тирак указал Гиммлеру, что для того, чтобы новоприобретенные территории на Востоке подходили для немецких поселенцев и колонизации, «признанных виновными в преступлениях евреев, поляков, цыган, русских и украинцев надо не судить обычными судами, а казнить…».

За немецким фронтом на Востоке, зима 1942/43 г.

Казни, убийства и отравления газом тех, кого нацисты намеревались истребить, в сентябре не прекращались. В этом месяце в Освенцим из Франции были депортированы 14 000 евреев, более 6000 — из Голландии и более 5000 — из Бельгии. Еще 20 000 евреев были высланы из Восточной Галиции, главным образом из города Коломыя и из Брод в Белжец. Когда 19 сентября несколько сотен из 3000 евреев, назначенных к депортации из Брод, в страхе и отчаянии вырвались из поезда, все они, за исключением дюжины, были расстреляны из пулеметов. В тот же день при депортации и убийстве газом 5000 евреев из города Парчев в Треблинку несколько сотен сумели сбежать в относительно безопасный «семейный лагерь», разбитый в глубине Парчевского леса. Но большинство из них было убито месяц спустя, когда немецкие бронетанковые части устроили на них две облавы.

20 сентября субмарина «Сражающейся Франции» высадила на норвежский берег двух британских десантников — капитана Г. Д. Блэка и капитана Б. Дж. Хафтона. Их целью была гидроэлектростанция в Глумфьорде, снабжавшая электричеством крупнейший завод по производству алюминия в Норвегии — важный источник снабжения германской военной машины. Пробравшись через труднодоступную горную местность, Блэк и Хафтон достигли электростанции и взорвали ее. Затем, случайно наткнувшись на крупный отряд немцев, они стали отбиваться, были ранены и попали в плен. Впоследствии их расстреляло гестапо.

По всей Европе тирания оккупантов толкала в Сопротивление все больше мужчин и женщин. 22 сентября в Минске Вильгельм Кубе, истребитель десятков тысяч евреев и русских, был убит бомбой, подложенной ему под кровать его белорусской служанкой. Эта девушка, Елена Мазаник, работала на партизан. Заложив бомбу, она смогла покинуть Минск и добралась до действовавшего неподалеку партизанского отряда.

Тогда же, 22 сентября, немецкие войска вышли в самый центр Сталинграда, но красноармейцы отказывались сдаваться. Гитлер, разозленный провалом попытки взять Сталинград или, как он надеялся несколькими неделями ранее, кавказский город Грозный, сместил генерала Франца Гальдера, который был начальником штаба сухопутных войск на протяжении более чем двух лет, с начала войны, и назначил на его место генерала Курта Цейтцлера. Но у Цейтцлера, как и у Гальдера, положение немецких войск в Советском Союзе вызывало недовольство; кроме того, он настаивал, хотя и безуспешно, на необходимости временных отступлений. Передают, что на совет фельдмаршала Кейтеля не злить Гитлера и не рассказывать ему о немецких потерях Цейтцлер ответил: «Если человек начинает войну, он должен быть готов слышать о ее последствиях».

Утром 23 сентября советские войска начали контратаку в северо-западном пригороде Сталинграда. За несколько часов до этого 2000 свежих сибирских солдат и офицеров переправились через Волгу. Медленно, но верно, в постоянных рукопашных стычках, немцев оттесняли через подвалы и разрушенные здания вокруг нефтехранилища. В тот же день, 23 сентября, немцы в попытке возобновить наступление на Кавказе начали операцию «Аттика», надеясь пробиться вдоль Черноморского побережья через Туапсе к Сочи, Сухуми и Батуми. Советские защитники не уступили им даже Туапсе.

Вдали от сражений в СССР и непрерывной борьбы между японцами и американцами на Гуадалканале, в Вашингтоне 23 сентября произошло событие, которому суждено было решить судьбу Японии. Это была передача под контроль бригадного генерала Лесли Р. Гровса всех аспектов, от создания до доставки, атомной бомбы. Деньги, сказали ему, не проблема. Все необходимые материальные и финансовые средства выделялись по его запросу. Операции, проводимой в строжайшей секретности, требовалось кодовое имя; так родился Манхэттенский проект.

24 сентября шестьсот советских партизан, часть из которых была переодета в немецкую форму и использовала тяжелую артиллерию, сожгли дотла город Рябчичи — немецкий пункт сосредоточения и снабжения на шоссе Смоленск — Брянск. В тот же день Риббентроп передал всем посольствам Германии инструкции «как можно скорее поторопить эвакуацию евреев из различных стран Европы». Его подчиненный Мартин Лютер объяснял, что вот-вот должны были начаться переговоры с правительствами Болгарии, Венгрии и Дании «с целью начать эвакуацию евреев из этих стран». Что касается их судьбы, сентябрь не предвещал ничего хорошего. Из 6000 евреев, на трех поездах депортированных из Терезиенштадта в Малый Тростенец между 23 и 29 сентября, не выжил ни один. Лихорадочно работали пять лагерей смерти: Хелмно, Белжец, Собибор, Треблинка и Малый Тростенец. В Освенциме убивали столько же узников, сколько оставляли для рабского труда. 26 сентября высокопоставленный офицер СС, генерал-лейтенант Август Франк направил лагерной администрации Освенцима, а также главам администрации Треблинки, Собибора и Белжеца записку о том, что следует делать с имуществом «эвакуированных евреев». Иностранная валюта, ювелирные изделия, драгоценные камни, жемчуг и «золото из зубов» должны были направляться в СС для «немедленной отправки» в Рейхсбанк. Мелкие личные вещи вроде часов, бумажников и дамских сумочек после очистки должны быть «эвакуированы» и «быстро доставлены» войскам на фронт.

Военнослужащие должны были иметь возможность купить эти мелочи, однако золотые часы следовало распределять исключительно среди эсэсовцев. Нижнее белье и обувь предполагалось направлять главным образом этническим немцам. Женская одежда, включая обувь, а также детская одежда должны были продаваться этническим немцам.

Стеганые и шерстяные одеяла, термосы, ушанки, расчески, столовые ножи, вилки, ложки и рюкзаки — все это перечислил генерал Франк. То же касалось простыней, подушек, полотенец и скатертей. Все это следовало передать этническим немцам. Очки и пенсне направлялись медицинской службе немецкой армии. Золотые оправы отходили СС. «Ценные меха» тоже шли в СС. Для всего скрупулезно указывались цены. «Например, — писал генерал Франк, — пара ношеных мужских трусов — три марки; одно шерстяное одеяло — шесть марок и т. д.». Следовало «строго следить, чтобы со всего платья и верхней одежды перед передачей срезалась еврейская звезда». Все следовало обыскивать «на предмет спрятанных ценных вещей».

Чрез две недели после записки генерала Франка пятьдесять килограммов собранного зубного золота уже были отправлены СС на собственные зубные нужды. Масштабный грабеж и масштабные убийства привели к масштабным прибылям и продолжались еще два года.

25 сентября, во время митинга нацистской партии в Осло, британский самолет, перелетевший через Северное море, атаковал штаб-квартиру гестапо в городе. Его целью было уничтожение документации относительно норвежского Сопротивления, хранившейся в здании, а заодно демонстрация силы союзников. Самолет не попал по штаб-квартире, а в прилегающих зданиях погибло четыре человека. Впрочем, среди нацистов началась паника, и многие бежали из города; их митинг закончился беспорядком.

В тот же день в Сталинграде немецкие танки, наступавшие из Городища, достигли западной границы завода «Красный Октябрь» и юго-западного угла завода «Баррикады» прямо на берегу Волги. Типичным примером героизма защитников в разгар битвы стала Люба Нестеренко — девушка-санитарка, которая, оказавшись в ловушке в подвале, ухаживала за двадцатью восемью тяжелоранеными, пока сама не скончалась от раны в груди. 27 сентября, несмотря на то что флаг со свастикой, развевавшийся над зданием Сталинградского обкома ВКП(б), якобы свидетельствовал о победе немцев, через Волгу переправились новые подкрепления. Они высадились под смертоносным обстрелом и сразу бросились вперед, чтобы вернуть подвал или фундамент уже превращенного в пыль здания.

В этот день Гитлер улетел из Винницы в Берлин. Он надеялся объявить о захвате Сталинграда, ведь его войска действительно дошли до самых берегов Волги; но они не покорили ее. У северных ее истоков, в 1100 километрах к северо-западу от Сталинграда, советские войска пересекли Волгу близ Ржева и вернули себе двадцать пять деревень. На следующий день в Стамбуле молодой еврей Хаим Барлас услышал, как два немца обсуждали в ресторане, что Гитлер «проиграл войну».

29 сентября Гитлер в Берлине предупредил своих командующих об опасности вторжения с Запада. Чтобы попытаться смягчить урон от англо-американских авианалетов, он отдал распоряжение о строительстве массивных, похожих на крепости зенитных башен в Берлине, Мюнхене, Вене, Линце и Нюрнберге.

В Праге 255 чехов 29 сентября были приговорены к смерти за помощь, укрывательство или отказ выдать убийц Гейдриха. В Освенциме в последнюю неделю сентября были убиты газом 4000 евреев из Словакии, Франции, Голландии и Бельгии; среди них был Рене Блюм, брат бывшего французского премьер-министр Леона Блюма. В Берлине Гитлер сказал 30 сентября на массовом митинге по случаю запуска программы зимней помощи нацистской партии: «Я сказал, что если еврейство начало эту войну, чтобы победить арийский народ, то это не арийцы, а евреи будут уничтожены. Евреи смеялись над моими пророчествами. Сомневаюсь, что им смешно сейчас». На Кавказе 30 сентября в напоминание о том, что ждет немецкие войска, немецкий командующий вновь обратился к ним с приказом фельдмаршала Манштейна от 20 ноября 1941 г., что немецкий солдат «не просто воин, согласно законам войны, но и носитель безжалостной идеологии», поэтому он должен «понимать необходимость жестокого, но справедливого наказания недочеловеческого еврейства».

19 ноября 1942 г. Красная армия начала к северу от Сталинграда контрнаступление, которому предшествовал один из самых напряженных артобстрелов за всю войну: по сигналу «Сирена» огонь открыли свыше 3500 орудий и минометов на 20-километровом фронте. На одном участке за ними последовала советская военная музыка, которую играл дивизионный оркестр из 90 человек. План советского командования подразумевал особенно яростное наступление на румынские войска, державшие один участок фронта, — у них не было боевого опыта. За 24 часа в плен попали 65 000 румынских солдат. Из Лондона по личному настоянию Черчилля в СССР посылали оперативные разведданные, полученные британцами при помощи «Энигмы», о намерениях немецких сухопутных и военно-воздушных сил.

Бок о бок с немцами во время советского наступления 19 ноября сражались не только румынские, но и венгерские и итальянские войска. Все они были оттеснены назад. 20 ноября Красная армия нанесла удар южнее Сталинграда. Она преследовала отчаянную и грандиозную цель — окружить немецкие войска в том самом городе, который окружали сами немцы. С немецкой стороны разумным ответом было бы прорвать осаду и отступить к Дону. Генерал фон Паулюс сделал такое предложение 21 ноября. Но Гитлер не разрешил никакого отступления и в тот же день издал в Берхтесгадене приказ 6-й армии фон Паулюса стоять на месте, «несмотря на опасность ее временного окружения».

22 ноября советские клещи сомкнулись южнее Калача-на-Дону. Более четверти миллиона человек оказались внутри с каждым днем сжимавшегося кольца. Защитникам Сталинграда, так близко прижатым к Волге, зимнее наступление советских войск принесло первую передышку за два месяца; город, разрушенный и почти полностью захваченный, не покорился, и теперь его уже было не потерять. «Держитесь!» — обратился Гитлер по радио в тот день к 6-й армии; но фон Паулюс уже утратил надежду на то, чтобы удержаться, и той же ночью запросил у Гитлера разрешения вырваться из ловушки. Гитлер не ответил; он ехал в поезде из Берхтесгадена в Лейпциг, откуда полетел в Растенбург. Там он принял «личное командование» над немецкой армией и 24 ноября категорически запретил Паулюсу прорыв из окружения. Сталинград оставлять было нельзя.

Возвращение Советским Союзом Кавказа и Дона, зима 1942/43 г.

В Средиземноморье союзники впервые ощутили сладкий привкус успеха: 20 ноября конвой торговых судов, составленный в рамках операции «Каменный век», под защитой британской авиации пришел в Мальту из Египта. Осада Мальты завершилась. Когда корабли входили в порт Валетта, жители острова, чтобы их приветствовать, заняли все точки обзора, а на самих судах оркестры играли приветственную музыку. В Западной пустыне вслед за утратой Бенгази 20 ноября Роммель откатился к Эль-Агейле, более чем в 800 километрах от египетской границы. В Тунисе войска Британии, «Свободной Франции» и США установили контроль над западной частью страны, а 25 ноября американские войска, совершив налет на аэропорт в Джедейде, уничтожили на земле тридцать немецких и итальянских самолетов. Союзникам не удавалось оккупировать Тунис, на овладение которым они надеялись потратить месяц, до следующего мая. По этой причине Гитлер продолжал оказывать сильное давление на морское судоходство союзников, которым приходилось и дальше использовать длинный и дорогостоящий путь вокруг мыса Доброй Надежды.

В гавани Тулона прибытия немецких войск, посланных на оккупацию Франции, ждали пятьдесят восемь французских кораблей. Для немцев это была ценная добыча; их захват даже получил кодовое имя — операция «Лила». Но утром 27 ноября, когда войска СС начали занимать военно-морскую базу, командующий французским флотом адмирал Жан де Лаборд приказал открыть кингстоны. Его приказ был исполнен, и два линкора, два линейных крейсера, четыре тяжелых крейсера, два легких крейсера, один гидроавианосец, тридцать эсминцев и шестнадцать субмарин ушли под воду. Еще три подлодки сумели выйти в море и, уйдя от немцев, присоединиться к силам союзников в Алжире. Четвертая, тоже скрывшаяся, была интернирована немцами в Картаже.

Затопление французского флота в Тулоне исполнило обещание, данное британцам адмиралом Дарланом в июне 1940 г. и частично нарушенное в июле того же года в Оране, о том, что флот Франции никогда не попадет в руки немцев. 28 ноября в Растенбурге Роммель доложил Гитлеру о необходимости оставить Африканский театр военных действий, так как «теперь невозможно ожидать улучшения ситуации с судоходством». Если армия останется в Северной Африке, настаивал Роммель, «она будет уничтожена». Гитлер отказался принять или хотя бы обсудить совет Роммеля. Сохранение крупного плацдарма в Северной Африке, сказал он, составляет «политическую необходимость».

Теперь Гитлер предложил прорвать окружение вокруг армии Паулюса не изнутри, а снаружи. Операция получила название «Зимняя буря». Ее планирование совпало еще с одним советским контрнаступлением — на этот раз в районе Терека на Кавказе. В регионе действовали советские партизаны, как и в зоне к северу от Новороссийска, где 29 ноября немцы убили 107 жителей поселка Верхнебаканский за «прямые или косвенные» связи с партизанами. Сами партизаны, однако же, спаслись. Намного дальше от немецкого фронта, к западу от Днепра, в конце ноября были созданы два партизанских формирования под командованием Сидора Ковпака и Александра Сабурова, которые объединили силы и стали действовать с территории Пинских болот, наводя хаос в немецких коммуникациях, проходящих через Украину. Впрочем, немцы отвечали частыми и зверскими облавами, одна из которых, операция «Мюнхен-2», началась в декабре против советских партизан в районе Радошковичей в Белоруссии, чуть севернее области, в которой скрывались Ковпак и Сабуров.

В Тихом океане японцы в последние десять дней ноября попытались усилить свой изолированный и осажденный гарнизон острова Гуадалканал. В череде ожесточенных стычек с американскими боевыми кораблями бывали моменты, когда казалось, что попытка японцев окажется успешной. 22 ноября был потоплен американский военный корабль «Джуно»; утонуло более шестисот человек. Еще сотня уцепились за обломки. Все они, за исключением десяти, были съедены акулами или сошли с ума из-за лишений и утонули.

30 ноября японцы вновь попытались усилить свой теперь находящийся в затруднительном положении гарнизон Гуадалканала. Японские транспортные корабли, перехваченные американцами в ночном бою у мыса Тассафаронга, вынуждены были повернуть обратно. Но сама битва для американцев стала ударом, так как в ней три тяжелых крейсера — «Пенсакола», «Новый Орлеан» и «Миннеаполис» — получили тяжелые повреждения, а четвертый, «Нортгемптон», затонул; пятьдесят восемь членов его экипажа погибли. На Новой Гвинее австралийцы достигли северного побережья, вернув Буну, но японцы, отступив в Буна-Мишн, продолжили сопротивление; американцы же не смогли выбить их с дороги Сопута — Санананда. Так 15 000 австралийцев и 15 000 американцев, несмотря на полное господство в воздухе и фактическое господство на море, увязли в тяжелых боях с японцами, более чем в два раза уступавшими им в числе.

Вдали от болот и джунглей Новой Гвинеи 2 декабря в обстановке строжайшей секретности на теннисном корте Чикагского университета имел место решающий момент войны. Здесь в десять часов утра итальянский ученый-эмигрант Энрико Ферми отдал распоряжение начать эксперимент, который после полудня произвел первую самоподдерживающуюся цепную ядерную реакцию. Теперь все было готово к тому, чтобы найти и добыть достаточное количество урана для производства атомной бомбы.

4 декабря в Брюсселе член бельгийского Сопротивления застрелил бельгийца, состоявшего во Фламандском легионе СС — подразделении, созданном специально для бельгийцев, симпатизирующих фашистам. В тот же день в Варшаве группа поляков-христиан, возглавляемая двумя женщинами, Зофьей Коссак-Шуцкой и Вандой Крахельской-Филипович, основали Совет помощи евреям. Их дело было полно опасностей; всего через два дня в Стары-Цепелюве эсэсовцы заперли тринадцать поляков — мужчин, женщин и детей — в доме и еще десять — в амбаре, а затем сожгли их заживо по подозрению в укрывании евреев. Тогда же в Парчевском лесу немцы начали четырехдневную облаву на скрывавшуюся там тысячу евреев. «В ужасе мы бегали кругами», — вспоминал позднее один из беженцев, Арье Коэн, о том, как немцы, вооруженные пулеметами, четырьмя небольшими орудиями и броневиками, вошли в лес. «Мы думали, что пробежали двадцать километров, но на самом деле мы бегали вокруг полукилометровой площади».

Евреи нашли прибежище у крестьян деревни Бялка близ Парчева. Но на второй день облавы, 7 декабря, немцы вошли в деревню и расстреляли за помощь евреям девяносто шесть поляков. Через три дня за укрывательство евреев в деревне Воля-Пшибиславска немцы казнили семь поляков.

Британские бомбардировщики продолжали наносить удары по военно-морским объектам в Италии. Во время рейда на Неаполь 4 декабря был затоплен легкий крейсер «Муцио Аттендоло»; погибли 159 итальянцев. Впрочем, в этот же день в битве за Тунис, помочь в которой должны были эти воздушные удары, немцы контратаковали, уничтожив двадцать пять британских танков и захватив четыреста пленных. Через два дня, 6 декабря, немецкие бронетанковые силы прорвали позиции американцев в Эль-Геттаре.

Итальянцы, союзники немцев в битве за Тунис, искали необычные способы способствовать делу держав оси. Ночью 7 декабря три итальянские пилотируемые торпеды, известные как «Колесницы», попытались войти в гавань Гибралтара. Из шести человек их экипажей трое были убиты в бою, двое взяты в плен, а один вернулся на судно поддержки. Гавань Гибралтара и стоявшие в ней корабли не получили повреждений. Через четыре дня, однако, три другие «Колесницы» вошли в гавань Алжира и потопили четыре корабля снабжения союзников.

На Дальнем Востоке японцы предприняли еще две безуспешные попытки усилить свои войска на Гуадалканале и Новой Гвинее. Обе они были отбиты 8 декабря. На следующий день австралийцы подавили последние очаги сопротивления японцев в области Гоны. Когда закончилась последняя битва, на поле боя остались лежать пятьсот японцев; они опять отказались сдаваться.

На советском фронте попытки немцев вернуть инициативу у Сталинграда на Дону и на Кавказе окончились неудачей; из сообщений «Энигмы» люфтваффе было ясно, что тяжелые потери в транспортной авиации, посланной в Тунис, более не позволяли удовлетворять потребности оборонявшихся в Сталинграде. Черчилль, прочитав эти сообщения в Лондоне, спросил своего начальника разведки, сэра Стюарта Мензиса: «Посылается ли что-нибудь из этого Джо?» Посылалось: Лондон хорошо информировал Сталина о недостатках и провалах в подкреплении немцев в Сталинграде.

На Кавказе немцы 11 декабря отступили на линию Моздок — Элиста, признав наконец провал их ставки на то, чтобы достичь Каспийского моря. На следующий день в районе Котельникова, в 150 к югу от Сталинграда, немцы начали операцию «Зимняя буря», надеясь прорваться к попавшей в окружение 6-й армии. Два дня казалось, что они смогут сомкнуться, но затем вперед, чтобы испытать наступление немцев, бросились советские подкрепления, в то время как другие части Красной армии атаковали вдоль Дона к северо-западу от Сталинграда, полностью уничтожив итальянскую 8-ю армию и часть румынской 3-й армии. Немцы, перебросив подкрепления на этот ослабленный участок фронта, оказались вынуждены снять часть войск из операции «Зимняя буря», которая сама находилась под угрозой. Войска Паулюса в Сталинграде остались в котле.

Вдали от боев на Волге и Дону, в тихих водах реки Жиронды, 12 декабря достиг апогея смелый рейд британских десантников. Двенадцать британцев, доставленные к устью реки на субмарине, поднялись вверх по течению на лодке и за пять дней и ночей разместили во вражеских водах магнитные мины на восьми кораблях. Все восемь кораблей, к сильному гневу Гитлера и удовлетворению Британии, были взорваны.

На следующий день Британия одержала еще большую победу, хотя ее и пришлось сохранить в тайне ото всех, кроме дюжины человек в высшем военном руководстве. Это был взлом ключа «Энигмы» немецких подлодок, известного среди британцев как «Акула», который не получалось прочитать на протяжении более года. В ноябре 1942 г. союзники в результате атак немецких субмарин потеряли 721 700 тонн морских грузов — самые тяжелые потери за месяц. Успех, одержанный в середине декабря, пришел как раз вовремя. Если в ноябре были торпедированы восемьдесят три судна союзников, то в декабре их число упало до сорока четырех, а в январе 1943 г. — до тридцати трех. Это был триумф криптографии, а вместе с тем — свидетельство мужества двух британских моряков, Тони Фэссона и Колина Гразье, которые в конце октября погибли, извлекая «Энигму» и ценные секретные связные документы из немецкой подлодки у дельты Нила.

В Тунисе немцы столкнулись с одним неприятным им аспектом итальянской власти. Итальянцы не соглашались депортировать в Освенцим евреев оккупированной части Франции или Хорватии или самой Италии. Немцы могли депортировать евреев только из тех стран, в которых местная полиция была готова к сотрудничеству хотя бы в облавах и первоначальном заключении евреев в специальные лагеря; таким образом, из лагеря Вестерборк в Голландии на восток, в Освенцим, в декабре были отправлены три поезда с 2500 евреев. Впрочем, депортация из оккупированной Польши почти прекратилась. За предшествовавшие двенадцать месяцев около трех миллионов польских евреев были убиты в Хелмно, Белжеце, Собиборе и Треблинке.

В декабре немцы начали «ликвидировать» различные трудовые лагеря, образованные во время депортации, убивая в каждом из них по нескольку сотен евреев, которых держали живыми для обслуживания фабрики или фермы. 17 декабря в лагере близ Крушины были убиты 557 евреев; неделю спустя было покончено с 218 невольниками в Миньске-Мазовецком, еще через неделю — с четырьмястами в Карчеве. Ловили и депортировали не только евреев; 16 декабря Гитлер издал указ, по которому всех людей, имевших примесь цыганской крови, следовало отправлять в Освенцим. Единственным исключением из этого указа были цыгане, которые соглашались на стерилизацию. По жестокому совпадению, в тот же день, 16 декабря, в Освенциме над девяноста поляками, не евреями, содержавшимися в лагере, были проведены опыты по кастрации; они были подвергнуты столь болезненным экспериментам, что многие из них, как вспоминал позднее свидетель, «часто ползали по полу от боли». После долгих мучений подопытные были отправлены в газовые камеры.

16 декабря был опубликован изданный немецким главнокомандующим фельдмаршалом Кейтелем по наущению Гитлера приказ, нацеленный на подавление партизанской активности в СССР и Югославии. «Если эту борьбу против партизан (в тексте „бандитов“) как на Востоке, так и на Балканах, не вести самыми жестокими методами, то в ближайшее время имеющиеся в распоряжении силы будут недостаточны, чтобы одержать верх над этой чумой. По этой причине войска имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства без ограничений, как против женщин, так и детей, если это ведет к успеху»[84], — гласил указ. Любое «снисхождение» к партизанам, заключал указ, «есть преступление против германского народа».

18 декабря Британия, Советский Союз, Соединенные Штаты и их союзники выпустили декларацию о том, что «германские власти на всех территориях, на которые распространяется их варварский режим, не ограничиваясь лишением всех лиц еврейского происхождения самых элементарных человеческих прав, сейчас проводят в жизнь неоднократно высказанное Гитлером намерение истребить еврейский народ в Европе»[85]. «Из всех оккупированных стран, — продолжала декларация, — евреи транспортируются в Восточную Европу в условиях неслыханной жестокости и ужасов. В Польше, которая превращена в главную нацистскую бойню, из созданных германскими захватчиками гетто систематически забираются все евреи, исключая немногих рабочих высокой квалификации, которые нужны для военной промышленности. О тех, кто уведен, никто уже больше ничего не слышит. Трудоспособные медленно загоняются в гроб на непосильной работе в трудовых лагерях, немощные обрекаются на голодную смерть или преднамеренно истребляются массовыми казнями. Количество жертв этих кровавых расправ исчисляется многими сотнями тысяч ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей». Декларация союзников отмечала, что британское, советское и американское правительства, а также Французский национальный комитет генерала де Голля «осуждают самым решительным образом эту зверскую политику хладнокровного истребления».

На полях сражений союзники продолжали одерживать верх везде, за исключением Туниса, где они столкнулись с зимними условиями и неожиданным сопротивлением. На Гуадалканале и Новой Гвинее японцы постепенно отходили назад. Вокруг Сталинграда Красная армия увеличивала пространство между окруженными немецкими армиями и теми, кто пытался к ним прорваться. В Ливии немецкие и итальянские войска отступали на запад. «Вновь ведем тяжелые бои, — писал Роммель жене 18 декабря, — надежды на успех немного, так как нам не хватает всего». В особенности чувствовалась нехватка горючего, добавлял он, «а без горючего делать нечего».

19 декабря немецкие силы, оказавшиеся на расстоянии 65 километров от Сталинграда, предприняли еще одну попытку соединиться с окруженными войсками фон Паулюса. Но, несмотря на масштабность этого предприятия, они были остановлены Красной армией, и на следующий день даже Гитлер в Растенбурге признал, что добраться до Паулюса не удастся. Не мог он и выбраться наружу; его танкам хватило бы топлива только на двадцать с небольшим километров.

На Кавказе Красной армии к концу декабря удалось провести за немецкие линии близ Буденновска восемьсот партизан. Они активно минировали железные дороги и мосты, уничтожали нефтехранилища, устанавливали контроль над небольшими поселениями, набирали новых партизан и убивали коллаборационистов. «Мы уничтожили около пятидесяти немцев и казаков», — записал один партизан в дневнике 21 декабря. Когда через несколько дней служившие немцам казачьи и калмыцкие части совершили налет на базу партизан, они уже ушли в другое место.

22 декабря акт неповиновения был совершен в самом центре оккупированной Европы, в польском Кракове, где шесть членов Еврейской боевой организации, созданной в Польше пятью месяцами ранее, напали на кафе, в котором часто бывали эсэсовцы и гестаповцы. Члены организации были вооружены одними пистолетами, и их атака была обречена на поражение. Целью ее, как писал позже один из участников, было «сохранить то, что можно было сохранить, — по крайней мере, честь». Глава отряда Адольф Либескинд погиб под пулеметным огнем немцев. «Мы сражаемся, — заметил он за несколько недель до нападения, — за три строчки в учебниках истории».

У Сталинграда немецкая бронетанковая колонна сумела 23 декабря подобраться к осажденной 6-й армии на расстояние 50 километров. Но так как горючего хватало только на 20 километров движения, фон Паулюс уже не мог строить планы прорыва со сколь-нибудь серьезными шансами на успех.

Нехватка топлива для танков на той неделе вынудила и Роммеля медленно отступить на запад. В канун Рождества на рождественском празднике штаба Роммелю подарили миниатюрную бочку горючего, вместо топлива заполненную фунтом или двумя трофейного британского кофе. «Так даже в этот день было воздано должное нашей главной проблеме», — заметил Роммель.

На Восточном фронте в канун Рождества до осажденного фон Паулюса дошли зловещие новости. Ввиду стремительного наступления Красной армии против германских войск, уже оттесненных южнее Дона к Миллерову, 6-я бронетанковая дивизия была отозвана из числа войск, пытавшихся прорваться к Сталинграду, и переброшена на Дон. Единственным успехом Германии в тот день стал секретный запуск первой летающей бомбы («Фау-1») — реактивного беспилотного летающего аппарата, который пролетел два с половиной километра на опытном полигоне в Пенемюнде. Для отладки бомбы требовался еще по меньшей мере год испытаний и строительства подходящих баз на северо-западе Франции, но немецкое секретное оружие, на которое возлагались изрядные надежды, уже появилось. И в случае с ядерным реактором в Чикаго, и в случае с немецкой летающей бомбой «Фау-1» в Пенемюнде самые причудливые идеи довоенной науки превращались в реальность для удовлетворения нужд тотальной войны.

Пока наука достигала медленного, экспериментального прогресса в лабораториях и на испытательных полигонах, без задержек и сомнений ширился террор: 24 декабря немцы начали вторую облаву в Парчевском лесу. В тайном «семейном лагере» были схвачены и убиты несколько сотен евреев. Выжившим — безоружным, испуганным, страдающим от холода и голода — повезло: они нашли защитника, 24-летнего Ехиэля Гриншпана, из семьи местных торговцев лошадьми, который зимой организовал партизанский отряд из тридцати или сорока евреев, раздобыл еду и оружие у местных польских крестьян, которых его семья знала до войны, и, когда немцы вошли в лес, сумел их выбить. Тогда же, 24 декабря, в день «зачистки» Парчевского леса, немцы вошли в польскую деревню Бяловежа и казнили триста поляков за партизанскую деятельность. Сегодня молчаливым свидетельством этого служит монумент на месте их братской могилы.

Весь день 24 декабря союзники в Тунисе тщетно пытались прорвать оборону войск оси. Тогда по всей Северной Африке распространилось воодушевление от новости, что адмирал Дарлан убит французским студентом в Алжире. «Убийство Дарлана, — писал позднее Черчилль, — сколь бы преступным оно ни было, избавило союзников от неловкости при работе с ним и в то же самое время оставило им все преимущества, которые он мог предоставить в жизненно важные часы союзнических высадок». На место верховного комиссара и главнокомандующего французскими силами в Северной Африке, занимаемое прежде Дарланом, союзники назначили генерала Жиро.

27 декабря Гитлер в Растенбурге выслушал совет генерала Цейтцлера, рекомендовавшего немецким войскам отступить с Кавказа. Если этого не сделать, предупреждал Цейтцлер, «вы получите второй Сталинград». Через два дня, 29 декабря, Красная армия вернула Котельниково, из которого немцы начали попытку вскрыть Сталинградский котел. «Внешне на будущий 1943 год следует смотреть оптимистично, — записал в дневнике король Георг VI, — но внутренне открывающиеся перспективы меня подавляют».

Конец 1942 г. был отмечен отступлением сил оси в Ливии, на Гуадалканале и Новой Гвинее, а также у Сталинграда и на Кавказе. Хотя партизанская активность жестоко подавлялась, она становилась все более и более действенной. Однако в то же самое время ось удерживала позиции в Тунисе и сохраняла полный контроль над обширной территорией и сотнями миллионов угнетенных людей в Европе и Азии.

В Юго-Восточной Азии и на Тихом океане японские войска стояли на огромном пространстве от границ Индии до островов Аляски. В Европе немцы господствовали от Пиренеев до Нордкапа и от мыса Финистерре до мыса Матапан. Тирания сохранялась. 29 декабря шестьдесят девять селян крошечной Бяловоли в Центральной Польше были отведены в здание школы и расстреляны. Но эта бойня, какой бы ужасной ни была, кажется ничтожной на фоне убийств в соседней Понятове 18 000 советских военнопленных; они умерли от голода — узникам в лагере было отказано во всяком продовольствии. 31 декабря в Растенбурге Гитлеру продемонстрировали подписанный Гиммлером отчет, содержащий точную статистику «казненных» за четыре месяца с августа по ноябрь евреев. Их число составило 363 211.

В Арктике капитан Роберт Шербрук, командовавший британским соединением эсминцев, отбил мощную немецкую атаку под началом тяжелого крейсера «Адмирал Хиппер» на арктический конвой, шедший в Советский Союз. Во время боя Шербрук получил ранение в лицо и потерял один глаз, но продолжал руководить обороной, которая оказалась столь успешной, что ни один торговый корабль не получил повреждений и не утонул. За непреклонность и отвагу Шербрук был награжден Крестом Виктории.

В канун Нового года, пасмурной ночью британские бомбардировщики сбросили бомбы на Дюссельдорф при помощи нового устройства «Гобой», радиолуча, который позволял сбрасывать бомбы на цель или как можно ближе к цели, когда город оставался совершенно не виден с воздуха. Научные достижения перестали быть нейтральными и отныне использовались для намеренных разрушений.

1943 год начался для немцев плохо. В Тунисе и Ливии союзники явно намеревались уничтожить все силы держав оси в Северной Африке. На Восточном фронте среди трудностей зимы партизанские отряды были столь активными и вездесущими, что против них немецкое командование предусмотрело проведение трех отдельных операций: «Белый медведь — 2» между Брянском и Дмитриевом, «Зимнее волшебство» — в Белоруссии и Псковской области РСФСР и «Лопух» — в районе Клетни. На самом Восточном фронте, несмотря на подкрепления из Франции, немецкие войска, которые так недавно были в 50 километрах от своих товарищей, окруженных в Сталинграде, теперь откатились на 190 километров на юго-запад от города, в то время как на северном участке фронта, несмотря на упорное сопротивление, они отошли к Великим Лукам.

Несмотря на неудачи на полях сражений, «окончательное решение» обеспечивалось без перерыва. В четырех концлагерях на территории Югославии — Лоборград, Ясеновац, Стара-Градишка и Джяково — более 30 000 евреев, мужчин, женщин и детей, умерли от голода или были расстреляны в первые дни 1943 г. Кто-то смог спастись во время облав. Более 4000 из них присоединились к партизанам; 1318 погибли в боях.

Во Франции в январе француз Жозеф Дарнар создал полицейскую организацию численностью 25 000 человек. Эти силы, известные как милиция, работали в плотном сотрудничестве с гестапо, содействуя арестам любых французов, подозреваемых в участии в Сопротивлении, и облавам на евреев.

Репрессии были только одним аспектом нацистской расовой политики; уверенность в расе была такова, что Гиммлер поставил вопрос о намеренном пополнении немецкого генофонда. За семь лет до этого, в декабре 1935 г., он создал для продвижения своих расовых теорий организацию «Источник жизни». Мысль состояла в том, чтобы восполнить племенные потери СС в результате боев на Востоке путем организации внебрачных совокуплений между эсэсовцами и подходящими женщинами. К январю 1943 г. по всей оккупированной Европе имелось более двадцати домов «Источника жизни»; из них несколько располагалось в Норвегии, которая, по мнению Гиммлера, имела особую ценность как место размножения «арийско-нордической расы». В Восточной Европе дети славянского происхождения, имевшие, как полагалось, достаточно немецкие черты, принудительно изымались у родителей, перевозились в Германию и передавались бездетным парам эсэсовцев и членов НСДАП; по оценкам, к 1945 г. через дома «Источника жизни» и центры усыновления прошли 70 000 матерей и детей.

Расовая чистота была идеалом нацистов; поражения у Сталинграда и в Северной Африке были их реальностью. На Дальнем Востоке для японцев 1943 год тоже начался плохо — с решения эвакуировать Гуадалканал. Всякая надежда на удержание Соломоновых островов, а вместе с тем — и на контроль над подходами к Австралии была утрачена. На Новой Гвинее японцы сдали свою последнюю крепость в Буна-Мишн; многие ее защитники уплыли в море, чтобы там и погибнуть, но не попасть в плен. Полковник, командовавший гарнизоном, совершил самоубийство, чтобы не опозорить себя сдачей крепости. Даже на индийско-бирманской границе британцы почувствовали себя достаточно уверенно для попытки отвоевания Бирмы и начали 1 января операцию «Каннибал» — наступление от Читтагонга в направлении Донбаика.

На Филиппинах офицер американской армии капитан Ральф Б. Прэгер, укрывшийся во внутренних областях Лусона при падении Коррехидора, 3 января передал радиосообщение генералу Макартуру. Он сумел собрать отряд из 5000 филиппинцев и просил только сбросить с воздуха оружие, чтобы начать масштабную кампанию по саботажу.

Макартур отказал в просьбе Прэгеру — частично потому, что его собственные ресурсы были крайне связаны кампанией на Новой Гвинее, частично из опасения, что японцы развернут ответные репрессии против мирного филиппинского населения. Вместо этого он инструктировал Прэгера ограничиться сбором разведданных. Но для многих филиппинцев в области действий Прэгера засады на японских солдат стали образом жизни, несмотря на жестокие ответные меры, следовавшие за каждым нападением.

12 февраля 1943 г. британские войска с юга вошли в Тунис. На всем протяжении Западного Туниса американские и британские силы уже заняли оборонительные позиции в приграничной зоне. Но первоначальная неудача в захвате Туниса во время высадки в рамках операции «Факел» тремя месяцами ранее могла дорого обойтись союзникам: Роммель готовился отправить своих опытных танкистов и испытанные в боях танки против необстрелянных американских войск, удерживавших Кассеринский проход. В тот же день на Восточном фронте Красная армия вошла в Лозовую — важный узел к югу от Харькова. Не ослабла и энергия советских партизан: 12 февраля в районе Рогачева, более чем в 360 километрах от линии фронта, немцам пришлось организовать четырехдневную военную зачистку — операцию «Урсула». Затем, 14 февраля, Красная армия вернула Ростов, и город, который немцы занимали дважды, оказался потерян для Германии навсегда; в тот же день это произошло и с промышленным центром Ворошиловградом. Лишь в Северной Африке фортуна 14 февраля на короткое время улыбнулась Германии: она провела задуманную Роммелем атаку против британских и американских войск в Западном Тунисе. На следующий день на востоке страны британские силы вошли в Бен-Гардан. Роммель начал укреплять Маретскую линию.

Впрочем, те части Роммеля, которые 14 февраля наступали на запад, быстро развили успех, оттеснив противостоявшие им неопытные американские войска назад по Кассеринскому проходу. Однако цель Роммеля — выбить их за алжирскую границу — достигнута не была; его войска остановились у Тебессы и не смогли продвинуться дальше.

Битва за Тунис, январь — май 1943 г.

Армиям союзников в Северной Африке все еще предстояло встретиться с перспективой длительной кампании против двух генералов, Роммеля и фон Арнима, которые по приказу Гитлера вцепились в Тунис со всем своим мастерством и упорством. Однако ни Роммель, ни фон Арним не знали, что самый чувствительный элемент способности любого генерала сражаться, система секретной связи с высшим командованием, была почти полностью подорвана. Сама машина «Энигма», дававшая Роммелю и фон Арниму желанное знание о том, что самолеты с подкреплением уже в пути, и передававшая им тактические директивы, позволяла их противникам в центре радиоэлектронной разведки в Лондоне следить за их силами и намерениями и мешать им до того дня, пока каждый генерал не утратит надежду на возможность удержать оборонительную линию.

В Бирме 14 февраля 3000 британцев и гуркхов 77-й индийской бригады, известные как «чиндиты», вышли из Импхала в негостеприимные бирманские джунгли на задание по саботажу против железной дороги Мьичина — Мандалай. Перейдя на территорию Бирмы у Таму и продвинувшись более чем на 800 километров вглубь подконтрольной японцам территории, экспедиция «Набедренная повязка», детище бригадира Орда Уингейта, взорвала железную дорогу между Вунто и Индау; три бригады оказались отрезаны, а японский отряд, который попытался остановить разрушения, был отбит. После четырех недель решительных маршей и постоянного саботажа пять колонн Уингейта пересекли реку Иравади. Впрочем, оказавшись за Иравади, вне досягаемости для воздушного снабжения, экспедиция была вынуждена развернуться. Перед этим она устроила засаду против японских войск, в результате которой ценой гибели одного гуркха погибли сто японцев. Цель операции «Набедренная повязка», «потревожить осиное гнездо» в оккупированной Бирме, была успешно достигнута, так что японцы позднее предприняли собственную подражательную атаку на Индию в районе Импхала. Уингейт тоже испробовал эту тактику еще раз — в куда более существенном масштабе.

16 февраля Красная армия достигла пригородов Харькова. Над Францией в тот день был сбит во время возвращения из воздушного рейда на Сен-Назер американский летчик лейтенант Т. П. Майо. Когда он приземлился, к нему подбежали несколько француженок, иные из которых уже несли гражданскую одежду, в которую он мог бы переодеться, чтобы избежать поимки. Медленно, но верно силы сопротивления и спасения становились крупнее и организованнее. Даже летчик союзников, сбитый над Францией, мог теперь надеяться на то, что ему помогут, его укроют и вышлют обратно через Пиренеи и Испанию. Той же ночью над Норвегией шесть специально обученных норвежцев были сброшены на парашютах на замерзшее озеро в 50 километрах к западу от Веморка в рамках второй попытки союзников уничтожить обогатитель тяжелой воды, на которой могла бы основываться германская атомная бомба. На этот раз миссия, получившая кодовое имя «Ганнерсайд», оказалась успешной; через девять дней после десантирования, соединившись с четырьмя участниками предыдущей операции «Глоток», норвежцы взорвали обогатительную установку на заводе. Ни один из саботажников не был пойман; один из них при полном вооружении и обмундировании перешел на лыжах в нейтральную Швецию, а остальные девять остались в Норвегии и, несмотря на неоднократные немецкие облавы, избежали пленения.

В Мюнхене в этот день пораженные горожане увидели слова «Свобода» и «Долой Гитлера», написанные большими белыми буквами на стене вдоль одной из главных улиц города. Через два дня в главном вестибюле Мюнхенского университета были разбросаны антинацистские листовки. «Имя Германии останется опорочено навеки, — говорилось в них, — если только немецкая молодежь не восстанет немедленно, отомстит и загладит вину — разгромит своих палачей и построит новую, духовную Европу».

Ответственные за печать листовок, двадцатичетырехлетний Ганс Шолль, его двадцатиоднолетняя сестра Софи и их друг Кристоф Пробст, были членами небольшой группы, которая называла себя «Белая роза», — редкого несогласного голоса в нацистской Германии. Вскоре они были арестованы и предстали перед судом. Их судил председатель Народной судебной палаты Роланд Фрейслер. Все трое были приговорены к отсечению головы и гильотинированы. Прежде чем положить голову на гильотину, Ганс Шолль издал клич, который разнесся по всей тюрьме: «Да здравствует свобода!»

Внутри Мюнхенского университета «Белую розу» поддерживал Курт Хубер — профессор, разделявший ее антинацистские взгляды; позднее он тоже был арестован и казнен вместе с двумя другими членами группы — Вилли Графом и Александром Шморелем. Оба они в 1942 г. служили на Восточном фронте и были шокированы, как и Ганс Шолль, увиденными зверствами по отношению к евреям. В качестве жеста протеста Шолль жал руки евреям в вагонах-скотовозках на железнодорожных станциях в Восточной Польше.

18 февраля, в день ареста в Мюнхене Ганса и Софи Шолль, в Берлине Геббельс говорил о необходимости тотальной войны. «Хотите ли вы тотальной войны? — спрашивал он и продолжал: — Хотите ли вы ее, если надо, тотальней и радикальней, чем мы ее себе можем сегодня представить?» Толпа ревела: «Да!» Тогда Геббельс спросил: «Доверяете ли вы сегодня фюреру больше, сильнее, непоколебимей, чем когда-либо?»

«Да!» — донесся эхом рев.

Говорил Геббельс в тот день и о евреях. «Еврейство в очередной раз предстает как воплощение зла, проворный демон разложения и носитель международного хаоса, разрушающего культуру, — заявил он. Он предупредил: — Еврейство — это заразная инфекция. И пускай вражеские государства лицемерно протестуют против наших антиеврейских мер и льют по этому поводу крокодиловы слезы — мы не перестанем делать то, что считаем необходимым. В любом случае Германия не собирается вставать на колени перед этой опасностью; напротив, она готова пойти на самые радикальные меры, если в этом возникнет необходимость».

Гитлер 18 февраля находился на фронте, в ставке фельдмаршала фон Манштейна в Запорожье, где была слышна советская артиллерия. На следующий день, незадолго до начала третьего немецкого наступления против СССР, фюрер сказал солдатам и летчикам фон Манштейна: «От вас зависит исход решающей битвы! В тысяче километров от границ рейха решается судьба настоящего и будущего Германии». Немецкая молодежь, заявил Гитлер слушателям, отвечает за противовоздушную оборону германских городов. Все больше дивизий движется на Восток. «На фронт едет уникальное и доселе невиданное оружие». Он добавил, что приехал увидеть их, чтобы всеми силами помочь до той поры оборонительному сражению привести к «окончательной победе».

Сразу после речи Гитлер улетел в штаб-квартиру «Вервольф» в Виннице. Его войска были готовы начать новое наступление. Но пока они делали последние приготовления, красноармейцы продолжали двигаться вперед, освободив 20 февраля Павлоград, расположенный в 90 километрах от немецкой ставки в Запорожье.

Для голландцев, живших под немецкой оккупацией, 20 февраля стало днем казни близ амстердамского аэропорта Схипхол нескольких членов Сопротивления. В тот же день член нидерландского подразделения СС Герардус Мойман стал первым иностранным добровольцем СС, награжденным, в дополнение к Железному кресту I класса, Рыцарским крестом. Всего за два дня он подбил семнадцать советских танков.

21 февраля в Лондоне объявили, что король Георг VI наградит Сталинград почетным мечом. «Именно непреклонное сопротивление Сталинграда, — заявил король, — повернуло волну вспять и предвосхитило сокрушительные удары, которые вселили ужас во врагов цивилизации и свободы».

Однако Красной армии не суждено было избежать собственной драмы на поле боя; Гитлер избрал этот день для начала своего третьего наступления на территории СССР. Он более не ставил перед собой такие амбициозные цели, как Ленинград, Москва, Сталинград или Баку; но, стремясь вернуть себе контроль над Харьковом, Гитлер надеялся не только обратить вспять движение, проделанное советскими войсками в три предыдущих месяца, но и вернуть себе инициативу и захватить как можно больше территории на юге России. Посещение фюрером войск в Запорожье подчеркнуло важность нового наступления.

Впрочем, через двадцать четыре часа после начала нового наступления немцев на юге Красная армия сумела начать контрнаступление на Ржев на центральном участке фронта и на Сумы на территории Украины, которые удалось взять.

В Тунисе Роммель был вынужден прекратить свои атаки на союзнические армии, так как к британцам начало прибывать подкрепление, в то время как его корабли снабжения с топливом добраться до Туниса не могли. Британская радиоразведка слушала отдаваемые им приказы, поэтому против них предпринимались скорые и безошибочные действия.

Неудачи Германии на полях сражений не повлияли ни на ее поведение в качестве оккупанта, ни на поведение ее агентов. 22 февраля в Осло Видкун Квислинг отдал приказ о всеобщей мобилизации всего гражданского населения. Незарегистрировавшимся грозило лишение продовольственных карточек. Первый проект, строительство автомобильной и железной дорог, а также военных объектов, предпринятое Организацией Тодта, требовал привлечения 35 000 человек. Когда два уважаемых церковных деятеля, епископ Осло Бергграв и мирянин профессор Халлесбю, выразили протест, они были арестованы и заключены в концлагерь Грини.

Тогда же, 22 февраля, болгарское правительство согласилось с требованием Германии депортировать 11 000 евреев, проживавших в оккупированных Болгарией в 1941 г. районах Югославии и Греции. Для депортации было выделено двадцать поездов. Через месяц после подписания соглашения все 11 000 евреев были перевезены через всю Европу — некоторые с Эгейского побережья и даже с Эгейских островов, — через Белград и Вену, к своей гибели в Треблинку. Ни одна самая крохотная еврейская община не спаслась от этой сети; памятник в Греции напоминает о депортации и убийстве трех евреев, живших на отдаленном и прекрасном острове Самотраки.

В польском городе Замостье 23 февраля, на следующий день после подписания германо-болгарского соглашения о депортации, произошел акт варварства: тридцать девять скрывавшихся еврейских мальчиков были убиты инъекциями фенола. Еще восемь детей были убиты тем же способом неделю спустя.

У евреев чувство беспомощности сочеталось с решимостью отбиваться всякий раз, когда возникала такая возможность. 16-я стрелковая дивизия Красной армии готовилась к бою на протяжении всего февраля. Многие из 12 000 ее бойцов были литовскими евреями. 23 февраля дивизия атаковала немцев у Алексеевки в Орловской области; еврейские стрелки и автоматчики пешком наступали по заснеженной равнине. Два дня дивизия сражалась против превосходящей огневой мощи немцев, пока у нее не закончились боеприпасы и она не получила приказ отступить. Несколько сотен евреев остались лежать мертвыми.

24 февраля по германскому радио к слушателям обратился сам Гитлер. Он сказал: «Мы сокрушим и уничтожим мощь всемирной еврейской коалиции, и человечество, борющееся за свою свободу, одержит в этой борьбе окончательную победу». Немецкие армии пытались вернуть инициативу на Востоке, и вновь стала чувствоваться надежда на победу. «Коммюнике с Востока опять выглядят немного лучше, — писал Роммель 24 февраля жене и добавил: — Проблеск света после такой ужасной поры».

23 февраля 1943 г., в день Красной армии, Сталин издал приказ Верховного главнокомандующего № 95, требовавший «шире раздуть пламя партизанской борьбы в тылу врага». К этому моменту четырнадцати партизанам уже было присвоено звание Героя Советского Союза. Одним из них был Иван Никитин, пятнадцать разведывательных вылазок которого позволили его части атаковать и уничтожить несколько тысяч немцев. Сам Никитин взорвал несколько мостов и автомобилей, уничтожив в совокупности более 350 немецких солдат.

Борьбе на Восточном фронте способствовали дальнейшие успехи британцев, взломавших еще несколько ключей немецкой «Энигмы»: 25 февраля был расшифрован ключ «Горностай», использовавшийся одной из главных боевых частей люфтваффе на Восточном фронте, а четыре дня спустя — другой ключ, применявшийся административной зоной люфтваффе на юге Украины. Британцам этот ключ был известен как «Орхидея».

В день взлома ключа «Горностай» на основании решения Касабланкской конференции начались круглосуточные авиаудары по Германии: британские бомбардировщики атаковали ночью, а американские — днем. Совершенный при свете дня налет 25 февраля на Нюрнберг положил начало интенсификации воздушной войны. За сорок восемь часов бомбы сбросили 2000 союзнических бомбардировщиков.

В Берлине немцы 27 февраля арестовали 8000 евреев — последних евреев, остававшихся в германской столице, — в большинстве своем заводских рабочих, до той поры имевших бронь от депортаций; по этой причине облава получила название «фабричной акции». В течение двадцати четырех часов все они, в том числе и несколько мужчин, женатых на христианках, были депортированы на Восток. Эта депортация христиан привела к протесту архиепископа Бреслау, кардинала Бертрама. В результате его протестов несколько обращенных в христианство были спасены от депортации. Большинство, однако, были отправлены в Освенцим. Восьмеро из схваченных в Берлине 27 февраля были привезены туда из Хельсинки в результате давления Гиммлера на финское правительство. Лишь один из них пережил войну. Вслед за протестами церковных деятелей и политиков в Финляндии финский кабинет отказался депортировать кого-либо еще из 2000 своих евреев, среди которых было несколько сотен евреев австрийских или немецких, которые бежали в Финляндию до войны; теперь они были в безопасности.

Протесты против депортации раздавались даже в Берлине, но они не повлияли на депортацию из Франции. В тот же день из Парижа в Освенцим была отправлена тысяча евреев, триста из которых были младше семнадцати лет. Все погибли в газовых камерах.

Тогда же, 2 марта, во Франции был прерван путь спасения «Пат». Это случилось после того, как британский дезертир Герберт Коул предал в Тулузе руководившего путем бельгийского доктора капитана Герисса, известного как лейтенант-коммандер ВМС Великобритании Пат О’Лири.

На Восточном фронте Красная армия 3 марта взяла Ржев. Ночью британские бомбардировщики ударили по Гамбургу. В Лондоне после того, как прозвучала воздушная тревога, паника охватила людей на входе в бомбоубежище в районе Бэтнел-Грин, где не упала ни одна бомба; 173 человека задохнулись или были раздавлены на ступенях, ведших в убежище.

На Дальнем Востоке 4 марта неудачей окончилась операция «Каннибал» — британское наступление с целью вернуть порт Акьяб ударом с суши из Индии; отражавшие его японские войска сами перешли в наступление. Но в Тихом океане, в Новогвинейском море в тот день была сокрушена попытка японцев доставить в Лаэ и Саламауа на Новой Гвинее семитысячное подкрепление и запчасти. 137 американских бомбардировщиков под защитой американских и австралийских истребителей уничтожили все восемь японских транспортных кораблей и четыре эсминца; утонули 3500 японцев. Авиационное топливо и запчасти, в которых отчаянно нуждались японцы в Лаэ и Саламауа, тоже затонули; были сбиты 102 из участвовавших в битве 150 японских самолетов.

Прошло ровно десять лет с тех пор, как Рузвельт впервые прошел инаугурацию в качестве президента. «Примите мои самые теплые поздравления, — телеграфировал ему в тот день Черчилль, — с вашей блестящей победой в Тихом океане, которая достойно отмечает окончание ваших первых десяти лет».

Ночью 442 британских бомбардировщика ударили по Эссену в Руре, уничтожив более 160 акров промышленных построек и продолжив работу по постепенному подрыву немецкой военной экономики.

Пока немцы пытались вернуть себе территории на востоке, раз за разом натыкаясь на стойкость советской обороны, нацистский правитель Украины Эрих Кох говорил о подчиненных ему русских с презрением. В речи, произнесенной в Киеве 5 марта, он заявил: «Мы раса господ и должны помнить, что самые низкие немецкие рабочие с расовой и биологической точек зрения в тысячу раз более ценны, чем местное население». Что касается русских, сказал Кох, им «придется работать, работать и еще раз работать». На самом деле русские продолжали бороться, как в партизанских акциях по всей личной империи Коха, так и на фронте; 6 марта Красная армия взяла Гжатск, стоящий на железной дороге Москва — Смоленск, и еще дальше оттеснила немцев от столицы.

В Северной Африке способность британцев прослушивать самые секретные сообщения Роммеля принесла наиболее ценные дивиденды, когда 28 декабря был дешифрован его план — принятый после неудачной попытки прорвать позиции американцев в Западном Тунисе — атаковать британскую 8-ю армию, двинув на юг, на Меденин, три танковые дивизии, и окружить британские силы перед Маретской линией. Между 28 февраля и 4 марта, пока Роммель перебрасывал войска и танки с одного фронта на другой, из дальнейших расшифровок стал известен точный размер сил, которые он намеревался бросить в бой. Монтгомери, узнав о нем по собственному каналу связи с Блетчли, сумел перебросить на 320 километров по единственной дороге с твердым покрытием дополнительные силы — Новозеландскую дивизию, а также 400 танков и 470 противотанковых ружей, дабы уравновесить и превзойти силы, собиравшиеся против него.

К утру 6 марта, когда Роммель начал атаку, немецкие и итальянские войска утратили преимущества как неожиданности, так и численного превосходства. Через несколько часов стало ясно, что британские танки и артиллерия подавят наступающие силы. Не могли немецкие танки ничего поделать и с огнем британских противотанковых ружей. В семь часов вечера Роммель отдал приказ о «немедленном прекращении боя».

В Берлине планы «окончательного решения» потерпели небольшую неудачу, когда Геббельс был вынужден отложить последнюю депортацию евреев из немецкой столицы. В тот же день в Загребе католический архиепископ Степинац выразил хорватскому вождю Анте Павеличу протест относительно убийства евреев, состоящих в браке с христианами. Как можно ожидать, спрашивал он, что супруг-христианин будет молчать, «когда его любимого жестоко убивают, а перед детьми открывается неведомая судьба?». Павелич согласился остановить убийства евреев, связанных браком с христианами. Но убийства остальных хорватских евреев продолжались; защита архиепископа на них не распространялась.

Ночью 6 марта, когда касабланкская директива Черчилля и Рузвельта полностью вошла в силу, британские бомбардировщики вернулись в Эссен. По городу Круппа был нанесен удар, погибло значительное число людей. Масштабы воздушных налетов на Германию увеличились.

Гитлер в это время находился в бункере «Вервольф» в Виннице. Геббельс прилетел туда 9 марта. Было «вовсе не невозможно», сказал ему Гитлер, что русские «раньше или позже» потерпят поражение. Гитлер не мог прогнать из разума образ разгромленного Советского Союза.

Тем вечером в Винницу по телефону была передана новость о том, что тяжелый авиаудар испытал Нюрнберг. Гитлер был обеспокоен будущим города.

Роммеля, который тоже прибыл в Винницу в тот день, ждала награда высшим из всех орденов Железного креста — с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. От Гитлера ему поступил совет взять отпуск по здоровью, чтобы, как вспоминал Роммель, позднее он мог «опять вернуться к руководству операциями против Касабланки». Роммель добавил: «Ему просто никогда не приходило в голову, что дела в Тунисе могут пойти плохо. Он не мог слышать о сокращении фронта, потому что в таком случае было бы невозможно вновь перейти к наступлению».

Утром 10 марта немецкие войска начали масштабное наступление на центр Харькова. Когда Роммель и Геббельс улетели обратно, Гитлер опять полетел на восток, в ставку Манштейна в Запорожье. С начала наступления Манштейна 21 февраля погибло 23 000 советских солдат и были уничтожены 634 советских танка. Теперь Харьков вновь находился в пределах досягаемости немцев.

Той ночью британские бомбардировщики ударили по Мюнхену. Геббельса злили как бомбардировки германских городов со стороны британцев, так и провал ареста всех евреев в один день. Теперь по его распоряжению на этих евреев развернулась охота.

В защите Харькова участвовали в качестве союзников Красной армии тысяча чехословацких военных. Из них четыреста были чехами, которые бежали из Чехословакии в Польшу в марте 1939 г. и из Польши в СССР — в сентябре 1939 г. Шестьсот были евреями, которые в 1939 г. нашли на советской земле убежище, в 1940 г. были отправлены в трудовые лагеря, а в 1942 г. освобождены, чтобы вступить в чехословацкую дивизию. Эти чешские войска впервые участвовали в бою 8–11 марта под Соколовом; к концу сражения 140 солдат-евреев погибли.

12 марта советские войска освободили Вязьму. В Италии 100 000 рабочих устроили забастовку в Турине и Генуе, остановив военное производство; Муссолини не обладал достаточным авторитетом для того, чтобы заставить их вернуться к работе. «Если вы покажете малейшую слабость в подобных делах, — сказал Гитлер своему штабу, — с вами все кончено».

Со времени капитуляции в Сталинграде самоуверенность Гитлера была поколеблена. «Мне показалось, что он очень подавлен и встревожен Сталинградской катастрофой», — вспоминал позднее Роммель о разговоре с ним в Виннице 9 марта. «Он сказал, что после поражения человек всегда расположен смотреть на темную сторону вещей, и эта тенденция может привести к опасным и ложным умозаключениям». Не только Гитлер, но и несколько высокопоставленных армейских офицеров были встревожены Сталинградом — и не столько самим поражением, сколько ролью в нем Гитлера. На их взгляд, его отказ разрешить фон Паулюсу отступить был типичным случаем, когда вмешательство в военные дела привело к катастрофе. Были офицеры, которым не нравились и другие стороны режима: его тирания, хвастовство и засилье партийных чиновников, а также желание Гитлера воевать сразу с Советским Союзом, которого большинство из них боялось, и западными союзниками, которых часть из них хотела бы оставить за рамками конфликта. Этим офицерам призыв Геббельса к «тотальной войне» казался самоубийственным. Сложился военный заговор.

Германское отступление, февраль — август 1943 г.

13 марта Гитлер находился в Виннице и готовился к возвращению в Растенбург. Он дал знать, что во время полета приземлится в Смоленске, чтобы посетить ставку группы армий «Центр». В Смоленске вожди недовольного офицерства, генерал-майор Хеннинг фон Тресков и офицер его штаба, лейтенант Фабиан фон Шлабрендорф, планировали убить Гитлера с помощью бомбы в пакете. Бомба была вручена одному из офицеров, сопровождавших Гитлера в полете в Растенбург; этому офицеру, который не участвовал в заговоре, сказали, что это подарок одному высокопоставленному военному в Растенбурге — две бутылки ликера.

Пакет взяли на борт, и Гитлер улетел на запад. В Берлине другие участники заговора, среди которых были начальник штаба контрразведки германских вооруженных сил полковник Ганс Остер и его заместитель Ганс фон Донаньи, ждали кодового сигнала «вспышка», по которому они должны были взять власть в столице. Бомба была заведена так, чтобы сработать в районе Минска. Но через два часа после вылета из Смоленска самолет без происшествий добрался до Растенбурга. Получив сверток, заговорщики выяснили, что детонатор оказался бракованным. Операция «Вспышка» провалилась.

Сталинград побудил к протестам против нацистского режима не только германских офицеров и аристократов, но и студентов с либералами. В Дюссельдорфе в марте за раздачу антинацистских листовок был арестован шестьдесят один человек. Кроме того, аресты прошли в Дортмунде, Гёрлице, Хемнице, Нюрнберге, Саарбрюккене и Веймаре. Местное население, сетовал 15 марта отчет немецкой полиции безопасности, «не относилось к таким проявлениям, как раньше, к примеру, быстро избавляясь от подстрекательских бумаг или сдавая листовки, но вместо этого читает содержимое и передает их дальше».

13 марта Казначейство Соединенных Штатов удовлетворило просьбу полковника Донована выделить пять миллионов долларов для польского Сопротивления за линией германского фронта. Деньги в мелких купюрах были доставлены из Британии на аэроплане, который ночью приземлился на польской территории, передал их участникам Сопротивления и благополучно улетел обратно. За следующие четырнадцать месяцев в Польшу были отправлены еще пятнадцать миллионов долларов.

Через двадцать четыре часа после этого решения американцев помочь деятельности польского Сопротивления немецкие войска вновь вошли в Харьков. «Мы показали иванам, что можем противостоять их ужасной зиме, — триумфально записал офицер СС и добавил: — Она больше не может нас напугать». Однако не зима, а наступление весны сдерживало дальнейшее наступление немцев: растаявшие степи вновь превратились в болота, по которым танки и люди могли передвигаться лишь со значительными трудностями.

15 марта в 150 километрах от Берлина началась депортация евреев Салоник — древней сефардской общины, основанной вскоре после 1492 г. евреями, изгнанными из Испании. К концу марта из этого эгейского порта были депортированы 10 000 салоникских евреев, в апреле — еще 25 000, а в мае — 10 000. Они не знали, куда их везут; им сказали, что в зону «переселения» в Польшу. Каждому депортируемому из Салоник было разрешено взять в дорогу сверток с провизией и до пятнадцати килограммов одежды для области «переселения». На самом деле конечным пунктом их поездки был Освенцим.

На протяжении многих поколений салоникские евреи работали докерами: от них зависело качество работы порта. Но замысел нацистов не допускал ни исключений, ни логики, ни особых разрешений. Евреи деревень вокруг Салоник тоже были депортированы, за исключением жителей Катерини, где глава местной греческой полиции дал им на бегство три часа после получения приказа о депортации. Тридцать три еврея сбежали и спрятались у греческих крестьян. Трое, не сумевшие скрыться, были расстреляны гестапо.

18 марта базировавшиеся в Британии американские бомбардировщики нанесли удар по верфи подлодок в Фегезаке близ Бремена. Бомбардир ведущего самолета, старший лейтенант Джек У. Мэтис, сбросил бомбы вовремя, хотя и был тяжело ранен противовоздушным огнем прямо над целью. Он был посмертно награжден медалью Почета и стал первым ее получателем в рядах 8-й армии ВВС. В Варшаве 18 марта вступили в бой с немцами три бойца польского Сопротивления. Одна из них, Ханка Савицка, была тяжело ранена в перестрелке. Все трое были схвачены и запытаны до смерти в тюрьме Павяк.

На Восточном фронте немцы 29 марта захватили Белгород; но к северу от него и к западу от Курска советские войска вбили в немецкую оборонительную линию клин, угрожавший всем германским завоеваниям к югу. Гитлер приказал уничтожить Курский выступ. План атаки получил кодовое название «Цитадель».

В Атлантике британцы и американцы, доступ которых к сообщениям «Энигмы» немецких подлодок на время стал непостоянным, столкнулись с внезапным всплеском их активности. За три недели до 20 марта в Северной Атлантике было потоплено 107 союзнических торговых судов, большинство из которых в момент нападения находились в «слепой зоне» в середине океана, за границами зоны эффективного воздушного прикрытия из Канады или Британии. За первые десять дней марта было потоплено сорок одно судно, а за десять дней до 20 марта — еще пятьдесят шесть. Штаб ВМС Великобритании отмечал позднее, что «немцы никогда еще не подходили так близко к прерыванию коммуникаций между Новым и Старым Светом»: «Возможно, в качестве эффективной формы обороны мы должны отказаться от конвоев».

20 марта Королевские ВВС Великобритании начали операцию «Загон» с целью поимки немецких субмарин во время прохождения ими Бискайского залива. Но, несмотря на двадцать восемь разведывательных вылетов в течение восьми дней, потопить удалось лишь одну подлодку. Кризис, вызванный успехами немецких подводных лодок из-за проблем с дешифровкой нового ключа «Энигмы» ВМФ Германии, вскоре разрешился благодаря выдающемуся достижению разведки в Блетчли, которая успешно преодолела недавние провалы в попытках чтения «Энигмы» подлодок. Смертельная опасность миновала через два месяца.

21 марта советские войска на Восточном фронте продвинулись еще дальше на Курском выступе. Кроме того, они сумели оттеснить немцев на север, взяв Дурово, расположенное всего в 90 километрах к северо-востоку от Смоленска. В Берлине Гитлер должен был посетить ежегодное памятное мероприятие, посвященное павшим в Первой мировой войне. После церемонии ему собирались показать коллекцию оружия, захваченного у Красной армии. Несмотря на неудачу в Смоленске, военные заговорщики решили еще раз попробовать убить Гитлера. Один из них, генерал-майор барон фон Герсдорф, должен был дежурить на выставке. Он предложил следующую самоубийственную миссию: положить бомбу в карман своей шинели и взорвать ее, когда Гитлер будет проходить мимо. Введенный в курс дела генерал-майором фон Тресковом, фон Шлабрендорф начал поиски бомбы с особо коротким запалом, рассчитанным на десять минут, однако не сумел найти такое устройство, и план был отменен. По иронии судьбы по завершении церемонии открытия Гитлер провел на выставке лишь восемь минут. Как и в случае с покушением в мюнхенской пивной в 1939 г., он покинул бы здание как раз вовремя.

22 марта немцы завершили вывод войск из выступа на центральном участке советского фронта, оставив 160-километровый отрезок железной дороги Москва — Смоленск. Отступление, получившее кодовое имя «Буйвол», значительно сократило линию фронта, кроме того, в этих районах особенно активны были советские партизаны. В тот же день в Хатыни близ Минска — не путать с Катынью у Смоленска — подразделение СС, сформированное из немецких уголовников, ранее отбывавших заключение в концлагере Заксенхаузен к северу от Берлина, сожгло заживо и расстреляло 149 крестьян и спалило деревню дотла. Цель этой акции состояла в том, чтобы отпугнуть крестьян от помощи партизанам, однако к концу года они контролировали уже половину сельской местности.

23 марта немецкий статистик доктор Рихард Корхер направил Гиммлеру отчет о количестве евреев, подвергнутых «полной эвакуации» и «особому обращению». Он назвал следующие числа: 1 274 166 в генерал-губернаторстве и еще 145 301 в Вартеланде.

Хотя у Корхера не было причин упоминать об этом, продолжалась депортация из оккупированных Болгарией Фракии и Македонии, а также из греческого города Салоники. В последнем случае это привело к протесту архиепископа Афинского Дамаскина, выраженному тогда же, 23 марта, перед коллаборационистским правительством в Афинах.

Протест Дамаскина ни к чему не привел. Однако неделей ранее, 17 марта, болгарский парламент единогласно проголосовал против какой бы то ни было депортации евреев с территории довоенной Болгарии, и этот протест оказался успешным и получил поддержку не только болгарского царя, но и папского нунция в Турции, Анджело Ронкалли, который был крестным отцом царского сына. Через пятнадцать лет Ронкалли под именем Иоанна XXIII был избран новым папой.

25 марта Ганс Франк из Кракова переслал в канцелярию Гитлера в Берлине написанный по-немецки протест против обращения с евреями. Письмо было анонимным. Его автор описывал свое отвращение к тому, что он видел при ликвидации гетто на востоке. Еврейских детей, писал он, бросали на землю, а затем их головы намеренно раздавливали сапогами. Это не было преувеличением. Но единичный анонимный протест не мог привести к каким-то переменам в политике уничтожения. 25 марта были отведены в лес и убиты 2000 евреев из города Жолквы в Восточной Галиции. Теперь по всей Польше искали или забирали из трудовых лагерей, куда они попали в 1942 г., и убивали выживших членов еврейских общин. Большинство их соплеменников были депортированы к месту своей гибели за шесть месяцев или год до этого.

На Дальнем Востоке небольшое соединение американского флота перехватило и мужественно вступило в бой с более крупной японской военно-морской эскадрой, шедшей пополнить запасы японских гарнизонов на Кыске и Атту, входящих в гряду Алеутских островов. Ни один флагманский корабль не затонул, но в последнем бою, который велся морскими орудиями, серьезные повреждения получили японский тяжелый крейсер «Нати» и американский тяжелый крейсер «Солт-Лейк-Сити». Японцам, однако, больше так и не удалось прорвать американскую морскую блокаду Алеутских островов. Сражение, которое стало известно как бой у Командорских островов, обернулось стратегической победой США.

Пока Роммель продолжал лечение в Германии, его преемник, итальянский генерал Мессе, семь дней противостоял в Северной Африке непрерывному наступлению британской 8-й армии на Маретскую линию. По размаху и ожесточенности Маретская битва была сравнима с Эль-Аламейном. К 27 марта Мессе более не мог удерживать линию и приготовился отступить на 40 километров севернее, к Эль-Хамме. «Надеюсь, что теперь Вам удастся сломить и разгромить врага, изгнав его окончательно из Туниса, — телеграфировал Сталин Черчиллю из Кремля. — Надеюсь также, — добавил Сталин, — что воздушное наступление на Германию будет неуклонно усиливаться». Той ночью Королевские ВВС Великобритании вновь совершили рейд на Германию: 395 тяжелых бомбардировщиков, как телеграфировал Черчилль Сталину, «сбросили 1050 тонн на Берлин в течение пятидесяти минут»: «Над целью небо было ясным, и налет был весьма успешным. Ничего лучше Берлин пока не получал. Наши потери составили всего девять самолетов». Той ночью на Берлин было сброшено вдвое больше бомб, чем немцы сбросили на Лондон во время своего самого крупного налета 18 апреля 1941 г.

28 марта Черчилль получил из Туниса первый сигнал победы. «После семи дней непрерывных боев, — телеграфировал Монтгомери, — 8-я армия нанесла противнику тяжелое поражение». Сопротивление врага «раздроблялось». 8-я армия овладела всей Маретской оборонительной линией, заняв Габес и Эль-Хамму 29 марта, после того как ожесточенное сопротивление немцев было подавлено, главным образом новозеландскими войсками.

Гитлер думал не об отступлении, а о мести. 29 марта он одобрил предложенный Альфредом Шпеером план массивной железобетонной пусковой шахты на побережье Ла-Манша, из которой можно было бы обстреливать Лондон. Британцы знали о программе создания ракет. 27 марта эксперту английского правительства по ракетам, доктору Р. В. Джонсу, был показан перевод подслушанного британской разведкой разговора между двумя немецкими военнопленными, генералами Крювелем и фон Томой, схваченными в Эль-Аламейне. Во время одной из бесед 23 марта фон Тома сказал своему товарищу, зная, что их тюрьма располагается в Лондоне, и не слыша крупных взрывов, что, по его сведениям, в ракетной программе образовалась задержка. «Вообще никакого прогресса с этим ракетным делом, — сказал Тома и добавил, говоря о визите, который он сделал как-то на экспериментальную ракетную станцию: — Майор там был полон надежд; он сказал: „Подождите до следующего года, и веселье начнется!“» Что касается радиуса полета ракет, добавил Тома, «ограничений нет». Хваленое немецкое секретное оружие медленно воплощалось в реальность; но благодаря скрытому микрофону и бдительным разведчикам оно более не было тайным.

На Дальнем Востоке союзнические военнопленные по-прежнему страдали в лагерях без должной медицинской помощи и от ужасных наказаний. В таиландских железнодорожных лагерях, вроде его лагеря Конью, заметил в дневнике полковник Данлоп 19 марта, японцы намеревались «просто сломать людей работой без малейшего внимания к жизни и здоровью». Это, добавлял Данлоп, «может рассматриваться только как хладнокровное, безжалостное преступление против человечности, которое, очевидно, замышлялось заранее». В соседнем лагере военнопленных для нидерландских солдат в Кинсайоке за шесть дней умерли шесть человек. Японцев интересовало только скорейшее завершение железной дороги.

29 марта в Саламауа на Новой Гвинее был приговорен к обезглавливанию сбитый огнем японской противовоздушной обороны двадцатитрехлетний лейтенант ВВС США. «Командир части достал свой любимый меч, — записал в дневнике японский офицер. — Он легко касается шеи пленника тупой стороной лезвия, затем обеими руками поднимает его вверх и со свистом опускает вниз». Голова отрублена одним ударом. «Все кончено. Голова смертельно-бледная, как кукольная. Жестокость, которую я заметил лишь мгновение назад, ушла, и теперь я не чувствую ничего, кроме милосердия японского бусидо. Старший капрал громко смеется: „Теперь он войдет в нирвану“. Тогда старший матрос из медицинской части берет меч старшего офицера медицинской службы и, намереваясь заплатить по старым счетам, поворачивает безголовое тело на спину и одним твердым ударом вскрывает живот».

В 80 километрах к югу от Саламауа, в Моробе, высадились и начали обустраивать оборонительные позиции американские пехотные части; они были частью названных по имени своего командира войск Маккензи, которым поручалось наступление вдоль береговой линии на Саламауа и Лаэ.

Над Европой союзнические бомбардировщики превратились теперь в привычную черту гражданской жизни и днем и ночью. 2 апреля изданный Геббельсом декрет сделал патрулирование во время воздушных налетов обязательным для всех здоровых немцев — как мужчин, так и женщин. 3 апреля британцы сбросили девятьсот тонн бомб на завод Круппа в Эссене, а 5 апреля — еще 1400 бомб на Киль. «Это один из самых крупных залпов, который мы когда-либо производили», — сказал Черчилль Сталину. 4 апреля при воздушном налете на портовые сооружения в Неаполе погиб 221 итальянец. Днем 5 апреля американские бомбардировщики атаковали сборочные линии танков «Рено» близ Парижа; погибло 228 мирных французов.

Среди американских бомбардировщиков, участвовавших в бомбардировке Неаполя, был B-24 «Либерейтор», недавно прибывший в Северную Африку из Соединенных Штатов и впервые совершавший боевой вылет. Самолет, который его экипаж из девяти человек называл Lady Be Good, взлетел с аэродрома Сулук в 48 километрах от Бенгази. По пути назад он утратил координаты, углубился в Ливийскую пустыню на 320 километров и растратил почти все топливо, прежде чем экипаж спрыгнул с парашютом, все еще думая, что они летят над морем. Поиски бомбардировщика велись как раз над морем, в 320 километрах от него.

Экипаж Lady Be Good отправился в путь по пустыне. Два его члена вели дневники. Каждый день из подвесных систем своих парашютов и крупных камней они сооружали указатели на песке. «Мы все еще молимся о помощи, — записал второй пилот второй лейтенант Роберт Тонер в дневнике на пятый день в пустыне. — Ни единого знака чего-нибудь, пара птиц; хороший ветер с севера. Сейчас мы очень слабы, не можем идти, все болит, все хотят умереть. Ночи очень холодные, не заснуть». На следующий день пять членов экипажа не смогли отправиться в путь. Пошли дальше лишь трое. Ночью один из них, инженер, техник-сержант Гарольд Рисплингер, записал в дневнике: «Вербное воскресенье. Все еще пытаемся выбраться из дюн и найти воду».

Три оставшихся авиатора прошли по пустыне 130 километров. Они падали один за другим. Последним продолжил путь один из стрелков, двадцатишестилетний старший сержант Гай Шелли. Он прошел еще 11 километров, покрыв в целом расстояние в 140 с лишним километров. Последние два или три дня он шел без воды.

На воздушной базе, с которой Lady Be Good вылетел и на которую не смог вернуться, об этой саге ничего не знали. Экипаж был впервые назван пропавшим без вести 4 апреля; 5 апреля его статус дополнился словами «предположительно погибли». Лишь спустя пятнадцать лет были найдены свидетельства судьбы погибших летчиков.

5 апреля, пока экипаж Lady Be Good все еще пробирался через Ливийскую пустыню, базировавшиеся в Британии американские бомбардировщики совершили дневной налет на Антверпен, намереваясь уничтожить самолетостроительный завод «Минерва», план которого был передан в Лондон двумя агентами бельгийского Сопротивления. В цель попало лишь несколько бомб, вызвавших куда меньшие разрушения, нежели планировалось. Из-за ошибки навигации большинство бомбардировщиков сбросило бомбы на жилые кварталы города, убив 936 гражданских лиц, в том числе 209 школьников, находившихся на занятиях. Завод «Минерва» восстановил практически полную мощность уже через несколько недель. Радовались лишь вожди нацистов.

В Берлине гестапо начало поиски критиков режима на самых высоких уровнях. 5 апреля был арестован протестантский пастор и теолог Дитрих Бонхёффер, который ранее связывался с британцами в Швеции. Его обвинили в «подрыве сил армии» и посадили в тюрьму. В тот же день на своем рабочем месте в немецкой военной контрразведке был арестован Ганс фон Донаньи, участвовавший в покушении на Гитлера в Смоленске 13 марта. Фон Донаньи ничего не раскрыл и никого не выдал, но был убит после двух лет в концлагере Заксенхаузен.

Через два дня после этих берлинских арестов один из главных лидеров недовольного немецкого офицерства, лейтенант Клаус фон Штауффенберг, был тяжело ранен миной на Тунисском фронте, потеряв левый глаз, половину правой руки и часть ноги. Выздоровев, он передал все свои силы и способности в распоряжение немцев — в большинстве своем офицеров, — которые желали любой ценой убрать Гитлера.

7 апреля, в день, когда Штауффенберг был ранен в Тунисе, Гитлер встретился с Муссолини в Зальцбурге. «Гарантирую вам, что Африка будет защищена, — уверил Гитлер своего гостя и добавил: — Верден устоял под атаками лучших германских полков. Я не вижу причин, почему мы не можем держаться так же в Африке. С вашей помощью, дуче, мои войска превратят Тунис в Верден Средиземноморья».

Пока Гитлер давал это обещание Муссолини, итальянские войска в Тунисе опять откатывались назад под еще более мощным наступлением 8-й армии; в ходе двухдневного боя более половины итальянской дивизии «Чентавро» были убиты и пленены, так и не добравшись до новой оборонительной линии в Энфиде, менее чем в 80 километрах к югу от тунисской столицы.

На Дальнем Востоке американцы 7 апреля столкнулись с крупнейшей японской воздушной атакой со времени Пёрл-Харбора. Авиация ударила по району недавно утраченного Гуадалканала, и в особенности по Тулаги. В нападении приняли участие 188 японских самолетов. Они потопили американский эсминец «Аарон Уорд» и новозеландский корвет «Моа», но только одно грузовое судно. Из-за такого большого тоннажа уничтоженных американских и японских кораблей место их гибели получило название залив Железное Дно. Через четыре дня японцы предприняли новую атаку, потопив еще два американских торговых судна, но не угрожая американским войскам на Гуадалканале. Японское воздушное нападение 12 апреля на Порт-Морсби, в котором участвовали 177 самолетов, не повлекло серьезного ущерба и тоже не стало угрозой для австралийцев на Новой Гвинее.

В Тунисе немцы и итальянцы продолжали отчаянное сопротивление. Когда 10 апреля 8-я армия заняла Сфакс, генерал Монтгомери сказал войскам: «Наступайте на Тунис и сбросьте противника в море». Через два дня пал Сус, а 13 апреля — Энфида. Силы стран оси в Тунисе оказались замкнуты на небольшой и незащищенной территории. Использование «Энигмы» открывало их цепочки снабжения с Сицилии и Италии разрушительным атакам, их воздушное прикрытие было практически полностью уничтожено, всякая надежда на прибытие подкреплений пропала. Капитуляция была вопросом лишь недель. Тунисская ловушка, как и сталинградская, не оставляла надежды на передышку или спасение.

13 апреля ось потерпела еще одну катастрофу. Это была успешная расшифровка радиостанцией американского Тихоокеанского флота японского сообщения, содержавшего точное время и маршрут визита на японские базы в Баллале и Буин на острове Бугенвиль, который через четыре дня должен был совершить главнокомандующий Объединенным флотом адмирал Ямамото. Начальники штабов США решили сбить аэроплан Ямамото. Так было положено начало операции «Павлин» — успешному устранению самого выдающегося японского военачальника. Чтобы не раскрывать факта обладания секретными кодами, после смерти Ямамото американцы не упоминали об атаке, будто бы речь шла всего лишь о крушении. Лишь когда японцы привезли 21 мая прах Ямамото в Токио и публично его оплакали, американцы официально объявили о его гибели, но не о своем участии в ней.

В научной воздушной войне 26 мая 1943 г. стало поворотным пунктом сразу в двух смыслах. В Вашингтоне Рузвельт согласился на просьбу Черчилля о возобновлении обмена информацией об атомной бомбе между Великобританией и Соединенными Штатами, приостановленного за год до этого из-за взаимных подозрений; с этого времени предприятие должно было считаться совместным, «к которому обе страны приложат свои наилучшие старания». В тот же день в Пенемюнде, на Балтийском побережье, Альберт Шпеер, вновь увидев несколько испытаний, согласился на продолжение работ над двумя различными типами ракет большой дальности, беспилотных самолетов (позднее известных как «Фау-1») и ракетных бомб «Фау-2».

Секретное оружие как США и Англии, так и Германии находилось еще на экспериментальной стадии. 27 мая, однако, воздушная война сделала еще один шаг вперед по намеченному пути: британское командование бомбардировочной авиации приказало своим планировщикам и пилотам подготовиться к операции «Гоморра» — полному уничтожению Гамбурга в результате «длительной атаки». Тем временем во время британского ночного рейда на Вупперталь 29 мая, в результате которого центр города оказался охвачен огненным смерчем, погибло 2450 немцев, еще 118 000 человек оказались без крыши над головой.

28 мая 1943 г. Попытки американцев вернуть остров Атту достигли своей высшей точки: японские войска, сократившиеся до 1000 человек, пошли в самоубийственную атаку на американцев. Сперва были убиты сто японцев. Затем, утром 30 мая, выжившие совершили массовое самоубийство, взорвав себя гранатами и оставив американцам остров с двадцатью восемью ранеными. 31 мая американские войска прочесали остров в поисках выживших японцев. Они обнаружили только трупы. За недели боев погибли 600 американцев и 2500 японцев.

Победа американцев на острове Атту произошла в тот момент, когда в оккупированной Франции предпринимались отчаянные попытки собрать разрозненные группы Сопротивления под единым руководством. Именно с этой целью за год до этого в страну был заброшен на парашюте Жан Мулен. 27 мая его работа наконец увенчалась успехом. На секретной встрече в Париже четырнадцать лидеров Сопротивления, представлявшие восемь различных движений, согласились признать верховное руководство генерала де Голля. Однако месяц спустя Мулен оказался среди вождей Сопротивления, арестованных гестапо в Лионе. Он так никого и не выдал под ужасными пытками; изувеченный, он умер через одиннадцать дней, когда его в бессознательном состоянии везли на восток, в какой-то из концлагерей в Германии.

По всему миру тотальная война приводила сотни тысяч человек в концлагеря, где охрана и администрация занимались пытками и убийствами заключенных. Печально знамениты в этом отношении были лагеря Таиландской железной дороги. Вспоминая о первой смерти в лагере Хинток, гибели рядового Э. Л. Эдвардса, случившейся 2 июня, полковник Данлоп заметил в дневнике: «Одному Богу известно, не простерты ли над нами крылья ангела ввиду ужасной смертности во всех других лагерях вдоль этой линии, строят которую, похоже, на костях». Что касается лагеря Конью, заметил Данлоп, «в те дни это был настоящий лагерь смерти — по меньшей мере одна смерть в день, а недавно — пять за одни сутки». Военнопленных заставляли вставать в «кромешной тьме и сырости, уходить с первыми лучами света, сварив себе поутру рис, и возвращаться в темноте после изнурительного дня под дождем и в грязи».

2 июня предприняли ряд атак на Курск; на следующий день советские ВВС ударили по немецким формированиям в Орле. В Алжире 3 июня стало последним днем конференции с участием Черчилля и глав англо-американских служб, на которой было решено начать операцию «Приливная волна» — бомбардировку румынских нефтяных месторождений в Плоешти. Одновременно было получено одобрение на бомбардировку итальянской железнодорожной сортировочной станции в Риме. Генерал Маршалл рекомендовал провести эту бомбардировку «крупным авиационным соединением».

Немцы продолжали испытывать трудности за линией фронта. 3 июня они начали операцию «Котбус»[87] против советских партизан в районе Полоцк — Лепель — Борисов. В Клермон-Ферране, во Франции, группа членов Сопротивления напала в тот день на завод шин «Мишлен», уничтожив более трехсот тонн шин.

Немцы боролись против врага за линией фронта с той же энергией, что и на ней. Во время операции «Котбус» были убиты пятьсот русских крестьян, в том числе много женщин и детей, потому что партизаны находили убежище в их деревнях или поблизости от них. Однако в зоне, в которой действовали несколько тысяч партизан, было изъято всего 492 винтовки; 5 июня официальный немецкий отчет с тревогой сообщал о том, что в наиболее крупных партизанских районах имеются взлетно-посадочные полосы, на которые могут садиться двухмоторные самолеты, способные доставлять людей и оружие, а также эвакуировать от пятнадцати до двадцати раненых за один полет.

День за днем продолжалось осуществление «окончательного решения». В Варшаве немецкие войска обнаружили 3 июня 150 евреев, прятавшихся в бункере под руинами гетто; бункер был уничтожен. В селе Михаловице 3 июня за укрывательство евреев немцы расстреляли двух польских крестьян — Стефана Качмарского и Станислава Стойку. Через два дня в трудовом лагере в городе Миньск-Мазовецки близ Варшавы были расстреляны все 150 еврейских невольников; лагерь закрыт.

В оккупированной Западной Европе наличие путей бегства для сбитых союзнических летчиков помогло сотням военных не попасть в руки к немцам, а вернуться в Британию и вновь вылететь на боевое задание через несколько недель после того, как они были сбиты или спрыгнули с парашютом. 7 июня, однако, один из главных путей спасения, линию «Комета», ждала окончательная катастрофа. Два обслуживавших ее француза, Фредерик де Йонг и Роберт Эйль, встретили в Париже пять британских летчиков и одного американского. Преданные молодым французом, двадцатидвухлетним Жаком Дезубри, шесть летчиков были отправлены в лагеря военнопленных, а два курьера — в гестапо, где их расстреляли.

В целом Жак Дезубри ответствен за арест пятидесяти французов и бельгийцев, участвовавших в движении Сопротивления; почти все они были казнены.

7 июня, в день предательства летчиков в Париже, профессор Клауберг информировал Гитлера, что метод массовой стерилизации женщин при помощи рентгеновских лучей, опыты по которому он ставил в Освенциме, «фактически готов». Клауберг добавил: «Теперь у меня есть ответ на вопрос, который вы задали мне почти год назад о том, сколько времени займет стерилизовать таким образом тысячу женщин. Недалек тот час, когда я смогу сказать, что один доктор, вероятно, с десятью помощниками сможет осуществить несколько сотен, если не тысяч стерилизаций за день».

В жертвах для этих экспериментов не было нехватки: 8 июня в Освенцим из Салоник были депортированы более восьмисот греческих евреев, за которыми к концу месяца последовала тысяча евреев из Парижа и двести — из верхнесилезского города Домброва-Гурнича. Немногочисленные уцелевшие евреи Германии тоже становились жертвами облав; в июне в Освенцим были отправлены семьдесят евреев из Нюрнберга, пятьдесят семь — из Вюрцбурга и восемнадцать — из Бамберга. Кроме того, в том же месяце в Освенцим были депортированы все обитатели еврейского дома престарелых в чехословацком городе Моравска-Острава.

В Лионе 6 июня глава местного отделения гестапо Клаус Барбье начал пятидневный допрос и пытки тринадцатилетней девочки Симоны Лагранж, на семью которой указал сосед как на скрывающихся евреев. Затем вся семья была отправлена в Освенцим, где отца Симоны Лагранж расстреляли на ее глазах, а мать отправили в газовую камеру после того, как ее поймали за кражей нескольких выброшенных листьев капусты. «Расстреляны или депортированы, — сказал Барбье главе местной еврейской общины об арестованных им евреях, — разницы нет». Не было «разницы» и в том, что касалось судьбы членов французского Сопротивления; 9 июня в Париже гестапо арестовало Александра Роше, пятидесятишестилетнего главу шестой секции парижского Сопротивления. Он был депортирован в Бухенвальд и убит там три месяца спустя. Сегодня на рю Сен-Андре-дез-Ар стену дома, в котором он был схвачен, украшает памятная табличка.

В оккупированной Югославии 9 июня во время воздушной атаки против ставки Тито был убит один из двух британских офицеров, посланных к югославским партизанам, капитан Стюарт. Следующей ночью войска операции «Шварц» окружили Тито, его штаб, батальон охраны и трех выживших членов британской миссии. Во время прорыва были ранены сам Тито и второй британский офицер Билл Дикин. Погибло более ста партизан. Но операция «Шварц» провалилась; истерзанные и рассеянные силы Тито перегруппировались и продолжили сражаться.

Из Туниса на Сицилию, май — июль 1943 г.

11 июня, после десяти дней бомбардировки с воздуха и с моря, базировавшиеся в Тунисе британские войска начали операцию «Штопор». Итальянский гарнизон сразу же сдался. На следующий день после интенсивной морской и воздушной бомбардировки безоговорочно капитулировал итальянский гарнизон острова Пантеллерия. Третий итальянский остров, Линоза, сдался 13 июня; в тот же день Королевский флот Великобритании занял необитаемый остров Лампионе. Теперь союзникам в Тунисе ничто не мешало начать вторжение на Сицилию, запланированное на вторую неделю июля.

В лагерях для военнопленных вдоль железной дороги Бирма — Таиланд к трудностям и опасностям прибавилось появление холеры. «Только что я получил новости, — записал полковник Данлоп 13 июня, — что вчера в лагере с другой стороны дороги умерли 130 британских солдат». «Холера лишь ускорила конец этих людей, уже носивших на лице печать смерти. Обезвоживание в черном плаще мучительно забирает своих жертв».

Уверенность Гитлера в том, что он сможет сохранить господство над Европой, разделялась не всеми его подчиненными, в том числе и среди эсэсовцев, шеф которых Гиммлер утром 1943 г. решил начать уничтожение всех улик массовых убийств евреев и советских военнопленных. Избранный метод подразумевал отправку ко всем местам массовых убийств специальных отрядов, которые должны были выкапывать и сжигать трупы. За эту масштабную операцию, которую следовало интенсивно проводить более года, отвечал полковник СС Пауль Блобель, который ранее командовал одной из эсэсовских групп, занимавшихся убийствами в оккупированных районах СССР. Зондеркоманда № 1005 Блобеля, известная как «команда Блобеля», начала работу у расстрельных рвов близ Львова 15 июня; для рытья ям и извлечения разлагающихся тел были привлечены несколько сотен еврейских подневольных работников из близлежащего Яновского концлагеря. Евреям приказали извлекать у трупов золотые зубы и снимать с них золотые кольца, прежде чем сжигать. «Каждый день, — вспоминал позднее один из немногих выживших членов команды Блобеля, Леон Велицкер, мы собирали около восьми килограммов золота».

В день, когда во Львове команда Блобеля начала свою жуткую работу, глава германской инспекции концентрационных лагерей генерал-майор СС Рихард Глюкс приехал в Освенцим. Он не был полностью удовлетворен увиденным, заметив, что газовые камеры, которые в отчете он назвал «специальными зданиями», находятся в неудачным месте, и приказал переместить их туда, где на них не смогут «глазеть» «люди всех сортов». Одним из последствий этой жалобы стало планирование «зеленого пояса» из быстрорастущих деревьев вокруг двух ближайших к входу в лагерь крематориев.

В день составления отчета Глюкса в районе Освенцима, в угольных шахтах Явожно, был открыт новый трудовой лагерь. На следующий день Гитлер дал разрешение перевести восемь евреев из Освенцима в концлагерь Заксенхаузен близ Берлина для проведения экспериментов по изучению желтухи. Через пять дней в рамках того, что Гиммлер назвал интересом «медицинской науки», семьдесят три еврея и тридцать евреек были отправлены живыми из Освенцима в концлагерь Нацвейлер в Эльзасе. По прибытии в Нацвейлер у них замерили «жизненные показатели». Затем их убили, а скелеты в качестве «экспонатов» послали в Анатомический музей Страсбурга.

В 400 километрах от Нацвейлера, в треугольнике Орлеан — Этамп — Шартр, южнее Парижа, член французского Сопротивления готовил акты саботажа против немецких железнодорожных и телефонных целей. 16 июня на помощь ему во Францию была послана радистка. Это была Нур Инайят Хан, индийская принцесса и прямой потомок Типу Султана. Владея французским так же хорошо, как английским, она получила кодовое имя «Мадлен» и вела неоценимую работу, пока не была арестована в результате предательства и расстреляна в Дахау в сентябре 1944 г.

Теперь нацисты стали торопиться с исполнением своих расовых планов. В то самое время, когда команда Блобеля начала работу по уничтожению физических улик массовых убийств, процесс уничтожения ускорился. «В ответ на мой доклад о еврейском вопросе, — заметил Гиммлер в Оберзальцберге 19 июня, — фюрер заявил, что эвакуацию евреев следует проводить безжалостно и довести до конца вне зависимости от того, сколько беспокойства это доставит в ближайшие три или четыре месяца».

В Восточной Галиции в полях и рвах в июне было убито более 20 000 евреев. Газовые камеры в Белжеце прекратили работу, чтобы дать команде Блобеля сжечь тела, размолоть их кости специальной машиной и развеять прах. Когда эта команда, состоявшая целиком из евреев-невольников, была направлена в Собибор, ее члены, испугавшись, что их убьют газом, попытались сбежать со станции; все они были расстреляны.

20 июня британские бомбардировщики начали операцию «Воинственная» — первую челночную бомбардировку за время войны. Бомбардировщики, взлетев с воздушных баз в Британии, ударили по заводам металлоконструкций во Фридрихсхафене на юге Германии, и улетели на базы в Алжире; затем, на обратном пути в Британию, они сбросили бомбы на итальянскую военно-морскую базу в Специи. Британцы не знали, что во Фридрихсхафене находился также завод по сборке «Фау-2», который должен был производить по триста ракет в месяц. Бомбардировка оказалась настолько эффективной, что сборочная линия была заброшена.

Между полетами на Фридрихсхафен и Специю был совершен второй рейд на германский промышленный город Вупперталь в Руре; он не только причинил огромный урон заводам города, остановив промышленное производство в городе примерно на два месяца, но и вызвал второй за два месяца огненный смерч, в котором погибли еще 3000 горожан. Даже британские газеты сравнивали его с немецкой бомбардировкой Ковентри, которая привела к гибели 568 гражданских лиц и остановке промышленного производства на месяц.

Каждый день союзники осуществляли все новые бомбардировки германских городов; 22 июня 8-я воздушная армия Соединенных Штатов атаковала фабрику синтетического каучука в Хюльсе, в Руре, выведя ее из строя на несколько месяцев.

В Тихом океане американская морская пехота медленно увеличивала охват операций, высадившись 22 июня на острове Вудларк, входящем в группу Тробрианских островов, и укрепив в тот же день части, уже высадившиеся на острове Нью-Джорджия. Вслед за успехом на Вудларке американские подразделения высадились на острове Киривина, крупнейшем в Тробрианском архипелаге, ночью 23 июня. Неделю спустя генерал Макартур начал операцию «Колесо обозрения» — серию морских десантных операций с целью вернуть Рабаул. В тот же день американские войска высадились на острове Рендова. Побережье за побережьем, остров за островом началось отвоевывание Тихоокеанского региона. Почти во всех случаях японцы сопротивлялись так, будто бои велись на японской земле; но к концу июня союзники установили господство над Соломоновым морем.

В третью неделю июня Черчилль распорядился отдать воздушным поставкам партизанам Тито приоритет «даже над бомбардировкой Германии». Ресурсы ВВС, необходимые для посылки пятисот тонн вооружения и снаряжения, сказал Черчилль главам британских штабов 23 июня, составляют «незначительную цену» за отвлечение югославским Сопротивлением немецких и итальянских войск. «Крайне важно, чтобы это движение продолжалось», — настаивал Черчилль.

23 июня, пока Черчилль увеличивал помощь партизанам Тито в Югославии, Гитлер в Оберзальцберге оправдывал депортацию евреев в ответ на протест Генриетты фон Ширах — дочери фотографа Генриха Гоффмана и жены венского губернатора Бальдура фон Шираха, которая увидела погрузку евреев в железнодорожные вагоны во время недавнего визита в Амстердам. Зрелище это, сказала она Гитлеру, было «ужасным», и она спросила его: «Вы знаете об этом? Вы разрешаете это?» В ответ Гитлер сказал жене фон Шираха: «Их увезли на работы, так что вам не следует их жалеть. В это самое время наши солдаты сражаются и гибнут на полях боев! — Гитлер добавил: — Позвольте вам объяснить. Это как гири, — и он поднял обе руки, изображая весы, — Германия потеряла полмиллиона своих лучших людей на полях сражений. Должен ли я сохранять и заботиться об остальных? Я хочу, чтобы от нашей расы что-то осталось еще через тысячу лет!»

Последним увещеванием Гитлера было: «Вы должны научиться ненавидеть!» Через два дня тысяча евреев была депортирована из Ченстоховы в Освенцим. Когда началась депортация, члены Боевой еврейской организации, возглавляемой Мордехаем Зильбербергом и Лютеком Гликштейном, разделили немногочисленные имевшиеся у них патроны и разошлись по заранее назначенным позициям на чердаках. Но немцы взяли чердаки, и большинство бойцов были убиты. Они были плохо вооружены: немцы захватили тридцать гранат, восемнадцать пистолетов и две винтовки. Шестеро бойцов под командованием Ривки Гранц были отрезаны немцами. У них осталось всего два пистолета и одна граната. Все шестеро погибли.

Тогда же, 25 июня, немцы начали операцию «Зейдлиц» против советских партизан в районе Дорогобужа — жизненно важного для немецких подкреплений узла связи сразу прямо у линии фронта. Той ночью в оккупированной Франции британский агент Майкл Тротобас, известный как Капитан Мишель, возглавил рейд на немецкий завод локомотивов в Фиве, пригороде Лилля. «Это дело будет сделано ловкостью, а не силой», — сказал он небольшой собранной им группе Сопротивления, которая, пробравшись на завод, сумела разместить и взорвать двадцать четыре заряда взрывчатки. Тротобас триумфально рапортовал в Лондон: «Миссия выполнена».

В этом месяце в рамках битвы за Рур британские бомбардировщики сбросили 15 000 бомб за двадцать ночей. 27 июня представитель Австралии в британском правительстве Ричард Кейси, проведя выходные у Черчилля, заметил в дневнике, как «в ходе фильма, показывавшего бомбежки немецких городов с воздуха (он был смонтирован из кадров, сделанных во время настоящих бомбардировок), снятого очень хорошо и драматично», Черчилль внезапно «вытянулся в струнку и спросил: „Мы звери? Не зашли ли мы слишком далеко?“»

У самого Кейси не было сомнений на этот счет. «Я сказал, что не мы это начали, — заявил он, — и что на этом месте могут быть они или мы». Следующей ночью британские бомбардировщики ударили по Кельну и по итальянским городам Ливорно и Мессина. Немедленное влияние на германскую стратегию оказали налеты на Италию и Сицилию, а не на Рур. Люфтваффе перебросило две станции оперативного командования с юга СССР в Италию. Британцы узнали об этом из сообщения «Энигмы».

Теперь и советские войска, захватившие в июне код, используемый люфтваффе для связи воздух — земля, вторгались в систему германской «Энигмы». В Мурманске эксперты британской и советской морских разведок встретились для обсуждения, как лучше всего использовать полученные таким образом сообщения германских авиации и флота. Вскоре после этого британцы предоставили советской стороне захваченную «Энигму» и книгу с инструкциями по ее использованию.

В речи по радио 30 июня Черчилль говорил о грядущем наступлении на Италию и об итальянских спекуляциях насчет того, куда это наступление придется. «Не наше дело, — сказал он, — бороться с этими тревогами и неясностью». Черчилль говорил об «ужасной тирании и жестокостях», которым германские армии «с их гауляйтерами и подчиненными палачами» подвергали теперь большую часть Европы, и заявил: «Когда мы каждую неделю читаем о массовых казнях поляков, норвежцев, голландцев, чехов и словаков, французов, югославов и греков; когда мы видим, как эти древние, благородные страны, наследницей традиций и деяний которых является Европа, стонут под безжалостным гнетом захватчиков; и когда мы видим, как патриоты этих стран каждую неделю сражаются со все более ожесточенным отчаянием, мы окончательно убеждаемся в том, что в наших руках находится меч правосудия. И мы полны решимости использовать этот меч уверенно и без колебаний»[88].

1 июля Гитлер вернулся в «Волчье логово» под Растенбургом, где на встрече с командующими операцией «Цитадель» установил датой начала атаки на Курский выступ 4 июля. Третий рейх, объяснил он, «следует защищать вдали от его границ». Достичь этого полагалось на основе простого принципа: «Где мы есть, там мы и останемся» — будь то в России, на Сицилии, в Греции или на Крите.

В последней попытке пресечь деятельность партизан за линией фронта перед курской атакой немцы 2 июля начали операцию «Гюнтер» в Смоленской области. Через два дня Гитлер направил солдатам, стоявшим вокруг Курской дуги, личное послание. «В этот день, — гласило оно, — вы принимаете участие в наступлении такой важности, что от его исхода может зависеть все будущее войны. Более чем что-либо ваша победа покажет всему миру, что сопротивление силе германской армии безнадежно». Затем, в самом начале суток, в 1:10 5 июля, за 2 часа и 20 минут до запланированного начала германского наступления, Красная армия начала артобстрел немецких исходных положений и артиллерийских линий. Был нанесен существенный урон, затупивший лезвие немецкой атаки и полностью покончивший со всяким элементом неожиданности. Потом, в 3:30, ровно по расписанию, началось наступление немцев.

Теперь военная энергия, ресурсы, воля и надежды обеих сторон устремились на 320-километровый фронт битвы за Курскую дугу; в бою участвовали шестьсот танков — крупнейшее танковое сражение в истории — и четыреста самолетов. Гитлеру требовалось выпрямить относительно небольшой выступ на фронте. Сталину следовало удержать этот фронт и сохранить Курск.

Опять чертой кровавой, грязной войны стал героизм отдельных бойцов. 6 июля советский пилот лейтенант Алексей Горовец оказался в небе над Курским выступом один против двадцати немецких самолетов. Он решил атаковать и сбил сперва ведущий самолет, а затем — еще восемь. Затем Горовца атаковали сверху четыре немецких истребителя, которых он не видел, и он сам был сбит. Посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза.

На рассвете 10 июля, через пять дней после начала Курской битвы, когда исход ее еще оставался неясным, союзнические силы высадились на побережье Сицилии. 16 000 человек и 600 танков десантировались под прикрытием интенсивной бомбардировки с моря. И здесь бойцы показали удивительный героизм. Британский майор Ричард Лонсдейл, десантированный со своими солдатами слишком далеко вглубь острова из-за сильных ветров, все равно занял позицию и отбил ряд немецких атак, пока сами немцы не отступили. За стойкость он был награжден орденом «За выдающиеся заслуги».

Той ночью британские части вошли в Сиракузы — первый итальянский город, освобожденный из-под фашистской власти. В оккупированной Европе новость о первом успехе союзников на европейской земле была встречена с радостью и надеждой. 11 июля в Каунасском гетто Абрахам Голуб, который в довоенной Литве был адвокатом, заметил в дневнике: «Вчера днем настроение в гетто было превосходным. Британское радио только что передало сообщение о вторжении союзнических армий на Сицилию. Эту весть принесли рабочие, возвращавшиеся из города; она тут же распространилась по всему гетто. Каждый был уверен, что конец близко; в глубине души мы были очень рады. Все считали вторжение на Сицилию самым выдающимся событием, которое приближает наше освобождение. Оптимисты говорили о капитуляции Италии в скором будущем; о столкновениях между частями германской и итальянской армий и о фиаско нового германского наступления в России». «Евреи, конечно, были заняты составлением планов для союзнических армий», — добавил Голуб.

Битва за Курский выступ, июль 1943 г.

12 июля на Курском выступе красноармейцы столкнулись с самым тяжелым испытанием: у деревни Прохоровка они бросили девятьсот своих танков против девятисот с немецкой стороны; среди немецких машин имелись «Тигры», во многих отношениях превосходившие советские Т-34. Командующий советской 5-й гвардейской танковой армией генерал-лейтенант танковых войск П. А. Ротмистров позднее вспоминал: «Поле сражения клубилось дымом и пылью, земля содрогалась от мощных взрывов. Танки наскакивали друг на друга и, сцепившись, уже не могли разойтись, бились насмерть, пока один из них не вспыхивал факелом или не останавливался с перебитыми гусеницами. Но и подбитые танки, если у них не выходило из строя вооружение, продолжали вести огонь». В один момент битвы, писал он, «боевую машину [Т-34] сильно тряхнуло, башня наполнилась дымом, танк загорелся. Механик-водитель старшина А. Николаев и радист А. Зырянов, спасая тяжелораненого комбата, вытащили его из танка и тут увидели, что прямо на них движется „Тигр“. Зырянов укрыл капитана в воронке от снаряда, а Николаев и заряжающий Чернов вскочили в свой пылающий танк и пошли на таран, с ходу врезавшись в стальную фашистскую громадину. Они погибли, до конца выполнив свой долг»[89].

С наступлением ночи «бойня под Прохоровкой» завершилась. На поле осталось триста немецких танков, в том числе семьдесят «Тигров». Советских танков было уничтожено еще больше. Но наступление немцев удалось остановить. В тот же день к северу от битвы на выступе Красная армия начала операцию «Кутузов» в направлении Орла, чтобы вынудить немцев рассеять свои силы и не позволить им перебросить подкрепления из Орла на Курскую дугу. Хотя на земле успех был достигнут небольшой, эта новая советская атака показала, до какой степени способность предпринимать новые стратегические и тактические инициативы перешла от захватчиков к защитникам; впредь именно защитник, Красная армия, будет предпринимать большинство наступательных операций.

Вдали от фронта продолжалась организованная немцами бойня. 12 июля в польской деревне Михнюв немецкие полицейские и армейские части в очередной попытке уничтожить польские патриотические чувства убили всех двести крестьян, включая детей и беременных женщин. На следующий день в деревне Сикоры-Томковента немецкое военное соединение убило сорок восемь крестьян, в том числе четырнадцать детей, за то, что деревня не поставила урожай, который должна была поставить наряду со всеми.

В Тихоокеанском регионе уже 30 000 американских солдат высадились на Соломоновых островах, сражаясь против фанатичных японских защитников. На Сицилии американские, британские и канадские войска наступали на север, встречая мощное германское и итальянское сопротивление. В Атлантике британские и американские поисковые операции с моря и с воздуха привели к потоплению семи немецких субмарин за тридцать шесть часов — «рекордному уничтожению подлодок за такой короткий срок», информировал Черчилль Рузвельта 14 июля.

К 14 июля стало ясно, что немцы, наступавшие на Курск, не достигнут своей цели. Было убито несколько тысяч немецких солдат и уничтожено 3000 танков[90]. Кроме того, красноармейцы захватили поразительное количество техники — 5000 автомашин, 1392 самолета и 844 полевых орудия. Погибло несколько тысяч советских солдат, но, удержав Курск, Красная армия показала, что теперь она способна пресечь даже относительно ограниченные инициативы немцев. Гитлер, вызвав в Растенбург фельдмаршалов фон Клюге и фон Манштейна, приказал отменить операцию «Цитадель».

Когда Гитлер впервые решил отменить запланированное наступление всего через восемь дней после его начала, советские войска предприняли еще одну инициативу. 14 июля советское Верховное главнокомандование объявило «рельсовую войну» против всей немецкой железнодорожной системы за линией фронта. Через шесть дней невозможно было проехать по сотням километров железной дороги Гомель — Брянск — Орел.

Теперь внимание уделялось не только сопротивлению немцам, но и наказанию пособников нацизма. 14 июля в Краснодаре был открыт первый трибунал по военным преступлениям; одиннадцать коллаборационистов были обвинены в массовых убийствах советских гражданских лиц во время германской оккупации области[91]. Восемь из них были осуждены на смерть и повешены. Процесс над ними, на котором присутствовали несколько журналистов из стран-союзников, сильно способствовал пониманию на Западе размаха и природы зверств нацистов, и в особенности использования «душегубок», в которые жертв запирали и убивали газом. Во время суда были представлены свидетельства, что таким образом в одном только Краснодаре были убиты примерно 7000 человек. «Мужчин, женщин и детей, — было сказано суду, — без разбору заталкивали в фургон»; в их числе было большинство пациентов городской больницы. «Тяжелобольных пациентов, — показал один свидетель, — выносили на носилках, и немцы тоже забрасывали их в фургон». Затем фургон ехал к специально вырытой яме за городской чертой. Ко времени, когда он туда приезжал, внутри все были мертвы. Их тела сбрасывали в яму.

В то самое время, пока в Краснодаре проходил судебный процесс над пособниками немецко-фашистских оккупантов, продолжались убийства, подобные тем, что он вскрыл перед шокированными западными наблюдателями. 18 июля двести еврейских подневольных работников были убиты в польском городе Мендзыжец-Подляски. Через два дня такая же судьба ждала еще пятьсот человек в Ченстохове. В том же месяце двести евреев были депортированы в Освенцим из Парижа и еще 1500 — из лагеря в Мехелене, в Бельгии, куда были интернированы несколько тысяч бельгийских евреев. В рамках войны немцев против советских партизан 15 июля ознаменовало начало операции «Герман» — месячной зачистки между Вильнюсом и Полоцком.

На Сицилии немецкие войска, оборонявшие аэродром Бискари, три дня несли тяжелые потери под натиском американцев, после чего вынуждены были отступить. В финальной схватке 14 июля, после того как двенадцать американских пехотинцев были ранены снайперским огнем, сдалась группа из тридцати шести итальянцев, часть которых была одета в гражданское платье. По приказу американского ротного командира они были выстроены вдоль близлежащего оврага и расстреляны. В тот же день другая рота американской пехоты распорядилась отправить в тыл и допросить сорок пять итальянских и трех немецких военнопленных. Проведя их около полутора километров, охранявший их сержант приказал им остановиться, объявил, что убьет этих «сукиных сыновей», достал автомат и расстрелял пленников.

Когда генерал Брэдли услышал об этом инциденте и сообщил о нем генералу Паттону, тот поручил ему «приказать офицеру, ответственному за расстрелы, подтвердить, что убитые были снайперами или пытались сбежать либо что-то подобное, потому что иначе это вызовет бурю в прессе и бешенство среди гражданских лиц. В любом случае они мертвы, так что ничего уже не сделать». Брэдли отказался, и оба военных предстали перед военным судом. Сержант Т. Уэст был признан виновным и осужден на пожизненное заключение, а капитан Джон Т. Комптон оправдан. Из-за постоянной критики относительно несправедливого отношения к солдатам по сравнению с офицерами сержант Уэст был освобожден из заключения через год и вернулся к воинской службе. Капитан Комптон уже погиб в бою.

В воздухе над Курским выступом храбрость некоторых советских летчиков вошла в легенды. Один из них, Алексей Маресьев, за год до того был сбит над подконтрольной немцам территорией. На протяжении восемнадцати дней он полз назад, к советскому фронту. В результате обморожения у него были ампутированы обе ноги, но он вернулся в строй. У Курска сражались французские пилоты из авиаполка «Нормандия — Неман». Несколько человек из них погибли в бою. Их командир майор Жан-Луи Тулян сбил тридцать три немецких самолета.

16 июля немцы начали отступление с Курского выступа. На Сицилии германские силы начали отход к Катании. Рузвельт и Черчилль опубликовали совместное обращение к итальянскому народу, в котором требовали от итальянцев решить, «хотят ли они гибели для Муссолини и Гитлера или жизни для Италии и цивилизации». Три дня спустя, 19 июля, когда американские бомбардировщики атаковали сортировочные станции в Риме, Гитлер прибыл в Италию, чтобы встретиться с Муссолини в Тревизо и прочитать ему двухчасовую лекцию о том, как вести войны и сражения. «Дуче не способен действовать так, как он хотел бы, — заметил Роммель в дневнике после беседы с Гитлером 20 июля и добавил: — Пока я приму командование над Грецией с островами, чтобы потом обрушиться на Италию». Назначение Роммеля в Грецию было продиктовано неотложной задачей: контрразведка германской армии продолжала верить, что главной и насущной целью союзнических стратегов была Греция, а не Италия.

На Сицилии главная политическая цель была достигнута 22 июля, когда американские войска вошли в Палермо — главный город острова на его северном побережье. Два дня спустя в Риме Большой фашистский совет бросил вызов Муссолини, попросив короля Виктора-Эммануила III принять «действительное командование» над вооруженными силами Италии и призвал «немедленно восстановить» сферы ответственности короны и парламента.

Старейшая из диктатур оси была подорвана. Через двадцать четыре часа король сообщил Муссолини, что правительство Италии передано в руки маршала Бадольо.

Бенито Муссолини, правивший Италией с 1922 г., был внезапно и без видимых компенсаций лишен власти. И не только: позорный конец его власти отметило бегство на карете скорой помощи из Рима на остров Понца, «чтобы охранить его персону от враждебной публики».

В тот же день, 24 июля, пока Италию сотрясала внезапная и бескровная революция, на Ленинград обрушился один из самых жестоких обстрелов за всю войну; погибли 210 человек, в том числе несколько десятков человек в трамвае на Литейном мосту. В Британии в том месяце от германских бомбардировок погибли 167 человек. Но ночью 24 июля британские бомбардировщики вылетели в свой первый рейд против Гамбурга в рамках операции «Гоморра», сбросив за несколько часов 2300 тонн фугасных и зажигательных бомб — столько же, сколько за пять крупнейших германских налетов на Лондон вместе. «Кажется, будто весь Гамбург объят пламенем», — объявило берлинское радио следующим утром. Погибло более 1500 немцев. На этом июльские трудности Гамбурга не закончились; в сочетании с операцией «Гоморра», которая продолжала наносить удары по городу каждую ночь, американская 8-я воздушная армия начала «неделю бомбардировок», совершив 1672 вылета против Северной Германии, в том числе два против Гамбурга, два против Касселя и два против Киля.

Во время первого из рейдов «Гоморры» против Гамбурга британцы использовали для создания радиопомех секретное прежде приспособление — дипольные отражатели «Окно»: бомбардировщики на пути к своим целям и от них сбросили охапки из 10,5-дюймовых полос алюминиевой фольги, чтобы поразить немецких радарщиков настоящим снегопадом «самолетов» на их экранах. В результате использования «Окна» 24 июля были сбиты лишь двенадцать из 791 бомбардировщика, отправленных на задание. По сравнению со средними потерями прошлых налетов новое приспособление спасло от семидесяти до восьмидесяти самолетов и несколько сотен жизней.

Для Гитлера успех бомбардировок союзников был лишь небольшой частью внезапного ухудшения его положения в войне. Он не одержал победу под Курском, столкнулся с последовавшими друг за другом вторжением на Сицилию, падением его соратника диктатора в Риме и масштабным разрушением германского города. 26 июля, чтобы подготовить переброску войска в Италию, он был вынужден приказать фельдмаршалу фон Клюге начать эвакуацию его частей с Орловского выступа. «Все фашистское движение лопнуло словно мыльный пузырь», — сказал генерал Йодль Гитлеру в тот день.

Король Италии и преемник Муссолини маршал Бадольо заявили, что Италия продолжит воевать на стороне Германии. Но их обещания не принесли спокойствия в Растенбург. «Несмотря на прокламации короля и Бадольо, — записал Роммель в дневнике 26 июля, — можно ожидать, что Италия выйдет из войны, или, по крайней мере, британцы предпримут новые крупномасштабные десантные операции в Северной Италии». Насчет войны в целом Роммель заметил, что «тем временем американцы оккупировали западную половину Сицилии и совершили прорыв».

Теперь Гитлеру приходилось планировать военные операции в Италии в самых неблагоприятных обстоятельствах, приказав, по сути, остановить любые наступления на Восточном фронте, где он так надеялся ответить за унижение под Сталинградом. Внезапно опасность стала угрожать фюреру в Западной Европе, которую он считал своим задним двором. По этой причине 27 июля в Растенбурге Гитлер одобрил операцию «Студент» по германской оккупации Рима и восстановлению правительства Муссолини в надежде остановить высадку союзников, которые, как боялся Роммель, могли на севере дойти до Ливорно и даже до Генуи.

Для союзников события последней недели июля были грозным знаком. «В движение приведены огромные разозленные силы всего человечества, — сказал Рузвельт по радио американскому народу во время одной из своих „бесед у камина“ 28 июля. — Они наступают — на Русском фронте, в огромном Тихоокеанском регионе и в Европе, — направляясь к своим конечным целям, Берлину и Токио». Насчет событий в Италии Рузвельт сказал: «В оси появилась первая трещина. Преступный и коррумпированный фашистский режим в Италии разваливается на куски».

Ночью 27 июля с острова Кыска, входящего в Алеутский архипелаг, улизнули последние японские войска; они решили не вступать в битву. На острове Нью-Джорджия в Тихом океане, однако, японцы твердо решились не уступать кроме как самой высокой ценой и сражались за каждую позицию, вынудив американцев запросить 28 июля подкрепления. Однако везде, где японцы вступали в бой, они отходили.

В небе над Германией на первые часы 28 июля пришелся пик операции «Гоморра» против Гамбурга, уже потерявшего 1500 жителей во время британской воздушной бомбардировки четырьмя днями ранее. Рейд 28 июля, хотя и длился всего сорок три минуты, отличался от любой воздушной бомбардировки за предыдущие три года. «Пламя над Гамбургом той ночью, — вспоминал позднее один лейтенант авиации, — было примечательно тем, что я видел не много пожаров, а один. В темноте колыхался купол ярко-красного огня, светящегося и пылающего, словно яркое нутро огромной жаровни. Я не видел ни языков пламени, ни очертаний зданий, лишь яркий огонь, который, словно желтые факелы, светил на фоне ярко-красных углей. Над городом стояла туманная красная дымка. Очарованный и потрясенный, удовлетворенный и напуганный, я посмотрел вниз. Я никогда не видел и никогда больше не увижу такого пожара».

Смертоносное преобладание зажигательных бомб среди сброшенных 2326 зарядов в сочетании с теплой сухой ночью и не отошедшей от работы за четыре дня до этого пожарной службой привели к новому феномену в истории воздушной войны, который гамбургская пожарная служба той ночью назвала «огненным смерчем». Рабочий, вместе с прочими пытавшийся спасти свой завод от пожара, вспоминал позднее: «Тогда начался смерч, с улицы стал доноситься пронзительный свист. Он перерос в ураган, так что нам пришлось оставить всякие попытки справиться с огнем. Казалось, все, что мы делали, было не эффективнее, чем брызгать на раскаленный камень. Вся верфь, канал, на самом деле все, куда хватало глаз, превратилось в одно огромное, масштабное море огня».

В центре огненного смерча образовался ураганный ветер, который с корнем вырывал деревья. Пламя, движимое ветром, за восемь часов огненного ада выжгло двадцать квадратных километров городской застройки. К утру были мертвы более 42 000 гражданских лиц. Это число превосходило все количество британцев, погибших за время операции «Блиц». Были уничтожены более 35 000, или треть, жилых зданий Гамбурга. Примечательно, однако, что уже через несколько недель военное производство Гамбурга превзошло производство до огненного смерча.

В первые часы 29 июля Черчилль и Рузвельт обсудили по телефону предстоящие переговоры о перемирии с Италией, с которой уже были установлены секретные контакты. «Мы не хотим выдвигать конкретных условий перемирия, прежде чем нам не зададут соответствующие вопросы», — сказал Черчилль. Рузвельт на это ответил: «Правильно». Затем два лидера обсудили вопрос о британских военнопленных в Италии и о том, как не допустить их передачу, по словам Черчилля, «в землю гунна». Черчилль объяснил, что обсудит этот вопрос напрямую с королем Италии; Рузвельт согласился сделать так же.

Этот телефонный разговор, показавший, насколько союзники были близки к тому, чтобы вывести Италию из войны, был перехвачен германской разведкой. Утром 29 июля его увидел Гитлер. Утром 30 июля ему показали сообщение главы немецкой полиции безопасности в Загребе Зигфрида Раше. Оно информировало, что сотрудник итальянского Генштаба генерал Роатта конфиденциально сообщил высокопоставленному хорватскому генералу, что «заверения Бадольо задуманы только с тем, чтобы отвоевать время для проведения переговоров с врагом».

Это была не единственная неутешительная новость, полученная Гитлером утром 30 июля. В третьем из рейдов операции «Гоморра» против Гамбурга, ударившем главным образом по пригородам, были убиты еще восемьсот гражданских лиц; 370 из их числа задохнулись в бомбоубежище под универсальным магазином после того, как в нем загорелся хранившийся кокс. Если бы еще три или четыре города подверглись таким же бомбардировкам, как Гамбург, сказал Альберт Шпеер Гитлеру, это могло бы привести к «концу войны».

Теперь, казалось, на военную машину Германии обрушивался удар за ударом. 31 июля Черчилль сообщил Рузвельту, что за предыдущие девяносто дней боев в Атлантике были затоплены восемьдесят пять немецких субмарин. В СССР за линией немецкого фронта обострилась в первые дни августа «рельсовая война»: советские партизаны заложили под железнодорожными путями группы армий «Центр» 8600 взрывных устройств. 1 августа в рамках операции «Приливная волна» 177 американских бомбардировщиков вылетели со своих баз в Бенгази на румынский город Плоешти, выведя из строя 40 % расположенных там нефтеперерабатывающих мощностей. Для Гитлера потеря этой нефти — не слишком серьезная сама по себе, так как потребовалось всего лишь несколько дней для восстановления необходимого Германии уровня производства, — все же служила предзнаменованием грядущих бед. Американцы были не слишком довольны миссией, в которой они потеряли пятьдесят четыре бомбардировщика и 532 летчика. Но прежде, чем «Приливная волна» привела к остановке производства через двенадцать месяцев, им предстояло совершить еще двадцать налетов.

В Тихом океане японцы 1 августа подвергли бомбардировке американскую базу PT — быстроходных патрульных катеров — на острове Рендова, входящем в цепь Соломоновых островов. В ходе бомбардировки погибло два человека. Целью рейда было пресечь действия американских патрульных катеров против четырех японских эсминцев, доставлявших необходимые припасы японским войскам в Виле на южной оконечности острова Коломбангара. Она не помешала тем же вечером выйти пятнадцати катерам с Рендовы; однако им не удалось, несмотря на ряд предпринятых торпедных атак, остановить или повредить эсминцы. Во время столкновения один из катеров, PT-109, был протаранен и разрезан надвое японским эсминцем «Амакири». Взрыв в момент удара был так силен, что другой катер решил, что PT-109 уничтожен, и, возвращаясь в Рендову, готовился к панихиде по его погибшей команде.

Команда, однако, выжила и, проведя пять часов зацепившись за деревянные обломки катера, сумела добраться до берега небольшого кораллового острова. Вечером один из выживших моряков решил выплыть в море в надежде обратить на себя внимание одного из катеров, которые могли проходить мимо ночью. Его звали Джон Фицджеральд Кеннеди. Не обнаружив катеров, он поплыл обратно на остров, но был сбит с курса течением. С трудом вернувшись, Кеннеди заболел; через два дня он и другие члены его экипажа решились переплыть на более крупный остров — на самом деле это был остров Кросс, который они приняли за Науру. Там два местных жителя согласились передать их послание на юг; Кеннеди нацарапал его на скорлупе кокоса. Послание гласило: «Науру. Местный знает где. Он может привести. 11 живы, нужен небольшой корабль».

Кеннеди надеялся, что послание на кокосе будет передано одному из австралийских прибрежных наблюдателей, которые работали на разведку союзников и, ежедневно находясь в опасности, следили за огромной и большей частью неохраняемой прибрежной линией Соломоновых островов и Новой Гвинеи; при этом их существование зависело главным образом от доброй воли местных жителей. Его надежды увенчались успехом; кокос был передан лейтенанту Артуру Эвансу, прибрежному наблюдателю незанятого острова Гому, расположенного вблизи от японского острова Вана-Вана. Эванс сразу откликнулся: «Только что узнал о вашем пребывании на острове Науру, а также о том, что двое местных доставили новость на Рендову. Решительно советую вам вернуться сюда на этом каноэ. Ко времени, когда вы сюда прибудете, я установлю радиосвязь с властями Рендовы, и мы сможем завершить планы по сбору остатков вашей команды».

Это послание достигло Кеннеди 7 августа; в тот же день соломонский абориген Бенджамин Кеву доставил его и членов его экипажа на лодке на остров Гому. Оттуда патрульный катер забрал их на Рендову. Позднее лейтенант Кеннеди за храбрость в бою был награжден медалью Флота и Корпуса морской пехоты. Еще позднее, уже будучи президентом США, он пригласил Артура Эванса и Бенджамина Кеву в Белый дом, и кокос с нацарапанным посланием и ответное сообщение Эванса заняли почетное место среди его трофеев и сувениров.

В оккупированной Европе приоритетной деятельностью стало уничтожение свидетельств массовых убийств. Но его мрачный ход не всегда был легким. В лагере смерти Треблинка 2 августа случилось восстание евреев, которых заставляли раскапывать ямы и сжигать тела убитых; эти люди знали, что по завершении работы они тоже будут уничтожены. Охрана расстреляла пятьсот из содержавшихся в лагере семисот рабов-евреев, но более 150 сумели бежать. Некоторых эсэсовские и украинские части впоследствии поймали и расстреляли; другие нашли убежище в домах поляков или скрылись. Пока они находились в бегах, Красная армия предприняла наступление против германских войск, отступавших из Орла, и 4 августа ворвалась в город, освободив его к утру следующего дня. Затем советские войска повели наступление южнее, на Харьков, и 5 августа вернули Белгород.

На Сицилии 5 августа британские войска вошли в Катанию. На следующий день у берегов острова Коломбангара американцы потопили три японских эсминца, везших подкрепление на остров; утонули 1500 солдат и моряков. С американской стороны потерь не было. Над Италией на всем протяжении второй недели августа британские бомбардировщики сбросили более 6000 тонн бомб на Милан, Турин и Геную, убив несколько сотен итальянских гражданских лиц. В Германии небольшая группа примерно из двадцати офицеров, академиков, церковных деятелей и людей свободных профессий, шокированных военными неудачами и порочностью гитлеровского режима, составили 9 августа документ, в котором поставили своей целью свержение нацизма и замещение его новой политической и социальной этикой. Группа, во главе которой стояли два представителя старой германской военной аристократии, граф Гельмут фон Мольтке и граф Петер Йорк фон Вартенбург, собиралась в родовом поместье Мольтке в Крейзау, в Силезии; отсюда ее название — кружок Крейзау.

«Надежды на победу Германии совершенно испарились, — писала 10 августа швейцарская газета Neue Züricher Zeitung. — На их место пришла глубокая тревога, так как люди уверены, что партия не сдастся, даже если помимо Гамбурга таким же образом будет уничтожено еще много городов». Не только нацистская партия была решительно против капитуляции. 9 августа Роммель писал жене: «Потери в Гамбурге должны быть очень высоки. Это сделает нас только тверже».

Эта твердость проявлялась не только во внутренней реакции на бомбардировки союзников, но и во внешних действиях по отношению к постоянной активности партизан и бойцов Сопротивления. 10 августа в Югославии генерал Лёр приказал отвечать на каждую партизанскую атаку «расстрелом или повешением заложников», а также «уничтожением близлежащих поселений». Против греческих партизан применялись такие же зверства. Когда 12 августа немецкие войска нашли в деревне Куклеси оружейный схрон, в качестве мести были расстреляны десять гражданских лиц, а сама деревня сожжена дотла. Через два дня в рамках так называемой операции зачистки в районе Парамития — Парга в ответ на убийство одного немецкого солдата были пойманы и убиты восемьдесят партизан.

В Тихом океане японская пропаганда начала подрывать веру филиппинцев в то, что американцы когда-либо смогут их освободить. 10 августа генералу Макартуру было предложено забросить на Филиппины сигареты, спички, жевательную резинку, швейные наборы и карандаши, завернутые в американские и филиппинские флаги и с факсимильной подписью Макартура под словами: «Я вернусь».

Макартур заметил об этом предложении: «Без возражений. Я вернусь». Несколько миллионов собранных «пакетов победы» были заброшены подводными лодками.

11 августа германская армия начала эвакуацию с Сицилии. За шесть дней семьдесят военных судов и пятьдесят резиновых лодок перевезли через Мессинский пролив 60 000 немецких солдат, а также большое количество машин и оружия. Союзники, хотя и узнали из «Ультра» об отступлении немцев, не имели резервов, необходимых для остановки этого движения. В результате через месяц, когда союзнические армии вторглись в континентальную часть Италии, задача их оказалась более трудной.

На Восточном фронте Гитлер дал согласие на сооружение оборонительной линии «Пантера — Вотан», которая должна была протянуться от Нарвы на Финском заливе до Азовского моря близ Мелитополя. Для реализации задачи — массивного вала из земли, бетона, колючей проволоки и мин — следовало использовать не только инженеров и тыловые части германской армии, но и невольников, пригнанных со всей Европы.

Чувство постоянной активизации деятельности союзников обострилось у немцев 13 августа, когда американские бомбардировщики нанесли удар по промышленному городу Винер-Нойштадт в 30 километрах от Вены. Это был первый воздушный налет союзников на Австрию. В тот же день американский физик Норман Ф. Рамсей на условиях строжайшей секретности организовал сброс выполненной в масштабе модели атомной бомбы на испытательном полигоне флота Дальгрен в Виргинии. Этот тест, получивший имя «Бомба из канализационной трубы» (Sewer Pipe Bomb), обернулся провалом; но вскоре проблема — устойчивость во время сброса — была исправлена.

В Тихом океане 6000 американцев 15 августа высадились на острове Велья-Лавелья; японских войск здесь было недостаточно для того, чтобы серьезно помешать их высадке или сдержать их наступление. На алеутском острове Кыска при поддержке сотни кораблей, специально разработанных для транспортирования танков и бронеавтомобилей, десантировались 29 000 американцев и 5300 канадцев. Они высадились на рассвете лишь для того, чтобы обнаружить, что японцы уже ушли.

На той неделе Черчилль две ночи провел как гость Рузвельта в его доме в Гайд-парке. 13 августа, изменив название «Энигмы» на «Бонифаций», он представил Рузвельту документ о ежедневных убийствах югославских гражданских лиц, совершаемых немцами: «Я не уверен, что ваш народ хорошо понял, что происходит на Балканах и какие надежды и ужас там сконцентрированы. Возможно, вам покажется удобным оставить это у себя. Большая часть этого взята из источников Бонифация, и от него действительно стынет кровь в жилах. — Должен добавить, — продолжал Черчилль, — что я предлагаю ни в коем случае не использовать на Балканах армию союзников, но лишь помочь им поставками, агентами и десантом. Когда Адриатическое море будет открыто, нам следует войти в контакт с этими людьми и предоставить им помощь, достаточную для того, чтобы они могли следовать нашим указаниям».

Во время пребывания Черчилля в Гайд-парке они с Рузвельтом достигли соглашения о полном обмене результатами работы британских и американских ученых над атомной бомбой. Это соглашение, подписанное обоими лидерами и не демонстрировавшееся никому, кроме их самого близкого круга, предусматривало размещение исследований и производства атомной бомбы на территории Соединенных Штатов, но в качестве совместного проекта, в рамках которого между сторонами не будет секретов. Первая из четырех статей соглашения предусматривала, что ни Британия, ни Соединенные Штаты «никогда не применят это средство друг против друга». Вторая статья гласила: «Мы не используем его против третьей стороны иначе как с согласия второй стороны»; третья — что «никто из нас не передаст информацию о „трубных сплавах“ (Tube Alloys) третьей стороне иначе как с общего согласия». В четвертой статье соглашения, касавшейся послевоенных промышленных и экономических преимуществ атомных исследований и развития отрасли, Черчилль «однозначно отрицает любой интерес к этим промышленным и экономическим аспектам помимо того, что может быть сочтено президентом Соединенных Штатов справедливым и отвечающим экономическому благополучию мира».

Из Гайд-парка Черчилль и Рузвельт поехали в Квебек, где они и их высшие советники, включая Объединенный комитет начальников штабов, договорились разрешить генералу Эйзенхауэру ведение переговоров о безоговорочной капитуляции Италии. Затем 19 августа Объединенный комитет начальников штабов представил Рузвельту и Черчиллю свои соображения, с которыми лидеры согласились. Сначала следовало разгромить Германию, а затем — Японию. Десант через Ла-Манш, операция «Оверлорд», должен был стать «главным сухопутным и воздушным действием Соединенных Штатов и Британии против оси в Европе»; дата его была назначена на 1 мая 1944 г. Он подразумевал не только высадку в Северной Франции, но и проведение дальнейших операций с территории Северной Франции «с целью нанести удар в самое сердце Германии и уничтожить ее военные силы».

План операции «Оверлорд» подразумевал одно условие. Если в назначенный момент высадки союзников во Франции было бы более двадцати немецких мобильных дивизий, она не должна была состояться. Не предполагалось десантирование и в том случае, если бы союзники решили, что немцы могут за два месяца после высадки вооружить пятнадцать новых дивизий.

Кроме того, в Квебеке союзники решили, что высадка в Италии состоится до конца месяца, а целью ее будет Неаполь. На Балканах действия союзников должны были ограничиться снабжением партизан по морю и по воздуху, небольшими рейдами десантников и бомбардировкой стратегических целей.

Утром 17 августа американские войска вошли в Мессину. Всего через тридцать девять дней боев вся Сицилия оказалась под контролем союзников. Солдаты, столпившись на утесах у Мессинского пролива, могли своими глазами видеть континентальную Европу. В тот же день базировавшиеся в Британии американские бомбардировщики нанесли тяжелые удары по шарикоподшипниковому заводу в Швайнфурте и фабрике «Мессершмитт» в Регенсбурге. В ходе этих двух рейдов были сбиты шестьдесят из пятисот участвовавших в них самолетов и погибло более ста военных, но оба завода получили тяжелые повреждения. Во время налета на Швайнфурт были убиты 565 немцев и 86 подневольных работников шести различных национальностей. В Регенсбурге погибли 402 гражданских, из которых 78 были иностранными работниками, в большинстве своем из Бельгии, а также из Франции, Советского Союза, Чехословакии и Венгрии. Из числа членов экипажей союзнических самолетов в двух рейдах погибли 112 американцев, один англичанин и один канадец.

Той же ночью около шестисот британских бомбардировщиков осуществили операцию «Гидра» — давно запланированный налет на немецкий центр по производству ракет и летающих бомб в Пенемюнде. Во время налета в результате преднамеренного решения тех, кто был ответствен за его планирование, в своем жилом массиве были убиты 130 немецких ученых, инженеров и технических работников. Среди них был доктор Тиль, ответственный за разработку ракетного движителя. Однако из-за ошибки при сбросе двух маркерных бомб значительная часть настоящих снарядов упала на близлежащий лагерь, в котором жили иностранные рабочие; шестьсот из них погибли. С формальной точки зрения рейд был успешным, так как он отбросил ракетное производство как минимум на два месяца и вынудил немцев перенести его в подземный завод, строившийся иностранными рабочими в Нордхаузене, к юго-западу от Берлина, а большинство испытательных запусков — в Близну в Польше.

Особенно Геббельс был раздосадован рейдом на Пенемюнде. Той ночью покончил с собой глава Генерального штаба люфтваффе генерал Ганс Ешоннек, уже раскритикованный Гитлером за налеты на Швайнфурт и Регенсбург.

Несмотря на разрушение Пенемюнде, с Балтийского побережья был произведен еще один испытательный ракетный пуск. Он состоялся 22 августа; ракета была снабжена бетонным муляжом боеголовки. Она упала не в море, где сгинула бы без следа, а на датский остров Борнхольм. Там офицер датского флота, ответственный за остров, капитан-лейтенант Хасагер Кристиансен немедленно сфотографировал ракету и сумел переправить в Британию фотографии и несколько сделанных им зарисовок. Две недели спустя Кристиансен был схвачен германскими оккупационными войсками на Борнхольме и подвергся таким жестоким пыткам, что его пришлось передать в госпиталь. Через две недели пребывания в госпитале группа датского Сопротивления сумела переправить его в Швецию. Впоследствии он был награжден крестом «За выдающиеся заслуги».

18 августа состоялась еще одна невероятная операция — план «Банбери» по разрушению электростанции в Бери-Сент-Эдмундс, в Восточной Англии. Новостная сводка в The Times дала краткое описание этого акта саботажа, который, по утверждениям германского радио, привел к гибели ста пятидесяти рабочих. На самом деле ни саботажа, ни смертей не было; новость была хитростью британской военной разведки с целью внушить германским «кураторам» уверенность в их двух агентах — «Джеке» и «О’Кей», которые давно уже согласились работать на Британию и были известны своим британским начальникам под именами «Матт» и «Джефф», взятым у персонажей популярного мультфильма.

22 августа, после нескольких дней ожесточенных боев, немецкие войска отступили из Харькова, и этот украинский город в четвертый раз за два года перешел из рук в руки. Следующим вечером в Москве 224 орудия сделали холостой залп в честь войск, освободивших город.

23 августа на переговорах с Черчиллем Рузвельт, кажется, был встревожен из-за перелома в Восточной Европе: он сказал Черчиллю, что «желает», чтобы войска западных союзников «были готовы дойти до Берлина не позднее русских». В этот день американские и советские войска находились примерно на одинаковом расстоянии от Берлина: американцы стояли в Мессине, в 1600 километрах, а русские — в Орле, в 1520 километрах от германской столицы. Однако, несмотря на такие огромные расстояния, покрыть которые можно было не менее чем за год, Рузвельт демонстрировал обеспокоенность вероятным конфликтом целей между Советским Союзом и Западом. Черчилль не спорил.

23 августа Берлин был не только предметом обсуждений; вслед за разрушением Гамбурга и гибелью 44 000 его жителей в конце июля британская бомбардировочная авиация запланировала серию новых налетов — на этот раз на Берлин, — которые должны были создать такой же хаос. Первый из этих налетов, которые были названы британцами битвой за Берлин, состоялся ночью 23 августа и был проведен более чем семьюстами бомбардировщиками. По окончании рейда были мертвы 854 человека; 102 из них были иностранными рабочими, а еще двое — британскими военнопленными. Потери британцев среди экипажей самолетов тоже были высокими: 298 военных погибло, а еще 117 были схвачены и отправлены в лагеря для военнопленных.

Восточный фронт и наступление Красной армии, июль — август 1943 г.

Более удачлив, чем те, кто был сбит над Берлином, оказался штаб-сержант Клод Шарплесс, самолет которого был уничтожен близ Тулузы 24 августа. Когда он приземлился, его окружили тридцать или более французов; они сняли с него приметную форму летчика и взамен выдали гражданский костюм, так что он сумел скрыться и был доставлен в безопасное место — на юг, в Пиренеи, в Испанию.

На Восточном фронте Красная армия вслед за взятием Харькова развила наступление и 27 августа взяла Котельву в 105 километрах к западу от Харькова; западнее Курска в тот же день она вошла в Севск. Тогда же, 27 августа, 185 американских бомбардировщиков нанесли массированный удар по немецкому ракетному полигону в Эперклерке на берегу Ла-Манша. Для бомбардировки был избран момент, когда бетон уже был залит, но еще не застыл; в результате масса искореженной стальной арматуры через несколько дней затвердела, став совершенно бесполезной. Немцам пришлось начать строительство заново и на новом месте. В результате беседы между Гитлером и Альбертом Шпеером месяц спустя после налета главному инженеру Организации Тодта Ксавье Доршу поручили возвести бетонный купол весом 1 млн тонн у соседнего Визерна (фр. Wizernes). Этот проект, начатый тогда, когда давление на ресурсы Германии достигло наивысшей точки, воплотил надежды, которые Гитлер вкладывал в свое новое оружие.

В Югославии партизаны Тито, выдавленные с Дурмитора, разбили ставку в Яйце, в 320 километрах севернее. Там ночью 27 августа они в присутствии советских, американских и британских офицеров провели первое национальное собрание. Сессия проводилась ночью ввиду опасности немецкого воздушного налета.

Утром 28 августа один из вождей югославских партизан, Иво Лола Рибар, и два британских офицера, майор Робин Уэзерли и капитан Дональд Найт, собирались вылететь из ставки партизан в Каир, когда единственный немецкий разведывательный самолет, пролетавший над взлетно-посадочной полосой, сбросил две бомбы. Все трое погибли. Месяцем ранее младший брат Рибара, художник Юрица, погиб в бою с четниками в Черногории; позднее немцы убили их мать за отказ выдать людей, помогших ей бежать из Белграда. Ранее в концлагере Баньица у городской черты Белграда нацисты убили невесту Иво Лолы Рибара, Слободу Трайкович, вместе с матерью, сестрой и братом.

Со времени падения Муссолини в последнюю неделю июля 1943 г. датчане были воодушевлены перспективой возможного конца тирании и оккупации. Сопротивление, особенно в виде стачек и саботажа, усилилось со времени разгрома Паулюса в Сталинграде; теперь оно активизировалось еще более. 28 августа представитель Гитлера в Дании доктор Карл Рудольф Вернер Бест предъявил датскому правительству ультиматум, требуя покончить с забастовками и митингами, а также ввести комендантский час, цензуру прессы и смертную казнь за хранение оружия и саботаж. Датское правительство, поддержанное королем, отказалось принять германские требования. 29 августа немцы, отказавшись от дальнейших переговоров, вновь оккупировали Копенгаген, разоружили датскую армию и заключили короля во дворце. Для датчан, активно участвовавших в Сопротивлении, этот поступок немцев стал желанным концом существования Дании в качестве «маленькой канарейки Гитлера». Однако он принес новые трудности и новое зло, с которыми предстояло бороться.

30 августа Красная армия, наступая на Смоленск, освободила Ельню; на юге, на Азовском море, был возвращен Таганрог. На следующий день южнее Брянска после четырех дней боев были освобождены двести деревень и хуторов. Той ночью над германской столицей 613 британских бомбардировщиков провели второй рейд в рамках битвы за Берлин. 225 человек были сбиты и погибли, еще 108 попали в плен. С германской стороны потери составили всего восемьдесят семь человек — в десять раз меньше, чем погибло в городе неделей ранее, и в три раза меньше потерь британцев. Изменение соотношения потерь, однако, не стало помехой или причиной отложить бомбардировки Берлина.

Четыре года прошло с вторжения Германии в Польшу — первого военного шага Второй мировой войны. В тот день война ограничивалась конфликтом между двумя государствами. Через три дня в нее в качестве союзников Польши вступили Британия и Франция. Теперь Польша приближалась к пятому году чудовищной германской оккупации; Франция была оккупирована более трех лет. Но Италия, которая вступила в войну против Франции, лишь когда стало очевидно, что та падет, теперь сама находилась на грани поражения и катастрофы. 1 сентября итальянское правительство ответило на требования союзников принять их условия перемирия: «Ответ положительный, повторяем, положительный. Известный человек прибудет утром в четверг 2 сентября, в назначенное время и место».

В Тихоокеанском регионе через год и девять месяцев после начала войны Соединенные Штаты постепенно возвращали так быстро утраченный плацдарм. 1 сентября американские части высадились на остров Бейкер, намереваясь превратить его в базу для военно-воздушных операций против японцев в центральной части Тихого океана. В тот же день в воздушной атаке с палубы авианосца американские самолеты нанесли удар по острову Маркус, серьезно повредив японские военные объекты. Все это было совершено уже после того, как американцы отвели приоритетное значение войне в Европе. На следующий день на Восточном фронте Красная армия заняла важный железнодорожный узел Сумы, который ранее был освобожден, но затем снова утрачен.

Гитлер не намеревался прекращать борьбу против всех своих врагов. Он надеялся вернуть Германии удачу за счет стойкости солдат, разобщенности союзников и роли различного не опробованного, но новаторского оружия, к которому относились не только крылатые ракеты «Фау-1» и баллистические ракеты «Фау-2», но и реактивные самолеты и два революционных типа океанских субмарин: один был разработан для достижения высокой скорости движения под водой при помощи привычного дизельного двигателя, а второй работал на пероксиде водорода; оба создавались для операций против атлантических конвоев. Небольшие версии этих субмарин были разработаны для операций вблизи родных берегов против сил возможного вторжения.

2 сентября, пытаясь устранить отрицательные последствия англо-американских бомбардировок германских промышленных целей, Гитлер назначил Альберта Шпеера главой единого контролирующего органа для всего промышленного производства, власть которого была выше даже власти министра экономики Вальтера Функа, который до того времени контролировал снабжение Германии сырьем.

3 сентября, в четвертую годовщину объявления Британией войны Германии, западные союзники начали операцию «Бэйтаун» — вторжение на континентальную часть Италии. В половине четвертого утра соединения британской 8-й армии под командованием генерала Монтгомери пересекли Мессинский пролив и высадились у Реджо-ди-Калабрия. Когда британские и канадские войска оказались на берегу, итальянское правительство выполнило условия перемирия, предусматривавшие, что итальянские войска не будут вступать в бой с силами вторжения. Само перемирие было подписано в полдень на Сицилии и должно было быть оглашено и формально вступить в действие в пятидневный срок. Теперь германская армия должна была воевать в Европе на два фронта.

В августе 1943 г. германская военная машина видела много провалов. Сентябрь оказался для нее еще более богат на неудачи. Первая из них — мятеж добровольцев-мусульман из 13-й дивизии СС — была спровоцирована самой Германией. Эти мусульмане, жившие в Сараеве и окрестных деревнях и долинах, сражались на Балканах на стороне Германии, преследуя собственные цели. Офицеры-немцы принижали и презирали их и плохо с ними обращались; во время мятежа было убито несколько немцев. Муфтий Иерусалима, Хадж Амин аль-Хусейни, поспешил из Берлина в Боснию, где не без затруднений помог восстановить порядок среди бунтовщиков.

На территории Украины подобное недовольство не удалось погасить с той же легкостью; многие украинские националисты хотели, чтобы немцы создали независимую Украину, которую от возврата под власть СССР защищало бы германское оружие. Сотни из них должны были служить в частях СС и полиции, а также в качестве охранников концлагерей и палачей. Но и здесь презрение, с которым относились к славянам (а в случае некоторых немцев и ненависть), превратило потенциального союзника в запуганного, неприметного, но мстительного противника.

Военная обстановка на Востоке начинала все серьезнее угрожать Германии; 3 сентября, когда группа армий «Юг» (800 000 солдат) вдвое уступала сопернику в численности (по танкам и орудиям разница была еще существеннее), фельдмаршал фон Манштейн и фельдмаршал фон Клюге выразили Гитлеру протест относительно его пренебрежения Восточным фронтом теперь, когда германские войска ежедневно вступали в столкновения и отступали в Южной Италии. Ночью британцы осуществили третий за одиннадцать суток бомбардировочный рейд против Берлина, послав на него немногим более трехсот бомбардировщиков с 965 тоннами бомб. С германской стороны погибло 346 человек; британцы потеряли во время задания 130 членов экипажей убитыми. Теперь у Германии не оставалось побед, кроме выдуманных на радио: 4 сентября Уильям Джойс, Лорд Хо-Хо, в эфире из Гамбурга на Британию говорил: «Теперь, когда наступил пятый год войны, я скажу лишь, что победа Германии неминуема. Немецкий народ знает, что последует еще много ударов и последний удар нанесет Адольф Гитлер».

5 сентября в Тихом океане около 2000 американских и австралийских парашютистов захватили на Новой Гвинее Наздаб, в котором вскоре для продолжения наступления на Лаэ была построена взлетно-посадочная полоса. Среди участников удачного десантирования на Наздаб было тридцать четыре австралийских полевых артиллериста с 25-фунтовыми орудиями; их приписали к атаке всего за неделю до этого, и у них не было времени ни на единый тренировочный прыжок.

Японцы откатились к Лаэ. В Европе на Восточном фронте немцы тоже отступали; 6 сентября Красная армия взяла важный железнодорожный узел Конотоп. Немцы, вынужденные оставить Донбасс, перешли к тактике выжженной земли, уничтожая угольные шахты, заводы и промышленные сооружения. 7 сентября они эвакуировались из Сталина (совр. Донецк); его шахты были превращены в руины.

7 сентября союзнические бомбардировщики нанесли удар по немецким военным целям в районе Брюсселя. Одна бомба, упав на казарму артиллеристов, попала в камеру, где дожидался казни Жан Грейндль — организатор одного из пути бегства союзников; он был убит на месте. В тот же день из лагеря Вестерброк в Голландии «в неизвестном направлении» на Восток были депортированы 987 евреев. Одна из депортированных, Этти Хиллесум, сумела написать другу открытку и выбросить ее из вагона, когда поезд шел еще на территории Нидерландов. «Мы покинули лагерь с песней, — писала она, — отец и мать — твердо и спокойно, Миша тоже. Поездка продлится три дня». Направлением поезда был Освенцим, где большинство депортированных было убито газом по прибытии. Этти Хиллесум, отправленная в один из бараков женского лагеря, умерла там в последний день ноября. В ходе пяти последующих депортаций того месяца были отправлены на смерть еще 2000 нидерландских, 1400 бельгийских и тысяча французских евреев.

25 октября советские войска в ходе внезапной атаки пересекли нижнее течение Днепра и вошли в Днепропетровск — один из крупнейших и важнейших городов Украины. В тот же день перед наступающими советскими войсками пал другой город на западном берегу Днепра — Днепродзержинск. Берлин по радио сообщил о «крайне тяжелом» военном положении Германии в Советском Союзе. На следующий день фельдмаршал фон Клейст по собственной инициативе отдал приказ об эвакуации из Крыма. Тем же вечером по настоянию Гитлера приказ был отменен. В Тихом океане японцы принимали необходимость отступить с меньшей неохотой. Когда 27 октября новозеландские войска высадились на острове Стерлинг, расположенном в центральной части Соломоновых островов, то обнаружили, что его никто не обороняет. В тот же день на близлежащем острове Моно новозеландский десант встретился с небольшим японским гарнизоном, вскоре разгромленным. Погибли двести японцев и пятьдесят два новозеландца и американца.

Офицер австралийского флота Александер Уодделл и его коллега сержант Сэтон, которые в течение почти целого года занимались разведывательной работой на Шуазёле, сумели провести американские войска на берег этого оккупированного Японией острова. Торпедный катер лейтенанта Джона Ф. Кеннеди в числе прочих вывозил американских солдат с берегового плацдарма; когда один из катеров наткнулся на коралловый риф и начал тонуть, он спас восьмерых человек, в том числе троих раненых, один из которых, капрал Шнелл, умер до того, как оказался в безопасности. Через три дня Кеннеди на своем катере участвовал в бою против японских барж у острова Моли.

28 октября в Освенцим прибыл шестьдесят первый менее чем за полтора года поезд из Парижа. Одним из его пассажиров был убитый впоследствии в Освенциме румын Арно Кларсфельд. В 1939 г. он добровольцем вступил во французскую армию. Затем попал в плен и бежал из него. Добравшись до Ниццы, он присоединился к группе Сопротивления «Комба». Гестапо арестовало его и послало в Освенцим вместе с тысячей других евреев, из которых войну пережило лишь сорок два человека. Из 125 ехавших на поезде детей до семнадцати лет, среди которых была пятимесячная девочка Мишель Натан, не выжил никто.

В последнюю неделю октября германские войска на Восточном фронте сумели остановить движение Красной армии на запад. Во время одной немецкой контратаки к северу от Кривого Рога были захвачены триста советских танков и 5000 пленных, а красноармейцы откатились до середины расстояния, пройденного от Днепра. Севернее упорная оборона немцев предотвратила взятие советскими войсками Витебска.

28 октября фельдмаршал фон Рундштедт обрисовал перед Гитлером угрозу, нависшую над ним в Западной Европе, отметив побережье Ла-Манша, Французскую Ривьеру и Бискайский залив в качестве трех возможных зон союзнического десанта. Гитлер, понимая, что присутствие союзнических войск на итальянской земле представляет собой лишь первый этап англо-американских действий в Европе, издал 3 ноября директиву № 51, в которой писал, что на западе Германии грозит бо́льшая опасность, чем на востоке, запрещал сокращать войска на западе и распоряжался направить им больше танков и артиллерии.

За линией немецкого фронта росла мощь партизан и антинацистских сил. В оккупированной Польше подпольный журнал опубликовал 1 ноября смертный приговор Вацлаву Новоролу — крестьянину из района Новы-Сонча, обвиняемому в выдаче евреев и поляков, скрывавшихся от немцев. Тогда же, 1 ноября, немецкие войска севернее Витебска вынуждены были начать две облавы на партизан — операцию «Бекас» и операцию «Дикая утка», — чтобы обезопасить линии снабжения групп армий «Центр» и «Север». В тот же день фельдмаршал фон Вейхс на Балканах заметил в дневнике: «Мрачная ситуация с партизанами совершенно по-своему осложняет дела. Теперь уже нельзя говорить о „партизанах“ — под командованием Тито возникла мощная большевистская армия, действующая по указаниям из Москвы, которая с каждым днем укрепляется и становится все более смертоносной». Кроме того, добавлял Вейхс, «она обладает мощной поддержкой Британии».

За девять дней в середине октября на Восточном фронте погибло более 9000 немецких солдат, а 2 ноября в концлагере Майданек близ Люблина началось кровопролитие другого вида. За неделю были убиты — расстреляны пулеметами в траншеях за газовыми камерами — 45 000 выживших в восстании в варшавском гетто. В один день убили 18 000 человек. Кроме того, на той же неделе были убиты 5000 евреев, в прошлом солдат польской армии. На протяжении четырех лет, с октября 1939 г., они содержались в лагере военнопленных в Люблине. Массовое убийство получило издевательское кодовое имя, имитирующее название военной операции, — «Праздник урожая».

3 ноября в Освенцим были депортированы двести генуэзских евреев и еще четыреста евреев, до войны бежавших из Центральной Европы и нашедших убежище в Генуе. Среди них был раввин Генуи Рикардо Пачифичи, который был убит со своей паствой. В Германии в тот же день был отправлен в Дахау католический пастор Бернхард Лихтенберг, который провел более двух лет в берлинской тюрьме за публичную молитву за евреев; он умер во время пересылки.

5 ноября Красная армия подошла к Киеву — третьему по величине городу Советского Союза после Москвы и Ленинграда. Когда разгорелся бой за город, были заложены взрывные заряды; погибло много древних церквей и общественных зданий. Тем вечером солдаты 1-й чехословацкой отдельной пехотной бригады, которых командир полковник Свобода призвал сражаться за Киев так, будто они воюют «за Прагу и Братиславу», захватили главный вокзал. Следующим утром Киев после двух лет немецкой власти вновь оказался в руках советских войск. Потеря его стала ударом для Гитлера. Но Красная армия не остановилась в Киеве и продолжала наступление, гоня немцев перед собой, пройдя 7 ноября еще 50 километров и захватив Фастов — железнодорожный узел, важный для германского снабжения на юго-востоке, в излучине Днепра. Фастов лежал к западу от оборонительной линии «Пантера — Вотан», которую Гитлер создал двумя месяцами ранее.

Даже несмотря на разрушение Киева, Красная армия почувствовала дух победы; 8 ноября был учрежден орден «Победа» для лиц высшего командного состава «за успешное проведение таких боевых операций в масштабе одного или нескольких фронтов, в результате которых в корне меняется обстановка в пользу Красной армии». Выполненный из платины орден был украшен 91 бриллиантом; в Кремле помещался почетный список его кавалеров. В тот же день для нижних чинов и младших офицеров был учрежден орден Славы, выдававшийся исключительно за личные заслуги; обладатели ордена имели право на пожизненную пенсию.

8 ноября Гитлер произнес ежегодную речь в мюнхенской пивной. «Даже если в настоящий момент мы не можем добраться до Америки, — сказал он, — слава богу, хотя бы одна страна достаточно близко к нам, чтобы мы могли с ней бороться, и на этом государстве мы и сконцентрируемся». Ученые заверили Гитлера, что ракетная бомба «Фау» будет готова к концу года, но 8 ноября Альберт Шпеер заметил, что «исследовательская работа завершена не настолько, насколько хочет уверить людей команда разработчиков».

Тогда же, 8 ноября, ученые и военные эксперты в Британии, исследовав план одной из пусковых площадок, переданный Мишелем Олларом, решили заново изучить аэрофотосъемку всей Северной Франции и сделать как можно больше новых снимков, чтобы понять, что на них происходит; существование самой ракеты еще предстояло доказать.

В тот же день был совершен первый разведывательный вылет. Теперь приоритетной задачей британцев было раскрыть секрет германских площадок, которые они называли «лыжами». Тогда же поезд уехал «в неизвестном направлении» из Флоренции в Италии. Четыреста евреев в его вагонах были схвачены в Сиене, Болонье и самой Флоренции. Неизвестно, чтобы кто-нибудь из них выжил.

Во вторую неделю ноября увеличился масштаб потерь на полях сражений: на Тихом океане, где 9 ноября американцы начали наступление во внутренние области Бугенвиля; в Италии, где союзнические войска поняли, что Рим находится в зоне их досягаемости; и на Восточном фронте, где немцы блокировали любое советское наступление на запад от Киева, но севернее были вынуждены оставить Житомир, расположенный всего в 120 километрах от довоенной польско-советской границы. Столкновения неожиданно обострились и в Восточном Средиземноморье, где 11 ноября десант немецких войск на остров Лерос столкнулся с отпором со стороны 10 000 британцев и итальянцев. Бои вызвали тяжелые потери с обеих сторон, но через пять дней защитники были разбиты.

14 ноября, во время американского дневного налета на Германию, были сбиты двадцать немецких истребителей. Нацистским лидерам было очевидно, что опасность обрушивается на Германию и на Восточном фронте, несмотря на возврат Житомира 15 ноября и гибель в боях на той неделе 12 000 советских солдат.

Германские лидеры, в частности Гиммлер, были твердо убеждены, что ситуация для них не наладится, пока расовые теории нацизма не будут полностью реализованы на практике. 15 ноября был опубликован приказ, по которому бродячие цыгане и «цыгане-полукровки» должны быть «отнесены к тому же уровню, что и евреи, и помещены в концентрационные лагеря». В «сомнительных случаях» решать, «кто является цыганом», должны были местные полицейские начальники. Вслед за этим приказом в Освенцим были депортированы несколько сотен цыган, находившихся в трудовых лагерях; первые двадцать человек прибыли из Гродно. Кроме них 15 ноября в Освенцим были доставлены 1149, а на следующий день — еще 995 евреев из Нидерландов. Из последней группы 531 человек, в том числе 166 детей, был убит газом по прибытии в лагерь. Одновременно в газовых камерах были уничтожены 164 поляка; среди них было двенадцать женщин из одной польской группы Сопротивления.

Нидерландские евреи и польские патриоты погибли вместе; свидетелем их смерти стал еврейский подневольный работник, который сумел записать и спрятать просьбу одной полячки на пороге гибели: «Скажи нашим братьям, нашей нации, что мы встречали смерть в полном сознании и с гордостью». Так она и погибла; вскоре был убит и еврейский работник. Но его записка и слова той женщины сохранились.

Еще одним свидетелем массовой казни стал в ноябре Йозеф Резник — польский еврей, находившийся в немецком плену с того времени, как его схватили на поле боя в сентябре 1939 г. Его и еще 3000 евреев пощадили во время убийств «Праздника урожая», начавшихся в Майданеке 2 ноября, чтобы создать еще одну команду Блобеля для выкапывания и сжигания тел ранее убитых людей. Его команда была направлена в лес Борки у Хелма. Позднее Резник вспоминал, как он и другие члены его команды выкопали той зимой в Борках более 30 000 тел. В большинстве своем это были советские солдаты, захваченные в плен в 1941 г. Было и несколько тысяч евреев, в том числе много детей, из близлежащего города Хрубешува. Самые «свежие» трупы, замечал Резник, принадлежали итальянским солдатам, привезенным в Борки после выхода Италии из оси и убитым таким же образом.

Ночью 15 ноября британское Управление специальных операций провело операцию «Фокусник», забросив шестерых агентов из Тангмира в Южной Англии на посадочную полосу на вершине холма у Анжера во Франции. Среди доставленных был Виктор Джерсон, один из организаторов пути спасения «Вик» для союзнических военнопленных и сбитых летчиков. Три агента были арестованы по прибытии в Париж. На обратном пути на самолет сели двенадцать человек; один из них, Франсуа Миттеран, известный под кодовым именем «Монье», более года руководил группой «Морлан», занимавшейся поддержкой связей с французскими военнопленными и депортированными гражданскими лицами; в 1940 г. он сам бежал из лагеря военнопленных в Германии.

Через два месяца Миттеран вернулся во Францию: в Дартмуте он поднялся на плавучую базу, с которой в море пересел на канонерскую лодку и пересек на ней ночью Ла-Манш, высадившись на небольшом пляже у Бег-ан-Фри. Вернувшись во Францию, он сформировал новый комитет Сопротивления для организации помощи всем французским военнопленным и депортированным работникам. Тридцать восемь лет спустя он стал президентом Франции.

Пока британцы продолжали устраивать разведывательные полеты для поиска и фотографирования загадочных «лыж» в Северной Франции, окончательно рассеялись надежды на другое потенциальное оружие победы Гитлера. 16 ноября 160 американских бомбардировщиков, взлетев с баз в Британии, нанесли удар по гидроэлектростанции и установке по обогащению тяжелой воды в Веморке в Норвегии. Двадцать мирных норвежцев погибли во время рейда, в ходе которого электростанции были нанесены такие тяжелые повреждения, что производство тяжелой воды не могло более продолжаться. Имеющиеся запасы тяжелой воды было приказано доставить в Германию. Норвежские секретные агенты передали эту информацию в Лондон, где решили уничтожить эти запасы во время перевозки.

Ночью 18 ноября, через два дня после американского дневного налета на Веморк, 440 британских бомбардировщиков ударили по Берлину. Рейд, направленный против промышленных целей, убил 131 берлинца, но почти не повредил заводы. Были сбиты девять британских бомбардировщиков; погибли пятьдесят три члена экипажа, в том числе и подполковник Джон Уайт, который сыграл важнейшую роль в налете на Пенемюнде, установив маркеры в правильном месте и перенаправив бомбардировку с лагеря для иностранных рабочих на верную цель.

20 ноября в Тихом океане американцы начали операцию «Гальваник» против трех атоллов из числа островов Гилберта — Макин, Тарава и Абемана. На Макине, где высадились более 6000 американцев, было всего 300 японских солдат и 500 корейских рабочих; но японцы решили сопротивляться до смерти. Погибли 550 оборонявшихся, прежде чем остальные — почти все выжившие корейцы — сдались в плен. Во время атаки погибли 64 американца; 35 из них стали «небоевыми потерями». Но торпеда японской субмарины попала в американский эскортный авианосец «Лиском-Бэй», и в ужасном взрыве, разорвавшем корабль на части, погибли 644 из 900 членов его экипажа. Еще 43 американца были убиты на линкоре «Миссисипи», когда во время подготовительного артобстрела острова случайно взорвалась одна из его башен.

Аборигены Макина горячо приветствовали американцев. Комендант пункта высадки лейтенант Кларенс Б. Селден вспоминал позднее, как он встретил местного вождя, выпалившего на одном дыхании: «Я-так-рад-что-вы-пришли-мы-ждали-много-месяцев-мы-рады-что-вы-пришли-могу-я-дать-вашим-солдатам-немного-кокосов?»

На атолле Тарава более 5000 оборонявшихся японцев встретили такое же количество наступавших американцев на побережьях острова Бетио. В конце 76-часового ожесточенного боя в живых остались только один офицер и шестнадцать японских солдат, а также 129 корейских рабочих. Тысяча американцев — пятая часть сил вторжения — погибли, преодолевая фанатичное сопротивление пятитысячного гарнизона. Битва за Тараву крайне шокировала американское общественное мнение, показав, какой дорогой ценой обойдется полный разгром Японии. Этот шок не ограничивался статистикой: опубликованные в газетах фотографии трупов американских солдат, плавающих в волнах или кучами сваленных на берегу у сгоревшего десантного катера, потрясли американскую публику, до той поры защищенную от подобных картин цензурой.

Против небольшого японского гарнизона Абеманы после гибели одного морского пехотинца при попытке десантирования было решено использовать только орудийный огонь. Он оказался эффективен: 25 ноября местный житель сообщил американцам, что все оборонявшиеся японцы мертвы. Четырнадцать были уничтожены артиллерией; остальные совершили самоубийство.

22 ноября, пока американцы пытались преодолеть сопротивление японцев на Макине и Тараве, британцы провели еще один ночной налет на Берлин. Против германской столицы вылетели 764 бомбардировщика. К досаде Гитлера, был нанесен большой ущерб правительственной части города, в том числе Адмиралтейству, Министерству авиации и Министерству вооружения и военной промышленности. Была повреждена даже канцелярия Гитлера, а также значительная часть его поезда «Америка», стоявшего тогда на запасном пути; сам Гитлер находился в это время в Растенбурге.

Мирным берлинцам этот рейд принес две трагедии. Сто человек были раздавлены на спуске в подземное убежище; еще пятьсот были убиты, когда бомба весом 1800 килограммов взорвалась прямо у входа в общественное бомбоубежище в подвале школы. В целом той ночью в Берлине погибли 1737 гражданских лиц.

Хотя в рейде на Берлин 22 ноября были сбиты и погибли 167 британских военных, следующей ночью состоялся новый налет, в котором погибли еще 127 британцев. Для берлинцев этот второй рейд едва ли оказался легче первого; было зарегистрировано 1315 смертей — общее их число за две ночи подряд превысило 3000. Была повреждена и официальная резиденция Геббельса; верхние ее комнаты уничтожены.

Утром 23 ноября в Лилле двести немецких солдат окружили дом, в котором скрывался британский агент Майкл Тротобас. В последовавшем бою Тротобас убил офицера гестапо, который пришел его арестовывать, и продолжал отстреливаться, пока не погиб. Его напарница Дениз Жильман получила ранение в живот, от которого тоже скончалась. После войны в честь Тротобаса была учреждена медаль — Крест капитана Мишеля, — единственная медаль, которая предназначалась участникам Сопротивления и была посвящена памяти британского офицера. Несмотря на гибель Тротобаса, его группа «Фермер» сохранилась и продолжила нападения на германские объекты в Северо-Восточной Франции.

На Дальнем Востоке удар по репутации японцев был нанесен 25 ноября, когда американские бомбардировщики атаковали аэродром Синтику на Формозе. В целом были уничтожены — частью в бою, частью на земле — сорок два японских самолета. В тот же день на Новой Гвинее австралийские войска после восьмидневного сражения заняли вершину Саттельберг, возвышавшуюся на 900 метров над тропой Кокода; поворотным моментом битвы стала случившаяся в последний день атака, которой командовал сержант Томас Деррик. За храбрость в бою он был награжден Крестом Виктории.

Болезни вызывали тяжелые потери в принудительных трудовых лагерях на уже построенной железной дороге из Бирмы в Таиланд. В лагере Тарсао полковник Данлоп писал 25 ноября о 364 смертях за прошедшие четыре месяца. Он заметил в дневнике: «„Капитанами смерти“ были дизентерия, холера, малярия, болезни, вызываемые нехваткой питания, и тропические язвы. Самой частой причиной была дизентерия».

На Восточном фронте советские войска 26 ноября взяли Гомель, расположенный всего в 640 километрах от ставки Гитлера в Растенбурге. Той ночью британские бомбардировщики вновь ударили по Берлину, уничтожив главный цех танкостроительного завода «Аллкетт». Гитлер, узнав о налете, приказал бросить в Берлин пожарные машины из Потсдама и Растенбурга, но усилия оказались тщетными. Наряду с «Аллкеттом» были тяжело повреждены несколько других заводов по производству боеприпасов и вооружения, а также фабрика, изготовлявшая радары. Во время этого рейда, четвертого за месяц, погибли 196 британских и канадских военнослужащих, а также 470 берлинцев — 92 из них при падении бомбардировщика на здание, которое уничтожило его бомбоубежище.

На Восточном фронте за предыдущие десять дней в боях погибли 6473 германских солдата; жертвы среди мирного населения в Берлине за тот же период составили 3653 человека. 28 ноября ненадолго сменился ход войны на Востоке: группа армий «Юг» фельдмаршала фон Манштейна окружила крупную группировку советских войск в районе Коростеня, северо-западнее Киева, нанеся ей тяжелые потери.

В этот момент советских неудач на фронте Сталина в СССР не было. Он выехал за пределы Советского Союза, чтобы встретиться с Рузвельтом и Черчиллем в Тегеране. Здесь под усиленной охраной Черчилль обрисовал англо-американские планы вторжения через Ла-Манш следующей весной или летом.

29 ноября, во время обсуждения в Тегеране операции «Оверлорд», Черчилль рассказал Сталину, к некоторой его тревоге, об оговоренных тремя месяцами ранее условиях, от которых зависело начало операции: во-первых, «удовлетворительное сокращение» сил германской истребительной авиации в Северо-Западной Европе перед наступлением; во-вторых, немецкие резервы во Франции и Нидерландах в день высадки должны быть не более «примерно двенадцати полностью вооруженных первоклассных мобильных дивизий»; и, в-третьих, немцы не должны иметь возможности перебросить с других фронтов более пятнадцати первоклассных дивизий в первые шестьдесят дней операции.

В ответ на это Сталин спросил Черчилля: «Верят ли премьер-министр и британский штаб в „Оверлорд“?» — на что Черчилль ответил, что, если перечисленные условия будут выполнены, «суровой обязанностью будет броситься всеми силами через Ла-Манш против немцев».

Тогда же, 29 ноября, Сталин сказал в Тегеране Рузвельту и Черчиллю, что Советский Союз вступит в войну против Японии, «когда будет разгромлена Германия». Перед британскими главами штабов Черчилль назвал это решение «важнейшим». Кроме того, его следовало держать в полной тайне, так что оно не было внесено даже в секретные протоколы тегеранских переговоров.

Во время продолжения Тегеранской конференции 29 июля Сталину, однако, не сообщили о том, что американские ученые, работавшие над атомной бомбой, достигли в тот день важного этапа: они модифицировали бомбардировщик B-29 таким образом, чтобы он мог нести и сбросить бомбу. Через четыре дня в Соединенные Штаты из Британии прибыли пятнадцать ученых, которые должны были присоединиться к команде по разработке американской атомной бомбы; один из пятнадцати, Клаус Фукс, был советским шпионом.

Никто из «Большой тройки» не знал в ноябре, что ранее в том же месяце была предпринята попытка убить их главного врага. Офицер германской армии барон Аксель фон дем Бусше решил побыть «манекенщиком» для новой армейской шинели, которую хотел увидеть Гитлер. Фон дем Бусше предложил положить в один из карманов бомбу и взорвать ее, когда Гитлер будет осматривать шинель, убив его и себя. К несчастью для заговорщиков, дата показа неоднократно переносилась, пока, к еще большей неудаче, прототипы шинели не были уничтожены во время одного из ноябрьских налетов на Берлин. Тем временем фон дем Бусше вернулся на военную службу на Восточном фронте, где получил тяжелое ранение.

Гитлер стал редко покидать Растенбург, но 26 ноября он проехал 70 километров до аэродрома Инстербург, чтобы проинспектировать специально привезенную для этого с испытательной площадки в Пенемюнде летающую бомбу. Сама испытательная площадка была сфотографирована британским пилотом 28 ноября. Через два дня эксперт по аэрофоторазведке, офицер ВВС Констенс Бэбингтон Смит, рассматривая в рамках приказа 8 ноября старые фотографии, подумала, что «копательное оборудование» может быть возможным местом запуска «Фау-1». Фотография 28 ноября подтвердила, что на установке действительно находится беспилотный самолет.

В ложной уверенности, что боеголовка этого нового секретного оружия может весить до семи тонн, британское правительство поспешно разработало планы по выделению нескольких миллионов больничных коек для тех, кто может пострадать от «Фау-1». Но планы также строились, чтобы минимизировать или даже предотвратить опасность.

4 декабря все северное побережье Франции с загадочными «лыжами», которые уже не таили никакой загадки, было снова сфотографировано с воздуха, чтобы убедиться, что ни одна из установок не пропущена. На следующий день начались систематические бомбардировки площадок, названные операцией «Арбалет».

Ночью 2 декабря состоялся еще один рейд на Берлин. Во время налета погибли 228 служащих британских ВВС и два военных корреспондента союзников. Со стороны берлинцев было 150 жертв. Один бомбардировщик, отстав от остальных и пролетев мимо цели, сбросил бомбы на Котбус, в 80 километрах к юго-востоку от Берлина. Ночью 3 декабря целью бомбардировки стал Лейпциг. Особенно сильно поражен был центр города, пострадали театры, университет и здание суда.

В оккупированной Польше продолжались запугивание и террор в отношении местного населения. 3 декабря в Варшаве эсэсовцы и гестаповцы в ответ на недавно случившийся акт саботажа публично казнили сто работников городского трамвая. Через шесть дней польское подполье объявило о приговоре и убийстве двух поляков, Тадеуша Карча и Антония Пайора, обвиненных в выдаче евреев гестапо и выдаче поляков, которые укрывали евреев.

При помощи информации, которая просачивалась в лагеря для военнопленных в Германии, союзнические солдаты, летчики и моряки неоднократно пытались бежать и вернуться на фронт. Такая попытка, имевшая место 9 декабря, была примечательна платьем, в котором беглец, лейтенант Королевского флота Великобритании Д. П. Джеймс, решил пробраться к Черному морю. «Ввиду большого количества униформы, которое я наблюдал в Германии, — объяснял он позднее, — я решил попытаться бежать в полном обмундировании британских ВМС с карточкой, которая якобы была удостоверением болгарского военно-морского офицера». Фамилия и инициалы, выбранные лейтенантом Джеймсом для пропуска, несли плохо скрытое послание: «И. Багеров»[92]. Вовремя сменив одежду на форму шведского моряка, Джеймс в конце концов сел на борт финского корабля, плывшего из Данцига в нейтральный Стокгольм.

В ставке в Растенбурге, в 215 километрах от Данцига, Гитлер 10 декабря нашел время для того, чтобы спроектировать специальный туннель-бомбоубежище для своего баварского уединенного имения в Оберзальцберге. Особенно его волновало, заметил один из его штабистов, проектирование эффективного барьера или заграждения от взрывных волн.

Ни дня не проходило без того, чтобы немцы не совершали в оккупированной Европе преступлений; 14 декабря из госпиталя в Гербахе близ Ченстоховы забрали и расстреляли девять членов Польской коммунистической партии. Сегодня место их казни отмечено памятным крестом.

Советские войска, продвигаясь на запад, находили все новые следы зверств немцев. 15 декабря в Харькове четыре эсэсовца предстали перед судом по обвинению в использовании душегубок для убийства советских граждан. Одним из обвиняемых был двадцатичетырехлетний лейтенант СС Ганс Риц. В первый раз услышав в Харькове слово «душегубка», Риц сказал прокурору: «Помню машину, когда я был в Варшаве и наблюдал за эвакуацией ненадежных элементов варшавского населения». Будучи в Варшаве, добавил Риц, он «узнал, что одна часть варшавского населения эвакуируется по железной дороге, а другую загружают в душегубки и уничтожают».

Кроме того, Ганс Риц свидетельствовал о массовых расстрелах десятков тысяч людей в песчаных карьерах и каменоломнях Краснодара, Витебска и Таганрога. Во время расстрела трехсот человек в деревне близ Харькова, вспоминал Риц, одна женщина, пытаясь спасти своего ребенка, «закрыла его своим телом, но это ей не помогло, так как пуля прошла сквозь нее и ребенка».

После трехдневных слушаний лейтенант Риц и три других эсэсовца были признаны виновными и приговорены к смертной казни; они были публично повешены 19 декабря.

На фронте на третьей неделе декабря вновь обострились военные столкновения. На Востоке советские войска предприняли наступление на центральной части фронта в направлении Невеля. В Италии союзники возобновили атаку на немецкие укрепления к востоку от Кассино; 15 декабря немецкий танковый батальон, оборонявший деревню Сан-Пьетро-Инфине, понес тяжелые потери под огнем наступавших американцев, прежде чем был вынужден отступить; артиллерийский обстрел практически полностью уничтожил саму деревню. Через год фильм Джона Хастона о сражении столь мрачно изобразил ужасную реальность войны, что после цензуры от пяти его бобин осталось три.

В Тихом океане американские войска высадились 15 декабря на полуострове Араве, на западной оконечности Новой Британии, столица которой, Рабаул, оставалась грозным японским укрепленным пунктом даже после сильных бомбардировок. Через три дня в Гонконге японцы казнили четырех военнопленных — членов группы помощи британской армии, которые передавали послания из колонии войскам союзников. После войны три из них были награждены Крестами Георга. Несмотря на ужасные пытки, ни один из четырех не предал своих коллег.

16 декабря новый рейд на Берлин привел к смерти 294 британских и канадских военных, 438 берлинцев и 279 подневольных иностранных работников, 186 из которых были женщины. Семьдесят из них были полячки и украинки: они погибли, когда бомба попала в их поезд на вокзале Галензе. Главными целями налета были железнодорожные вокзалы и сортировочные станции; по оценкам, в результате его в городе оказалась заблокирована тысяча вагонов с боеприпасами и вооружением для Восточного фронта. Узнав подробности последнего авианалета, в том числе то, что из 482 бомбардировщиков не вернулись двадцать пять, Черчилль сказал министру авиации: «Поблагодарите от меня офицеров и экипажи за всю эту серию великолепных атак».

Через четыре дня после налета на Берлин ведущий немецкий церковный деятель епископ Вурм выразил протест против массовых убийств евреев в письме к доктору Гансу Ламмерсу, статс-секретарю канцелярии Гитлера. «Мы, христиане, — писал он, — считаем политику истребления евреев крайне неправедным деянием, которое будет иметь фатальные последствия для немецкого народа. Наш народ воспринимает страдания, вызываемые воздушными налетами, как месть за то, что было сделано по отношению к евреям».

22 декабря, через два дня после протеста епископа Вурма, польское подполье сообщило, что немцы нашли в Варшаве погреб, в котором скрывались шестьдесят два еврея; все они были убиты.

В сочельник 1943 г. британцы вновь бомбили Берлин. Наибольший ущерб нанесли бомбы, упавшие на Эркнер, в 24 километрах к юго-востоку от прицельной точки, тяжело повредив шарикоподшипниковый завод. Той ночью погибли 178 берлинцев и 104 члена экипажей. Шестнадцать военных союзников попали в плен. В Рождество в ходе нападения на точки запуска летающих бомб в Северной Франции американские бомбардировщики атаковали двадцать четыре цели; семь из них были полностью уничтожены. Больше половины сбитых летчиков сумели избежать плена и скрыться. Впоследствии многие смогли найти один из нескольких путей бегства в Испанию и вскоре вернуться к боевым вылетам. Но в одном месте были убиты тридцать мирных французских рабочих.

«Война достигает той стадии, — предупредил Рузвельт американский народ в рождественский день, — когда мы столкнемся с длинным списком потерь — погибших, раненых и пропавших без вести. Война бывает только такой. Легкого пути к победе нет. И конца еще не видно».

В воскресенье 26 декабря, на следующий день после радиообращения Рузвельта, американские войска в Тихом океане начали операцию «Подкуп» — высадку на мысе Глостер на западной оконечности Новой Британии. Через неделю американцы приспособили важный аэродром для своих атак на еще не покоренную половину Новой Гвинеи. Японцы вновь дрались за каждый километр негостеприимных, болотистых земель, которые вскоре были названы американцами «зеленым адом» и «топкой клоакой».

В то же воскресенье немецкие военные корабли, в числе которых был линейный крейсер «Шарнхорст», начали операцию «Радуга» — нападение на два англо-американских конвоя в Арктике между Медвежьим островом и Нордкапом. Но британские военные корабли, узнавшие об операции из прочтения сообщений «Энигмы» самих немцев, вышли навстречу нападавшим и потопили «Шарнхорст». Утонули 2000 его офицеров и матросов, в том числе сорок кадетов, находившихся на борту с целью тренировки. Спаслись лишь тридцать шесть человек. «Арктические конвои в Россию принесли нам удачу», — телеграфировал Черчилль Сталину следующим утром.

В Италии британские и канадские войска 28 декабря после пятидневных боев взяли прибрежный город Ортону. Ночью 29 декабря в ходе еще одного британского налета на Берлин погибли 182 берлинца и 81 член экипажа. Особого «успеха» добился тем вечером ас ночной истребительной авиации люфтваффе лейтенант Шнауфер, который сбил два бомбардировщика, один над Голландией и другой — над Германией, увеличив свой общий счет до сорока двух бомбардировщиков; через два дня он получил Рыцарский крест. Позднее в ходе войны он довел счет до 121 и получил дубовые листья с мечами и бриллиантами, став одним из двух ночных летчиков-истребителей — кавалеров этой высшей степени Железного креста.

В действиях немцев в оккупированной Польше в конце 1943 г. не было ничего героического. 31 декабря в Карпёвке в ответ на участие отдельных крестьян в действиях антиоккупационных сил пятьдесят девять жителей села были заперты в амбаре, который затем подожгли. Все пятьдесят девять сгорели заживо.

Там же, в польской земле, смерть ждала в том году несколько сотен тысяч советских военнопленных, которых немцы согнали в несколько десятков лагерей и подвергали жестокому принудительному труду и намеренному голоду, отказывая им в самой примитивной медицинской помощи. Сегодня человек, путешествующий по Польше, постоянно будет натыкаться на памятники этим русским жертвам; 10 000 в Буковке, еще 10 000 — в Ближине, 12 000 в Свети-Кжиже, 7000 в Барыче, еще 7000 в Скродуве, 46 000 в Кживулке, 12 000 в Замбруве и не менее 10 000 в Тонкеле. Обелиск в Тонкеле, поднимающийся над спокойными лугами, плавно спускающимися к реке Буг, — один из множества памятников этим зачастую забытым жертвам тирании Гитлера по всей Польше.

Некоторые места казней советских военнопленных, поляков и евреев, 1943 г.

В Италии, несмотря на возобновление 31 декабря американской атаки, не получалось выбить немцев с позиций напротив Кассино. Становилось ясно, что битва за Италию будет долгой и затратной, и не только для армий: за предыдущие три месяца в союзнических авианалетах на полуостров погибло свыше 6000 итальянских граждан. В Юго-Западной Франции, которая находилась под прямым германским управлением уже больше года, 31 декабря имел место первый крупный акт Сопротивления — организованная из Лондона операция по саботажу, которая одновременно прошла на нескольких ключевых железнодорожных узлах, в том числе Эйме и Бержераке. Одним из организаторов взрывов был «Эдгар», барон Филипп де Гинзбург, внук одного из главных еврейских филантропов царской России. Его контролером был «Илэр», британский агент Джордж Старр. Оба сыграли значительную роль в саботаже за линией фронта во время вторжения через Ла-Манш шестью месяцами позднее.

В конце 1943 г. Германия и Япония могли разглядеть в будущем только все новые непрекращающиеся атаки борющихся против них непокоренных наций и поднимающейся волны партизан и бойцов Сопротивления. Одни Соединенные Штаты могли бросить против Германии уже 1 600 000 военнослужащих и еще 1 800 000 — против Японии. Однако и Германия, и Япония были полны решимости продолжать борьбу, все еще надеясь, что они смогут сокрушить мощь «Объединенных наций», армия, флот и авиация которых поклялись бороться с ними до безоговорочной капитуляции.

Новый, 1944 год начался с обустройства еще одного немецкого концлагеря на польской земле — в пригороде Кракова Плашове. Существовавший в качестве трудового лагеря с марта 1943 г. и управлявшийся известным садистом Амоном Гётом, теперь он присоединился к числу мест, в которых десятки тысяч людей умирали от изнеможения и пыток. Всего в Плашове погибло 80 000 человек: поляков, евреев, цыган, итальянцев, венгров, румын. Специальный лагерь-филиал был обустроен поблизости для советских военнопленных; из их числа таким же образом погибли тысячи.

Однако в мире за линией фронта в тот новогодний день была не только смерть, но и сопротивление. На Восточном фронте, пока Красная армия вела бои за Витебск и Оршу, в пяти обширных районах действовали более 60 000 партизан, создававших постоянную угрозу движению на фронт немецких войск и припасов; в другой партизанской зоне близ Могилева, в самом центре оборонительной линии Гитлера «Пантера — Вотан», 6000 партизан располагали пятью подземными бункерами-госпиталями и еще двумя инфекционными бункерами.

На Филиппинах американский горный инженер Венделл Фертиг, который в мае 1942 г. решил уйти в джунгли, чтобы не попасть в плен, создал отряд из нескольких тысяч филиппинцев, согласных на серьезные лишения и опасности жизни в джунглях, чтобы тревожить японцев, господство которых становилось все более тираническим. В Бирме англичанин Хью Сигрим организовал партизанский отряд из двухсот аборигенов-каренов, который на протяжении двух лет нападал на японские аванпосты и коммуникации. Японские карательные меры против племен каренов были столь жестокими, что Сигрим решил спасти их от дальнейшей резни и сдался сам. Японцы казнили его. Карательные акции продолжались. Продолжалось и сопротивление каренов.

На первую ночь нового города британцы запланировали еще один авианалет на Берлин. Но погода вынудила отложить его до первых часов 2 января. В рейде приняли участие более четырехсот бомбардировщиков; двадцать восемь были сбиты или разбились, погибло 168 военных. Со стороны берлинцев погибших было 79 человек; 21 из них скончался во время паники у входа в бомбоубежище, вблизи которого так и не упало ни одной бомбы. За неспособность обуздать панику несколько полицейских были переведены на Восточный фронт.

Именно там, на Восточном фронте, развивалось поразительное советское наступление, захватившее главные полосы всех союзнических газет. Sunday Express от 2 января начиналась с заголовка на всю ширину полосы: «Русские в 27 милях [43 км] от Польши». Второй строкой сообщалось: «Еще 300 городов взяты в рамках огромного наступления к границе». На всем протяжении 320-километрового фронта, добавляла газета, войска фельдмаршала фон Манштейна «везде откатываются в беспорядке, оставляя жизненно важные мосты нетронутыми, а деревни — целыми». В то самое время, когда читатели западных газет радовались новостям, советские войска захватили Радовель всего в 28 километрах от границы 1939 г.

Стратеги союзников радовались не так, как газеты, потому что из тайного чтения нейтральных дипломатических телеграмм они знали, что осознанная политика Гитлера заключалась в том, чтобы сдать пространство на Востоке, дабы усилить войска и оборону на Западе.

Ночью в очередном ночном налете на Берлин 383 британских бомбардировщика сбросили более тысячи тонн фугасных и зажигательных бомб. Двадцать шесть бомбардировщиков были сбиты германскими ночными истребителями, которые сумели воспользоваться сигналами их радаров. Всего погибло 168 членов их экипажей и 77 берлинцев.

Те, кому приходилось совершать регулярные воздушные удары, начали бояться столь высоких потерь. Один офицер авиации вспоминал, что, когда экипажи заходили в комнату предполетного инструктажа и видели, что Берлин был их целью вторую ночь подряд, «они были наиболее близки к мятежу», проявляя «ропот удивления, ужаса и неверия».

Рейд состоялся. Война, со всеми ее ужасами, оставалась непрерывной и ненасытной на всех фронтах. 2 января в Тихом океане американцы предприняли еще один морской десант, операцию «Ловкость» против японского гарнизона, укрепившегося в Сайдоре на Новой Гвинее. При взятии Сайдора ценой 1275 японских жизней погибли 55 американцев. Успешная высадка обернулась для японцев еще большей катастрофой, нежели утрата одного гарнизона: 20 000 японских военных и гражданских лиц, которые ранее отступили с Лаэ и Саламауа, теперь вынуждены были начать 300-километровый пеший путь вглубь острова — через джунгли к Мадангу. Голодные, павшие духом, атакуемые австралийскими войсками, базировавшимися в Финшхафене, 10 000 человек погибли во время марша.

Восточный фронт зимой 1943/44 г.

Американские войска, постепенно наступавшие на Новой Гвинее и Новой Британии, были еще далеко от Японии. Но Красная армия с каждым днем подходила к Германии все ближе и ближе. 3 января она достигла Олевска, расположенного всего в 16 километрах от польской границы 1939 г. и 450 километрах от границы Восточной Пруссии. На следующий день американская и британская авиация начали операцию «Саквояжник» — сброс оружия и припасов группам Сопротивления во Франции, Бельгии, Голландии и Италии. Гитлер, ум которого в равной степени занимали проблемы десанта через Ла-Манш и советского наступления, доверился реактивной авиации. Аэрофотосъемка союзников уже показала, что разработка реактивных самолетов Германией опережала работы в Британии и Соединенных Штатах; у Советского Союза тоже не было разработок реактивных самолетов, достаточно успешных для того, чтобы принять участие в войне в 1944 или 1945 г.

«Если я получу реактивные самолеты вовремя, — сказал Гитлер Альберту Шпееру и фельдмаршалу Мильху 4 января, — с их помощью я смогу отбить вторжение». На кону была не просто краткая передышка. «Если несколько сотен их окажется на фронте, — прокомментировал Гитлер через несколько дней, — они навсегда прогонят призрак вторжения».

Германские пропагандистские радиопередачи начинали выражать беспокойство по поводу возможного вторжения через Ла-Манш. «Может ли простой британский солдат понять, — спрашивал 4 января Уильям Джойс, Лорд Хо-Хо, — почему в 1939, 1940 или 1941 году нам нужно было погибать, чтобы восстанавливать независимую Польшу в старых пределах, а сегодня мы должны погибать, чтобы Советы могли править Европой?»

6 января Красная армия пересекла польско-советскую границу 1939 г. и продвинулась вглубь на 30 километров, взяв волынский город Рокитное. За пять дней до этого Сталин образовал польский Государственный национальный совет, который должен был стать «высшим органом демократических элементов» в Польше. Он получил собственные вооруженные силы и администрацию, бросив прямой вызов польскому правительству в изгнании в Лондоне.

Для противостояния растущему датскому сопротивлению германской власти группа немцев под командованием Отто Швердта прибыла в Данию, чтобы провести серию террористических убийств. Первое из них случилось 4 января. Жертвой его был священник и поэт Кай Мунк. Гибель Мунка не только не ослабила, но лишь стимулировала сопротивление. Прошедшие через несколько дней в Ведерсо похороны стали масштабной демонстрацией датского национального единства и несогласия. Убийства датских патриотов продолжились. В частности, в Оденсе были расстреляны четыре доктора и при поимке убиты одиннадцать членов Сопротивления.

9 января два немецких солдата были застрелены во французском городе Лионе. В ответ были расстреляны двадцать два француза, содержавшиеся в лионской тюрьме. «Мы были в своем праве, — прокомментировал это много лет спустя шеф гестапо в Лионе Клаус Барбье, — потому что они не должны были стрелять нашим солдатам в спину. Это против всех законов». На следующий день после стрельбы глава французской милиции в Лионе Жозеф Лекуссан арестовал бывшего президента Лиги прав человека, восьмидесятичетырехлетнего ученого и философа Виктора Баша, и его семидесятидевятилетнюю жену. День спустя их расстреляли. На тело Баша был повешен плакат со словами: «Террор против террора — еврей и его жена платят за смерть гражданина».

Совсем за иное поплатились на той неделе пять бывших лидеров итальянских фашистов, представших в Вероне перед судом остатков фашистского режима, республики Сало Муссолини. 11 января все они, в том числе зять Муссолини и бывший министр иностранных дел граф Чиано, а также бывший военачальник маршал де Боно, были расстреляны. На следующий день с согласия местного фашистского ополчения из Триеста в Освенцим были депортированы тридцать два еврея.

Союзнические войска, полные решимости прорвать немецкий фронт в Италии и дойти до Рима, начали 12 января наступление на высоты Монте-Кассино. Атаку возглавлял Французский экспедиционный корпус под командованием генерала Жюэна. Достигнутый прогресс был недостаточным; сочетание стойкой немецкой обороны и ужасной зимней погоды сделало взятие города Кассино невозможным. Ночью началось новое воздушное наступление союзников, целью которого было полное уничтожение немецкой авиационной промышленности. Удар был нанесен по трем авиазаводам в Хальберштадте, Брауншвейге и Ашерслебене; они получили значительный ущерб. Но, как и в случае с рейдами британских бомбардировщиков на Берлин, цена его оказалась высокой: из принявших участие в налете 650 американских бомбардировщиков были сбиты 60.

14 января Красная армия продолжала наступление в районе Ленинграда, намереваясь раз и навсегда снять германскую хватку с города. В тот же день на центральном участке фронта советские войска выбили немцев из Мозыря и Калинковичей, расположенных на восточном краю Пинских болот, вбив глубокий клин в немецкие линии. Гитлер отказался от тактического отступления, за которое выступали командиры. Вместо этого он распорядился о серии контратак. «В последнее время наши армии действительно имеют большие успехи, — писал Сталин Черчиллю в этот день, благодаря его за поздравления с недавними достижениями. — Но до Берлина нам еще очень далеко, — добавил он. — К тому же немцы предпринимают сейчас довольно серьезные контратаки, особенно в районе восточнее Винницы». В данный момент требовалось, сообщал Сталин Черчиллю, чтобы Британия «не ослабляла, а даже по возможности всемерно усиливала бомбардировки Берлина».

Во Франции 14 января гестапо арестовало капитана Гюстава Бьеле — канадца, на парашюте заброшенного в район Монтаржи в ноябре 1942 г. Получив серьезные ранения при посадке, он сумел создать сеть по организации саботажа близ бельгийской границы, которая нарушала движение германских поездов. Его неоднократно пытали, но он ничего не выдал. После трех месяцев в тюрьме Френа он был переведен в концлагерь Флоссенбюрг и держался здесь, в одиночном заключении в тюремной секции, еще три месяца. Потом капитана Бьеле забрали из камеры, вывели в тюремный дворик и расстреляли.

Деятельность партизан и бойцов Сопротивления постоянно усиливалась и в других странах Европы — во Франции, Югославии, Греции, даже в Албании. В каждую из областей британцы забрасывали агентов, которые должны были координировать саботаж. Немцы отвечали жестокими карательными акциями, особенно на Балканах, где почти каждый день сжигали до основания деревни и расстреливали крестьян.

15 января германская армия начала шестое наступление за три года еще в одной попытке сокрушить югославских партизан. Была атакована ставка Тито в Яйце, и ему пришлось перебраться на 60 километров к западу, в Дрвар. К этому времени, впрочем, он получал по воздуху существенную поддержку от британцев и американцев.

15 января Красная армия наконец разорвала немецкое кольцо вокруг Ленинграда. Защитники города и войска, прорывавшиеся к ним снаружи, встретились у поселка Ропша, в котором задолго до этого был убит поклонник прусской военной машины царь Петр III. «Ожесточенность боя была такова, — вспоминал позднее один советский солдат, — что пленных мы взяли немного». В течение нескольких часов перед Красной армией пали Пушкин, Слуцк и Гатчина к югу от города, а также Мга — к востоку. Ко времени, когда от немцев была очищена вся Ленинградская область, погибло более 60 000 германских солдат. В Италии в тот же день первые снаряды упали на монастырь у Кассино.

Теперь к атакам французов на Кассино присоединились британские войска. 17 января они начали операцию «Пантера» и пересекли реку Гарильяно между Кассино и морем. Но дальнейшее продвижение на сам Кассино было отбито. За немецкими линиями всю вторую неделю января не ослабевал террор. 18 января немцы, используя танки, устроили военную зачистку в районе Бучача в Восточной Галиции. Они искали евреев, спасшихся от депортации девятью месяцами ранее и до сих пор скрывавшихся; были обнаружены и убиты триста человек. В тот же день офицер германской разведки лейтенант Курт Вальдхайм рапортовал из Греции, что на севере страны действуют до 25 000 греческих партизан и 4000 итальянских солдат. Операции против этих сил и карательные акции против поддерживавших их селений проводились непрерывно.

Тогда же, 18 января, в Париже гестапо арестовало двадцатитрехлетнего барона Жан-Франсуа де Нотона, который на протяжении почти целого года под кодовым именем «Франко» организовывал путь бегства в Испанию для союзнических летчиков и беглых военнопленных. Его пытали и бросили в тюрьму, но он пережил войну. На следующий день после ареста Нотона два заброшенных во Францию британских подрывника, капитан Джордж Хиллер и лейтенант Сайрил Уотни, организовали уничтожение завода по производству авиапропеллеров в Фижаке. Производство так и не было восстановлено. В тот же день, готовясь к вторжению, которое, как оно знало, должно было скоро случиться, верховное командование вермахта назначило «крепостями» главные порты вдоль побережья Атлантического океана и Ла-Манша. В каждую крепость назначался командир, который клялся защищать ее до смерти.

20 января в Италии армии главнокомандующего президента Рузвельта вышли к реке Рапидо и ввязались в бой севернее Кассино; по плану им оставалось сорок восемь часов до десантирования с моря в Анцио южнее Рима. Ночью, пока из Парижа в Освенцим через Германию ехали на поезде более тысячи евреев, 759 британских бомбардировщиков, тоже летевшие с запада на восток, через Северное море, ударили по Берлину. Они сбросили наибольшее количество бомб за последние два месяца — 2456 тонн. Были сбиты тридцать пять бомбардировщиков и погибли 172 члена их экипажей. Во время рейда была выведена из строя главная железнодорожная линия до Гамбурга и фабрика, производившая компоненты для радаров люфтваффе. В целом в ходе рейда погибли 243 берлинца и еще 13 человек за городом. Один бомбардировщик, сбросивший бомбы в 50 километрах от цели — возможно, потому, что его пилот не был готов рисковать и лететь прямо над целевой зоной, — совершенно случайно причинил серьезный урон складу и мастерским Организации Тодта.

В Лондоне 21 января со своими командующими впервые встретился генерал Дуайт Эйзенхауэр, назначенный главнокомандующим союзническими силами вторжения через Ла-Манш. До долгожданной операции «Оверлорд» оставалось немногим более четырех месяцев. Пока командиры беседовали, британские и американские войска в сопровождении двадцати восьми военных кораблей вышли из Неаполя для выполнения операции «Галька» — высадки в Анцио с целью обойти немцев в Италии с фланга и открыть путь на Рим. Через несколько минут после полуночи 22 января на берег вышли первые войска. Они не встретили сопротивления. 227 немцев, расположившиеся в районе высадки десанта, сдались, застигнутые врасплох. Через двадцать четыре часа на берегу было уже более 36 000 союзников; погибло всего тринадцать человек.

21 января, когда целью британских бомбардировщиков был город Магдебург, погибли два германских аса. У одного из них, майора князя Генриха цу Сайн-Витгенштейн-Сайна, наследника знаменитой возлюбленной Франца Листа — Каролины Витгенштейн, в списке побед было восемьдесят три сбитых британских, американских и советских бомбардировщика; в ходе рейда на Магдебург он сбил еще четыре, но и сам был подбит, когда атаковал пятый. Ко времени своей гибели князь Витгенштейн успел стать в Германии легендарной фигурой; это признал и Гитлер, посмертно наградивший его дубовыми листьями с мечами в дополнение к уже имевшемуся Рыцарскому кресту с дубовыми листьями. Вторым германским асом, погибшим ночью над Магдебургом, был капитан Манфред Мойрер. Третий по продуктивности немецкий пилот ночной истребительной авиации, он сбил шестьдесят пять самолетов союзников. Когда он собирался сбить шестьдесят шестой, тот взорвался над ним, вызвав крушение и его самолета. Ночью Лондон атаковали 447 германских бомбардировщиков; это был первый из коротких, резких рейдов — на большее люфтваффе уже было не способно, — получивших кодовое имя «Козерог». Но из пятисот тонн бомб, которые они несли, на британскую столицу упали только тридцать две.

Итальянский фронт в 1943–1944 гг.

23 января немецкая авиация нанесла удар по войскам на плацдарме у Анцио и их припасам, потопив британский эсминец «Янус». На следующий день был затоплен госпитальный корабль «Святой Давид». На суше американский командующий генерал Лукас не решался наступать, пока не будут десантированы танки и тяжелая артиллерия; пока он ждал, немцы смогли перебросить подкрепление. 24 января в специальном приказе по войскам Гитлер распорядился держать фронт в Италии вдоль всего побережья; в результате контратаки в тот же день немцы захватили у британцев Кастельфорте и Монтеротондо, хотя и с тяжелыми безвозвратными потерями. В тот же день Гитлер сказал японскому послу в Германии, что ему приходится вести войну в СССР так, чтобы не ставить под угрозу оборону Западной Европы; ему пришлось, сказал он послу, усилить свои армии в Италии и на Балканах тридцатью пятью немецкими дивизиями за счет Восточного фронта.

При помощи своего наиболее секретного способа передачи радиосообщений японский посол отправил в Токио полный отчет о беседе с Гитлером; как и все остальные его самые тайные депеши, это сообщение было перехвачено и прочитано в Британии и Соединенных Штатах. Перехвачены были и данные о последних передвижениях германской армии и военно-воздушных сил — как в направлении плацдарма у Анцио, так и на Балканы. Перехват этих сообщений приобрел дополнительную важность с 25 января, когда Объединенный комитет начальников штабов США и Великобритании утвердил план «Иаиль» — всеобъемлющую схему отвлечения внимания Германии от Нормандии. Этого можно было добиться, создав несколько полностью фиктивных сухопутных, морских и воздушных операций, нацеленных на то, чтобы заставить немцев распылить силы и ресурсы.

На протяжении нескольких месяцев во время подготовки к вторжению через Ла-Манш британские и американские эксперты по дезинформации противника пытались создать у немцев впечатление, будто зоной высадки в рамках операции «Оверлорд» будет не Нормандия, а Па-де-Кале. Один план включал в себя создание крупного военного формирования, 1-й группы армий США — FUSAG, которой на самом деле не было. Ему были приписаны командующий — генерал Паттон, базы, учебные полигоны, сеть коммуникаций, планы, боевой состав и особые цели — французское побережье между Кале и Булонью. Первое свидетельство того, что обман работает, обнаружилось в двух отправленных 9 февраля сообщениях «Энигмы», в которых при помощи самого секретного немецкого средства связи германским войскам на Балканах приказывалось перейти из Сплита в Скопье и из Мостара в Сараево, чтобы, как пояснялось в сообщении, они могли быть быстро переброшены в случае высадки союзников в Греции. Дальнейшие послания, дешифрованные в Блетчли через две недели, показали британским планировщикам высадки в Нормандии, что для немцев 1-я группа армий США была реальностью. Фантомная армия могла и дальше «угрожать» Кале.

Планы по отвлечению внимания от операции «Дранун» и Нормандской операции

В этих операциях должна была участвовать не только вымышленная 1-я группа армий США, но и не менее вымышленная 12-я британская армия, в состав которой входили 15-я британская моторизованная, 34-я британская пехотная, 8-я британская бронетанковая и 7-я польская пехотная дивизии. Всех их следовало снабжать, расквартировывать, перемещать, обучать и держать на связи — но существовали они только на бумаге.

Из прочтения германских совершенно секретных сообщений «Энигмы» Объединенный кабинет начальников штабов узнавал, действуют ли на немцев их уловки, нацеленные на максимально возможное распыление германских сил. Для этого были искусно организованы утечки о девяти готовящихся вымышленных операциях: «Фортитьюд-север» против Центральной Норвегии с направлением главного удара на Тронхейм; «Грэффэм» против Центральной Швеции; «Флеш-рояль» против берегов Южной Швеции, Испании и Турции; «Цеппелин» — тройное нападение на Черноморское побережье Румынии, Крита и западного берега Греции и Албании; «Айронсайд» против Бордо; «Вендетта» против Марселя; «Фердинанд» против Рима; и «Фортитьюд-юг» против Кале.

Скрупулезное чтение в Блетчли расшифровок «Ультра» показало, как серьезно немцы воспринимали эти несуществующие угрозы. Черчилль передал генералу Уилсону, главнокомандующему британскими войсками в Средиземноморье, сообщения о том, что «острова далматинского побережья оборудованы морскими орудиями». Телеграмма Черчилля была датирована 13 февраля; его источником была «Ультра». В тот же день планировщики союзников завершили подготовку операции «Фортитьюд» — часть плана «Иаиль», нацеленного на то, чтобы вынудить германскую армию «занять ошибочные стратегические позиции в Северо-Западной Европе» перед вторжением через Ла-Манш, а также на то, чтобы заставить их занять «ошибочные тактические позиции» не только во время, но и после десанта в Нормандии, представив основным пунктом прибытия сил вторжения Па-де-Кале.

26 января Генрих Гиммлер говорил в Познани перед тремястами германскими генералами, адмиралами и офицерами Генерального штаба. Один из его слушателей, граф фон Герсдорф, вспоминал позднее тогдашние слова Гиммлера, что, когда Гитлер дал ему приказ «осуществить полное решение еврейского вопроса», он колебался, не уверенный, может ли «требовать от достойных эсэсовцев исполнения такого ужасного задания». Гиммлер добавил: «В конечном счете это был приказ фюрера, а потому у меня не могло быть дурных предчувствий. Тем временем задание было выполнено, и еврейского вопроса больше нет». Он был прав, если говорить о Польше, так как уничтожены были почти все три миллиона польских евреев. Однако депортация в Освенцим из Западной Европы продолжалась согласно месячным квотам. Из Франции каждую неделю депортировали почти тысячу человек. Из Италии 30 января 563 человека должны были быть депортированы из Милана и еще 462 — из Фоссоли тремя неделями позднее. Пока в сети нацистской депортации еще не попали три четвертых миллионного еврейского населения Венгрии, 6000 евреев Центральной Греции и евреи Корфу, Родоса и Коса. Однако это не умаляло жуткого тона послания Гиммлера; его речь содержала следующие слова: «Расовая борьба — тотальное решение. Не дайте вырасти мстителям, которые отомстят нашим детям».

На поле боя союзники находились в постоянном движении. 26 января германские войска были атакованы на всех остававшихся под их контролем участках железной дороги Москва — Ленинград между Тосно и Любанью. В Италии американские войска пересекли реку Рапидо, завоевав небольшой плацдарм к северу от Кассино. В Тихом океане более двухсот американских бомбардировщиков и истребителей с такой силой ударили по японским авиабазам в Рабауле, что японцы более не могли предпринять сколь-нибудь успешный контрудар по силам генерала Макартура на Соломоновых островах или на Новой Гвинее.

27 января была освобождена железная дорога Москва — Ленинград. 880-дневная осада Ленинграда подошла к концу. Ночью советские военные корабли, стоявшие на якоре в Неве, дали салют из 324 орудий.

Твердо решив сокрушить нарастающую волну сопротивления по всей оккупированной Европе, Гитлер 27 января сказал своим генералам: «Нельзя сокрушить террор философствованиями, его можно сокрушить только еще большим террором». Через двадцать четыре часа в Варшаве на Иерусалимском проспекте были казнены 102 поляка.

В Анцио союзники оказались зажаты немцами на небольшом плацдарме, с которого они не могли ни связаться с более крупными силами к югу, ни двигаться на Рим. 27 января над Берлином были сбиты тридцать три британских бомбардировщика; погибли 182 члена их экипажей. Из 474 погибших в Берлине 132 были иностранными рабочими. В ходе британского рейда на Берлин следующей ночью погибли 254 военных. 29 января у плацдарма в Анцио германские бомбардировщики потопили британский крейсер «Спартан» и грузовой корабль «Сэмюэл Хантингтон»[93], на котором погибло четыре матроса. Той ночью германские бомбардировщики совершили второй налет на Лондон в рамках операции «Козерог». Если на Берлин предыдущей ночью упали 1887 тонн бомб, то на Лондон — менее сорока. В тот же день восемьсот американских бомбардировщиков нанесли удар по промышленным целям во Франкфурте-на-Майне. Пятьдесят из них были сбиты.

Среди сбитых над Германией американских летчиков несколько сотен, сумев посадить самолет или прыгнув с парашютом, избежали плена и нашли различные действовавшие пути бегства. Они были так уверены в том, что эти пути их спасут, что, когда 25 января старший лейтенант британских ВВС Х. Фернисс Ро был сбит над Францией во второй раз за пять месяцев, он послал со своей радиорубки в Британию последнее сообщение следующего содержания: «Буду дома через два месяца»; и правда, вернулся он всего на три недели позднее им же самим установленной даты.

29 января организация по спасению союзников, получившая кодовое имя «Шелберн», послала моторный катер из британского порта на Ла-Манше во французский пляжный курорт Плуа. За пять месяцев до того, как немцы раскрыли «Шелберн», в Британию забрали 135 союзнических летчиков; среди первых девятнадцати, доставленных домой 29 января, было тринадцать американцев и четыре британца. С ними плыли два француза, желавшие вступить в союзнические войска.

Особенно успешным был путь бегства через Эгейское море, где А. С. Симондс — «Тони» — организовал большое количество тайных плаваний на небольших лодках, которые, пробираясь между греческими островами, перевезли между декабрем 1943-го и январем 1944 г. в безопасную Турцию более семисот человек. Среди них было 425 греков, 121 британец и 39 американцев, а также сотни раненых союзнических солдат, подобранных на занятых немцами островах Кос, Лерос и Самос.

Куда больше союзнических военных попало в плен, чем смогло бежать; в британском рейде на Берлин 30 января погибли 193 военнослужащих, а сорок три были пленены. Со стороны берлинцев потери составили более 2400 человек; около половины из них оказались под такими глубокими завалами, что их не получилось откопать ни в ту ночь, ни на протяжении еще многих ночей. Среди зданий, поврежденных во время рейда, было Министерство пропаганды Геббельса. Впрочем, промышленное производство пострадало незначительно.

В день десанта в Анцио британский солдат Кристофер Хэйс обнаружил шестилетнюю итальянскую девочку, бродившую по одному из минных полей перед побережьем. Она сказала ему, что ее зовут Анджелита. Она не знала, куда делась ее мама, и оставалась с Хэйсом на протяжении десяти дней. 1 февраля она вместе с его отрядом ехала на грузовике, в который попал снаряд; всех, кто был внутри, выбросило наружу. «Моя винтовка разбилась на куски, — вспоминал позднее Хэйс. — Я достал Аджелиту из канавы. Она умерла, и я оставил ее на обочине дороги».

В феврале 1944 г. начались три наступления союзников. Попытка высадки на Кваджалейн, Рой и Наму из архипелага Маршалловых островов преуспела после четырех дней боев, когда на Рое и Наму погибли 3742 и попали в плен 99 японцев ценой менее 200 погибших американцев. На Кваджалейне из 8000 оборонявшихся японцев ценой гибели 372 американцев были уничтожены 7870. Хотя восьмитысячный гарнизон Кваджалейна, как и 3841 японец на Рое и Наму, с самого начала во много раз численно уступал американцам — на Кваджалейне их было более 40 000, — они вновь решили сражаться буквально до конца.

Второе наступление союзников началось 1 февраля на Восточном фронте; в рамках его Красная армия дошла до Кингисеппа, пересекла Лугу и остановилась в полутора километрах от эстонской границы 1940 г. Третье союзническое наступление, в Италии, продвинуло войска союзников еще ближе к Кассино, чем ранее, хотя прорыва опять не случилось.

За линией фронта убийства продолжались своим чередом. 1 февраля в Освенциме немцы убили трех цыган, пытавшихся бежать из трудового отряда. В Дахау они расстреляли группу советских военнопленных, целиком состоявшую из офицеров. В Варшаве 2 февраля польские партизаны убили генерала СС Франца Кучеру, командира варшавских СС и окружной полиции; в ответ на следующий день в городе были казнены триста поляков.

На той неделе Польша в значительной степени занимала ум Черчилля: Лондона достигли известия о том, что два в прошлом польских, а ныне украинских города, Ровно и Луцк, освобождены советскими войсками. «Теперь, когда русские наступают по Польше, — сказал Черчилль своим высшим военным советникам, — сильная и обладающая хорошей поддержкой Польша в наших интересах. Если она окажется слабой и будет захвачена наступающими советскими армиями, результат может таить большие опасности для будущего англоязычных народов».

Стремительно открывалась перспектива послевоенного конфликта, в котором по одну сторону окажется Советский Союз, а по другую — англо-американский альянс; раскол, определявшийся противостоянием идеологий, опирался на контроль над территориями. В день освобождения Ровно и Луцка Черчилль высказался в пользу того, чтобы отказаться от некоторых задач Королевских ВВС в Германии, чтобы помочь польскому движению Сопротивления, которое в то время организовывалось в Лондоне польским правительством в изгнании. В то же время Черчилль тратил бесконечные часы, терпеливо пытаясь убедить «лондонских» поляков отказаться от их претензий на восстановление польского суверенитета на Восточную Польшу. Эти обширные территории достались Польше по Рижскому договору 1921 г., который отодвинул польскую границу на восток от предложенной линии Керзона, к Пинским болотам и в Белоруссию.

Сталин приветствовал это давление на Польшу с тем, чтобы она отказалась от третьей части своей довоенной территории — от тех самых городов и поселков, из которых сейчас его армии гнали немцев; в первую неделю февраля несколько частей Красной армии оказались в пределах 80 километров от Брест-Литовска и прочерченной после Первой мировой войны линии Керзона, которую Сталин желал видеть новой послевоенной границей между Польшей и Советским Союзом. Однако Сталин не полагался на то, что Черчилль убедит лондонских поляков принять это существенное сокращение межвоенной территории Польши. Он поддерживал претензии на власть в послевоенной Польше Государственного национального совета, в котором ведущую роль играли коммунисты и который все еще находился в Советском Союзе. Этот Совет уже принял линию Керзона.

Черчилль тем временем отстаивал законность возвращения лондонских поляков в Польшу в качестве послевоенного правительства, указывая Сталину в посланной в Москву 5 февраля телеграмме, что польская дивизия, созданная лондонскими поляками, «уже сражается против немцев на фронте в Италии», а вторая польская дивизия в этот самый момент проходит обучение в Англии в рамках подготовки союзнических сил к вторжению через Ла-Манш.

Это вторжение потребовало масштабного планирования, массы энергии и ресурсов, вобрав в себя навыки солдат, моряков, летчиков, ученых и технических экспертов всех видов, а также внушительные усилия разведки, начатые в 1941 г. Кроме того, «Оверлорд» был причиной ежедневных раздумий для тех, кто знал о его детальном планировании. «Чем больше в него погружаешься, — писал в дневнике 3 февраля король Георг VI, — тем страшнее становится его огромность». В тот день немцы показали в Италии, что у них оставались еще крупные резервы сил и воли, начав операцию «Фишфанг» («Рыбалка») против войск союзников на плацдарме в Анцио: они отодвинули назад границы плацдарма, сделав так, что десант, который, как замышлялось изначально, должен был прорвать немецкий фронт в Италии, стал доставлять не более чем простое раздражение. На основном фронте такое же упорство немцев не позволяло союзникам овладеть Кассино даже при том, что 4 февраля американские войска подошли к господствующему над городом монастырю на расстояние 900 метров.

5 февраля во Франции гестапо арестовало Мишеля Оллара — человека, который очень много сделал для того, чтобы уведомить британцев об опасности и о самом существовании германских «Фау». После ужасных пыток, перед которыми он не склонился, он был отправлен в концентрационный лагерь. В отличие от множества других, кто был схвачен и посажен в тюрьму, Оллар пережил войну.

В оккупированной Польше сопротивление влекло стремительную и жестокую месть: 9 февраля в Лесно шестьдесят полячек, работавших на железной дороге, были расстреляны в ответ на местный акт саботажа, а на следующий день в варшавском пригороде Охота были казнены 140 поляков в рамках еще одной ответной акции за убийство генерала СС Кучеры девятью днями ранее.

Немцам эти акты саботажа даже уже показали, что победы одерживали не только союзнические армии, но и порабощенные народы. 10 февраля бойцы французского Сопротивления нанесли серьезный ущерб заводу Peugeot по производству запчастей для самолетов в Сошо-Монбельяре, после чего его работа остановилась на пять недель; присланные из Германии подменные станки были уничтожены по прибытии. Отчет германской полиции безопасности от 10 февраля касался общественных настроений в Германии. «Несмотря на всю глупость и бестолковость, — гласил отчет, — враг тянет к нам свои лапы, и никто не знает, как мы можем вновь их стряхнуть с себя, сколько бы раз мы ни „дали ему по голове“».

Такие настроения не приводили к ослаблению террора: 11 февраля на оккупированном немцами острове Гернси в Ла-Манше гестапо арестовало Шарля Машана, основателя тайного новостного листка. Машан был депортирован на континент и через восемь месяцев умер в тюрьме в Германии, в Наумбурге; он никого не выдал.

В Италии вторая неделя февраля не принесла перемен в битве за Кассино, не взяв который союзники не могли двигаться на Рим или соединиться с оказавшимся в ловушке плацдармом в Анцио. 12 февраля на Кассино были сброшены листовки, адресованные «итальянским друзьям»; они предупреждали, что монастырь Кассино, который до того не обстреливался, вскоре станет мишенью артиллерии. «Настало время, — объявлялось в листовке, — когда нам придется направить наши орудия на монастырь. Мы предупреждаем вас, чтобы вы могли спастись. Настоятельно вас просим: покиньте монастырь. Покиньте его сейчас же. Обратите внимание на это предупреждение. Это для вашего же блага».

На севере Италии 13 февраля союзники потерпели неудачу. Немцы атаковали один из важнейших отрядов итальянских партизан общей численностью около пятисот человек под командованием Филиппо Бельтрами, который погиб в бою. Преследуемые группы сумели соединиться только спустя более шести недель. Через два дня после гибели Бельтрами союзнические бомбардировщики нанесли удар по монастырю на Монтекассино. За четыре часа на одно из святилищ и сокровищ раннесредневековой христианской культуры было сброшено более четырехсот тонн бомб. Погиб епископ, оставшийся в монастыре, несмотря на предупреждающие листовки, а также около 250 гражданских лиц, укрывавшихся на верхних этажах. Сам монастырь был обращен в руины. Однако последовавшая атака, в которой отряды маори, индийцев и гуркхов на склонах сошлись в штыковом бою с оборонявшими монастырь немцами, окончилась неудачей; немцы, отбив наступление, даже нашли в себе силы контратаковать, выбив две роты маори за реку Рапидо.

Ночью Берлин атаковали 875 британских бомбардировщиков; были сбиты и погибли 265 союзников. Погибли 500 берлинцев, а с ними — 88 подневольных рабочих. Как и в случае с корейскими рабочими, погибавшими в каждой битве на Тихом океане, в Европе те, кого немцы забирали из дома и привозили в рейх, становились жертвами одновременно и немцев, и союзнических бомбардировок Германии.

16 февраля немцы начали вторую атаку на плацдарм в Анцио. На этот раз они проводили ее силами, достаточными для того, чтобы отогнать союзников обратно на побережье. Однако детальный план атаки был послан войскам при помощи совершенно секретной «Энигмы», а потому стал известен оборонявшимся союзникам, которые сумели остановить, а затем и повернуть вспять новое наступление.

На других театрах военных действий союзники 16 февраля одержали масштабные победы. На Восточном фронте по меньшей мере 20 000, а по советским оценкам 55 000 немецких солдат были убиты, когда в Корсуне советские войска уничтожили последние немецкие соединения в излучине Днепра. В Тихом океане, на острове Трук, входящем в архипелаг Каролинских островов, американские бомбардировщики и торпедоносцы, начав операцию «Сильный град», уничтожили пятнадцать японских военных кораблей, двадцать пять торговых судов и 265 самолетов — из них 220 на земле — ценой гибели всего 25 американских самолетов. В то же время на Эниветоке, одном из Маршалловых островов, в рамках операции «Судебный пристав» американские морские пехотинцы разгромили 2677 оборонявшихся японцев, все, за исключением 64, были убиты ценой 195 американских жизней.

На Восточном фронте советские войска 18 февраля выбили немцев из Старой Руссы к югу от озера Ильмень. В этот же день в Германии со своего поста главы германской военной контрразведки был смещен адмирал Канарис; его обязанности были переданы Эрнсту Кальтенбруннеру, уже руководившему службой безопасности, гестапо и системой концлагерей. Канарис ушел в длительный отпуск. Одновременно, накануне запланированной казни двенадцати участников французского Сопротивления, находившихся в тюрьме в Амьене, авторитет и власть немецкой разведки были подорваны, когда девятнадцать британских бомбардировщиков осуществили операцию «Иерихон», образовав пролом в стенах тюрьмы, через который сумели бежать 50 членов Сопротивления. Впрочем, цена оказалась высокой: во время рейда погибли 96 заключенных, в том числе 56 участников Сопротивления.

Руководивший налетом на Амьен пилот, полковник Шарль Пикар, двумя годами ранее вел самолеты в атаку на радиолокационную станцию в Брюнвале; он и его штурман, старший лейтенант Алан Бродли, погибли. Третьим британским военным, убитым во время рейда, был один из штурманов, старший лейтенант Королевских ВВС Новой Зеландии Сэмми Сэмпсон. Среди тех, кому удалось бежать из Амьена, был Луи Виван, глава Сопротивления в департаменте Сомма; немцам так и не удалось его поймать.

Следующей ночью более восьмисот британских бомбардировщиков ударили по Лейпцигу через двенадцать часов после дневного рейда американцев: в этом парном ударе (они становились все более частыми) погибли 969 и потеряли крышу над головой более 50 000 немецких гражданских лиц. Но семьдесят восемь атаковавших бомбардировщиков были потеряны; погибли около четырехсот членов их экипажей: это были самые тяжелые потери в рамках бомбардировочного рейда на Германию за все время войны.

В Тихом океане 21 февраля увеличились американские потери на море: японские торпедоносцы поразили два американских военных корабля. На одном из них, «Море Бисмарка», погибли 119 человек; еще 123 человека погибли на «Саратоге».

Японцы не давали пощады выжившим, которые не могли себя защитить: 22 февраля две лодки и четыре плота с выжившими матросами британского торгового судна «Бритиш Кэвелри», торпедированного в Индийском океане, были расстреляны из пулеметов с той же субмарины, что их торпедировала; четыре дня спустя таким же образом были расстреляны выжившие с торгового судна «Сатледж», цеплявшиеся за плоты и обломки своего судна.

Через три дня в Индийском океане было торпедировано британское торговое судно «Аскот», шедшее из Коломбо в Диего-Суарес. Четыре матроса погибли на корабле, но остальные пятьдесят два сумели сесть на две спасательные лодки. Тогда японская субмарина, потопившая «Аскот», всплыла и, как в двух предыдущих случаях, принялась расстреливать выживших из пулеметов. Были убиты десять человек. Затем подлодка ушла, но вернулась через полчаса и вновь открыла огонь. Лишь восемь человек пережили второе испытание.

20 февраля норвежские саботажники, действовавшие по инструкции из Лондона, взорвали паром «Гидро», перевозивший все имевшиеся у Германии запасы тяжелой воды через озеро Тинншо. Гибель парома, которая стоила жизни четырем немецким охранникам и четырнадцати мирным норвежцам, стала еще одним ударом по способности Германии произвести атомную бомбу. В тот же день американские бомбардировщики начали операцию «Аргумент» над Германией — продолжавшуюся целую неделю серию масштабных атак, известную также как «Большая неделя», против немецких авиационных и шарикоподшипниковых заводов, а также портовых сооружений, в треугольнике Брюссель — Росток — Пола.

В первую ночь англо-американских рейдов «Большой недели» немцы бомбили Лондон; четыре человека погибли прямо у резиденции премьер-министра по адресу Даунинг-стрит, 10, хотя самого Черчилля в тот день в столице не было. Возвратившись через два дня, он сообщил палате общин, что с начала войны погибли 38 300 британских летчиков и членов экипажей ВВС и были потеряны 10 000 самолетов. Последние четыре рейда, включая рейд на Лейпциг, «представляют, — сказал Черчилль, — самые тяжелые атаки, произведенные до сей поры против Германии, и они показывают ценность сплошного бомбометания для каждого аспекта воздушной войны». Воздушное наступление, добавил он, «представляет собой основу, на которой строятся все наши планы о вторжении через море»; затем он сказал палате общин слова, которые вобрали в себя чувства миллионов человек со стороны союзников, взиравших на дневные и ночные бомбардировки Германии: «Военно-воздушные силы были выбраны обоими государствами-разбойниками в качестве основного оружия их завоеваний. В этой сфере они намеревались одержать победу. При помощи этого метода они собирались подчинять себе нации. Я не буду выводить мораль и скажу только, что в том, как развиваются события в долговременной перспективе, есть некоторая странная и суровая справедливость».

Воздушные рейды «Большой недели», 20–26 февраля 1944 г.

Пока Черчилль выступал в палате общин, 284 американских бомбардировщика под защитой 185 истребителей нанесли удар по немецкому авиазаводу в Регенсбурге, в верхнем течении Дуная; еще 288 бомбардировщиков и 596 истребителей атаковали авиазаводы в Фюрте, а также германский аэродром в Граце, железнодорожные линии в Целль-ам-Зе и портовые сооружения, склады и навесы в адриатических портах Фиуме, Поле и Заре. В воздушных боях над целями были сбиты более 170 американских самолетов. На следующий день состоялись еще два налета подобного масштаба против германских авиационных и шарикоподшипниковых заводов в Штайре, Готе и Швайнфурте. «Основное оружие завоеваний» обратилось против самих завоевателей. Но значительный урон, нанесенный в течение «Большой недели» многим разбомбленным заводам, вскоре был ликвидирован. В Аугсбурге главный авиазавод вернулся к работе на полную мощность немногим более чем через месяц. В Ашерслебене, однако, производство авиационных двигателей не превышало половины мощности до удара на протяжении всего марта и первой половины апреля. Тем не менее, если в первой половине 1943 г. Германия производила в среднем 851 одномоторный истребитель, то в первой половине 1944 г. этот показатель возрос до 1581. Несмотря на масштабные повреждения в результате воздушной войны, авиазаводы Германии продолжали производить большое количество самолетов, хотя под конец эта производительность и опережала подготовку достаточного количества пилотов.

Потери американцев во время «Большой недели» были значительными: 2600 служащих их ВВС были убиты или тяжело ранены в бою либо попали в плен.

Теперь немцы отступали на каждом участке Восточного фронта. На севере в бой бросили уже германские части СС, набранные за пределами Германии. 20 февраля командир Валлонского легиона, состоявшего из бельгийских добровольцев, Леон Дегрель после сражения близ Нарвы в дополнение к Железному кресту получил Рыцарский крест. Но на следующий день немцы были выбиты из Холма, расположенного в 314 километрах к югу от Ленинграда. Через двадцать четыре часа они были выбиты из города Дно. Далее к югу и западу Красная армия укрепляла свои позиции на довоенной польской границе, но она была еще в 480 километрах от Восточной Верхней Силезии — слишком далеко для того, чтобы помочь сотням тысяч подневольных работников в Южной Польше. 22 февраля, согласно немецкому отчету, было зафиксировано в районе одного только Освенцима 73 669 подневольных работников-евреев, в том числе 24 637 женщин. Они работали на десяти отдельных промышленных предприятиях, более 6000 человек — на нефтехимическом заводе IG Farben «Буна» в Моновице, расположенном всего в 10 километрах от газовых камер Освенцима. Наряду с ними в Моновице работали несколько сотен британских военнопленных, которые содержались в специальном лагере близ лагеря для евреев; за свою выдающуюся храбрость в спасении евреев Моновица один из пленных британцев, сержант Чарльз Ковард, позднее получил награду от Государства Израиль.

22 февраля в Дахау из бараков забрали и казнили тридцать одного советского военнопленного офицера. Самым молодым из них, Анатолию Дунову и Константину Атамасову, исполнился двадцать один год. Имена их и двадцати девяти остальных жертв стали известны благодаря польскому священнику Яну Домагале — лагерному служащему, который позднее передал на волю несколько сотен списков казненных, чтобы сохранить факты.

Ночью 25 февраля в Баренцевом море четырнадцать германских субмарин атаковали шедший в СССР конвой из сорока трех торговых судов; одна из подлодок торпедировала корабль сопровождения — британский эсминец «Махратта»; другой эсминец, «Импалсив», сумел спасти из ледяных вод лишь семнадцать моряков с корабля, экипаж которого насчитывал более двухсот человек. В бою с эскортом затонули две немецкие подлодки. Конвой продолжил путь без повреждений.

В Германии в поисках выхода из неудачно складывающейся войны стали придумывать экстравагантные идеи; 28 февраля летчик-испытатель Ханна Райч, посетив Гитлера в Берхтесгадене, чтобы получить Железный крест I класса, предложила ему создать «отряд самоубийц» из летчиков, которые должны были пилотировать специально спроектированные самолеты-самоубийцы. Первым порывом Гитлера, вспоминала она позднее, было «полностью» отказаться от затеи, но он согласился начать по ее просьбе испытательные работы над наиболее подходящим и эффективным типом самолета. Вскоре после этого, когда был создан отряд самоубийц, Ханна Райч одной из первых подписала клятву: «Я добровольно подаю заявку на вступление в группу самоубийц, которым предстоит управлять пилотируемыми бомбами-планерами. Я полностью осознаю, что мое применение в этом качестве повлечет мою гибель».

В феврале Гитлеру приходилось решать и более личные проблемы. Более года ему готовила фрау Марлен фон Экснер — венский диетолог, которую изначально ему посоветовал румынский диктатор маршал Антонеску. Со временем фрау фон Экснер связалась с эсэсовцем, который был адъютантом ставки Гитлера; тут открылось, что ее прабабка была еврейкой. «Вы поймете, — сказал кухарке Гитлер, — что я должен вас уволить. Я не могу жить по одним правилам, пока остальные живут по другим».

Фрау Экснер перестала работать на Гитлера, а ее родственникам пришлось выйти из нацистской партии. Но дальнейших последствий не было. Тем временем 23 февраля в убежище в Варшаве были обнаружены и депортированы в Освенцим двадцать шесть евреев; через два дня вслед за ними отправились тридцать семь евреев из Вены — родного города фрау Экснер. На этом депортация не прекратилась: 3 марта настал черед 732 нидерландских евреев, за которыми 7 марта последовал 1501 еврей из Франции. Из них около 2000 были убиты газом.

1 марта люфтваффе продолжило авиаудары по Британии; в шести налетах за этот месяц погибли 279 мирных британцев. Главные рейды совершались против Лондона, Халла, северо-востока Англии и Южного Уэльса. Но они были невелики в сравнении с осуществленными в том же месяце британскими бомбардировочными налетами на Германию, в ходе которых 6000 бомбардировщиков сбросили 27 000 тонн бомб на Штутгарт, Франкфурт, Эссен, Нюрнберг и Берлин. Во время этих рейдов британцы впервые применили бомбу весом две тонны.

Британцы продолжали забрасывать агентов в Европу: 2 марта Айзек Рабинович под кодовым именем «Арно» был десантирован близ Нанси. Его вторая миссия в оккупированной Франции заключалась в создании саботажной сети. С ним был француз из Канады Роже Сабурен. К несчастью, зона высадки контролировалась немцами, и оба они были арестованы. Рабиновича отправили в концлагерь в Равиче, в Польше, Сабурена — в Бухенвальд, где после шести месяцев заключения его повесили. В том же месяце были схвачены и казнены два других члена французского Сопротивления: Робер Бенуа, чемпион-автогонщик в довоенный период, повешен в Бухенвальде, а Дениз Блош, известная под кодовым именем «Амбруаз», в Равенсбрюке.

2 марта состоялась первая союзническая бомбардировка с баз в Южной Италии для поддержки югославских партизан. В ходе удара по железнодорожному узлу и сортировочной станции в Книне были поражены железнодорожные линии. В тот же день с воздуха обстрелу подверглись нефтехранилища у побережья Далмации в Водице, а также вдоль берегов островов Зларин и Зирье, и уничтожены пять автомашин в Сукосане. Той же ночью британский агент, французский адвокат Жан Сави, эвакуировался в Британию из-под Шатуро во Франции; он вез с собой сведения о немецком военном складе близ города Крейль, в котором хранились 2000 «Фау». Они предназначались для удара по Лондону. Впоследствии их уничтожили британские бомбардировщики. Тем временем 3 марта на базе ВВС Мюрок в Калифорнии была сброшена модель атомной бомбы. Это было первое из череды испытаний, которые через пять месяцев привели к созданию специального соединения военно-воздушных сил — 393-й бомбардировочной эскадрильи. Ей поручили сбрасывать настоящие бомбы, когда те оказались готовы к боевым действиям.

3 марта, когда длительная разработка американской атомной бомбы вышла на новый уровень, состоялись два процесса — один в Африке, а другой в Европе. В Африке, в Алжире, судили двух немцев, обвиненных в жестоких убийствах девяти евреев и неевреев в германском исправительно-трудовом лагере в Сахаре в 1941 г. В лагере, расположенном в Хадджерат-Мгуиле, содержалось много немецких и австрийских беженцев, которые перебрались во Францию, вступили в 1939 г. в Иностранный легион, в 1940 г. сражались против Германии и были посланы в качестве военнопленных в Сахару после франко-германского перемирия. Оба обвиняемых охранника получили смертный приговор.

Второй суд состоялся 3 марта в оккупированной Польше: полячка Анна Зварыч была вторично обвинена в укрывании еврейского ребенка. За восемь месяцев до этого суд нижней инстанции снял с нее это обвинение, потому что она «держала ребенка открыто и рассказала всем, что он еврей». Против оправдательного приговора выступил доктор Йозеф Гансер — высокопоставленный чиновник Министерства юстиции в генерал-губернаторстве. «Наиболее несправедливо будет, — сказал он, — если тот, кто предоставил убежище открыто и дерзко, уйдет безнаказанным, в то время как тот, кто делает то же тайно, понесет смертную казнь». Доктор Гансер победил. 3 марта Анна Зварыч была приговорена к смерти. Через двадцать лет ее обвинитель стал председателем сената Патентного суда Федеративной Республики Германия.

«Еврейская раса должна быть истреблена, — сказал Ганс Франк на митинге нацистской партии в Кракове 4 марта. — Схватив одного из них, мы тут же должны его уничтожить», — предупредил он. В тот же день в Варшаве на руинах гетто были расстреляны четыре еврейские женщины, пойманные в городе, а также восемьдесят неевреев. Тела расстрелянных — некоторые их них были только ранены, но не убиты, — сбросили в подвал разрушенного здания. Затем в него залили горючую жидкость и подожгли. «Крики горевших заживо раненых были слышны от четырех до шести часов», — писал историк этого эпизода.

Имена четырех евреек, убитых в Варшаве, неизвестны, как и имена многих миллионов погибших в войне людей всех рас, национальностей и убеждений. Имена и жизненный путь некоторых жертв тех страшных времен вошли в историю народов, в их национальную память, судьбу и чаяния. Так, 5 марта в депортационном центре Дранси в Париже ожидал депортации шестидесятилетний поэт-еврей Макс Жакоб. В этот день он умер от бронхиальной пневмонии. Жакоб получил католическое крещение на закате четвертого десятка. Его крестным отцом был Пикассо. Несмотря на то что более тридцати лет он был истым католиком, Жакобу приказали носить желтую звезду и отправили в Дранси для депортации.

4 марта в Москве советская разведка и военные эксперты одобрили англо-американские планы по введению немцев в заблуждение относительно высадки в Нормандии. Фиктивная советская военная активность должна была помочь союзническим планам ложной высадки на побережье Норвегии. По совпадению в тот же день, 4 марта, один документ германской разведки, посвященный планам союзников насчет «решительного атлантического фронта», зафиксировал, что стратеги союзников, добившись «успеха» в создании активного «вспомогательного фронта» в Италии, могут прийти «к подобному решению в скандинавской зоне».

Пока британские и американские планировщики подготавливали крупнейшую морскую десантную операцию в истории современной войны, бои на Восточном фронте, в Италии, Бирме и Тихом океане продолжались с прежним упорством. 5 марта в рамках 2-й Чиндитской экспедиции генерал-майора Орда Уингейта британские, индийские и гуркхские войска были на планерах заброшены за линию японского фронта в Бирме. Первая высадка состоялась на «Бродвее» — зачищенной территории более чем в 160 километрах внутри оккупированной японцами Бирмы и примерно в 500 километрах от ближайшей базы снабжения союзников. В ходе первых высадок погибли двадцать три человека, но более четырехсот благополучно достигли зоны десантирования. На следующий день, когда на «Бродвее» приземлились новые планеры, вторая планерная десантная операция состоялась в «Чоуринги», по ту сторону реки Иравади, а через две с половиной недели за ней последовал третий десант в «Абердине».

К началу апреля в Бирме за японской линией фронта находилось более 9000 солдат и офицеров. Затем эти заброшенные на планерах войска соединились с 4-й бригадой чиндитов, которая вышла в поход в начале февраля, перейдя по суше с холмов Нага по дождливым горным склонам высотой 1800 метров и через реку Чиндвин. Две другие сухопутные группировки — одна состояла из американских и китайских войск, а другая из гуркхов и качинов — одновременно пробивались через верхнюю Бирму от Ледо и Форт-Херца в направлении Могаунга и Мьичины соответственно. «Мы полностью застали противника врасплох, — сказал Уингейт подчиненным, когда высадка была завершена. — Все наши колонны находятся в подбрюшье врага. Настало время воспользоваться плодами завоеванного нами преимущества». Сам Уингейт погиб в авиакатастрофе к концу марта.

На Восточном фронте советские армии со 2 марта наступали на немцев на всем южном участке фронта от Пинских болот до низовий Днепра. Хотя на севере фронт не сдвинулся, на юге немцы отступали с такой скоростью, что через месяц им пришлось переправиться за Южный Буг, Днестр и Прут. Бывший румынский город Черновицы (с августа 1944 г. Черновцы), исторический центр Буковины, оказался под контролем Красной армии, а его бывшие немецкие хозяева отступили на юг. От немецких завоеваний лета 1941 г. на юге СССР, простиравшихся от Прута до Дона, под оккупацией оставались только Одесса и Крым. С мечтой Гитлера о колониальной империи с русскими рабами, автобанами и немецкими колонистами было покончено; остался только кошмар постоянных сражений, разорения, отступления и возмездия.

Ночью 6 марта в рамках подготовки высадки в Нормандии, до которой оставалось самое большое три месяца, 263 британских бомбардировщика сбросили более тысячи тонн бомб на железнодорожный узел Трапп к юго-западу от Парижа. Грузовики, паровозные депо, двигатели и железнодорожные вагоны получили такие повреждения, что узел прекратил работу более чем на месяц. В это время были атакованы и получили подобные повреждения еще восемь железнодорожных узлов.

Перспектива открытия третьей зоны боевых действий в Европе не мешала продолжению убийства евреев: 7 марта в Освенциме 3860 чешских и словацких евреев, в том числе несколько сотен детей, привезенных туда за несколько месяцев из гетто в Терезиенштадте и помещенных в специальный барак, отвели в раздевальную у одной из четырех газовых камер. Понимая, что их убьют, те из них, кто сохранил больше всего сил после ужасных лишений Терезиенштадта и Освенцима, попытались оказать сопротивление, напав на охранников-эсэсовцев с голыми руками. Все они, кроме тридцати семи человек, были убиты; этим тридцати семи, в том числе одиннадцати парам близнецов, по приказу доктора Менгеле была сохранена жизнь для проведения над ними медицинских экспериментов.

Тогда же, 7 марта, Гитлер получил из Познани отчет Артура Грейзера, гауляйтера Вартеланда: он сообщал, что в регион переселился миллион немцев, а выселены из него 700 000 поляков; что количество евреев в области «сократилось до очень незначительных остатков». В Варшаве в тот день были выданы тридцать восемь евреев, прятавшихся со времени разрушения гетто почти годом ранее; их схватили в убежище в «арийской» части города, увезли и убили. Среди них были историк Эммануэль Рингельблюм, его жена и сын.

Бирма, 1944 г.

В Тихом океане 8 марта началась масштабная японская контратака на Бугенвиль на Соломоновых островах с целью выбить американцев с их позиций у залива Императрицы Августы, которые они заняли за четыре месяца до этого. За три дня тяжелых боев американцы отбили атаку. На следующий день было отброшено другое наступление японцев. За четыре дня ценой гибели менее 300 американцев были убиты 4000 японских солдат. Фанатизм атаки вновь служил лишь продлению и накалу конфликта и означал, что где бы на отдаленных от родины островах ни встретились враждующие силы, погибнут тысячи человек.

На землях, оказавшихся под властью Германии, жестокости и убийства не знали остановки. 9 марта немецкий невролог профессор Галлерворден писал профессору Ниче, заведовавшему программой эвтаназии: «Дорогой коллега, всего я получил 697 мозгов, включая те, что извлек сам в Бранденбурге. Мозги из Дозена — психиатрической больницы близ Лейпцига — включены в это число. Большая их часть уже изучена, но смогу ли я произвести их гистологическое обследование, может сказать лишь время». Метод профессора Галлервордена состоял в том, чтобы извлекать мозг жертвы сразу после того, как она будет убита. «Среди этих мозгов имелся чудесный материал, — сказал он позднее американским обвинителям, — прекрасные умственно неполноценные, пороки развития и ранние детские заболевания». После войны профессор Галлерворден продолжил использовать эти мозги в своей научной работе, опубликовав результаты одного случая в 1949 г. Часть его коллег впоследствии перешла во Франкфуртский университет.

Планы массового уничтожения обсуждались на той неделе в рамках подготовки операции «Маргарет» — грядущей германской военной оккупации Венгрии. 10 марта Адольф Эйхман и его главные подчиненные встретились в концлагере Маутхаузен для разработки программы депортации трех четвертей миллиона венгерских евреев в Освенцим.

Германские планы оккупации Венгрии стали следствием неизбежного появления у восточных границ этой страны Красной армии. К этому времени был готов и британский план — операция «Цыпленок» — по созданию линии бегства через Венгрию и Югославию, так как теперь союзнических летчиков сбивали глубже над Европой, чем когда-либо ранее — ибо и сами бомбардировки стали проводиться на большей территории. Для обустройства этой линии в Югославию были заброшены двадцать пять союзнических агентов (первая их группа прибыла в Метлику 15 марта), которые направились в сторону венгерской границы. Большинство из них были евреями-добровольцами из Палестины; одна из них, двадцатитрехлетняя Ханна Сенеш, эмигрировала из Венгрии в Палестину в сентябре 1939 г. Под кодовым именем «Минни» она подошла к венгерской границе через четыре дня после десантирования в Метлике. По трагической случайности ее прибытие совпало с германской оккупацией. По пересечении границы она была немедленно арестована и попала в будапештскую тюрьму; впоследствии ее вывели из камеры и расстреляли.

В Италии союзники 15 марта вновь попытались взять Монтекассино. Наступлению пехоты предшествовала одна из самых тяжелых воздушных бомбардировок одного здания за всю войну — 992 тонны бомб за три с половиной часа; но много бомб упало не на монастырь, а в нескольких километрах от него, убив 96 союзнических солдат и 140 итальянцев из гражданского населения. За авианалетом последовал артобстрел из 195 000 снарядов — вновь одна из самых тяжелых атак против одного здания. Но в последовавшем упорном рукопашном бою, главными участниками которого со стороны союзников были британцы, маори, индийцы и гуркхи, немцев выбить все же не удалось. Стойкость обороны поразила даже их врагов. «Сомневаюсь, чтобы в мире были другие войска, — сказал генерал Александер Черчиллю, — которые выдержали бы такой артиллерийский обстрел и затем вступили в бой с такой яростью». К концу сражения Монтекассино оставался в руках немцев. 863 новозеландца и более тысячи индийцев погибли. Анцио и Рим оставались в недосягаемости для армий Александера.

17 марта началась объединенная операция британцев, южноафриканцев, американцев и югославских партизан против немецких войск на побережье Далмации: был проведен рейд у острова Шолта. Одновременно с воздуха атаке подверглись немецкие части в порту Сплита и на дороге Меткович — Мостар. Тогда же, 17 марта, на Восточном фронте Красная армия вошла в Дубно, железнодорожно-автодорожный узел в 40 километрах внутри довоенных границ Польши и всего в 270 километрах от восточных пределов Венгрии. На следующий день Гитлер вызвал венгерского регента адмирала Хорти в замок Клессхайм к югу от Зальцбурга. Там Хорти пришлось согласиться на условия Гитлера: новое правительство во главе с бывшим венгерским поверенным в делах в Берлине Дёме Стояи, ввод в Венгрию немецких войск, контроль Германии над немецкой нефтью и ресурсами, включая нефтяные месторождения в Надьканиже, и депортация в Освенцим трех четвертей из миллиона евреев, которые к тому времени пережили четыре с половиной года войны; их не тревожили и не причинили им вреда, за исключением депортации примерно 20 000 человек в трудовые лагеря (впоследствии они были казнены в Каменце-Подольском осенью 1941 г.) и еще 10 000, по настоянию Гитлера отправленных на медные рудники в Боре — один из важнейших источников ресурсов Германии.

В первые часы 19 марта германские войска вошли в Венгрию. Через несколько часов Хорти вернулся в Будапешт, где в резиденции его встречал немецкий почетный караул.

В Анцио 17 марта более пятидесяти человек утонули в результате попадания немецкого снаряда в судно, разгрузкой которого они занимались. На следующий день в Индийском океане японская субмарина потопила британский сухогруз «Нэнси Моллер». Его команда перебралась в две спасательные лодки и благополучно спустилась с тонущего корабля. Через несколько минут немецкая подлодка протаранила лодки, разбив их на куски. После этого выживших обстреляли из пулемета. Из шестидесяти девяти членов экипажа выжили шестнадцать. Тогда же, 18 марта, у берегов Окинавы японский самолет нанес тяжелые повреждения американскому боевому кораблю «Франклин»; утонули несколько сотен человек, бывшие на его борту.

В СССР, где Красная армия продолжала наступление на юге, взяв 20 марта Винницу на Южном Буге и перейдя Днестр севернее Кишинева, регулярный экспресс «Красная стрела» возобновил поездки между Москвой и Ленинградом. Через два дня майор советских ВВС Виктор Каштанкин, самолет которого загорелся над Балтикой во время атаки против оперативного соединения немецкого флота, на полной скорости направил его в палубу одного из германских кораблей. Последними его словами, переданными по радио в штаб дивизии, были: «Умирать просто. Мы должны победить». За свой последний подвиг Каштанкин был удостоен звания Героя Советского Союза.

В день геройского поступка Каштанкина в трудовом лагере Колдычево, на территории оккупированной Белоруссии, вспыхнуло восстание против несравненно больших сил. Восстанием руководил еврей Шломо Кушнир. В ходе бунта были убиты десять нацистских охранников; сотни заключенных сбежали в леса и к партизанам. Кушнир и еще двадцать пять человек были схвачены: Кушнир покончил с собой, избежав пыток и расстрела. На следующий день партизанский отряд под руководством еврея сержанта Андрея Цымбала, под началом которого находилось много бойцов-евреев, уничтожил в Белостокской области немецкий военный поезд, везший бронеавтомобили на Восточный фронт.

23 марта немецкие власти в Греции начали депортацию в Освенцим более 4000 греческих евреев, схваченных в городах и деревнях по всей стране. Но на каждого арестованного и увезенного еврея приходился один, которому удавалось найти кров и убежище у местных крестьян либо присоединиться к греческим партизанам. Наибольшее количество евреев, посланных на смерть, 1681 человек, происходили из Янины. В Риме итальянские партизаны 23 марта бросили бомбу в часть СС; были уничтожены 33 эсэсовца. В отместку на следующий день немцы вывезли в Адреатинские пещеры и расстреляли 335 итальянцев; среди них было 235 католиков и 70 евреев. Еще 12 жертв так и не удалось опознать.

Ночью 24 марта 811 бомбардировщиков ударили по немецкой столице в рамках продолжавшихся британских авианалетов на Берлин; из них 72 были сбиты или потерпели крушение. Погибли 392 военнослужащих британских ВВС — это были крупнейшие потери за все девятнадцать рейдов на Берлин. Той ночью погибло менее восьмидесяти берлинцев, хотя нанесенный ущерб был велик и включал в себя прямые попадания по шведскому посольству, трем пивоварням, складу масла, пяти больницам, газовой станции и личному бункеру Гиммлера. Сам Гиммлер, однако, остался цел.

В то самое время, пока британские бомбардировщики находились над Берлином, семьдесят девять военнопленных союзных летчиков бежали по туннелю из лагеря в Сагане. Трое бежавших — нидерландский пилот капитан ван дер Сток и два норвежца, сержант Бергсланн и второй лейтенант Миллер, — сумели добраться до Штеттина, на корабле переправиться в Швецию и оттуда вернуться в Британию. Все остальные были пойманы; трое — у выхода из туннеля, а один, Роджер Башелл, в самом Саарбрюккене.

Гитлер узнал о побеге на следующее утро после рейда на Берлин. Мысль о том, что так много летчиков вернутся в Британию, к своим бомбардировщикам, привела его в бешенство. Он сказал Гиммлеру: «Вы не должны дать беглецам уйти из-под контроля!» Пятьдесят участников побега после поимки были переданы не люфтваффе, а СС и расстреляны без суда.

Ярость немцев проявилась и 25 марта, когда 8000 германских солдат при поддержке двух авиаэскадрилий предприняли атаку против 450 членов французского Сопротивления на плато де Глиер, поднимающемся над Анси; погибло более четырехсот бойцов Сопротивления.

На Восточном фронте немцы 25 марта были выбиты из Проскурова менее чем в 80 километрах от Восточной Галиции; фельдмаршал фон Манштейн запросил у Гитлера разрешения отойти еще западнее. Он тут же был снят с командования группой армий «Юг» и отправлен в свое имение. На следующий день советские войска вышли к реке Прут на 90-километровом фронте. За год Красная армия продвинулась на 1500 километров. Ее наступления, сказал Черчилль слушателям по радио 26 марта, «составляют важнейшую причину краха Гитлера».

В Париже 27 марта состоялась встреча двух немецких офицеров, которые были столь обеспокоены правлением Гитлера, что решились обсудить необходимость его свержения. Один из них, Эрнст Юнгер, записал в дневнике о втором, Цезаре фон Хофакере: «[Он] чувствовал себя неловко в моем кабинете и просил меня пройти с ним на авеню Клебер, чтобы поговорить свободно. Во время прогулки взад-вперед между Трокадеро и Этуаль он сообщил мне много сведений от людей, которым он мог доверять».

На фронте 27 марта Красная армия вошла в Каменец-Подольский на границе с Восточной Галицией. Для защиты южного фланга Третьего рейха немецкая армия, уже оккупировавшая Венгрию, двинулась в Румынию. Вся энергия военной машины направлялась теперь на оборону границ великой Германии. Но в то самое время, когда советские войска занимали места массовых убийств, эти зверства продолжались. В Ковенском гетто, в 360 километрах от фронта, эсэсовцы схватили, загнали в грузовики и увезли на смерть всех выживших еврейских детей до четырнадцати лет. Тридцать семь еврейских полицейских, в том числе командующий еврейской полицией гетто и два его заместителя, отказались принять участие в облаве на детей. Они были убиты на месте.

Завершение «детской акции» в Каунасе заняло два дня. Несколько тысяч детей были схвачены, вывезены на грузовиках и расстреляны. Лишь крошечная часть детей выжила; одним из них был пятилетний Захар Капланас. Мальчика спас литовец, который вынес его из гетто в мешке.

Теперь Красная армия наступала на юге вдоль границы Третьего рейха, заняв 29 марта Коломыю. На следующий день советские войска оказались в 25 километрах от венгерской границы.

Ночью Черчилль на поезде выехал из Лондона в Йоркшир, чтобы посетить британские войска, готовившиеся к вторжению через Ла-Манш. Пока его поезд ехал на север, восемьсот британских бомбардировщиков провели операцию «Хариус» — ночной рейд на Нюрнберг; однако из них девяносто были сбиты; погибли 545 членов экипажей — крупнейшие потери ВВС союзников за все налеты на Германию. Немцы потеряли 110 гражданских и военнослужащих люфтваффе; кроме того, были убиты 59 иностранных рабочих. На каждого погибшего на земле приходилось три летчика. Нюрнбергская военная промышленность почти не понесла урона, хотя в городе были повреждены 256 зданий и несколько тысяч человек остались без крова.

На обратном пути из Нюрнберга лейтенант авиации Сайрил Бартон безуспешно пытался вернуть свой тяжело поврежденный бомбардировщик «Галифакс» на аэродром. Бартон, перелетев побережье Дарем в Райхопе, умело избежал столкновения с четырьмя рядами шахтерских домов. В конце концов его самолет упал на территории угольной шахты, убив одного шахтера. Сам Бартон тоже погиб. За исключительное мастерство и храбрость в спасении шахтерских домов он был посмертно награжден Крестом Виктории и стал единственным за годы войны военнослужащим, летавшим на «Галифаксе» и получившим эту награду.

Одновременно с рейдом на Нюрнберг и под его прикрытием британский бомбардировщик полетел в Бельгию на задание, связанное с Сопротивлением. Во время полета он был сбит, и пять из десяти бывших на борту погибли. Одним из погибших был вождь бельгийского Сопротивления Робер Депрез. Трое выживших были схвачены и посланы в лагерь военнопленных. Другие два, пилот и его помощник, укрылись у бельгийских семей в деревне Зельзате, на границе Бельгии и Дании, где уже скрывались сорок союзнических летчиков, ждавших возможности уйти по линии бегства. Евреев тоже переправляли в безопасное место при помощи линий бегства. Одна из них, которой управлял датчанин Йон Вейднер, переправляла беглецов из Голландии в Швейцарию. В работе линии Вейднеру помогали 150 человек; сорок из них, включая его сестру Габриэль, арестовало и убило гестапо.

На Дальнем Востоке японцы, перешедшие 30 марта индийскую границу, начали осаду Импхала. Гарнизон, снабжаемый с воздуха, держался; ко времени, когда через три месяца осада была снята, погибли 13 000 японских солдат. Еще большее число немецких солдат было уничтожено за более короткий срок, когда 1 апреля они оказались в окружении в Скала-Подольской, в Восточной Галиции; в ходе девятидневной битвы были убиты 26 000 солдат.

В тот же день, 1 апреля, в Сувалках были повешены шестнадцать членов различных групп польского Сопротивления; в их числе был четырнадцатилетний мальчик. На следующий день во Франции в отместку за то, что у деревни Аск близ Лилля был пущен с рельсов поезд с германскими войсками (ни один человек не погиб), из домов забрали и расстреляли восемьдесят шесть ее жителей. Одним из убитых был бывший военнопленный Люсьен Альбер, которому за месяц до этого немцы позволили вернуться домой по болезни. Другой жертвой был аббат Анри Жиллерон, которого застрелили у церкви; его кюре, аббата Мориса Кузена, забили до смерти на улице.

Через три недели после карательной бойни в Аске информатор, имя которого так и не удалось установить, выдал гестапо имена восьми местных гражданских; шестеро из них были признаны виновными в саботаже и расстреляны.

3 апреля в рамках операции «Вольфрам» самолет, взлетевший с британского авианосца, нанес удар по немецкому линкору «Тирпиц», который находился на ремонте повреждений, нанесенных ему шестью месяцами ранее британскими сверхмалыми подлодками, — в Каальфьорде, его норвежской гавани; погибли 128 немецких моряков, но сам «Тирпиц» остался на плаву. Впрочем, полученные повреждения не позволяли ему вновь выйти в море самостоятельно.

4 апреля южноафриканский самолет-разведчик, взлетевший из Фоджи на юге Италии, на высоте восьми километров пролетел над заводом IG Farben по производству синтетического топлива и каучука в Моновице. Этот важный завод германской военной промышленности был одной из потенциальных целей союзнических бомбардировок на востоке Верхней Силезии. Применявшаяся тогда техника фотографии с воздуха предполагала, что пилот должен включить камеру незадолго до прибытия на место, предназначенное для съемки, и выключить ее, когда решит, что он пролетел цель.

Моновиц лежит в четырех километрах от Освенцима. Пилот включил камеру, приближаясь к цели, и выключил ее примерно через шесть километров. В результате получились двенадцать снимков, на трех из которых впервые был запечатлен Освенцим.

На станции Королевских ВВС в Медменхэме, в долине Темзы к западу от Лондона, сотрудники разведки, которые получили и изучили фотографии, сделанные 4 апреля, искали определенные промышленные постройки. Эти постройки, в том числе «электростанция, завод по производству карбида, завод по производству синтетического каучука и завод по производству синтетического топлива (Бергиуса)», вскоре удалось обнаружить. Разведчики определили, что горючее производилось по методу, уже применяемому на заводе «Блехаммер-юг» — одной из высокоприоритетных на тот момент целей бомбардировок.

Заводы по производству синтетического топлива и каучука уже явно частично функционировали, и, пока продолжались строительные работы, они уже производили продукцию, так как советское наступление угрожало всем германским источникам натуральной нефти, от которых зависела военная промышленность Германии. Вскоре Моновиц должен был стать одним из крупнейших заводов по производству синтетического топлива.

Отчет 4 апреля об анализе фотографий Моновица был послан разведке США и Королевских ВВС Великобритании. Аналитики, заметив столь уместные и важные детали в заводской зоне, не сочли необходимым прокомментировать ряды бараков Освенцима; эти постройки были похожи на сотни других бараков, лагерей армейских частей, военнопленных и рабочих в Силезии. Не попали на эти первые фотографии и газовые камеры с крематориями, а также куда более обширная зона бараков — секция Биркенау Освенцима, где тогда находилось около 52 000 евреев, не считая 15 000 евреев в бараках самого Моновица. Сам Биркенау не попадал на аэрофотопленку еще на протяжении нескольких недель, до 31 мая.

В Биркенау убийства газом продолжались без остановки. 4 апреля, в день, когда его бараки были сфотографированы с такого близкого расстояния, в лагерь прибыл поезд из Триеста. Из привезенных на нем 132 человек, в большинстве своем итальянских евреев, 29 направили в бараки, зарегистрировали и пометили татуировками, а остальных 103 отравили газом.

В Индии японские войска 4 апреля неожиданно вышли к Кохиме, где местный полуторатысячный гарнизон стойко оборонял город, пока не был пополнен через две с половиной недели. Чтобы помочь защитникам, прежде чем подкрепления смогут добраться до них по суше, британские бомбардировщики совершили более 2000 боевых вылетов с баз в Ассаме против осаждавших японцев, которые потеряли тысячи человек.

Когда началась битва за Кохиму, британской общественности сообщили о понесенных на тот момент военных потерях. Это сделал Черчилль в палате общин: погибли 120 958 британских солдат, моряков и летчиков, в бомбардировках были убиты 49 730 гражданских лиц, а на море — 26 317 моряков торгового флота. Были обнародованы и потери стран Британского Содружества: 12 298 австралийских, 9209 канадских, 5912 индийских, 5622 новозеландских и 3107 южноафриканских военнослужащих. Общие потери Британии и Содружества за четыре с половиной года войны составили более 232 000 человек.

5 апреля погибли шесть британских десантников, которые отплыли в направлении оккупированного немцами острова Алимния в Эгейском море. Они были взяты в плен германским патрульным кораблем, после чего допрошены и назначены к «особому обращению». На «особое обращение» были обречены 5 апреля и 559 евреев, депортированные в Освенцим из Северной Италии. В их числе находились несколько маленьких детей, в том числе пятилетняя Розетта Скарамелла родом из Венеции и трехлетний Роберто Царфатти из Рима.

Во Франции находили и забирали даже детей, за которыми присматривали в отдаленных деревнях. 6 апреля немецкие солдаты и члены Французской милиции приехали из Лиона в далекую крошечную деревню Изьё, где, как им сообщили, в школе, которой руководил еврей Мирон Златин, скрывались еврейские дети. В деревне было сорок три ребенка-еврея; всех их вместе с десятью присматривавшими за ними взрослыми — пятью мужчинами и пятью женщинами — забрали. Златин с двумя детьми были депортированы в эстонский город Таллин, где они были расстреляны; других отправили в Освенцим, где все они, за исключением одной помощницы, Леи Фельдбаум, погибли в газовых камерах.

Пока в Изьё проводились аресты, Гитлер в Берхтесгадене согласился на отправку 2500 военнослужащих 2-й бронетанковой дивизии с Восточного фронта на юг Франции. «В этот непростой период ожидания вторжения и возмездия, а также перемены фортуны на Востоке, — отмечал составленный Службой безопасности „Отчет из рейха“, — многие интересуются, что будет, если мы не сможем устоять. Люди спрашивают себя, стоят ли того многие тяжкие жертвы и трудности, которых требует и будет требовать война». Германский народ, заключал отчет, «постепенно начинает мечтать о мире».

Британцы непрерывно стремились поддерживать и стимулировать французское Сопротивление; 6 апреля канадский француз из Монреаля Жан-Поль Аршамбо был сброшен на парашюте во Франции близ Лиона. В качестве агента Управления специальных операций (SOE) он помог организовать три отряда местных саботажников; один из них, действовавший в районе Буржа, насчитывал 250 человек.

Любые возможные нарушения в передвижении германских войск и припасов во Франции добавляли сил Верховному главнокомандующему союзными войсками Эйзенхауэру и главнокомандующему сухопутными войсками союзников в Европе Монтгомери.

7 апреля на холмах вокруг Жекса и Ойонна в горах Юра началась новая немецкая облава на бойцов французского Сопротивления. В операции, получившей кодовое название «Источник», участвовали шесть германских полков, а также полк казаков — советских граждан, которые попали в плен в 1941–1942 гг. на юге СССР и выразили желание воевать на стороне немцев. В первый день зачистки были убиты пятеро и схвачены тринадцать членов Сопротивления. На севере Франции, близ Анжера, немецкие агенты на той неделе поймали двух французов, которые за месяц до этого составили для британцев детальную 55-футовую карту немецких оборонительных сооружений на полуострове Котантен, восточный край которого должно было затронуть вторжение через Ла-Манш. Все двадцать человек были казнены, как только началось вторжение.

Теперь на Восточном фронте Красная армия готовилась изгнать немцев из Крыма — последней территории СССР, до сих пор находившейся под властью Германии. Наступление 4-го Украинского фронта под командованием генерала армии Толбухина началось утром 8 апреля. За четыре дня немецкие оборонительные линии были прорваны, и вскоре немецкие и румынские войска обратились в бегство. Лишь в Севастополе — крепости, которую советские войска с таким упорством обороняли в 1942 г., — немцы удержали оборону. 8 апреля, первый день крымского наступления, стало первым днем операции «Гарденинг», в ходе которой три американских и девятнадцать британских бомбардировщиков, пролетев на низкой высоте вдоль Дуная у Белграда, сбросили в реку сорок мин. Через десять дней общее количество сброшенных мин достигло 177; их целью было прервать движение барж, доставлявших нефть с месторождений Плоешти в Германию. Поставки нефти удалось прекратить.

10 апреля американские бомбардировщики в рамках подготовки к высадке через Ла-Манш начали серию атак на германские береговые батареи вдоль побережья Нормандии. Чтобы подкрепить ложную версию о высадке в Па-де-Кале, они бомбили зенитные батареи между Руаном и Дюнкерком. Более того, для поддержания этой иллюзии было решено, что за каждую батарею, подвергавшуюся бомбардировке в действительной зоне высадке, удары следует наносить по двум батареям в других районах. На той же неделе, 11 апреля, был нанесен точечный удар по пятиэтажному зданию в Гааге, в котором хранилась основная часть дел схваченных гестапо нидерландцев; шесть британских самолетов 613-й эскадрильи под командованием подполковника Р. Н. Бейтсона, приблизившись к зданию на высоте всего пятидесяти футов, уничтожили почти всю картотеку гестапо. Во время рейда погиб шестьдесят один нидерландский служащий; предупредить их было нельзя, не подставив под угрозу весь план. Но уничтожение документов, при помощи которых велись слежка и аресты множества участников Сопротивления, спасло куда больше жизней нидерландских патриотов.

В день британского налета на Гаагу в соседнем Амстердаме прятавшаяся с родителями и сестрой в Голландии четырнадцатилетняя еврейская девочка Анна Франк записала в дневнике: «Кто наложил на нас это бремя? Кто сделал нас, евреев, особенным народом? Кто заставил нас страдать?» Она ответила на собственный вопрос словами: «Бог, но он же возвеличит нас»[94]. Через четыре месяца после того, как были написаны эти слова, предатель выдал Анну Франк с семьей, и их депортировали; она с сестрой Марго погибли в концлагере Бельзен в начале 1945 г., примерно тогда же, когда их мать умерла в Освенциме. Выжил лишь отец.

На Востоке за линией фронта в середине апреля немцы начали новую антипартизанскую облаву между Лепелем и Борисовом, а также Лепелем и Полоцком, где войска СС, наступая от деревни к деревне, уничтожали все на своем пути. По подсчетам самих немцев, были убиты 7000 партизан. Многие из убитых были простыми крестьянами.

Облава прошла не без противодействия; в ходе ее советские самолеты летали над зоной, нанося удары по охотникам на партизан. Даже после этой большой операции уничтожение железных дорог по всему району за несколько недель набрало прежнюю силу. 15 апреля севернее шестьдесят еврейских подневольных работников, которые на протяжении нескольких месяцев сжигали трупы евреев, убитых в Понарах близ Вильнюса летом и осенью 1941 г., поднялись в отчаянном восстании; лишь пятнадцать сумели вырваться в лес и присоединились к партизанам, остальные были убиты. Южнее, по ту сторону старой польской границы, 15 апреля Красная армия взяла Тернополь (до 1944 г. — Тарнополь) — один из главных городов Восточной Галиции.

В Тихом океане Соединенные Штаты приступили 15 апреля к планированию операции «Брак» против Курильских островов на севере Японии. Как и операция «Иаиль» и «Фортитьюд» в Европе, это был полностью вымышленный план, разработанный для обмана японцев и отвлечения их людей и ресурсов от действительных операций, которые планировались против Марианских островов.

В операции «Брак» принимали участие фиктивные части американских и канадских войск, имевшие собственные снаряжение, разведку и перевалочные пункты. Подлинным перевалочным пунктам и пункту связи на Гавайях был придан вид составной части нападения на Курильские острова; вдобавок был создан в целом фантомный 9-й флот, который начал посылать и принимать сообщения от действительных 3-го и 5-го флотов, а также проводить полностью вымышленные учебные маневры. Чтобы придать иллюзии достоверность, американским бомбардировщикам было приказано бомбить японские военные, военно-воздушные и морские сооружения на Курильских островах «каждый день при подходящей погоде».

16 апреля на Восточном фронте советские войска вошли в черноморский курорт Ялту. На следующий день в Британии для обеспечения секретности высадки через Ла-Манш всем иностранным дипломатам запретили отправлять или получать в Лондоне сообщения, не прошедшие цензуру, и выезжать из Британии. В тот же день гросс-адмирал Дёниц обратился к вооруженным силам Германии с воззванием, предупредив их о том, что крупномасштабная высадка может начаться в любой момент. «Отчаянно бросьтесь в бой, — объявил он и предостерег: — Любой, кто не сделает этого, сгинет в позоре и бесчестье». Наказание куда худшее, чем «позор и бесчестье», в Германии 17 апреля настигло католического священника Макса Йозефа Метцгера, который в частном письме другому священнослужителю писал о необходимости нового правительства. Он был признан виновным в «помощи врагу» и казнен в Бранденбурге.

В Тихом океане 18 апреля началась операция «Выносливость» по созданию воздушного моста для обеспечения британских и индийских войск, осажденных в Импхале. К концу месяца по воздуху были переброшены 1479 человек и 1929 тонн припасов. К концу июня в Импхал были доставлены 12 561 человек и 18 824 тонны припасов; на обратном пути из японского окружения были вывезены 13 000 раненых и 43 000 некомбатантов. 19 апреля британские, американские и французские военные корабли обстреляли японские позиции в Сабанге в Голландской Ост-Индии; это было предупреждение японцам о том, что они более не обладали господством на море.

Гитлер на той неделе тоже потерпел неудачу: 20 апреля — в пятьдесят пятый день рождения Гитлера — турецкое правительство объявило, что больше не будет поставлять хром в Германию. Возвращение Советским Союзом Крыма привело к тому, что Турции стало опасно придерживаться полного нейтралитета; теперь, более года спустя после того, как Черчилль посетил Адану на юге страны специально, чтобы убедить турок вступить в войну, было объявлено, что Турция становится не нейтральной, а дружественной союзникам, хотя и не воюющей страной.

По состоянию на апрель 1944 г. германских запасов хрома хватало не более чем на полтора года выплавки высококачественной стали, необходимой для производства танков. Но Гитлер надеялся, что новые, более быстрые и мощные танки, некоторые из которых были показаны ему 20 апреля в замке Клессхайм, смогут остановить советское наступление на Восточном фронте и воспрепятствовать любой попытке высадки десанта на побережье Ла-Манша. Видимо, он так и не увидел датированный 20 июля «Отчет из рейха» полиции безопасности, в котором констатировалось, что «события на Востоке и постоянно откладываемая надежда на „спасительное чудо“ постепенно порождают у населения признаки усталости». И определенно у него не было и мысли о том, что одно из наиболее секретных его сообщений, переданное через систему «Ультра» и определявшее путь передвижения по Западу генерала Гудериана в качестве генерального инспектора танковых войск, не только позволило немецким танковым командирам приготовиться к его визиту, но и составило у прочитавшей его британской разведки ясную картину размещения и распределения германских бронетанковых войск менее чем за два месяца до назначенной высадки в Нормандии.

Франция 1 февраля — 5 июня 1944 г.

Первым пунктом на пути следования Гудериана стало танковое командование в Майи-ле-Кан близ Реймса; уже когда он ехал к следующей остановке в Амьене, британские бомбардировщики нанесли удар по Майи-ле-Кан, убив до ста и ранив куда больше солдат. От интенсификации союзнических бомбардировок Франции в том месяце страдали не только немцы; когда 21 апреля мощный ночной рейд на Париж ударил по сортировочным станциям Сен-Дени и вокзала Ла-Шапель, погибли 640 парижан.

Рост числа немецких дивизий, нахождение которых в Северо-Западной Франции становилось известно благодаря системе «Ультра», вызывал беспокойство среди руководителей союзнических стран. Но разведка смогла показать, что их действительная мощь была не чрезмерной, и уровень сил немцев, необходимый для отмены высадки в день «Д», не достигался. Поездка Гудериана помогла подтвердить это заключение.

22 апреля американцы начали в Тихом океане операцию «Преследование», высадив 84 000 человек в рамках одновременного нападения на Холландию[95] и Аитапе на северном побережье Новой Гвинеи. Логика подсказывала, что японцы, общая численность которых не превышала 15 000 человек, среди которых было много служащих тыловых частей, должны были бы уклониться от сражения. Вместо этого они держались в бою на протяжении более трех месяцев. Погибли 12 811 японцев и 527 американцев.

В Западной Европе страдания обрушились на мирных французов, когда союзнические бомбардировщики стали выполнять план «Транспорт» по повсеместному уничтожению немецких товарных станций и железнодорожных узлов в Нормандии и регионах Сены и Па-де-Кале; 24 апреля четыреста человек погибли во время американского дневного рейда на товарную станцию в Руане, при котором много бомб упало на центр города. В тот же день два пилота ВВС Южной Африки, лейтенант Чарльз Бэрри и лейтенант И. Макинтайр, совершив разведывательный полет из Южной Италии вглубь Восточной Румынии, сфотографировали немецкие и румынские оборонительные сооружения в Галацком проходе между Фокшанами и Галацем. Фотографии так ясно показали природу и масштабы укреплений, на которые должна была натолкнуться Красная армия перед атакой на проход, что они были переданы в СССР специальным курьером.

25 апреля над Северной Италией был сбит американский бомбардировщик. Один из членов его экипажа, лейтенант Чарльз Ф. Кингсмен, получил ранение при приземлении на парашюте. Его укрыла итальянская семья; в укрытии он тайно учил итальянских партизан использованию и хранению пулеметов, снятых с других разбившихся самолетов союзников. В другом месте за линией фронта, на оккупированном Крите, британское Управление специальных операций спланировало похищение немецкого генерала, командовавшего островом, — Генриха Крайпе. Британский агент майор Патри Ли-Фермор был заброшен на Крит на парашюте; другой, капитан Стэнли Мосс, с двумя греческими партизанами был доставлен на лодке. При помощи трех местных партизан утром 26 апреля агенты устроили засаду и схватили генерала, ехавшего из штаба в Архане на свою виллу, по дороге на Ираклион. Затем похитители Крайпе вместе с ним пешком пересекли Крит и, покрыв за семнадцать дней 120 километров, привели его на отдаленное побережье близ Родакинона. Оттуда на корабле он был доставлен через Средиземное море в Мерса-Матрух, на самолете — в Каир, а оттуда — в Гибралтар и затем в Лондон. После допроса Крайпе был отправлен на корабле через Атлантику и на поезде — через Канаду, в лагерь для военнопленных близ Калгари. За выдающийся успех майор Ли-Фермор и капитан Мосс были награждены орденом «За боевые заслуги».

За похищением Крайпе не последовало немедленных карательных мер; британцы дали понять, что такие меры скажутся на безопасности генерала. Однако через четыре месяца после его поимки немецкие военные части уничтожили город Анойю, убив более пятисот его жителей.

В Британии подготовка к десанту через Ла-Манш в марте и апреле 1944 г. вышла на стадию учебных высадок на различных побережьях Южной Англии. Одни учения проводились 26–28 апреля у побережья Слаптон-Сэндс близ Дартмута. Множество союзнических кораблей, скопившихся для симуляции атаки, заметили вышедшие в обычный патруль из Шербура семь немецких торпедных катеров. После этого были торпедированы и затонули два танкодесантных корабля, а еще один получил тяжелые повреждения; погибли 639 американских солдат. Заменить погибших специалистов-инженеров было нелегко.

За руководство атакой на союзнические силы у Слаптона немецкий командующий морским патрулем капитан Петерсон был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, который он получил в 1940 г.

Десять американских офицеров, утонувших у Слаптон-Сэндс 28 апреля, располагали секретными данными, касающимися настоящей высадки по ту сторону Ла-Манша; эти сведения под кодовым названием «Бигот» были переданы только тем, кому полагалось их знать. Чтобы удостовериться, что ни один из десяти не будет подобран из моря немцами, были проведены масштабные поисковые работы; все трупы, которые удалось найти, были тщательно изучены. Хотя более ста тел так и не обнаружились, все десять имевших доступ к «Биготу» офицеров были найдены. Высадка через Ла-Манш осталась тайной.

В Тихом океане в ходе второй за десять недель атаки на остров Трук 28 апреля были сбиты тридцать американских самолетов, но двадцать пять пилотов спаслись. Почти полное уничтожение японских запасов топлива и снаряжения на атолле устранило всякую возможность атаки с фланга по американским войскам в Северо-Западной Новой Гвинее.

В последний день апреля 1944 г. более двухсот евреев погибли в газовых камерах Освенцима; убитые были из Польши, но сначала их отправили в Виттель во Франции — якобы первый пункт, после которого им разрешат с южноамериканскими паспортами проследовать в Лиссабон и далее в безопасное место. Вместо этого их несколько месяцев продержали в Виттеле и депортировали обратно на Восток, где убили; среди них был поэт Ицхак Каценельсон — автор песен и стихов о юношеских удовольствиях и наслаждениях жизни, особенно популярных среди польско-еврейских детей до войны. Он со своим восемнадцатилетним сыном был убит в Освенциме. Его жена и два младших сына были депортированы в Треблинку более чем за полтора года до этого. Так в разлуке, обмане и ужасе погибла еще одна талантливая семья, ставшая одной из миллионов жертв Второй мировой войны.

В мае 1944 г. немцы усилили попытки сломить движение Сопротивления в Европе. Во Франции в Оверни они публично повесили девяносто девять пойманных бойцов Сопротивления. Но британская разведка идентифицировала во всех областях страны уже 35 000 активных членов французского Сопротивления и регулярно снабжала их оружием в рамках подготовки к всеобщему восстанию в поддержку десанта через Ла-Манш. В Югославии партизаны Тито в мае начали собственное наступление, операцию «Медвежья шкура», с целью нарушить немецкую дорожную и железнодорожную связь в Словении и затруднить немцам переброску войск с Балкан во Францию, когда начнется высадка.

В Британии 2 мая, несмотря на катастрофу, случившуюся четырьмя днями ранее у Слаптон-Сэндс, в той же зоне наступательных учений, состоялась последняя учебная высадка — операция «Фабиус».

2 мая в Германии был казнен журналист Эрих Кнауф, который публично заявил, что «победа Германии будет величайшим бедствием» и что Гиммлер «выполняет свою работу, отдавая приказы о восьмидесяти-ста казнях в день». За день до этого в Лондоне британский суд приговорил к смерти бельгийского подданного Пьера Ришара Нойкермана, обвиненного в том, что он прилетел из Лиссабона для шпионажа против Британии; его казнили в конце июня.

Союзники продолжали пользоваться сверхсекретными немецкими радиосообщениями «Ультра» для совершенствования своих планов вторжения на континент. 3 мая недавно сформированная германская дивизия прибыла во Францию; через четыре дня в результате чтения посланий «Ультра» немецкой армии англо-американские планировщики знали не только о ее существовании, но и о ее оборонительной мощи и расположении — на базе на полуострове Котантен.

Так самая тайная победа британской разведки и тяжелый, зачастую утомительный труд более 5000 шифровальщиков и их помощников — труд, который за четыре года до этого сталкивался с такими сложностями, — стали решающим достижением, устранив опасность «слепой» высадки во Франции. Расположение всех немецких частей одной за другой было тщательно определено.

5 мая немецкие разведслужбы добились нового успеха: они снова смогли перехватить телефонный разговор между Черчиллем и Рузвельтом. Что-то готовилось, но что, где и когда — они не могли ни расслышать, ни вывести логически. Особенно неприятны для тех, кто читал транскрипцию беседы, были последние слова Рузвельта: «Хорошо, мы сделаем все возможное. Теперь я поеду на рыбалку».

Тогда же, 5 мая, в результате зацепок, полученных из чтения «Энигмы», пилоты ВВС Южной Африки совершили разведывательный полет из Италии вглубь Южной Польши, к Ближину, где сфотографировали завод по сборке и испытательный центр немецких «Фау». Фоторазведывательная часть в Медменхэме, в Британии, идентифицировала ракету и пусковую площадку. Для ускорения производства «Фау» 6 мая немецкие ракетостроители, в числе которых был и Вернер фон Браун, и офицеры СС определили, что к работам в подземных туннелях и сооружениях в Нордхаузене следует привлечь 1800 квалифицированных рабочих из Франции; их следовало разместить в близлежащем концлагере Дора на положении узников. Немногие из них дожили до конца войны.

7 мая генерал Шлёмер, командир группы армий «Южная Украина», понимая, что его войска больше не могут удерживать крымский город Севастополь, вопреки желанию Гитлера отдал распоряжение об эвакуации по воздуху и по морю. Прежде чем 11 мая были оставлены последние опорные пункты, Севастополь покинуло более 30 000 немецких солдат. Но уже 10 мая город был в руках советских войск, и генерал армии Толбухин доложил о его взятии Сталину. В тот же день в несколько лицемерном коммюнике немецкое верховное командование заявило: «Эвакуация Севастополя прошла в рамках отхода». Поражение стало именоваться отходом.

В Западной Европе начался последний месяц планирования и обмана немцев относительно операции «Оверлорд». 9 мая бомбардировщики Соединенных Штатов ударили по главным германским аэродромам на северо-западе Европы — Лану, Флоренну, Тьонвилю, Сен-Дизье, Жювенкуру, Орлеану и Авору. В Стокгольме была осуществлена операция «Граффхэм» — целенаправленная британская провокация на шведской фондовой бирже, в результате которой норвежские акции выросли почти на 20 %, создав впечатление близости освобождения Норвегии; как будто Норвегия, а не Франция была одной из целей союзнических войск, собиравшихся в Британии.

Даже неизбежность высадки скрывалась от немцев. 9 мая адмирал Дёниц сказал японскому послу в Берлине графу Осиме, что союзники не смогут вторгнуться в Европу «еще какое-то время». Отправленное в Токио радиосообщение Осимы об этой беседе было дешифровано в Блетчли 13 мая и стало радостным облегчением для англо-американского командования.

В одиннадцать часов вечера 11 мая в Италии около 2000 орудий союзников начали одновременный артиллерийский обстрел территории от Кассино до моря. Через сорок пять минут пошла в наступление пехота, в числе которой были индийские, британские, французские, польские и марокканские войска. Для этой четвертой битвы за Кассино и его монастырь генерал Александер добился тройного численного превосходства; но даже с таким преимуществом потребовалось семь дней, прежде чем союзники сумели преодолеть упорную оборону немцев. Тем временем 12 мая ВВС Соединенных Штатов начали масштабную атаку на немецкие заводы по производству синтетического топлива. Семь заводов, которые подверглись бомбардировкам, вместе отвечали более чем за треть всего германского производства синтетического топлива, от которого теперь почти полностью зависела боеспособность немецких войск.

Лишь восемьдесят немецких истребителей могли противостоять в этой воздушной бойне силам восьмисот бомбардировщиков; с начала года немцы потеряли убитыми или плененными после крушения их самолетов свыше 3000 пилотов-истребителей. Тем не менее германские пилоты сражались умело и решительно, сбив сорок шесть бомбардировщиков ценой гибели тридцати истребителей. Были поражены семь целей, из них три — настолько серьезно, что им пришлось временно прекратить производство. Уровень тревоги немцев стал понятен союзникам из чтения их собственных сообщений «Ультра».

По мере приближения вторжения через Ла-Манш учащались акты саботажа. 13 мая в Баньер-де-Бигоре, в Пиренеях, после атаки британских агентов и членов французского Сопротивления на шесть месяцев была выведена из строя фабрика по производству ходовых частей для самоходных артиллерийских установок. В тот же день Роммель у побережья Ла-Манша завершил строительство двух грозных линий подводных препятствий; в целом 517 000 заграждений было выложено на глубине 1,8 метра во время прилива и половины прилива, 31 000 из них была снабжена минами. Но еще две линии заграждений, которые предполагалось установить на глубине 1,8 и 3,6 метра во время отлива, еще не были заложены.

8 мая Роммель предупредил германское верховное командование о том, что систематическое уничтожение союзниками железнодорожных путей в Северной Франции начинает нарушать движение припасов и войск; это сверхсекретное сообщение было расшифровано в Британии 14 мая. Несомненно, оно воодушевило американцев на продолжение атак. Бомбардировки германских аэродромов тоже оказались эффективными — до такой степени, что Геринг приказал Организации Тодта произвести на совсем или почти не использовавшихся взлетно-посадочных полосах работы, чтобы дезинформировать союзников и отвлечь на них силы бомбардировочной авиации. К несчастью для Геринга, этот приказ, посланный посредством сверхсекретного радиосигнала «Ультра», 14 мая был дешифрован британской разведкой, и уловка открылась.

Немцы были куда более подвержены воздействию дезинформации, чем союзники. 15 мая германскому верховному командованию доложили, что «хороший источник разведки армии» сообщил о присутствии 1-й группы армий Соединенных Штатов в Йоркшире и Норфолке. «Хорошим» источником на самом деле был бывший немецкий агент, давно уже работавший на Британию; группа армий, о которой он так прилежно сообщал, существовала только в воображении британских специалистов по дезинформации. Йоркшир и Норфолк были исходными пунктами мнимой атаки на Норвегию и Па-де-Кале.

15 мая, после двух месяцев тщательной подготовки и в атмосфере масштабной и успешной дезинформации, немцы начали депортацию в Освенцим сотен тысяч венгерских евреев. Депортировали по 4000 человек в день; по прибытии в Освенцим порой две трети, порой половину из них убивали. Тех, кого не убивали тут же, отправляли в бараки, где они наравне с польскими, британскими, югославскими, французскими и советскими военнопленными пополняли ряды рабов, которых заставляли трудиться и претерпевать невыносимые лишения на множестве фабрик, специально созданных для Освенцима или существовавших там ранее.

Трудовые лагеря Восточной Силезии в 1944 г.

В верхнесилезском промышленном городе Глейвице рабов из Освенцима получали четыре завода; один, по производству и расфасовке черного дыма для дымовых завес, открылся 3 мая. Остальные специализировались на починке железнодорожных вагонов и цистерн, производстве железнодорожных шасси и орудийных лафетов, починке и переоснащению военных автомашин.

На верхнесилезской электростанции и угольной шахте в Ной-Дахсе, известном также под польским именем Явожно, к маю 1944 г. работали более 1600 пленников. На заводе по производству синтетического топлива в Блехаммере, открытом 1 апреля, трудились 4000 узников. На фабрике Siemens-Schuckertwerke в Бобреке среди двухсот пятидесяти заключенных с 22 апреля трудились пятьдесят детей; все они занимались созданием электрической аппаратуры для самолетов и подлодок.

Другой трудовой лагерь, расположенный в Мысловице, поставил 1300 рабов на угольные шахты Фюрстенгрубе, где они работали на старой шахте и строили новую. Еще тысяча узников работала на сталелитейном заводе Лаурахютте, производя зенитные орудия. На угольных шахтах Гюнтергрубе находилось шестьсот заключенных, в большинстве своем евреев из Освенцима; они работали на старой и строили новую шахту. В мае 1944 г., с началом массовой депортации венгерских евреев, был открыт новый, уже второй трудовой лагерь в Сосновце, где девятьсот узников отливали стволы и производили снаряды.

Между бараками и газовыми камерами Биркенау, с одной стороны, и главным лагерем Освенцима — с другой, на заводе Union производились взрыватели для гранат. На нем были заняты несколько тысяч заключенных евреек. Огромный завод по производству синтетического топлива и каучука в Буне уже задействовал десятки тысяч евреев-рабов из Моновица, а также некоторое количество британских военнопленных, среди которых не было ни одного еврея. Кроме того, венгерские евреи должны были отправиться из Освенцима в трудовой лагерь на месте Варшавского гетто, чтобы расчищать завалы и искать ценные вещи.

Рабский труд использовался германской военной машиной не только в районе Освенцима. 15 мая, в день первой депортации венгерских евреев, тысяча евреев была передана из Освенцима на завод в Вюстегирсдорфе; другие должны были отправиться на заводы Брюннлитце, Шварцхайде и Гамбурга, а также на стройплощадку в Уллерсдорфе, к юго-востоку от Берлина, где даже тогда шло строительство центра отдыха и досуга СС.

В судьбоносный день 15 мая, когда поезда смерти пошли к Освенциму из тысяч венгерских городов и деревень, британская разведка сбросила на парашюте в оккупированную Германией половину Италии Энцо Серени — палестинского еврея, рожденного в Италии. Ему следовало установить контакт с отрядами итальянских партизан в районе Флоренции и собрать карты и военные сведения для будущего наступления союзников на Тоскану, а также помочь британским военнопленным, спасшимся от плена. Серени был схвачен сразу после приземления; после четырех дней допросов и пыток в Вероне он был отправлен в лагерь для военнопленных в Грисе, а затем — в Дахау. Через шесть месяцев после ареста его однажды вызвали из барака; больше его никто не видел.

16 мая 575 евреев были депортированы в Освенцим из итальянского города Фоссоли. Когда семь дней спустя они прибыли в концлагерь, 518 были отправлены на смерть, и только 57 — в бараки. Среди убитых сразу по прибытии была девочка Джильола Финци, родившаяся в Роккастраде двумя с половиной месяцами ранее. В тот же день убиты были Каролина Кало и четыре ее маленьких ребенка, младший из которых, мальчик, родился в первый день их семидневной поездки к смерти. Муж Каролины Кало, Эудженио, был известным вождем итальянских партизан, в то самое время ловил германских солдат в Тоскане и готовился переправить их на юг через зону боевых действий, на позиции союзников, а затем вернуться в оккупированную Италию и продолжить борьбу в тылу врага.

Утром 18 мая после недели непрерывных боев польские войска подняли свой флаг над развалинами монастыря Монте-Кассино. Шестимесячная борьба за взятие Кассино подошла к концу. В финальном сражении погибли 4267 солдат и офицеров союзников; еще 4068 были объявлены «пропавшими без вести»: их тела были так разорваны орудийными снарядами, что их никогда не нашли. На следующий день польский командующий генерал Андерс посетил место сражения. «Повсюду лежат тела польских и немецких солдат, — писал он, — порой сплетенные в смертельных объятиях, воздух наполнен вонью разлагающихся трупов». Идя по полю битвы, Андерс заметил, что «склоны холмов испещряют одна воронка за другой; по ним разбросаны обрывки униформы, стальных шлемов, автоматов Томпсона, немецких пулеметов MG-08 („Шпандау“), „Шмайсеров“ и ручных гранат».

В тот же день из Вашингтона пришли новости о том, что в ходе последней успешной кампании по овладению Адмиралтейскими островами погибли 326 американских и 3820 японских солдат. В плену оказались только семьдесят пять японцев; в большинстве своем они получили слишком тяжелые ранения, чтобы сражаться до конца или покончить с собой. Через два дня, 20 мая, американская оперативно-тактическая группа захватила остров Вадке; все восемьсот его японских защитников были убиты ценой гибели пятидесяти трех американцев.

20 мая, всего за семнадцать дней до высадки в Нормандии, немцы еще не знали, где она состоится. Даже тогда германский флот еще минировал Бискайский залив. Когда Роммель спросил, должен ли он начинать минирование залива Сены, ему ответили отрицательно. Не дали ему и разместить войска таким образом, чтобы они могли прикрыть одновременно Нормандию и Бретань; отказ был вызван, писал он позднее, «опасением возможного воздушного десанта противника в окрестностях Парижа».

Приготовления союзников были в самом разгаре. 21 мая британские и американские самолеты начали операцию «Чаттануга Чу-Чу» — систематические атаки на паровозы и подвижной состав по всей Северной Европе, в том числе в Германии. Эти налеты были столь действенны, что уже через двадцать четыре часа германские муниципалитеты срочно искали подневольных иностранных работников и даже евреев из концлагерей для устранения вызванного бомбардировками ущерба.

Для союзников секретность оставалась ключевым элементом возможности успеха в день высадки в Нормандии — день «Д» на жаргоне военных. 23 мая в Саттон-Колдфилде в Британии американский офицер одной армейской почтовой станции, имевший доступ к некоторым секретам «Бигота», открыл цели 1-й армии США не посвященному в них члену генерал-адъютантской службы. Он был осужден на год каторжных работ в штрафной казарме Соединенных Штатов в Гринхэвене (Нью-Йорк) вслед за увольнением со службы.

Взятие Монтекассино 18 мая открыло дорогу быстрому наступлению союзников на север и сперва к соединению с плацдармом в Анцио, а затем — к движению на Рим. В Анцио 23 мая более 150 000 солдат союзников взломали периметр, в котором они находились четыре месяца. Вдоль берегов оккупированных немцами территорий британские и американские патрульные корабли искали беглых военнопленных, чтобы вернуть их в союзнические армии. Ночью 24 мая в рамках операции «Дарлингтон-2» два корабля, вышедшие из Термоли к устью реки Тенны, спасли 153 беглых военнопленных и летчиков, сумевших избежать плена после крушения; всего к концу ноября подобными средствами были спасены 2156 бежавших пленников.

В тылу в Греции партизаны все сильнее тревожили немецкие войска. 24 мая население деревни Погонион было депортировано в лагерь близ Янины в качестве заложников. Когда вскоре после этого партизаны напали на одну германскую дивизию, все 325 заложников были расстреляны. В оккупированной Югославии 25 мая началась операция «Ход конем» — попытки при помощи парашютистов и десанта на планерах захватить вождя партизан Тито, находившегося в деревне Дрвар. Во время наступления немцев одному партизану пуля попала в голову, и он умер у ног Тито. Сам Тито сбежал; но почти все крестьяне, среди которых он жил, были убиты — женщины и дети наравне с мужчинами.

В Италии войска, прорвавшиеся у Анцио, 25 мая соединились с наступавшими союзническими силами. В этот день американские части вошли в Веллетри менее чем в 40 километрах от центра Рима. В оккупированной Греции молодой офицер разведки Курт Вальдхайм в письме своему начальнику генералу Шмидту-Рихбергу критиковал последние облавы против партизанских отрядов и сопровождавшие их карательные акции. «Карательные меры в ответ на саботаж и засаду, — писал он, — несмотря на свою жестокость, не смогли достичь заметного успеха, так как наши меры были лишь переходными, так что наказанные общины и территории вскоре вновь должны быть оставлены бандам. Напротив, — добавлял Вальдхайм, — преувеличенные карательные меры, предпринятые без более тщательного изучения объективной ситуации, вызвали лишь озлобление и оказались полезны бандам. Можно утверждать, что население широко поддерживает бандитов и снабжает их превосходной информацией».

Размах террора и сопротивления очевиден из каждого немецкого отчета. В тот же день, когда Вальдхайм отправил свое письмо, бригадный генерал СС Эдмунд Веезенмайер сообщил в Министерство иностранных дел в Берлине, что в «пункт назначения» за последние десять дней депортированы 138 870 евреев. Этим пунктом назначения был Освенцим. В самом Освенциме вечером в тот день, когда составлялся отчет Веезенмайера, несколько сотен венгерских евреев вели в одну из двух отдаленных газовых камер в Биркенау; они почувствовали опасность и побежали в соседний лес. Эсэсовцы тут же включили специальные прожекторы, установленные вокруг газовой камеры, и открыли по бегущим огонь. Все они были застрелены. Такая же попытка сопротивления случилась тремя днями ранее и была подавлена подобным же образом.

«Венгрия! — говорил Гитлер своим генералам в Оберзальцберге 26 мая. — Вся страна развращена и разложена, евреи повсюду, евреи и еще раз евреи вплоть до высшего уровня, и вся страна покрыта непрерывной сетью агентов и шпионов, которые ждали момента для того, чтобы нанести удар, но боялись, что преждевременное действие может втянуть нас. Но вмешался я, и эта проблема тоже вскоре разрешится».

Пока на театрах военных действий немцев все сильнее оттесняли назад, в Венгрии и других странах Центральной Европы — Италии, Голландии, Франции и Греции — Гитлер и его подчиненные спешно старались «решить» еврейский вопрос, депортируя всех евреев, которых могли найти, в Освенцим по нескольку тысяч человек в день. В это время западные союзники, которые вот-вот должны были начать вторжение в Северную Европу через Ла-Манш, стояли почти у ворот Рима и безостановочно бомбили германские промышленные центры и военные заводы. Когда исход войны стал очевиден, на кону словно бы оказались две победы: для Германии — победа над евреями, для союзников — над Германией. Германия победить больше не могла, это было ясно. Даже Геббельс в одной газетной статье 24 мая заявил: «Германия должна стать пустыннее Сахары». Нельзя было оставить ничего, что союзники — и особенно страшные «большевики» — могли бы разграбить.

25 мая британская разведка дешифровала сверхсекретное сообщение Роммеля, за шесть дней до этого посланное в Берлин, в котором он писал, что в одной из его бронетанковых дивизий не осталось танков и новых не ожидается; наблюдалась серьезная нехватка офицеров, автомашин и запчастей к ним. В качестве транспорта использовались лошади и велосипеды. Другая расшифровка, сообщение «Энигмы» люфтваффе, показывала, что, на взгляд немцев, десант должен был произойти, скорее всего, в районе Дьепа. К такому заключению привели непрерывные бомбардировки мостов через Сену.

26 мая в ходе дневного рейда на Лион с целью блокировать пути движения немецких подкреплений с юга масштабной бомбардировке подверглись железнодорожные линии, электростанции и военные объекты; погибли 717 французов.

Несмотря на протест регионального лидера Сопротивления Альбана Вистеля, утверждавшего, что местное население «с болью негодует», борьба против оккупантов продолжалась; на следующий день после бомбардировки Лиона в засаде французские партизаны (маки́) уничтожили двенадцать членов коллаборационистской милиции. Имели место многочисленные акты саботажа. В Амберьё было уничтожено паровозное депо, и из строя выведены пятьдесят два локомотива. В Баре, в департаменте Коррез, 26 мая гидроэлектростанция получила такие повреждения, что вышла из строя на следующие четыре месяца. В тот же день британская разведка расшифровала сообщение Роммеля, отправленное в Берлин шестнадцатью днями ранее, в котором он предупреждал, что ситуация с локомотивами обострилась до того, что к работе в ремонтных депо следовало привлечь подневольных работников и даже военнопленных; французские рабочие «не реагировали».

«Ультра» показывала англо-американским планировщикам не только слабости и проблемы, а также силу отдельных частей германской армии во Франции, — она точно сообщала, куда эти части направлялись. 24–27 мая серия расшифровок показала внезапную и значительную переброску войск на полуостров Котантен — в ту самую зону вокруг Ла-Э-дю-Пюи, где предполагалось сбросить американский парашютный десант, чтобы защитить морское побережье во время высадки от атак с Шербурского полуострова. По этой причине вечером 27 мая, почти за неделю до изначально намеченной даты операции, американцам пришлось отказаться от плана десантировать бойцов в Ла-Э-дю-Пюи; кроме того, они были вынуждены отсрочить дату взятия самого Шербура на семь дней. «Ультра» спасла союзников от вероятной катастрофы — высадки солдат в точке, находящейся под строгим контролем германских войск.

28 мая германские бомбардировщики выполнили второй рейд на пять немецких заводов по производству синтетического топлива, которые уже были повреждены 12 мая. Той ночью британские бомбардировщики атаковали железобетонные укрепления в Сен-Мартен-де-Варвиле, господствовавшие над побережьями, где должно было начаться вторжение; были уничтожены бункер, командные посты и оборудование связи. Продолжались и бомбардировки сортировочных станций, которые привели не только к нарушению передвижений немецких военных по железным дорогам, но и к гибели 3000 французских гражданских лиц за сорок восемь часов. «Творятся ужасные вещи», — писал Черчилль Идену 28 мая. На следующий день, прочитав отчет об атаках 28 мая, Черчилль написал Главному маршалу авиации Теддеру, заместителю Верховного главнокомандующего союзническими экспедиционными силами: «Вы порождаете ужасный заряд ненависти».

Ненависть ненавистью, но бомбардировка была эффективной. 28 мая уничтожение радиостанции германского флота в замке Терлинден близ Брюгге сильно уменьшило возможность немецкой разведки «слышать» дополнительный радиошум союзников, который мог бы свидетельствовать о близости англо-американского наступления по суше, воздуху и морю.

Люфтваффе, некогда при Геринге столь высокомерное и способное осуществлять продолжительные и разрушительные бомбардировки, более не имело сил ни на то, чтобы бомбить Британию, ни на то, чтобы приготовиться к неизбежным воздушным боям в ходе атаки через Ла-Манш. Союзники, со своей стороны, продолжали операцию «Арбалет», нанося удары по пусковым площадкам летающих бомб от Па-де-Кале до Дьепа. К концу мая эти площадки защищали 520 тяжелых зенитных орудий и 730 орудий меньшего калибра. В атаках операции «Арбалет» к концу мая были сбиты 154 союзнических самолета; из числа их экипажей 771 человек погиб или пропал без вести. Но две трети пусковых площадок были выведены из строя.

Воздушный рейд союзников на Северную Францию 31 мая оказался эффективен в другом смысле; оборвав наземный телефонный кабель люфтваффе где-то между Парижем и Руаном, он прервал телефонную связь между германским штабом в Париже и базами ВВС вокруг Ренна и Кана на три решающих дня.

31 мая самолет-разведчик ВВС Южной Африки совершил первый полет над Освенцимом с начала апреля, чтобы еще раз сфотографировать завод по производству синтетического топлива в Моновице. На два его снимка впервые попал не только главный лагерь в Освенциме, но и газовые камеры, крематории и большие бараки секции Биркенау, где содержались десятки тысяч евреев и были убиты более полумиллиона. Но фоторазведывательная часть в Британии, единственной задачей которой было с подробностями идентифицировать процесс производства топлива в Моновице с целью его бомбардировки, не изучила бараки и сооружения в Биркенау. В Освенциме в день этого разведывательного полета эсэсовская администрация лагеря отметила, что всего с венгерских евреев с 17 мая и до конца месяца было снято сорок килограммов золотых зубов. В их число входили и убитые газом 31 мая; их привезли на двух поездах, с которых тысяча мужчин и тысяча женщин были посланы в бараки, а более 6000, среди которых находились свыше 2000 евреев из венгерского города Бая, были отравлены газом. За три с половиной дня, проведенные в пломбированных вагонах без еды и воды, за исключением того, что они сумели взять с собой, пятьдесят пять человек умерли, а двести сошли с ума.

1 июня англо-американские планировщики высадки в Нормандии, назначенной теперь на 4 июня, увидели расшифровку телеграммы японского посла в Берлине графа Осимы в Токио. В ней Осима сообщал о разговоре с Гитлером за несколько дней до этого, во время которого Гитлер сказал Осиме, что союзники завершили приготовления; они собрали восемьдесят дивизий, из которых восемь имели боевой опыт и были «очень хороши»; что после диверсионных операций в Норвегии, Дании, Юго-Западной Франции и на французском побережье Средиземного моря они создадут плацдарм в Нормандии или Бретани и что в зависимости от того, как пойдут дела, они могут приступить к созданию настоящего второго фронта в Па-де-Кале.

Из слов Гитлера было понятно несколько вещей: хотя немцы и считали вторжение в Нормандию или Бретань вопросом решенным, они не знали, каким оно будет, и не думали, что оно состоится в ближайшее время, а ожидали сначала несколько диверсионных операций. Кроме того, в Берлине считали, что в действительности приоритетом основных атак союзников на «крепость Европу» будет Па-де-Кале.

Ночью 2 июня британские бомбардировщики вновь нанесли удар по французской сортировочной станции в Траппе. Этот рейд стал кульминацией начатого 6 марта плана «Транспорт», в рамках которого свыше 8000 британских бомбардировщиков сбросили 42 000 бомб на сортировочные станции во Франции и Бельгии. Еще 11 000 бомб сбросили американские бомбардировщики только за май. 2 июня состоялась первая из ряда бомбардировочных операций в Центральной Европе: американские бомбардировщики, взлетев с Фоджи и других авиабаз на юге Италии, сбросили бомбы, углубившись в промышленные районы Силезии, Венгрии и Румынии, а затем улетели на советские аэродромы в Полтаве и вокруг нее. Полетев прямиком в Полтаву, американские бомбардировщики избежали необходимости возвращаться обратно, на что у них не хватило бы топлива.

Эти полеты, по настоятельной просьбе Сталина задуманные для помощи Красной армии в ее наступлении на Румынию, получили кодовое имя «Неистовый Джо». Чтобы не задеть Сталина, вскоре название операции было изменено на «Неистовый». В первый раз удар пришелся сначала на сортировочную станцию в Дебрецене и на аэродром в Фокшанах — на обратном пути.

2 июня высадка в Нормандии была назначена на 5 июня. Но из-за плохой погоды казалось, что ее перенос неизбежен. В сверхсекретном радиопослании в Берлин фельдмаршал фон Рундштедт сообщил, что для того, чтобы провести высадку через Ла-Манш, союзникам потребуется, чтобы хорошая погода держалась четыре дня подряд. Такой четырехдневный период ясной погоды не прогнозировался. По этой причине Рундштедт был уверен, что в первую неделю июня вторжение состояться не может.

Секретный код, использованный фон Рундштедтом для сообщения о погоде, уже был взломан британцами. Его послание было расшифровано в Блетчли, где теперь работали более 6000 человек, и немедленно передано Эйзенхауэру. С этого момента, познакомившись не только с сообщением, но и с образом мысли противника, Эйзенхауэр знал, что если он сможет начать вторжение в условиях, исключенных Рундштедтом, то сумеет застигнуть немцев врасплох.

Погода над Ла-Маншем, плохая 2 июня, после полудня 3 июня стала ухудшаться еще больше. Германские метеорологи прогнозировали плохую погоду на ближайшие три или четыре дня. Это исключало нападение 5 или 6 июня. Интенсификация радиообмена союзников могла бы привести к пересмотру такого уверенного предположения, но германская станция радиоперехвата в Урвиль-Аге на Шербурском полуострове была уничтожена в ходе воздушной атаки 3 июня. По иронии судьбы идентифицирована она была не как станция радиоперехвата, а как «важное сооружение особого назначения». Впрочем, этого было достаточно, чтобы сделать ее целью бомбардировки. Так, из строя были выведены две главные станции радиоперехвата в зоне высадки — в замке Терлинден и в Урвиль-Аге.

Эйзенхауэр знал, что 5 июня выдвинуться из-за плохой погоды не получится. Но положение Луны на небе и знание того, что немцы не ожидают вторжения в следующие три-четыре дня, требовали не слишком задерживаться после 5 июня.

Утром 4 июня было спрогнозировано недолгое окно хорошей погоды. Оно не должно было продлиться четыре дня, которые немцы считали необходимым для союзников минимумом; поэтому немцы вряд ли могли насторожиться или встревожиться. Благодаря сведениям, полученным из «Ультра», риски вторжения в плохих погодных условиях можно было компенсировать с лихвой.

Вечером 4 июня американские части вошли в центр Рима. «Как великолепно сражались ваши войска!» — телеграфировал в тот день Черчилль Рузвельту. На следующий день после формального триумфального входа в итальянскую столицу союзнические войска продолжили наступать на север против отступавших немцев. Для тех, в чьих руках находились судьбы союзников, радость от падения первой столицы оси перед их оружием омрачал тот факт, что утром 6 июня должна была начаться крупнейшая десантная операция в истории, в рамках которой в опасности окажутся жизни сотен тысяч бойцов. «Я так тебе сочувствую, — писала Черчиллю его жена Клементина 5 июня, — этот мучительный момент так полон напряжения, что мешает радоваться взятию Рима!»

Во время утренней прогулки 5 июня Эйзенхауэр знал, что жребий будет брошен уже через двадцать четыре часа. Тем утром Роммель, уверенный, что продолжение плохой погоды гарантирует отсутствие вторжения в ближайшее время, поехал на машине из своей штаб-квартиры в Ла-Рош-Гийоне в Германию, где собирался лично поговорить с Гитлером, поразить его «размахом слабости в людях и материальной части, которую им придется испытать в случае высадки», и запросить переброску в Северную Францию еще двух бронетанковых дивизий, корпуса ПВО и других подкреплений.

Именно по причине плохой погоды большая часть германских разведывательных самолетов осталась 5 июня на земле. Были сделаны пять разведывательных вылетов, но ни один не заметил в портах Южной Англии необычной активности. В 9:30 вечера того же дня кодированное британское радиопослание, открыто переданное Би-би-си, проинструктировало бойцов французского Сопротивления перерезать железнодорожные линии по всей Франции. Германская разведка, которая частично взломала код, предупредила штаб-квартиру Роммеля в Ла-Рош-Гийоне; но, кажется, в отсутствие Роммеля на предупреждение не обратили внимания. Из запланированных 1050 разрывов были осуществлены 950.

Послание, переданное верховным командованием люфтваффе незадолго до полуночи 5 июня, продемонстрировало слабость Германии в воздухе в результате растущей нехватки топлива. Послание содержало инструкцию 1-й парашютной армии, расположенной в Нанси, как можно сильнее сократить потребление авиационного топлива. «С уменьшением количества авиационного топлива вследствие действий союзников, — гласило сообщение, — при помощи оставшегося количества топлива с трудом можно удовлетворить важнейшие потребности тренировок и выполнения производственных планов». Везде, где это возможно, добавляло верховное командование, поставки припасов в авиачасти и «поездки по долгу службы в целом» следовало выполнять по железной дороге.

Ночью 5 июня более тысячи британских бомбардировщиков ударили по десяти важнейшим германским орудийным батареям в зоне наступления, сбросив 5000 тонн бомб. Свыше 3000 кораблей — британских, американских, польских, нидерландских, норвежских, французских и греческих — в рамках операции «Нептун» пересекали Ла-Манш. Пока эта армада подходила все ближе к побережью Нормандии, на других возможных направлениях была предпринята серия обманных маневров; самый масштабный из всех, операция «Тэксэбл», включала в себя сброс муляжей парашютистов близ Булони, а также выброс огромного количества забивающих радары лент для создания впечатления огромного конвоя, медленно идущего через Ла-Манш к Па-де-Кале. Еще один ложный рейд силами моторных лодок и средств электронной дезинформации симулировал движение крупного конвоя к пляжам между Гавром и Дьепом. Третий обманный маневр той ночи, совершенный моторными лодками близ Арфлёра, задумывался для изображения такой же угрозы к востоку от Гавра. Сброс муляжей парашютистов в Мариньи, или операция «Титаник», оказался столь успешным, что, как и предполагали планировщики, в результате его целый германский полк был снят со своих позиций в резерве в Байё, всего в 10 километрах от побережья настоящей высадки, и переброшен в район самих Карентана — Исиньи. Обман был разыгран полностью; «Ультра», которая детально показала, кого именно следует обмануть, теперь демонстрировала, что дезинформация оказалась успешной.

В 11:55 вечера 5 июня британские пехотинцы 6-й воздушно-десантной дивизии на планерах приземлились у деревни Бенувиль в 10 километрах к северу от Кана. Операция «Оверлорд» началась.

К рассвету 6 июня на земле в Нормандии находились 18 000 британских и американских парашютистов, захвативших важнейшие мосты и разорвавших линии коммуникаций немцев. В 6:30 утра на берег вышли первые войска — американцы, на плавающих танках выехавшие на пляж Юта. Меньше чем через час, в 7:25, на пляжи Голд и Суорд высадились первые британские солдаты; за ними последовали 2400 канадцев на побережье Джуно при поддержке семидесяти шести плавающих танков. В 10:15 утра новости о высадках были переданы Роммелю, который все еще находился в Германии. Получив от Гитлера инструкцию сбросить силы вторжения «обратно в море» к полуночи, он тут же полетел во Францию.

К полуночи на побережье было уже 155 000 бойцов союзнических армий. Лишь на побережье Омаха немцы сумели зажать атакующие силы в периметре глубиной не более полутора километров. Во всех остальных зонах высадки союзникам удалось продвинуться значительно дальше вглубь материка. Гитлер, убежденный, что десант в Нормандии не был «настоящим» вторым фронтом, не решался бросить на плацдарм все свои ресурсы. Германские военно-морские силы получили инструкцию приготовиться к внезапным атакам в других местах; британцы дешифровали это сообщение вечером, и командующие союзников получили некоторую уверенность в том, что даже 7 июня, в день «Д+1», вся мощь германской армии против них брошена не будет.

Потери союзников в день «Д» были относительно невелики; в бою погибли или умерли от ран 355 канадцев, в то время как в Дьепе в 1942 г. погибло более девятисот их соотечественников. Американцы и британцы потеряли в первый день сражения более чем по тысяче человек. В Средиземном море, на Крите, немцы вывезли 400 греческих заложников, 300 итальянских военнопленных и 260 евреев на корабле в море на расстояние 160 километров, где пустили судно ко дну. Ни один из пленников не выжил.

Высадка в Нормандии 6 июня 1944 г.

7 июня, пока союзники укрепляли и пытались расширить свои позиции на нормандском плацдарме, командование люфтваффе еще продолжало предупреждать свои части в Западной Европе о возможности новых десантов в рамках наступления на Бельгию, в Норвегии, или близ Лорьяна на Атлантическом побережье Франции, либо на западном берегу полуострова Котантен.

На второй день боев в Нормандии, 7 июня, подразделение СС взяло в плен тридцать четыре канадских солдата у деревень Бюрон и Оти. Большинство канадцев было ранено, некоторые — тяжело. Все тридцать четыре были расстреляны или заколоты штыками. Местный каменщик Раймон Гильбер вспоминал позднее, как лежавший под деревом раненый канадец немного пошевелил рукой и ногой. «Один из немецких солдат взял штык и ударил его, вскрыв ему череп…» За последующие сорок восемь часов были убиты еще сорок три канадских военнопленных. Один из них, пехотинец Д. С. Гулд, был знаменосцем, а на руке у него была повязка Красного Креста. «Что нам делать с этими пленными? — спросил командир эсэсовцев, лейтенант-полковник Курт Майер. — Они только едят наши пайки».

7 июня британская разведка дешифровала сообщение «Энигмы» люфтваффе о растущей нехватке авиатоплива, отправленное 1-й парашютной армии в Нанси. На следующий день глава штаба ВВС сэр Чарльз Портал проинформировал Черчилля, что считает это послание «одним из важнейших сведений», которые получены к тому времени. В свете его, по мнению Портала и Объединенного разведывательного комитета при военном кабинете, «практически нет сомнений» в том, что стратегические действия британских бомбардировщиков должны быть «обращены на заводы по производству синтетического топлива, как только их получится снять с „Оверлорда“».

Черчилль прокомментировал предложение Портала: «Хорошо». В тот же день глава американской бомбардировочной авиации генерал Карл Спаатс распорядился считать немецкие заводы по производству синтетического топлива первоочередными целями для военно-воздушных сил Соединенных Штатов.

С этого времени важнейшие для способности Германии продолжать войну сооружения — заводы по производству синтетического топлива — подвергались бомбардировкам со все возраставшей силой и эффективностью; постоянные воздушные удары были столь же важны для поражения Германии, что и высадка в Нормандии. Через четыре дня после письма Портала Черчиллю британский ночной бомбардировочный рейд на немецкие топливные сооружения в Гельзенкирхене оказался столь успешным, что завод вышел из строя на несколько месяцев, а 5000 тонн запасенного топлива были уничтожены.

8 июня британские войска с побережья Голд соединились с американцами с побережья Омаха в Кольвиль-сюр-Мер. У немцев над полем боя было менее ста действующих самолетов. На земле дешифровывались важнейшие секретные приказы; один, датированный 8 июня, позволил британцам выяснить точное расположение штаб-квартиры танковой группы «Запад». Через два дня штаб-квартира, находившаяся в Ла-Кэне, подверглась сильной бомбардировке, семнадцать ее офицеров погибло, и контратаку, запланированную на следующий день, немцам пришлось отложить на двадцать четыре часа.

«„Оверлорд“… радует всех нас», — телеграфировал Сталин Черчиллю 8 июня; он обещал, что Россия вскоре начнет собственное летнее наступление в соответствии с Тегеранским соглашением конца 1943 г., по которому Советский Союз должен был ввести свои войска в бой по всему Восточному фронту, как только западные союзники окажутся на берегу, чтобы не дать немцам перебросить в Нормандию дополнительные силы, когда такая переброска будет нужнее всего.

Для Советского Союза человеческая цена войны стала уже почти невыносимой; по оценкам, 90 % юношей от восемнадцати до двадцати одного года уже погибли в боях. Заботясь о будущем, 8 июля Президиум Верховного Совета принял указ «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении высшей степени отличия — звания „Мать-героиня“ и учреждении ордена „Материнская слава“ и медали „Медаль материнства“». Матери, родившие более десяти детей, получали почетное звание «мать-героиня». Многодетные семьи должны были получать особые семейные пособия. Выплаты предназначались даже незамужним матерям.

9 июня дивизия СС «Дас Рейх» осуществила против мирных жителей города Тюль в Коррезе крупномасштабную карательную акцию в ответ на акты саботажа, совершенные против нее поблизости бойцами французского Сопротивления. Позднее одна женщина из Тюля вспоминала: «9 июня 1944 г. я пришла домой из магазина и увидела, что мои муж и сын свисают с балкона нашего дома. Это были всего два из двухсот человек, без разбору схваченные и хладнокровно убитые немецкими эсэсовцами. Детей и жен заставляли смотреть, как людей вешали на фонарных столбах и балконах у их собственных домов. Что еще я могу сказать?»

Тогда же, 9 июня, Сталин сообщил Черчиллю: «Завтра, 10 июня, открывается первый тур нашего летнего наступления на Ленинградском фронте». Артиллерийская подготовка уже началась; 240 советских орудий обстреливали финские укрепления к северо-востоку от города. Немцы уже сражались против Красной армии в Румынии и против западных союзников — в Италии и Нормандии. Но они продолжали верить, что новая атака западных союзников неизбежна, а Нормандия была отвлекающим ударом. В 10:30 утра 9 июня начальники германской разведки получили (и тут же передали Гитлеру) послание от Хуана Пухоля Гарсии, их надежного агента «Арабеля» в Британии, что «после консультаций 9 июня в Лондоне с агентами Донни, Диком и Дориком» он полагал, что высадки в Нормандии были «отвлекающим маневром с целью перенаправить на себя вражеские резервы и нанести решающий удар в другом месте».

Этот отчет, сообщила Гитлеру немецкая разведка, «подтверждает уже разделяемое нами мнение, что следует ожидать еще одну атаку в другом месте». Этим другим местом, полагала разведка, могла быть Бельгия. Так британский агент «Гарбо» сумел продлить операцию по дезинформации «Фортитьюд» на три дня после высадки в Нормандии. Немногим более трех лет прошло с тех пор, как Гарсия создал свою сеть «Арабель», в которой под его началом в разное время работали двадцать семь вымышленных агентов. Три упомянутых им 9 июня шпиона имели тщательно проработанные истории: «Донни», привлеченный в декабре 1943 г., в прошлом был моряком и являлся лидером организации «Мировой арийский порядок»; «Дик», работавший с февраля 1944 г., был «индийским фанатиком»; «Дорик», тоже вступивший в сеть в феврале 1944 г., был гражданским лицом и жил в порту Гарвич (Харидж) на Северном море.

В штаб-квартире германской армии в Цоссене тоже полагали, что Нормандия была лишь отвлекающим маневром. «Главного наступления, — информировал 9 июня генерала Йодля полковник Алексис фон Рённе, глава разведывательного отделения Генштаба армии, — следует в любой момент ждать в Па-де-Кале». В тот же день германский адмирал, командовавший в Атлантике, выдвинул перед адмиралом Дёницем предположение, что «нерешительное и медленное» продвижение союзников в Нормандии может говорить о «намерении совершить вторую высадку в другой точке». Это сообщение было дешифровано британцами 10 июня. Заблуждение немцев продолжало служить щитом союзническим армиям, командиры этих армий знали, что дезинформация сработала.

10 июня бои велись на шести фронтах: в Нормандии, в Италии, на Ленинградском фронте на Карельском перешейке (Выборгская операция), на Новой Гвинее, в Бирме и Китае, где японцы начали сухопутное наступление вдоль реки Люян на Чанша. Десятки тысяч солдат сражались не только вдали от дома, но и на разных сторонах: среди бойцов, воевавших вместе с немцами в Нормандии, были казачьи части из СССР и индийские войска Субхаса Чандры Боса, стремившиеся к насильственному свержению британского владычества в Индии. Каждый день в этих боях, столь далеких друг от друга и имевших собственный набор опасностей и страданий, погибали тысячи солдат.

В Европе страдания не прекращались и за линией фронта. 10 июня в крошечном хуторе Пикуле, в оккупированной Польше, сорок крестьян были убиты за укрывательство партизан, 3000 которых пытались спастись от 30 000 немцев, брошенных против них в рамках операции «Ураган». В маленьком французском поселке Орадур-сюр-Глан в отместку за нападение Сопротивления на военное формирование, двигавшееся к нормандскому плацдарму, войска СС убили 642 человека, в том числе 190 школьников. Спастись сумели только два жителя деревни — мадам Руффанш и восьмилетний мальчик Роже Годфрен. Среди убитых было несколько евреев, которым жители поселка дали кров; в их числе были рожденная в Варшаве сорокапятилетняя Мария Голдман и восьмилетний Серж Бергман из Страсбурга.

В тот же день в Салон-ла-Туре гестапо схватило британского агента Виолетту Шабо, заброшенную на оккупированную территорию Франции в день «Д». Она была допрошена и подвергнута пыткам, после чего ее отправили в концлагерь Равенсбрюк.

На нормандском плацдарме союзники укрепляли свои позиции и продвигались вглубь материка. Делали они это вопреки другому секретному оружию Гитлера — не поддающимся обезвреживанию минам, которые союзники называли «устрицами» и которые демонстрировали сильное технологическое превосходство над минами союзников. «Устрицы» были выложены на побережьях Нормандии после дня «Д» и вызывали большие неудобства, вынуждая корабли ограничивать скорость буквально километром в час. Это новое оружие удалось обезвредить за счет огромного численного и технического превосходства войск союзников, которое сделало потери терпимыми.

На самом плацдарме силы союзников столкнулись с сильным сопротивлением, но организаторы его знали о своих недостатках. «Днем, — писал Роммель 10 июня, — все наше движение — по дорогам, тропам и открытой местности — подавляется мощными формированиями бомбардировщиков и штурмовиков, в результате чего переброска войск на поле боя практически полностью парализована, в то время как противник может маневрировать свободно. Под постоянными атаками находится даже движение колонн в тыловых зонах, и доставлять войскам необходимые боеприпасы и топливо очень трудно».

Роммель стремился сосредоточить свои атакующие силы против плацдарма американцев в районе Карантан — Монтбур — этот маневр мог помешать отрезать немецкие войска на полуострове Котантен. Однако Гитлер наложил на этот план вето и приказал Роммелю атаковать британский плацдарм из Кана. Но британские войска получали подкрепления быстрее, чем силы Роммеля, и сумели выдвинуться против него, прежде чем он смог подготовить наступление.

Впрочем, тогда цель союзников на день «Д» — захват важнейшего узла коммуникаций в Кане, через который к плацдарму могли двигаться германские подкрепления, — достигнута не была. Кан не был взят и через два месяца. Немецкие подкрепления, поступавшие через него на фронт, сковывали союзников в кровавых боях в районе, которым те надеялись овладеть в первый день, и не давали им вырваться на оперативный простор.

К ночи 10 июня на побережье Нормандии высадились более 325 000 союзнических солдат. Той и следующей ночью в отчаянной попытке остановить приток бойцов и ресурсов германские торпедные катера прорвались на якорную стоянку у побережья Юта, потопив американский эсминец «Нельсон». В самом Ла-Манше были потоплены несколько сегментов искусственной гавани «Малберри», не успевших добраться до своих якорных стоянок. Но из пятнадцати германских торпедных катеров, действовавших 6 июня, неделю спустя из строя вышли девять: британская разведка знала от этом из расшифровок «Ультра». Кроме того, в результате перехвата германских сообщений «Ультра» британская разведка знала о немецких планах предпринять атаку торпедных катеров из Гавра на флот вторжения; заранее уведомленные 344 бомбардировщика оказались готовы к продолжительной дневной операции против стоянки германских торпедных катеров в Гавре.

11 июня в Нормандии произошел новый инцидент, в ходе которого были поставлены к стенке и расстреляны союзнические бойцы, на сей раз британцы. Один сумел бежать, притворившись мертвым; через него и стали известны подробности бойни. 12 июня американские истребители случайно обстреляли канадских военнопленных, маршем направлявшихся к Ренну; погибли пятнадцать человек.

На индийской границе солдат-гуркх Ганджу Лама, сын жреца, подбил 12 июня из противотанкового ружья два танка из войск, осаждавших Импхал. Будучи ранен в обе руки и ногу, но все еще в состоянии бросать гранаты, Ганджу Лама крикнул: «Дайте немного гранат!» — и затем уничтожил выживших японских танкистов. Он был награжден Крестом Виктории.

В ранние часы 13 июня немцы наконец применили свое долгожданное — и вызывавшее у тех, кто знал о нем, большие опасения «секретное оружие» — небольшой беспилотный реактивный самолет, несущий тонну взрывчатки, детонировавшей при столкновении. Первые случаи использования этого аппарата, который немцы называли «Фау-1» — от Vergeltung («возмездие»), — а британцы — летающей бомбой, оказались удручающими. Из десяти аппаратов, запущенных из Ваттана близ побережья Ла-Манша, пять разбились в непосредственной близости от места запуска. Один «пропал», вероятно упав в Ла-Манш. Четыре достигли Англии. Лишь один принес жертвы: в лондонском квартале Бетнал-Грин погибли шесть человек.

Чтобы усилить тревогу и ужас, немцы намеревались предпринять одновременно с запуском первого «Фау» бомбардировочный налет. По случайности предназначавшееся для этого подразделение бомбардировщиков было уничтожено на земле днем 12 июня, когда союзнические бомбардировщики, совершавшие систематические рейды на германские аэродромы, нанесли удар по их базе в Бове.

По другой случайности 13 июня экспериментальная ракета «Фау-2», запущенная со стартовой площадки Пенемюнде на побережье Балтики, упала не в Балтийское море, как планировалось, чтобы сгинуть в нем без следа, но в Бокебо в Швеции. Два британских офицера обследовали ракету в Стокгольме. Она была более совершенна, имела систему наведения и устройство, которое должно было предотвращать воздействие извне. К счастью для союзников, эта ракета так и не была применена.

В Италии 13 июня партизаны взорвали автомобильные мосты, использовавшиеся германскими военными для передвижения между Специей и Реджо-Эмилией; в Лондоне об этом узнали через четыре дня в результате расшифровки немецкого сообщения. В Фессалии греческие партизаны 14 июня вступили в бой с немцами, пытаясь не дать им воспользоваться греческим урожаем; одним из партизан был Леон Саккис — греческий еврей, который был убит пулеметным огнем, когда пытался помочь раненому товарищу.

Пока в Нормандии начинался одиннадцатый день сражения, две германские бронетанковые дивизии оставались в Южной Франции. Радиоперехватчики «Ультра» в Блетчли тщательно изучали их расшифрованные сообщения, чтобы понять, получат ли они приказ выдвигаться на север. Но из расшифровок, как отчитался 14 июня объединенный разведывательный комитет британского кабинета, стало ясно, что немцы все еще боялись «вспомогательных операций» не только на юге Франции, но и в Па-де-Кале, Юго-Западной Франции и Норвегии, а побережье Нидерландов и Бельгии к востоку от Па-де-Кале рассматривалось как пункт высадки главных сил вторжения.

Чтобы предупредить запланированные атаки германских торпедных катеров против судов снабжения союзников, пересекавших Ла-Манш в направлении побережья Нормандии, 14 июня британцы осуществили налет на стоянку торпедных катеров в Гавре. Рейдом командовал Леонард Чешир, уже получивший Крест Виктории за выдающееся руководство множеством других налетов. Чешир и его подчиненные уничтожили не только пристань, но и шестнадцать находившихся тогда в Гавре торпедных катеров; в строю остался лишь один.

В Тихом океане 14 июня состоялся первый рейд американских бомбардировщиков B-29 «Суперфортресс» на территорию Японии: шестьдесят самолетов этого типа, базировавшиеся в китайском городе Чэнду, атаковали металлургические заводы в Явате на острове Хонсю. Нанесенный ущерб был не очень велик, но объявление о налете в Вашингтоне укрепило боевой дух американцев.

В Европе 14 июня во время одного эпизода партизанской войны в Италии два итальянских партизана, пытавшиеся при помощи двух британских солдат взорвать мост в Норче, были застигнуты врасплох немецким патрулем. Британцы сбежали. Тогда один из партизан, Серджо Форти, 24-летний еврей из Триеста, убедил немцев отпустить второго, чтобы тот «привел» британцев. Ни партизан, ни британцы не вернулись. В тот же день Форти пытали и убили; он был посмертно награжден золотой медалью Сопротивления.

Не сопротивление, а замешательство царило 14 июня в умах 1800 евреев с острова Корфу, когда их на корабле перевезли на материковую Грецию, затем на грузовиках повезли через Фессалию в Ларису, а потом — в закрытом поезде через Салоники на север, за 1100 километров, в Освенцим. Им сказали, что их «переселят» в Польшу. По прибытии в Освенцим 1600 из них были тут же направлены в газовые камеры, а двести — в бараки.

Гитлер продолжал войну против евреев даже тогда, когда его борьба с союзниками вступила в самый тяжелый этап. Теперь на земле, некогда попавшей под власть Германии, находились три группировки армий: в Восточной Галиции приказа о наступлении ждала Красная армия; в Италии американцы дошли до реки Омброне; а в Нормандии опасность захвата грозила полуострову Котантен. Гитлер еще не полностью утратил способность перенимать инициативу. 15 июня командир немецкой пусковой площадки полковник Вахтель устроил второй налет «Фау-1» на Британию. По размаху и последствиям он оказался значительно ближе к запланированному. В целом из Ваттана были запущены 244 ракеты. Сорок пять из них разбились сразу после взлета, уничтожив девять пусковых площадок и убив десять французов из гражданского населения. Из снарядов, достигших Британии, десять были сбиты огнем ПВО и восемь — истребителями. Но семьдесят три «Фау» добрались до Лондона, убив более пятидесяти гражданских лиц. Чтобы скрыть от немцев статистические свидетельства последствий и расположения ударов, британское правительство приказало, чтобы количество газетных некрологов о людях, погибших из-за действий врага, было сокращено «до трех из одного почтового округа» в день.

15 июня в Тихом океане американцы начали операцию «Форейджер» против Марианских островов. На острове Сайпан высадились 20 000 американских солдат; они столкнулись с таким же нежеланием японцев сдаваться в плен, с которым успели познакомиться и боялись почти на всех островах. Корреспондент газеты Time Роберт Шеррод написал о типичном случае. Японский снайпер, обнаруженный под какими-то бревнами, выбрался наружу, размахивая штыком. «Американец бросил гранату, которая сбила япошку с ног, — написал Шеррод. — Он с трудом поднялся, направил штык в живот и попытался вскрыть его на одобряемый манер харакири. Кишки он так и не выпустил. Кто-то выстрелил в япошку из карабина. Но, как и всякого япошку, убить его было непросто. Даже после того, как в его тело вонзились четыре пули, он поднялся на одно колено. Тогда американец выстрелил ему в голову, и япошка упал замертво».

В трехнедельной битве за Сайпан погибли 20 000 японцев и 3426 американцев. Затем, 9 июля, через три дня после суицида японского командира генерал-лейтенанта Ёсицугу Сайто, покончили с собой еще 7000 японцев. На Гуаме погибли 2124 американца, а на Тиниане — 290; на обоих островах выжило совсем немного японцев — несколько тысяч погибли в бою и еще несколько тысяч — в самоубийственных банзай-атаках или совершили самоубийство. Такой же фанатизм японцы демонстрировали в Импхале и Кохиме, по ту сторону индийской границы: там за три с половиной месяца ценой смерти 30 000 японцев погибли 2700 британских и индийских бойцов.

16 июня за линией немецкого фронта, в гетто Лодзи, евреям, занятым на подневольной работе на германскую военную машину, предложили добровольно вызваться на «работу вне гетто». Они требовались, сказали немцы, для «расчистки завалов в разбомбленных городах». Первые 3000 человек должны были отправиться в Мюнхен. Те, кто изъявил желание отправиться на работу, могли «взять свой паек немедленно, не дожидаясь своей очереди». 3000 человек уехали из гетто, но «Мюнхен» был обманом. Их увезли в Хелмно, где все они были убиты в газовых камерах, построенных на месте бывшего лагеря смерти.

В оккупированной Франции 16 июня были расстреляны два еврея: историк Марк Блок, активный участник Сопротивления, и Жан Зе, бывший министр образования в довоенной Франции. Убийства совпали во времени с началом операции союзников «Гэйн» — десантирования близ Орлеана британской особой парашютно-десантной части, которая должна была перерезать железнодорожные пути, по которым немцы посылали подкрепление в Нормандию. Но, даже столкнувшись с необходимостью укрепить свои войска в Нормандии, германское верховное командование по-прежнему верило, что высадка там была лишь отвлекающим маневром. В начале той недели в Берлине опасались десанта на западном побережье Дании, а 16 июня военно-морская группа «Запад» сообщила о достоверных признаках скорого вторжения союзников в Нидерланды и Бельгию. Эти признаки, в число которых входили помехи для радаров и военно-воздушная активность, создавались намеренно и были последними шагами в рамках операции по дезинформации «Фортитьюд». 17 июня, когда Гитлер отправился в Суассон на встречу со своими командующими, Хуан Пухоль Гарсия, «Арабель», его лучший агент в Британии, был награжден Железным крестом.

Визит Гитлера в Суассон, его первое возвращение во Францию со времени триумфальной поездки туда четырьмя годами ранее, вылился в однозначный приказ: «Крепость Шербур следует удерживать любой ценой». В то же время германская 15-я армия, находившаяся тогда в Па-де-Кале, вместо выдвижения в Нормандию должна была остаться в Кале в ожидании «основного» вторжения.

17 июня войска Свободной Франции провели операцию «Брассар», захватив итальянский остров Эльбу. В тот же день генерал де Голль совершил однодневный визит на нормандский плацдарм. В нормандском районе боевых действий семь канадских солдат попали в плен к противостоявшим им войскам СС; несколько часов их допрашивали, а затем вывели на окраину поселка и расстреляли.

17 июня состоялась третья атака «Фау» на Британию. На улице Сент-Джонс-Хилл, рядом со станцией Клэпхэм-Джанкшен, были убиты 24 прохожих и покупателя. В больнице Сент-Мэри-Эбботс в Кенсингтоне погибли 13 пациентов, в большинстве своем детей, и 5 медработников. Эти данные держали в тайне на протяжении следующих трех месяцев. Одна бомба, сильно сбившись с курса и повернув на юг, упала неподалеку от ставки Гитлера в Суассоне.

Роммель усматривал в «Фау» большое преимущество. «Оружие дальнего действия, — писал он жене в воскресенье 18 июня, — принесло нам сильное облегчение». В воскресенье в Лондоне летающая бомба попала в гвардейскую часовню Веллингтонских бараков, убив 121 человека из собравшихся: 58 гражданских и 63 военнослужащих. Вторая «Фау», упав тем же утром в Баттерси, убила 19 гражданских, а третья, в Путни, — 28. Тем самым число жертв применения «Фау» за три дня превысило 200 человек.

За линией фронта в Польше немцы 18 июня начали вторую операцию «Ураган» против польских партизан, убив за шесть дней облавы в районе Осухов близ Люблина семьсот партизан. В Китае 18 июня японские войска захватили Чанша — первый успех японской операции «Итиго» против городов, использованных американцами для организации воздушных атак против самой Японии.

19 июня у северо-западного побережья Новой Гвинеи генерал Эйчелбергер предпринял атаку против защитников острова Биак, которые сопротивлялись всем попыткам выбить их с позиций после высадки на острове американцев тремя неделями ранее. Потерпев поражение в открытом бою, японцы отступили в пещеры, где уничтожить их удалось только огнеметами. К концу боя на острове погибли 5093 японца и 524 американца.

Когда войска Эйчелбергера возобновили наступление на Биаке 19 июня, два новых типа японских самолетов, «Джилл» и «Джуди», взлетев с авианосца, совершили нападение на силы военно-морского флота США, которые охраняли десант на острове Сайпан в Марианском архипелаге. Но, несмотря на увеличение дальности полета «Джилла» и возросшую скорость «Джуди», 346 японских самолетов были сбиты ценой потери всего тридцати американских машин. В последующей морской битве были уничтожены три из участвовавших в ней девяти авианосцев — «Тайхо», «Сёкаку» и «Хиё»; утонули 4000 японских моряков.

Днем 6 июня 2-я танковая дивизия СС, оснащенная последними немецкими тяжелыми танками, получила приказ выдвинуться из Тулузы в Нормандию. Марш, который следовало завершить за три дня ударом по находившимся еще в тяжелом положении союзникам 9–10 июня, затянулся на семнадцать дней. Дополнительные две недели, которые спасли нормандский плацдарм от большой опасности, были навязаны дивизии, в частности, из-за уничтожения союзниками всех мостов через Луару между Орлеаном и морем. Однако дивизия, как воевавшая на Восточном фронте, имела снаряжение для наведения мостов и должна была пересечь все реки на своем пути без задержки. Тем не менее ее усилия не увенчались успехом вследствие неоднократных актов саботажа по пути следования. Сперва британский агент Джордж Старр, или «Илэр», так удачно взорвал склады горючего, необходимого танковым транспортерам, что им пришлось отказаться от автодороги в пользу железнодорожного транспорта. Тогда настал черед другого британского агента, барона Филиппа де Ганцбурга — «Эдгара», и его подчиненных взорвать железнодорожные мосты между Бержераком и Перигё, вынудив дивизию еще сильнее свернуть на восток, где другая ячейка Управления специальных операций под командованием Жака Пуатье — «Нестора» — устроила серию засад между Бривом и Тюлем. Все эти выдающиеся подвиги сочетались с постоянными воздушными атаками союзников на дивизию, так как ее сверхсекретные сообщения «Ультра», многие из которых касались острой нужды в топливе, выдавали ее местонахождение и передвижения. 15 июня она оказалась в Шансекре; до нормандского плацдарма оставалось еще 30 километров. Своих резервных позиций в Ториньи, Канизи и Тесси дивизия достигла только к 18 июня.

19 июня рейд британских бомбардировщиков на Ваттан уничтожил большое количество готовившихся к запуску «Фау». Через три дня американские бомбардировщики с равной эффективностью нанесли удар по станции снабжения летающих бомб в Нюкуре, в 25 километрах на северо-запад от Парижа. Но теперь летающие бомбы падали на Британию каждый день; за двадцать четыре часа к шести утра 20 июня в Лондоне упали двадцать шесть летающих бомб; еще двадцать семь были сбиты.

Две недели ВВС союзников патрулировали Ла-Манш и наносили удары по пусковым площадкам «Фау-1», предотвращая две угрозы: приближение к берегам Нормандии германских подлодок и бомбардировку пунктов погрузки летающими бомбами.

К полуночи 20 июня на суше в Нормандии находилось уже полмиллиона союзнических солдат; за первые две недели боев погибли 4000. С оккупированных территорий Франции в Лондон пришла новость о том, что французское Сопротивление объявило «всеобщее восстание»; Черчилль тут же проинструктировал Управление специальных операций (SOE, Special Operations Executive) доставлять по воздуху все необходимое оружие и боеприпасы, «чтобы предотвратить гибель движения и расширить его».

Ночью 19 июня более 10 000 взрывных зарядов, заложенных советскими партизанами за германскими линиями на Восточном фронте, вывели из строя всю немецкую железнодорожную сеть западнее Минска, сделав невозможным ее немедленное восстановление. В следующие две ночи еще 40 000 зарядов были взорваны на железнодорожных линиях между Витебском и Оршей, Полоцком и Молодечно. Атаке подверглись и важнейшие для доставки германских подкреплений линии, связывавшие Минск с Брест-Литовском и Пинском, а 140 000 советских партизан напали на немецкие военные части западнее Витебска и южнее Полоцка.

Все это было лишь прелюдией к утру 22 июня, когда Красная армия начала летнее наступление. Операция, названная в честь царского генерала «Багратион», началась в третью годовщину гитлеровского вторжения в Советский Союз силами, превосходившими имевшиеся у Гитлера в 1941 г. Всего в ней приняли участие 1,7 млн советских солдат при поддержке 2715 танков, 1355 самоходных орудий, 24 000 артиллерийских орудий и 2306 реактивных установок; в воздухе им содействовали 6000 самолетов, а на земле — 70 000 грузовиков и до сотни поездов снабжения в день. За одну неделю немецкая оборона на 350-километровом фронте была взломана, и немцы откатились к Бобруйску, Столбцам, Минску и Гродно, навсегда утратив позиции на западе СССР. За неделю погибли 38 000 немецких военнослужащих, а 116 000 попали в плен. Кроме того, немцы потеряли двести танков, 10 000 тяжелых орудий и 57 000 автомобилей. Германская группа армий «Север», от которой зависело столь многое, оказалась разбита на две части: одна отступала в направлении Прибалтийских республик, вторая — к Восточной Пруссии.

В первый день советского наступления группа немецких социалистов и армейских офицеров, входивших в тайный кружок Крейзау, решила установить контакты с немецкими коммунистами, которых прежде они сторонились. Граф Клаус фон Штауффенберг одобрил эти контакты, инициированные бывшим социал-демократическим политиком и учителем Адольфом Рейхвейном, а также лидером социал-демократов Юлиусом Лебером. В спорах стало ясно, что германские «массы» не готовы к действиям против Гитлера; если такие действия и надо предпринимать, то посредством высшего армейского офицерства. Граф фон Штауффенберг согласился. Через девять дней он был назначен начальником штаба при командующем резервной армией генерале Фромме, который тоже был посвящен в заговор. Новое назначение Штауффенберга предоставило ему доступ к ставкам Гитлера как в Растенбурге, так и в Берхтесгадене. Но Рейхвейн и Лебер были преданы одним из коммунистов, с которыми они встречались 22 июня, и арестованы.

За германскими линиями в Италии, близ Ареццо, итальянские партизаны 24 июня атаковали немецкие войска, напав на части, шедшие на юг к фронту. В жестокой карательной акции было убито более ста партизан. В Британии «Фау» воскресили ужасы «Блица»: 24 июня, когда летевшая на Лондон бомба, сбитая зенитным орудием в кентском Ньюлендсе, упала на казармы и взорвалась, погиб пятьдесят один солдат.

Во Франции американские войска 25 июня достигли Шербура. Германский командир крепости генерал Карл Вильгельм фон Шлибен запросил у Роммеля разрешения на сдачу. «Среди бойцов, обороняющих город, — объяснил Шлибен, — 2000 раненых, которых невозможно лечить. Так ли необходимо принести в жертву остальных?» — спросил он. Роммель ответил: «В соответствии с приказами фюрера вы должны держаться до последнего патрона». В тот день со своих баз во Франции для поддержки обороны фон Шлибена взлетели более сотни немецких истребителей; все они были отбиты, после чего военные корабли союзников, ставшие теперь хозяевами Ла-Манша, начали обстреливать позиции фон Шлибена с моря.

Наступление Красной армии в июне — августе 1944 г.

Фельдмаршал фон Рундштедт еще не был уверен, что Нормандия не является отвлекающим маневром. 25 июня в недельном отчете о ситуации он писал о несуществующей 1-й группе армий Соединенных Штатов, которая, как он полагал, находится в Британии и готова к десантированию. Это войско, по его мнению, даже крупнее 21-й группы армий Монтгомери и может быть в любой момент использовано для высадки между правым берегом Соммы и устьем Сены для окружения и захвата Гавра. Имея в виду такую опасность, фон Рундштедт сохранял в Па-де-Кале многие тысячи германских солдат, которые в ином случае могли переломить баланс сил в Нормандии.

26 июня немецкий военно-морской командир Шербура адмирал Хеннеке приказал полностью уничтожить все портовые сооружения; за этот поступок Гитлер наградил его Рыцарским крестом вдобавок к уже имевшемуся у него Железному. На Восточном фронте Красная армия после удара семисот бомбардировщиков вошла в Витебск; на улицах нашли трупы 6000 немецких солдат. Германским войскам в Витебске, как и в Шербуре, было приказано драться до последнего; но бой закончился их поражением. В Германии в тот же день был казнен медик и зоолог, профессор Вальтер Арндт; его преступление заключалось в том, что после особенно ожесточенной бомбардировки союзников он сказал: «Это конец Третьего рейха, и теперь виновные понесут наказание».

У «виновных» еще оставались дела; 26 июня из Фоссоли и Вероны в Освенцим были отправлены 485 евреев; через четыре дня 1153 еврея были депортированы из Парижа. В начале месяца 496 человек были депортированы из Голландии, в то время как из Венгрии в Освенцим за шесть недель было вывезено 381 000 евреев; более четверти миллиона из них убили газом.

Чтобы рассказать миру об этих убийствах, четыре еврея сумели выбраться из Освенцима и принесли известия о газовых камерах евреям Словакии. Те, в свою очередь, смогли передать вести в нейтральную Швейцарию, откуда 24 июня в Вашингтон и Лондон были посланы ужасные новости с призывом к союзникам бомбить железнодорожные пути, ведущие к Освенциму. Призыв перечислял названия двадцати станций на этой дороге. 26 июня откровения о массовом убийстве евреев в Освенциме были изучены в Лондоне и Вашингтоне. Когда на следующий день Черчилль сам прочитал отчет, он написал Энтони Идену: «Что можно сделать? Что можно сказать?» Ответом Идена стало только что представленное ему предложение двух сионистских лидеров — Хаима Вейцмана и Моше Чертока. Это было требование подвергнуть бомбардировкам железнодорожные пути, как гласила телеграмма от 24 июня из Швейцарии. Черчилль ответил немедленным согласием. «Берите что пожелаете из военно-воздушных сил, — написал он Идену, — и обращайтесь ко мне при необходимости».

Однако на призыв Черчилля последовал отрицательный ответ. Британское Министерство авиации со скепсисом смотрело на «бесцельную» гибель британских летчиков, как отметил один офицер в секретной переписке своего ведомства. Бомбардировки в любом случае следовало проводить днем, то есть силами американцев. В Вашингтоне помощник американского военного министра Джон Макклой четырежды отказал на просьбы разбомбить железные пути; как отметил его заместитель, при получении каждого запроса он поручал «положить этому конец». Депортация продолжилась. Но планов бомбить железную дорогу не было.

В Бирме 26 июня войска индийцев, гуркхов и американцев взяли Могаунг. Он стал первым освобожденным от японцев бирманским городом. Через восемь дней была захвачена Мьичина. На каждом фронте — в Бирме, Тихом океане, Италии, Нормандии и, важнее всего, в Белоруссии — войска оси теперь, несомненно, отступали.

27 июня 1944 г. сдались доки Шербура; под контролем немцев осталось только несколько опорных пунктов вокруг порта. Но способность Германии наносить ответные удары в других местах еще сохранялась. В Британии «Фау» убили уже 1600 человек. «После пяти лет войны, — сказал министр внутренней безопасности Герберт Моррисон правительству в Лондоне, — гражданское население уже не может противостоять воздушным атакам так, как оно делало это в 1940–1941 гг.». В тот день бомба, упавшая на вокзал Виктория в Лондоне, убила четырнадцать человек.

В СССР 27 июня на восстановленном Ижорском заводе в Ленинграде была получена первая тонна стали. На территории Белоруссии был освобожден Могилев, а на Карельском фронте советские войска вошли в Петрозаводск, освободив несколько тысяч советских граждан, содержавшихся там в концлагере.

28 июня, когда в рамках нормандского сражения последние укрепленные пункты немцев в Шербуре находились на грани капитуляции, но Кан все еще оставался в руках Германии, союзники подсчитали количество погибших с 6 июня: 4866 смертей пришлось на американцев, 2433 — на британцев и 393 — на канадцев.

В Париже 28 июня Сопротивление в качестве ответной меры застрелило одного из лидеров милиции Филиппа Анрио. На Восточном фронте наступавшие советские войска подошли к концлагерю Малый Тростенец близ Минска. Советские самолеты атаковали сам лагерь. Охрана лагеря, состоявшая из латвийских, украинских, белорусских, венгерских и румынских членов вспомогательных подразделений СС, была заменена особым, полностью немецким формированием СС под командованием офицеров-эсэсовцев. Это подразделение заперло всех выживших узников — мирных советских граждан, евреев из минского гетто и венских евреев, привезенных туда из Терезиенштадта, — в сарай, а затем подожгло его. Всех, кто смог выбраться из охваченного огнем здания, расстреливали. Около двадцати евреев из Терезиенштадта сумели спастись от пламени и пуль и прятались в лесу до прибытия советских войск шестью днями позднее.

28 июня Красная армия вошла в Бобруйск, уничтожив 16 000 и взяв в плен 18 000 германских солдат. «Теперь как раз время для того, — телеграфировал Черчилль Сталину через три дня, — чтобы я сказал вам, какое колоссальное впечатление на всех нас в Англии производит великолепное наступление русских армий, которое, по мере того как оно нарастает в силе, кажется, громит германские армии, находящиеся между Вами и Варшавой, а затем Берлином. Здесь с большим вниманием следят за каждой победой, которую Вы одерживаете»[96].

«Я полностью понимаю, что все это второй тур борьбы, проведенный Вами со времени Тегерана, причем в результате первого тура Вы вновь овладели Севастополем, Одессой и Крымом и Ваши авангарды достигли Карпат, Серета и Прута», — продолжал Черчилль.

В Италии генерал Александер продолжал оттеснять германские войска на север. В Нормандии на берег сошли уже более 750 000 британских и американских бойцов, а 40 000 немцев попали в плен. «Противник горит и истекает кровью на всех фронтах, — телеграфировал Черчилль Сталину, — и я согласен с Вами, что так должно продолжаться до конца».

29 июня сдались последние немецкие укрепленные пункты в Шербуре. В тот же день Роммель и фон Рундштедт поехали в Берхтесгаден, чтобы увидеться с Гитлером и потребовать масштабного усиления войск в Нормандии, особенно самолетами и орудиями ПВО. Кроме того, они спросили Гитлера, «думает ли он, что в войне еще можно победить». Через три дня фон Рундштедт был снят с поста; его заменил фельдмаршал фон Клюге.

На Восточном фронте к 29 июня за неделю боев погибло более 130 000 немцев, еще 66 000 попали в плен. В Берлине Хайнц Белло, двадцатипятилетний сержант медицинской службы германской армии и обладатель Железного креста II класса, во время караульной службы враждебно высказался о нацизме и милитаризме; два «друга» его выдали, он был признан виновным в «подрыве боевого духа», приговорен к смерти и расстрелян из пулемета.

На Дальнем Востоке 29 июня японцы казнили главного вождя малайского Сопротивления Лим Бо Сенга.

«Фау» продолжали сеять хаос в Лондоне; 30 июня на улице Стрэнд были убиты 198 человек, а в кентском Уэстерхэме погибли двадцать четыре малыша возрастом до года и восемь сотрудников их сельского убежища, в которое попала сбитая огнем ПВО бомба. Пяти детям исполнился лишь месяц. В большинстве своем их эвакуировали в Кент по соображениям безопасности. За шестнадцать дней бомбардировок «Фау» убили в Британии 1935 гражданских лиц.

25 июля 1944 г. американцы в Нормандии начали операцию «Кобра». За несколько дней американской армии удалось пробиться за пределы полуострова Котантен благодаря удару, нанесенному британцами по значительно более укрепленным немецким позициям между Каном и Фалезом. На той же неделе на территории Польши, оккупированной Германией, местные партизаны спрятали в реке неразорвавшуюся экспериментальную летающую бомбу «Фау-2». Подняв ее на поверхность, они разобрали ее и отправили по воздуху союзникам вместе с одним польским инженером. Только ради этого самолет «Дуглас С-47» («Дакота») Королевских военно-воздушных сил выполнил опасный перелет с юга Италии над оккупированной немцами Венгрией. Когда части бомбы доставили в Британию, то англичанам стало понятно, что именно их ждет во время неизбежного массированного бомбового удара со стороны Германии, хотя предотвратить эту атаку они не могли. Польского инженера отправили на самолете обратно в Польшу. Впоследствии он был пойман гестаповцами и расстрелян.

Поскольку советские войска оказались уже на западном берегу реки Буг, то в Варшаве, бывшей столице Польши, силы местного сопротивления, верные польскому правительству в изгнании, находившемуся в Лондоне, решили устроить восстание против немцев, чтобы сбросить их гнет до того, как придут Советы. 25 июля генерал-лейтенант Тадеуш Бур-Коморовский, главнокомандующий Армией Крайовой, телеграфировал в Лондон: «Мы готовы вступить в бой за освобождение Варшавы когда угодно. — Он добавлял: — Будьте готовы бомбить аэродромы вокруг Варшавы по нашему запросу. Я объявлю, когда начнется восстание». На следующий день генерал Тадеуш Пелчиньский, командующий силами Армии Крайовой в Варшаве, телеграфировал своим войскам: «Возможно, нам потребуется начать сражение за Варшаву в самое ближайшее время».

26 июля одиннадцать советских партизан, снабженные оружием и радиопередатчиками, были заброшены на территорию оккупированной немцами Словакии, под Ружомберок. Командовал отрядом капитан П. А. Величко. Перед ними стояла задача подготовить плацдарм для переброски значительного числа партизан и большого объема грузов, чтобы создать сеть антигерманских баз и развернуть подрывную деятельность. В тот же день в одном из ресторанов Лиона, завсегдатаями которого были гестаповцы, взорвалась бомба, однако никто серьезно не пострадал. Тем не менее на следующий день были расстреляны пять узников гестапо, включая Альбера Шамбонне, одного из лидеров Сопротивления. Тела расстрелянных немцы оставили на улице в качестве предупреждения. 27 июля американские войска, наступая с плацдарма в Нормандии, прорвали оборону немцев, и тогда же в Мазинген, находившийся в немецком тылу, была заброшена группа десантников с целью проведения диверсий против коммуникаций немцев в зоне боевых действий. Американцы наконец-то взяли штурмом Перьер. В Италии немцы отступили до самой Флоренции. На Восточном фронте Красная армия заняла Двинск, Белосток, Львов и Станиславов, отбросив немцев по всему фронту протяженностью 800 километров.

28 июля две упавшие на Лондон «Фау» причинили серьезный урон. От взрыва одной из них в районе Льюишем погиб пятьдесят один человек, от взрыва другой на углу Эрлс-Корт-Роуд и Найтсбридж — сорок пять. Первая бомба попала в многолюдный торговый центр, вторая — в одну из кофеен «Лайонс Корнер Хаус».

На Тихоокеанском театре военных действий Соединенные Штаты завершили кампанию в Новой Гвинее, проведя операцию «Путешественник»: 30 июля они захватили город Сансапор, потеряв только двух солдат; японцы же, в очередной раз обороняясь в безнадежном положении, потеряли убитыми 374 человека.

В то время как англо-американские войска, наступая с плацдарма на берегу Нормандии, прорвали немецкую оборону и перед ними открылась прямая дорога к центру Франции, из Парижа выехал очередной поезд со ссыльными. На нем депортировалось 1300 человек, среди них триста детей и подростков, не достигших восемнадцати лет, включая одного младенца возрастом пятнадцать дней, которого везли в деревянном ящике, служившем ему колыбелью. В Освенциме, куда и направлялся поезд, 31 июля в газовых камерах умертвили 750 цыганок, поскольку доктору Менгеле донесли, что в их бараке завелись вши. За последующие три дня там убили еще 2000 цыган. Оставшихся цыган, общим числом 1408, отправили поездом на запад, одних в Бухенвальд, других — в Равенсбрюк, в такие же бараки, чтобы они там так же терпели побои и трудились как рабы. Некоторых из них подвергли опытам с морской водой. Других опять отправили в Дора-Миттельбау и Флоссенбюрг на работу в подземных заводах распадающегося рейха.

29 июля в Центральной Польше соединения Красной армии переправились через Вислу и захватили город Сандомир. В то время как советские танки входили в Воломин, находившийся в 17 километрах от Варшавы, по московскому радио жителям польской столицы было объявлено, что «пришло время действовать». 31 июля советские войска заняли Радзымин на северо-западе и Отвоцк на юго-востоке от Варшавы. Фронт настолько приблизился к Варшаве, что канонада была слышна в самом городе. Однако, поскольку немцы спешно перебрасывали подкрепления через Вислу, генерал-майор Алексей Иванович Радзиевский, исполняющий обязанности командующего советской 2-й танковой армией, 1 августа приказал перейти к обороне на участке от Кобылки до Милосны. В тот же день в Варшаве члены Армии Крайовой и прокоммунистического Народного Войска Польского, а также граждане, не имевшие определенных политических предпочтений, общим числом 42 500 мужчин и женщин, захватили две трети города. Три дня они ожидали ответного удара со стороны немцев, будучи уверенными, что смогут отразить его и, таким образом, им удастся освободить столицу до того, как Красная армия переправится через Вислу.

Когда в Варшаве поднялось восстание, немцы повсюду отступали: 1 августа американцы в Нормандии заняли город Вир; на Восточном фронте красноармейцы вступили в Каунас. Тем не менее немцы были исполнены решимости подавить варшавский мятеж. В тот же день Гиммлер приказал генералу Гейбелю: «Уничтожайте их десятками тысяч». Этот приказ исполнялся с варварской жестокостью. Немцы зашли в больницу на улице Плоцка, убили главного врача и приказали пациентам выйти на улицу, после чего их всех расстреляли.

На другом конце света, на острове Тиниан в Тихом океане, 1 августа произошел акт коллективного самоубийства. Как впоследствии писал американский солдат, это случилось после окончания боя, когда морские пехотинцы «с изумлением увидели», как японский солдат «прыгнул в море с обрыва высотой более ста футов. Спустя короткое время прыгнул еще один. Эти самоубийственные прыжки продолжались на протяжении получаса». Американский солдат в отчете продолжал: «Клубы серого дыма от взрывов ручных гранат, время от времени появлявшиеся из пещер выше по склону, говорили о том, что таким способом япошки один за другим предпочитали свести счеты с жизнью. Трагедия подходила к гибельной развязке. Нескольким солдатам удалось окружить группу из тридцати пяти или сорока гражданских лиц. Морские пехотинцы, не в силах ничему помешать, наблюдали, как двое солдат связали этих людей длинной веревкой. Внезапно посреди плотно сбитой группы взорвалась ручная граната и поднялись клубы дыма. Однако это было только начало. От гранаты сдетонировал гораздо более мощный заряд взрывчатки. Чудовищной силы взрыв сотряс землю. Тела несчастных жертв подбросило в воздух на двадцать пять футов. Их руки и ноги разбросало по плоскогорью. Оставшиеся солдаты покончили с собой, подорвавшись на ручных гранатах».

Варшавское восстание, июль — октябрь 1944 г.

Уцелевшие мирные граждане смогли добраться до американских порядков только после того, как эта кровавая расправа завершилась. В течение двух недель в плен сдалось 13 262 человека. «Мы буквально спасли этих людей от их же защитников», — заключил американский солдат.

2 августа, пока союзники продвигались к северу Италии, немцы депортировали 222 итальянских еврея из Вероны в Освенцим. В тот же день в Лондоне Черчилль на докладе в палате общин сообщил, что от «Фау» погибли уже 4735 человек. В Варшаве генерал Бур-Коморовский, командующий силами польского Сопротивления, выслал штурмовую группу на захват аэропорта Окенце, через который он планировал получать оружие и боеприпасы с Запада. Нападающих скосило огнем немецких пулеметов. Через два дня немецкие войска перешли в наступление. Наряду с частями СС под командованием самого беспощадного к партизанам гитлеровского генерала Эриха фон дем Бах-Зелевского среди немецких войск были бригада Каминского, которая состояла из русских военнопленных, решивших связать свою судьбу с немцами, и бригада Дирлевангера, состоявшая из бывших уголовников, которым предложили свободу в обмен на участие в войне. С самых первых дней развернулись ожесточенные бои, продолжавшиеся два месяца.

Уже 4 августа повстанцы из Варшавы воззвали к помощи союзников. «По срочной просьбе польской подпольной армии мы сбросим в зависимости от погоды около шестидесяти тонн снаряжения и боеприпасов в юго-западный квартал Варшавы, где, как сообщают, восставшие против немцев поляки ведут ожесточенную борьбу. Они также заявляют, что они просят о русской помощи, которая кажется весьма близкой. Их атакуют полторы немецкие дивизии. Это может быть помощью Вашим операциям», — писал Черчилль в телеграмме Сталину.

Сталин тотчас прислал ответ, который Черчилль впоследствии называл «одновременно резким и мрачным». Советский Союз едва ли поможет повстанцам. «Думаю, что сообщенная Вам информация поляков сильно преувеличена и не внушает доверия, — заявил Сталин. — К такому выводу можно прийти хотя бы на том основании, что поляки-эмигранты уже приписали себе чуть ли не взятие Вильно какими-то частями Армии Крайовой и даже объявили об этом по радио. Но это, конечно, не соответствует действительности ни в какой мере. Армия Крайова поляков состоит из нескольких отрядов, которые неправильно называются дивизиями. У них нет ни артиллерии, ни авиации, ни танков. Я не представляю, как подобные отряды могут взять Варшаву, на оборону которой немцы выставили четыре танковые дивизии, в том числе дивизию „Герман Геринг“».

Ночью тринадцать британских бомбардировщиков вылетели из провинции Фоджа на юге Италии и направились в Центральную Польшу, что было их предельным радиусом действия. Пять из них так и не вернулись. Два самолета достигли Варшавы, где сбросили двадцать четыре контейнера с оружием и боеприпасами. Двенадцать из этих контейнеров попали в руки повстанцев, остальные упали в районы города, находившиеся под контролем немцев.

Именно в этот день, 4 августа, Анна Франк и ее семья, еврейские беженцы из Германии, скрывавшиеся в Амстердаме более двух лет, были выданы гестаповцам, арестованы и депортированы. В Австралии на следующее утро около тысячи японских военнопленных устроили побег из лагеря Коура, находившегося к западу от Сиднея. Двое австралийских рядовых, Бенджамин Харди и Ральф Джонс, попытались сдержать японцев пулеметным огнем, однако те задавили их числом и убили; обоих наградили Крестом Георга посмертно. В ходе развернувшейся погони 183 японца были убиты, а двадцать два покончили с собой.

5 августа вскоре после рассвета немецкие бомбардировщики совершили налет на Варшаву, сбросив фугасные и зажигательные бомбы на пригородный район Воля. Позднее польские повстанцы освободили немецкий концлагерь на улице Генсювка, находившийся неподалеку от развалин бывшего гетто, выпустив на волю 348 евреев, которые трудились на разборе гигантских груд щебня. Среди освобожденных узников, помимо польских евреев, были также евреи греческие, бельгийские, французские, румынские и венгерские. Среди узников Генсювки был Ганс Робин Мартин Корн — один из восьми евреев, депортированных летом 1942 г. из Финляндии в Освенцим. Уроженец Германии, в октябре 1939 г. он отправился воевать добровольцем на Зимнюю войну, которая велась между Советским Союзом и Финляндией. Событий 1944 г. он не пережил.

Все евреи, освобожденные из концлагеря на Генсювке, присоединились к Варшавскому восстанию. Те из них, кто, как Корн, имели техническое образование, вступили в специальный отряд, занимавшийся ремонтом захваченных немецких танков. Первым из евреев, погибших в развернувшейся битве, стал Давид Эдельман, депортированный из Франции в Освенцим.

К 5 августа немецкими войсками в Варшаве было убито более 15 000 поляков. В 17:30 генерал фон дем Бах-Зелевски приказал прекратить казни женщин и детей. Однако всех захваченных мужчин продолжали убивать, не утруждаясь разбирательством, кто из них повстанец, а кто нет. Более того, ни казаки, ни уголовники из бригад Каминского и Дирлевангера не обращали внимания на приказ фон дем Бах-Зелевского: насилуя, убивая, истязая и сжигая, они прошли через пригородные районы Воля и Охота, убив за три дня погромов еще 30 000 человек, включая сотни пациентов всех больниц, повстречавшихся им на пути.

6 августа немцы начали депортацию 70 000 евреев, остававшихся в гетто Лодзи, которое находилось в 120 километрах от Варшавы; всех их депортировали в Освенцим, где более половины из них сразу же отправили в газовые камеры.

В тот же день Гитлер приказал начать контрнаступление на севере Франции по направлению к основанию полуострова Котантен, намереваясь достигнуть Авранша и отрезать американские войска, выдвинувшиеся к югу от плацдарма. Однако упорная оборона американцев при Мортене затупила острие немецкого наступления, которое спустя сорок восемь часов остановилось в 15 километрах от намеченной цели. В первый день контрнаступления в воздух поднялось триста немецких истребителей, в то время как у союзников было более тысячи самолетов; к 8 августа у немцев оставалось только 110 истребителей.

8 августа Гитлер начал многодневную расправу с заговорщиками, причастными к покушению на него: восемь немецких генералов были повешены в тюрьме Плётцензе в Берлине. Способ, каким их казнили, был призван внушить ужас: их всех поставили под металлическими крюками, закрепленными под потолком, а затем, затянув на шее петлю — не из веревки, а из проволоки, — медленно подняли на крюке и удушили. Среди казненных в тот день был генерал Эрих Гёпнер, которого отстранили от командования в 1941 г. за то, что он отступил на Восточном фронте, нарушив приказ Гитлера, а также граф Питер Йорк фон Вартенбург, двоюродный брат графа фон Штауффенберга и один из основателей кружка Крейзау. 8 августа казнили шестидесятитрехлетнего фельдмаршала Эрвина фон Вицлебена, которого заговорщики назначили главнокомандующим немецкой армией после свержения Гитлера. «Думаю, я все же кое-что сделал, — писал он в прощальном письме жене, — чтобы загладить вину за то, что мы оставляем после себя».

В Польше, в то время как варшавские повстанцы продолжали борьбу, пять немецких танковых дивизий остановили советские войска на расстоянии выстрела от столицы — три из них стояли на восточном берегу Вислы, в предместье Прага, а две другие окружили советские части, переправившиеся через Вислу в 50 километрах к югу от столицы около города Гура-Кальвария. В тот же день Объединенный комитет начальников штабов США и Великобритании отклонил просьбу участников Варшавского восстания перебросить в столицу по воздуху польскую парашютную бригаду.

Польские танкисты, сражавшиеся в Нормандии, 8 августа совместно с канадцами начали операцию «Итог» и нанесли удар вдоль дороги Кан — Фалез по бронетанковым частям СС, которые прежде эффективно блокировали плацдарм. В тот день был взят в плен командующий танковым полком дивизии СС штурмбаннфюрер СС Макс Вюнше, незадолго до того награжденный дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, а гауптштурмфюрер СС Михаэль Виттман был убит. Виттман был кавалером высшего ордена — Рыцарского креста Железного креста с дубовыми листьями и мечами и, как считается, менее чем за два года уничтожил 138 танков и 132 противотанковых орудия союзников.

В то время как немецкие войска начали отступление, британская разведка исполняла свои планы и приказы относительно «Ультра» — расшифровывала самые секретные сообщения немцев, а затем действовала в целях пресечения предпринимаемых нацистами мер. Пожинать плоды расшифровки «Ультра» приходилось солдатам и летчикам союзников. 9 августа во время атаки на немецкую зенитную батарею поблизости от Сент-Маргерит-де-Вьет самолет сержанта ВВС Реджинальда Терсби был сбит за линией фронта. Он стал летчиком только после высадки в Нормандии; это был его шестнадцатый вылет. Его невесте Дорин Янг, остававшейся в Британии, сообщили, что он «числится пропавшим без вести». Она, подобно тысячам других людей, получившим подобные известия о судьбе своих сыновей, мужей или друзей, могла лишь надеяться, что Терсби, возможно, еще жив — попал в плен или дезертировал. Но он погиб.

В шесть часов вечера 9 августа Гитлер распорядился возобновить немецкое наступление на Мортен. Его сообщение, переданное «Ультра», было расшифровано незадолго до четырех часов утра 10 августа, так что надвигающееся наступление было предупреждено более чем за сутки. В итоге немцам пришлось отступить из-за разгрома, и путь, по которому они отступали от Мортена, преследовавшие их канадцы прозвали «дорогой загнанных лошадей». В пылу битвы один из канадских офицеров, майор Дэвид Керри, обнаружив, что все нижестоящие офицеры убиты или ранены, взял на себя командование всеми танками и 150 членами экипажей. За три дня боев под Сен-Ламбер-сюр-Див он со своим небольшим отрядом уничтожил семь немецких танков, убил или ранил восемьсот немцев и взял в плен более тысячи солдат противника. «Когда его подразделению наконец-то пришла помощь, — говорится в приказе о награждении Керри Крестом Виктории, — и он должным образом передал командование, он рухнул как подкошенный и заснул мертвым сном».

К югу и востоку от Фалезского котла американцы, прижав немцев к Атлантическому побережью, продвигались по направлению к Луаре. 10 августа в Париже, до которого ближайшей из армий союзников оставалось 220 километров, забастовка железнодорожных рабочих парализовала переброску немецких воинских частей и грузов через столицу.

12 августа американские войска заняли Мортен; попытка немцев сдержать продвижение союзников в Нормандии провалилась. В тот же день одно из соединений французской армии достигло Авансона, что находился в 155 километрах от Парижа. Тем утром в Лондоне Черчилль получил копию воззвания, которое поляки из Варшавы послали союзникам. Шел десятый день их битвы с немцами. «Мы ведем кровопролитные сражения, — говорилось в послании. — Город рассечен на части тремя магистралями». На этих магистралях «прочно закрепились» немецкие танки, а здания вдоль них «сожжены». Два немецких бронепоезда на окраинах города, а также артиллерия, расположенная в предместье Прага, «беспрестанно обстреливают город при поддержке авиации».

В послании отмечалось, что уже оказанная помощь со стороны союзников — не более чем «капля в море». «На немецко-русском фронте с 3-го числа стоит затишье. Мы, таким образом, остаемся без моральной и физической поддержки…». В послании далее говорилось: «Наши солдаты и жители столицы обреченно поднимают глаза к небу, ожидая помощи союзников. Но на фоне дыма они видят только немецкие самолеты. Они глубоко подавлены и начинают роптать».

Черчилль тут же отослал это сообщение Сталину, располагавшему несколькими фронтовыми аэродромами, от которых до Варшавы было десять-двенадцать минут лета. «Они просят пулеметы и патроны, — телеграфировал Черчилль. — Разве вы не можете оказать им еще немного помощи? Ведь расстояние от Италии до Польши чрезвычайно велико».

Намереваясь во что бы то ни стало помочь польским повстанцам, Черчилль распорядился, чтобы ночью через двое суток с авиабазы в Фодже на юге Италии вылетело двадцать бомбардировщиков, каждый из которых нес бы на борту по двенадцать контейнеров с оружием и боеприпасами. В действительности вылетело двадцать восемь бомбардировщиков, из которых Варшавы достигли четырнадцать. Более чем из тридцати пяти тонн грузов до повстанцев дошло менее пяти; но каждая лишняя тонна означала для них еще один день сопротивления.

Немецким армиям, сражавшимся под Варшавой, на Восточном фронте, в Италии и Нормандии, приходилось, кроме того, вести борьбу в тылу со все возрастающим напряжением. Месть немцев была такой же беспощадной, как и ранее. 12 августа во французской горной деревне Соспель эсэсовцы во время зачистки схватили, подвергли пыткам и расстреляли пятнадцать партизан (маки́). По всей Франции памятники в деревнях и указатели на дорогах служат напоминанием об этих случаях жестокого возмездия. Однако участники Сопротивления были исполнены решимости помогать союзникам всем, чем только возможно.

На полях сражений в Нормандии чаша весов склонилась на сторону союзников. Их войска теперь продвигались по всем направлениям. 13 августа американцы вышли к Луаре у Нанта. В тот же день французские парашютисты в рамках операции «Баркер» десантировались в Салорне, чтобы отрезать немцам путь к отступлению.

Немцы, попавшие в Фалезский котел, продолжали сопротивление посреди хаоса, и Гитлер приказал им держаться до последнего. Они исполнили этот приказ, день за днем сражаясь до самого конца.

14 августа началась операция «Трактэбл», в ходе которой союзники наступали вглубь самого Фалеза, одновременно нанося удар в западном направлении в сторону Парижа. Вечером предыдущего дня один канадский офицер, заблудившись, заехал в расположение немцев, где был убит. При нем были обнаружены планы наступления «Трактэбл». Благодаря этому немцам удалось укрепить оборону. Кроме того, союзники понесли потери, когда по неудачному стечению обстоятельств в ходе подготовительного авиаудара по передовым немецким позициям бомбы были сброшены на порядки союзников, в результате чего погибли шестьдесят пять канадцев и поляков. Тем не менее, когда наступление началось, его было уже не остановить. Спустя четыре дня солдаты союзников уже стояли на берегах Сены, в Манте, всего в 50 километрах от центра Парижа. Немцы, попавшие в Фалезский котел, продолжали сопротивляться, однако кольцо вокруг них безжалостно сжималось.

Продвигаясь в сторону Парижа, союзники при помощи военно-воздушных, морских и сухопутных сил начали операцию «Драгун», в ходе которой за один день высадили 94 000 человек и 11 000 единиц техники на Средиземноморском побережье между Тулоном и Каннами. В течение двадцати четырех часов эти силы продвинулись вглубь материка примерно на 30 километров. В Париже, взбудораженном свежими известиями об этой высадке, городские полицейские, до того вынужденные служить инструментом контроля над гражданами в руках немцев, взяли в руки оружие и присоединились к активному уличному сопротивлению. Однако оккупанты еще продолжали вершить возмездие. В тот же день гестаповцы забрали пятерых французских заключенных, в числе которых был Андре Рондане, подпольный военный представитель де Голля в Париже, отвезли их в деревню Домон и там расстреляли. Убийцы затем вернулись в Париж и устроили роскошный «пир палачей». 15 августа состоялась еще одна казнь, на этот раз в Берлине, где за участие в заговоре против Гитлера повесили графа фон Гелльдорфа, бывшего начальника полиции германской столицы.

Для поляков, сражающихся в Варшаве, высадка американцев в Южной Франции стала очередным ударом. «Ввиду неосуществимости дневных операций в Варшаве, — докладывало в Лондон вашингтонское отделение Объединенного комитета начальников штабов 15 августа, — а также в силу решения употребить все имеющиеся силы 15-й воздушной армии на осуществление операции „Драгун“», американский Комитет начальников штабов пришел к мнению, что «лучшим решением» с учетом «взятой на себя ответственности за помощь полякам в Варшаве» будет возложить эту задачу на Сталина. Пока западные союзники были готовы прилагать усилия, американский Комитет начальников штабов рекомендовал проведение по возможности «минимальных ночных операций» силами специального авиационного соединения англо-американских ВВС.

Таким образом, операция «Драгун», ранее потребовавшая перераспределения воинских соединений и тем самым помешавшая британцам реализовать наиболее решительные планы военной кампании против немцев в Италии, теперь привела к отрицательным последствиям и в Варшаве.

15 августа в Москве послы Британии и Соединенных Штатов вдвоем отправились к заместителю наркома иностранных дел Андрею Вышинскому, чтобы договориться о советской помощи варшавским повстанцам. Однако Вышинский, как сообщил в Вашингтон американский посол Аверелл Гарриман, «уперся» во мнении, что варшавский мятеж «был делом опрометчивым и несерьезным, и вряд ли он окажет хотя бы какое-то влияние на дальнейший ход войны».

Бои за Францию летом и осенью 1944 г.

Ночью 15 августа из Южной Италии в сторону Варшавы вылетела очередная группа бомбардировщиков. Всего взлетело десять самолетов; шесть из них так и не вернулись. Среди погибших летчиков было двадцать южноафриканцев. Одному из них, лейтенанту Дж. Грёнвальду, удалось выпрыгнуть с парашютом и удачно приземлиться около города Казимежа-Велька; он оставался там на протяжении пяти месяцев: поляки выдали ему фальшивые документы, и он жил как простой рабочий прямо на виду у ничего не подозревавшей немецкой стражи.

16 августа Гитлер неохотно признал, что Нормандия для него потеряна; рассердившись, он сменил фельдмаршала фон Клюге на фельдмаршала Моделя. Однако темп наступления союзников было уже не замедлить. 17 августа в город Фалез вошли канадцы, а американские войска вступили в порт Сен-Мало в Бретани. Полковник фон Аулок, комендант Сен-Мало, приказал оборонять порт до последнего. Он объявил, что всякий, кто дезертирует или сдастся, — «просто собака». Гитлер, немало впечатленный решимостью фон Аулока отстоять Сен-Мало, наградил его дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Однако сражение разворачивалось настолько стремительно, что награждение в действительности состоялось 18 августа, на следующий день после того, как фон Аулок сдался.

Несмотря на то что Сен-Мало пал, молодой немецкий лейтенант Рихард Зойсс с группой из 320 человек продолжал оборонять укрепленный остров Сезомбр, лежавший всего в 3,5 километра от побережья. Зойсс отказался сдаться, несмотря на то что его призывали к этому, сбрасывая листовки, вслед за чем последовал массированный удар американской авиации, в ходе которого в Европе в первый раз был применен напалм. Зойсс поднял белый флаг только спустя две недели, когда были разрушены водоочистные сооружения острова.

Сдача в плен и отступление во Франции не заставили немцев отказаться от попыток подорвать боевой дух Британии, союзницы Франции. 17 августа от взрыва «Фау», упавшей на Лавендер-Хилле в лондонском районе Баттерси, погибли четырнадцать человек в проезжающем мимо автобусе и еще четырнадцать на самой улице и в окрестных зданиях. Это лишь одна из пятидесяти «Фау», причинивших серьезный урон Лондону в том месяце. В Модерн-Хилле, на юго-востоке Лондона, «Фау», упав практически туда же, куда другая упала за восемь часов до того, убила нескольких членов спасательной команды, разыскивавших жертв предыдущего удара.

17 августа Гитлер приказал эвакуировать войска из Южной Франции. Два связанных с этим сверхсекретных сообщения были расшифрованы британцами в Блетчли, что дало значительное преимущество воинским соединениям, расположенным поблизости от Тулона, поскольку им стало точно известно, до какого именно рубежа собирались отступать немцы; он проходил от Санса через Дижон к границе со Швейцарией.

В Лионе, находившемся в той области, которую Гитлер решил оставить, 17 августа гестаповцы и сотрудники французской милиции забрали из тюрьмы Монлюк 109 заключенных и отвезли их в аэропорт Брон, находившийся в предместьях города. Там заключенных расстреляли. В тот же день немецкие войска начали уходить из Парижа: один из жителей французской столицы назвал это «великим бегством фрицев». В то время как немцы уезжали по шоссе и железным дорогам, гестапо экспроприировало три железнодорожных вагона, на которых они отправили 51 еврея в Освенцим. Один из них, Марсель Блох-Дассо, ведущий французский авиаконструктор, был отправлен в Дахау и дожил до окончания войны. Депортирован был и Арман Кон, начальник Ротшильдовской больницы, вместе со своим двенадцатилетним сыном Жоржем Андре Коном и двенадцатилетней девочкой Жаклин Моргенштерн. Оба ребенка были впоследствии перемещены из Освенцима в концлагерь Нойенгамме, где над ними проводили бесчеловечные медицинские опыты. Когда поезд достиг Моркура, неподалеку от Сен-Кантена, 15 депортируемым евреям из 51 удалось бежать.

Утром 17 августа, как раз тогда, когда немецкая армия и гестапо начали покидать Париж, на Восточном фронте два советских батальона, которыми командовали капитаны Георгий Губкин и Павел Юргин, вышли к границе с Восточной Пруссией. Перед ними открылся вид на черепичные крыши немецкого городка под названием Ширвиндт. Несколько человек перешли по узкому мосту на другой берег реки, по которой проходила граница; после этого старший сержант Александр Белов водрузил красное знамя на западном берегу. «Горе земле злодеев! — заявил советский писатель Илья Эренбург в газетной статье после того, как советские войска вышли к границе с Германией. — Горе Германии!»

18 августа 1944 г. прокоммунистический Национальный совет Польши провозгласил Люблин временной польской столицей. Повстанцы в Варшаве продолжали сражаться с превосходящими немецкими силами, к которым прибывало подкрепление; со стороны Советского Союза Варшавское восстание помощь не получало. В тот же день Черчилль телеграфировал Рузвельту: «То, что Советы не разрешают американской авиации доставлять помощь героическим повстанцам из Варшавы и вдобавок сами совершенно не занимаются доставкой грузов[98], хотя и находятся на расстоянии всего нескольких миль, создает крайне прискорбный прецедент с далеко идущими последствиями. Если — а это практически очевидно — вслед за победой немцев в Варшаве произойдет полномасштабная бойня, то все последствия этого уже нельзя будет ничем исправить».

Англичане и американцы продолжали доставлять помощь в Варшаву из Южной Италии, однако из 182 вылетевших за все время самолетов потеряны были 35. Сталина неоднократно просили, чтобы он разрешил этим самолетам приземляться на подконтрольных Советам аэродромах к востоку от Варшавы, но он этого не позволил. Рассердившись, Черчилль писал жене 18 августа: «Прямо сейчас циркулирует множество телеграмм по поводу того, что русские и сами не помогают, и не дают американцам помогать сражающимся жителям Варшавы, которых очень быстро истребят и перебьют, если ничего не будет сделано».

Немцы не испытывали ни малейших колебаний в методах борьбы с врагами. 18 августа с вокзала в Нанси отправился поезд, в товарных вагонах которого томились 2453 французских политических заключенных. Их забрали из гестаповских тюрем в Париже и отправили в Равенсбрюк и Бухенвальд. Из них до освобождения дожили менее трехсот человек.

В Мец, находившийся в 47 километрах к северу от Нанси, 19 августа прибыл поезд с телом фельдмаршала фон Клюге. Он покончил с собой, приняв пилюлю с цианидом. В прощальном письме Гитлеру фон Клюге писал: «Если ваше новое оружие, в которое вы так горячо верите, не приведет нас к успеху, то тогда, мой фюрер, решитесь на то, чтобы кончить войну». И далее: «Народ Германии испытал настолько неописуемые страдания, что пора уже положить конец этому ужасу». В день, когда фон Клюге покончил с собой, канадские, польские и американские войска перешли в заключительное наступление, призванное ликвидировать Фалезский котел.

19 августа в Париже французские полицейские, теперь уже выступавшие на стороне Сопротивления, захватили столичную префектуру полиции. Они подняли французский трехцветный флаг и спели «Марсельезу». Когда к зданию приблизился одиночный немецкий бронеавтомобиль и из него открыли огонь из автоматического оружия, полицейские стали отстреливаться. Началась битва за Париж. Остатки гитлеровских оккупационных сил сковали приобретавшие все больший размах действия бойцов Сопротивления, готовых отразить любую попытку немецких солдат выбить их с занимаемых позиций. К ночи более шестисот немцев попали в плен. Утром следующего дня, 20 августа, шестьдесят бойцов Сопротивления заняли Отель-де-Виль. Оттуда они обстреливали всякий автомобиль, на котором немцы пытались приблизиться к зданию. Когда два немецких грузовика случайно столкнулись неподалеку от Клиши, северного пригорода столицы, участникам Сопротивления удалось унести оттуда девять пулеметов и двадцать автоматов; спустя сорок восемь часов уже 7000 вооруженных бойцов Сопротивления ожидали прибытия союзников.

В тот же день, 20 августа, британское подразделение специальной авиадесантной службы численностью шестьдесят человек на двадцати внедорожниках отправилось из Ренна на восток, чтобы, прорвавшись за линию фронта, произвести серию ударов по расположениям немецких войск на обширной территории в тылу. Этой операцией, проходившей под кодовым названием «Уоллес», командовал майор Рой Фарран, имевший опыт диверсионных действий в Италии. Участники операции, пробиваясь по оккупированной территории Франции на восток через леса, обогнули Орлеан с севера и достигли Бельфора. «Я был в высшей степени впечатлен воинственным духом французских партизан, — вспоминал впоследствии Фарран, — а также чувством приближающегося освобождения». Во время одной стычки, произошедшей к востоку от Орлеана, Фарран заметил «миловидную девушку с длинными темными волосами, одетую в ярко-красное платье, которая, высунув голову из окна под крышей, показывала знак V (Victory, то есть Победа). Улыбкой она насмехалась над пулями».

Участники операции «Уоллес» неоднократно объединялись с бойцами местного французского Сопротивления для преследования отступавших немцев. Во время такой совместной атаки, произошедшей около Шатийон-сюр-Сен, погиб один из людей Фаррана, парашютист Холланд; на этом месте ему впоследствии установили памятник, увековечив его подвиг. Еще два человека из команды Фаррана погибли неподалеку от Виллена.

20 августа в Лионе 100 французских мужчин и женщин, томившихся в застенках гестапо, были вывезены из тюрьмы и доставлены в заброшенный форт Сен-Жени-Лаваль, где их расстреляли. После этого их тела облили бензином и подожгли. «Когда огонь стал разгораться, — вспоминал позднее Макс Пайо, один из членов французской милиции, — мы увидели, что одной из жертв каким-то образом удалось выжить. Она подошла к окну на южной стороне и стала умолять своих палачей о пощаде. Они ответили на ее мольбы короткой очередью из автоматов. Ее лицо, изрешеченное пулями, под воздействием нестерпимого жара исказилось, превратившись в застывшую маску, напоминавшую видение из ночного кошмара. Температура повышалась, и ее лицо плавилось, как воск, пока не стали видны кости. В тот момент она нервно вздрогнула и начала покачивать своей догорающей головой — или тем, что от нее осталось, — из стороны в сторону, как будто осуждая своих палачей. Наконец, вздрогнув в последний раз, она совершенно выпрямилась и упала навзничь».

20 августа жители Парижа ожидали прибытия западных союзников. В Фалезском котле отдельные немецкие подразделения все еще продолжали сопротивляться, бросаясь в самоубийственные атаки против польских частей. Жители Варшавы со все возраставшей обреченностью сражались против значительно превосходящих сил немцев, действовавших с крайним ожесточением. На Восточном фронте советские войска развернули наступление на Румынию по фронту длиной 500 километров. К концу первого дня наступления были разбиты пять немецких дивизий, и 3000 немцев попали в плен. Генерал Абрамеску, командующий фронтовыми румынскими частями, просил разрешения отвести войска на более пригодные для обороны рубежи, однако румынский диктатор маршал Антонеску настаивал на продолжении сражения. В итоге румынские войска потерпели разгром. Непрерывно продвигаясь вперед, Красная армия через шесть дней подступила к Фокшанам.

21 августа министры иностранных дел союзных держав встретились в особняке Думбартон-Окс в пригороде Вашингтона, где договорились о создании послевоенной системы коллективной безопасности, известной как Организация Объединенных Наций. В ее внутренний орган, Совет Безопасности, должны были войти пять стран-участниц — Великобритания, Советский Союз, Соединенные Штаты, Франция и Китай, — обладающих правом вето на любое предлагаемое решение, с которым они не согласны.

Тогда еще, впрочем, повестка дня диктовалась не перспективой будущих разногласий между союзниками, а их приближающейся победой. 22 августа, после того как советские войска, внезапно прорвавшиеся через румынскую границу, захватили Яссы, король Румынии Михай вызвал в королевский дворец в Бухаресте маршала Антонеску и приказал ему немедленно договориться с союзниками о прекращении огня. Антонеску отказался, и его арестовали. Кроме того, были арестованы немецкий посол и верховный военный представитель Германии в Бухаресте. Затем король приказал своим войскам прекратить огонь по Красной армии. Для Гитлера это стало полной неожиданностью, и, не сумев привести в исполнение разработанный незадолго до того план оккупации Румынии на случай ее перехода на сторону противника, он приказал своим авиационным подразделениям в Плоешти бомбить Бухарест. Однако продвижение советских войск было уже не остановить: в течение следующей недели было убито более 105 000 немецких солдат и столько же попало в плен.

После того как Румыния заключила перемирие с СССР, правительство Финляндии, страны, которая летом 1941 г. помогла немцам замкнуть кольцо блокады вокруг Ленинграда, объявило, что оно тоже готово заключить мир с союзниками. Германия потеряла своих партнеров по оси как на южной, так и на северной оконечности Восточного фронта. На Балканах греческие и югославские партизаны начали активнее нападать на немецкие пути сообщения, в то время как гитлеровские войска в Греции и Южной Югославии, оказавшись в уязвимом положении после советского удара по Румынии, стремились пробиться из Афин, Салоник и Скопье к Железным Воротам в долине Дуная.

Война в Европе, сентябрь 1944 г.

Теперь и в Италии партизанское движение усилилось настолько, что целые долины были вырваны из-под власти итальянских и немецких фашистов; 23 августа после трехдневных боев партизаны захватили фашистское укрепление в горной деревушке Бачена. Неделю спустя все четыре долины между Домодоссолой и швейцарской границей оказались в руках партизан.

23 августа в Лондоне произошел очередной инцидент с «Фау», на этот раз бомба упала на завод, производивший механизированные мосты, телеграфные аппараты, радиопередатчики для танков и истребителей, спасательные катера и оборудование для посадки самолетов вслепую. «Ложись! — объявил по громкой связи Рег Смит, один из заводских часовых. — Ради всего святого, ложитесь!» Но было уже слишком поздно. 211 рабочих погибли.

23 августа Черчилль, находясь в Италии, посетил неподалеку от Сиены расположение воинских частей, которые, несмотря на переброску значительного числа живой силы и вооружений в Южную Францию, намеревались через три дня начать новое наступление. В тот же день правительство Великобритании дало согласие на объединение еврейских солдат из союзнических армий, и главным образом из Палестины, в национальное воинское соединение под названием «Еврейская бригада». Черчилль объяснял Рузвельту в телеграмме, что это соединение образовало «своего рода полк», и добавлял: «Когда об этом объявят, евреи будут весьма удовлетворены, ведь они, безусловно, более, чем какой-либо другой народ, имеют право воевать против немцев в составе узнаваемого соединения. Они хотят, чтобы у них был собственный флаг — звезда Давида на белом фоне с двумя голубыми полосами. Я не вижу причин, по которым это нельзя было бы сделать. Я действительно считаю, что этот флаг, развевающийся над передовыми позициями в бою, послужит сигналом всему миру».

Способность Германии продолжать войну теперь зависела не от стойкости немецких солдат, а от возможности обеспечивать поставки нефти, необходимой в качестве топлива для танков, автомобилей и самолетов, смазки для зенитных орудий и производства оружия и боеприпасов. Начиная с 8 июля нефтяные промыслы Германии стали приоритетной целью англо-американских бомбардировок. В конце июля британская разведка получила сведения, что Германия восстанавливает производство истребителей; это послужило дополнительным аргументом в пользу активизации кампании против нефтяной промышленности. Еще одним аргументом стало то, что до союзников дошли сведения о созданной в Германии чрезвычайной организации, в чьи задачи входил ремонт нефтедобывающего оборудования. Начиная с 7 августа союзники интенсифицировали наступательные действия против немецкой нефтяной промышленности, в ходе которых они совершили более шестидесяти налетов на нефтепромышленные объекты по всей Германии и Юго-Восточной Европе. Половина налетов была совершена на нефтехранилища, четверть — на заводы по производству синтетической нефти, еще четверть — на нефтеочистительные.

Правильность выбранной стратегии подтвердилась 12 августа, когда британская разведка расшифровала сообщение германских ВВС, посланное по системе «Энигма» за два дня до того из главного штаба люфтваффе, — это был приказ об общем сокращении оперативной деятельности вследствие дополнительного урона, понесенного немецкой нефтяной промышленностью от бомбардировок. Воздушную разведку следовало проводить только в совершенно необходимых случаях. Полеты четырехмоторных самолетов разрешались только после согласования с главным штабом. Прочим самолетам следовало подниматься в воздух лишь в том случае, если их действия имели решающее значение либо если шансы на успех были велики. После первого сокращения немецкой оперативной деятельности — в противоположность второстепенным полетам — фон Клюге отправил свое последнее воззвание к верховному командованию вермахта, в котором просил разрешить отступление из Фалеза ввиду нехватки танков и дефицита топлива, который и выступил, по его словам, «решающим фактором». Это отчаянное признание, посланное по сверхсекретному каналу «Ультра», в силу своей чрезвычайной секретности стало практически сразу известно бдительным британским разведчикам из Блетчли, прослушивавшим эфир.

20 августа, через четыре дня после просьбы фон Клюге, американская авиация разбомбила завод по производству синтетической нефти в Моновице. Во время налета бомбы упали на завод прямо на глазах у сотен британских военнопленных и десятков тысяч евреев, трудившихся на тяжелых работах. В результате налета было убито тридцать восемь британских военнопленных.

22 августа американцы предприняли еще один бомбардировочный налет, целью которого был завод по производству синтетической нефти в Блехаммере; через три дня они разбомбили аналогичный завод в Пёлице. 27 августа британские бомбардировщики совершили дневной налет на завод по производству синтетической нефти в Хомберге; это был первый рейд, в ходе которого британские бомбардировщики достигли Рейна при свете дня. В тот же день британская разведка расшифровала сообщение германских ВВС, посланное по системе «Энигма», в котором верховное командование люфтваффе предупреждало командиров военно-воздушных сил на Западном фронте, что боевая деятельность должна быть сокращена еще больше ради выделения авиационного топлива для подготовки и отправки на Западный фронт 120 пилотов в месяц. Верховное командование предупреждало, что альтернатива — чрезвычайно низкие объемы топлива, отпускаемого на подготовку пилотов для Западного фронта, — неприемлема, так как в этом случае на Западном фронте удастся заменять только треть необходимого числа пилотов люфтваффе.

23 августа французская танковая дивизия начала продвижение к Парижу и к концу дня достигла города Рамбуйе, расположенного в 50 километрах к юго-западу от столицы. В тот же день силы Сопротивления, преобразованные во Внутренние войска Франции под командованием генерала Мари-Пьера Кёнига, освободили всех французских мирных жителей, находившихся в плену в столице.

Кампания против нефтепромышленности в августе 1944 г. и нефтепромышленные объекты

Немцы предприняли последнюю попытку показать, что они еще способны сопротивляться, атаковали Большой дворец, в котором засели бойцы Сопротивления, и подожгли его. Повсюду в центре города тяжеловооруженные немецкие патрули нападали на отряды Сопротивления, многих убив, других вынудив отступить с улиц. Но эта демонстрация силы произошла слишком поздно и уже не могла повлиять на судьбу столицы.

24 августа с юга через Орлеанские ворота в город вступила французская танковая дивизия под командованием полковника Пьера Бийота. Десятки тысяч парижан вышли на улицы, чтобы приветствовать своих освободителей флагами, едой, цветами, вином и поцелуями. Тем не менее в городе еще оставались узлы обороны и баррикады, которые немцы упорно удерживали за собой; по обеим сторонам баррикад погибали солдаты. Гибли и мирные жители, попадавшие на линию огня. Однако в том исступлении, что было вызвано освобождением, от подобного рода затруднений попросту отмахивались, и над Парижем звучал колокольный перезвон победы.

24 августа, в то время как немцы отступали по всем фронтам, в трудовом лагере Мелец, находившемся на юге Польши, эсэсовцы перед эвакуацией лагеря за один день убили 3000 еврейских узников. Тремя неделями ранее 2000 евреев были убиты в лагере Островец. Кроме того, 24 августа экипаж американского бомбардировщика, сбитого над Гревеном на обратном пути из рейда на Ганновер, отправили на допрос поездом на юг. Когда состав достиг города Рюссельхайм, где за несколько часов до того железнодорожные пути были повреждены в результате бомбардировки британцев и улицы были заполнены сотнями людей, эвакуировавшихся из той части города, разъяренная толпа набросилась на летчиков и принялась избивать их дубинками, булыжниками, кирпичами и камнями. Шестеро американцев погибли, двоим удалось выжить.

Фотография, снятая британской воздушной разведкой над Освенцимом 25 августа 1944 г. На ней можно разглядеть, как было установлено после войны, поезд, стоящий на железнодорожных путях (слева), несколько групп людей, две пары ворот, ведущих на территорию комплексов с газовыми камерами (одни из которых открыты), крыши подземных раздевалок, крыши двух газовых камер (с вентиляционными отверстиями наверху, через которые подавали отравляющий газ), два крематория (с высокими трубами) и бараки женского лагеря (© Yad Vashem, Jerusalem)

Бомбардировки Германии, проводившиеся союзниками, привели к нескольким подобным инцидентам. 24 августа во время налета на оружейный завод Густлоффа, расположенный рядом с Бухенвальдом, бомбы упали как на сам завод, так и на казармы СС, в результате чего погибли четыреста заключенных и восемьдесят эсэсовцев. В качестве возмездия комендант лагеря штурмбаннфюрер СС Пфистер спустя две недели приказал казнить шестнадцать британских и французских офицеров, агентов Управления специальных операций Великобритании, захваченных в плен при исполнении заданий во Франции. Все шестнадцать были повешены. Спустя одиннадцать дней повесили еще двенадцать человек.

25 августа разведывательные самолеты союзников снова пролетели над Освенцимом, отправившись с базы в Южной Италии. В очередной раз перед ними стояла задача сфотографировать завод по производству синтетической нефти в Моновице, столь необходимый немцам в то время для продолжения войны. В очередной раз в объектив камеры попали главный лагерь Освенцима, Биркенау, железнодорожные пути, газовые камеры и крематории. На увеличенной копии одной из фотографий от 25 августа, сделанной в 1960 г., видно даже евреев, шедших от поезда к газовым камерам и крематорию — перед ними открыты ведущие туда ворота.

Никто не попытался идентифицировать объекты из Биркенау, попавшие на фотографию, несмотря на то что план лагеря и полное описание того, что там творилось, поступили в британский МИД 22 августа, — эти сведения передал официальный представитель сионистского движения Джозеф Линтон. Он получил их из Иерусалима, где их составили на основе показаний четырех человек, бежавших из лагеря.

Но основным объектом, ради которого проводилось фотографирование, в очередной раз оказались не места массового уничтожения в Биркенау, а нефтяное оборудование в Моновице, поскольку ради полного разрушения нефтяной промышленности Германии уже планировались дополнительные бомбардировки этого завода.

Воздушная разведка Освенцима 25 августа была выполнена с единственной целью — оценить урон, нанесенный во время налета 20 августа, и посмотреть, какие восстановительные работы там велись. Результаты оказались неутешительными. «Нанесенный урон, — говорится в заключительной части доклада, — недостаточен для того, чтобы серьезно помешать производству синтетического топлива, и не приведет к значительным задержкам в строительстве этой части завода».

Восточный фронт, сентябрь — декабрь 1944 г.

В семь с небольшим часов утра 25 августа генерал Жак Филипп Леклерк, командующий 2-й французской танковой дивизией, вступил в Париж. Беспорядки продолжались еще один день: стреляли снайперы, небольшие группы гитлеровцев оказывали сопротивление, пятьдесят немецких солдат, оборонявших здание французского Министерства иностранных дел на набережной Орсе, были убиты, десятки захваченных немцев подверглись нападению уже после того, как сдались; в том числе была расстреляна из пулеметов колонна пленных, огибавшая Триумфальную арку.

В два часа тридцать минут пополудни сдался гитлеровский комендант Парижа генерал Хольтиц. Через полтора часа в городе появился генерал де Голль, прокладывая себе путь к Отель-де-Виль через огромную толпу. Это был день триумфа, но обошелся он немалой ценой; во время борьбы за освобождение города погибло более 5000 бойцов Сопротивления и 127 гражданских лиц. Посреди всеобщего восторга, вызванного вновь обретенной свободой, были убиты без суда и следствия многие коллаборационисты.

Пока Париж предавался веселью, к югу от столицы, в Лионе, бойцы Сопротивления все еще сражались за освобождение города. В 65 километрах к северо-западу от Парижа, у Вернона, британские войска переправились через Сену. На севере Франции американские войска вошли в Авиньон. На 1300 километров восточнее, в оккупированной немцами Словакии, советские партизаны под командованием капитана Величко захватили город Мартин. Это было частью общесловацкого восстания против немецкой власти; два дня спустя немецкого генерала, управлявшего этой областью, схватили и расстреляли. В Эстонии советские войска, прорвав немецкую оборону, захватили Тарту. В тот же день Румыния объявила войну Германии. Для оси наступила катастрофа. Повстанцы в Варшаве сражались уже три недели и четыре дня, однако Сталин по-прежнему не разрешал британским и американским самолетам использовать советские аэродромы для увеличения объемов постепенно иссякающей помощи союзников. 25 августа Черчилль, дошедший почти до отчаяния, телеграфировал Сталину: «Мы вовсе не пытаемся составить мнение о тех людях, кто подстрекал к восстанию, к которому, в том нет сомнений, неоднократно призывали по московскому радио. Однако мы глубоко сочувствуем тем „почти безоружным людям“, чья необыкновенная вера подвигла их на выступление против немецких пушек, танков и самолетов. Нельзя полагать, что с прекращением сопротивления прекратятся и зверства Гитлера. Наоборот, вполне вероятно, что именно тогда они и развернутся со всей свирепостью. Бойня в Варшаве, несомненно, станет для нас весьма серьезным источником неприязни, когда мы встретимся в конце войны. Наше предложение таково: мы высылаем самолеты, если только вы прямо не запретите это».

Черчилль сказал Рузвельту, что если Сталин не ответит на эту просьбу, то, «как он полагает, им нужно действовать, а там уже видно будет, что случится». Британские и американские самолеты могут прилететь и без разрешения Сталина. «Не могу представить себе, — продолжал Черчилль, — чтобы он причинил им какой-то урон или задержал их».

Рузвельт отклонил предложение Черчилля. Одна из причин, сказал он Черчиллю 26 августа, заключается в том, что Сталин «недвусмысленно запретил» самолетам союзников использовать советские аэродромы для доставки помощи в Варшаву. Другая причина — это «текущие переговоры американцев» с Советским Союзом по поводу того, чтобы американские бомбардировщики использовали советские авиабазы в Сибири во время будущих налетов на Японию. «Полагаю, что в долгосрочной военной перспективе, — объяснил Рузвельт, — мне невыгодно присоединяться к вашему предложению, которое вы собираетесь передать Дяде Джо». Таким образом, относительно вопроса о помощи Варшаве англо-американское единство распалось, и Британии, если ей того хотелось, оставалось только в одиночку предпринять такой шаг, который мог бы немало рассердить Советский Союз.

28 августа в Лондоне и Вашингтоне стало известно, что, пока Красная армия продвигалась вглубь Польши, лидеры подпольной польской Армии Крайовой были арестованы. На следующий день правительства Британии и Соединенных Штатов опубликовали официальное заявление, согласно которому Армия Крайова называлась «ответственной воюющей стороной». Между союзниками возникли принципиальные разногласия по поводу будущего Польши.

26 августа генерал де Голль с триумфом прошел по Елисейским Полям. В тот же день британские и канадские войска, перейдя Сену в районе вернонского плацдарма, начали быстрое продвижение по направлению к Кале и Брюсселю. В Италии 8-я британская армия нанесла удар по Готской линии, немецкому оборонительному рубежу, однако, несмотря на взятие англичанами Пизы, немцы, перейдя в контратаку, сумели удержать оборону и остались на занимаемых позициях до конца года.

В Берлине, в тюрьме Плётцензе, 26 августа произошла еще одна казнь; был повешен Адам фон Тротт цу Зольц, сотрудник Министерства иностранных дел, который в начале того года вел тайные переговоры с британскими и американскими дипломатами. Оставаясь убежденным немецким патриотом, он вдобавок был антифашистом; по материнской линии он происходил от Джона Джея, одного из «отцов-основателей» Соединенных Штатов и первого председателя Верховного суда США.

27 августа случилась очередная казнь — но на этот раз казнили не немецких заговорщиков, а французских мирных жителей, которых схватили немецкие солдаты, отступавшие через деревню Шалотр-ла-Петит, находившуюся в 85 километрах к юго-востоку от Парижа. Американские войска вступили в соседний город Прованс, а их авангард ненадолго занял Шалотр, но затем отступил, захватив с собой двух пленных немецких солдат. Эти пленные сбежали, и немцы вернулись в Шалотр в поисках «партизан». Но их нигде не было, а американцы к тому времени уже куда-то ушли. Тем не менее немцы схватили двадцать двух местных жителей и увели их прочь из деревни; некоторым из них удалось вырваться, однако тринадцать человек были расстреляны. Спустя четыре дня американцы, освободив деревню, «поделились» шестью захваченными в плен немцами, которых в отместку расстреляли — но сделали это не местные, а жители окрестных деревень.

27 августа Гитлер, находясь в «Волчьем логове», своей главной ставке в Восточной Пруссии, лично наградил Леона Дегреля, лидера фламандских фашистов и командира штурмовой бригады СС «Валлония», дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Это была высокая награда и редкая честь для иностранного добровольца. Из 2000 добровольцев, служивших под началом Дегреля, до конца войны дожили только 632.

На следующий день после награждения Дегреля в Бухенвальде расстреляли находившегося более десяти лет в заключении Эрнста Тельмана, бывшего лидера Коммунистической партии Германии, который в 1932 г. соперничал с Гитлером за власть в Германии. Ему было пятьдесят восемь лет. Кроме того, от бомб союзников, случайно сброшенных на лагерь 28 августа, погибли принцесса Мафальда, дочь короля Италии, и Марсель Мишлен, производитель автомобильных покрышек.

В Освенциме одних евреев продолжали убивать в самом лагере, других же отправляли на тяжелые работы за его пределами. В то время как туда прибывали поезда с евреями из лодзинского гетто, с Родоса, Коса и из Словакии — большинство из них по прибытии в лагерь были убиты в газовых камерах, — на других поездах евреев увозили из бараков Освенцима на заводы и в трудовые лагеря Германии. 29 августа семьдесят двух больных евреев — взрослых, детей и нескольких беременных женщин — привезли в Освенцим из трудового лагеря Лейпциг и умертвили в газовых камерах. Одновременно 807 евреев были отправлены из Освенцима в концентрационный лагерь Заксенхаузен, расположенный к северу от Берлина, для работы на дюжине расположенных неподалеку заводов. 30 августа еще пятьсот венгерских евреев были отправлены поездом из Освенцима в Бухенвальд; их направили на работу на авиационном заводе «Юнкерс» в Марклеберге. Других евреев держали в Бухенвальде, откуда, как позднее вспоминал Михаэль Эткинд, молодой еврей из лодзинского гетто, «никто не сбегал. Никто не пропадал без вести — за исключением мертвых».

28 августа британская противовоздушная оборона в Южной Англии наконец-то смогла одолеть «Фау». В тот день через Ла-Манш было запущено девяносто семь таких бомб. Тринадцать из них были уничтожены британскими истребителями над проливом. Шестьдесят пять бомб были сбиты зенитными орудиями, расположенными на суше. Еще десять были сбиты истребителями над землей. Девять бомб достигли лондонских предместий, из них две столкнулись с заградительными аэростатами, а три разбились, не долетев до столицы. На Лондон упали только четыре бомбы.

На юге Франции войска союзников вошли в Тулон и Марсель, взяв в плен 47 000 немцев. К северу на следующий день города Реймс и Шалон-на-Марне перешли в руки американцев, которые теперь были в 170 километрах от западной границы Германии. Кроме того, 29 августа британские бомбардировщики, перелетев через Северную Германию, совершили налет на город Кёнигсберг в Восточной Пруссии. Атакующие потеряли четыре самолета из 175, а 134 000 жителей Кёнигсберга остались без крова. Этот город находился всего в 80 километрах от главной ставки Гитлера в Растенбурге. В тот же день один из американских летчиков, майор Дж. Майерс, сбил над Бельгией немецкий реактивный истребитель: это было новое оружие, но появилось оно слишком поздно для того, чтобы изменить ход войны.

Единственным направлением, на котором немцы, судя по всему, еще владели инициативой, была борьба в тылу. 29 августа немецкие подкрепления вошли в Словакию, где они вступили в бой со словацкими партизанами в Жилине, Чадце, Поважска-Бистрице и Тренчине. Партизаны отреагировали на это, провозгласив Чехословацкую республику и взяв под фактический контроль Банска-Бистрицу, а также бо́льшую часть территории между этим городом и Брезно, Зволеном и Ружомбероком.

Восстание в Словакии, август — октябрь 1944 г.

30 августа советские войска заняли румынский город Плоешти, остававшийся последним источником сырой нефти для Германии. В Берлине был казнен генерал Курт фон Штюльпнагель, бывший военный губернатор Парижа. После июльского заговора он пытался покончить с собой, но ему удалось только ослепить себя — его подвели к виселице за руку и повесили.

30 августа, проводя радиопередачу из Германии, Уильям Джойс, которого в скором времени должны были наградить крестом «За военные заслуги» 1-го класса, обвинял заговорщиков в том, что они удерживали важнейшие воинские соединения вдали от фронта; эти заговорщики, говорил он, «понесли справедливую кару». Германия, по его словам, была еще способна «не только защитить себя, но и со временем победить в этой войне». Главной целью германской стратегии «в настоящий момент», говорил Джойс, было выиграть время.

Однако непрерывное продвижение союзников не оставляло Германии времени. 31 августа во Франции американские войска перешли Маас неподалеку от Коммерси, находившегося в 90 километрах от Германии; в Италии канадские и британские войска проникли за Готскую линию, в то время как войска американцев перешли через реку Арно; на Балканах в руки Красной армии перешел Бухарест. На Тихом океане 31 августа американцы захватили остров Нумфор, расположенный у северного побережья Новой Гвинеи; в ходе сражения было убито 1730 японцев, американцы потеряли убитыми шестьдесят три человека.

В этом победном шествии триумф и трагедия выступали рука об руку; 31 августа, в то время как американские войска подступали к горной деревне Пейра-Кава, расположенной в Южной Франции неподалеку от Ниццы, эсэсовцы убили двенадцать молодых людей, большинство из которых были подростками. Погибшим воздвигнут памятник.

1 сентября Королевские ВВС Великобритании совместно с партизанами Тито начали операцию «Ратвик», семидневную совместную атаку на немецкие автомобильные и железнодорожные пути сообщения, цель которой состояла в том, чтобы помешать эвакуации гитлеровских войск из Греции и с Балкан. Вдоль маршрута эвакуации было полностью разрушено несколько железнодорожных мостов, на протяжении многих километров повреждены рельсы. В то же самое время неожиданно быстрое продвижение Красной армии к Дунаю в районе Турну-Северина не оставило никаких сомнений, что, учитывая успех операции «Ратвик», немцы не сумеют вывести с Балкан сколько-нибудь значительное число войск для помощи своим армиям где-либо еще, будь то в Италии или в Центральной Европе.

В то время как в ходе операции «Ратвик» было нарушено автомобильное и железнодорожное сообщение немцев через Югославию на север, греческие партизаны начали операцию «Ноев ковчег», выступив против 315 000 немецких солдат, пытавшихся отойти в Югославию, в особенности же против тех, что двигались по дорогам, проходящим через Янину. Ненамного больше повезло тем немцам, которые в поисках дорог, расположенных к западу, пытались отступить через Албанию: албанские партизаны действовали вдоль всех дорог, ведущих в Шкодер и Котор. На греческих островах оставалось без малого 30 000 немецких солдат, эвакуировать которых было невозможно, поскольку в водах Эгейского моря теперь господствовали воздушные и морские патрули союзников.

На Тихом океане 2 сентября американские самолеты, взлетев с палубы легкого авианосца «Сан-Хасинто», отправились бомбить японскую радиостанцию, расположенную на острове Титидзима. Один из летчиков, двадцатилетний Джордж Буш, выполнял свой пятьдесят восьмой полет. В 1000 километрах от Японии его самолет был сбит, и Буш упал в море. Спустя сорок четыре года он был избран президентом Соединенных Штатов[99].

2 сентября британские войска перешли границу с Бельгией. В Варшаве повстанцы после месяца боев были вынуждены оставить свои позиции в Старом городе и спустились в канализацию. В деревне Майорат, расположенной к северо-востоку от Варшавы, немцы в тот день убили более пятисот местных жителей, включая женщин, детей и стариков.

3 сентября из Нидерландов в Освенцим депортировали тысячу евреев, а на следующий день — еще 2087. Британские войска, находившиеся в 300 километрах от нидерландского депортационного лагеря Вестерборк, вошли в Брюссель 3 сентября, в пятую годовщину объявления Британией войны Германии. На следующий день был освобожден Антверпен. На той неделе по плану, ранее предложенному сыном Черчилля Рэндольфом, началась эвакуация по воздуху 650 немецких, австрийских и чешских евреев из областей Югославии, находившихся под контролем партизан, на оккупированную союзниками территорию Италии. В Италии, в портовом городе Фиуме, находившемся в руках немцев, гестапо арестовало старшего офицера итальянской полиции Джованни Палатуччи, который помог более пятистам еврейским беженцам, сумевшим добраться из Хорватии в Италию: он выдавал им «арийские» документы и отправлял в безопасное место на юг Италии. Палатуччи был отправлен в Дахау, где впоследствии умер.

4 сентября в Дахау было казнено девяносто два офицера Красной армии, включая руководителей лагерного подполья пятидесятилетнего Василия Борисенко и двадцатилетнего Василия Гайдука. Кроме того, 4 сентября в берлинской тюрьме Плётцензе состоялась казнь Эриха Фрица Фельгибеля, который во время заговора 20 июля должен был перерезать линии связи в ставке Гитлера в Растенбурге, где он присутствовал, будучи начальником службы связи вермахта.

В сложившейся ситуации Гитлер поставил во главе отступавших на Западе немецких войск фельдмаршала фон Рундштедта. Именно он в мае 1940 г. руководил основным ударом немецких армий по Франции. Гитлер отстранил его от командования 2 июля 1944 г. за то, что тот не сумел остановить вторжение союзников в Нормандию; спустя два месяца он снова был командующим. Однако фон Рундштедт понимал, как мало можно было сделать для того, чтобы остановить армии союзников. 4 сентября, проведя в районе бельгийского города Ивуар инспекцию особой дивизии «Гитлерюгенд», отступавшей вдоль Мааса, он заметил: «Как жаль, что этих преданных юношей отправляют на смерть в безнадежном положении».

Тем не менее Гитлер не намеревался сдавать Францию без ожесточенной борьбы. В директиве, изданной 3 сентября и доведенной до сведения его военачальников на следующий день, он приказал удерживать Булонь, Дюнкерк и Кале. Кроме того, удерживая остров Валхерен и город Брескенс в устье Шельды, немцы могли помешать союзникам использовать для доставки грузов и подкреплений порт Антверпена, находившийся в их руках. «Необходимо сделать так, — говорил Гитлер, — чтобы союзники гарантированно не могли использовать этот порт в течение длительного времени». Союзники, таким образом, были вынуждены полагаться на растянутые линии коммуникации, протянувшиеся от первоначального плацдарма в Нормандии.

Сведения о том, что Гитлер намеревается удерживать Шельду, дошли до союзников через «Ультра» в течение сорока восьми часов, поэтому стало ясно, что быстрого отступления немцев из Нидерландов не будет. Однако союзники в продолжение двух недель, прошедших с момента прорыва из Фалеза, продвигались с такой стремительностью, что объединенный разведывательный комитет Великобритании 5 сентября представил прогноз, согласно которому сопротивление Германии на всех фронтах должно прекратиться к 1 декабря, если не ранее. Черчилль отнесся к этому прогнозу скептически. «Вероятность того, — отмечал он, — что Гитлер 1 января еще будет продолжать борьбу, по крайней мере настолько же высока, как и шансы на то, что он будет разбит раньше».

Несмотря на то что польские повстанцы были вынуждены покинуть Старый город, Черчилль не оставлял надежды, что существует возможность доставлять грузы по воздуху в те пригороды Варшавы, где повстанцы еще держались: Жолибож, Солец и Черняков. В связи с этим он послал две телеграммы 4 сентября: одну — Рузвельту, другую — Сталину. «Единственный способ» доставлять материальную помощь полякам, писал он в телеграмме Рузвельту, — это сбрасывать грузы при помощи американских самолетов, «используя для этих целей советские аэродромы»; далее он призывал президента «приказать военно-воздушным силам США провести эту операцию, приземляясь в случае необходимости на русских аэродромах без их согласия». В другой телеграмме, посланной Сталину, Черчилль «от имени военного кабинета» заявлял, что действия советского правительства, препятствующие доставке помощи полякам, «представляются нам противоречащими тому духу сотрудничества между союзниками, которому мы с Вами придаем столь много значения — как ради настоящего, так и ради будущего».

Рузвельт дал отрицательный ответ. «Разведывательное управление армии сообщило мне, — писал он, — что сражающиеся поляки отступили из Варшавы и что немцы теперь владеют всем городом. Следовательно, проблема поддержки поляков в Варшаве, к несчастью, разрешилась сама собой из-за нашего промедления и действий немцев, и теперь уже ясно, что помочь им ничем нельзя».

5 сентября на фоне эйфории, вызванной освобождением, по брюссельскому радио было объявлено, что Германия капитулировала. Эта весть мгновенно разлетелась по всей Британии. «Люди, живущие в пригородах, оставляют дома, — писала газета Daily Herald, — и отправляются в город, чтобы присоединиться к празднеству. По улицам ездят такси, полные поющих солдат».

Однако 5 сентября Германия вовсе не намеревалась капитулировать — наоборот, она пыталась форсировать военные действия: в этот день бомбардировщики «Хейнкель» совершили полет над Северным морем с первой из 1200 «Фау», которые они планировали запустить с воздуха. В течение четырех месяцев на Лондон упало шестьдесят шесть таких снарядов, пущенных с бомбардировщиков. Это стоило немцам двадцати сбитых самолетов, а еще двадцать разбились в море, поскольку летели на слишком малой высоте, чтобы их не засекли британские береговые радары.

Битва за Северо-Восточную Европу

5 сентября британцы осуществили два мероприятия. Первое — интенсивная бомбардировка портовых сооружений и укреплений немцев в Гавре. Бомбы, упавшие во время этого налета, вызвали пожар, в огне которого погибли 2500 французских мирных жителей. Второе мероприятие — операция «Брут», в ходе которой для помощи местному бельгийскому Сопротивлению в тыл немцам неподалеку от Ивуара была заброшена независимая бельгийская парашютная рота, входившая в состав специальной авиадесантной службы Великобритании.

Британские спецподразделения оказывали всевозрастающую помощь и итальянскому Сопротивлению. 6 сентября японское посольство в фашистской Италии докладывало в Токио из Венеции, что, несмотря на значительный успех, достигнутый немцами в ходе недавних масштабных зачисток, устроенных против партизан, деятельность последних приобрела больший размах, в особенности вокруг Турина и вдоль французско-итальянской границы. Эти сведения, полученные британской разведкой через «Ультра», доставили немалое удовлетворение командирам британских подразделений, сражавшихся в тылу у немцев в Италии.

6 сентября в Бухенвальде были убиты пятнадцать англичан и французов, ранее захваченные во Франции в то время, как они помогали французскому Сопротивлению. Три дня спустя еще шестнадцать человек были выведены из бараков и убиты. И хотя каждый день освобождалось по нескольку городов и деревень, казни и смерти пленных продолжались до самого конца.

В полдень 6 сентября советские войска, перейдя через Дунай напротив югославского города Кладово, вступили в первую югославскую деревню на своем пути. Для Тито и его партизан, насчитывавших теперь десятки тысяч человек, настало время освобождать свою родную землю и сражаться плечом к плечу с советскими солдатами против немецких укрепленных пунктов. Гитлер, ясно понимая, что недалеко то время, когда та или иная сторона из союзных держав вступит на землю Германии, приказал редакции официальной газеты НСДАП Völkischer Beobachter опубликовать 7 сентября его заявление: «Ни один немецкий стебель пшеницы не достанется врагу, ни один немецкий рот не предоставит ему информацию, ни одна немецкая рука не окажет ему помощи. Каждый пешеходный мостик будет разрушен перед ним, каждая дорога блокирована — ничего, кроме смерти, истребления и ненависти не встретит его»[100].

Приверженцы Гитлера не испытывали никаких сомнений в том, что будут сражаться до конца и устрашать всякого, кто встанет у них на пути. 7 сентября немецкие солдаты провели обыск на ферме неподалеку от нидерландского города Мидделбург, где четверо британцев, сбежавших из плена, прятались на протяжении более четырех месяцев. Трем из них удалось бежать. Тогда немцы взяли четырех бельгийцев, живших на этой ферме, и пятого с соседней фермы, отвели их в находившиеся неподалеку песчаные дюны, заставили их выкопать себе могилы в песке, привязали к столбу и расстреляли. Одним из расстрелянных был подросток Ивон Колвенаер. Когда ему предложили сохранить жизнь, если он все расскажет, он заявил, что не хочет становиться предателем; перед тем как его расстреляли, он крикнул: «Да здравствует Бельгия!»

7 сентября американская подводная лодка, отправившись с филиппинского острова Минданао, потопила японский сухогруз «Дзюньо Мару». Экипажу подлодки было неизвестно, что на борту судна находились 675 американцев, которых взяли в плен после падения Филиппин в 1942 г., а теперь эвакуировали в Японию. Из них выжили только восемьдесят пять человек; когда они добрались до берега, их обнаружили и укрыли у себя филиппинские партизаны.

7 сентября правительство Британии заявило, что «Фау» больше не представляют угрозы. Прошло семь дней с тех пор, как через Ла-Манш был запущен последний снаряд. Утром 8 сентября первые полосы британских газет объявили, что этот штурм завершился. Однако вечером в Британию прилетели две первые ракетные бомбы «Фау-2»; обе упали на окраинах Лондона: одна поблизости от Эппинга, другая в Чизвике. Погибло три человека. Обе ракеты были запущены из района Хук-ван-Холланда, расположенного в 300 километрах от Лондона и в 90 километрах от линии фронта союзников. Чтобы не давать немцам повода успокоиться или нацелиться точнее, новости о ракетном ударе держали в тайне почти месяц, пока подробности не раскрыла газета New York Times.

В то время как Лондон готовился к вражескому натиску с применением нового оружия, бельгийское правительство в изгнании вернулось из Лондона в Брюссель. В тот же день Красная армия завершила освобождение Болгарии. 9 сентября правительство, сформированное в Софии, открыто заявило, что оно полностью порывает с Германией и вступает в дружественные отношения с Советским Союзом. Позднее были арестованы все «прогерманские члены» бывшего правительства.

В Берлине 8 сентября состоялось еще несколько казней — как и раньше, это были последствия июльского заговора. Среди повешенных была Элизабет фон Тадден, в чьем доме 10 сентября 1943 г. состоялось чаепитие, на котором велись антифашистские беседы. Кроме того, в тот день были повешены дипломат Ульрих фон Хассель, капитан вермахта граф Ульрих фон Шверин-Шваненфельд и адвокат Йозеф Вирмер.

Возмездие пало и на тех, кто сражался на стороне союзников в немецком тылу. 9 сентября в концлагерь Маутхаузен в Австрии привезли группу из тридцати девяти нидерландцев, одного американца и семи англичан — все они были либо участниками антифашистского подполья, либо устраивали диверсии в немецком тылу. После того как они провели ночь в бункере, их, раздетых до нижнего белья и босых, пригнали в каменоломни, где, как писал исследователь истории Маутхаузена, по обеим сторонам лестницы в 186 ступеней стояли эсэсовцы и охранники, «помахивая дубинками и ожидая представления». Сорок семь узников «были нагружены каменными глыбами весом до шестидесяти фунтов, а затем их заставили бежать вверх по лестнице. Эти пробежки повторялись снова и снова, а палочные удары падали все чаще и чаще, каждый раз, как измученные узники спотыкались на неровных ступенях». Одним из узников был британский еврей Маркус Блум, работавший радистом подпольной радиостанции в оккупированной нацистами Франции. Ему выстрелили в голову в упор. Затем были убиты и остальные.

14 октября 1944 г. советские и югославские войска начали наступление на немецкие воинские части, удерживавшие столицу Югославии Белград. В течение почти целой недели они продвигались к центру города, ведя рукопашные бои. Немцы, в очередной раз намеревавшиеся сражаться до конца, отклонили советский ультиматум о сдаче; через сорок восемь часов после этого ультиматума они были уничтожены.

В Арктике 14 октября советские войска выбили немцев из поселка Петсамо (ныне Печенга). Тогда же после четырехдневной осады был захвачен трансильванский город Клуж. В сложившихся обстоятельствах Гитлер предпринял меры к усилению германской власти над Венгрией, для чего распорядился провести операцию «Микки-Маус», в ходе которой был похищен адмирал Хорти. Его схватил отряд под командованием двух офицеров СС, Отто Скорцени и фон дем Бах-Зелевского; последний только что вернулся из Варшавы, где подавил оставшихся повстанцев. Хорти схватили в его дворце в Будапеште и поместили под домашний арест в Вейльгейме, в Баварии. На следующий день, 16 октября, майор Салаши, лидер фашистской военизированной организации «Скрещенные стрелы», установил в Венгрии прогерманское правительство.

Через двадцать четыре часа после того, как силы вермахта вступили в Венгрию, Адольф Эйхман вернулся в Будапешт, где тотчас потребовал, чтобы 50 000 трудоспособных евреев были отправлены пешим маршем на принудительные работы в Германию. Эйхман хотел, чтобы оставшихся в Будапеште евреев согнали в лагеря наподобие гетто поблизости от столицы. «Вот я и вернулся, — сказал он Рудольфу Кастнеру, лидеру венгерских евреев. — Вы забыли, что Венгрия до сих пор находится в тени рейха. Руки у меня длинные, и до евреев из Будапешта я дотянуться смогу». Будапештских евреев, продолжал Эйхман, «на этот раз выгонят пешим маршем».

Депортация началась 20 октября. Даже когда советские войска подступали к Будапешту с юго-востока, будапештских евреев гнали на запад, прочь от наступавших советских армий, на работы по строительству противотанковых рвов. Начиная с 22 октября в течение четырех дней для этих целей забрали 25 000 мужчин и мальчиков, а также 10 000 женщин и девочек. Во время этого марша тысячи людей были застрелены или брошены умирать там, где упали.

16 октября Красная армия вступила в Восточную Пруссию, продвигаясь одновременно по направлению к Гумбиннену и к Голдапу. Дороги вокруг ставки Гитлера в Растенбурге внезапно заполонили устремившиеся на запад беженцы. Советские войска опрокинули немцев под Гумбинненом, превосходя их численностью в четыре раза. Красная армия была всего в 80 километрах от «Волчьего логова».

18 октября американские войска на Тихом океане обстреляли береговые укрепления японцев на острове Лейте. Это был первый этап их наиболее масштабного плана по захвату Филиппин. В Европе немецкие войска, стремясь сокрушить словацкое восстание, выбили партизан из долин, которые те удерживали более месяца, и захватили Банска-Бистрицу, самопровозглашенную столицу «Свободной Словакии». Бригада Дирлевангера, которая менее чем за три недели до того завершила подавление Варшавского восстания, и здесь устроила всеобщую резню. В 200 километрах к востоку советские и чехословацкие войска пытались прорвать оборону немцев в Карпатах; за месяц боев погибло 20 000 советских солдат. Погибло также 6500 бойцов 1-го чехословацкого армейского корпуса под командованием генерала Людвика Свободы; один из чешских командиров, генерал Ведрал, перейдя границу, успел пройти всего несколько метров по своей родной земле, когда подорвался на немецкой мине.

19 октября советские и югославские войска вступили в Белград. В ходе сражений немцы потеряли 15 000 человек. Красная армия и югославские партизаны также понесли тяжелые потери. На следующий день адриатический порт Дубровник перешел в руки партизан Тито, в то время как на территории Венгрии объединенные силы советских, румынских и болгарских войск выбили немцев из Дебрецена. Внутри самой Германии, которую теперь пронзали и с востока, и с запада, Красная армия захватила город Эйдткунен на границе Восточной Пруссии, в то время как на западе после семидневной осады пал Ахен, где было взято в плен более 3000 немецких солдат, и еще 8000 — за пределами города. Отряд за отрядом немцы вовлекались в оборону Ахена, который стал первым немецким городом, попавшим в руки союзников — и это спустя 1835 дней после того, как в ходе первой военной акции первые немецкие солдаты перешли границу своего государства, не сомневаясь в том, что одержат победу.

20 октября, в день взятия Ахена, в Берлине за участие в заговоре 20 июля судили Адольфа Рейхвейна. До того как Гитлер пришел к власти, он был профессором истории, а после налаживал связи между кружком Крейзау и подпольными группами немецких индустриальных рабочих. 20 октября его признали виновным и в тот же день повесили.

На Филиппинах 20 октября пять минут одиннадцатого началась высадка более 100 000 американских солдат на два отдельных плацдарма поблизости от города Таклобан на острове Лейте. После того как весь взвод рядового Гарольда Муна погиб, он, оставшись один, продолжал стрелять из пулемета на протяжении четырех часов, убив по меньшей мере восемнадцать японцев, прежде чем захватили его блиндаж. Муна наградили медалью Почета посмертно.

Американцы сражались за Лейте на протяжении шестидесяти семи дней. Гарнизон острова, насчитывавший 80 000 солдат, оказал упорное сопротивление, что вынудило генерала Макартура отложить запланированное вторжение на остров Лусон на неделю. В итоге на Лейте было убито 55 344 японца. Даже после захвата острова японские отряды продолжали появляться из укрытий — но не для того, чтобы сдаться, а чтобы вступить в бой. В ходе операций, которые обтекаемо называли «зачистками», за первые четыре месяца 1945 г. было убито еще 24 294 японских солдата, так что общие потери японцев на острове составили почти 80 000, практически весь первоначальный гарнизон. Американцы против этих 80 000 потеряли в боях 3508 человек. Как сказал один из американцев, наблюдавших за этим неравным побоищем, «японцы сражаются, чтобы умереть, а американцы — чтобы жить».

21 октября на острове Ангаур, входящем в состав архипелага островов Палау, сопротивление японского гарнизона после месяца боев было сломлено. В итоге там погибло 1300 японцев против 265 американцев. После этого американцы уже не трогали оставшиеся острова архипелага; японские гарнизоны на них, не получая снабжения ни по воздуху, ни по морю, более не представляли опасности для американцев, которые были исполнены решимости захватить Филиппины, а затем двинуться против собственно японских островов.

Восток Тихого океана. Октябрь 1944 — март 1945 г.

Через три дня после высадки американцев на острове Лейте три отдельные японские эскадры, составлявшие почти весь японский флот, попытались помешать высадке и отбросить сопровождавшие ее американские военные корабли. Два из первых трех японских крейсеров, посланных против Лейте из Брунейского залива, были торпедированы у северного берега Борнео; погибло 582 моряка, однако эскадра продолжила свой путь.

Началось величайшее морское сражение в истории; оно представляло собой грандиозное побоище. Когда американский авианосец «Принстон» пошел ко дну после попадания единственной бомбы, утонуло более пятисот человек; потери на крейсере «Бирмингем» составили 229 человек. Однако американская авиация, не встречая сопротивления, быстро заняла первую строчку в общем балансе разрушения. Когда гигантский японский линкор «Мусаси» водоизмещением 72 800 тонн был потоплен после того, как в ходе массированного авиаудара в него попали тринадцать воздушных торпед и семь бомб, погибло более тысячи моряков, включая капитана корабля Тосихэя Иногути, который, стоя на мостике до самого конца, предпочел пойти ко дну вместе со своим кораблем.

За три дня сражения было потоплено тридцать шесть японских кораблей общим водоизмещением 300 000 тонн. Американцы потеряли шесть кораблей общим водоизмещением 37 000 тонн. Это была, как телеграфировал Рузвельту Черчилль, «блестящая и крупная победа», поворотный момент в характере войны на Тихом океане — в последний день сражения у японцев появились особые отряды самоубийц-камикадзе, что означает «божественный ветер». В первый же день их работы, 25 октября, один из летчиков-камикадзе направил свой самолет на взлетную палубу американского авианосца «Сент-Ло», отчего воспламенились торпеды и бомбы, хранившиеся на нижней палубе. Спустя полтора часа «Сент-Ло» затонул.

К концу войны погибло более 5000 летчиков-камикадзе, затонуло тридцать четыре американских корабля. Ни героизм вкупе со стойкостью и умением, ни самоубийственные атаки не могли предотвратить катастрофу японского флота в заливе Лейте, когда Императорский военно-морской флот Японии, потеряв четыре авианосца и три линкора, фактически перестал существовать в качестве боевой силы.

25 октября, в первый день атак камикадзе в заливе Лейте, ведущий японский воздушный ас Хироёси Нисидзава, сбивший восемьдесят семь американских самолетов, погиб — но не в бою, а будучи пассажиром на борту японского транспортного самолета, перехваченного и сбитого американскими истребителями.

С падением Ахена на западе Европы — после того, как его буквально разрушили улицу за улицей, — среди западных держав нашлись те, кто посчитал, что Германия признает себя побежденной. Однако авторитет Гитлера, которым он еще пользовался, находясь в удаленной ставке в Растенбурге, оставался непоколебимым. 22 октября Красная армия, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление немцев, была остановлена под Инстербургом, всего в 70 километрах от «Волчьего логова», в то время как на Западном фронте немецкие войска на следующий день сдержали решительное наступление американцев под Сен-Дье.

В Восточной Пруссии немцы 24 октября отбили Гумбиннен. 24 октября триста итальянских евреев были депортированы из Больцано в Освенцим; 137 из них по прибытии отправили в газовые камеры. На следующий день, с приближением французской армии к Страсбургу, Гиммлер приказал уничтожить коллекцию скелетов в Анатомическом институте; эта коллекция была собрана в результате целенаправленного убийства евреев в Освенциме.

Западный и Итальянский фронты, октябрь 1944 г.

Как раз тогда, когда уничтожались следы этих злодеяний, продолжались испытания ракеты «Фау-2». С продвижением союзников вглубь Нидерландов пусковую установку перевели на север, к городу Овервен на берегу Северного моря; 27 октября ракета во время испытаний поднялась до высоты девяносто метров и упала вниз на пусковой расчет, в результате чего погибло двенадцать человек. После этого стартовую площадку забросили и начали запускать ракеты из Гааги. На следующий день в Антверпене от попадания «Фау» погиб семьдесят один житель Бельгии.

28 октября произошла последняя депортация евреев из гетто Терезиенштадта в Освенцим, в ходе которой 2000 евреев были отправлены на восток; после того как некоторых мужчин и женщин распределили по баракам, оставшихся 1689 депортированных умертвили в газовых камерах. За этим последовало систематическое уничтожение доказательств массовых убийств: личные дела заключенных, а также свидетельства о смерти сотен тысяч людей, как евреев, так и неевреев, были отправлены в оставшиеся два крематория и сожжены. Следовало избавиться от всяческих следов документов, а также от всех следов трупов. Однако уничтожению подлежали не только документы и трупы, но и сами здания, где проводилось уничтожение. Когда 3 ноября в Освенцим из словацкого трудового лагеря Середь прибыл поезд с более чем пятьюстами евреями, администрация Освенцима телефонировала в Маутхаузен: «У нас тут транспорт; вы можете обработать его в своих газовых камерах?» Им ответили: «Это зря тратить уголь для локомотива. Вы вполне можете обработать эту партию у себя».

В Освенциме больше не было инструмента для массовых убийств, поэтому 6 ноября мужчинам из Середи вытатуировали порядковые номера, а 7 ноября то же самое сделали женщинам и детям. Затем мужчин отправили в промышленную зону в Глейвице, а женщин и детей — в бараки. Одна двенадцатилетняя девочка, выжившая после депортации из Середи, впоследствии вспоминала, что в поезде было примерно сто пятьдесят детей.

31 октября Красная армия, перейдя реку Тису, достигла окраин города Кечкемета, расположенного в 80 километрах от Будапешта. Однако в Словакии, в 250 километрах к северу, были подавлены последние очаги сопротивления; среди тех, кого немцы взяли в плен во время битвы при Кремнице, оказалась Хавива Рейк, палестинская еврейка, которую британцы доставили в Словакию по воздуху на помощь восставшим. Из 2100 словацких партизан, погибших в боях, 269 были евреями.

Восточный фронт в октябре 1944 г.

Словацкое восстание, подобно Варшавскому, вспыхнуло до прибытия Красной армии; оба восстания стали проявлением глубокого национального самосознания и стремления к послевоенной независимости. Немцы подавили оба с безжалостной жестокостью. В Словакии действовал генерал войск СС Готтлоб Бергер, специалист по террору в отношении завоеванных народов и учреждению коллаборационистских режимов.

В Дании в середине октября местное сопротивление обратилось в Лондон с просьбой разбомбить штаб гестапо в Орхусе, чтобы уничтожить архив гестапо, с помощью которого немцы собирались раз и навсегда покончить с сопротивлением. Для этого потребовалось сделать 1500-километровый крюк вокруг Северного моря. Налет произошел 31 октября, когда двадцать четыре британских самолета под командованием полковника ВВС Уайкхема-Барнса нанесли удар по штабу гестапо с высоты городских крыш, в результате чего погибло 150 немцев. Во время этого налета погибло также более двадцати датчан, большинство из которых были информаторами. Архив гестапо был уничтожен.

В суматохе, вызванной налетом на Орхус, несколько датчан были освобождены из тюрьмы в штабе гестапо, в том числе пастор Харальд Сандбек. Его неоднократно пытали и довели до изнеможения; налет начался как раз тогда, когда его собирались допросить — возможно, в последний раз. Едва следователи при первых звуках начинающегося авианалета в ужасе бежали, пастор Сандбек оказался погребенным под обломками. Его вытащили датские подневольные работники, после чего он бежал в Швецию.

1 ноября в ходе операции «Инфэтуэйт» британские и канадские войска перешли Шельду, намереваясь захватить остров Валхерен, чтобы освободить оба берега Шельды и открыть порт Антверпена для военных транспортов союзных держав. За восемь дней, в течение которых продолжалась высадка, ракетонесущая авиация совершила в общей сложности 10 000 вылетов против немецких позиций, остававшихся на острове и служивших целью предыдущих массированных атак с воздуха. В ходе возобновившихся бомбардировок пятьдесят один британский самолет был сбит, тридцать один летчик погиб. Уже 4 ноября первые минные тральщики прошли по Шельде от устья до Антверпена, а к концу месяца в порт вошел первый морской конвой союзников.

В Югославии 2 ноября партизаны Тито выбили немцев из Задара, итальянского порта на Адриатике. В тот же день более 50 000 евреев были отправлены из Будапешта на запад. Охранники-эсэсовцы избивали их дубинками и хлыстами, а также расстреливали. За время шестидневного марша погибло без малого 10 000 человек. Тем не менее тысяча человек спаслась благодаря решительному вмешательству шведского дипломата Рауля Валленберга, который ранее распространил протекцию шведского флага на несколько тысяч евреев в самом Будапеште.

4 ноября Красная армия освободила город Цеглед, находившийся в 70 километрах от венгерской столицы. Однако дальнейшая дорога на Будапешт упорно оборонялась противником. Продвижение на Западном фронте также шло не настолько быстро, насколько хотелось союзникам. В Бельгии и Нидерландах, согласно телеграмме Черчилля Сталину от 5 ноября, «шли упорные бои», потери в которых составили более 40 000 убитыми и ранеными. В Италии, добавлял Черчилль, ужасные ливни привели к тому, что значительное число мостов оказалось разрушено, так что передвижение войск и грузов остановилось.

Приближение зимы, фанатизм Гитлера и упорство немцев не оставляли сомнений, что в 1944 г. война завершена не будет. Тем не менее британская разведка знала, с каким отчаянным напряжением продолжает войну Германия. 2 ноября в Берлине была издана сверхсекретная директива, призывавшая значительно шире использовать каналы и внутренние водные артерии Германии для того, чтобы снизить нагрузку на железные дороги. Через шесть дней эта директива была дешифрована в Блетчли. Кроме того, в ноябре из очередного сообщения «Ультра» британцам стало известно, что урон, понесенный железнодорожной системой Германии, оказался настолько значительным, что Берлин распорядился в чрезвычайном порядке мобилизовать грузовые автомобили, чтобы поддержать снабжение Западного фронта.

Теперь союзники фактически господствовали в небе над Европой; тем не менее каждый авианалет сопровождался определенным риском. 6 ноября 1944 г. в Югославии в ходе налета, произведенного истребителями южноафриканских ВВС на поезда с немецкими войсками вдоль железнодорожной линии Брод — Сараево, один из десяти самолетов был сбит, а его пилот лейтенант Р. Линсли погиб. В тот же день во время американского бомбардировочного налета на Гамбург был ранен летчик Джей Макдонах из Чикаго, неоднократно отмеченный наградами. Он уже был награжден медалью Военно-воздушных сил США с четырьмя дубовыми листьями; после ранения он получил «Пурпурное сердце». Спустя шесть недель он снова участвовал в боях.

7 ноября Франклин Рузвельт был избран президентом Соединенных Штатов на четвертый срок. В тот же день в Токио был казнен один из наиболее успешных советских шпионов периода войны, Рихард Зорге. Перед этим более двух лет его держали в тюрьме. Спустя двадцать лет ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. В Будапеште немцы казнили парашютистку Хану Сенеш — она не смогла выполнить задание, полученное в Палестине, однако ее имя в последующие годы стало путеводной звездой для еврейской молодежи. Из тех парашютистов, что отправились с ней, Энцо Серени был убит в Дахау через одиннадцать дней, затем 20 ноября в Кремнице ту же участь разделили Хавива Рейк, Раффи Райсс и Цви Бен-Яаков. Еврейский парашютист из Палестины Перец Гольдштейн пропал без вести в Заксенхаузене.

8 ноября канадские войска полностью захватили остров Валхерен. На севере Европы был сбит и погиб пятый по результативности воздушный ас люфтваффе Вальтер Новотны. Он был одним из восьми пилотов, награжденных Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. 8 ноября тридцативосьмилетний немецкий врач, доктор Курт Гейссенмейер, настолько же малоизвестный, насколько широко известным был Новотны, проводил опыты с четырьмя повешенными накануне заключенными лагеря Нойенгамме. Трое из убитых ради эксперимента были поляками; четвертым был русский, бывший слесарь из Калинина Иван Чуркин; ему было всего двадцать два года.

В речи, произнесенной в Лондоне 9 ноября, Черчилль отметил, что французский губернатор Парижа и бельгийский бургомистр Брюсселя, присутствовавшие на этом выступлении, были «живыми представителями» «произошедших совсем недавно знаменательных событий». Союзники теперь стоят «у порога Германии». Однако война пока не выиграна: необходимо еще предпринять «исключительные усилия». «На финишной прямой всегда бывает так, — предупреждал Черчилль, — что гонка либо выиграна, либо проиграна. Необходимо прилагать усилия. Нет времени медлить».

10 ноября, прилетев в Антверпен из Парижа, американский офицер, бригадный генерал Клэр Армстронг, учредил службу по борьбе с «Фау», состоявшую из нескольких тысяч американцев, британцев и поляков, вооруженных шестьюстами зенитными орудиями и снабженных системой связи, предназначенной для как можно более раннего обнаружения бомб. Таким образом, сбивалась по крайней мере половина, а временами и до трех четвертей «Фау», появлявшихся над Антверпеном; однако со сверхзвуковыми ракетами «Фау-2» противовоздушная оборона справиться не могла. От этих ракет на своих постах погибло тридцать два военнослужащих союзных войск, защищавших Антверпен.

В течение многих недель шпионы вермахта проникали через линию фронта в тыл американцам, чтобы как можно более точно разведать, какими силами располагают союзники на своих позициях. Все эти шпионы были пойманы. Среди них оказалось двое поляков, Йозеф Венде и Стефан Котас, — их обоих ранее призвали в вермахт и заставили заниматься шпионажем. Венде и Котас пересекли линию фронта в штатском, выдавая себя за поляков, которых принудили трудиться на угольных шахтах. Перед ними стояла задача выяснить, какими силами располагают подразделения американцев, а затем в тот же день вернуться с докладом. После поимки их обоих судили и приговорили к смерти. Американская расстрельная команда привела приговор в исполнение 11 ноября неподалеку от города Туль.

11 ноября, в тот же день, когда в 1918 г. было объявлено перемирие в Первой мировой войне, Уинстон Черчилль и Шарль де Голль, проехав по Парижу к Триумфальной арке, возложили венок к Могиле Неизвестного Солдата — монументу первой из мировых войн XX столетия. На следующий день тридцать два британских бомбардировщика, взлетев с шотландской авиабазы Лоссимут, атаковали последний остававшийся в строю немецкий линкор «Тирпиц», который находился на стоянке в глубине норвежского фьорда Тромсё, расположенного за полярным кругом. Если бы «Тирпиц» удалось потопить, крупные британские суда из флота метрополии смогли бы наконец выходить в Тихий океан.

Каждый из британских бомбардировщиков нес с собой одну бомбу типа «Толлбой» весом 5,4 тонны. В корабль попало не менее двух бомб, после чего он перевернулся. Из команды численностью 1800 человек спастись удалось восьмистам, восемьдесят два из них извлекли из отверстия, проделанного в обнажившемся днище корабля, спустя тридцать часов после того, как он перевернулся; всего погибло около тысячи моряков.

Когда «Тирпиц» перевернулся, многие из оставшихся внутри начали петь государственный гимн Германии «Германия превыше всего». «Как трагично, — заметил британский ученый Р. Джонс, — что таким людям пришлось служить делу нацизма».

Один из тех немцев, кто отказался служить делу нацизма, Бернард Леттерхаус, бывший католический профсоюзный лидер, 13 ноября был приговорен к смертной казни за участие в заговоре 20 июля; его повесили на следующий день.

14 ноября японский эсминец «Усио», последний остававшийся в строю корабль из тех, что напали на Пёрл-Харбор, был вместе с другими кораблями атакован американской авиацией в бухте Манила. Он получил серьезные повреждения от попадания бомбы и после этого уже не участвовал в боях. На Балканах 14 ноября болгарские и югославские войска вступили в Скопье. Германское владычество над Балканами, продолжавшееся три с половиной года, подошло к концу. Власть немцев в Скандинавии оказалась под угрозой после того, как офицер норвежской армии, полковник Арне Даль, приземлился к северу от полярного круга, чтобы сотрудничать с советскими войсками в Карелии против немцев, которых уже вынудили оставить порт Киркенес и отступить на запад.

На севере Италии рейд немцев против более тысячи партизан неподалеку от Мондови оказался неудачным; партизанам удалось ускользнуть. Однако 15 ноября во время бегства в автокатастрофе погиб британский офицер связи капитан Невилл Тэмпл. Его десантировали с воздуха в эту область тремя месяцами ранее в качестве главы операции «Флэп», целью которой было атаковать немецкие войска и конвои снабжения на ходу.

На итальянском фронте немцы упорно держались на рубежах к югу от Специи и Болоньи; неоднократные попытки союзников отбросить их не увенчались успехом. В Западной Европе союзники медленно, но верно продвигались вперед к северу и востоку от Ахена, а также по направлению на Эльзас и Лотарингию. Находившиеся за постоянно сужавшимся фронтом немцы еще могли посылать «Фау» на Антверпен; 16 ноября от падения на город десяти летающих бомб погибло 263 мирных жителя; тридцать два из них — в сиротском приюте, который превратили в полевой госпиталь. На следующий день тридцать две сестры милосердия погибли от попадания летающей бомбы в их монастырь.

На Дальнем Востоке 17 ноября японцы продолжили продвижение вглубь материкового Китая по направлению к округу Гуйян. Однако в тот же день в Желтом море американская подводная лодка потопила один из немногих остававшихся японских авианосцев, «Синьё», в то время как в Токио — о чем не знали союзники — на секретном совещании ученых-ядерщиков был заслушан доклад, согласно которому «существенного прогресса начиная с февраля текущего года достигнуто не было». Участникам совещания стало ясно, что Япония не сможет создать ядерную бомбу в такой срок, чтобы это повлияло на исход войны.

На восточных границах Индии британцы, владея теперь Импхалом и Кохимой, 19 ноября начали операцию «Столица» с целью продвинуться в Бирму по широкому фронту; в течение двух недель они переправились через реку Чиндуин в трех местах. В Западной Европе 19 ноября французские войска вышли к Рейну у Розенау — у границы между Францией и Швейцарией. К северу от этих мест немцев стремительно изгоняли из Эльзаса и Лотарингии, 20 ноября они потеряли город Саррбур. В тот же день Гитлер переехал из Растенбурга в Берлин. Больше он в Восточной Пруссии не бывал.

Когда Гитлер вернулся в столицу, перед судом предстал человек, помогавший нацистам вершить чудовищные злодеяния по отношению к завоеванным народам Европы; это был бельгийский коллаборационист Фернан Домерье (Fernand Daumeries). 20 ноября его судили в Шарлеруа за бесчеловечное отношение к узникам концлагеря Бреендонк, который находился на окраине Антверпена, и приговорили к смертной казни.

22 ноября американские войска вступили в Сен-Дье в предгорьях Вогез; там пылали пожары — отступавшие немцы подожгли город. «Во второй раз за двадцать пять лет, — сказал освободителям растроганный мэр города, — наши храбрые американские друзья пришли на помощь своей праматери, престарелой Европе, и Богоматери — городу Сен-Дье»[103]. Во время Первой мировой войны город Сен-Дье на протяжении четырех лет находился в 15 километрах от линии фронта.

23 ноября французские и американские войска заняли Страсбург, который немцы в 1940 г. сделали столицей аннексированного Эльзаса. Добравшись до Имперского анатомического института, которым заведовал друг Гиммлера профессор Август Хирт, американцы обнаружили, что в его кладовой хранятся обезглавленные тела. Сам профессор исчез, и его больше никогда не видели. Ему было шестьдесят четыре года.

25 ноября город Мец был взят 3-й армией генерала Паттона. В Освенциме немцы приступили к сносу оставшихся газовых камер. На следующий день все двести евреев, которых принуждали относить трупы в крематории, были убиты. «Я ухожу спокойно, — писал один из них, Хаим Герман, своей жене и дочери во Францию тремя неделями ранее, — ведь я знаю, что вы живы, а наш враг повержен».

На Дальнем Востоке армиям союзников было еще далеко до победы. 24 ноября японцы вступили в китайский город Наньин, откуда было всего 200 километров по железной дороге до их войск во Французском Индокитае. На следующий день в заливе Лейте против американцев были брошены все доступные японские самолеты, многие из которых — камикадзе: это была первая серия безнадежных, но тем не менее разрушительных атак. Во время этого первого нападения были повреждены три авианосца; на борту «Интерпида» погибло шестьдесят пять человек.

25 ноября ракета «Фау-2», появившись над Лондоном, поразила один из магазинов компании «Вулворт» на Нью-Кросс-Роуд в районе Детфорд, в результате чего погибло 160 покупателей, собравшихся там во время обеденного перерыва. «Помню, как я увидела лошадиную голову в луже крови, — вспоминала позднее Джун Гайда, тринадцатилетняя девочка. — Там еще была детская коляска, вся искореженная, и рука маленького ребенка в рукаве свитера. Снаружи от паба был автобус, сплющенный в гармошку, а внутри рядами сидели люди, все покрытые пылью и мертвые».

В день, когда на Детфорд упала ракета, британская подводная лодка «Стэрди», направлявшаяся из Австралии в воды Индонезии, огнем из надводного положения остановила японский сухогруз. Японской команде пришлось покинуть корабль; на борту остались только пятьдесят женщин и детей, все они были индонезийцами. Чтобы не позволить японцам как-либо воспользоваться грузом, командир подлодки приказал затопить судно, несмотря на то что офицер, которому пришлось закладывать взрывчатку, протестовал против этого. «Покончим с этим», — ответил командир. Судно с пассажирами на борту было взорвано вместе с военным грузом в трюме.

26 ноября грузовой конвой союзников впервые беспрепятственно прошел вверх по Шельде к Антверпену. В тот же день Гитлер назначил Генриха Гиммлера главнокомандующим силами вермахта и люфтваффе на Верхнем Рейне. 27 ноября в Освенциме около шестисот подчиненных Гиммлера — эсэсовцев, охранявших лагерь, были награждены Железными крестами за «храбрость» при подавлении восстания узников в прошлом месяце, в ходе которого погибли четыре эсэсовца.

В Антверпене теперь чувствовалась вся тяжесть ракетных ударов «Фау-2». 27 ноября, когда одна из ракет упала на загруженную дорожную развязку рядом с центральным вокзалом — как раз тогда, когда там проходил военный конвой, — погибло 157 человек, включая двадцать девять солдат союзников из конвоя. В Британии, на базе Фолд в Стаффордшире, в результате случайного взрыва, прогремевшего на подземном складе бомб в гипсовой шахте на глубине тридцати метров, погибло шестьдесят восемь жителей с ферм и заводов наверху. Германская пропаганда тотчас объявила этот взрыв работой диверсантов. Трое участников спасательных работ были награждены Георгиевскими медалями.

29 ноября немецкие войска в Албании оставили порт Шкодер и отступили к новому оборонительному рубежу, проходившему от Мостара и Вишеграда к реке Дрине. На юге Венгрии Красная армия заняла города Печ и Мохач. В Атлантике два немецких агента, Эрик Гимпель и Уильям Колпаг, высадились с немецкой субмарины на побережье острова Мэн неподалеку от Крэбтри-Нек. У Колпага, бывшего моряка, было с собой 60 000 долларов на оплату шпионской деятельности. Не прошло и месяца, как обоих арестовали — их задание было выдано «Ультра» еще до того, как они высадились на берег.

30 ноября в Берлине продолжались казни причастных к провалившемуся заговору 20 июля: Лило Глёден, сорокаоднолетней домохозяйке, укрывавшей у себя одного из заговорщиков в течение шести недель, отрубили голову топором, а с интервалом в две минуты таким же способом казнили ее мужа и мать. Об их участи было объявлено во всеуслышание в качестве предупреждения всякому, кто попытался бы укрыть у себя врагов Третьего рейха.

Однако участь самого рейха была практически предрешена. В день казни Лило Глёден американские войска выбили немцев из города Маквиллер в Саарской области, лежавшего внутри довоенных границ Германии. В Венгрии Красная армия заняла город Эгер, находившийся менее чем в 40 километрах от границы с Центральной Словакией. Несмотря на эти успехи, немцы не сдавали ни одного километра своей территории без ожесточенного боя и зачастую сражались за каждый дом.

1 декабря, в то время как еврейских подневольных работников Освенцима пешком и на поездах эвакуировали из лагерей Аушвиц и Биркенау на запад, на заводы и в лагеря Центральной и Западной Германии, в том же направлении, в Бельзен, был переведен и сам Йозеф Крамер, комендант Биркенау. Хотя в его новом лагере не было газовых камер, он не намеревался делать ничего, что могло хотя бы на один день продлить жизнь тех, кто умирал от голода и болезней.

Лагерь Бельзен лежал в 300 километрах от западной границы Германии и от реки Маас, на западном берегу которой теперь стояли союзники. Командующие американскими войсками были уверены, что они смогут и дальше продвигаться вглубь Германии. 2 декабря генерал Эйзенхауэр отметил, что американские войска вдоль всего фронта уничтожают примерно три четверти немецкой дивизии ежедневно. «Это, — отмечал он, — примерно двадцать дивизий в месяц». Однако Гитлер планировал вернуть себе инициативу, наступая на запад через Арденны по направлению к Антверпену, ставшему теперь основным портом снабжения союзников.

Британская разведка, обыкновенно заранее предупреждавшая о каждом враждебном действии немцев, проглядела наступление в Арденнах. Тем не менее расшифрованные с начала ноября данные «Энигмы» позволяли предположить, что немцы ведут какие-то необычные приготовления на Североевропейском театре военных действий. Данные «Энигмы», например, указывали на то, что немецкие войска перемещаются через Рейн на запад и концентрируются на его левом берегу. Имелись свидетельства подготовки крупного наступления в воздухе.

Эти сигналы, поступавшие в течение длительного периода, не были, однако, сопоставлены друг с другом, отчасти потому, что выявленные передвижения немецких войск выглядели как попытка встретить готовящееся наступление союзников, а отчасти потому, что те, кто интерпретировал эти сведения, не верили, что немцы еще способны провести крупное контрнаступление. Черчилль так не считал, поэтому 3 декабря запросил Объединенный разведывательный комитет, нет ли «еще каких-нибудь новостей». Ему ответили, что все под контролем. В тот же день старший офицер разведки в штабе Монтгомери, бригадный генерал Уильямс, комментируя только что полученные дешифрованные сообщения, заявил, что «наступление немцев на Антверпен, о котором ходят слухи, им явно не по силам».

Основными усилиями, направленными на подрыв германской военной промышленности, оставались неустанные и методичные атаки на заводы по производству синтетического топлива и топливные хранилища. 3 декабря японский военно-морской атташе в Берлине докладывал в Токио, что перевод немецких топливных заводов в подземные помещения, несмотря на энергичные усилия, «сильно отстает от графика» и что, хотя производство самолетов и находится на должном уровне, тем не менее экипажи самолетов упускают многочисленные возможности из-за недостатка горючего.

Британская разведка расшифровала это сообщение через пять дней после его отправки. Кроме того, в середине декабря была расшифрована сверхсекретная телеграмма, отправленная в Токио японским послом в Берлине и датированная 6 декабря, в которой сообщалось, что отряды по ремонту топливных заводов теперь насчитывают 72 000 рабочих и что производство топлива на подземных площадках едва ли начнется раньше марта, а также что общий объем производства горючего в Германии составляет всего 300 000 тонн в месяц. «Топливо, — добавил посол, — очевидно, самая большая проблема для Германии».

Несмотря на то что приоритетными целями авианалетов были выбраны объекты топливной промышленности, 4 декабря по настоянию главы бомбардировочного командования, сэра Артура Харриса, британцы возобновили бомбардировки немецких городов, и в этот день на Хайльбронн было сброшено двести тонн зажигательных бомб. «По нашим подсчетам, там было около двухсот самолетов, — вспоминал позднее один британский военнопленный из расположенного поблизости лагеря. — Они прилетали и кружили, волна за волной, черные тени на освещенном прожекторами небе, сбрасывали свистящие бомбы и, медленно развернувшись, улетали прочь. Время от времени вспыхивал огонь, и пригороды на километры вокруг оказывались залиты желтым светом. По всему лагерю было слышно, как оконные стекла со звоном сыплются на землю. Я укрылся в траншее. К востоку самолет с воем разбился об землю». В огне пожара в Хайльбронне погибло 7147 жителей Германии.

На Восточном фронте Красная армия, обойдя мощные укрепления в районе Будапешта, отрезала город с севера, а незадолго до полуночи 4 декабря перешла Дунай у города Вац, расположенного всего в 24 километрах от довоенной северной границы Венгрии с Чехословакией. Через три дня советские войска, наступая с юга, достигли озера Балатон и заняли город Адонь, находившийся в 40 километрах к югу от Будапешта. Венгерская столица, превращенная немцами в крепость, теперь была практически полностью отрезана от остальной Венгрии. Гитлер, решительно настроенный на удержание этого бывшего королевского города Австро-Венгерской империи, своей родной страны, приказал немецкой армии поставлять подкрепления как из Италии, так и с Западного фронта.

На Тихом океане японские летчики-самоубийцы продолжали осаждать американский флот поблизости от Лейте. 7 декабря, в третью годовщину атаки на Пёрл-Харбор и вступления Америки в войну, летчик-камикадзе врезался чуть выше ватерлинии в эсминец «Уорд», который тремя годами ранее, едва только Америка вступила в войну, потопил японскую мини-субмарину. Теперь этот корабль тоже был обречен; повреждения были настолько значительными, что его пришлось затопить, расстреляв орудийным огнем. Командовал затопляемым кораблем, по странному стечению обстоятельств, тот же капитан, что и в декабре 1941 г. Никто не погиб. Однако на борту эсминца «Мэхэн», в который тоже врезался летчик-камикадзе, погибло десять человек. Этот корабль также пришлось затопить.

В ходе последующих самоубийственных атак японские летчики убили тридцать шесть человек на авианосце «Кэбот», тридцать одного на линкоре «Мэриленд» и тридцать двух на эсминце «Олик». Урон был настолько тяжелым и продолжительным, что генерал Макартур и адмирал Нимиц приказали ввести информационный карантин, чтобы предотвратить панику в Соединенных Штатах и не предоставлять японскому командованию никаких сведений о масштабе урона и потерь в живой силе, вызванных атаками летчиков-самоубийц.

10 декабря Гитлер выехал из Берлина на Западный фронт, вернувшись в «Орлиное гнездо», бункер неподалеку от Бад-Наухайма, который он в последний раз использовал в триумфальные дни 1940 г. Там в полдень он обсудил с высшим генералитетом предстоящее наступление в Арденнах. На той же неделе он встречался с лидерами гитлерюгенда, которые съехались со всех фронтов, чтобы послушать его речь. «Еще никогда со времен Наполеоновских войн, — говорил Гитлер, — враг не разорял нашу страну, так что и этого врага мы истребим у самых ворот отечества». Именно на Западном фронте, объявил он, планируется «переломить ход войны и расколоть англо-американский альянс раз и навсегда».

Гитлер пребывал в мечтательном расположении духа. В другой речи, произнесенной перед генералами 12 декабря, он говорил: «Вы не можете извлечь энтузиазм и самопожертвование как нечто осязаемое, разлить их по бутылкам и законсервировать. Они порождаются лишь однажды в ходе революции, а затем постепенно увядают. После этого люди снова покоряются однообразию повседневности и жизненным удобствам, превращаясь в добропорядочных граждан, одетых в серые фланелевые костюмы».

В тот день американские войска вступили в немецкий город Дюрен, расположенный в 35 километрах к востоку от Ахена и менее чем в 40 километрах от Кёльна.

12 декабря на Тихом океане американский военно-морской флот совместно с силами вторжения вышли из залива Лейте и отправились в 350-мильное плавание к острову Миндоро. На следующий день их снова атаковали японские летчики-самоубийцы. Их первой целью стал крейсер «Нэшвилл», на борту которого погиб 131 человек. Спустя два часа был атакован эсминец «Хараден», погибло четырнадцать моряков. По прибытии к Миндоро сама высадка прошла успешно, однако на следующий день разыгрался жестокий шторм: ветер дул со скоростью 150 километров в час, а волны вздымались на высоту семьдесят пять футов. Три эсминца перевернулись: на «Спенсе» утонуло 280 человек, на «Халле» — 195, на «Монахане» — 244. Всего погибло 719 человек — они стали жертвами разбушевавшейся стихии.

Пока американские войска с боями продвигались по берегу острова Миндоро, многие тысячи американских, нидерландских и британских военнопленных были отправлены морем с Филиппин в Японию. Условия на кораблях были ужасающими. На борту «Ориоку Мару» 40 из 1650 узников умерли в течение сорока восьми часов. Пленные были заперты в трюмах, и им выдавали только одну флягу воды на тридцать пять человек. Некоторые, пытаясь утолить жажду, пили мочу, другие вскрывали себе вены, чтобы увлажнить губы собственной кровью. Сотни человек сошли с ума. Затем, когда 15 декабря этот корабль был потоплен американским самолетом и более тысячи военнопленных оказались в воде, японцы открыли по ним огонь из пулеметов. Двести человек утонули или были расстреляны. Более тысячи из уцелевших погибли позднее, когда корабль, на который их переместили, «Эноура Мару», подвергся бомбардировке в гавани Такао на Формозе. Из первоначальных 1650 человек только 450 в итоге достигли Японии.

На филиппинском острове Палаван 14 декабря 150 американских военнопленных из лагеря Пуэрто-Принсеса получили приказ спуститься в подземное бомбоубежище — японские охранники предупредили их, что сейчас начнется американский авианалет. Однако их обманули. Как только они спустились в убежище, на них напали более пятидесяти японцев, выплеснув на них ведра с бензином и бросив горящие факелы. Когда американцы, объятые пламенем, стали выбегать из убежища, в них начали стрелять, колоть штыками и избивать дубинками до смерти. Тяжело обожженных людей, некоторые из которых стонали в агонии, хоронили заживо. Выжило только пять человек.

16 декабря вермахт начал операцию «Осенний туман», контрнаступление против союзников в Арденнах с целью отбросить их через Бельгию к Антверпену и реке Шельде. Накануне ночью немцы попытались десантировать отряды парашютистов в тыл, поблизости от Белькруа, чтобы нарушить коммуникации союзников в момент начала наступления, однако им это не удалось; в течение двадцати четырех часов большинство парашютистов-десантников оказались в плену, не успев причинить никакого урона.

На штурм Арденн было брошено в общей сложности четверть миллиона немецких солдат. Им противостояли 80 000 человек, не готовые к вражескому наступлению, тем более настолько крупному. По предложению Гитлера, тридцать три англоговорящих немецких диверсанта под командованием Отто Скорцени, одетые в американскую форму, просочились сквозь линию фронта союзников на трофейных американских джипах и грузовиках. Им удалось вызвать значительный переполох, а когда обман был раскрыт, то все помешались на подозрительности. «Три раза я был вынужден подтвердить свою личность перед бдительными американскими солдатами, — вспоминал позднее генерал Брэдли. — В первый раз мне следовало указать, что столица штата Иллинойс — это Спрингфилд (тот, кто меня спрашивал, утверждал, что Чикаго), во второй раз — поместить защитника [в регби] между центром [поля] и местом схватки за мяч на линии полузащитника; в третий раз — назвать тогдашнего мужа некой блондинки по имени Бетти Грейбл[104]. На этой Бетти я и запнулся, однако караульный, удовлетворенный тем, что ему удалось меня озадачить, все же дал мне пройти».

Десять дней немцы продвигались вперед. В ходе этого сражения около 9000 американцев, попав в окружение в районе Шнее-Эйфель и столкнувшись с превосходящим численностью и лучше вооруженным противником, сдались в плен; это было самое массовое разовое пленение в американской истории после Батаана. В боях погибло более 19 000 американцев и 40 000 немцев.

В первый день арденнского наступления в Антверпене разыгралась трагедия: ракета «Фау-2» поразила кинотеатр, погибло 567 человек; 296 из них были военнослужащими союзных армий. Ракета была запущена из-под города Энтсхеде в Нидерландах, с расстояния 230 километров. 17 декабря произошла другая бойня — семьдесят двух американских солдат, взятых в плен эсэсовцами у арденнского города Мальмеди, вывели в открытое поле, выстроили в шеренгу и расстреляли из пулеметов. Примерно двенадцати удалось сбежать с места расправы и спрятаться в кафе. Немцы окружили кафе, подожгли его, а затем стали расстреливать выбегавших из огня людей.

Известия о бойне у Мальмеди стремительно распространились по полям сражений. Американцы быстро воспряли духом после замешательства и паники, сопровождавших начало немецкого наступления, и их боевым кличем стало «Отомстим за Мальмеди». Тот же самый отряд эсэсовцев совершил еще несколько кровавых расправ: в десяти разных местах на своем пути они убили как минимум 308 американских солдат и 111 граждан Бельгии, взятых в плен или арестованных. Командиром отряда эсэсовцев, совершивших эти убийства, был оберштурмбаннфюрер СС Иоахим Пайпер. За антипартизанскую деятельность под Житомиром в ноябре 1943 г. Пайпер был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. В ходе той операции было убито примерно 2500 советских граждан, в плен взяли только троих.

Немецкое контрнаступление в Арденнах в декабре 1944 г.

Немецким солдатам, вершившим убийства в Арденнах, было в основном немногим более двадцати лет. Все свое воспитание и образование они получили в гитлерюгенде. Они всецело разделяли свойственное эсэсовцам убеждение, что милосердие — это преступление. 19 декабря неподалеку от Ставло они убили 130 граждан Бельгии: 47 женщин, 23 ребенка и 60 мужчин, с которыми они методично расправлялись за укрывательство американских солдат. Когда один из жителей деревни попросил Пайпера остановить убийства, тот ответил: «Все вы из этой области — террористы».

Масштаб зверств, совершенных в Арденнах, был превзойден на Филиппинах, где японские солдаты расправлялись с местными жителями с чудовищной жестокостью. «Воспользовавшись темнотой, — записал в дневнике один японский рядовой 19 декабря, — мы вышли убивать местных. Мне было тяжело убивать их, они ведь ничего плохого не сделали. Ужасно было слышать испуганные крики женщин и детей. Я сам, — добавил он, — убил нескольких людей».

20 декабря немецкие войска в Арденнах обошли город Бастонь, и несколько тысяч американских солдат попали в окружение. В Берлине за участие в заговоре 20 июля был казнен промышленник Цезарь фон Гофакер. Он был одним из тех, кто 16 июля, за четыре дня до покушения, принял окончательное решение убить Гитлера.

По мере того как продолжалась битва в Арденнах, давали о себе знать последствия Мальмеди. 21 декабря в деревне Шенонь были расстреляны немецкие солдаты, выходившие с флагом Красного Креста из дверей горящего здания; погиб двадцать один человек.

В Антверпене 21 декабря шестнадцать человек погибло в результате падения ракеты «Фау-2» на больницу; на следующий день другая ракета упала почти в то же самое место — погибли трое рабочих, разбиравшие завалы от первого попадания.

Всего в ту зиму от ударов ракетами «Фау-2» по Антверпену погибло 3752 гражданина Бельгии; более того, от ракетных ударов по Антверпену погиб 731 военнослужащий союзных армий. Не оккупация, но освобождение принесло смерть на улицы этого города.

18 декабря американские бомбардировщики снова атаковали завод по производству синтетического топлива в Моновице. Через три дня южноафриканский разведывательный самолет пролетел над заводом и произвел аэрофотосъемку. Перед ним была поставлена единственная цель — заснять урон, нанесенный производственным мощностям, однако на одной из фотографий снова видно, что в кадр попал концлагерь Освенцим — многие электрифицированные ограждения и сторожевые вышки там были демонтированы.

В Освенциме больше не убивали в газовых камерах, однако как главный лагерь в Аушвице, так и лагерь для еврейских женщин в Биркенау еще действовали; в декабре там содержались в заключении более 20 000 женщин.

21 декабря ведущий германский шпион в Британии, Хуан Пухоль Гарсия — немецкий агент «Арабель», более двух лет работавший на британскую разведку под псевдонимом «Гарбо» (он дезинформировал немцев о планах относительно дня «Д») — в обстановке строжайшей секретности был награжден орденом Британской империи. Награждение состоялось не в Букингемском дворце — там было трудно обеспечить секретность, — а в штаб-квартире разведывательной службы, где ее начальник произнес короткую благодарственную речь в адрес Гарсии.

22 декабря, несмотря на успех, достигнутый немцами в Арденнах, фельдмаршал фон Рундштедт попросил Гитлера начать отступление к нагорью Эйфель. Гитлер ответил отказом. В тылу американских войск в Арденнах, в районе города Мальмеди, находившемся в руках у американцев, Отто Скорцени со своей командой англоговорящих диверсантов сеял хаос, взрывая мосты и дамбы, что причиняло значительный урон и доставляло американцам много неприятностей. Гитлер не терял веры в успех наступления. Однако, когда немцы обратились к американскому генерал-майору Энтони Маколиффу, командующему окруженными в Бастони войсками, с призывом сложить оружие, то получили в ответ единственное слово: «Тупицы!» (Nuts!) Когда же они спросили, что это означает, то им ответили, чуть менее кратко, что это значит «Идите к черту».

22 декабря генерал Эйзенхауэр издал приказ всем союзным войскам в Арденнах: «Пусть каждый думает только об одном — о том, чтобы уничтожать врага на земле, в воздухе, уничтожать его везде». В действительности воздушные операции союзников с начала наступления в Арденнах были практически невозможны из-за спустившегося тумана, который рассеялся только 23 декабря. Однако, как только небо прояснилось, союзники быстро достигли превосходства в воздухе; едва ли какой-нибудь немецкий поезд, танк или отряд солдат могли передвигаться без того, чтобы не подвергнуться атаке с воздуха. Бастонь теперь тоже можно было снабжать по воздуху, так что если не география, то, по крайней мере, тяготы осады фактически сошли на нет.

Когда туман рассеялся, бомбардировщики союзников нанесли удар по железнодорожным станциям, через которые немцы вели снабжение: железнодорожные узлы в Кобленце, Герольштейне и Бингене бомбили до тех пор, пока не вывели их из строя. В то же время истребители союзников теперь могли беспрепятственно придерживаться направления удара передовых немецких танков, поскольку те были уже менее чем в восьми километрах от реки Маас. Теперь эти танковые части не только подвергались атакам с воздуха, но, что создавало еще бо́льшие затруднения, у них стало заканчиваться горючее. Британские бомбардировщики присоединились к американской атаке на топливную промышленность, и немцы теперь уже не могли накапливать горючее в объемах, достаточных для безостановочного наступления. Прикрытие с воздуха было для немцев уже малополезно; 23 декабря генерал Пельтц, командующий силами люфтваффе, участвовавшими в наступлении, жаловался, что его летчикам приходится прерывать атаки без серьезных на то причин, опустошив топливные баки, и направляться обратно в Германию. В тот день 20 % самолетов из эскадрилий люфтваффе пришлось вернуться назад таким образом.

23 декабря американские войска перешли в первое контрнаступление против Арденнского выступа. Американцы расстреляли троих взятых в плен диверсантов из отряда Скорцени, одетых в американскую форму. Позднее пятнадцать диверсантов разделили ту же участь. Пятнадцати остальным удалось вернуться в Германию.

В полдень 24 декабря шестнадцать немецких реактивных самолетов, известные как бомбардировщики «Блиц», нанесли удар по подшипниковому заводу и индустриальному складу в Льеже. Затем они атаковали железнодорожную сортировочную станцию, через которую шло снабжение союзных армий в Арденнах. Это был первый в истории авианалет, совершенный реактивными бомбардировщиками.

К кануну Рождества наступление немцев на Антверпен было остановлено; продвинувшись на 90 километров в самой дальней точке, они нигде не были ближе 110 километров до цели, несмотря на то что подошли достаточно близко к Маасу. В канун Рождества отряд гестаповцев, называвших себя «особым подразделением Гиммлера»[105], расстрелял тридцать двух бельгийцев; тридцать человек — в отместку за то, что тремя месяцами ранее бойцы бельгийского Сопротивления убили трех немецких солдат, двоих — в отместку за убийство бельгийского коллаборациониста.

Тогда произошло много убийств; британский военнопленный, капрал Роули, вспоминал об одном из них, произошедшем в лагере для военнопленных в Гартмансдорфе. «Я был в бараках, — писал он, — когда увидел, как двое немецких охранников притащили в лагерь тело русского пленного и бросили его на пол в душевой. Я спросил русского переводчика, что он собирается с этим делать, и тот ответил: „Не вмешиваться“. Я пошел в душевую и осмотрел тело. Этому человеку прострелили грудь. Кроме того, у него в локте застряла пуля; оказалось, его застрелил пьяный охранник».

Немцы начали последнюю атаку на Англию при помощи «Фау» в канун Рождества. Помимо боеголовок, в бомбах были письма от британских военнопленных; когда бомбы взорвались, эти письма разлетелись, как конфетти. «Дорогие мои, — было написано в одном из них, — это письмо неожиданное и внеочередное, нам разрешили послать его вместе с нашими рождественскими поздравлениями».

Одна из этих бомб, запущенных в канун Рождества, попала в рабочий барак на окраине Грейвсенда, в результате чего погибли все двенадцать его жильцов. В Олдхеме погибло двадцать восемь человек, включая семидесятидевятилетнюю женщину и шестимесячного младенца. Это был последний удар «Фау» по Британии, повлекший за собой многочисленные жертвы.

В день Рождества 1944 г. в ядерном центре Хэнфорда, расположенном в Соединенных Штатах, из реактора извлекли первые пластины облученного урана, а спустя месяц к отправке была готова первая партия плутония. Атомная бомба становилась все более реальной.

Договоренность, заключенная между Черчиллем и Сталиным двумя месяцами ранее, что Греция станет единственной страной на Балканах, которая не войдет в советскую сферу влияния, едва не оказалась нарушена. Подразделения греческих коммунистов, прежде действовавших против немцев в составе партизанских отрядов, в то Рождество взяли под контроль часть самих Афин. Черчилль, решившись на отчаянный шаг, 25 декабря прилетел в Афины, где, посреди снайперской стрельбы, подвергаясь угрозе немедленного коммунистического переворота в городе, убедил лидеров греческих коммунистов присоединиться к правительству регента, архиепископа Дамаскина. Полковник Попов — советский представитель, присутствовавший на переговорах, призвал греческих коммунистов принять условия Черчилля. «Если бы мы не вмешались, — сказал Черчилль британскому правительству по возвращении в Лондон, — могла бы случиться бойня». Кроме того, коммунисты смогли бы обосноваться в Эгейском море.

26 декабря, развивая наступление на немецкую топливную промышленность, американские бомбардировщики снова атаковали завод по производству синтетического топлива в Моновице. Несколько бомб случайно упали на лазарет СС в Освенциме, отчего погибло пять эсэсовцев. Состоявшийся 26 декабря авианалет был признан успешным; на фотографиях завода, сделанных спустя несколько дней высотным самолетом-разведчиком, видно, что «удары были нанесены с высокой кучностью». Однако некоторые ключевые цеха по производству синтетического топлива после налета 26 декабря еще работали, поэтому тысячи еврейских мужчин и женщин из Освенцима продолжали заниматься подневольным трудом как в лагере Моновиц, так и на дюжине других заводов вокруг Освенцима.

В декабре в Освенциме умерло 2093 женщины, осталось, согласно перекличке 27 декабря, 18 751. Спустя три дня в ходе другой переклички было установлено, что на группе заводов Моновица работают 2036 женщин, а на расположенном неподалеку заводе по производству взрывчатых веществ — 1088. Из числа мужчин, заключенных в Освенциме, 35 000 работали в Моновице, а еще 31 000 — на других заводах в этой области.

До сих пор было неясно, как долго немцы будут контролировать эти области за пределами германских границ 1939 г. 26 декабря советским войскам после трехдневных боев удалось окружить Будапешт, отрезав немецкий гарнизон от последней оставшейся дороги, по которой шло снабжение из Австрии. В самом городе продолжалось преследование евреев, в то время как Рауль Валленберг и другие пытались их защитить. 27 декабря две венгерские христианки, сестра Шара Шалкахази и учительница Вильма Бернович, были казнены венгерской организацией «Скрещенные стрелы» за укрывательство евреев.

29 декабря, в то время как во всех пригородах Будапешта гремели бои, два советских офицера выступили вперед с белым флагом, чтобы предложить немцам условия сдачи города. Первый из них, капитан Миклош Штейнмец, венгр по рождению, был убит при приближении к боевым порядкам немцев. Второго офицера, капитана Остапенко, убили выстрелом в спину, когда тот возвращался назад к своим. Немцы отказались сдаваться или вести переговоры. Спустя два дня Венгрия объявила войну Германии. Пал последний обломок оси в Европе.

В небе над Германией продолжались атаки британских и американских бомбардировщиков. «Над нами пролетело множество союзнических самолетов, — записал в последний день декабря в дневнике матрос Уолкер, находившийся тогда в лагере для военнопленных Марлаг, который располагался на берегу Эльбы напротив Гамбурга. Он добавил: — Я потом видел, как они возвращались, — думаю, они бомбили Ганновер или Гамбург. Четыре самолета были сбиты и взорвались при падении. Один американец выпрыгнул из кабины, однако парашют не раскрылся. Он упал в полдень как раз за лагерной оградой».

Эти бомбардировки обернулись для германской военной машины катастрофой. Как указывало сверхсекретное сообщение люфтваффе, посланное 29 декабря, в результате налетов союзнических истребителей-бомбардировщиков на Саарскую область была в значительной степени разрушена шоссейная и железнодорожная инфраструктура, уничтожено телефонное оборудование, а направить военно-транспортные поезда по другим маршрутам оказалось невозможно. Расшифровка, выполненная «Ультра» через три дня, позволила союзникам узнать, как идут дела — для них весьма успешно — в этом направлении.

В последний день 1944 г., спустя более двух лет после предыдущей попытки, британские бомбардировщики нанесли следующий удар по штабу гестапо в Осло. Значительная часть здания была разрушена, однако серьезный урон был нанесен и близлежащим постройкам, кроме того, жертвы оказались и среди гражданского населения; во время налета бомба попала в трамвай, полный людей. Выжили только четыре пассажира.

Из обзора Европейского и Азиатского театров военных действий становится совершенно понятно, что 1944 год завершился катастрофой как для Германии, так и для Японии. Почти каждый квадратный километр территории, захваченной немцами в Европе в период с 1939 по 1942 г., был у них отнят. Обширная островная империя на Тихом океане, завоеванная Японией в 1942 г., медленно, но неуклонно распадалась. Из разномастных держав, некогда сражавшихся на стороне оси, продолжать войну могли только Япония и Германия. Румыния, Болгария, а в последний день года и Венгрия связали свою судьбу с союзниками. Было ясно, что ни Германия, ни Япония не собираются капитулировать. Обе страны намеревались сражаться не только за завоеванные территории, но и за родную землю — город за городом, пядь за пядью, до самого конца. У союзников не было иного выбора, кроме как продолжать войну на этих условиях, зная, что ее цена, оплаченная жизнями солдат и летчиков, и без того немалая, скорее всего, будет возрастать. Секретное оружие, которым Гитлер в прошлом так кичился и угрожал, как оказалось, хотя и может убивать тысячи мирных граждан, однако не способно решить исход войны. В противоположность этому те из союзников, кто знал о по-прежнему секретном ядерном оружии, находились в предвкушении грядущего триумфа.

У немцев было, однако, еще одно секретное оружие, на которое Гитлер возлагал надежды в конце 1944 г. Когда он говорил о «секретном» оружии в 1939 г., то имел в виду не более чем военно-воздушные силы Германии, представлявшие собой грозное военное средство. С тех пор ему удавалось приносить разрушение на короткий срок при помощи некоторых изобретений — от магнитных мин в 1939 г. до летающих и ракетных бомб в 1944 г. Теперь у него было устройство, о котором союзники знали с 1940 г., когда нидерландская подводная лодка, оснащенная им, бежала в Британию, — однако противостоять ему они не могли. Это были подводные лодки с устройством под названием Schnorchel — известным у союзников как «шноркель» — воздушной трубкой, которая в сочетании с электрическими батареями со значительно повышенной производительностью, скоростной системой заводской сборки субмарин, а также торпедными аппаратами, способными выстреливать по нескольку торпед одновременно, позволяла подлодкам топить до восьми кораблей сразу. К тому же с новыми подводными лодками было непросто бороться в море, поскольку, как только они были готовы к выходу в воды Атлантики, их становилось чрезвычайно трудно обнаружить. Даже если собственные сигналы субмарины, посланные по системе «Энигма», выдавали ее местоположение, самолеты береговой команды не могли обнаружить ее на поверхности и затопить; для этого и нужна была революционная воздушная трубка.

Таким образом, в то самое время, как союзники возлагали свои величайшие упования на сухопутный фронт, на море они столкнулись с новой и крайне серьезной опасностью, поскольку в водах Балтики начали действовать передовые субмарины, которые спешно строились на верфях Киля, Гамбурга и Данцига. Однако эта деятельность обернулась для подлодок гибелью, так как благодаря их сверхсекретным сообщениям, посылаемым по системе «Энигма», британцам становилось известно, где именно они действуют, и бомбардировочное командование наносило удары по Балтике с баз в Восточной Англии. Таким образом, хорошо поставленная разведка и умелые бомбардировки в сочетании с одним или двумя удачными попаданиями по портовым сооружениям Киля позволили отвратить угрозу, едва не ставшую реальной. Последнее секретное оружие Гитлера было готово появиться на море только к маю. Однако к тому времени было уже слишком поздно.

Двенадцать минут пополуночи 1 января 1945 г. немецкая летающая бомба упала на Антверпен, в результате чего погибло тридцать семь жителей. Позднее немецкая бомбардировочная авиация атаковала аэродромы союзников в Северной Франции, Бельгии и западной части Нидерландов. Было уничтожено 156 самолетов союзников, многие из них на земле, однако немцам тоже был нанесен тяжелый урон — они потеряли 277 авиамашин. Этот налет немцы планировали произвести с началом наступления в Арденнах, однако отложили его из-за плохой погоды.

Ни «Фау», ни налеты немецкой авиации не могли поколебать превосходство союзников. В первый день 1945 г. американцы, нанеся удар по Арденнскому выступу, яростным натиском выбили немцев из Муарси, Тенвиля и Шенони. В Эльзасе 19-я армия отбросила немцев, фактически уничтожив их армию, участвовавшую в наступлении. На Восточном фронте, от Мемеля на Балтике до озера Балатон на Среднедунайской низменности, немногим более трех миллионов немцев столкнулись с шестью миллионами советских солдат. Против двух с половиной миллионов немецких солдат, находившихся в резерве, Красная армия могла выставить еще пять с половиной миллионов человек. Против 4000 немецких танков у нее было 12 900. Неравенство в воздухе было еще более значительным: 1960 немецких самолетов против 15 540 советских. Гитлер, 1 января прекрасно осведомленный об этом неравенстве в силах, под давлением обстоятельств согласился отозвать наиболее испытанную в боях дивизию СС с нагорья Эйфель, что к югу от Ахена, и отправить ее на Восточный фронт. Безусловно, это отнимало последнюю возможность продолжать наступление в Арденнах, пусть даже и в ограниченном масштабе.

Той же ночью четыре немецких реактивных бомбардировщика «Блиц» совершили первый ночной налет на военные объекты в районе Брюсселя. Однако несмотря на то, что они обладали значительным превосходством в скорости, их было слишком мало для того, чтобы изменить соотношение сил в воздухе, где тотальное превосходство принадлежало союзникам.

1 февраля 1945 г., когда Красная армия находилась менее чем в 80 километрах от Берлина, нацисты объявили его городом-крепостью. Молодых и старых отправили на строительство укреплений — окопов, земляных валов, опорных пунктов и противотанковых ежей. На стенах и зданиях старый лозунг «Колеса должны крутиться на победу» был заменен новым: «Победа или Сибирь». В тюрьме Плётцензе продолжали отправлять на смерть антифашистов; среди повешенных 2 февраля были священник-иезуит и член кружка Крейзау Альфред Дельп, Йоханнес Попиц, бывший рейхскомиссар Пруссии, награжденный золотым партийным значком НСДАП, который пытался убедить других заговорщиков восстановить монархию после свержения Гитлера; и Карл Гёрделер, бывший обер-бургомистр Лейпцига, самый влиятельный участник заговора из штатских — генералы хотели видеть его канцлером после Гитлера.

В Заксенхаузене 2 февраля смертью героя погиб британский военно-морской офицер, младший лейтенант Джон Годвин, которого держали в плену вместе с шестью другими моряками после того, как схватили их во время выполнения секретного задания в Норвегии в апреле 1943 г. По возвращении с принудительных работ в тот день Годвина и еще шестерых отвели не в бараки, а на место казни. Отобрав пистолет у командира расстрельной команды, Годвин застрелил его, после чего сам был убит.

3 февраля в Берлине снова собралась народная судебная палата, чтобы вынести очередные жестокие приговоры участникам заговора. Председателем судебной палаты был Роланд Фрейслер. В тот день, когда перед судом предстали Фабиан фон Шлабрендорф, вдова Вильгельма Зольфа и ее дочь, графиня Баллештрем, в доме которой многие заговорщики собрались 10 сентября 1943 г., начался американский авианалет на Берлин. Суд был отложен, а заключенных спешно отправили в наручниках обратно в камеры. Фрейслер, схватив папки с судебными делами, рассматриваемыми в тот день, каждое из которых закончилось бы смертным приговором, спустился в подвал, и в это самое время в здание суда попала бомба. Фрейслера убило упавшей балкой.

Фон Шлабрендорф, фрау Зольф и графиня Баллештрем не были казнены. В действительности, поскольку досье Зольф было уничтожено вместе с Фрейслером, суд над ними не мог продолжиться и после возобновления заседаний; впоследствии их по недосмотру освободили.

4 февраля американские войска прорвали внешние оборонительные рубежи линии Зигфрида под Брандшейдом. Сталин, Рузвельт и Черчилль встретились в крымском курортном городе Ялта, чтобы обсудить политическое устройство послевоенной Европы, и в частности Польши. После того как два западных лидера оказали решительное давление на Сталина, тот согласился дать заверения, что в Польше будут проведены свободные выборы, в которых смогут принять участие все политические партии.

Кроме того, 4 февраля первый заместитель начальника Генерального штаба Красной армии генерал армии А. И. Антонов обратился к «Большой тройке» с просьбой о поддержке бомбардировками со стороны Британии и Америки, «чтобы не позволить противнику перебрасывать войска с Западного фронта, а также из Италии и Норвегии на восток». То, о чем просил Антонов, называлось «воздушными налетами на пути сообщения». Этот советский запрос об англо-американской воздушной поддержке был представлен «Большой тройке» на заседании в полдень 4 февраля. Антонов сообщил собравшимся, что немцы прямо тогда перебрасывали на Восточный фронт восемь дивизий из внутренних районов Германии, восемь из Италии, три из Норвегии и еще двенадцать с Западного фронта в дополнение к шести уже переброшенным. Преувеличенная оценка Антонова — например, из Италии перебрасывались только четыре дивизии — позволила Сталину спросить Черчилля и Рузвельта, каковы их пожелания «в адрес Красной армии», на что Черчилль ответил, что они хотели бы, чтобы советское наступление продолжалось.

То, что вмешательство англо-американской авиации было необходимо безотлагательно, стало ясно благодаря выдержке из журнала британского правительства, в которой указывалось, что «на участке от излучины Одера к северо-западу от Глогау до Карпат все атаки русских натолкнулись на укрепившуюся оборону немцев и не имели успеха». На следующий день, согласно меморандуму Объединенного комитета начальников штабов, начальники британских штабов приняли совместное решение «делать все возможное для поддержки наступления Красной армии». В тот же день на совместном совещании британских, американских и советского начальников штабов генерал армии Антонов предупредил западных генералов, что если союзники «не сумеют в полной мере воспользоваться превосходством в воздухе, то у советских войск не окажется достаточно превосходства на земле, чтобы сломить сопротивление противника».

Британские и американские начальники штабов немедленно согласились снять часть бомбардировщиков, занимавшихся атаками на немецкие топливные резервы и хранилища — это было тогда приоритетом — и направить их на атаки против путей сообщения вермахта в районе Берлина — Дрездена — Лейпцига. Они также согласились с предложением Антонова, что три этих города будут «переданы военно-воздушным силам союзников», а советским бомбардировщикам достанутся более восточные цели.

Таким образом, в Ялте, при попытке помочь Красной армии остановить перемещение немецких войск через Дрезден и другие города на Восточный фронт, была решена участь Дрездена, который для «Бомбардировщика» Харриса оставался одним из немногих крупных городов, еще не подвергавшихся бомбардировкам. Именно Харрис, пользуясь своими полномочиями главы бомбардировочного командования, на протяжении долгого времени сопротивлялся призывам сосредоточить военно-воздушные силы против немецких топливных мощностей, возлагая свои надежды — которые вся разведка союзников, включая «Ультра», понимала неправильно — на создание пожаров и руин.

При обсуждении военного баланса сил в ходе встречи 5 февраля Сталин указал Рузвельту и Черчиллю, что Красная армия выставила на поле боя 180 дивизий против 80 немецких, «перевес более чем два к одному», и далее спросил: «А как обстоят дела с перевесом на Западе?» Отвечая на этот вопрос, Черчилль объяснил, что ни во Франции, ни в Италии у англо-американских войск нет «никакого значительного перевеса» в пехоте, однако у них имеется «подавляющий перевес в воздухе, а также в танках в тех местах, где было решено сосредоточить силы». На Западном фронте, докладывал «Большой тройке» генерал Маршалл, немцы располагают 79 дивизиями, хотя и сильно недоукомплектованными, против 78 союзнических.

Ночью Красная армия снова перешла Одер, на этот раз в Бриге, в 40 километрах ниже Бреслау. Через два дня советские войска перешли эту реку еще севернее, в Фюрстенбурге, в ста километрах от Берлина. Немцев объяло смятение. «Войска более чем обескуражены», — заметил в частном разговоре фон Рундштедт. Тем не менее фанатизм немецких солдат удивлял тех, чьи армии уже успели одержать немало побед; в Познани и Глогау германские гарнизоны отказались сдаваться, в то время как в Бреслау, еще не осажденном, 40 000 солдат готовились отражать атаку Красной армии.

8 февраля на Западном фронте канадские войска начали операцию «Веритебл» с целью продвинуться к югу от Неймегена и захватить область между реками Маас и Рейн, выбив таким образом немцев с западного берега Верхнего Рейна. На следующий день генерал де Латр де Тассиньи завершил операцию «Чирфул», направленную против немцев, окруженных в котле под Кольмаром. В ходе битвы, которая длилась двадцать дней, погибло 1600 французских и 540 американских солдат; когда битва завершилась и немцы были отброшены за Верхний Рейн, в плену оказались 22 000 солдат вермахта.

Ночью Гитлеру показали архитектурную модель реконструкции Линца после окончания войны. Гитлер заметил обергруппенфюреру СС Кальтенбруннеру, доложившему о резком падении боевого духа в обществе: «Как вы думаете, мог бы я вот так говорить о своих планах на будущее, если бы у меня не было глубокой уверенности в том, что эта война действительно закончится нашей победой?»

В Маниле 9 февраля японские солдаты пригнали к себе более двадцати девушек, которых насиловали в течение трех последующих дней. Некоторые из них подверглись изнасилованию более тридцати раз. Только когда в здание, где держали этих девушек, попал американский артиллерийский снаряд, некоторым удалось бежать. Одна из них, Эстер Грасиа Морас, свидетельствовала об этих зверствах на Токийском процессе.

10 февраля в Ялте Рузвельт, Черчилль и Сталин договорились, что Германия должна будет выплатить репарации за ущерб, причиненный во время оккупации. По требованию Сталина всех советских граждан, сражавшихся в рядах вермахта и взятых в плен, следовало репатриировать — «отправить в Россию как можно скорее», по его словам. Многие из этих солдат сражались против союзников во время высадки в Нормандии. Кроме того, Советский Союз обязался вступить в войну против Японии через два или три месяца после победы над Германией и получал взамен как Южный Сахалин, аннексированный Японией в 1905 г., так и Курильские острова, полученные Японией в 1875 г. частично от России, частично от Китая.

В день принятия этих решений Красная армия возобновила наступление против немцев в Восточной Померании, где группа армий «Висла» под командованием Гиммлера до сих пор удерживала низовья этой реки к югу от Данцига. В Венгрии немецкая группировка численностью 16 000 человек пыталась вырваться из Будапешта; их окружили в Пербале и уничтожили; уйти удалось только нескольким сотням солдат. В Буде, районе столицы, расположенном на западном берегу Дуная, сопротивление вермахта подходило к концу: в плен сдалось 30 000 немцев — у них уже не оставалось ни сил, ни воли, ни боеприпасов.

В первые два месяца 1945 г. Германия продолжала атаковать Британию ракетными бомбами. В январе погибло 585 жителей, в феврале — 483. 13 февраля в Британии, помимо прочих, погиб и старший матрос Томми Браун, за два года до этого награжденный Георгиевской медалью за храбрость, проявленную на море. Когда две его сестры оказались в огненной ловушке в горящем доходном доме, он попытался спасти их, но сам при этом погиб.

Ночью 13 февраля 245 британских бомбардировщиков нанесли удар по Дрездену, а через три с половиной часа за ними прилетели еще 529 — это было частью англо-американского плана, согласованного на Ялтинской конференции: на максимально возможный срок задержать подкрепления, которые немцы перебрасывали из Норвегии, Италии и Нидерландов на Европейский театр военных действий в район Бреслау. Перед ними была поставлена цель разрушить в городе железнодорожные сортировочные станции. В ходе первого налета в результате часовой бомбардировки возник пожар, охвативший 28 квадратных километров городской территории.

На следующее утро вслед за английским состоялся и американский воздушный налет, в котором приняли участие 450 бомбардировщиков. Целью его также были сортировочные станции. Дрезден, чей древний городской центр был до того не тронут войной, теперь пылал; некоторые из очагов пожара не удавалось потушить на протяжении семи дней и ночей. Более чем из 1200 самолетов, сбросивших бомбы на город, было сбито только восемь. Для британских бомбардировщиков это минимальные относительные потери над Германией и самое глубокое проникновение в Германию. Бо́льшая часть сил ПВО Дрездена была отправлена на Восточный фронт, на оборону Рура и на защиту заводов по производству синтетического топлива.

Утром 14 февраля вслед за налетом на Дрезден американские бомбардировщики сбросили 642 тонны бомб на Хемниц и 752 тонны — на Магдебург. Тем же утром Черчилль, возвращаясь в Британию из Крыма, получил телеграмму от правительства в Лондоне, в которой сообщалось об одиннадцати важнейших событиях предыдущего дня боевых действий. На Восточном фронте, узнал он, 6000 немецких солдат попали в плен. Британский конвой, состоявший из двадцати восьми кораблей, прибыл на север СССР без потерь. Несколько японских атак в Центральной Бирме отбиты. В Центральной Европе советские войска вступили в Будапешт, в боях погибли десятки тысяч солдат вермахта. В воздухе — это был десятый пункт из одиннадцати — бомбардировочное командование отправило в общей сложности 1252 самолета в налеты на Германию, из которых 805 — на Дрезден, 368 — на завод по производству синтетического топлива в Бёлене, 71 — на Магдебург и восемь — на нефтеочистительный завод в Мисбурге.

В одиннадцатом и последнем пункте телеграммы, отправленной британским правительством, сообщалось о продолжавшихся ударах ракетами «Фау-2» по Британии. За пятнадцать часов до рассвета 14 февраля на Лондон с его окрестностями упало четырнадцать ракет, в результате чего погибло двенадцать мирных жителей в Вуд-Грине, двенадцать в Ромфорде, двадцать восемь в Вест-Хэме и три в Бексли. Общее число погибших от ракет с бомбами за неделю до 15 февраля составило 180 человек, что было наивысшим показателем с начала ракетных атак.

В тот же день был подготовлен первый отчет о налете на Дрезден. Он основывался на данных аэрофотосъемки. Хотя в нем не указывалось число жертв, в отчете отмечалось, что, судя по фотографиям, Дрездену нанесен «значительный материальный ущерб», а также что, «судя по выжженным кварталам, часть города, по-видимому, уничтожена пожарами». Спустя неделю Комитету начальников штабов сообщили, что интерпретировать последующие фотографии, полученные 15 февраля, «оказалось затруднительно» из-за «дыма от пожаров, которые продолжаются более тридцати шести часов, прошедшие с последней атаки».

Утром 15 февраля, менее чем через тридцать шесть часов после того, как первые британские бомбардировщики пролетели над Дрезденом, город атаковала вторая волна из двухсот американских бомбардировщиков — предполагалось, что разрушения будут еще больше, если совершить налет тогда, когда пожарные расчеты с техникой продолжают работать на улицах и по ним можно нанести удар.

Число жертв в Дрездене точно не подсчитано. Всего официально признали погибшими 39 733 человека, чьи тела нашли в городе и зарегистрировали, большинство из них погибли в огне. Еще по крайней мере 20 000 тел оказались погребены под руинами либо обгорели до такой степени, что не поддавались опознанию. Надпись над массовым захоронением на городском кладбище Дрездена гласит: «Сколько человек погибло? Кто знает их число?» Ответить не осмеливается никто.

Зарево над Дрезденом было видно в ночном небе на много километров вокруг: совершенно невероятное зрелище в сердце Германии. Один из еврейских подневольных работников в трудовом лагере Шлибен, Бен Гельфготт, видевший в сентябре 1939 г., как горит польский город Сулеюв, позднее вспоминал багровое небо над Дрезденом: «Мы не только могли это видеть — сама земля содрогалась. Мы вышли посмотреть. Мы были на седьмом небе. Это было для нас как будто некое благо. Нам не надо было работать. Немцы спасались бегством. Мы знали, что приближался день нашего освобождения. Для всех нас он был безусловным спасением. Именно так мы и узнали, что конец войны близок».

Британских и американских военнопленных пригнали в Дрезден, чтобы они выкапывали трупы. Один из этих пленников, Курт Воннегут, впоследствии ставший известным американским писателем, вспоминал: «Каждый день мы выходили в город и раскапывали тела из подвалов и убежищ — это было санитарной мерой. Когда мы натыкались на них, то обычное убежище и самый обыкновенный подвал в большинстве случаев выглядели как трамвай, полный людей, у которых внезапно случился инфаркт. Люди просто сидели там в своих креслах, все мертвые»[108]. Такие необыкновенные события случались и ранее в некоторых разбомбленных немецких городах, начиная с пожара в Гамбурге за два с половиной года до того, когда погибло 42 000 человек.

На Филиппинах американские войска, вклинившись между японскими армиями, уперлись в Манилу. 15 февраля американская палубная авиация в первый раз атаковала острова Японского архипелага, в то время как неподалеку от острова Хонсю под пара́ми находилась наиболее могущественная эскадра, когда-либо выходившая в море, — двадцать авианосцев под прикрытием девятнадцати военных кораблей.

16 февраля американский парашютный полк высадился на острове Коррехидор. В тот же день американская палубная авиация начала бомбардировку японской инфраструктуры на острове Иводзима, в то время как американский экспедиционный корпус отправился к Иводзиме с Сайпана.

В боях за Манилу японские солдаты, не желая сдаваться, сделали из каждой улицы и каждого здания место ожесточенной битвы, так что некогда прекрасный город превратился в руины и побоище. В вакханалии смерти около сотни тысяч мирных филиппинцев были убиты японцами; в некоторых случаях оккупанты поджигали больницы после того, как привязывали пациентов к койкам. Они убивали мирных граждан, доходя до одержимости. «В различных секторах, — писал 17 февраля в дневнике один японский солдат, — мы убили несколько тысяч человек (включая детей и стариков, мужчин и женщин), в том числе китайцев».

17 февраля 2000 японцев заняли позиции внутри старых городских стен Манилы. Вместе с ними были 5000 филиппинских заложников. Командующий американскими войсками генерал Оскар Гризволд по громкоговорителю призывал японцев сложить оружие. Однако те не собирались сдаваться. Спустя шесть дней и ночей союзники одержали очередную победу — после того, как древний город превратился в руины, а почти все японцы и филиппинцы погибли.

На рассвете 19 февраля американские морские пехотинцы высадились на Иводзиме, пустынном острове площадью 20 квадратных километров, авиабаза которого считалась необходимой для нанесения бомбовых ударов по Японии. После трех дней кровопролитных боев, в которых сотни американцев были буквально разорваны на куски японской артиллерией, над горой Сурибачи, высочайшей точкой этого островка, был поднят американский флаг. Было 10:20 утра. Из дюжины солдат, поднимавших флаг, двое — подполковник Чендлер Джонсон и сержант Эрнест Томас — впоследствии погибли в бою, Томасу в день смерти исполнилось двадцать два года.

Эту сцену заснял морской пехотинец-фотограф, сержант Луис Лоуэри, но его фотография, отправленная обычной армейской почтой в штаб морской пехоты, дошла только через месяц. Через час после первого флага был поднят второй, и это заснял фотограф агентства Associated Press Джо Розенталь. Его фотография, отправленная на гидроплане в Гуам, а оттуда радиофототелеграммой в Соединенные Штаты, была немедленно признана выдающейся настолько, что президент Рузвельт распорядился, чтобы шесть солдат, изображенные на ней, были отправлены домой, чтобы разделить свой триумф с соотечественниками.

К тому времени, как приказ Рузвельта дошел до Иводзимы, трое из шести — капитан Гарлон Блок, сержант Майкл Стрэнк и рядовой Франклин Сусли — уже погибли. Джо Розенталь получил за эту фотографию Пулитцеровскую премию, а почтовая служба Соединенных Штатов выпустила трехцентовую марку с флагом над Иводзимой, в то время как борьба против Японии была еще в самом разгаре. Это была первая за военное время почтовая марка Соединенных Штатов, на которой изображалась сцена из Второй мировой войны. Фотография второго флага, поднятого над Иводзимой, впоследствии стала самой тиражируемой фотографией войны на Тихом океане.

Флаг был поднят, однако битва за Иводзиму продолжалась. Шла ожесточенная борьба за утесы и теснины, такие как «Кровавое ущелье», «Мясорезка» и «Мясорубка». Победы на Иводзиме американцы достигли только к концу марта, потеряв 6821 морского пехотинца и уничтожив 20 000 японских защитников. Только 1083 японца позволили взять себя в плен. Кроме того, в битве за Иводзиму погибло более девятисот американских моряков, 218 из них — после того, как эскортный авианосец «Бисмарк Си» был потоплен японским самолетом-самоубийцей.

После взятия Иводзимы американские бомбардировщики, перебазировавшиеся на этот остров, начали регулярные и беспрестанные бомбардировки островов Японского архипелага. На Лусоне, где американцы наконец взяли Манилу, продолжались бои, а вместе с ними и попытки вызволить американских военнопленных. В ходе рейда на расположенный к югу от Манилы тюремный лагерь Лос-Баньос американские солдаты совместно с филиппинскими партизанами перебили весь японский гарнизон лагеря и освободили 2100 военнопленных, потеряв только двух соотечественников.

Артиллерийская канонада в Германии доносилась уже до Пенемюнде, где изготовлялись ракеты «Фау-2». 17 февраля ученые-ракетчики уехали оттуда на поезде, а их оборудование было отправлено на запад баржами. К концу месяца все это оказалось в Обераммергау, в Баварии, куда, по слухам, Гитлер собирался отступить, чтобы дать последнюю битву. Город Бреслау в Силезии уже находился в осаде.

19 февраля, в то время как силы вермахта на Востоке находились в критическом положении, Генрих Гиммлер, действуя за спиной Гитлера, встретился с официальным представителем Швейцарского Красного Креста графом Фольке Бернадотом, чтобы спросить у швейцарцев, возможно ли вступить в переговоры о мире с западными союзниками. Бернадот, будучи опытным дипломатом, предложил, чтобы в качестве первого шага концентрационные лагеря были переданы Международному комитету Красного Креста. Гиммлер собирался дать разрешение на то, чтобы заключенные получали передачи Красного Креста с продовольствием — но только «нордические» заключенные, не славяне и не евреи. Оба участника переговоров условились встретиться снова.

21 февраля военные советники Гитлера рекомендовали ему вывести немецкие войска из Померании. Он отказался, настаивая на том, чтобы железнодорожную линию от Штеттина до Данцига удерживали любой ценой. На следующий день германский гарнизон в Познани капитулировал, а его командующий покончил жизнь самоубийством. Теперь Померанию было уже никак не удержать.

Союзники готовили последнюю бомбардировочную операцию под названием «Кларион» для уничтожения путей сообщения по всему рейху. 22 февраля двумя ее преждевременными и случайными жертвами стали два города на швейцарской границе, Штейн-на-Рейне и Рафц, в которых погибло семнадцать граждан Швейцарии.

Всего в операции «Кларион» участвовало 9000 самолетов. В течение суток они безостановочно наносили удары по железнодорожным узлам, шлюзам каналов, мостам и автомобилям. Ночью 23 февраля во время налета на Пфорцгейм капитан Э. Суэйлс удерживал свой подбитый бомбардировщик в воздухе до тех пор, пока все члены его экипажа не выпрыгнули с парашютами; он погиб при крушении самолета. Его посмертно наградили Крестом Виктории. Капитан Суэйлс был одним из 2227 членов Южноафриканских ВВС, погибших в сражениях Второй мировой войны.

24 февраля, в то самое время, как разворачивалась операция «Кларион», Гитлер встретился в Берлине со своими гауляйтерами. «Вы сегодня можете заметить, как у меня иногда подрагивают руки, — сказал он им. — Да и голова, возможно, время от времени тоже трясется. Но мое сердце — не дрогнет!» На Западном фронте ни один солдат союзников пока не перешел через Рейн. На Восточном фронте Одер, несмотря на то что красноармейцы перешли его в нескольких местах, до сих пор оставался непреодолимой преградой для любой попытки советских войск продвинуться еще ближе к Берлину.

26 февраля американцы на острове Коррехидор готовились праздновать победу. В течение двух недель они боролись за то, чтобы разгромить японцев в островной крепости, из которой их самих выбили тремя годами ранее. В ходе битвы за островок погибло более 3000 японских солдат — почти все, за исключением горстки людей в гарнизоне. Затем, в последнем акте массового неповиновения и самоубийства, японцы, укрывшиеся в туннелях под Манки-Пойнт (Monkey Point), подорвали крупнейший на острове склад боеприпасов; при взрыве погибли пятьдесят два американских солдата. Погибли и двести японцев в туннеле, а 196 американцев были ранены. «Как только я закончил работать со всеми ранеными, — писал капитан Билл Маклейн, батальонный хирург, — то сел на утесе и разрыдался. Я не мог сдержаться, да и не хотел. Я видел больше, чем человек может вынести и остаться при этом нормальным».

К вечеру 27 февраля с организованным сопротивлением на Коррехидоре было покончено, погибло примерно 6000 японцев. Ранее, когда внутри городских стен Манилы еще шли бои, генерал Макартур прибыл во дворец Малаканьянг, где сказал президенту Филиппин Хосе Лаурелю-де-Гарсиа, что их страна «снова обрела свободу следовать своей судьбе навстречу почетному положению в семье независимых народов». По поводу самой Манилы Макартур добавил: «Несмотря на то что ваша столица понесла тяжелые потери, она снова заняла подобающее ей место, теперь это цитадель демократии на Востоке». Тут он не выдержал и заплакал. Позднее Макартур писал: «Окружающим это могло бы показаться минутой моего триумфа и непреходящей личной славы, но для меня это было только кульминацией зрелища материальной и духовной катастрофы. От вида того, как погибают мои люди, внутри меня что-то умерло».

28 февраля американские войска высадились у Пуэрто-Принсесы на острове Палаван, где незамедлительно приступили к поиску военнопленных, которых японцы держали там на протяжении трех прошедших лет. Однако американцам удалось обнаружить только несколько опознавательных медальонов и некоторые личные вещи. За две недели они нашли семьдесят девять скелетов, двадцать шесть из них — в массовом захоронении. Черепа были прострелены пулями и раздроблены тупыми орудиями.

Высадка у Пуэрто-Принсесы стала первой из тридцати восьми штурмовых операций против 450 000 японских солдат на островах на юге Филиппин. В течение двух недель американцы вторглись на шесть основных островов архипелага, кульминацией чего стала высадка на Минданао, состоявшаяся 10 марта. Прочие десантные операции продолжались до июля. Завоевание этих островов обошлось американцам более чем в 13 000 погибших.

28 февраля британская разведка сообщила советской военной миссии в Лондоне о приказе вермахту по поводу сражений на Восточном фронте. Эти сведения были получены от «Ультра». После того как немецкие документы, захваченные в Страсбурге, подтвердили, что на заводе «Ауэр» в Ораниенбурге, расположенном к северу от Берлина, велись работы по производству урана для атомной энергии, был отдан приказ разбомбить этот завод в первую очередь.

На Западном фронте 2 марта американские войска вышли к Рейну напротив Дюссельдорфа, однако все мосты оказались взорванными. В тот же день, пока силы вермахта удерживали Красную армию под Бреслау, американские бомбардировщики снова нанесли удар по Дрездену, и снова их целью были сортировочные станции, через которые на фронт под Бреслау перебрасывались подкрепления и пополнения. Тогда же был затоплен плавучий госпиталь на Эльбе, переполненный раненными в ходе предыдущих налетов.

3 марта Финляндия объявила войну Германии. Турция сделала то же самое десятью днями ранее. Так Финляндия и Турция заслужили место за столом держав-победительниц. Черчилль, посещая Западный фронт, находился в тот день в немецком Юлихе. Британский премьер-министр впервые вступил на германскую землю с тех пор, как Невилл Чемберлен в 1938 г. посетил Мюнхен, чтобы уступить Германии Судетскую область и Чехословакию.

В Берлине, в котором некогда с большим энтузиазмом праздновали бескровный успех этой первоначальной аннексии, 3 марта казнили еще одного немца, пытавшегося свергнуть нацистский режим. Жертвой стал Эрнст фон Гарнак, бывший прусский государственный служащий и социал-демократ, который после прихода Гитлера к власти в 1933 г. осуждал новое правительство как «лишенное доброты и милосердия».

3 марта немцы предприняли первый с сентября предыдущего года удар летающих бомб «Фау-1» по Лондону. С самолетов был запущен двадцать один снаряд. Семь из них достигли области Лондона. Из опасений, что боевой дух лондонцев упадет, если удары ракетами «Фау-2» участятся, британцы осуществили бомбардировочный налет на стартовую площадку под Гаагой, откуда запускались ракеты. Многие бомбы случайно упали на жилые кварталы, отчего погибло 520 жителей Нидерландов.

На следующий день, 4 марта, от случайного падения американских бомб на Цюрих погибли пять жителей Швейцарии. Сбросившие бомбы самолеты летели с баз в Британии на немецкий промышленный центр Пфорцгейм.

4 марта американские бомбардировщики нанесли удар по авиазаводу «Мусасино» в Токио. Это был их последний налет на Японию, в котором они применяли точечную бомбардировку; далее американцы прибегали только к «ковровым» бомбардировкам по образцу тех, которые в феврале разрушили Дрезден. В Бирме британские и индийские войска продвигались как вдоль побережья Аракана — после того, как выбили японцев из Таманду 4 марта, — так и по направлению к Мандалаю.

5 марта в армию Германии начали призывать всех мальчиков 1929 года рождения, даже если им еще не исполнилось шестнадцати лет. На севере Венгрии войска вермахта, пытаясь отбросить Красную армию от подступов к Вене, начали операцию «Весеннее пробуждение». Гитлер, несмотря на скептицизм генералов, был убежден, что Будапешт еще можно было отбить, а за ним — и венгерские нефтяные поля, которые всего несколькими месяцами ранее, после потери румынских нефтяных промыслов под Плоешти, обеспечивали более трех четвертей необходимой Германии нефти.

Есть некоторая доля иронии в том, что недостаток горючего стал одной из причин, по которой немецкое наступление с целью получения нефти провалилось. Кроме того, операция «Весеннее пробуждение» совпала по времени с весенним потеплением, и из-за сильной распутицы на дорогах продвижение войск чрезвычайно замедлилось.

В Нидерландах 6 марта был случайно убит старший офицер СС генерал Раутер, когда несколько молодых членов нидерландского Сопротивления попытались угнать грузовик неподалеку от Апельдорна. Случайный характер смерти Раутера не остановил нацистов от возмездия; в следующую неделю было расстреляно 263 нидерландца. Многие из них были так называемыми кандидатами на смерть, бойцами Сопротивления и прочими людьми, которых некоторое время держали в тюрьмах Амстердама и Утрехта. Перед началом казни один из членов германской расстрельной команды, полицейский Гельмут Сейффардс, отказался принимать в ней участие. Его арестовали и впоследствии расстреляли. В ходе казни лидер одной из основных групп нидерландского Сопротивления, Ян Тейссен, попытался бежать, но его поймали и казнили вместе с остальными.

Беженцы из освобожденных лагерей и областей уже начинали пробираться обратно к себе домой. Несколькими неделями ранее двадцать евреев вернулись к себе домой в деревушку Соколы под Белостоком, к тому времени уже освобожденную от нацистского ига. Однако местные поляки не захотели пускать их назад, и семеро из этих евреев были убиты, в том числе четырехлетняя девочка-сирота.

Утром 7 марта американские войска вышли к Рейну у города Ремаген, чьи жители во избежание столкновений быстро вывесили белые флаги. У Ремагена через реку был переброшен железнодорожный мост — неповрежденный. Это был мост Людендорфа, один из величайших железнодорожных мостов Германии, построенный в годы Первой мировой войны. Как только американцы к нему приблизились, немецкие инженеры с другого берега подорвали первый заряд взрывчатки, однако мост устоял. Основной заряд не сдетонировал.

Разрядив взрывчатку, американские солдаты бросились по мосту на другую сторону. «Мы пробежали середину моста, — вспоминал позднее сержант Александер Драбик, родом из штата Огайо, — и кричали на бегу. Я не останавливался, потому что знал, что, пока я двигаюсь, они не смогут попасть по мне. Мой отряд был построен в колонну, и никого из них не задело. Мы укрылись в нескольких воронках от бомб. А потом мы просто сидели и ждали, пока не подойдут остальные». Незадолго до наступления вечера сотня американских солдат уже перешла через Рейн.

Западные союзники теперь стояли на восточном берегу Рейна. Ни один враг не вторгался в Германию через Рейн с тех пор, как это сделал Наполеон в 1805 г.

Той же ночью, пока американцы укрепляли плацдарм на восточном берегу Рейна, Гитлер отстранил фельдмаршала фон Рундштедта от должности командующего немецкой армией на Западе. «С ним покончено, — заявил Гитлер. — Я не хочу больше ничего о нем слышать».

В Италии верховный руководитель СС и полиции в Италии обергруппенфюрер Карл Вольф решил обсудить условия сдачи подконтрольных ему немецких войск. 25 февраля он послал в Швейцарию своего представителя, чтобы вступить в переговоры с главой американской секретной службы в Берне Алленом Даллесом. В подтверждение серьезности своих намерений Вольф 8 марта согласился освободить двух человек, которых немцы держали в итальянской тюрьме: лидера итальянского Сопротивления Ферруччо Парри и американского агента майора Антонио Усмиани. Их обоих 8 марта забрали из тюремных камер и отвезли к швейцарской границе в сопровождении самого Вольфа и трех немецких офицеров. Они прибыли в Цюрих, на который незадолго до того американцы по ошибке сбросили бомбы, и переговоры начались. «Я командую войсками СС в Италии, — сказал Вольф Даллесу, — и я хочу передать самого себя и все свои формирования в распоряжение союзников, чтобы прекратить боевые действия». Правда, ему еще придется, как он объяснял, убедить немецких командиров на местах согласиться на это. Пообещав заручиться их одобрением, Вольф вернулся в Италию.

Форсируя Рейн, март 1945 г.

8 марта в результате падения ракеты «Фау-2» на рынок Смитфилд в Лондоне погибло 110 человек. В Германии союзники довершали захват западного берега Рейна. 9 марта американские войска вступили в Бонн. Далеко на западе, за 800 километров от фронта, немецкие солдаты с Нормандских островов, чей гарнизон находился в осадном положении, совершили набег на французский порт Гранвиль. «Ультра» предупреждала о рейде на Гранвиль, однако этому предупреждению не придали особого значения — настолько невероятной казалась подобная операция на тогдашнем этапе войны. Потеряв убитыми четырех человек, немцы высадились на французской земле, взорвали несколько портовых сооружений и освободили семьдесят семь немецких военнопленных, которых удерживали в Гранвиле американцы. В ходе этого рейда был убит капитан британского торгового судна, а гражданин Британии Джон Александер попал в плен. Александер был ведущим социальным работником в Администрации помощи и восстановления Объединенных Наций (ЮНРРА), организации со штаб-квартирой в Гранвиле, которая посылала своих работников во все освобожденные области Европы, чтобы координировать программу по оказанию чрезвычайной помощи, а также обеспечивала жильем перемещенных лиц в самом Гранвиле. Александер оставался в плену на Нормандских островах до конца войны, а вместе с ним — и пять американских солдат, захваченных в тот же день. Погибло пятнадцать американских и восемь британских военнослужащих, а также шесть жителей Франции. Одним из погибших был лейтенант Фредерик Лайтоллер, портовый офицер связи, чей брат, второй лейтенант ВВС Герберт Брайан Лайтоллер, погибший во время налета на Вильгельмсхафен в сентябре 1939 г., стал одним из первых англичан, убитых на этой войне.

Американцы были потрясены набегом на Гранвиль; в ходе этого рейда, согласно официальному донесению американцев, «противник получил полный контроль над Гранвилем, и, если бы его целью было захватить город, он бы его захватил».

Путь американцев к завоеваниям на Тихом океане 9 марта ознаменовался началом бомбардировочного наступления на собственно Японию: в ходе первого рейда, длившегося менее трех часов, 334 американских бомбардировщика, вылетев с Тиниана, сбросили 2000 тонн зажигательных бомб на Токио. В пожаре, еще более масштабном, чем в Дрездене, в Токио выгорело 40 квадратных километров территории, погибло 83 793 гражданина Японии. Такова минимальная официальная оценка числа погибших; позднее японские власти насчитали более 130 000 погибших.

Налет на Токио 9 марта стал наиболее разрушительным бомбардировочным рейдом в истории. Это был, увы, лишь первый из налетов с применением зажигательных бомб. В последующие три месяца Нагоя, Осака, Кобе, Иокогама и Кавасаки были таким же образом разбомблены и разрушены до основания. Погибло более четверти миллиона жителей Японии, американцы же потеряли убитыми только 243 летчика — столько же полтора года назад пало в ходе одного британского налета на Берлин.

11 марта Гитлер отправился из Берлина к западному берегу реки Одер, чтобы лично проконтролировать ход оборонительных приготовлений на пространстве от Одера до столицы. После этого он уже не покидал Берлин. На следующий день американцы полностью оккупировали западный берег Рейна, взяв в плен 343 000 немцев, а Красная армия вступила в Кюстрин, уничтожив один из последних плацдармов, которые немцы удерживали на восточном берегу Одера, и приблизившись к Берлину на расстояние менее 80 километров.

12 марта нацисты казнили очередного высшего офицера вермахта, генерала Фридриха Фромма. Во время заговора 20 июля он проявил преданность Гитлеру, арестовав графа фон Штауффенберга. Однако еще ранее Фромм обмолвился, что присоединился бы к заговору, если бы стало ясно, что он удастся.

Прежде чем форсировать Рейн, британцы и американцы попытались уничтожить ведущие к нему немецкие пути сообщения. 14 марта был разрушен железнодорожный виадук в Билефельде, соединявший Гамм и Ганновер. Во время атаки были сброшены бомбы нового типа, наибольшие из когда-либо применявшихся. За предыдущие три дня британские и американские бомбардировщики осуществили массированные налеты на железнодорожные сортировочные станции и мосты в Эссене, Дортмунде, Мюнстере, Зосте, Оснабрюкке и Ганновере, а также на города Рейне, Боркен, Дорстен и Дюльмен в Рурской области.

После того как американцы захватили мост через Рейн у Ремагена, немецкие войска безуспешно пытались уничтожить этот узкий плацдарм. Они также предприняли несколько попыток разрушить мост, включая атаку одиннадцатью «Фау-2», запущенными с нидерландской базы в Геллендорне. Одна из ракет упала всего в 270 метрах от моста; другая — в 40 километрах от него, под Кёльном. 15 марта в ходе ежедневного налета люфтваффе на мост было сбито шестнадцать немецких бомбардировщиков из двадцати одного. Многие из сбитых самолетов были реактивными.

Кроме того, 15 марта по срочному запросу генерал-майора Лесли Гровса, главы Манхэттенского проекта по разработке ядерного оружия в Америке, американские бомбардировщики сбросили около 1300 тонн фугасных и зажигательных бомб на завод по переработке торийных руд в Ораниенбурге. Вся надземная часть завода оказалась разрушена, и работы по созданию ядерной бомбы в Германии остановились.

16 марта подразделения американской армии расширили плацдарм под Ремагеном, перерезав автобан Кёльн — Франкфурт. Затем, 17 марта, мост, чьи конструкции износились от сотрясений, вызванных расположенной рядом американской артиллерийской батареей, рухнул; погибло двадцать пять американских инженеров. Однако к тому времени через реку уже были переброшены два понтонных моста, и на другую сторону перебрались несколько тысяч солдат. Не зная о том, что мост рухнул, 17 марта шесть немецких водолазов поднялись вверх по течению Рейна и, используя бочки из-под нефти, сплавили к мосту взрывчатку. Всех шестерых заметили и взяли в плен.

Гитлер был все еще уверен, что сможет отвратить поражение. 17 марта субмарина нового типа отправилась в плавание к Восточному побережью Соединенных Штатов. Это была одна из тех многих подлодок, которые могли оставаться под водой практически неограниченное время при помощи воздушной трубки — шноркеля. Реактивные самолеты теперь участвовали в атаках люфтваффе на регулярной основе. Хотя союзники форсировали как Одер, так и Рейн, обе реки продолжали служить серьезным препятствием. Даже Черчилля на той неделе беспокоило, что Гитлер, вероятно, сможет затянуть войну на длительное время. «Мне хотелось бы, чтобы разведывательный комитет, — сообщил он начальникам штабов 17 марта, — рассмотрел возможность того, что Гитлер, потеряв Берлин и Северную Германию, отступит в горные и лесистые районы Южной Германии и попытается затянуть сражение там». Черчилль писал, что «странное сопротивление», которое немцы организовали сначала в Будапеште, а теперь — у озера Балатон, а также то, что армия Кессельринга в Италии держится «столь долго», судя по всему, «находится в согласии с подобными планами». Черчилль добавил: «Конечно, Гитлер настолько бездумно упорствует во всем, что, быть может, за этими действиями и не стоит никакого плана. Тем не менее необходимо рассмотреть все варианты».

На Тихом океане 18 марта американская палубная авиация нанесла удар по японскому флоту в районе Куре — Кобе, а сами японцы начали применять новое самоубийственное оружие: летающие бомбы, которые летчики наводили на цель и сами погибали при этом. Во время первой из самоубийственных бомбардировок авианосец «Энтерпрайз» был случайно задет шрапнелью с другого американского корабля, а на борту нового авианосца «Уосп» погиб 101 человек. Японцы, однако, понесли значительные потери: был сбит 161 самолет из 193 вступивших в битву. Двумя днями позднее британские и индийские войска вступили в Мандалай.

Согласно данным переклички, проведенной 19 марта в германском концлагере Берген-Бельзен, в лагере содержалось 60 000 заключенных. Лишенные нормальной еды и медицинской помощи, изнемогавшие от болезней, страдавшие от вшей и дизентерии — мертвые находились вперемешку с живыми, но даже живых осаждали крысы, — заключенные, в большинстве своем евреи, умирали по нескольку сотен каждый день, и их тела оставались разлагаться там же, где лежали.

В освобожденной Польше следственные комиссии собирали доказательства зверств и массовых убийств по всем городам и в сотнях лагерей. 19 марта Хаим Гирцман, один из двух выживших в лагере смерти Белжец, давал свидетельские показания в Люблине. Он был готов рассказать столь многое, что его попросили прийти и на следующий день. Однако по пути домой на него напали польские антисемиты и убили его, поскольку он был евреем.

В самой Германии на следующий день после убийства Хаима Гирцмана в концентрационном лагере Заксенхаузен повесили британского спецагента Фрэнсиса Саттилла. До того как его схватили во Франции двумя годами ранее, он руководил эвакуационным маршрутом для беженцев «Проспер».

21 марта, выполнив точечный удар с бреющего полета, восемнадцать британских и двадцать восемь американских самолетов совершили налет на бывшую штаб-квартиру нефтяной компании «Шелл» в Копенгагене, на трех этажах которой гестапо хранило архивы с собранными сведениями о датском Сопротивлении. На верхнем этаже здания гестапо держало в заключении тридцать двух бойцов Сопротивления. В подвале держали и пытали граждан Дании, поэтому атаку произвели на три средних этажа здания. Было убито около сотни немцев и коллаборационистов, а датских заключенных на верхнем этаже — только шесть. Остальные заключенные незамеченными выбрались в Копенгаген, и их тайно отправили по морю в Швецию.

В ходе налета было потеряно девять самолетов, погибло десять летчиков. Один из самолетов при заходе на цель задел линию электропередачи, рухнул на школу и взорвался, в результате чего здание охватил пожар. Другие летчики, думая, что пылающее здание и есть их цель, сбросили бомбы на него. Из-за этой ошибки погибло 112 жителей Дании, включая одиннадцать воспитательниц и восемьдесят шесть детей.

21 марта союзники совершили воздушные налеты на все немецкие аэродромы, предназначенные для реактивной авиации, в результате чего многие из них вышли из строя. В тот же день Гудериан был отправлен в отставку после того, как попытался настойчиво убедить Гитлера заключить немедленное перемирие с западными союзниками. В 1940 и 1941 гг. именно гудериановская тактика блицкрига позволила Гитлеру одержать ряд побед, благодаря чему нацизм сокрушил бо́льшую часть Европы.

Гитлер не стал слушать даже Гудериана. 22 марта американские войска закрепились на двух других плацдармах на Рейне в 110 километрах к югу от Ремагена: один из них находился под Нирштейном, второй под Оппенгеймом, всего в 30 километрах от Франкфурта. «Не говорите никому, — сообщал генерал Паттон генералу Брэдли по телефону утром 23 марта, — но я уже на другой стороне. Ночью я скрытно перебросил целую дивизию. Фрицев здесь вокруг очень мало, они еще об этом не знают».

Немцы направили против двух новых плацдармов практически все свои реактивные самолеты, пятьдесят из них — ночью 23 марта. Однако в течение двадцати четырех часов из-за недостатка горючего и отсутствия неповрежденных аэродромов, на которые можно было бы совершать посадку, даже это число сократилось вдвое. В течение дня 23 марта Красная армия в Венгрии сломила оборону немцев под Секешфехерваром, лишив Германию возможности отвоевать венгерские нефтяные поля. Ночью на Рейне канадские и британские войска начали операцию «Пландер», перейдя Рейн у Реса и Везеля — места переправы были ярко освещены, а немецкие защитники ослеплены специально разработанными танковыми прожекторами мощностью тринадцать миллионов свечей, названными в честь командующего армией — «лунный свет Монти» (Монтгомери).

Монтгомери удалось навести две переправы; затем, в последующие сорок восемь часов, были наведены еще шесть на севере и семь — на юге, в оперативной зоне американской армии. В то время как немцев отбрасывали от Рейна, дешифровщики в Британии, читавшие секретные германские шифровки, узнали, где именно немцы собираются организовать узлы обороны, а также вскрыли план Гитлера по контрнаступлению под Гальтерном и Дюльменом с целью потеснить плацдармы на севере Рурской области. Обладая этими сведениями, союзники смогли предупредить это контрнаступление еще до его начала.

24 марта в ходе битвы за Везель на восточном берегу Рейна на глазах у полевого медика капрала Ф. Топхэма двое других медиков погибли при попытке добраться до раненого, лежавшего на открытом месте. Топхэму удалось добраться до раненого, а затем он, несмотря на то что сам получил ранение в лицо и испытывал чудовищную боль, под сильным огнем противника отнес его в безопасное место. Будучи отправлен в тыл на лечение, Топхэм просил, чтобы ему разрешили вернуться обратно на фронт, где однажды он снова вышел на открытую местность под огонь противника, чтобы помочь трем тяжелораненым в броневике. За свою «высочайшую доблесть» Топхэм удостоился Креста Виктории.

Войска союзников теперь наступали вперед, стремясь окружить Рурскую область. Когда 25 марта им это удалось, у Гитлера не осталось возможности задействовать реактивные самолеты, поскольку американцы захватили основные аэродромы для реактивной авиации в районе Дармштадта и Франкфурта. В тот же день Черчилль, посещая 21-ю группу армий, отправился на небольшом самолете «Мессенджер» с британского аэродрома под Штраленом и за час пролетел без всякого сопровождения около 225 километров на высоте всего 150 метров вдоль Рейна и к востоку от Мааса. Пилот Черчилля капитан ВВС Тревор Мартин позднее вспоминал, что «видел вспышки от огня нашей артиллерии к западу», в то время как Черчилль, сидя в тесном самолете без радио, смотрел вниз на немецкие оборонительные позиции, расположенные к востоку от Мааса и там, где британцы и американцы вели наступление к востоку от Рейна. «Я беспокоился, — вспоминал Мартин, — в частности, о том, что американцы не поймут, что это один из наших самолетов».

Вернувшись в Штрален в целости и сохранности, Черчилль поехал в Бюдерих, на западный берег Рейна, где пересек реку на американской десантной барже и ненадолго ступил на восточную сторону. Затем, переправившись обратно, он вскарабкался по искореженным балкам и разрушенной каменной кладке на автомобильный мост под Бюдерихом, в то время как всего в ста метрах от него немецкие снаряды падали в реку. На следующий день Черчилль снова пересек Рейн и провел на восточном берегу более часа. Это был момент глубокого удовлетворения после пяти с половиной лет сражений и потерь, опасностей и непрекращающейся войны. «Рейн и все его оборонительные рубежи остались в тылу у 21-й группы армий, — написал он в альбоме для автографов Монтгомери 26 марта, добавив при этом: — Разбитая армия, еще недавно повелевавшая Европой, отступает перед своими преследователями. Недолго остается до цели тем, кто сделал так много и сражался так отважно под гордым и верным предводительством. Вперед во весь опор на огненных крыльях к окончательной Победе».

27 марта Аргентина объявила войну Германии и Японии, став пятьдесят третьей страной, вступившей в войну. В тот же день немцы запустили последние в этой войне ракеты «Фау-2» с одной из остававшихся у них стартовых площадок под Гаагой. Одна из этих ракет упала на Лондон в 7 часов утра, в результате чего в многоквартирном доме на Вэлланс-Роуд в районе Степни погибло 134 человека. Другая упала на Антверпен: погибло семьдесят семь человек. В полдень в городе Орпингтон, что в графстве Кент, от попадания третьей ракеты погибла англичанка; она стала последней жертвой среди мирного населения в Британии. Через два дня пусковой расчет «Фау-2» отступил на восток, забрав с собой шестьдесят неиспользованных ракет. Начиная с сентября предыдущего года от этого «секретного оружия» в Англии погибло 2855 человек, а в Бельгии — 4483. Гитлер возлагал большие надежды как на это оружие, так и на другие типы новых вооружений, а также на научный прогресс. Однако в это же время его господство над Европой сошло на нет.

В течение марта 1945 г. Красная армия сражалась как в Восточной Пруссии, так и в Венгрии против войск вермахта, которые, хотя и потрепанные и ослабленные, тем не менее были исполнены решимости погибнуть, но не сдаваться. На Балтийском побережье 27 марта советские части осадили Гдыню, Данциг и Кёнигсберг. В Венгрии десятки тысяч немецких солдат попали в окружение под Эстергомом, расположенным на восточном берегу Дуная к северу от Будапешта; на западном берегу Красная армия 28 марта вступила в Дьёр, находившийся всего в 120 километрах к юго-востоку от Вены.

Наиболее фанатичные приверженцы Гитлера еще говорили о победе. 28 марта, когда американские войска вступили в Марбург и Лаутербах (расположенные всего в 320 километрах от Берлина), тридцатиоднолетний лидер гитлерюгенда Артур Аксман сказал своим подчиненным, к тому времени поставленным под ружье: «Ваш долг — быть бдительными, когда другие устали; стойко держаться, когда другие ослабели. Однако величайшая честь для вас — непоколебимая преданность Адольфу Гитлеру».

Весной 1945 г. не было более опошленного слова, чем «преданность». 28 марта вторая и последняя группа польских политических лидеров некоммунистического толка прибыла под надежной охраной в Прушков, неподалеку от Варшавы, на совещание с высшими советскими командирами. Их немедленно арестовали и увезли в Москву. В тюрьму был отправлен и Рауль Валленберг, ранее столь много сделавший для того, чтобы будапештские евреи не были депортированы в Германию. Он также отправился на переговоры с советскими военачальниками, когда они появились в городе, и его также арестовали. Согласно советской версии, он умер спустя несколько лет в московской тюрьме.

29 марта советские войска захватили венгерский город Капувар и продвинулись в Австрию, оказавшись всего в 80 километрах от Вены. В Германии американские войска захватили Франкфурт. В тот же день в концентрационном лагере Флоссенбюрг были казнены несколько дюжин союзнических агентов, в том числе англичан и французов. Многие из них по пути на эшафот пели «Марсельезу» и выкрикивали последние слова: «Да здравствует Франция!» или «Да здравствует Англия!». Среди убитых британских агентов был Айседор Ньюман, который, находясь в немецком тылу на севере Франции, в течение нескольких недель после высадки в Нормандии переслал сотни сообщений между Верховным главнокомандованием союзников и бойцами французского Сопротивления. Несмотря на то что Ньюмана после поимки подвергали чудовищным пыткам, он не выдал ни одной жизненно важной тайны.

В тот же день казнили и другого британского агента, канадца Густава Билера, который был тяжело ранен после десантирования с воздуха во Франции. Один немец-очевидец утверждал, что Билер произвел настолько сильное впечатление на своих тюремщиков, что, когда подошло время казни, к нему приставили почетного стража, сопровождавшего его, пока он, хромая, шел к месту своей смерти.

29 марта в Бухенвальде немцы приказали Морису Перчуку явиться к лагерной гауптвахте. Перчук уже три года находился в заключении в Бухенвальде, его тоже взяли в плен во Франции в то время, как он участвовал в спецоперации британской разведки. Когда один из друзей Перчука попытался остановить его, тот ответил: «Ты знаешь, что случится, если я откажусь прийти. Они возьмут сотню заложников и убьют их». Капитан Перчук явился, как и было приказано. Его повесили.

В Бухенвальде из общего числа 82 000 заключенных в марте от болезней, голода и жестокого обращения умерло 5479 человек, в результате чего общее число смертей в лагере составило 17 570 человек за три месяца. 30 марта в Равенсбрюке несколько еврейских женщин, которых вели на казнь, напали на охранников-эсэсовцев. Девяти женщинам удалось бежать, однако их вскоре поймали и казнили.

Бомбардировщики союзников продолжали летать над Германией, практически не встречая сопротивления. В марте был сбит летчик-истребитель Ганс Ульрих Рудель: он получил тяжелое ранение и лишился ноги. Рудель имел наибольшее число наград в Третьем рейхе и был единственным удостоившимся Рыцарского креста с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. Золотые дубовые листья были вручены в январе 1945 г. только ему одному. Рудель участвовал в 2530 операциях и, как считается, уничтожил с воздуха 532 русских танка. В марте 1944 г. он был сбит советскими войсками и попал в плен, однако ему удалось бежать.

31 марта французские войска перешли Рейн у Шпейера и Гермерсгейма. В тот же день американцы на Тихом океане завершили продолжавшуюся пять дней операцию по захвату группы островов Керама из цепочки Рюкю; на островах погибли 530 японцев, американцы потеряли убитыми 31 человека. В ходе битвы были обнаружены и захвачены неповрежденными 350 японских «лодок-самоубийц». На следующий день, 1 апреля, на тех же островах Рюкю американцы вступили в величайшее сухопутное сражение войны на Тихом океане — началась операция «Айсберг», вторжение на Окинаву.

Утром 1 апреля, в Пасхальное воскресенье, 50 000 американских солдат высадились на Окинаве на плацдарм шириной 12 километров. Японцев, державших оборону на острове, было вдвое больше. Тем не менее высадке никто не препятствовал, отчего американские солдаты сменили свой прежний лозунг «К Золотым Воротам в 48-м»[109] на «Домой живыми в 45-м». Однако затем японцы атаковали плацдарм со всей яростью защитников собственной родины. За двенадцать дней жестоких боев американцы продвинулись вперед менее чем на три километра. Однако захват Окинавы был необходим для последующего вторжения в Японию, которая находилась всего в 580 километрах к северо-востоку.

Битва за Окинаву продлилась восемьдесят два дня, в ней приняли участие 180 000 американских солдат, а поддержку оказывали другие 368 000 американцев. Кипели яростные бои — врукопашную, штык против штыка. И снова японские солдаты бились до последней капли крови; впрочем, в завершающие дни сражения более 7000 предпочли сдаться в плен. Почти всех американских солдат, попадавших в плен к японцам, убивали. У берегов Окинавы было потоплено тридцать четыре американских корабля, многие из которых — в результате одиночных атак японских летчиков-самоубийц. Всего камикадзе произвели 1900 нападений, а 5900 японских самолетов были сбиты в бою. Американцы потеряли 763 военных самолета.

Высадка на Окинаве 1–23 апреля 1945 г.

Известно, что на Окинаве погибло по крайней мере 107 500 японских солдат, в среднем погибало немногим более 1300 в день. Считалось, что 20 000 японцев пропали без вести в пещерах, выходы из которых были завалены американскими штурмовыми группами с использованием огнеметов и взрывчатки. Кроме того, согласно подсчетам, на Окинаве погибло 150 000 мирных жителей. Американцы потеряли убитыми 7613 человек на суше и 4900 на море. В целом за весну и начало лета 1945 г. на Окинаве погибло более четверти миллиона человек.

1 апреля Гитлер перенес свою ставку из здания рейхсканцелярии в подземный бункер, располагавшийся глубоко внизу. В тот же день в Москве Сталин спросил у командующих Красной армией: «Так кто же будет брать Берлин, мы или союзники?»[110] — и распорядился начать советскую кампанию по штурму немецкой столицы 16 апреля. В Германии 1 апреля Гиммлер заявил городскому совету Гамбурга, что разногласия среди союзников, а также грядущее применение немцами значительного числа реактивных самолетов дадут Германии передышку в решающую минуту.

Однако никакой передышки Германия не получила: западные союзники пусть и неохотно, но согласились в качестве основной цели выбрать Южную Германию и Чехословакию, позволив Красной армии добраться до Берлина первой. Что же касалось реактивных самолетов, то их сбивали в небе.

Пока Красная армия готовилась к наступлению на Берлин, советские войска на Дунайском фронте вышли к австрийской границе у города Хедьешхалом, находившегося менее чем в 110 километрах от Вены. В тот же день, 2 апреля, советские и болгарские войска захватили Надьканижу, венгерский нефтепромышленный центр. Германия лишилась последней надежды обеспечить себя достаточным количеством топлива на военные нужды. Намеченное на то же время контрнаступление немцев в Рурской области под руководством генерала Штудента из-за недостатка горючего для танков пришлось отложить; союзники узнали об этом благодаря «Ультра».

Не только горючее, но и основные медикаменты становились теперь недоступны в сужающихся границах рейха: 2 апреля рейхскомиссар здравоохранения Германии доктор Карл Брандт лично предупредил Гитлера, что недостает пятой части необходимых медикаментов, а запасы двух пятых частей совершенно закончатся через два месяца. Однако Гитлер не рассматривал даже возможности капитуляции, и в сообщении фельдмаршалу Кессельрингу от 2 апреля распорядился сместить всех командиров в Италии, которые не смогли удержаться.

Черчилль с беспокойством следил из Лондона за продвижением Красной армии, а в особенности за тем, что происходило в Польше, ибо становилось ясно, что свободных выборов, обещанных Сталиным менее чем за три месяца до того, там не будет. Не далее как 23 марта президент Рузвельт, прочитав донесения из Москвы от Аверелла Гарримана, сказал близкому другу: «Аверелл прав. Со Сталиным нельзя иметь дела. Он нарушил все обещания, которые дал в Ялте». 2 апреля Черчилль телеграфировал напрямую генералу Эйзенхауэру, предложив, что союзники, вероятно, могли бы наступать на восток по направлению к Берлину. «Я считаю в высшей степени важным, — писал он, — чтобы мы встретились с русскими как можно восточнее».

3 апреля англо-американские войска завершили окружение Рура. Ежедневно в плен попадало от 15 000 до 20 000 немцев. Завоевание Германии теперь было вопросом самое большее двух месяцев. В тот же день Черчилль установил 31 мая в качестве срока, «к которому дело должно быть закончено», однако, добавил он, «не исключено, что все закончится еще раньше», возможно, «30 апреля». Тем не менее политические и идеологические противоречия относительно Польши глубокой тенью омрачали приближение победы. «Со времени Ялты произошли печальные перемены в позиции русских и общей обстановке», — писал Черчилль Комитету начальников штабов 3 апреля. Представителям доминионов и Индии, посетившим тогда британское правительство в Лондоне, Черчилль сказал: «Отношения с Россией, которые были столь многообещающими на Крымской конференции, в последующие недели сделались менее теплыми. Существуют серьезные затруднения в польском вопросе. И теперь, как кажется, не исключено, что Россия не захочет тесно сотрудничать на конференции в Сан-Франциско по поводу намеченного создания Всемирной организации. И без того ясно, что нельзя рассчитывать на то, что Россия будет оказывать благоприятное влияние на Европу или же выступит активным партнером в деле поддержания мира во всем мире. Тем не менее в конце войны Россия займет позицию доминирующей и наиболее влиятельной державы во всей Европе».

Опасения по поводу советского превосходства в Европе не помешали 3 апреля утвердить план последней поставки англо-американской помощи России под кодовым названием «Майлпост». В соответствии с этим соглашением Россия должна была получить — и получила — более тысячи истребителей, 240 000 тонн авиационного топлива, 24 000 тонн резины из Британии и более 3000 самолетов, 3000 танков, 9000 автомобилей, 16 000 легких грузовиков и 41 436 грузовиков из Соединенных Штатов, а также запчастей и оборудования на сумму два миллиарда долларов.

3 апреля американская танковая дивизия выходила на подступы к городу Гота. Среди военных корреспондентов, приписанных к дивизии, был и еврейский писатель Мейер Левин, который позднее вспоминал, как он со своими спутниками наткнулся по дороге на «мертвенно-бледных беглецов». «Мы таких еще никогда не видели, — писал Левин. — Истощенные, с лихорадочными запавшими глазами и бритыми черепами». Они назвались поляками и попросили Левина и остальных посетить то место, где их держали в заключении. Они рассказывали о «людях, похороненных в большой яме» и о зондеркоманде.

На следующее утро американские войска пришли на то место, о котором говорили беглецы. Оно называлось Ордруф, и прямо у входа в лагерь лежали сотни трупов, все в полосатой форме, и у каждого в затылке было пулевое отверстие. В одном из бараков были другие трупы, нагие, сложенные друг на друга, по воспоминаниям Левина, «гладкие и желтые, как бревна».

Вскоре стало ясно, что Ордруф не был ни трудовым лагерем, ни лагерем для военнопленных, но лагерем, в котором за предыдущие три месяца умерли или были убиты 4000 узников. Накануне прибытия американцев были застрелены сотни людей. Некоторые из жертв были евреями, другие — поляками и русскими военнопленными. Всех их заставляли строить громадный подземный радиотелефонный центр, предназначавшийся для вермахта на случай отступления из Берлина.

Среди тех, кого держали в Ордруфе, был молодой польский еврей Лео Лауфер. За четыре дня до освобождения лагеря, когда началась его эвакуация, ему и трем его товарищам по заключению удалось бежать. Четыре дня они скрывались в холмах над Ордруфом. Когда прибыли американские войска и военные корреспонденты, Лауфер провел их в лагерь. Многие заключенные, чьи тела были найдены там, четырьмя днями ранее находились в лагерном лазарете.

Вид истощенных трупов в Ордруфе поднял в Британии и Соединенных Штатах волну негодования. Генерал Эйзенхауэр, посетив лагерь, был настолько потрясен, что связался с Черчиллем по телефону и рассказал о том, что видел, а затем послал ему фотографии мертвых узников. Черчилль, в свою очередь тоже потрясенный, разослал фотографии всем членам британского правительства.

4 апреля, когда перед американцами, вошедшими в Ордруф, открылось ужасающее зрелище того, что творилось во время войны в Германии, генералу Штуденту из-за недостатка горючего пришлось полностью отменить контрнаступление против союзнических войск в Руре, отложенное двумя днями ранее. На линии фронта не осталось ни одного участка, который союзники не могли бы прорвать. В то же самое время благодаря внимательному изучению немецких сообщений, посылаемых по системе «Ультра», союзники могли предупреждать каждое изменение немецких планов и каждое готовящееся контрнаступление. Сверхсекретные шифровки с подробностями об одном в особенности мощном контрнаступлении немцев, которое планировалось начать 6 апреля и вести от Мюльхаузена по направлению на Эйзенах, оказались дешифрованы как раз вовремя, чтобы можно было подготовиться к этой контратаке и отразить ее.

Красная армия теперь сражалась на подступах к Вене и готовила окончательные планы штурма Берлина. Остатки некогда доминировавших в воздухе сил люфтваффе ежедневно вели безнадежную борьбу против армады союзнических бомбардировщиков и истребителей. 4 апреля над Восточным фронтом был сбит Герман Граф; считается, что он сбил в общей сложности 202 советских самолета на Восточном фронте, за что его наградили вожделенным Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. Теперь и он, отправленный пленником на восток, стал свидетелем уничтожения германской военной и воздушной мощи.

Черчилль полагал, что 30 апреля могло бы стать потенциальной датой окончания войны в Европе, но война на Тихом океане грозила затянуться на гораздо больший срок. 5 апреля американцы запланировали на 1 ноября начало операции «Олимпик» — вторжение на самый южный из Японских островов, Кюсю, а затем, 1 марта 1946 г., операцию «Коронет» — вторжение на главный японский остров Хонсю с участием тех войск, которые собирались доставить из Европы после разгрома Германии. Ожидалось, что сражения в обеих операциях будут чрезвычайно ожесточенными и кровопролитными, и эти опасения усилились 6 апреля, когда японские ВВС у берегов Окинавы начали операцию «Плавучая хризантема», в ходе которой перешли от одиночного использования летчиков-самоубийц к применению 355 таких летчиков одновременно. Эта атака поначалу развивалась настолько успешно, что два американских эсминца, два транспортных судна с боеприпасами и большой десантный корабль оказались потоплены; однако японцы потеряли 355 самолетов и летчиков.

7 апреля состоялась очередная самоубийственная атака на Окинаву. Ее предпринял самый большой линкор в мире, «Ямато», водоизмещением 72 800 тонн, который, имея на борту ровно столько топлива, сколько требовалось, чтобы достичь Окинавы, отправился в самоубийственную миссию против американского транспортного флота. Впрочем, его восемнадцатидюймовым орудиям не было суждено выполнить задание: пораженный восемнадцатью воздушными торпедами, «Ямато» затонул; погибло 2498 членов экипажа. В ходе той же самоубийственной атаки были таким же образом потоплены крейсер «Яхаги» и четыре эсминца, на крейсере погибло еще 446 человек, а на эсминцах — 721. Из 376 американских самолетов, принимавших участие в операции, было потеряно десять.

Фактически самоубийственная операция была предпринята даже в небе над Германией: немцы потеряли 133 самолета и семьдесят семь летчиков в массированной атаке на американские бомбардировщики, из которых было сбито только двадцать три. В тот же день, 7 апреля, в Югославии немецкие войска эвакуировались из Сараева и начали отступление с побережья Далмации. В Чехословакии Братислава пала перед Красной армией. В Австрии продолжалась битва за Вену. В Силезии методично уничтожали немцев, удерживавших Бреслау.

Гитлер до самого конца был твердо намерен расправиться со своими врагами. 8 апреля в Заксенхаузене был убит Ганс фон Донаньи, а на следующий день адмирал Канарис, генерал Остер и Дитрих Бонхёффер повешены во Флоссенбюрге, всего в 240 километрах от острия американской группировки, продвигавшейся на восток от Готы. Кроме того, 9 апреля в берлинской тюрьме Плётцензе немцы обезглавили Эвальда фон Клейст-Шменцина. Еще в 1932 г. он клеймил нацизм как «помешательство» и «смертельного врага нашего образа жизни». В 1944 г. он пригласил несколько групп немецкого Сопротивления на встречу в своем загородном особняке в Шменцине.

Среди десятков тысяч заключенных Дахау, ожидавших освобождения, находился Йохан Эльзер, плотник, который в 1939 г. пытался убить Гитлера; теперь он тоже оказался обречен — 9 апреля его убили по приказу Гиммлера.

В Италии 9 апреля союзники возобновили наступление на оборонительные рубежи немецкой линии Гота. В атаке принимали участие британские, американские, польские, индийские, новозеландские, южноафриканские и бразильские войска, а также еврейская бригада. Вечером на Балтике комендант крепости Кёнигсберг Отто Лаш приказал своим войскам сложить оружие; в ходе битвы за удержание города 42 000 его людей были убиты, а 92 000 попали в плен. Погибли также 25 000 граждан Германии, четверть населения города, которому нацистские власти не разрешили эвакуироваться. Следующей ночью Гитлер отправил радиотелеграмму нескольким группировкам вермахта, действовавшим в Восточной Пруссии: «Генерал Лаш должен быть немедленно расстрелян как предатель». Однако Лаш был уже в плену.

В Западной Германии войска союзников натолкнулись на сопротивление немецкой армии под командованием генерала Венка, занявшей сильную оборонительную позицию в горах Гарц. В Берлине Гитлер возлагал на Венка большие надежды — как в том, чтобы сдержать наступление союзников, так и в том, что при необходимости он мог бы поспешить назад в Берлин, находившийся на расстоянии сотен километров, в случае если советские войска подойдут совсем близко к городу. Однако не прошло и девяти дней, как войска Венка оказались окружены, а армии союзников, оставив его в тылу, двинулись на восток по направлению к городу Галле и реке Эльбе.

10 апреля к северу от Берлина американские летчики начали то, что впоследствии назвали «великим побоищем реактивных самолетов»: тогда они сбили четырнадцать таких машин под Ораниенбургом. В тот же день британский народ узнал от премьер-министра, каковы масштабы военных потерь Британии с сентября 1939 г. по февраль 1945 г.: 216 287 бойцов на суше, на море и в воздухе; 59 793 погибших среди гражданского населения Британии от воздушных налетов, летающих бомб и ракет; и 30 179 моряков торгового флота — всего более 300 000 погибших.

11 апреля Советский Союз подписал договор о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве с Югославией Тито. Красная армия теперь господствовала в Венгрии и Восточной Чехословакии. В Вене советские войска вышли к центру города. Однако и западные союзники не отставали: 11 апреля американские войска вышли к Эльбе чуть к югу от Виттенберга и оказались в 130 километрах от центра Берлина. Тем не менее в сложившихся обстоятельствах Эйзенхауэр, посовещавшись с советским главнокомандованием, согласился на то, что американские войска не двинутся на столицу Германии, а будут пробиваться к югу и востоку.

11 апреля из штаба гестапо в Веймаре позвонили в администрацию лагеря Бухенвальд и заявили, что посылают взрывчатку, при помощи которой нужно взорвать лагерь и заключенных. Однако лагерная администрация уже сбежала, и в лагере распоряжались заключенные; взяв трубку, они ответили веймарским гестаповцам: «Не беспокойтесь, в этом нет необходимости. Лагерь уже взорван».

Таким образом узники Бухенвальда спаслись; в последний момент удача повернулась лицом к тем, кого пытались уничтожить нацисты. Спустя несколько часов в лагерь вступили американские войска. Перед ними открылся вид ужасающих лишений: отвратительное зрелище истощенных трупов и умиравших с голоду живых. Эли Визель, один из тех, кого они тогда освободили, позднее писал: «Вы были нашими освободителями, однако мы, больные, истощенные, едва сохранившие человеческий облик выжившие узники, были вашими учителями. Мы научили вас понимать царство Ночи».

12 апреля 1945 г. президент Рузвельт умер у себя дома в Уорм-Спрингс, штат Джорджия. Узнав об этом, закаленные в боях американские солдаты плакали. Лидеры нацистов обрадовались. «Это, — сказал Геббельс, — поворотный момент». Того же мнения придерживался и член гитлерюгенда Альфонс Гек, который, находясь глубоко в тылу у американцев, в Виттлихе, узнал о смерти Рузвельта по радио, которое слушал один американский солдат. «Я поддался той же мимолетной иллюзии, что и Йозеф Геббельс, — писал он позднее, — что уход Рузвельта мог бы заставить его преемника Трумэна заключить перемирие или даже присоединиться к нам в борьбе против Советов».

На Окинаве японцы приветствовали смерть Рузвельта как знак того, что их самоубийственные атаки возымели действие. «Президент Рузвельт скоропостижно скончался, — со злорадством провозглашалось в японской листовке, далее вопрошавшей: — „Самоубийство“ возлагает на него ответственность за разгром на Окинаве? „Убийство“ делает его виновным в разгроме?»

Ночью на Окинаве старший сержант Бофорт Андерсон при попытке отбить контратаку японцев в одиночку выдвинулся вперед, бросая гранаты, а затем, когда у него их уже не осталось, взялся за минометные снаряды и, не имея миномета, чтобы стрелять ими, стучал каждой миной по камню, чтобы вынуть чеку, а после вручную бросал их в наступавших японцев. Всего Андерсон бросил четырнадцать таких мин. Он выжил. За успешное отражение этой атаки он был награжден медалью Почета.

Этой же медали в битве на хребте Какадзу удостоился и полевой медик Дезмонд Досс — будучи адвентистом седьмого дня, он не брал в руки оружия. Оставшись единственным, кто не получил ранения на высочайшей точке хребта, Досс вынес пятьдесят раненых, одного за другим, на склон, находившийся десятью метрами ниже, а затем спустил их вниз по веревке в безопасное место.

В Германии, под Штадтильмом, в день смерти Рузвельта американцы захватили один из двух немецких реакторов на тяжелой воде. В результате создание немецкой ядерной бомбы отодвигалось на несколько месяцев вперед. На следующий день Гитлер, находясь в своем подземном бункере в Берлине, обратился с воззванием к немецким войскам на Восточном фронте. Спасение не за горами. Берлин останется за Германией. Вена — которую Красная армия в итоге захватила в тот же самый день — снова будет принадлежать Германии. «Мощная артиллерия готовится приветствовать врага, — пообещал Гитлер и лукаво добавил: — Наши потери в пехоте восполнены новыми частями, коим нет числа».

Даже в этот безнадежный последний час для вермахта по-прежнему организовывалось множество отрядов для охраны и уничтожения евреев. «Однажды ночью мы остановились неподалеку от города Гарделеген, — вспоминал позднее о событиях 13 апреля Менахем Вейнриб, выживший участник марша смерти из Освенцима. — Мы легли в поле, и несколько немцев отошли, чтобы посовещаться о том, что им делать. Они вернулись с множеством молодых людей из гитлерюгенда и с городскими полицейскими. Загнали нас в огромный амбар. Поскольку там было от 5000 до 6000 человек, одна из стен амбара рухнула под напором людской массы, и многие из нас бежали. Немцы облили амбар бензином и подожгли. Несколько тысяч человек сгорели заживо». Те, кому удалось бежать, добавлял Вейнриб, залегли в близлежащем лесу, «и до них доносились душераздирающие крики жертв». Запертые в амбаре евреи попытались бежать, сделав подкоп под основанием стен. Как только они появлялись снаружи, их расстреливали окружившие амбар немцы.

«Еще больше, чем закончить войну, — эти слова Рузвельт намеревался произнести на ежегодном ужине в честь Дня Джефферсона в Вашингтоне 13 апреля, — мы желаем положить конец всем войнам — да, конец этому варварскому, бесчеловечному и совершенно нецелесообразному способу улаживания разногласий между правительствами». Однако за 2000 дней войны, прошедшие после вторжения Гитлера в Польшу до смерти Рузвельта, были развязаны не только разногласия между правительствами, но и беспощадная расовая вражда. Это стало совершенно ясно на третьей неделе апреля, когда союзники захватывали лагерь за лагерем, включая Гарделеген, где американцы обнаружили обугленные тела сожженных в амбаре, и Берген-Бельзен, в котором комендант-садист Йозеф Крамер устроил для британских солдат, вышедших к лагерю, «инспекционный осмотр», вовсе не заботясь о том, что показанное им было невыносимо омерзительно.

Первые британские танки въехали в Бельзен 15 апреля. Так получилось, что трое из британских танкистов были евреями. Однако выжившие узники не могли понять, что произошло. «Мы, запуганные и истощенные узники лагеря, не верили тому, что мы свободны, — вспоминал позднее Йозеф Розензафт, один из находившихся там евреев. — Нам казалось, что это сон, который вскоре снова обернется беспощадной реальностью».

«Беспощадная реальность» быстро пришла в Бельзен, когда британские танки двинулись дальше, преследуя немецкую армию. В последующие сорок восемь часов лагерь лишь номинально оставался под британской властью, распоряжались в нем 1500 венгерских солдат, которых разместили в лагере в качестве охранников. В течение этого краткого срока венгры застрелили семьдесят двух евреев и одиннадцать неевреев за «нарушения» наподобие того, что кто-то забрал картофельные очистки с кухни.

На момент отложенного освобождения в Бельзене находилось 30 000 заключенных; 1500 выживших еврейских узников из Освенцима; тысяча немцев, отправленных туда за антифашистскую деятельность; несколько сотен цыган; 160 граждан Люксембурга, боровшихся против немецкой оккупации; 120 нидерландских антифашистов; а также югославы, французы, бельгийцы, чехи, греки, больше всего было поляков и русских — настоящий калейдоскоп жертв Гитлера.

Когда спустя сорок восемь часов британские войска вторглись в Бельзен, перед ними сразу открылись грандиозные масштабы свидетельств массовых убийств. Около 10 000 непогребенных тел, большинство из которых — жертвы голода. Даже после освобождения в течение недели в лагере от тифа и истощения ежедневно умирало триста заключенных. Хотя в лагерь были доставлены значительные объемы британской медицинской помощи и продовольствия, а также прибыл персонал, смертность там составляла шестьдесят человек в день и спустя две недели после освобождения.

«Люди вокруг падали замертво, — так описывал сцену прибытия в лагерь британский офицер Патрик Гордон-Уолкер, — люди, которые были ходячими скелетами». Далее он пересказал историю, которую ему поведал британский солдат, видевший все это: «Одна женщина подошла к солдату, который караулил склад с молоком и выдавал его детям. Она стала просить молока для своего младенца. Солдат взял ее ребенка и увидел, что тот был уже много дней как мертв, личико его почернело и высохло. Женщина продолжала выпрашивать, поэтому он плеснул немного молока на мертвые губы. Мать стала напевать от радости и, ликуя, унесла ребенка с собой. Через несколько ярдов она пошатнулась и упала замертво».

Британцы насчитали в Бельзене около 35 000 трупов, на 5000 больше, чем живых заключенных. Многие из живых узников ослабели настолько, что не могли даже встать, чтобы приветствовать своих освободителей. Одним из них был Арольд ле Друйенек, житель Нормандских островов, которого отправили в лагерь за укрывательство двух русских военнопленных. Его сестра Луиза Гульд тоже была отправлена в концентрационный лагерь за то, что помогла укрыться русским, и, попав в Равенсбрюк, там же и умерла.

В тот же день, когда первые британские танки подошли к Бельзену, 17 000 женщин и 40 000 мужчин были отправлены маршем из Равенсбрюка и Заксенхаузена на запад. Сотрудник Красного Креста, который оказался рядом, когда колонны заключенных отправлялись из Равенсбрюка, писал в докладе: «Когда я подошел к ним, то смог увидеть, что у них были впалые щеки, раздутые животы и опухшие щиколотки. Кожа у них была желтоватого оттенка. И вдруг появилась целая колонна этих оголодавших, несчастных людей. В каждой шеренге арестанты поддерживали или волочили больных женщин. Колонну вела молодая надзирательница из СС, державшая на поводке полицейскую собаку, а с ней были две девушки, которые неустанно издевались над несчастными женщинами».

На марше из Равенсбрюка от истощения умерли многие сотни женщин. Другие сотни были застрелены на обочинах дорог. Третьи погибли от бомб союзников, которые сыпались на немецкие пути сообщения. Среди этих жертв бомбардировок была и Мила Расин, двадцатиоднолетняя француженка, которую гестаповцы поймали в октябре 1943 г., когда она, выполняя тайное задание, отводила группу детей к швейцарской границе. Позднее ее депортировали в Освенцим. Теперь она, продержавшись столь долго, лежала мертвой на обочине дороги в Германии.

15 апреля канадские войска захватили Арнем, где семью месяцами ранее разворачивалась неудачная для союзников десантная операция. В этот день любовница Гитлера Ева Браун приехала к нему в бункер в Берлин. Уезжая из Мюнхена, находившегося в относительной безопасности, она сказала подруге: «В Германии без Адольфа Гитлера жить будет невозможно».

От Рейна до Эльбы, апрель 1945 г.

15 апреля вермахт развернул контрнаступление против американцев к югу от Ильцена, стремясь разблокировать дорогу, по которой армия генерала Венка — или хотя бы то, что от нее осталось, — могла бы прорваться с гор Гарц и присоединиться к битве за Берлин. Однако это отчаянное наступление было остановлено и отброшено американцами, которые помимо артиллерии и танков применяли фосфорные бомбы, чтобы лишить немцев всяческой надежды даже на оборонительные рубежи. Американцы, понимая, что эта битва станет для них фактически последней в Европе, дали ей кодовое название «операция „Капут“».

Почти все немецкие заводы по производству боеприпасов, а также склады с боеприпасами находились теперь в руках союзников. «В скором времени все наши военные усилия могут столкнуться с судьбоносными последствиями», — предупреждал Гитлера 15 апреля генерал-квартирмейстер вермахта Альфред Топпе.

В пять часов утра 16 апреля, выпустив полмиллиона снарядов, мин и ракет, Красная армия перешла в наступление на Берлин. 3000 танков высочайшего качества и огневой мощи выдвинулись на запад с плацдармов на Одере. Шестьдесят немецких самолетов-самоубийц рухнули на мосты через Одер — или настолько близко от них, насколько было возможно, но и это не могло остановить массированный удар советской пехоты и бронетехники. На южном фронте советские войска, к тому времени уже овладевшие Веной, двинулись на запад по направлению к Санкт-Пёльтену и Фюрстенфельду. В небе над Берлином американские истребители сбили двадцать два немецких реактивных самолета — практически последние реактивные самолеты, способные принять участие в бою. Гитлер, находясь в бункере в Берлине, издал приказ для командующих, сражавшихся против Красной армии: «Тех, кто прикажет отступать, расстреливать на месте».

Подавляя последние очаги немецкого сопротивления в Руре, американцы к 16 апреля взяли в плен более 20 000 человек. В тот же день американские войска освободили Фаллингбостель и Кольдиц: военнопленные из числа союзников, содержавшиеся в двух этих лагерях, присоединились к другим бывшим пленным, числом более четверти миллиона, которых освободили в апреле. В Берлине 16 апреля Гитлер уволил своего личного врача, рейхскомиссара здравоохранения и санитарии Карла Брандта: до него дошли сведения, что Брандт отослал свою жену и ребенка в Тюрингию, где они могли бы сдаться американцам.

На Тихом океане 16 апреля американцы высадились на небольшом островке архипелага Рюкю под названием Иедзима. Японские самолеты-самоубийцы до сих пор каждый день угрожали любому маневру на море; в результате одной из таких атак погибло восемь членов экипажа авианосца «Интрепид», на борту которого от предыдущих атак было уже потеряно несколько сотен человек. Кроме того, 16 апреля на филиппинском острове Лейте, где некоторые отряды японцев продолжали сражаться после захвата острова американцами, произошедшего более чем за три месяца до того, был убит японский командующий, генерал Судзуки, и сопротивление начало угасать. Японцы сражались и на юге Филиппин, даже в центре Лусона; 17 апреля американцы высадили подкрепления на Минданао.

В Германии 17 апреля рухнули надежды Гитлера сдержать одновременно и Западный, и Восточный фронты. На западе американцы вышли к предместьям Нюрнберга, где до войны нацисты устраивали величайшие собрания и справляли празднества; теперь на город обрушился град артиллерийских снарядов.

На востоке Красная армия форсировала Одер и, продвигаясь к Берлину, вышла к Зеелову. В то же самое время 572 американских бомбардировщика в шестой раз нанесли удар по сортировочной станции в Дрездене. Находясь в бункере под рейхсканцелярией, Гитлер приказал взорвать все автомобильные мосты вокруг Берлина. В полдень на совещании с командующими он объявил: «Прежде чем русские дойдут до Берлина, они потерпят самый кровавый разгром, какой только можно себе представить».

Однако именно немцы, а вовсе не советские войска были на краю кровавого разгрома: 17 апреля американские бомбардировщики уничтожили на земле 752 немецких самолета — фактически последние военно-воздушные силы рейха. Однако Гитлер отклонил просьбу генерала Фитингофа об отводе немецких армий из Италии к северу. Кроме того, 17 апреля Гитлер приказал своим армиям на западе атаковать самые слабые места на англо-американских флангах, а также линии снабжения; на следующий день фельдмаршал Кессельринг призвал немецкие войска стойко держаться в горах Гарц.

18 апреля немногим менее тысячи британских бомбардировщиков нанесли удар по немецким укреплениям на острове Гельголанд в Северном море. Черчилль тогда дал указание Монтгомери направляться не к Берлину, а к балтийскому порту Любек. «Если мы достигнем Любека, — сказал Черчилль Идену, — до того, как это сделают наши русские друзья из Штеттина, то впоследствии избежим серьезных споров. У русских нет никакого основания оккупировать Данию — эта страна должна быть освобождена, а ее независимость восстановлена. Наша позиция в Любеке, если мы получим его, станет решающим аргументом в этом вопросе».

Развивая тему, Черчилль сказал Идену, что для западных союзников «хорошо бы прорваться к Линцу и встретиться с русскими именно там». Он также предложил, чтобы «американцы совершили обходной маневр и заполучили область к югу от Штутгарта до того, как это сделают французы». В этой области, конфиденциально отметил Черчилль, находятся важнейшие промышленные объекты, связанные с «исследованиями в области „Трубных сплавов“[111]» — ядерной бомбы — «и для нас было бы лучше заполучить их самим в интересах той особой секретности, которая связана с этим вопросом».

В Бирме 18 апреля при осуществлении плана по захвату Рангуна значительные десантные подразделения под командованием майора Таллока и группы британских офицеров атаковали японские позиции в тылу. Эта операция известна под кодовым названием «Характер». В ходе ее, помимо прочего, были добыты разведывательные сведения для бомбардировочной авиации, участвовавшей в наступлении на Рангун, а также оказана поддержка спецподразделениям, переброшенным по воздуху в эту область. В результате серии совместных атак на воинские эшелоны, колонны на марше и изолированные базы погибло примерно 10 000 японских солдат, а со стороны союзников потери составили менее шестидесяти офицеров.

На острове Иедзима у побережья Окинавы 18 апреля погиб один из самых популярных военных корреспондентов в Америке, Эрни Пайл, сраженный из японского пулемета. Его тело под огнем противника было возвращено несколькими пехотинцами, о чьей повседневной жизни он рассказывал американскому обществу. В его кармане нашли черновик газетной статьи, которую он собирался опубликовать по окончании войны в Европе. Там он писал: «В радости и приподнятом настроении [от победы] нам легко забыть о погибших. Те, кого уже нет, не хотели бы повиснуть жерновами уныния на наших шеях. Но есть много живых, в чьей памяти неизгладимо отпечатался противоестественный вид остывших тел, лежащих на склонах холмов и в канавах вдоль высоких заборов по всему миру. Производство трупов в промышленных масштабах — в одной стране за другой, месяц за месяцем, год за годом. Трупы зимой и трупы летом. Мертвые тела настолько привычно встречаются здесь и там, без всякого разбора, что становятся чем-то рутинным. Трупы в таких чудовищных количествах, что их уже начинаешь ненавидеть».

Пайл добавлял: «Есть такие вещи, которые вам, остающимся дома, не нужно даже и пытаться понять. Для тех, кто остался дома, это всего лишь колонка цифр или тот практически единственный, кто ушел и не вернулся назад. Вы не видели, как он, мертвенно-бледный, лежит в неестественной позе где-нибудь у гравийной дорожки во Франции. А мы это видели, видели много тысяч раз. Вот в чем разница…» Эрни Пайл погиб через шесть дней после смерти Рузвельта. «Наша страна снова скорбит, — сказал президент Трумэн, — оплакивая смерть Эрни Пайла».

19 апреля, на следующий день после гибели Пайла, американские войска вступили в Аху, завершив захват Центральной и Северной Окинавы. Однако на юге, в районе Нахи, японцы приготовились удерживать свою землю пядь за пядью, как прежде делали на Иводзиме.

19 апреля американские войска вступили в Лейпциг. В тот же день Красная армия прорвала оборону немцев на реке Нейсе (Ныса-Лужицка) под городом Форстом, в 120 километрах к юго-востоку от Берлина. В Байройте эсэсовцы казнили гауляйтера Баварии Фрица Вахтлера по обвинению в пораженчестве. Кроме того, в Дахау 19 апреля эсэсовцы казнили четверых французских и одиннадцать чешских офицеров, взятых в плен несколькими годами ранее при исполнении секретных заданий в оккупированных Франции и Чехословакии.

20 апреля город Нюрнберг, в котором до войны нацисты проводили свои собрания, перешел в руки американцев — было взято в плен 17 000 немецких солдат. В то же самое время на Восточном фронте советские войска вступили в город Калау, расположенный всего в ста километрах от Берлина. Тогда же, когда Гитлер отмечал свой пятьдесят шестой день рождения, Берлин внезапно содрогнулся от удара советской артиллерии, открывшей огонь по столице в одиннадцать часов утра.

Пока шло празднование дня рождения Гитлера, бомбардировщики союзников совершили свой последний массированный налет на его столицу. В полдень во время затишья между бомбардировками Гитлер вышел из бункера, чтобы устроить смотр солдатам-подросткам из гитлерюгенда и старикам из только что сформированной дивизии СС, силами которых собирались оборонять столицу. Пожелав им всего хорошего, он вернулся под землю, где на чаепитии в честь дня рождения у гостей сложилось впечатление, что он рассматривает возможность покинуть Берлин и отправиться в Берхтесгаден, чтобы продолжать борьбу в альпийской цитадели к югу от Мюнхена. Говорил он гостям и о том, что твердо намерен удержать как Богемию и Моравию, так и Норвегию. Он только что получил поздравительную телеграмму от немецких оккупационных администраций Норвегии и Дании: «Норвегия будет удержана!»

Теперь Гитлер со своим штабом и секретарями оставался у себя в бункере, в пятнадцати метрах под землей, в то время как Берлин ежедневно подвергался обстрелам советской артиллерии, а Красная армия приближалась день ото дня. Гиммлер, приглашенный среди прочих на празднование дня рождения, позднее связался со Шведским Красным Крестом и, надеясь произвести благоприятное впечатление на западных союзников, согласился отправить в Швецию 7000 женщин из Равенсбрюка, половина из которых были еврейками.

20 апреля в Италии, стремясь отрезать вермахту пути к отступлению, союзники силами бомбардировочной авиации начали операцию «Корнкоб» — трехдневную атаку на мосты вдоль рек Адидже и Брента. В Югославии остатки немецкой армии продвигались через Хорватию на север, к Загребу и в Австрию; среди наград, врученных Гитлером в тот день, был и крест «За военные заслуги» 1-го класса с мечами, которого удостоился лейтенант Курт Вальдхайм за работу на штаб генерала Лёра.

В день рождения Гитлера продолжался и террор, сделавший его власть ненавистной всей Европе. В тот день в Булленгузер-Дамме, что рядом с Нойенгамме, гестаповцы повесили датчанина Антона Гольцеля, родом из города Девентера. Гольцеля ранее арестовали за распространение коммунистических газет. В день рождения Гитлера повесили двадцать русских военнопленных и двадцать еврейских детей — всех их ранее доставили из Освенцима в Нойенгамме для медицинских опытов. Британские войска находились тогда всего в нескольких километрах оттуда, в Гарбурге. Прежде чем они успели подойти к Булленгузер-Дамме, тела взрослых и детей отправили в Нойенгамме и кремировали.

Семерых из двадцати детей так и не опознали. Среди тех тринадцати, чьи имена известны, были две пятилетние девочки, Мания Альтман и Элеонора Витонская, а также семилетний брат Элеоноры Витонской Роман и семилетняя Ривка Гершберг, все из Польши. Убиты были также семилетний Серджио де Симоне из Италии; восьмилетний Александер Горнемунн из Нидерландов со своим двенадцатилетним братом Эдуардом; и два двенадцатилетних ребенка из Франции, Жаклин Моргенштерн и Жорж Андре Кон, которые были среди последних депортированных из Парижа в августе 1944 г.

В Германии 21 апреля французские войска вошли в Штутгарт. В Италии польские войска вступили в Болонью. Немцы начали антипартизанскую операцию в области вокруг Гориции; погибло более 170 итальянских партизан. В Берлине, к самым южным и восточным предместьям которого уже вышли советские войска, Гитлер приказал генералу войск СС Штейнеру двинуться на север к Эберсвальде, ударить советским войскам во фланг и восстановить немецкую оборону к северо-востоку от Берлина. «Вы увидите, — сказал он Штейнеру, — как русские у ворот Берлина потерпят величайшее поражение в истории. — Однако он предупредил генерала: — Отступать на запад категорически запрещается. Офицеров, которые не выполнят этот приказ безоговорочно, необходимо немедленно арестовывать и расстреливать. Вы, Штейнер, отвечаете своей головой за исполнение этого приказа».

К 21 апреля в ликвидированном Рурском котле сдались в плен 325 000 немцев, включая тридцать генералов; в тот же день их командующий, генерал Модель, застрелился в лесу между Дюссельдорфом и Дуйсбургом.

На том участке фронта, где сражались британские войска, в деревне Виштедт, расположенной между Бременом и Гамбургом, 21 апреля двадцатичетырехлетний гвардеец Эдвард Кохун Чарлтон удостоился последнего Креста Виктории в войне в Европе за спасение нескольких человек, не сумевших выбраться из танка. Сам он был настолько тяжело ранен, что умер вскоре после того, как попал в плен. Его основной противник в этой битве, лейтенант Ганс Юрген фон Бюлов, был награжден Железным крестом I класса.

К югу от Берлина в течение дня 21 апреля Красная армия вышла к ставке Верховного главнокомандования вермахта в Цоссене и захватила ее. Противостояли Красной армии на пути к Берлину теперь в основном «боевые группы» гитлерюгенда, мальчики-подростки с противотанковыми ружьями, которых разместили в парках, в наиболее высоких зданиях и на пригородных улицах. Семьдесят таких защитников с тремя противотанковыми ружьями, находившиеся 21 апреля в Эггерсдорфе, — типичная картина того, какими силами в последнюю минуту пытались удержать советские войска под Берлином. Этих защитников выкосили танки и пехота.

Генрих Гиммлер теперь командовал двумя группами армий — «Рейн» и «Висла». Во время очередной встречи с графом Фольке Бернадотом, на этот раз в Любеке, он предложил капитулировать перед западными союзниками, но не перед Советским Союзом. Гиммлер объяснял, что Германия продолжит сражаться против русских «до тех пор, пока на смену германскому фронту не придет фронт западных держав». Однако у западных держав не было намерения сражаться против СССР; они не позволили бы сепаратные мирные переговоры, им была нужна только безоговорочная капитуляция — всеобщая и полная капитуляция всех армий на всех фронтах. Черчилль, докладывая Сталину о попытке Гиммлера вступить в переговоры, уверял его, что до тех пор, пока Германия не капитулирует, «наступление союзников по всем направлениям и на всех театрах военных действий, где еще присутствует сопротивление, будет продолжаться с неиссякаемой энергией».

Неизбежность поражения Третьего рейха привела к тому, что режим в концентрационных лагерях впервые смягчился. 22 апреля, когда два швейцарских представителя Международного комитета Красного Креста прибыли в Маутхаузен с грузовиками и продовольствием, им разрешили забрать 817 депортированных граждан Франции, Бельгии и Нидерландов.

22 апреля Гитлер в бункере узнал, что генералу Штейнеру не удалось бросить в атаку под Эберсвальде ни одного человека. Он тут же сказал тем, кто был с ним в бункере, что война проиграна. Все мысли об альпийской цитадели к югу от Мюнхена были отброшены. Гитлер заявил, что он останется в Берлине, а когда настанет конец, застрелится. Свита Гитлера была потрясена; генерал Йодль в приступе оптимизма, неуместного в сложившейся обстановке, говорил о новых военных мерах для защиты Берлина и утверждал, что армию, которая на Эльбе противостояла британцам и американцам, можно перебросить на восток, чтобы укрепить оборонительный рубеж, проходивший от Эльбы к Ютербогу и Потсдаму.

Однако в тот же день советский механизированный корпус вышел к Тройенбрицену, расположенному в 60 километрах к юго-западу от Берлина и всего в 24 километрах от оборонительного рубежа, о котором говорил Йодль; там красноармейцы обнаружили лагерь военнопленных, при освобождении которого погиб офицер Красной армии, лейтенант Жарчинский, прорывавшийся сквозь оборону лагеря. Помимо прочих тогда был освобожден генерал-майор Отто Руге, бывший главнокомандующий норвежской армией, взятый в плен немцами пятью годами ранее.

Битва за Берлин, март — апрель 1945 г.

Советские войска теперь стояли на линии Фюрстенвальде — Штраусберг — Бернау к северо-востоку и востоку от Берлина. Ночью в тюрьме на улице Принц-Альбрехт-штрассе эсэсовский расстрельный взвод казнил Рюдигера Шлейхера, в рабочем кабинете которого в Институте воздушного права Берлинского университета проводили встречи немецкие антифашисты, в том числе его шурин Дитрих Бонхёффер и Ганс фон Донаньи, которые к тому времени были уже казнены.

В Югославии немецкие войска отступали к Загребу: 22 апреля они еще контролировали область вокруг Ясеноваца, где в концентрационном лагере были убиты десятки тысяч сербов и евреев. В живых оставались только тысяча узников. Опасаясь, что их убьют накануне отступления немцев, они подняли восстание. Шестьсот человек набросились на охранников; более пятисот из них погибли. Однако шестидесяти сербам и двадцати евреям удалось бежать — стало еще больше людей, способных поведать о подробностях зверств, которые они видели, всему миру, перед которым внезапно открылась правда о прежде невообразимом варварстве.

23 апреля Гитлер лично возглавил оборону Берлина. Полицейские, участники гитлерюгенда, старики и женщины всех возрастов были поставлены под ружье, чтобы не дать Красной армии войти в столицу. В тот же день Геринг отправил Гитлеру телеграмму, в которой предлагал, что в качестве действующего заместителя Гитлера он мог бы принять на себя всю полноту власти в Германии. «Если до 22:00 не последует ответ, то я предполагаю, что вы лишились вашей свободы действий», — добавил Геринг.

Гитлер тотчас отстранил Геринга от всех государственных должностей и приказал арестовать его. Вместо Геринга на должность главы люфтваффе Гитлер распорядился назначить Риттера фон Грейма — немецкого летчика, отмеченного самыми высокими наградами, который с февраля 1943 г. командовал силами люфтваффе на Восточном фронте. Грейма, находившегося в Мюнхене, вызвали в Берлин.

23 апреля в Берлине казнили двух содержавшихся в тюрьме заговорщиков: Карла Бонхёффера, брата Дитриха, а также географа и писателя Альбрехта Хаусхофера, который мечтал о восстановлении монархии после свержения Гитлера.

Среди сотен бывших заключенных Бельзена, скончавшихся от истощения 23 апреля, спустя восемь дней после освобождения лагеря, была и француженка Ивонн Рюделла, которая под кодовым именем «Жаклин» в июле 1942 г. была переправлена во Францию по морю и арестована спустя одиннадцать месяцев.

В Италии войска союзников перешли реку По, а 24 апреля Комитет национального освобождения Италии распорядился начать всеобщее восстание в тех областях, которые оставались под властью немцев. На колонны отступавших немцев повсюду происходили нападения, а 25 апреля итальянские партизаны освободили Милан. Утром того же дня более трехсот британских бомбардировщиков атаковали ставку Гитлера в Бергхофе неподалеку от Берхтесгадена; Геринг, который к тому времени уже находился под арестом в своем горном доме, не пострадал, однако многие здания получили серьезные повреждения, погибло шесть человек.

Когда британские бомбы падали на Берхтесгаден, генерал Риттер фон Грейм вылетел из Мюнхена в Берлин. С ним была Ханна Райч, одна из ведущих немецких летчиков-испытателей, предлагавшая создать отряд летчиков-самоубийц. На последнем участке их пути фон Грейм, сидя за штурвалом небольшого самолета, вылетел из Гатова к рейхсканцелярии, а Ханна Райч уместилась в хвосте. Во время полета фон Грейм был ранен в ногу огнем советского зенитного орудия; Ханне Райч удалось перегнуться через него и посадить самолет в нескольких сотнях метров от бункера Гитлера.

Пока в лазарете бункера фон Грейму перевязывали рану, Гитлер рассказывал потрясенному летчику: «Я вызвал вас, потому что Герман Геринг предал как меня, так и отечество. Он связался с врагом у меня за спиной. Мне пришлось арестовать его как предателя, лишить всех должностей и вывести из состава всех организаций. Вот почему я вызвал вас». Затем Гитлер сообщил фон Грейму, что тот теперь поставлен во главе люфтваффе и произведен в фельдмаршалы.

В тот же день, 25 апреля, Гитлер приказал арестовать генерала Карла Видлинга, командующего танковым корпусом, обвинив того в измене. Видлинг, чьи войска в действительности обороняли подступы к Берлину, поспешил в бункер и доказал свою невиновность; после этого Гитлер назначил его «военным комендантом» Берлина. На город наступали восемь советских армий. Однако наиболее драматическое событие 25 апреля произошло вскоре после полудня, когда один из офицеров американской армии, лейтенант Альберт Коцебу, ведя наступление неподалеку от деревни Леквиц на западном берегу Эльбы, повстречал одинокого советского солдата. Переправившись через реку, лейтенант Коцебу встретился и с другими советскими солдатами, вставшими лагерем у деревни Штела. Советская и американская армии соединились. Германия была рассечена надвое. Через два часа в 15 километрах к северо-западу от Штелы другой американский патруль, которым командовал лейтенант Уильям Робинсон, обнаружил советских солдат у деревни Торгау.

Союзники радовались соединению армий. Мечты Гиммлера, который до последней минуты надеялся, что союзников удастся обратить друг против друга, оказались вдребезги разбиты. В Москве в честь встречи у Торгау прогремел салют в двадцать четыре залпа из 324 орудий. В Нью-Йорке на Таймс-сквер толпы людей танцевали и пели.

В то время как американские и русские войска соединились на Эльбе, французская армия прокатилась по Вюртембергу. 25 апреля она вышла к деревне Туттлинген в верховьях Дуная, где обнаружила массовое захоронение восьмидесяти шести евреев, которых шестью месяцами ранее привезли из восточных гетто и убили. В четырех других деревнях того же района, в том числе в Шомберге и Шёрцингене, было обнаружено 2440 тел. В тот же самый день в итальянском городе Кунео гестаповцы расстреляли шестерых евреев. В Равенсбрюке 25 апреля казнили Анну Риццо, которая вместе с мужем помогла союзникам организовать один из крупнейших эвакуационных маршрутов через Францию под названием «Троя». В Йохангеоргенштадте гестаповцы казнили Пола д’Ортоли, муниципального служащего из французской деревеньки Конт, арестованного в октябре 1943 г.

На Тихом океане продолжались бои за Окинаву. Натиск американской бомбардировочной авиации на Японские острова был усилен в надежде на то, чтобы причинить разрушения, необходимые для успеха запланированного на ноябрь вторжения. Однако 25 апреля военный министр Генри Стимсон принес президенту Трумэну новости, которые со всей очевидностью могли передвинуть все сроки заключительного наступления на Японию. «В течение четырех месяцев, — сказал Стимсон Трумэну, — у нас, по всей видимости, будет готово самое грозное оружие в истории человечества — бомба, которая сможет разрушить целый город».

Берлинский оборонительный плацдарм, который Гитлер приказал защищать любой ценой, был теперь прорван с севера, востока и юго-востока. К вечеру 26 апреля пригородные районы Моабит и Нойкёльн оказались в руках русских. В тот же день британская разведка расшифровала сверхсекретное сообщение, посланное Гиммлеру по каналу СС, в котором утверждалось, что продовольствие для гражданского населения, находившегося к тому времени под властью Германии, закончится к 10 мая. В день, когда было послано это сообщение, советские войска, захватив Потсдам, завершили окружение Берлина. Немецкие войска, оставшиеся в городе, теперь были стеснены на участке длиной около 15 километров с запада на восток и шириной менее пяти километров. Не зная, что Гитлер решил не покидать Берлин, подразделения Красной армии захватили аэродром Темпельгоф, последнее место, откуда он мог бы бежать.

Освобождался один лагерь за другим; неподалеку от Берлина советские войска освободили Эдуара Эррио, бывшего премьер-министра Франции. В Ландсберге, где Гитлер чуть более года находился в заключении в 1923–1924 гг., американский полковник Йевелл захватил один из самых необычных военных трофеев — табличку над дверью камеры, в которой Гитлер отбывал заключение. «Здесь, — гласила надпись на табличке, — с 11 ноября 1923 г. по 20 декабря 1924 г. подлая система держала в заключении величайшего сына Германии. За это время Адольф Гитлер написал книгу о национал-социалистической революции „Майн кампф“[112]». Сегодня эта табличка выставлена в Военном музее Кентукки во Франкфурте, штат Кентукки.

Американцы обнаружили шесть концентрационных лагерей в районе Ландсберга; немецких граждан, живших неподалеку, принудили хоронить сотни истощенных трупов, лежавших на пустынной и грязной земле. Вокруг Ландсберга были освобождены тысячи подневольных работников, включая русских, поляков, югославов и французов.

Дни освобождения были и днями больших потерь, поскольку немецкие солдаты, в особенности те, кто противостоял Красной армии, отказывались покидать поля сражений. 26 апреля после продолжительных боев советские войска захватили моравский город Брно и двинулись на север к Оломоуцу; в чехословацкой кампании погибло 38 000 бойцов Красной армии. В Берлине к концу дня 27 апреля три четверти города находились в руках советских войск. Неподалеку от Цоссена части Красной армии сорвали попытку девятой немецкой армии прорваться с боями к Берлину.

27 апреля в Мариенбаде, на севере Чехословакии, тысяча евреев, которых на протяжении двух недель гнали по дороге из Бухенвальда, были убиты пулеметным огнем и гранатами; их охранники расправились с ними на вокзале Мариенбада. В Маутхаузене заместитель Гиммлера Курт Бехер сказал коменданту лагеря, что Эрнст Кальтенбруннер, начальник Главного управления имперской безопасности, «дал указание, что каждый день в Маутхаузене должна умирать по меньшей мере тысяча человек».

В тот же день, 27 апреля, в Турине итальянские партизаны выступили с оружием против немцев, точно так же как двумя днями ранее сделали в Милане. Среди партизан, убитых в Турине, был и молодой еврей Джорджо Латис, чью мать, отца и сестру в сентябре предыдущего года депортировали в Освенцим, и больше о них ничего не слышали. В Балтийском море, неподалеку от Ростока, несколько тысяч еврейских женщин из концентрационного лагеря Штуттгоф, которых эвакуировали по морю неделей ранее, попали под налет бомбардировочной авиации союзников; погибло пять человек. Сопровождавшие их на борту эсэсовские и украинские охранники к тому времени уже выбросили за борт несколько сотен больных и раненых, в основном женщин из гетто Каунаса и Лодзи. 28 апреля во время второго налета союзнических бомбардировщиков погибло несколько сотен женщин.

Осада Берлина, апрель 1945 г.

В то же время президент Трумэн обсуждал со своими советниками, на какой город сбросить ядерную бомбу; специальный Комитет по выбору целей искал такой населенный пункт, который еще не был сильно разрушен. Хотя Токио рассматривался в качестве «возможной цели», 27 апреля комитет писал: «В настоящее время он почти весь разбомблен, сожжен и практически полностью лежит в руинах, за исключением дворцовых территорий. — Комитет заключил: — Хиросима — крупнейшая нетронутая цель из списка 21-й бомбардировочной команды. Следует рассматривать именно этот город».

Разнообразные группы защитников Берлина еще пытались не допустить Красную армию в центр города. Один из таких защитников, Реджинальд Лесли Корнфорд, служил в Британском добровольческом корпусе СС. 27 апреля, укрывшись в церкви, он подбил советский танк из противотанкового ружья; после этого он отбивался в течение часа, пока не погиб. На следующий день французский доброволец из СС Эжен Вало уничтожил шесть советских танков; он был награжден Рыцарским крестом.

28 апреля стрелковый полк Красной армии под командованием полковника Зинченко в течение дня захватил Моабитскую тюрьму, расположенную на углу парка Тиргартен; было освобождено 7000 заключенных, в том числе множество военнопленных из числа союзников. Спустя несколько часов советские войска сражались уже в самом парке Тиргартен. В бункер Гитлера теперь проникали не только звуки сражения, но и едкий дым. Из бункера по-прежнему исходили приказы, в том числе генералу Венку, которому с разбитыми остатками своих частей удалось вырваться из окружения в горах Гарц, теперь предписывалось наступать на Берлин. Однако людей, способных или желающих подчиняться новой волне приказов, становилось все меньше и меньше. Генерал Готхард Хейнрици, сменивший Гиммлера на посту командующего группой армий «Висла», был отстранен от должности за то, что отказался применять «тактику выжженной земли» перед наступавшими советскими частями. Когда генерал Вейдлинг предложил, чтобы все, кто остался в центре города и бункере Гитлера, прорывались на запад, Гитлер ответил отказом. Уйти было позволено только недавно произведенному в фельдмаршалы фон Грейму, но не для того, чтобы восстановить деятельность разбитых военно-воздушных сил Германии, а чтобы арестовать Гиммлера, о переговорах которого с союзниками стало известно в бункере в полдень. «Предатель не должен стать фюрером после меня», — заявил Гитлер.

Теперь все, кто был близок Гиммлеру, попали под подозрение. 26 апреля зять Евы Браун, Герман Фегелейн, представитель Гиммлера в бункере, незаметно ускользнул к себе домой в берлинский район Шарлоттенбург, находившийся к тому времени частично под контролем Красной армии. Однако 28 апреля Гитлер заметил, что того нет, и отправил на его розыск вооруженный поисковый отряд СС. После того как его доставили обратно в бункер, он был лишен звания группенфюрера СС, выведен во двор рейхсканцелярии и расстрелян.

28 апреля в Италии бесславно завершилось фашистское правление, начало которому было положено двадцать три года назад: неподалеку от озерной деревни Донго итальянские партизаны расстреляли Муссолини. Кроме того, в отместку за убийство пятнадцати итальянских партизан в Милане девятью месяцами ранее были расстреляны пятнадцать человек, захваченные вместе с Муссолини, включая Алессандро Паволини, секретаря Фашистской партии, четырех членов кабинета министров и нескольких друзей Муссолини. Расстреляли и его любовницу Клару Петаччи. Тела Муссолини и его любовницы забрали в Милан и повесили там вниз головой утром 29 апреля. В первой половине дня в Казерте представители генерала фон Фитингофа подписали акт о безоговорочной капитуляции всех войск вермахта в Италии.

Пока тело Муссолини перевозили из Донго в Милан, Гитлер, находясь у себя в берлинском бункере, писал политическое завещание[113] и собирался жениться на Еве Браун. В личном завещании он писал, как много для него значили ее верность и решение остаться с ним в бункере. Он добавил, что исключил Геринга и Гиммлера из НСДАП, и объявил о создании нового правительства с адмиралом Дёницем в качестве президента и доктором Геббельсом в должности канцлера.

Бо́льшая часть завещания Гитлера состояла из его размышлений о причинах войны. Он писал, что ни он сам, ни кто-либо другой в Германии не хотели второй войны против Британии и Америки, и во всех бедах обвинял евреев, в том числе политиков еврейского происхождения из разных стран. Гитлер утверждал, что не может покинуть Берлин и хочет разделить судьбу людей, решивших остаться, при этом он высказывал мысль о необходимости самоубийства. Указав имена тех, кто войдет в новое правительство, Гитлер завершил завещание еще одним обвинением в адрес евреев.

То, к чему привели эти расовые законы, в очередной раз со всей жестокостью открылось позднее, вскоре после трех часов пополудни, когда американские войска вошли в Дахау. Один из заключенных, бельгийский доктор и британский агент Альбер Герис, позднее вспоминал, что, когда первый американский майор сошел с танка, «из караульной вышел молодой тевтонский лейтенант, Генрих Скодзенски, и вытянулся по стойке смирно перед американским офицером»: «Немец светловолос, красив, надушен, его ботинки блестят, а форма хорошо на нем сидит. Он докладывает так, как будто находится на учебном плацу неподалеку от улицы Унтер-ден-Линден, — правильным движением вздернув руку в приветствии… и щелкает каблуками: „Настоящим я передаю вам концентрационный лагерь Дахау, 30 000 заключенных, 2340 в лазаретах, 27 000 снаружи, гарнизон 560 человек“».

Американский майор не ответил на приветствие немецкого лейтенанта. «Он мгновение медлит, — вспоминал позднее Альбер Герис, — как будто пытаясь удостовериться, что на память ему пришли подходящие слова. А затем плюет в лицо немцу: „Ублюдок“. А затем: „Садись туда!“ — и указывает на заднее сиденье одного из джипов, которые тем временем въехали в лагерь. Затем майор поворачивается ко мне и протягивает автоматическую винтовку. „Идемте со мной“. Но у меня уже не было сил двигаться. „Нет, я останусь здесь…“ Майор отдал приказ, и джип с молодым немецким офицером снова выехал за пределы лагеря. На протяжении нескольких последующих минут мои товарищи не осмеливались даже выйти из своих бараков, поскольку с такого расстояния они не могли понять, чем закончились переговоры между американским офицером и эсэсовцем. Затем я слышу несколько выстрелов».

Лейтенант Скодзенски мертв. В течение часа все пятьсот солдат гарнизона были убиты, некоторые — самими заключенными, однако более трех сотен — американскими солдатами, которых буквально затошнило от вида разлагающихся трупов и отчаявшихся, умиравших от голода узников. В одном из случаев американский лейтенант расстрелял из пулемета 346 охранников-эсэсовцев после того, как они сдались в плен и выстроились у стены. Этот лейтенант, едва войдя в Дахау за несколько минут до того, тут же увидел трупы узников, сваленные в кучу вокруг лагерного крематория и железнодорожной станции.

Никто из тех, кто посетил Дахау в первые дни после освобождения, не забудет этого ужаса. Так же, как и в Бельзене двумя неделями ранее, журналисты из союзных держав, сопровождавшие армию, были потрясены увиденным. Сэм Гольдсмит, литовский журналист, переехавший до войны в Британию и уже успевший побывать в Бельзене, записал свои первые впечатления от Дахау: «На железнодорожных путях стоит поезд из пятидесяти вагонов, полных жутко истощенных мертвых тел, наваленных как изогнутые ветки спиленных деревьев. Около крематория (в котором уничтожали трупы) — другая огромная груда трупов, похожая на кучу искривленных поленьев, приготовленных для адского огня. Смрад здесь такой же, как в Бельзене; он сопровождает вас, даже если вернуться в лагерь для журналистов».

Среди 33 000 выживших узников Дахау было 2539 евреев. 2466 человек из числа выживших умерли в последующие полтора месяца.

Отряды эсэсовцев повсюду продолжали сражаться — страх плена у них едва уравновешивал желание жить. В самом Дахау без малого тридцать охранников были убиты после того, как открыли огонь по американцам со сторожевых вышек лагеря. В тот же день после гибели американского солдата от выстрела эсэсовского снайпера в восьми километрах от Дахау все семнадцать сдавшихся в плен эсэсовцев были выстроены в ряд у земляной насыпи и расстреляны.

Единственная милость 29 апреля пришла с неба: 3000 британских бомбардировщиков начали операцию «Манна», сбросив на парашютах более 6000 тонн грузов для нидерландцев в немецком тылу в Роттердаме и Гааге, где недостаток продовольствия привел к голоду по всей территории Нидерландов, оккупированной немцами. Всего от голода умерло 16 000 граждан Нидерландов.

В Берлине вечером 29 апреля генерал Вейдлинг доложил Гитлеру, что Красная армия вышла к расположенному поблизости Потсдамскому вокзалу. К тому же для защиты района рейхсканцелярии не осталось противотанковых ружей. Что, спросил Вейдлинг, делать его людям, когда у них закончатся патроны? «Я не могу разрешить сдачу Берлина, — ответил Гитлер. — Вашим людям придется прорываться малыми группами».

В полдень комендант сектора «Цитадель», в котором находился бункер Гитлера, генерал-майор войск СС Монке (в 1940 г. он был старшим офицером, ответственным за массовое убийство британских военнопленных в Ле-Парадиз под Дюнкерком) осуществил два последних награждения Рыцарскими крестами. Первый из них получил французский доброволец СС Эжен Воло за то, что днем ранее уничтожил шесть советских танков, другой достался командиру танкового подразделения, оборонявшего рейхсканцелярию, майору Герцигу. В одиннадцать часов вечера Гитлер телеграфировал из бункера: «Где передовые части Венка? Когда они будут наступать? Где 9-я армия?» Недремлющие британские шифровальщики из Блетчли прочли эти последние отчаянные вопросы при помощи своей машины «Энигма».

В час ночи 30 апреля фельдмаршал Кейтель сообщил Гитлеру, что войска генерала Венка «застряли» к югу от отдаленного озера Швило и не могут продвинуться к столице, а 9-я армия полностью окружена.

Пока Гитлер в Берлине размышлял о неизбежном разрушении своей столицы и крахе дела своей жизни, Черчилль в Лондоне с болью следил за тем, как Сталин устанавливает полный советский контроль над Польшей. «Я был крайне огорчен недоразумением, которое возникло между нами в связи с крымским соглашением о Польше», — писал Черчилль в телеграмме Сталину 28 апреля. Британия и Америка дали свое согласие на то, что люблинское правительство станет «новым» правительством, «признанным на широкой демократической основе, с включением демократических деятелей из самой Польши и поляков из-за границы». С этой целью в Москве была создана комиссия, в задачи которой входил «отбор тех поляков, которые должны были бы прибыть для консультаций». Британия и Америка исключили из числа своих кандидатов тех, кого они считали «крайне недружелюбными по отношению к России». Они не отобрали никого «из действующего правительства в Лондоне», а вместо этого выбрали «трех подходящих лиц», бывших ранее в оппозиции к лондонскому правительству, «так как им не нравилось его отношение к России, и в особенности его отказ принять восточную границу», линию Керзона, «о которой Вы и я давно уже договорились и которую я первый, не считая Советского Правительства, объявил всему миру как справедливую», а также территориальные компенсации, предназначенные для Польши на севере и западе.

Кроме того, Черчилль указал Сталину, что ни один из трех британско-американских кандидатов не был приглашен в Москву и не предстал перед комиссией. Что же касалось плана, согласованного в Ялте, — учредить правительство «на основе всеобщего избирательного права при тайном голосовании», в котором имели бы право участвовать и выставлять своих кандидатов все демократические и антифашистские партии, — то этому «не дали дальнейшего хода». «Советское Правительство заключает договор сроком на двадцать лет с существующим Временным Правительством Берута, хотя это правительство по-прежнему не является ни новым, ни реорганизованным», но Сталин назвал его «новым правительством Польши».

«Мы чувствуем, — писал Черчилль, — что именно нам диктовали условия и именно нас прижали к стене в деле, которое, как мы искренне верили, было урегулировано в духе дружбы и товарищества в Крыму». Далее он, сославшись на преобладание коммунистов в югославском правительстве, с которым Сталин только что подписал соглашение, и испытывая весьма тревожные предчувствия, сказал советскому лидеру: «Не особенно утешительно заглядывать в будущее, когда Вы и страны, в которых Вы господствуете, плюс коммунистические партии во многих других государствах выстраиваются все по одну сторону, а те, кто объединяется вокруг народов, говорящих по-английски, и их союзников или доминионов, — по другую. Вполне очевидно, что ссора между ними раздирала бы мир на части и что все мы, руководители каждой из сторон, которым приходилось иметь к этому какое-либо отношение, были бы посрамлены перед историей».

Черчилль продолжал в телеграмме Сталину: «Уже лишь вступление в длительный период подозрений, обвинений и контробвинений и противостоящих друг другу политических курсов было бы само по себе несчастьем, которое помешает осуществлению великих замыслов, призванных обеспечить благосостояние массам людей во всем мире, что достижимо только при наличии единства нас троих. Я надеюсь, что в этом излиянии моей души перед Вами нет ни слова, ни фразы, которые нечаянно нанесли бы обиду. Если это так, то дайте мне знать. Но прошу Вас, мой друг Сталин, не недооценивайте расхождений, намечающихся по вопросам, которые могут Вам показаться маловажными для нас, но которые символизируют мировоззрение демократических народов, говорящих на английском языке».

Утром 30 апреля американские войска вошли в Мюнхен; в Италии они вступили в Турин. В тот день генерал Эйзенхауэр сообщил начальнику советского Генштаба генералу армии А. И. Антонову, что американские войска не будут продвигаться в Австрию глубже «общего района Линца» и реки Энс. В Истрии британские и американские войска спешили выйти к городам Фиуме, Пола и Триест до того, как это сделают партизаны Тито. Черчилль, рассердившись из-за того, что Эйзенхауэр дал такое обещание Антонову, а также опасаясь продвижения коммунизма на запад до Адриатики, 30 апреля отправил Трумэну телеграмму: «Практически несомненно, что, если ваши войска освободят Прагу вкупе с как можно большей территорией Западной Чехословакии, это коренным образом изменит ситуацию в послевоенной Чехословакии и, вероятно, положительно повлияет на соседние страны. Впрочем, если западные союзники не сыграют значительной роли в освобождении Чехословакии, эта страна пойдет по пути Югославии».

К разочарованию Черчилля, Трумэн ответил, что оставляет тактические маневры на усмотрение военных. Генерал Маршалл, передавая Эйзенхауэру просьбу британцев о том, чтобы Соединенные Штаты освободили Чехословакию, сказал: «Лично мне вовсе не хотелось бы — если оставить в стороне транспортные, тактические и стратегические последствия — подвергать жизни американцев опасности ради чисто политических целей».

В итоге Прага была освобождена советскими войсками, а Истрия — партизанами Тито. Черчилль ничего не мог сделать, чтобы предупредить подобное развитие событий. 30 апреля, в половине третьего пополудни, красноармеец сержант Кантария поднял красный флаг на втором этаже Рейхстага. Немецкие солдаты еще находились этажом выше. В километре оттуда Гитлер в бункере оставил последнюю надежду на контрнаступление. В половине четвертого пополудни, пообедав, он отправил тех, кто был с ним, — Геббельса, Бормана и свой личный штаб — на прогулку. Когда они стояли там, они услышали одиночный выстрел. Гитлер выстрелил себе в рот. Немного помедлив, Геббельс, Борман и остальные вошли в кабинет Гитлера. Он был мертв. Ева Браун — тоже; она приняла яд.

Единственный выстрел из пистолета положил позорный конец тысячелетнему рейху всего через двенадцать лет после того, как он был с триумфом учрежден. Это были двенадцать лет кровопролития, войны и зла в таких масштабах, которые едва ли возможно вообразить. Советские снаряды еще падали вокруг рейхсканцелярии, в то время как тела Гитлера и Евы Браун вынесли из бункера наверх во двор, облили бензином и сожгли.

Тем же вечером, без десяти одиннадцать, Красное знамя развевалось уже на крыше Рейхстага.

Гитлер был мертв, однако война в Европе продолжалась еще восемь дней[114]; восемь дней сражений, смертей, замешательства, страха, радостного оживления и усталости. 1 мая 1945 г. немецкий гарнизон на острове Родос сложил оружие. В Берлине начались переговоры между генералом Кребсом и маршалом Жуковым. Кребс запросил перемирия. Жуков настаивал на безоговорочной капитуляции. Кребс вернулся в бункер, где обнаружил, что Геббельс и Борман, начальник партийной канцелярии НСДАП, не намерены сдаваться. Генерал Вейдлинг, однако, решил, что другого выхода, кроме капитуляции, не существует, и по собственной инициативе отдал приказ своим гарнизонным войскам и жителям Берлина прекратить сопротивление.

В бункере Геббельс пригласил эсэсовского врача, чтобы тот ввел шестерым его детям смертельную инъекцию; после этого он приказал эсэсовцам застрелить себя самого и свою жену. Кребс покончил с собой. Борман попытался бежать, но, вероятнее всего, был убит в пределах полутора километров от бункера. Кроме того, 1 мая совершил самоубийство профессор Макс де Крини, один из основных апологетов программы эвтаназии в начале войны; считалось, что именно он составил для Гитлера текст Декрета об эвтаназии, принятого в сентябре 1939 г.

На Дальнем Востоке 1 мая началась операция «Дракула», в ходе которой британцы попытались захватить Рангун. В одном из боестолкновений, когда тридцать японцев оказывали сопротивление десантному подразделению гуркхов, выжил только один раненый японский солдат. Однако японцы решили не вести бои в самом Рангуне; британский летчик, пролетая утром над городом, увидел, что над лагерем для военнопленных из Королевских ВВС Великобритании большими буквами выложена надпись: «Япошки ушли. Дерзайте». Британские войска «дерзнули», и в результате через семьдесят два часа Рангун был освобожден.

В ходе операции «Дракула» британские бомбардировщики, атаковавшие военные объекты вокруг Рангуна, вылетали с авиабазы в Салбони. На борту одного бомбардировщика во время второго за двадцать четыре часа полета к Рангуну находился подполковник ВВС Джеймс Николсон, единственный летчик-истребитель, удостоенный Креста Виктории в битве за Британию. Теперь он отвечал за подготовку пилотов в штабе ВВС в Юго-Восточной Азии и был избран в качестве перспективного кандидата на следующих парламентских выборах в Британии. Однако во время перелета его бомбардировщик разбился в море; Николсон и девять из одиннадцати членов экипажа погибли.

У восточного побережья Борнео 1 мая австралийские войска высадились на острове Таракан; спустя одиннадцать дней японцы были разбиты. Однако на филиппинских островах Лусон и Минданао японцы продолжали сопротивляться, и за каждый километр шли ожесточенные и кровопролитные бои.

Утром 2 мая, без четверти семь, маршал Жуков принял капитуляцию Берлина; прекращение огня вступило в силу в три часа пополудни. Красная армия взяла в плен 134 000 немецких солдат. 2 мая мэр Гамбурга начал переговоры о безоговорочной капитуляции города. Вечером Черчилль заявил в палате общин, что более миллиона немецких солдат в Северной Италии и в Северной Австрии сложили оружие.

В североитальянской деревне Биелла немецкие солдаты изумились, увидев, что экипажи американских танков, въехавших в деревню после капитуляции, состояли из японцев — члены японо-американской оперативной группы были японцами американского происхождения, которые сражались в итальянской кампании с самого начала. Кроме того, 2 мая в Обераммергау на юге Германии западным союзникам сдался доктор Герберт Вагнер, конструктор самонаводящихся ракет. С ним были двое старших сотрудников ракетной лаборатории Пенемюнде, Вернер фон Браун и генерал Вальтер Дорнбергер. Всех троих поспешили отправить в Париж, а затем — в США. «Мы были заинтересованы в продолжении своей работы, — писал позднее фон Браун, — а не в том, чтобы нас выжали как лимон, а затем выбросили».

2 мая немецкий бомбардировщик под управлением лейтенанта Рольфа Кунца вылетел с немецкой авиабазы в Тронхейме на севере Норвегии, направившись как будто на еще более северную авиабазу в Бардуфоссе. Вместо этого он перелетел через Северное море в Британию, где Кунце и четверо других членов экипажа попросили политического убежища. Им удалось посадить самолет в нескольких километрах от Фрейзербурга, в Шотландии, неподалеку от того места, где в октябре 1939 г. разбился первый немецкий самолет, сбитый в небе над Британией. Это был первый случай, когда на сторону противника перешел вооруженный немецкий бомбардировщик.

В Дублине 2 мая президент и премьер-министр Ирландии Имон де Валера нанес визит старшему немецкому дипломату в столице и выразил соболезнования в связи со смертью Гитлера. Ирландия сохраняла полный нейтралитет на протяжении более пяти с половиной лет войны.

В порту Любека, по-прежнему находившемся под контролем немцев, 2 мая они попытались переместить 850 еврейских женщин, которых ранее эвакуировали из Штуттгофа, на три больших судна в гавани, «Кап Аркону», «Афину» и «Тильбек». Однако капитаны кораблей отказались принять их; на борту всех трех судов уже находилось более 9000 евреев, политических заключенных и русских военнопленных. Шлюпкам было приказано отправляться обратно к берегу. Когда ранним утром 3 мая они приблизились к суше и истощенные евреи попытались выбраться на берег, эсэсовцы, участники гитлерюгенда и немецкие моряки открыли по ним огонь из пулеметов. Погибло более пятисот человек. Выжили триста.

В ходе продолжавшегося налета британских бомбардировщиков на порт Любека всем 2000 заключенных на «Афине» удалось добраться до берега. Однако из 2800 человек, находившихся на борту «Тильбека», спаслись пятьдесят. Из 5000 человек с «Кап Арконы», которая загорелась первой и затонула под британскими бомбами, спаслось только 350. На нижней палубе семьсот тяжелобольных и умирающих людей сгорели заживо. Несколько сотен советских военнопленных находились в холодильниках для бананов; большинство из них пропали без вести.

Еврейская девочка из Лодзи, которой удалось пережить все мучения гитлеровской войны против евреев и которая была одной из пятидесяти спасенных в тот день с «Тильбека» — их подобрала другая немецкая шлюпка, — позднее рассказала о последнем этапе путешествия из Любека в Киль, проделанного теми, кому удалось выжить. «На протяжении всего пути раздавались оглушающие разрывы бомб, — вспоминала она, — и вспыхивали невообразимые зарницы от взрывов на горизонте. Повсюду мы видели бесчисленное множество горящих кораблей и громадные грузовые пароходы, переполненные людьми. Солдатские конвойные суда были объяты пламенем, и немцы выпрыгивали в горящую воду. Вокруг полыхал один огромный пожар».

Заключенные были доставлены в Киль после двух дней плавания по морю. Через три часа после их прибытия к докам вышли британские танки. «Англичане отнеслись к нам очень хорошо, — вспоминала позднее девочка из Лодзи. — Они целовали нас и пытались обнадежить, говоря: „Погоди немного, милашка. Мы на минуту отлучимся и раздобудем всем нам кое-какой еды!“»

В четверг 3 мая в 11:30 в ставку фельдмаршала Монтгомери, расположенную на окраине деревни Вендиш-Эверн, прибыли генерал-адмирал Ганс Георг фон Фридебург — преемник Дёница на посту главнокомандующего ВМС Германии — и генерал Эберхард Кинцель — начальник штаба группы армий «Висла». «Кто эти люди? — спросил Монтгомери. — Что им нужно?»

Немецкие офицеры пришли, чтобы сдать три германские армии, противостоявшие советским войскам. Монтгомери отклонил их предложение. Армии, сражающиеся против Красной армии, сказал Монтгомери, должны капитулировать перед ней — и только перед ней. Они могут сдать ему только те армии, которые противостоят британцам, то есть все немецкие войска в Нидерландах, Северо-Западной Германии и Дании. На тот случай, если они не согласятся, Монтгомери сказал немцам: «Я продолжу воевать, и сделаю это с удовольствием, и я к этому готов, — и далее предупредил: — Все ваши солдаты будут убиты».

Немецкие офицеры перешли линию фронта в обратном направлении и вернулись во Фленсбург, где пересказали Дёницу условия Монтгомери. Они вернулись на следующий день в половине шестого пополудни; спустя час они подписали акт о капитуляции. В тот день города Инсбрук и Зальцбург в Западной Австрии сдались американцам, которые, помимо этого, вступили в Берхтесгаден, бывшее горное убежище Гитлера, захватив при этом 2000 пленных.

4 мая американцы вошли в концентрационный лагерь Флоссенбюрг. Среди тех, кого они освободили оттуда, был и бывший премьер-министр Франции Леон Блюм, чей брат Рене был депортирован в Освенцим в сентябре 1942 г. и пропал без вести. В тот день были освобождены бывший канцлер Австрии Курт фон Шушниг, противостояние которого Гитлеру в марте 1938 г. продемонстрировало силу австрийской демократии; и один из ведущих представителей немецкого протестантизма пастор Мартин Нимёллер, бывший глава Евангелической церкви Германии, которого держали сначала в Заксенхаузене, потом в Дахау и, наконец, во Флоссенбюрге на протяжении семи лет.

Европа: от войны к миру, май 1945 г.

Немецкие армии продолжали сражаться к северу от Берлина и в Чехословакии; продолжались и бомбардировочные налеты союзников. 4 мая во время одного из таких налетов от взрыва бомбы погиб фельдмаршал фон Бок, командовавший немецкой группой армий «Центр» во время вторжения в Советский Союз в июне 1941 г., которого Гитлер отстранил от должности после того, как остановилось наступление на Москву. В тот же день правитель Хорватии, бывший союзник Гитлера доктор Анте Павелич в последний раз появился на улицах своей столицы Загреба. «Если нам суждено умереть, — заявил он, — пусть мы падем как настоящие герои, а не как трусы, умоляющие о пощаде». Однако затем, опередив большинство из своих приверженцев, он поспешил на север к относительно безопасной австрийской границе.

4 мая на конференции Объединенных Наций, которая чуть раньше открылась в Сан-Франциско, народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов рассказал госсекретарю США Эдварду Стеттиниусу, что шестнадцать польских переговорщиков, которые 27 марта встречались с советским полковником Пименовым в Прушкове, неподалеку от Варшавы, «были арестованы Красной армией» по обвинению в совершенном ранее «убийстве двухсот офицеров Красной армии». Это число Иден передал Черчиллю в телеграфном сообщении из Сан-Франциско: «Кажется, я припоминаю, что Сталин в Ялте называл точно такую же цифру». Впечатление, произведенное этим сообщением на общественное мнение в Америке, добавил Иден, «судя по всему, серьезное»: «Несомненно, таким же оно будет и у нас дома».

Черчилль тотчас ответил Идену: «Вероломство, с которым этих поляков заманили на русскую конференцию, а затем передали в руки русских, таково, что эта история всплывет во всех подробностях на фоне тех рассказов, что уже дошли до нас, и, несомненно, обнародование этих подробностей от имени великих западных держав приведет к важнейшим переменам в структуре мировых сил».

В момент победы над Германией судьба Польши вызывала у западных лидеров глубокое беспокойство. 4 мая Черчилль отправил Трумэну телеграмму, в которой говорил, что, вероятнее всего, после капитуляции немецких армий те области, которые попадут под контроль Красной армии, «будут включать в себя Балтийские провинции, всю Германию до оккупационной линии, всю Чехословакию, значительную часть Австрии, Югославию целиком, Венгрию, Румынию, Болгарию, вплоть до Греции, находящейся сейчас в неустойчивом положении. Туда войдут все крупные столицы Центральной Европы, включая Берлин, Вену, Будапешт, Белград, Бухарест и Софию». Это, предупреждал Черчилль Трумэна, «представляет собой такое событие в истории Европы, которое нечему уподобить и с которым союзники в ходе долгой и опасной борьбы еще не сталкивались. Одни только репарационные требования русских к Германии таковы, что позволят им продлевать оккупацию практически неограниченно долго, в любом виде, на протяжении многих лет, за которые Польша вместе со многими другими странами попадет в обширную зону подконтрольной русским Европы, не обязательно советизированной экономически, но находящейся под их управлением».

Черчилль твердо намеревался предотвратить советское военное наступление во всем, в чем было возможно. Он объяснил Идену 5 мая вдобавок к тому, что он отправил Монтгомери в Любек, чтобы лишить Советы возможности продвинуться от Балтики в Данию: «Мы перебрасываем по воздуху умеренный по силе отряд сдерживания в Копенгаген, а остальная часть Дании с этого времени стремительно оккупируется нашими подвижными танковыми колоннами. Таким образом, я считаю, что, учитывая радостные чувства датчан, а также жалкое смирение и возможность ангажировать сдавшихся в плен немцев, мы помешаем нашим советским друзьям и на этом направлении тоже».

5 мая Красная армия еще вела ожесточенные бои: на севере Германии — между Висмаром и Шверином, в Восточной Пруссии — на узкой прибрежной полосе между Данцигом и Кёнигсбергом, в Чехословакии — в районе Оломоуца, в Австрии — в районе Санкт-Пёльцена и в Силезии. Поблизости от Вансена, в 32 километрах к югу от Бреслау, установлен монумент в память о 469 русских солдатах, погибших в тот день, — тогда немецкая 17-я армия перешла в одну из своих последних отчаянных контратак.

5 мая немцы подписали еще несколько актов о капитуляции; согласно одному из них, капитулировали все немецкие войска в Нидерландах. Капитуляция была подписана в четыре с небольшим часа пополудни в присутствии старшего канадского генерал-лейтенанта Чарльза Фоулкса; в качестве главнокомандующего внутренними войсками Нидерландов там присутствовал и принц Бернард Нидерландский. Генерал Бласковиц, командующий немецкими войсками в Нидерландах, неожиданно выказал принцу глубокое почтение, однако тот не обратил на него внимания.

5 мая в половине третьего пополудни на юге Германии, в Бальдгаме, был подписан очередной акт о безоговорочной капитуляции. На этот раз сдались все немецкие войска на территории от Богемских гор до верховьев реки Инн. Со стороны немцев акт подписал генерал Герман Фёрч, которому американский генерал Джейкоб Деверс объяснил, что это не перемирие, а безоговорочная капитуляция. «Вы это понимаете?» — спросил у Фёрча Деверс. «Уверяю вас, сэр, — ответил Фёрч, — в моем распоряжении не осталось никакой власти, чтобы воспрепятствовать этому».

Хотя война была фактически окончена, тем не менее в Эбензе, неподалеку от Маутхаузена, в 1500 километрах к востоку от Бальдгама, эсэсовцы собирались убить несколько тысяч евреев, большинство из которых были выжившими узниками Освенцима, которых пригнали маршем из Маутхаузена в Эбензе. Заключенным приказали спуститься в один из туннелей местной шахты. Это было нужно, как объясняли охранники, для защиты от бомбардировок союзников.

Среди заключенных в Эбензе был сорокашестилетний русский еврей Лев Маневич, который сидел в немецкой тюрьме с 1936 г., когда его арестовали за шпионаж в пользу Советского Союза. В сентябре 1943 г. он был ненадолго освобожден американцами, когда небольшое фронтовое подразделение американской армии захватило тюрьму в итальянском городе Сан-Стефано, однако, будучи чрезвычайно ослабленным, он снова попал в руки немцев через сорок восемь часов. Теперь же, истощенный и никому не известный, он отреагировал на приказ немцев спуститься в шахту, выкрикнув на нескольких языках: «Не ходите туда. Они нас убьют».

Предупреждение Маневича возымело действие. Все до одного заключенные отказались сдвинуться с места. Историк Эвелин ле Шен, рассказавшая об этом последнем восстании, писала, что охранники-эсэсовцы «застыли в нерешительности»: «Людские толпы волновались и роптали. В первый раз со времени ареста заключенные, еще не находившиеся на грани смерти, увидели возможность хотя бы пережить войну. Разумеется, они не хотели ни того, чтобы их взорвали в шахте, ни того, чтобы их перестреляли из пулеметов за неповиновение. Но они знали, что в эти последние дни многие части войск СС ушли и были заменены подразделениями из этнических немцев».

После непродолжительных переговоров с подчиненными офицерами немецкому коменданту стало ясно, «что им тоже не хотелось ни принуждать людей спуститься в туннель, ни расстреливать их»: «Война почти закончилась, и они думали о будущем, а наказание, которое постигло бы их за убийство столь большого количества людей, было чем-то таким, чего они — пусть даже их руки уже были запятнаны кровью — хотели избежать. Так заключенные взяли верх».

В Эбензе в тот день был и Меир Пескер, польский еврей из города Бельск-Подляски, которого депортировали сначала в Майданек, потом в Плашов, пока наконец он не оказался в Маутхаузене. «Мы видели, что приближаются американцы, — писал он позднее, — и немцы тоже это видели. — Он продолжал свой рассказ: — Затем внезапно появился один из немецких охранников, жирный примитивный зверь, жестокий настолько, что собственноручно убил десятки евреев. Тут он впал в нерешительность, разволновался и стал умолять нас не выдавать его, ведь он „сделал столько всего хорошего для евреев, которым этот безумец Гитлер стремился навредить“. Когда он закончил свои увещевания, трое мальчиков повалили его и убили — прямо здесь же, в том самом лагере, в котором он был единоличным правителем».

Меир Пескер добавлял: «Мы убили всех немецких угнетателей, попавших в наши руки, еще до того, как американцы вошли внутрь лагерного ограждения. Это была месть за наших близких, чья кровь была пролита от рук этих языческих германских животных. Я выжил только благодаря счастливой случайности — пусть даже это было и греховное счастье».

5 мая, в день, когда немцы собирались бежать из Эбензе, там находился и доктор Миклош Нисли, очевидец зверств доктора Менгеле в Освенциме. Как и все его товарищи по заключению в Эбензе, он пережил марши смерти, включая тот, на котором их гнали из Центральной Германии в Маутхаузен, когда вышло 3000 человек, а тысяча погибла в пути. «5 мая, — вспоминал он позднее, — на сторожевой вышке в Эбензе был поднят белый флаг. Все кончилось. Они сложили оружие. Ярко светило солнце, и в девять часов утра легкий танк американцев с тремя солдатами на броне въехал в лагерь и захватил его. Мы были свободны».

И снова в момент освобождения сами освободители испытали глубокое потрясение. Когда американцы вышли к Маутхаузену, они обнаружили огромную братскую могилу почти с 10 000 тел. Из 110 000 выживших узников 28 000 были евреями. Поблизости от Эбензе было найдено еще больше трупов и истощенных узников, среди них был и Лев Маневич. Подобно сотням других освобожденных людей, Маневич был слишком слаб, чтобы выжить. Он умер через четыре дня после своего акта неповиновения.

6 мая в Берлине состоялось последнее награждение престижными мечами к Рыцарскому кресту Железного креста. Их удостоился отмеченный самыми высокими наградами и наиболее популярный офицер из частей ваффен-СС Отто Вейдингер. Вероятно, эта награда досталась ему, хотя бы отчасти, за участие в обороне Вены. Однако в условиях катастрофы и смятения последних дней войны сообщение о том, что ему вручена награда, было потеряно. В действительности сам Вейдингер узнал о своей награде только после возвращения из плена во Франции, спустя шесть с половиной лет. Приказ о награждении вышел спустя три недели после того, как его войска были вынуждены оставить Вену.

Разворачивались последние события войны в Европе. 6 мая в шесть часов вечера генерал Никгоф, командующий осажденными в Бреслау немецкими войсками, принял советские условия капитуляции как своих войск, так и города. Спустя полчаса на западе генерал Йодль вылетел из Фленсбурга в Реймс, чтобы подписать акт о капитуляции всех немецких войск, еще сражавшихся против западных союзников или противостоявших им. Поначалу Йодль намеревался ограничить капитуляцию теми немецкими войсками, которые находились на Западном фронте. Однако Эйзенхауэр пояснил ему, что либо немцы соглашаются на полную капитуляцию всех своих войск как на Западе, так и на Востоке, либо он прерывает всяческие переговоры и закрывает Западный фронт, таким образом, немцы больше не смогут переходить с Востока на Запад, чтобы сдаться. Генерал Йодль передал этот ультиматум по радио гроссадмиралу Дёницу во Фленсбург. Дёниц ответил вскоре после полуночи, наделив Йодля полномочиями подписать акт о безоговорочной капитуляции всех немецких войск на всех фронтах. В 1:41 ночи 7 мая Йодль поставил свою подпись в присутствии генерал-майора Ивана Суслопарова из России и генерала Франсуа Севе из Франции. Затем свои подписи поставили генерал Беделл Смит от имени Главного командования союзных сил и генерал Суслопаров от имени советского Верховного главнокомандования. Наконец, генерал Севе расписался в качестве свидетеля. Акт о капитуляции вступал в силу в 23:01 8 мая. Война в Европе продолжалась еще двадцать один час и одиннадцать минут.

7 мая в Чехословакии немецкие войска продолжали сражаться против Красной армии в городе Оломоуце и к северу от него. На узкой полосе земли между Данцигом и Кёнигсбергом немцы сражались с советскими частями поблизости от деревни Фогельзанг. Рядом с побережьем Шотландии, в заливе Ферт-оф-Форт, в одной миле к югу от острова Мей, немецкая подводная лодка U-2336 под командованием капитана Эмиля Клусмейера потопила два торговых судна, норвежское «Снеланд I» и британское «Эйвондейл-Парк». На судне «Снеланд I» погибли семь моряков норвежского торгового флота; два британских моряка погибли на «Эйвондейл-Парке». Эти девять моряков торгового флота стали последними погибшими на море среди союзников в войне в Европе.

За пять лет и восемь месяцев подводной войны на немецких подводных лодках погибло огромное число офицеров и моряков (27 491). Из 863 подводных лодок, отправлявшихся в оперативное патрулирование, 754 были потоплены или необратимо повреждены в портах. Тем не менее они добились значительных успехов, потопив 2800 торговых судов и 148 военных кораблей союзников. Конец немецких субмарин был бесславным: в ходе операции «Радуга», начатой в первую неделю мая, 231 подлодка была затоплена собственными экипажами, чтобы не попасть в руки союзников. Среди затопленных субмарин были и такие, которые никогда не выходили в море, включая несколько подлодок в Любеке, оснащенных новыми двигателями на перекиси водорода. Один из изобретателей этого двигателя, Гельмут Вальтер, взятый в плен британцами 5 мая, спустя два дня согласился сообщить союзникам подробности о новых субмаринах и торпедах, которые разрабатывались в находившихся неподалеку лабораториях Эккернфёрде. Одна из подводных лодок нового типа в качестве репараций была отправлена в Америку, другая — в Британию.

7 мая в Праге силы чехословацкого Сопротивления подняли вооруженное восстание против немецких войск в городе; туда прибыли три бронемашины американской армии. Однако появились и советские войска, которые настаивали, чтобы согласно договору между Эйзенхауэром и советским Верховным главнокомандованием американцы отступили к Пльзеню. Те подчинились.

7 мая бои в Праге продолжались на протяжении всего дня. Затем, в 5:04 утра 8 мая, немецкие войска в городе согласились на безоговорочную капитуляцию. В битве за Прагу погибло более 8000 советских солдат и значительно больше немецких, она стала последним крупным и кровопролитным сражением в войне против Германии.

В Британии и Соединенных Штатах 8 мая стало Днем Победы в Европе. Народы обеих стран ликовали, улицы были увешаны флагами и плакатами. В некогда захваченных столицах Западной Европы — Гааге, Брюсселе и Париже — люди снова испытали радость и облегчение, как в дни освобождения. В Копенгагене и Осло немцы сложили оружие. В тот самый день в Карлсхорсте, неподалеку от Берлина, последняя из немецких армий в Восточной Германии подписала акт о капитуляции перед Красной армией. Таким же образом капитулировали и немецкие войска в Латвии, в течение нескольких месяцев пребывавшие в окружении, а также войска, находившиеся в районе Дрездена — Гёрлица. Немцы продолжали сражаться только в районе Оломоуца, однако их сопротивление было недолгим и безнадежным; в течение дня Оломоуц пал, а с ним и Штернберк, расположенный севернее.

8 мая в два часа дня немецкий гарнизон в Сен-Назере на Атлантическом побережье сдался американцам. Спустя час правительница острова Сарк, Дама Сарка, одного из Нормандских островов, подняла одновременно и британский флаг, и звездно-полосатый американский. На острове находились 275 немецких солдат, но не было ни одного союзнического. Три офицера и двадцать солдат британской армии прибыли только спустя два дня.

8 мая в 23:30 в Берлине акт Реймсской капитуляции был подписан снова; подпись от имени германского Верховного главнокомандования поставили генерал-адмирал фон Фридебург (это был уже третий акт о капитуляции, подписанный им за четыре дня), генерал Ганс Юрген Штумпф, глава люфтваффе, и фельдмаршал Кейтель. Под документом о капитуляции поставили свои подписи четыре свидетеля со стороны союзников: Главный маршал авиации сэр Артур Теддер от имени Главного командования союзных сил, маршал Жуков от имени Верховного главнокомандования Красной армии, генерал Латр де Тассиньи, Верховный главнокомандующий Первой французской армией, и генерал Карл Шпаатс, командующий военно-воздушными силами Соединенных Штатов.

В то время, когда в Берлине проходила церемония капитуляции, в Западной Чехословакии еще не истек срок ультиматума, предъявленного маршалом Коневым немецким войскам в восемь часов вечера. Когда к одиннадцати часам от них не было получено ответа, Конев приказал артиллерии нанести очередной удар, а войскам — возобновить боевые действия. Немецкие охранники, сторожившие одну из многочисленных групп евреев, которых перевозили по железной дороге через Судетские горы в Терезиенштадт, тут же сбежали. «Мы не могли поверить, что все кончилось!» — вспоминал Альфред Кантор, один из депортированных, о том, что произошло в одиннадцать часов вечера 8 мая, когда они остались без охраны. Из тысячи человек, которых двумя неделями ранее отправили в эту чрезвычайно тяжелую поездку по железной дороге, в живых оставались только 175. «Появились грузовики Красного Креста, — писал Кантор, — однако в них не могли разместиться 175 человек. Мы провели ночь на дороге — но во сне. Все кончилось».

9 мая в течение дня немецкие войска продолжали сдаваться союзникам: 30 000 солдат на Нормандских островах; немецкие гарнизоны на островах Милос, Лерос, Кос, Тилос и Сими в Эгейском море; немецкий гарнизон на острове Борнхольм в Балтийском море, принадлежащем Дании; немецкие войска, державшиеся в Восточной Пруссии и в районе Данцига; немцы в Западной и Центральной Чехословакии, продолжавшие сражаться против Красной армии на протяжении большей части дня 9 мая; немецкие войска, еще воевавшие в Силезии, где установлен мемориал в честь более шестисот советских солдат, погибших 9 мая; и немецкий гарнизон, окруженный в Дюнкерке уже более шести месяцев чехословацкими войсками под командованием генерал-майора Алоиса Лишки. К удивлению чешских, британских и французских офицеров, принимавших капитуляцию, немецкий комендант крепости, вице-адмирал Фридрих Фризиус прибыл в ставку генерала Лишки с собственным актом о капитуляции, уже подписанным.

9 мая в Москве праздновали День Победы, прогремел салют из тысяч орудий. «Вековая борьба славянских народов за свое существование и свою независимость, — объявил в тот вечер Сталин по радио, — окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией… Великая Отечественная война завершилась нашей полной победой. Период войны в Европе кончился, начался период мирного развития»[115].

По всей Европе бывшие военнопленные возвращались домой. 8 мая более 13 000 бывших британских военнопленных вылетели из Европы в Британию; когда 9 мая один из самолетов разбился над Ла-Маншем, двадцать пять человек погибли на пути на родину.

На Тихом океане война не стихала и не ослабевала. 9 мая на Окинаве шестьдесят японских солдат, прорвавшихся в американские окопы, были убиты в рукопашной схватке. Сотни американцев погибли тогда в боях за захват японских укрепленных пунктов; сотни страдали от боевой усталости и более не могли сражаться. На Лусоне более тысячи японских солдат забаррикадировались в пещерах. Они отказались сдаваться даже тогда, когда против них начали применять огнеметы и гранаты, и через несколько дней все они были уничтожены. В Индокитае, впрочем, преимущество было на стороне японцев: в Лангшоне шестьдесят французских солдат и бойцов Иностранного легиона, продержавшихся с начала японской оккупации, погибли после захвата их форта; немногочисленных выживших выстроили у стены и расстреляли из пулеметов, в то время как они пели «Марсельезу». После этого японцы закололи штыками всех, кто еще подавал признаки жизни. Несколько человек пережили эту бойню. Одного из них, греческого легионера по имени Тсакиропулос, три дня спустя поймали и обезглавили. Вместе с ним точно так же казнили и двух французов, политического агента в Лангшоне и местного командующего генерала Лемонье.

В Европе в первые дни после поражения Германии покончили с собой многие из тех, кто опасался, что в случае пленения они окажутся на уже объявленном суде над военными преступниками, либо их признают таковыми после пленения. 10 мая в союзническом лагере для интернированных покончил с собой Конрад Генлейн, наместник Богемии и Моравии с мая 1939 г. В военно-морском госпитале во Фленсбурге был найден мертвым группенфюрер СС Рихард Глюкс; неизвестно, покончил ли он с собой, или был убит какой-то группой, предположительно евреев, стремившихся отомстить за зверства в концентрационных лагерях, которые он организовывал на протяжении более пяти лет.

Солдат из Британии теперь переправляли по воздуху через Северное море в Осло, где они помогали разоружать немецкие оккупационные войска в Норвегии. На борту самолета, разбившегося поблизости от Осло 10 мая, погибли все двадцать четыре человека, солдаты и члены экипажа.

4 мая на Тихом океане, у берегов Окинавы, семь американских кораблей подверглись нападению японских самолетов-самоубийц, погибло 446 моряков. 11 мая на борту авианосца «Банкер-Хилл» погибли 396 человек — в три раза больше, чем в сражении при Банкер-Хилле 17 июня 1775 г., в память о котором был назван корабль.

В Европе 11 мая еще продолжались бои — советские войска подавили несколько очагов немецкого сопротивления к востоку от Пльзеня. К югу от этих мест, в Словении, неподалеку от Марибора, немцы продолжали сражаться против войск Тито. В Восточной Пруссии и Северной Латвии несколько сотен тысяч немцев отказывались капитулировать. Им уже грозило не столько военное поражение, сколько вероятное возмездие в будущем. Ранее, 8 мая, в Осло бывший немецкий правитель Норвегии Йозеф Тербовен покончил с собой при помощи гранаты.

Все немецкие концентрационные лагеря находились теперь в руках союзников, однако многие тысячи узников были слишком ослаблены или больны, чтобы выжить, несмотря на то что им спешили подвезти продовольствие и оказать медицинскую помощь. 12 мая в Штраубинге, в Баварии, от тифозной лихорадки умер сорокадвухлетний немецкий юрист Адольф фон Гарнье. Он находился в заключении с 1939 г., когда информатор гестапо донес на него как на антифашиста. Освобождение опоздало на несколько дней, и его было уже не спасти.

На просторах Атлантического океана американцам сдалась немецкая подводная лодка U-234, вышедшая из Норвегии приблизительно месяцем ранее, чтобы доставить в Японию генерала Кесслера, вновь назначенного немецкого атташе по авиации в Токио. В Северном море немецкие торпедные катера направлялись из Роттердама в Филикстоу, чтобы также сдаться. Среди британских военно-морских офицеров, поднявшихся на борт немецких кораблей для сопровождения, был Питер Скотт, сын полярного исследователя Роберта Скотта. «Не без труда, — вспоминал он позднее, — нам удалось убедить немцев собрать экипаж на палубе, когда мы входили в порт, где на пирсах и пристанях собралась огромная толпа зрителей. На борт моментально поднялись вооруженные охранники, и немцев вытолкали на сушу. Все кончилось!»

На Окинаве 12 мая американцы возобновили наступление на оборонительную линию Сури, расположенную поперек южной части острова. С обеих сторон погибли сотни людей. 13 мая американцами был захвачен «Конический» холм, и японцы уже не смогли их оттуда выбить. На следующий день после захвата «Конического» холма американские ученые-ядерщики и специалисты по бомбардировкам изучили потенциальные цели для ядерной бомбы. В докладе, который обсуждался в Лос-Аламосе на специальном сверхсекретном заседании Комитета по выбору целей, указывалось, что горы вокруг Хиросимы, одной из наиболее приоритетных целей, «вероятнее всего, произведут фокусирующий эффект, что значительно усилит урон от взрыва». Согласно этому докладу, единственным недостатком Хиросимы были реки, из-за которых город «не был подходящей целью для бомбардировки зажигательными бомбами». Другой потенциальной целью, которая рассматривалась 14 мая, был дворец императора Хирохито в Токио, однако его не включили в число четырех целей, отобранных в тот день для дальнейшего изучения: Киото — священный город Японии, Иокогама, Хиросима и арсенал в Кокуре.

Прошло шесть дней после того, как Германия официально капитулировала перед союзниками. 14 мая 150 000 немцев сдались Красной армии в Восточной Пруссии и еще 180 000 — в Латвии. Только одна немецкая армия, насчитывавшая около 150 000 человек, оставалась в тот день под ружьем — остатки войск вермахта в Югославии. 15 мая они сдались советским и югославским войскам под Словень-Градцем. Для югославов День Победы — 15 мая. За два предыдущих месяца сражений в Югославии немцы потеряли убитыми в бою 99 907 человек. За те же последние месяцы югославы потеряли убитыми 30 000 человек, что было небольшой долей от 1 700 000 югославов, погибших начиная с апреля 1945 г. в боях, в концентрационных лагерях или в плену в Германии.

15 мая национальный лидер Бирмы Аун Сан, ранее сотрудничавший с японцами, предложил свои услуги британцам. Это предложение было принято. «Если британцы пили нашу кровь, — сказал генералу Слиму один из последователей бирманского лидера, — то японцы перемалывали наши кости!» Так Аун Сан перешел на другую сторону. В дальнейшем, после освобождения Бирмы, его убили политические противники. Через два дня после перехода Аун Сана на сторону британцев один из бойцов британского разведывательного спецподразделения, канадец Жан-Поль Аршамбол, погиб в тылу у японцев в Бирме, случайно подорвавшись на собственной бомбе. Всего за год до этого Аршамбол выполнял секретные задания в тылу у немцев в оккупированной Франции.

Ожесточенность боев на Окинаве достигла апогея в сражении за высоту Сахарная Голова. Битва продолжалась десять дней, и в ней погибли или были ранены почти 3000 морских пехотинцев. Среди погибших оказался и майор Генри Кортни, который руководил атакой на вершину холма — он был убит в рукопашной схватке, продолжавшейся несколько часов. Кортни был посмертно награжден медалью Почета. 19 мая более пятисот японцев погибли в самоубийственной атаке на американские позиции.

В боях, кипевших вокруг Сахарной Головы, американские морские пехотинцы оказались вовлечены в сражение с использованием минометов и ручных гранат. Когда командир роты Боб Фаулер умер от потери крови после ранения, его заместитель, «восхищавшийся им, — как вспоминал позднее их однополчанин Уильям Манчестер, — схватил автомат и безжалостно расстрелял шеренгу безоружных японцев, только что сдавшихся в плен». Манчестер добавил: «Еще трагичнее оказалась участь восьмидесяти пяти студенток-медсестер. Придя в ужас, они спрятались в пещере. Морские пехотинцы, подойдя к входу в пещеру, услышали японскую речь, доносившуюся изнутри. Они не разобрали, что голоса были женскими, не понял этого и переводчик, который потребовал, чтобы те, кто внутри, тотчас вышли наружу. Никто не появился, и огнеметчики, вступив внутрь, убили их всех. И по сей день японцы оплакивают это место как „Девичью пещеру“».

На филиппинских островах Лусон и Минданао, как и на Окинаве, на третьей неделе мая развернулись кровопролитные сражения, в которых японских защитников не удавалось отбросить даже с массовым применением огнеметов, так что приходилось уничтожать их метр за метром и пещеру за пещерой. 24 мая у берегов Окинавы японские летчики-самоубийцы потопили быстроходный десантный корабль и повредили шесть военных кораблей, в то время как десять японских летчиков, совершив отчаянную посадку на аэродроме Йонтан, уничтожили семь американских самолетов и повредили другие двадцать шесть, а также подожгли 70 000 галлонов авиационного горючего, прежде чем погибли сами. Это тоже была самоубийственная атака.

21 мая в Германии последний из сотен деревянных бараков Бельзена был сожжен при помощи огнеметов. «На этом бараке были изображены свастика и портрет Гитлера, — вспоминала позднее Анита Ласкер, выжившая узница Освенцима, — и мы провели небольшую церемонию. Мы все стояли там и смотрели, как пламя пожирает последний остаток лагеря».

22 мая в Оберурзеле, к северу от Дармштадта, американцам сдался в плен один из высших офицеров военной разведки Гитлера, Рейнхард Гелен. Впоследствии он вернулся к разведывательной работе против СССР в послевоенной Федеративной Республике Германии. 22 мая американский майор Уильям Бромли, которого послали в Нордхаузен с конкретной целью помочь будущим ракетным исследованиям в Америке, начал переправку четырехсот тонн немецкого ракетного оборудования в Антверпен, чтобы далее отправить их через Атлантический океан в Уайт-Сэндс, штат Нью-Мексико. Реквизировав железнодорожные вагоны с западного направления вплоть до Шербура, Бромли выполнил свою задачу до 1 июня, когда — в соответствии с соглашением, достигнутым во время войны относительно конкретных границ британской, американской, французской и советской зон оккупации, — в Нордхаузен вошла Красная армия.

23 мая советское руководство приказало арестовать всех членов правительства адмирала Дёница. В Мюрвике покончил с собой адмирал фон Фридебург, который всего чуть более двух недель тому назад подписал три акта о капитуляции германской армии. Вечером покончил с собой и Генрих Гиммлер, арестованный британцами за день до этого, — во время медицинского осмотра в Люнебурге он раскусил капсулу с цианидом. Он раскрыл свою личность за четыре часа до того. «Этот ублюдок нас опередил!» — воскликнул один британский сержант, когда дело уже было сделано. На следующий день, 24 мая, в тюрьме Зальцбурга покончил с собой фельдмаршал фон Грейм, которого Гитлер в конце апреля поставил во главе люфтваффе.

24 мая более четырехсот американских бомбардировщиков сбросили 3646 тонн бомб на центр Токио и на промышленные районы к югу от города. Погибло более тысячи японцев. Во время налета погибли семьдесят два пленных союзнических летчика. Позднее японцы признались, что во время налета их специально заперли в деревянном блоке с камерами, в то время как все 464 японских заключенных и их тюремщики укрылись в убежище.

На следующий день после налета на Токио Объединенный комитет начальников штабов США утвердил 1 ноября как дату начала операции «Олимпик», вторжения на Кюсю, самый южный из Японских островов.

26 мая японцы эвакуировали китайский город Наньин, потеряв прямую связь по суше с Индокитаем. Китайские солдаты быстро заняли этот город. Через два дня у берегов Окинавы японцы предприняли последнюю крупную воздушную атаку на американский флот. Они потеряли сотню самолетов и не потопили ни одного корабля.

28 мая во Фленсбурге, неподалеку от границы Германии с Данией, два британских офицера арестовали Уильяма Джойса, радиоведущего, прозванного Лордом Хо-Хо. При нем был обнаружен не только немецкий гражданский документ на имя Вильгельма Гансена, но и немецкий военный паспорт на его настоящее имя. Его поместили под арест и отправили в Британию. Через три дня в Каринтии, под Вейсензе, британские патрульные арестовали человека, в котором они опознали создателя лагерей смерти Одило Глобочника; через несколько минут после ареста он покончил с собой, раскусив капсулу с цианидом.

31 мая в Пентагоне встретились те, кто решал, когда и где на Японию будет сброшена ядерная бомба — и будет ли сброшена вообще. Как указано в официальном протоколе этого заседания, Роберт Оппенгеймер, говоря от лица ученых, заявил, «что визуальный эффект от взрыва ядерной бомбы будет грандиозным. Взрыв будет сопровождаться ярчайшим свечением, которое поднимется на высоту от 10 000 до 20 000 футов. Нейтронный эффект взрыва будет представлять опасность для жизни в радиусе как минимум двух третей мили». В тот день шло долгое обсуждение, какие цели выбрать и какое потенциальное воздействие произведет на них бомбардировка. Когда заседание подошло к концу, военный министр Генри Стимсон одобрил выводы, как указывается в протоколе, согласно которым было достигнуто общее согласие: «Мы не можем дать японцам никакого предупреждения; мы не можем сосредоточиваться на гражданских районах; но нам нужно попытаться произвести глубокое психологическое впечатление на столь большое число жителей, сколь возможно». Стимсон согласился с предложением доктора Конанта, что «наиболее подходящей целью был бы военный завод стратегического значения со множеством сотрудников, плотно окруженный домами рабочих».

В тот же день Джеймс Бирнс, госсекретарь США, принес это заключение на подпись президенту Трумэну. Бирнс вспоминал о состоявшемся разговоре: «Мистер Трумэн сказал мне, что он глубоко размышлял над этой проблемой в течение многих дней после того, как ему доложили об исследованиях, проводимых комитетом, и об альтернативных планах, находившихся на рассмотрении, и был вынужден признать, что альтернативы придется отвергнуть и что он согласен с теми рекомендациями комитета, о которых я ему докладывал».

Альтернативный план — вторжение на остров Кюсю в ноябре и на значительно более крупный остров Хонсю следующей весной — был признан сопряженным с таким количеством людских потерь в войсках вторжения, что применение ядерной бомбы стало более предпочтительным замыслом. Если это приведет к капитуляции Японии до вторжения в ноябре — таков был ход рассуждений, — то в этом случае удастся сохранить жизни не менее миллиона американцев, а война закончится на целый год раньше.

Тем временем за три первых дня июня упорное сопротивление японцев как на Лусоне, так и на Окинаве было сломлено. На Окинаве резкое сокращение пайков для японских солдат вызвало среди них до тех пор невиданное значительное недовольство. 3 июня американские морские пехотинцы захватили остров Ихеядзима к северу от Окинавы; затем 4 июня они высадились на самой Окинаве на полуострове Ороку, где гарнизон японской военно-морской базы оборонял аэродром Наха. В течение десяти дней они сражались с применением огнеметов, огнеметных танков и взрывчатки против фанатичной и упорной обороны японцев — те предпочитали сотнями умирать в огне, но не сдавать ни одной пещеры. За десять дней боев американцы убили 4000 японцев, потеряв при этом 1608 своих солдат. Когда в конце концов американцы проникли в ту пещеру, где находилась ставка японцев, которая одновременно служила и госпиталем, то обнаружили, что двести раненых солдат и сотрудники штаба покончили с собой, в том числе командующий военно-морской базой адмирал Минору Ота.

5 июня на берега Окинавы налетел тайфун, в результате многие американские корабли оказались повреждены, в том числе четыре линкора и восемь авианосцев. В дополнение к этому урону линкор «Миссури» и тяжелый крейсер «Луисвилл» получили серьезные повреждения от нападения японских самолетов-самоубийц. Однако с каждой последующей самоубийственной атакой способность Японии придерживаться такой стратегии уменьшалась.

На правительственной конференции в Токио, проходившей 8 июня в присутствии императора Хирохито, кабинет министров Японии принял решение «вести войну до самого конца». На Окинаве американцы продвинулись еще дальше к южной оконечности острова, дойдя до японских укреплений на холме Юдза и хребте Куниси; однако они в очередной раз натолкнулись на ожесточенную оборону, чей потенциал к отражению атаки оставался значительным. Несмотря на массированные артиллерийские удары со стороны американцев, японцы снова зарылись глубоко в толщу холма; бомбардировка напалмом была фактически единственным средством, чтобы выбить их с занимаемых позиций или скорее уничтожить их. Тем не менее решимость японцев оказать сопротивление приводила к огромным потерям среди морских пехотинцев. В среднем американский стрелок мог рассчитывать на то, что он проведет в боях только около трех недель, прежде чем будет убит или тяжело ранен. Во многих ротах, сражавшихся на передней линии фронта, были ранены все солдаты, а пришедшие им на замену бойцы тоже, в свою очередь, получали ранения. Некоторые солдаты, пришедшие на замену, погибали, не успев сделать ни единого выстрела.

Падение Окинавы, 30 апреля — 21 июня 1945 г.

10 июня возобновилось наступление на оборонительные порядки японцев на южной оконечности Окинавы. Морской пехотинец Чарльз Леонард позднее описал типичный случай, произошедший в боях за высоту 69, которая была последним крупным узлом обороны японцев перед хребтом Куниси. «У меня оставалась только одна граната, — писал он, — и она была начинена белым фосфором. Я бросил ее и отступил назад. Из неглубокой пещеры вырвалось огромное облако дыма вместе с пылающим фосфором. Его кусочек попал мне на руку, моментально прожег хлопковую ткань и начал зарываться в кожу. Я снял с винтовки штык и принялся отскребать фосфор. От запаха горелого мяса меня затошнило».

Леонард продолжал: «Я был настолько поглощен этим делом, что не заметил, как из входа в пещеру выскользнул японский солдат. Он увидел меня и ринулся вперед с винтовкой наперевес, направив штык мне в живот. Я бросил свой штык и схватился за винтовку. Я спустил курок четыре раза, прежде чем он меня ударил. К тому моменту он был уже мертв, однако штык попал в лямку моего ранца, перекинутую через правое плечо. Он соскользнул с толстой лямки и пришелся вскользь мне по груди. Поскольку от пуль у японца остановилось дыхание, он уже не давил на штык, поэтому тот не вошел в мое тело — только слегка поцарапал. Японец потерял равновесие и рухнул передо мной. Я выстрелил в него еще четыре раза и дергал спусковой крючок даже после того, как выскочившая обойма просвистела у меня над ухом».

Через тридцать девять лет Леонард вспоминал, каково ему было смотреть прямо в темные глаза японского солдата, в то время как в того попадали пули. «Эта картина по-прежнему стоит перед моим взором, — писал он, — как фотография у меня в мозгу. Я ни о чем не жалею. Мы были двумя солдатами, чья работа — убивать. Я свою работу выполнил. А ему это не удалось. По крайней мере, со мной. Быть может, он убил кого-то из моих друзей. В таком случае они отомщены».

10 июня, в то время как американцы пытались сломить оборону японцев в горах на самом юге Окинавы, австралийские войска высадились на острове Лабуан — это стало первым этапом разгрома японцев в Северном Борнео. В Бирме местные партизаны под предводительством британских офицеров выбили японцев из города Лойлем, расположенного в Шанском нагорье. В Китае китайские войска освободили Ишань и начали преследовать японцев по направлению к Лючжоу.

В Европе война между армиями кончилась, однако массовое передвижение беженцев и перемещенных лиц только начиналось. По требованию Советского Союза десятки тысяч советских граждан, которые либо сражались в подразделениях немецкой армии, либо попали в плен к западным союзникам, были возвращены в Советский Союз. В то же самое время миллионы немцев были изгнаны из тех районов, которые оказались под советским контролем, поскольку их города и фермы перешли в другие руки в другом государстве. 11 июня из области Судетских гор в Чехословакии началось массовое изгнание более 700 000 судетских немцев, которых буквально избивали при пересечении границы. Эти мужчины, женщины и дети стали для Гитлера предлогом к тому, чтобы расчленить Чехословакию в октябре 1938 г.; а теперь новое Чехословацкое государство намеревалось от них избавиться. Тысячи из них бежали начиная с последних дней войны. Сотни людей были убиты на дорогах или сброшены в реки, протекавшие по земле их предков. То, что в период эйфории от первых побед Гитлера начиналось как великое и рискованное предприятие для всех немецкоговорящих людей в Европе, теперь превратилось в очередной трагический финал в войне, исполненной всевозможных несчастий и катастроф.

В Германии союзники продолжали разыскивать немецких лидеров военного времени. 14 июня в пансионате Гамбурга британские солдаты арестовали бывшего министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа. Пока над ним готовился суд, его держали в тюрьме вместе с коллегами по Третьему рейху.

Под надзором американской армии продолжалась подготовка к перемещению как можно большего объема немецкого научного оборудования и как можно большего числа самих ученых из тех районов, которые по договору попадали в советскую зону, но еще находились под контролем американцев; последние ученые со своими семьями были отправлены поездом в американскую зону всего за несколько часов до того, как 20 июня советские войска должны были вступить в Нордхаузен и Блейхероде. 6 июля Объединенный комитет начальников штабов США распорядился в течение трех недель провести операцию «Оверкаст» с целью «воспользоваться» из числа немецких ученых теми «избранными, редкими умами, в продолжении интеллектуальной деятельности которых мы заинтересованы». В результате операции «Оверкаст» за несколько месяцев в США были отправлены 350 немецких и австрийских ученых.

На Дальнем Востоке в ходе операции «Обоэ III» австралийцы 13 июня освободили город Бруней. На филиппинском острове Минданао 18 июня прекратилось всяческое организованное сопротивление; японские солдаты некоторое время были вынуждены питаться корнями и корой деревьев. 18 июня американские бомбардировщики начали серию налетов на двадцать три японских города.

На Окинаве медленно преодолевалось сопротивление японцев на хребте Куниси. 18 июня командующий американскими войсками на острове генерал-лейтенант Саймон Бакнер отправился из своей ставки на севере, чтобы наблюдать за последним этапом сражения на юге. Во время наблюдения за ходом боя он был убит японским противотанковым снарядом. За последующие двадцать четыре часа погибли другие два старших офицера американской армии: командир морской пехоты полковник Гарольд Робертс, сраженный пулей снайпера, и бригадный генерал Клодиус Изли. Однако к вечеру 21 июня морские пехотинцы вышли к входу в командную пещеру в Мабуни. Ночью два японских генерала, Усидзима и Тё, устроили в пещере прощальный ужин; затем, еще до рассвета, одевшись в полную форму, с мечами и медалями, они оба преклонили колени на чистой простыне, повернулись лицом на север в направлении к дворцу императора Хирохито в Токио и покончили с собой при помощи острой сабли. Генерал Тё писал в прощальном письме: «Я ухожу без сожаления и стыда, выполнив свой долг».

На Окинаве погибло более 127 000 японских солдат и 80 000 местных жителей. В ходе боев японцы причинили американцам значительный урон: 7613 американцев погибли на суше и 4907 в воздухе и от нападений камикадзе на море, в результате которых было потоплено тридцать шесть американских кораблей. Над Окинавой японцы потеряли колоссальное количество самолетов — 7800, американцы — только 783.

На других фронтах Тихоокеанского театра военных действий соотношение потерь было меньше. Когда 20 июля в ходе завоевания Северного Борнео австралийские войска высадились у города Мири в государстве Саравак, им удалось быстро захватить небольшой и уже деморализованный гарнизон. При захвате всей области погибло 1234 японца, 114 австралийцев и четыре американца.

Японцы медленно, но неуклонно теряли свои завоевания — будь то кровавая баня, как на Окинаве, или массовая бойня, как на Лусоне и Минданао, или с большей легкостью, как в Северном Борнео. Японскому правительству стало ясно, что перспектива понести тяжелые потери в живой силе не заставит американцев отказаться ни от дальнейшего наступления, ни от новых высадок, в том числе и в собственно Японии. 20 июня Хирохито пригласил премьер-министра, министра иностранных дел и военное руководство на императорскую конференцию, в ходе которой выдвинул необычное предложение и призвал присутствующих сделать все возможное, чтобы завершить войну посредством дипломатии. Даже военный министр и начальник штаба армии признали, что в просьбе императора содержится своя логика.

Попытавшись начать переговоры о мире, японское правительство решило обратиться к советскому правительству и попросить его выступить в качестве посредника. С такой просьбой обратился министр иностранных дел Японии Того через посла в Москве Сато Наотакэ. Того не знал, что его сверхсекретные сообщения, посланные по радио шифром, который, как считалось, обладал абсолютной криптографической стойкостью, были прочитаны американскими разведчиками, участвовавшими в проекте «Магия». К несчастью для японцев, из этих сообщений американцы поняли, что, хотя Япония и хочет начать переговоры о мире с Соединенными Штатами, безоговорочную капитуляцию она принять не готова. Узнав это, американцы укрепились в намерении поставить Японию на колени.

24 июня в Таиланде британские бомбардировщики разрушили два железнодорожных моста через печально известную «реку Кхвэяй» — они были частью железнодорожной магистрали Бирма — Таиланд, и их построили подневольные работники из числа союзнических военнопленных, трудившиеся в ужасающих условиях.

24 июня на Красной площади в Москве состоялся Парад Победы, в ходе которого двести советских солдат пронесли по площади двести немецких военных знамен и под торжественную барабанную дробь бросили их к подножию Мавзолея Ленина.

Через два дня в Сан-Франциско подошла к концу конференция Объединенных Наций, на которой был принят Устав Организации Объединенных Наций. Ответственность за поддержание мира была возложена на Совет Безопасности, в который вошли пять великих держав — Великобритания, Советский Союз, Соединенные Штаты, Франция и Китай, обладающие правом вето.

27 июня в пражской тюрьме умер Эмиль Гаха, президент Чехословакии в 1938 г., которого Гитлер назначил президентом Богемии и Моравии. Через два дня новое чехословацкое правительство подписало с Советским Союзом договор, передав ему свой самый восточный регион, Карпатскую Рутению, ставший Закарпатской областью Украинской СССР. Это стало первым официальным территориальным переделом по итогам Второй мировой войны; границы Польши еще не были утверждены Сталиным, Трумэном и Черчиллем, которые готовились к конференции «Большой тройки» в Потсдаме.

На Дальнем Востоке японцы продолжали перемещать союзнических военнопленных из тех областей, куда могли высадиться союзники. Из 2000 австралийских военнопленных, которых в феврале забрали из лагеря Сандакан в Северном Борнео, к концу июня, когда их пригнали в Ранау, расположенный в 160 километрах от побережья, в живых оставалось только шестеро. В первый день июля неподалеку от Баликпапана после массированного авиаудара, нанесенного американскими бомбардировщиками, высадились австралийские войска, которые спустя два дня захватили местные нефтепромыслы. Японцы, однако, подготовили в глубине острова сильные оборонительные позиции; они не намеревались сдать Северный Борнео так просто.

На Филиппинах 4 июля состоялась очередная высадка американцев на Минданао, на этот раз неподалеку от южного порта Давао — подконтрольная японцам территория сократилась еще сильнее. На следующий день генерал Макартур объявил, что Филиппины полностью освобождены. На той неделе трагически завершилась история одного из подразделений британских войск специального назначения численностью двадцать три человека под командованием подполковника Айвана Лайона, которое в сентябре предыдущего года начало свою деятельность в тылу у японцев на острове Мерапас, неподалеку от Сингапура. В серии столкновений с японцами погибли двенадцать бойцов подразделения, включая Лайона, в плен попало одиннадцать. Один из этих одиннадцати умер от ран. 7 июля, спустя шесть месяцев плена, десяти выжившим отрубили головы.

9 июля британский физик, занимавшийся в Канаде исследованиями ядерного деления, доктор Алан Нанн Мей передал полковнику Заботину, сотруднику советского посольства в Оттаве, «162 микрограмма урана-233 в форме кислоты, содержавшейся в толстой мембране», — как писал Заботин в телеграмме в Москву. Благодаря Клаусу Фуксу советские ученые-ядерщики уже знали, что американцы в своих экспериментах выходят на окончательный этап производства ядерной бомбы.

Против японцев уже применялись бомбы иного недавно разработанного типа — напалмовые: 11 июля, а затем повторно и 12 июля несколько сотен тонн напалмовых бомб были сброшены на позиции японских войск, державшихся на филиппинском острове Лусон, 40 000 из них — в районе Киангана.

12 июля в континентальном Китае в район Кайпина в рамках операции «Яблоко» были десантированы спецподразделения Китайской народно-освободительной армии, перед ними была поставлена задача прервать японские пути сообщения. «Новый японский порядок», установленный в Азии и на Тихом океане, разрушался повсюду, даже в самых надежных своих уголках.

12 июля в Берлине фельдмаршал Монтгомери вручил британские награды четырем советским командующим, в том числе маршалам Жукову и Рокоссовскому. В Лондоне Министерство авиации Великобритании приступило к исполнению послевоенного плана, операции «Хирург», с целью «вырезать сердце» германской авиационной отрасли. В Британию отправлялось не только немецкое оборудование из научно-исследовательского центра люфтваффе в Фолькенроде, находившегося теперь в британской оккупационной зоне, но и несколько авиационных специалистов. Среди более двадцати немецких экспертов, которых в конце концов приняли на работу в научно-исследовательский отдел Королевских ВВС в Фарнборо, были и Вернер Пинш с Дитрихом Кюхеманом. Третий немецкий специалист в области авиации Адольф Буземан впоследствии уехал из Британии, чтобы продолжить исследования в США.

Арестованные союзниками нацистские лидеры Германии теперь ожидали суда. 14 июля газета Chicago Daily News сообщила, что они содержатся не в тюрьме, а в люксембургском «Палас-отеле» в коммуне Мондорф-ле-Бен. Московское радио подхватило эту новость и, переведя «Палас-отель» как «люксембургский дворец», заявило, что нацистские лидеры там только «жиреют и наглеют». В действительности они получали от союзников стандартные пайки для военнопленных и жили в строжайшем режиме за ограждением с прожекторами и под охраной с пулеметами.

Пока бывшие немецкие лидеры ожидали суда, Италия, одна из бывших союзниц Германии, объявила войну Японии — бесславный конец оси, некогда представлявшей грозную военную коалицию.

14 июля, всего за три с половиной месяца до установленной даты начала американского вторжения в Японию (оно оставалось назначенным на 1 ноября), американские военные корабли, в том числе «Массачусетс», начали серию бомбардировок отдельно выбранных целей на Японских островах. Сначала атаке подвергся Императорский металлургический завод в Камаиси. На следующий день первая партия американских солдат, служивших на Европейском театре военных действий, отправилась из Неаполя в далекое плавание к Тихому океану. Они также входили в состав группировки, которую наращивали для ноябрьского вторжения.

Японцы, зная лишь, что день высадки американцев на Кюсю и Хонсю не за горами, готовились встречать армию вторжения не только при помощи упорной обороны, к которой они прибегали по всему Тихоокеанскому региону, но и путем более широкого применения самоубийственной тактики. Тысячи человек тренировались управлять самолетами-камикадзе и не менее разрушительными торпедами-кайто. В дополнение к этому был разработан и третий вид самоубийственного оружия, мины-самоубийцы — водолаз прикреплял мину к корпусу корабля и, подорвав ее, взлетал на воздух вместе с судном. Водолазов-самоубийц с минами называли фукурю — затаившимися драконами. Их важнейшей задачей было выплывать в море и прикреплять мины к корпусам авианосцев и вспомогательных судов у каждого побережья, где происходило десантирование. В ноябре началась подготовка фукурю, которые выходили в море с минами на глубине до пятнадцати метров. Одновременно проводились эксперименты с затоплением в море бетонных убежищ, в которых команды из шести фукурю могли в течение десяти часов дожидаться прибытия десантных барж.

В половине шестого утра 16 июля 1945 г. в США, неподалеку от города Аламогордо, штат Нью-Мексико, прошли первые успешные испытания ядерной бомбы. «Она затмила само Солнце!» — воскликнул один из физиков, наблюдая за тем, как ослепительная вспышка от взрыва озарила окружающие горы. Температура в эпицентре во время взрыва была в три раза выше, чем в центре Солнца, и в 10 000 раз выше, чем на его поверхности. Стальная вышка, на которой была установлена бомба, под действием высокой температуры испарилась и рассеялась, чего раньше никогда не происходило. В радиусе мили (полутора километров) от взрыва исчезла вся растительная и животная жизнь.

В ту же минуту стало ясно, что произошло нечто совершенно необыкновенное. В радиусе 300 километров из окон были выбиты стекла. Озадаченные жители города, находившегося на расстоянии 240 километров, рассказывали, что солнце сначала взошло, а потом зашло обратно. Многие измерительные приборы и инструменты, установленные в пустыне, были попросту сметены. Бо́льшая часть пленки в камерах ученых оказалась полностью засвечена от радиации. В тот же день лидеры союзников собрались в Берлине на заключительную конференцию, на которой решалась судьба побежденной Германии, а Черчиллю устроили экскурсию по развалинам рейхсканцелярии Гитлера.

Конференция «Большой тройки» открылась в Потсдаме 17 июля; на ней обсуждалось продолжение войны против Японии и послевоенное устройство Европы. Как раз когда начиналась конференция, бомбардировщики союзников, взлетев с британских и американских кораблей, атаковали военные заводы и аэродромы вокруг Токио, в то время как другие американские бомбардировщики нанесли удар по промышленным центрам Мито и Хитачи на острове Хонсю. Наиболее драматичными новостями, дошедшими тогда до Потсдама, стали известия об успешном испытании ядерной бомбы. «Она была приведена в действие утром, — говорилось в сверхсекретной телеграмме, адресованной американскому военному министру Генри Стимсону. — Точная оценка еще не готова, однако результаты представляются удовлетворительными, и уже ясно, что они выше ожидаемых».

В телеграмме утверждалось, что необходимо опубликовать сообщение в местных средствах массовой информации, «поскольку интерес к произошедшему выходит за всякие рамки». В местном пресс-релизе объявили, что взорвался склад с боеприпасами, «отчего произошла ослепительная вспышка», которую можно было видеть на расстоянии 300 километров.

В полдень Стимсон, обедая с Черчиллем, передал ему листок бумаги, на котором было написано: «Младенцы благополучно родились». Черчилль не понял, что означает это сообщение. «Это значит, — объяснил Стимсон, — что эксперимент в пустыне Нью-Мексико удался. Ядерная бомба создана».

Позднее Черчилль и Сталин провели личную беседу, в ходе которой Сталин сказал британскому премьер-министру, что, когда он уезжал из Москвы в Берлин, японский посол передал ему письмо. «Оно от императора Японии, — объяснил Сталин, — который утверждает, что Япония не может принять „безоговорочную капитуляцию“, однако, если на этом не будут настаивать, „Япония могла бы подготовиться к тому, чтобы принять другие условия“». Согласно этому посланию, добавил Сталин, «император выдвинул предложение „в интересах всех народов, имеющих к этому отношение“».

Черчилль указал Сталину, что, в то время как Британия разделяет стремление Америки к достижению «полной победы над Японией», американский народ «выказывает сомнения в необходимости „безоговорочной капитуляции“. Они говорят: стоит ли радоваться гибели десяти миллионов японцев, потеряв при этом миллион американцев и британцев?».

Сталин отметил, что японцы уже поняли силу союзников, и от этого «сильно напуганы». Они могут видеть, что́ на деле означает безоговорочная капитуляция, «здесь в Берлине и в остальной Германии».

Японцы теперь стремились ограничить размах своих действий на линии фронта. Однако 20 июля, когда японские войска пытались отступить из Бирмы через Моулмейн, британские бомбардировщики совершили против них 3045 самолето-вылетов за девять дней, в результате чего погибло более 10 000 японцев. С тех пор как годом ранее Британия начала кампанию по захвату Бирмы, в боях погибло более 100 000 японских солдат; тысячи других умерли от болезней и лишений во враждебных джунглях.

Послевоенная Европа

21 июля в Берлине во время короткого перерыва на Потсдамской конференции Черчилль принял парад британских войск в городе. Он сказал им: «[На этом утреннем параде] мне на память приходит множество скорбных событий тех долгих и жестоких лет. Теперь здесь, в Берлине, я вижу, как вы выстроились в великом центре, откуда уже дважды за время жизни одного поколения по всей Европе, как из вулкана, извергались огонь, дым и ядовитые испарения. В былые времена случалось, что ярость Германии обрушивалась на соседей, а теперь именно мы участвуем в оккупации этой страны».

В Потсдаме между бывшими союзниками возникли серьезные разногласия. В ходе встречи «Большой тройки» в полдень 21 июля Черчилль сказал Сталину, что в Вене и Австрии сложилась «неудовлетворительная» ситуация; Британии теперь даже не позволено занять свою зону ни в Вене, ни в Австрии, хотя с начала обсуждения прошло уже три или четыре месяца. Сталин в ответ сообщил участникам конференции, что он «в предыдущий день» согласился с рекомендациями Европейской консультативной комиссии, поэтому теперь «можно без проблем» установить дату вступления британских и американских войск в свои зоны; «итак, по его мнению, приступать можно немедленно».

Затем началось обсуждение вопроса о Польше. В меморандуме, представленном участникам конференции, советская делегация указывала, что западная граница Польши должна отодвинуться на запад вплоть до Свинемюнде и реки Одер так, чтобы город Штеттин оказался на территории Польши, затем вверх по Одеру до слияния с Нейсе (Нысой-Лужицкой) и оттуда вдоль по ее руслу до северной границы Чехословакии.

Трумэн возразил, что перемещение польской границы столь далеко на запад будет равносильно выделению для Польши собственной зоны оккупации в Германии. Однако соглашение о разделении Германии на четыре зоны оккупации — британскую, американскую, французскую и советскую — основывалось на границах 1937 г. Граница, которая теперь предлагалась Польше, находилась внутри этой области. Трумэн заявил, что он хотел бы, чтобы его «правильно поняли»: «Германию необходимо оккупировать в соответствии с теми зонами, которые были согласованы в Ялте». Однако Сталин ответил, что немцы бежали из тех восточных районов, которые Польша теперь намеревается оккупировать.

22 июля в Потсдаме Генри Стимсон представил Черчиллю подробный отчет о том, какой эффект произвел взрыв ядерной бомбы при испытаниях в Аламогордо. В радиусе полутора километров, рассказал Стимсон, все было совершенно разрушено. «До сих пор, — вспоминал позднее Черчилль, — мы мыслили себе наступление на территории собственно Японии при помощи массовых воздушных бомбардировок и вторжения огромных армий[116]. — Черчилль добавил: — Мы предвидели отчаянное сопротивление японцев, сражающихся насмерть с самоотверженностью самураев не только на поле боя, но и в каждом окопе, в каждом укрытии. Перед моим мысленным взором вставал остров Окинава, где много тысяч японцев вместо того, чтобы капитулировать, стали в строй и уничтожили себя ручными гранатами после того, как их командиры торжественно совершили обряд харакири. Для того чтобы подавить сопротивление японцев и завоевать их страну метр за метром, нужно было бы пожертвовать миллионом жизней американцев и половиной этого числа жизней англичан или больше, если мы сможем доставить их туда, ибо мы твердо решили также участвовать в этом испытании».

Черчилль вспоминал: «Сейчас вся эта кошмарная перспектива исчезла. Вместо нее рисовалась прекрасная, казалось тогда, картина окончания всей войны одним или двумя сильными ударами. Я сразу же подумал о том, что японский народ, храбростью которого я всегда восхищался, сможет усмотреть в появлении этого почти сверхъестественного оружия оправдание, которое спасет его честь и освободит его от обязательства погибнуть до последнего солдата».

24 июля, находясь еще в Потсдаме, Черчилль, Трумэн и представители Китая согласились отправить Японии послание, предложив ей «возможность завершить войну». То, что случилось с Германией, говорилось в послании, «выступает беспощадным наглядным примером для народа Японии». «Применение в полном объеме» военной мощи союзников «при поддержке нашей решимости будет означать неизбежное и совершенное уничтожение японских войск, а также равным образом неизбежное и абсолютное опустошение собственно японской территории». Японии предлагалось самой решить, «будет ли она и дальше находиться под управлением» тех, из-за кого она оказалась «на краю гибели», или же она пойдет «разумным путем».

«Большая тройка» выдвинула собственные «условия», добавив, что другого выхода нет и что они «не потерпят никаких отлагательств». Те, кто «обманул и ввел в заблуждение» народ Японии, должны быть «навсегда лишены» влияния и авторитета. Вооруженные силы Японии следует «полностью разоружить». Суверенитет Японии будет ограничен четырьмя главными Японскими островами и «малыми островами, какие мы разрешим». Должна быть установлена свобода слова, вероисповедания и совести, «а также уважение к фундаментальным правам человека». Взамен Японии позволят сохранить «промышленность, какая необходима для поддержания экономики», и разрешат «в той или иной форме принять участие в международной торговле». Послание заканчивалось так: «Мы призываем правительство Японии немедленно провозгласить безоговорочную капитуляцию всех японских вооруженных сил и обеспечить тем самым необходимые и надлежащие гарантии своей добросовестности. В противном случае Японию ждет совершенное и абсолютное уничтожение».

Японцам не удалось привлечь СССР в качестве миротворцев. Не удалось им также заставить советское правительство отказаться от обещания, данного пятью месяцами ранее в Ялте, — вступить в войну против Японии через два или три месяца после окончания войны в Европе.

Едва призыв к безоговорочной капитуляции был согласован между Америкой, Британией и Китаем, как Трумэн подошел к Сталину и сказал ему с глазу на глаз, что Соединенные Штаты только что испытали бомбу необычайной мощности. Кроме того, в тот же день Трумэн обсудил со Стимсоном вопрос, когда эта новая бомба будет сброшена и на какую цель. «Это оружие будет применено против Японии в период до 10 августа», — записал в дневнике Трумэн 24 июля, добавив, что он проинструктировал Стимсона «использовать ее таким образом, чтобы целью выступили военные объекты, солдаты и моряки, а не женщины и дети. Пусть даже японцы и дикари, безжалостные, беспощадные и изуверские, мы, выступая в качестве мирового лидера, ради общего блага не можем сбросить эту чудовищную бомбу ни на старую столицу, ни на новую».

Далее Трумэн, доверившись дневнику, писал, что они со Стимсоном «согласны» в том, что ядерную бомбу нужно применить против военной цели, и объяснял: «Цель будет чисто военной, и мы отправим японцам предупреждение, призывая их сдаться и сохранить себе жизнь. Я уверен, они так не поступят, но мы дадим им шанс. Миру действительно повезло, что ни гитлеровская, ни сталинская компании не изобрели ядерной бомбы. Мне кажется, это самая чудовищная вещь, какая только была изобретена, но ее можно сделать и наиболее полезной».

24 июля, в то время как в Потсдаме принимались эти решения, американские палубные бомбардировщики атаковали военно-морскую базу Куре на Японских островах, а также японские аэродромы в Нагое, Осаке и Мито. Нападение повторилось и на следующий день, когда силы двадцати двух британских военных кораблей, в том числе два авианосца с самолетами, начали операцию «Кокпит», направленную против японской портовой и нефтепромышленной инфраструктуры на острове Вех, расположенном у северной оконечности Суматры. Был причинен значительный урон. Кроме того, 25 июля американцы объявили, что на филиппинском острове Минданао прекратилось всяческое организованное сопротивление японцев.

25 июля в Дармштадте, в американской зоне оккупации, начался суд над военными преступниками. Одиннадцать обвиняемых, девять мужчин и две женщины, как считалось, в августе 1944 г. в Рюссельгейме участвовали в убийстве шести американских летчиков, которых ранее сбили, а тогда этапировали в концентрационный лагерь. Семь обвиняемых, в том числе две женщины, были признаны виновными. Пятерых мужчин повесили, приговор привел в исполнение американский военный палач старший сержант Джон Вуд.

В то время как в Дармштадте шел второй день судебного разбирательства, правительство Британии учредило службу расследований и розыска пропавших без вести, чтобы определить местоположение 42 000 британских летчиков, не вернувшихся из воздушных операций над Европой во время войны и чья судьба оставалась неизвестной.

26 июля в семь часов вечера штаб президента Трумэна опубликовал в газетах Потсдамскую декларацию в адрес Японии. В тот же день на Тихом океане американский крейсер «Индианаполис» прибыл на остров Тиниан с ядерной бомбой на борту. Там его дожидались ученые, которые должны были собрать бомбу, и экипаж самолета, с которого ее планировалось сбросить. Уже был выбран и подготовлен даже сам самолет для доставки бомбы — «Энола Гей».

На специально созванной в полдень 26 июля пресс-конференции премьер-министр Японии адмирал Кантаро Судзуки отверг Потсдамскую декларацию: «Что касается правительства, то оно не придает ей серьезного значения, и нам не остается ничего иного, кроме как решительно бороться за успешный исход войны».

28 июля американская палубная авиация снова нанесла удар по военно-морской базе Куре. Было потоплено восемь японских военных кораблей, в том числе авианосец «Амаги» и тяжелый крейсер «Тоне»; из двадцати пяти японских военных кораблей, участвовавших в нападении на Пёрл-Харбор, «Тоне» стал двадцать четвертым потопленным. В войне уцелел только один — эсминец «Усио».

Бомбардировки Японских островов с воздуха и моря проводились теперь практически ежедневно. 29 июля американская эскадра обстреляла авиационный завод в Хамамацу на острове Хонсю. Однако американский крейсер «Индианаполис» постигла катастрофа — незадолго до полуночи он был торпедирован, когда находился без эскорта между Тинианом и Гуамом на пути сначала к Гуаму, а потом и к Окинаве в рамках подготовки к вторжению в Японию 1 ноября, которое по-прежнему входило в планы союзников. В условиях ночной тьмы и пожара более 350 из 1196 членов экипажа погибли при взрыве или утонули вместе с кораблем. Более восьмисот человек оказались выброшены в море. Пятьдесят из них, в основном раненные в результате торпедной атаки, умерли в течение ночи. На следующее утро на выживших напали акулы. Поблизости не было кораблей, которые могли бы прийти на помощь людям, находившимся в отчаянном положении; они не успели даже подать сигнал бедствия; солнце слепило их; от морской воды, которую многие, отчаявшись, пили, люди сходили с ума. Только утром 2 августа с воздуха заметили тех, кому удалось выжить. До тех пор о корабле даже не спохватились. Теперь, после того как люди провели в воде восемьдесят четыре часа, началась спасательная операция. В живых оставались только 318 моряков; 414 умерли в воде — их съели акулы или они утонули в океане.

Всего в катастрофе «Индианаполиса» погибло 883 человека, что стало самой массовой гибелью личного состава в истории ВМС США, а сам крейсер оказался последним крупным военным кораблем, потерянным на море во время Второй мировой войны. Для самих японцев это стало долгожданным успехом в безуспешной борьбе. Офицер, командовавший японской подводной лодкой, капитан 3-го ранга Мохицура Хасимото, участник нападения японцев на Пёрл-Харбор, позднее вспоминал, как они отмечали свой успех на следующий день после потопления «Индианаполиса»: «Мы отпраздновали трофей, добытый в предыдущий день, нашим любимым рисом с бобами, вареными угрями и солониной (все это было консервами)».

Кроме того, капитан Хасимото послал в Токио радиосообщение, в котором заявил, что он «потопил линкор класса „Айдахо“», и передал точную широту и долготу. Хотя американцы не получили никакого сигнала с тонущего «Индианаполиса», сообщение Хасимото о победе было в рабочем порядке перехвачено и дешифровано американской службой разведки сигналов. К утру 30 июля копия расшифрованного сообщения была отправлена в ставку американских ВМС на Гуаме. Еще одну копию получил 17-й флот. Однако заявления японцев о потоплении почти всегда были преувеличенными до нелепости, поэтому никто не задумался о том, что это был за корабль, и не организовал проверку района затопления с воздуха. Если бы это сделали, спасательная операция могла бы начаться на целых три дня раньше.

30 июля в связи с ранее согласованными планами сбросить ядерные бомбы на четыре потенциальные цели генерал Карл Спаатс телеграфировал в Вашингтон, что Хиросима, «согласно рассказам военнопленных», была единственным городом из четырех, «в котором не было лагерей для союзнических военнопленных». В ответном сообщении говорилось, что теперь уже слишком поздно менять цели: «Однако если вы считаете эти сведения достоверными, то Хиросиму нужно рассматривать как наиболее приоритетную из них».

Японцы по-прежнему стремились к тому, чтобы Советский Союз выступил посредником, пытаясь обойти англо-американо-китайское требование безоговорочной капитуляции и вступить в переговоры о мире. 2 августа в отчете американской разведки, основанном на радиоперехватах, выполненных группой «Магия», указывалось, что японцы «до сих пор не согласны с условием безоговорочной капитуляции», а также «еще намерены в полной мере воспользоваться возможностью заключения мира с Россией». Ознакомившись с радиоперехватами, выполненными группой «Магия», на которых и основывался отчет, министр военно-морских сил США Джеймс Форрестол отметил, что японское правительство, судя по всему, решило, что «война должна вестись со всей решительностью и ожесточением, на какие способен народ в ситуации, когда единственной альтернативой выступает безоговорочная капитуляция».

Ранним утром 31 июля в порт Сингапура вошли две британские мини-субмарины, доставленные подводной лодкой на буксире с Филиппин. Не без труда выбравшись из одной субмарины, а затем с большим риском работая в течение получаса под водой, старший матрос Мик Мадженнис, ирландец из Белфаста, отскоблил водоросли и ракушки с корпуса крейсера «Такао», чтобы прикрепить туда шесть магнитных мин. За исключительную храбрость он вместе с капитаном субмарины лейтенантом Яном Фрэзером был награжден Крестом Виктории.

В корпусе «Такао» образовалась огромная пробоина, однако, находясь на мелководье, корабль просто сел на грунт. Нет сомнений, что если бы он был в глубоководном море, то потонул бы. К некоторому своему огорчению, британские подводники впоследствии узнали, что корма крейсера уже была повреждена в море американской подлодкой.

2 августа завершилась Потсдамская конференция. Помимо прочего, там было решено «переселить немцев из Польши, Чехословакии и Венгрии». Многие из этих немцев уже перемещались. Участники конференции передали Польше все территории на востоке Германии от границы 1937 г. до линии Одер — Нейсе. Черчиллю очень не нравилось, что Советский Союз настаивает именно на Нейсе (Нысе-Лужицке), а не на протекающей восточнее Нысе-Клодзке; однако, вернувшись в Лондон во время конференции, он узнал, что на парламентских выборах его Консервативная партия проиграла. Для проведения завершающего этапа переговоров в Потсдам прибыл новый премьер-министр от лейбористов Клемент Эттли.

Польша не только получила от Германии Померанию и Силезию, но и поделила с СССР Восточную Пруссию. «Волчье логово» Гитлера под Растенбургом оказалось теперь на территории Польши. Советскому Союзу отошли восточные районы довоенной Польши, куда входили города Вильнюс и Львов, некогда населенные преимущественно поляками. Подобно тому, как несколько миллионов немцев были переселены с новых территорий Польши на запад, в Германию, так и миллионы поляков переселялись теперь с новых территорий СССР на запад, в Польшу; многие из этих поляков поселились на землях, отнятых у Германии, а восточнонемецкие города получили новые названия. Так, Штеттин стал Щецином[117], Бреслау — Вроцлавом, Кольберг — Колобжегом, а Растенбург — Кентшином.

В конце Первой мировой войны, когда вместо безоговорочной капитуляции страны Антанты позволили Германии и ее союзникам заключить перемирие, условия мирного договора обсуждались на переговорах. Тем не менее в ходе этих переговоров победители успешно навязали свою волю побежденным государствам. Под видом заключения мира были отобраны территории, обеспечены выплаты репараций и расформированы армии. Мирный договор вскоре был денонсирован как «навязанный», а политические смутьяны, среди которых был и Гитлер, при этой денонсации разожгли радикальный национализм. Союзники намеревались не допустить повторения этой ситуации; поэтому они и настаивали на безоговорочной капитуляции. Границы и условия, которые создавались в послевоенной Европе, не были предметом ни переговоров, ни обсуждения с теми, кто потерпел поражение. Применяя такой метод, союзники намеревались не повторять в Потсдаме тех ошибок и недоработок, которые, по их мнению, были допущены в Версале. Немцы не смогут считать, будто их лидеры предали их за столом переговоров: на переговорах в Потсдаме не было никаких представителей Германии.

Президент Трумэн на обратном пути в США отобедал с королем Георгом VI на борту линкора «Ринаун» в Плимуте. Разговор в основном шел о ядерной бомбе. Адмирал Лихи, один из сопровождающих Трумэна, выражал сомнения по поводу эффективности бомбы. «На мой взгляд, это не более чем мечтания всяких профессоров», — заявил он, на что король ответил: «Не хотите ли вы заключить по этому поводу небольшое пари, адмирал?»

Японцы обеспокоились тем, что СССР, не желающий вступать с ними в переговоры, вместо этого может присоединиться к войне против них. Однако 4 августа оперативный отдел 700-тысячной Квантунской японской армии, расположенной в Маньчжурии, пришел к выводу, что до сентября у Красной армии нет никакой возможности начать наступление, как отсутствуют и перспективы подобного наступления до весны 1946 г.

В тот же день, 4 августа, на военно-морской базе в Сингапуре японцы казнили семерых пленных американских летчиков. Японский кок с этой базы, Ока Харумицу, впоследствии вспоминал, что ранее таким же образом были казнены четырнадцать или пятнадцать военнопленных.

Ожидая, что американцы высадят морской десант на Кюсю, японцы подготовили значительное число летчиков-самоубийц камикадзе, пилотов для управляемых торпед-самоубийц кайтен и водолазов-самоубийц фукурю. К августу 1945 г. было подготовлено без малого 1200 водолазов-самоубийц, а еще 2800 проходили обучение. Перед ними стояла задача расположиться у берега в подводных бетонных убежищах с железными люками и быть готовыми к тому, чтобы с появлением десантных кораблей выйти наружу и прикрепить мины к их корпусам. Десантные корабли, люди и танки на борту, а также сами водолазы — все это тогда взорвалось бы одновременно.

Ночью 5 августа семь групп британских бомбардировщиков отправились бомбить территорию собственно Японии. Тридцать самолетов полетели устанавливать мины во Внутреннем Японском море под покровом ночи; шестьдесят пять направились бомбить Сагу; 102 участвовали в налете на Маэбаси с применением зажигательных бомб; 261 должен был нанести удар по району Нисиномия — Микаге; 111 направились в Убе; 66 полетели на Имабари; один с двумя запасными самолетами отправился к Хиросиме.

Седьмой отряд выполнял операцию «Шверт». Она началась в два часа сорок пять минут утра 6 августа, когда бомбардировщик B-29 «Энола Гей», специально приспособленный для перевозки ядерной бомбы, взлетел с острова Тиниан на архипелаге Марианских островов. Через пять с половиной часов, в четверть девятого утра по японскому времени, он сбросил ядерную бомбу на японский город Хиросиму. Одна из надписей, сделанных на бомбе, гласила: «Привет императору Японии от команды „Индианаполиса“».

Капитан Роберт Льюис, второй пилот «Энолы Гей», увидел огромную ослепительную вспышку от взрыва, а другие члены экипажа услышали его возглас: «Боже мой, посмотрите, как растет этот сукин сын (ядерный гриб)!» В одно мгновение погибли 80 000 человек, а более 35 000 получили ранения.

Из 90 000 зданий Хиросимы при падении бомбы было разрушено 62 000. Из двухсот городских врачей 180 оказались убиты или тяжело ранены. Из пятидесяти пяти городских больниц и центров первой помощи можно было использовать только три. Из 1780 городских медсестер ухаживать за больными могли менее 150. Погибли несколько американских военнопленных, которых держали в замке Хиросимы с тех пор, как их сбили над городом восемью днями ранее. Город пылал. «Начинаю считать пожары, — записывал старший сержант Кэрон, оглядываясь назад. — Один, два, три, четыре, пять, шесть… четырнадцать, пятнадцать… Это невозможно. Их так много, что и не сосчитать».

«Это просто чудовищно, — сказал еще один член экипажа, Джейкоб Безер, добавив: — Какое счастье, что она сработала».

Масштаб и характер уничтожения человеческих жизней в Хиросиме привел к постепенному изменению самой сущности воззрений человечества на войну, власть, дипломатию и отношения между государствами. В те дни, когда эта реальность только начинала осознаваться, она представляла собой ужасающие стороны человеческой жизни, которые всегда будут являться выжившим людям в их кошмарах. «Мать оказалась совершенно прикована к постели, — вспоминал позднее девятилетний мальчик о последовавших за взрывом днях. — У нее выпали почти все волосы на голове, грудь загноилась, а на спине образовалась дыра размером два дюйма, в которой копошилось множество опарышей. В этом месте было полно мух, комаров и вшей, повсюду стояла ужасная вонь. Куда бы я ни посмотрел, везде было множество таких же людей, неспособных ходить. Начиная с того вечера, как мы пришли туда, состояние матери ухудшалось, и нам казалось, что она слабеет у нас на глазах. Поскольку ей всю ночь было тяжело дышать, мы делали все возможное, чтобы ей стало легче. На следующее утро мы с бабушкой приготовили немного каши. Когда мы принесли ее матери, она испустила последний вдох. Едва мы подумали, что она уже совершенно перестала дышать, как она сделала один глубокий вдох и после этого уже не дышала».

Семь бомбардировочных миссий, 5–6 августа 1945 г.

Это было спустя тринадцать дней после взрыва бомбы над Хиросимой; к тому времени число жертв возросло на 12 000 и достигло 92 233 человек. За последующие годы оно возросло еще сильнее из-за болезней, вызываемых радиацией. В 1986 г. на кенотафе в Хиросиме число опознанных жертв значилось как 138 890. Люди продолжали умирать от последствий облучения и спустя полвека после взрыва бомбы.

7 августа 1945 г., до того как стал известен полный масштаб разрушений в Хиросиме, американские офицеры, готовясь к первому этапу вторжения в Японию, назначенному на 1 ноября, провели совещание на Лусоне. На следующий день в Лондоне Британия, США, Советский Союз и Франция заключили соглашение о создании Международного военного трибунала — суда, на котором должны были вынести приговоры тем, кто совершил «преступления против человечности». В тот же день, 8 августа, Советский Союз объявил войну Японии, направив свои армии в оккупированную Японией Маньчжурию: против 700-тысячной Квантунской армии японцев было выставлено более миллиона советских солдат.

Американцы запланировали сбросить вторую ядерную бомбу на Японию 11 августа в том случае, если после Хиросимы японцы не пойдут на безоговорочную капитуляцию. Однако из-за неблагоприятного прогноза погоды эта дата сместилась на два дня вперед. Таким образом, в 1:56 ночи 9 августа, в то время как несколько сотен американских бомбардировщиков отправились в массовый воздушный рейд против военных объектов на острове Хонсю, второй специально приспособленный бомбардировщик B-29 «Бокскар» взлетел с острова Тиниан со второй ядерной бомбой на борту. Бок — фамилия постоянного командира бомбардировщика, Фредерика Бока. Однако в этом рейсе в командирском кресле сидел майор Чарльз Суини. Их целью был город Кокура, однако, если небо над Кокурой окажется затянутым облаками, была назначена альтернативная цель — Нагасаки. Когда «Бокскар» долетел до Кокуры, город был скрыт промышленным смогом. Поскольку Суини было приказано сбрасывать бомбу только на видимую цель, он полетел к Нагасаки. В 11:02, спустя девять часов после того, как бомбу отправили с Тиниана, она была сброшена и взорвалась в пятистах метрах над городом.

За считаные мгновения погибло более 40 000 человек. 5000 умерли до конца года; спустя тридцать лет полное число жертв в Нагасаки было оценено в 48 857 человек.

Среди тех, кто смотрел сверху на Нагасаки в момент взрыва бомбы, был и британский летчик Леонард Чешир, присутствовавший в качестве наблюдателя. Позднее он вспоминал, как клубящееся облако «с ненасытной жадностью впивалось в землю и как будто отрыгивало обратно все живое, что оно пожрало».

Как раз тогда, когда над Нагасаки взорвалась бомба, в Токио проходило заседание японского Высшего совета по управлению войной. Новость о взрыве привела к возобновлению дискуссии о том, стоит ли Японии согласиться на безоговорочную капитуляцию. Мнения членов совета разделились поровну; три генерала были за капитуляцию, три — за продолжение войны. Сигенори Того, министр иностранных дел, проголосовал за капитуляцию, как и премьер-министр адмирал Судзуки. Однако военный министр генерал Анами категорически настаивал на том, что капитулировать нельзя. «Еще слишком рано утверждать, что война проиграна, — сказал он коллегам, добавив: — То, что мы нанесем врагу серьезный урон, когда он вторгнется в Японию, несомненно, и у нас не будет никакой возможности обратить ситуацию себе на пользу, превратив поражение в победу. Более того, наша армия не подчинится демобилизации. А поскольку они знают, что им не позволено сдаваться, поскольку им известно, что всякий сражающийся, который сдается, несет за это ответственность и подвергается суровому наказанию, то у нас нет иного выбора, кроме как продолжать войну».

Возникла тупиковая ситуация; однако Того и Судзуки, решительно настроенные на окончание войны, на тайном совещании с императором Хирохито убедили его созвать другое заседание Высшего совета по управлению войной и председательствовать там лично.

Это заседание состоялось вскоре после полуночи в подземном бомбоубежище императора. Сначала Судзуки зачитал Потсдамскую декларацию. Затем Того призвал принять ее при условии, что сохранится положение императора и трона. Судзуки поддержал Того, генерал Анами выступил против него. Обсуждение продолжалось почти два часа. Затем слово взял Хирохито. «Затягивание войны, — сказал он, — приведет только к тому, что японский народ будет уничтожен, а страдания человечества продолжатся. Представляется очевидным, что наша страна более не в силах вести войну, и в ее способности защитить собственные берега приходится усомниться».

Пришло время, сказал совету Хирохито, «стерпеть нестерпимое», поэтому он согласен с тем, что предложил Того, — Япония должна принять безоговорочную капитуляцию. Об официальном принятии Потсдамской декларации было объявлено в письме, которое рано утром 10 августа было отправлено из Токио японским послам в Швейцарии и Швеции, чтобы те передали его союзникам. «Правительство Японии, — говорилось в письме, — готово принять условия, перечисленные в Совместной декларации, принятой в Потсдаме 26 июля 1945 г. главами правительств Соединенных Штатов, Великобритании и Китая, под которой впоследствии подписалось Советское правительство, исходя из того понимания, что указанная Декларация не включает в себя никаких требований, которые нанесли бы ущерб прерогативам его величества как суверенного правителя».

Сразу после войны было приложено немало усилий, чтобы скрыть ее следы. Неподалеку от Сингапура, где были казнены семеро американских военнопленных за одиннадцать дней до капитуляции Японии, Оке Харумицу стало известно, что как только один из офицеров, проводивших эти казни, 15 августа 1945 г. получил известие о том, что Япония капитулировала, он и другие палачи немедленно отправились в аэропорт, выкопали тела летчиков, привезли их обратно в лагерь, кремировали на большом костре на площади перед бараками и выкинули останки в море. «Огонь не привлек излишнего внимания, — вспоминал позднее Харумицу, — поскольку тогда в военно-морских и армейских подразделениях всюду на кострах сжигали военные документы и записи, ожидая прихода союзников».

В Маньчжурии, и в частности в районе Муданьцзяна, японские войска продолжали сражаться с наступавшей Красной армией с 16 по 19 августа. По окончании боев в Маньчжурии в советских войсках насчитывалось 8219 убитых. Японцы потеряли более 40 000 солдат. Ночью 19 августа после очередной советской атаки под Хутоу несколько сотен японцев подорвались на гранатах, чтобы избежать позора в случае пленения.

19 августа, спустя четыре дня после капитуляции Японии, Хо Ши Мин, лидер вьетнамских партизан-коммунистов, захватил власть в Северном Индокитае; через три дня в Южный Индокитай с британских самолетов был десантирован отряд французских добровольцев. Начался новый военный конфликт.

23 августа советские войска заняли Порт-Артур; они взяли реванш за поражение от рук японской армии, которое потерпели сорок лет назад. Через два дня Красная армия полностью захватила Южный Сахалин. СССР стал победителем на Тихом океане наряду с Соединенными Штатами.

Повсюду разгорались новые конфликты: 25 августа в Китае патруль китайских коммунистов приказал остановиться американскому спецподразделению из четырех человек под командованием капитана Джона Бёрча; вспыхнул спор, посыпались взаимные оскорбления, и Бёрча застрелили. В США нашлись те, кто с гордостью говорил о нем как о «первой жертве третьей мировой войны между коммунистами и уменьшающимся свободным миром». Именем Бёрча было названо общество правого толка, которое станет ведущим оппонентом коммунизма во всех его аспектах не только в Европе или Азии, но и в Соединенных Штатах.

В ходе операции «Бёрдкейдж» над девятнадцатью лагерями военнопленных и в 150 других местах Северной Малайи, Бирмы и Сиама было разбросано тридцать три миллиона листовок, в которых объяснялось, что война окончена и помощь уже в пути. Затем, в последнюю неделю августа, была проведена операция «Мастиф» — на парашютах сбросили лекарства, в первую очередь атабрин, средство для профилактики малярии, которого за одну неделю доставили более миллиона таблеток. Самолеты союзников начали возвращать военнопленных с Дальнего Востока. Только за последнюю неделю августа по воздуху было переправлено 4000 человек. 394 000 немцев остались в плену в Британии; более половины из них привлекли к сельскохозяйственным работам. Ферма Черчилля в Кенте стала одной из тех, на которых с помощью немецких военнопленных снова начали возделывать землю.

25 августа, спустя десять дней после капитуляции Японии, американские войска вошли в лагерь военнопленных Хайкоу на острове Хайнань. Из 273 австралийских пленных, находившихся в лагере с момента основания, в живых оставалось 130. Из выживших только восемь человек имели достаточно сил, чтобы принять участие в погребении мертвых.

На территорию собственно Японии еще не ступал ни один солдат союзников. 28 августа на японскую землю сошел первый американский солдат; это был полковник Чарльз Тенч, офицер штаба генерала Макартура. Приземлившись на аэродроме Ацуги, неподалеку от Иокогамы, с небольшим оперативным подразделением из 150 человек, он телеграфировал в ставку Макартура в Маниле: «На враждебные действия не натолкнулись». На следующий день на военно-морской базе в Иокогаме высадилась американская воздушно-десантная дивизия. Началась оккупация Японии. В Токийском заливе, неподалеку от Иокогамы, начали собираться корабли союзников, среди них 29 августа прибыли американский линкор «Миссури» и британский линкор «Герцог Йоркский».

В 1953 г. с начала Второй мировой войны прошло уже более тринадцати лет и более семи — с ее окончания. Однако оставалось еще то, что один из выживших узников Освенцима, Хьюго Грин, назвал «незавершенными делами». Они существовали во множестве форм, открывая старые раны или обостряя те из них, которые не были до конца исцелены. Некоторые испытывали потрясение от простого бюрократического документа, такого как продление 5 января 1953 г. патента, выданного висбаденской фирме J. A. Topf and Son на печь крематория для сжигания трупов; это те самые печи, в которых в Освенциме сожгли столь много тел. Для других слишком сильным оказалось потрясение от массовой реабилитации военных преступников, например от посмертного помилования, пожалованного 28 февраля 1953 г. Денацификационным судом Германии генералу Йодлю, которого повесили за военные преступления в Нюрнберге шесть лет назад.

Другие незавершенные дела относились к обвинениям в военных неудачах и некомпетентности. 20 июля 1953 г. адмирал Холси, в 1941 г. командовавший авианосной группой, писал адмиралу Киммелю о том, как тот оказался не готов к внезапной атаке японцев на Пёрл-Харбор, когда занимал должность главнокомандующего Тихоокеанским флотом: «Конечно, мы не сбрасывали со счетов возможность нападения на Пёрл-Харбор, однако на основании тех данных, какими мы располагали, наиболее логичным выводом было то, что нападение должно было состояться на Филиппины и в южном направлении. Зная, что я совершил, я чувствую себя настолько же в ответе, как и вы, как и все другие на высших командных позициях».

Адмирал Холси продолжал защищать своего бывшего начальника: «Если бы мы располагали сообщениями группы „Магия“, которые недвусмысленным образом намекали бы, исходя из обеспокоенности япошек относительно пришвартованных кораблей, что они намереваются напасть на Пёрл-Харбор, и, далее, если бы эти сведения указывали на то, что дата нападения — 7 декабря, то „Энтерпрайзу“ и „Лексингтону“ никогда не пришлось бы отправляться на задания к Уэйку и Мидуэю. И более того, в Пёрл-Харборе в тот день не было бы флота».

Адмирал Киммель и далее расстраивался из-за того, что к нему, даже при поддержке адмирала Холси, не прислушивались. Его продолжали считать основным виновником этой катастрофы. Он выразил свои чувства в мемуарах горькими словами: «Я не могу простить тех, кто находился у власти в Вашингтоне, за то, что они сделали. И я не думаю, что тысячи матерей и отцов, чьи сыновья погибли в тот трагический день 7 декабря 1941 г., когда-нибудь простят их. Они предстанут перед судом истории. В моей книге они должны будут ответить в Судный день наряду с другими преступниками».

Те, кого на послевоенных трибуналах в Европе признали преступниками, возвращались домой. В начале 1954 г. канадское правительство смягчило приговор бригаденфюреру СС Курту Мейеру с пожизненного заключения до четырнадцати лет тюрьмы, а потом еще раз сократило срок за примерное поведение; 7 сентября он вернулся к себе домой в деревню Нидеркрюхтен. Месяц спустя, 9 октября, бывший начальник ненавистного и внушавшего ужас парижского гестапо Гельмут Кнохен был приговорен к смертной казни; через три с половиной года смертный приговор заменили пожизненной каторгой; через год после этого приговор смягчили снова до двадцати лет каторжных работ; а в 1963 г., через девять лет после вынесения смертного приговора, Кнохен был освобожден и отправлен домой в Баден-Баден.

При подготовке данной книги мне помогало множество людей, которые обеспечивали меня историческим материалом и отвечали на различные вопросы либо указывали направление к документальным или печатным источникам. За помощь в некоторых исторических деталях я благодарен библиотекарю Оливеру Эверетту и заместителю архивариуса Памеле Кларк из Королевских архивов Великобритании. На протяжении множества лет мне особенно помогали доктор Кристофер Доулинг, хранитель Департамента музейных служб Имперского военного музея в Лондоне, и Эдвард Томас — во всем, что касается радиоэлектронной разведки, равно как и множества аспектов военной, военно-морской и военно-воздушной истории; его готовность руководить моими шагами я высоко ценю.

Кроме того, я получил подсказки по широкому кругу исторических вопросов от Уинстона Рэмси, основателя и редактора журнала After the Battle, пионера в изучении и исследовании крупных и мелких исторических эпизодов во всех зонах военных действий.

За ответы на широкий круг вопросов, касающихся Соединенных Штатов, я признателен Ларри Арнну, президенту Института Клермонта по изучению государственного управления и политической философии, а также его коллегам Стивену Лензеру и Дэниэлу Палму.

В ответ на мои поиски информации я благодарю Руперта Алласона (Найджела Уэста); Ральфа Амелана из архива Jerusalem Post (Иерусалим); Ф. Бартлетта Уотта; Михаила Бейзера; Джереми Карвера; Алана Кларка; вице-председателя Мемориального комплекса истории Холокоста (Иерусалим) Реувена Дафни; Кингстона Дерри; Барбару Дистель из музея, архива и библиотеки Мемориала Дахау; Джона Добла; профессора Джона Эриксона, занимающегося исследованием вопросов обороны в Эдинбургском университете; профессора М. Р. Д. Фута; Бирт Фразер из посольства Королевства Дании в Лондоне; Нехаму Галь из Мемориального комплекса истории Холокоста в Иерусалиме; профессора Йоава Гелбера из Университета Хайфы; Катрин Хафнер; Петера Халбана; Лиззи Хаугбирд из посольства Королевства Дании в Лондоне; доктора Кэмерона Хэзлхерста; доктора Хуго Хунгербюхлера, городского архивариуса Цюриха; Барбару Джонс из Регистра Ллойда; Александра Китрёффа из Центра по изучению византийской и современной Греции Куинз-колледжа в Нью-Йоркском городском университете; Сержа Кларсфельда; Джорджа Кляйна из нью-йоркской Комиссии по памяти о Холокосте; Игоря Котлера; доктора Шмуэля Краковски из Мемориального комплекса истории Холокоста (Иерусалим); Аниту Ласкер-Валльфиш; Вима ван Леера; Нормана Лонгмейта; Лорен Макнайт, куратора Австралийского военного мемориала в Канберре; Х. В. С. Манрала из посольства Индии в Лондоне; госпожу М. Милославлевич из посольства Социалистической Федеративной Республики Югославия в Лондоне; Кеннета Мерфи, архивиста The Guardian; Г. У. Петерса из посольства Франции в Лондоне; Хейди Поттера из Японского информационного центра при посольстве Японии в Лондоне; Дэвида Прайс-Джонса; Джорджо Гульельмино из генерального консульства Италии в Лондоне; Ф. де Рошмона из Нидерландского государственного института военной документации в Амстердаме; Михаила Салмана; Эйлин Шлезингер; монсеньора К. Сепе из Государственного секретариата Ватикана; Майкла Шербурна; профессора Сёдзи из Службы военных архивов в Токио; майора Х. Стоверна из посольства Королевства Норвегии в Лондоне; госпожу К. Лакен из посольства Королевства Нидерландов в Лондоне; Жана Ринга; подполковника Джорджа Сандерленда из Медицинского колледжа Британской армии (Лондон); У. Тобиса из посольства Федеративной Республики Германия; А. Ванэк, помощника архивиста в Архивной службе Гавра; Курта Воннегута.

На заключительных этапах моей работы дальнейший исторический материал предоставили магистрат города Дармштадт П. Бернингер (городской архив); Джек Брэзлер; сэр Уильям Дикин; Жоржетт Элги, технический советник президента Франции (Париж); Рой Фарран; Джон Э. Франклин, исполнительный директор Программы Фулбрайта; Герман Фридхофф; Терье Х. Хольм из Музея обороны Норвегии (Осло); Игорь Котлер; Тревор Мартин; Фрэнсис Пенфолд из Комиссии по британским военным захоронениям; Майкл Д. Пиккола; Гордон Рэмси, заместитель редактора After The Battle; доктор К. М. Шультен, глава Отдела истории армии Штаба Нидерландской армии (Гаага); Томас Шерлок, историк Министерства армии США, Арлингтонское национальное кладбище (Арлингтон, Виргиния, США); доктор Шмуэль Спектор; профессор Танос Веремис с факультета политических наук и государственного управления Афинского университета; Пол Вудман из Королевского географического общества.

За помощь в разборе многих тысяч листов материалов я благодарен Джессике Вайман. Тим Аспден превратил мои черновые наброски в карты высшего качества. Рукопись этой книги, как и предыдущие мои рукописи более десятилетия, набрала на машинке Сью Рэмптон. Всей перепиской и дополнительным набором на машинке занималась Кэй Томсон. Тщательную редактуру осуществил Питер Джеймс. При подготовке указателя мне помогали Карми Вюртман, Орен Харман, Эфраим Майзель и мой сын Дэвид.

При подготовке второго издания я был особенно благодарен Адаму О’Риордану за тщательное внимание к тексту, равно как и всем тем, кто присылал мне уведомления об ошибках. Я хотел бы поблагодарить Джорджа Клэра, Д. С. Гудбрэнда, Джорджа Ховарда, Хью Хэмпфри, А. К. Х. Ирвина, Дэвида Литтмана Цви Локера, Д. М. Нила, полковника Джеффри Пауэлла, Артура Фарранда Рэдли, капитана А. Б. Сенсбери, Алана Шоу, Отто Сигга, П. Ф. Смита, сэра Александра Уадделла, Эндрю Уигмора и А. Дж. Уильямсона. За последующие уведомления об ошибках я благодарен Рэю Бэйли, Илайху Бергману, Уоррену Дьюку, Кевину Маккейбу, Ричарду Смоку, Л. А. Смиту, Тормоду Торпу, Кристоферу Нибуру, Ричарду Кардози и адмиралу лорду Льюину.

К девятому тиражу (2000) я смог исправить фактические ошибки по указаниям тех, кто писал мне в течение десятилетия с первой публикации книги. В этом отношении я благодарен С. Дж. Амстердаму, Джону Калдеру, Ричарду Кардози, Эдварду Кунео, Блэйну М. Гордону, Джеймсу Харрису, Уильяму О. Хэйсу, Гэри А. Нельсону, Кристоферу Нибуру, Виспи Пертигаре, Джо Рейлли, Коллину Селлсу, Кэти Синклер и Хью Той.

На каждом этапе, начиная с замысла данной книги, меня вдохновлял издатель Дэвид Робертс и Бен Хелфготт, переживший Холокост и поделившийся со мной знаниями и мудростью.

Как и со всеми предыдущими моими книгами, моей жене Саре я обязан как тщательной проверкой текста, так и твердым решением исполнить мою мечту и издать в одном томе историю Второй мировой войны, которая покрывала бы много различных театров военных действий, а также страдания, героизм и свершения как солдат, так и гражданских лиц.

В ходе работы над биографией Уинстона Черчилля[123] и историей евреев Европы во Второй мировой войне я собрал значительный объем документального и фактического материала, который использовал в этой книге. Также я использовал материалы из следующих работ.

1. Германия

2. Восточная Германия, Восточная Пруссия, Польша и Прибалтика

3. Рур

4. Германия от Эльбы до Одера

5. Европейская часть России

6. Франция

7. Нидерланды

8. Великобритания

9. Долина Темзы

10. Лондон

11. Северная Италия

12. Австрия, Словакия, Венгрия и Югославия

13. Граница Египта и Ливии

14. Архипелаг Додеканес

15. Южная Югославия, Болгария, Греция и Крит

16. Скандинавия и Прибалтика

17. Арктические конвои

18. Атлантический океан

19. Индийский океан

20. Бирма, Индокитай и Китай

21. Филиппины и Голландская Ост-Индия

22. Япония

23. Соединенные Штаты Америки

24. Восточное побережье Соединенных Штатов Америки

25. Новая Гвинея и Соломоновы острова

26. Средиземноморье

27. Восточная Африка и Средний Восток

28. Тихий океан

Разрушение немецкой армией пограничного заграждения между Третьим рейхом и вольным городом Данциг, 1 сентября 1939 г. (© Bundesarchiv/Bild_183–51909–0003/Hans Sönnke)

Вторжение Германии в Польшу, сентябрь 1939 г. (© National Museum of the U. S. Navy/Lot-3951–12)

Мост через Вислу, разрушенный польскими саперами в сентябре 1939 г. с целью замедлить немецкую армию

Немцы на лесной дороге в Польше, 11 сентября 1939 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Красная армия входит в Вильно, 5 октября 1939 г. (© IWM HU 87199)

Завтрак на Карельском перешейке во время дополнительной переподготовки перед советско-финской войной, 1 октября 1939 г. (© SA-Kuva)

Пожар на улицах Лённрот и Абрахам после первой бомбардировки Хельсинки во время советско-финской войны, 30 ноября 1939 г. Справа виден Хельсинкский технологический университет (© SA-Kuva)

Бомбардировка Хельсинки. Жители финской столицы спускаются в убежище, 7 декабря 1939 г. (© AB Text & Bilder via IMS Vintage Photos)

Немецкий крейсер «Адмирал граф Шпее» после боя у Ла-Платы (13 декабря) потоплен силами ВМС Великобритании у Монтевидео, 17 декабря 1939 г. (© National Archives and Records Administration/197095)

Отправление британской 6-й дивизии на Ближний Восток, 9–10 января 1940 г. (© State Library of New South Wales collection)

Советская 76-мм дивизионная пушка образца 1936 г. (Ф-22), захваченная финскими войсками, 1 февраля 1940 г. (© SA-Kuva)

Старый кафедральный собор Выборга после бомбежки, 5 февраля 1940 г. (© SA-Kuva)

Немецкие солдаты маршируют через Осло, 9 апреля 1940 г. Считается, что юноша с велосипедом слева — это Гуннар Сёнстебю, участник норвежского движения Сопротивления (© Henriksen & Steen)

Горящие суда в бухте норвежского города Нарвик, 10 апреля 1941 г. (© Arkiv i Nordland/Franz Hollerweger)

Зенитный прожектор в Королевском военном госпитале в Челси, Лондон, 17 апреля 1940 г. (© IWM H 1291)

Британские солдаты на борту лайнера «Ланкастрия», направляющегося в Англию из Норвегии. Фотография относится к периоду между апрелем и июнем 1940 г. (© IWM N 359)

Немецкие десантники 22-й воздушно-десантной дивизии под командованием генерала Ханса фон Шпонека приземляются на взлетно-посадочной полосе аэродрома Окенбург недалеко от Гааги 10 мая 1940 г. (© NIOD Institute for War, Holocaust and Genocide Studies)

Немецкие десантники в Бинненхофе в Гааге вскоре после взятия города, май 1940 г. (© Nationaal Archief)

Немецкий ультиматум, в котором содержался приказ голландскому командующему Роттердамом прекратить огонь, был доставлен ему в 10:30 14 мая 1940 г. В 13:22 немецкие бомбардировщики сожгли центр Роттердама. Погибли 814 жителей. Фотография была сделана после расчистки развалин (© U. S. Defense Visual Information Center/HD-SN-99–02993)

Британские войска выстраиваются на побережье в Дюнкерке в ожидании эвакуации, 26–29 мая 1940 г. (© IWM NYP 68075)

Войска, эвакуированные из Дюнкерка на эсминце, готовящемся причалить в Дувре, 31 мая 1940 г. (© IWM H 1637)

Эвакуированные из Дюнкерка солдаты прибыли в Дувр, 31 мая 1940 г. Один одет в пижаму и пытается согреться с помощью накинутого на плечи одеяла (© IWM H 1619)

У Государственного театра в Сиднее, июль 1940 г. (© State Library of New South Wales)

Гитлер в Париже, 23 июня 1940 г. (© National Archives and Records Administration / 540180)

Солдаты Ирландского гвардейского полка в противогазах продвигаются сквозь дым с оружием наготове в Хедс-Нуке, недалеко от Уокинга в графстве Суррей, 8 июля 1940 г. (© IWM H 2136)

Британские крейсерские танки Mk IV 5-го Королевского танкового полка 3-й бронетанковой бригады 1-й бронетанковой дивизии проезжают через деревню в графстве Суррей, июль 1940 г. (© IWM H 2491)

Эпизод битвы за Британию, 1940 г. Армейские офицеры осматривают обломки Messerschmitt Bf 109E-1 (W. Nr. 3367) «Red 14», который совершил аварийную посадку на пшеничном поле фермы Мэйс, Селместон, недалеко от Льюиса в Сассексе, 12 августа 1940 г. Его пилот, унтер-офицер Лео Заунбрехер, попал в плен (© IWM HU 73928)

Воздушный стрелок 264-й эскадрильи Королевских ВВС собирается подняться в свой самолет Boulton Paul Defiant Mk I в Киртон-ин-Линдси, Линкольншир, август 1940 г. (© IWM CH 874)

Сапер из корпуса Королевских инженеров, прикрепленного к 44-й пехотной дивизии, несет «коктейли Молотова», сделанные из пивных бутылок, в Вудлендсе недалеко от Донкастера, 3 сентября 1940 г. (© IWM H 3641)

Немецкие бомбардировщики Dornier Do 17 над Лондоном, 7 сентября 1940 г. (© IWM C 5423)

Премьер-министр Уинстон Черчилль осматривает разрушенные бомбами здания в лондонском Ист-Энде, 8 сентября 1940 г. (© IWM H 3978)

Перевернувшийся автобус на Харрингтон-сквер, Морнингтон-Кресент, после немецкой бомбардировки Лондона в первые дни «Блица», 9 сентября 1940 г. (© Hulton Archive)

Немецкие десантники высаживаются на Крите, май 1941 г. (© Arthur Conry)

Немецкие самолеты Junkers Ju на аэродроме Малеме, Крит, 1941 г. (© RAF)

Немецкие войска с легким пехотным орудием leIG 18 пересекают границу СССР во время операции «Барбаросса», 22 июня 1941 г. (© Johannes Hähle)

Два бойца на мотоциклах BMW R 71 после возвращения из патрулирования докладывают обстановку своему командиру, стоящему на танке K1 PzBfWg, июнь 1941 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

В село въезжает колонна немецких велосипедистов, июнь 1941 г. Видны горящие здания (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Немецкие солдаты осматривают поврежденный советский танк КВ-2, июнь 1941 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Советские военнопленные, вынужденные идти пешком в немецкие лагеря, 1941 г.

Атака немецких войск на военный поезд на маршруте Москва — Смоленск, август 1941 г. Три солдата, спрятавшиеся за платформой, стреляют. На платформе стоит советский танк КВ-1 (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Смоленск, август 1941 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Артиллеристы бегут к 9,2-дюймовому орудию береговой обороны на острове Уайт, 7 августа 1941 г. (© IWM H 12512)

Поле боя после битвы в ходе кампании в Западной пустыне, 1941 г. (© South African War Museum)

Москвичи сооружают оборонительные укрепления, октябрь 1941 г. (© РИА Новости / Борис Вдовенко)

Баррикады на улицах Москвы, октябрь 1941 г. (© РИА Новости / Аркадий Шайхет)

На страже столицы. Москва, 7 ноября 1941 г. (© Сергей Струнников)

На борту японского авианосца перед атакой на Пёрл-Харбор, Гавайи, 7 декабря 1941 г. (© National Archives and Records Administration/520599)

Нападение на Пёрл-Харбор, 7 декабря 1941 г. Горит американский линкор «Аризона» (© Naval History & Heritage Command)

Горящий самолет Lockheed JO-2 Electra Junior корпуса морской пехоты США во время атаки на Пёрл-Харбор (© USMC Archives)

Горящие и поврежденные корабли в Пёрл-Харборе во время японской атаки (© USMC Archives)

Немецкие солдаты идут сдаваться в плен по заснеженному полю под Москвой, 29 декабря 1941 г. (© РИА Новости / В. Кинеловский)

15-я Императорская японская армия перед переходом в Бирму, 1942 г. (© Mainichi Newspaper Company)

Вид на Сингапур, вероятно после японской воздушной атаки в начале 1942 г. (© Library of Congress / Prints and Photographs division / ds.04803)

Гидросамолет SOC Seagull ВМС США пролетает над атоллом Вотье во время обстрела японского аэродрома артиллерийским огнем с авианосцев USS Salt Lake City (CA-25), USS Northampton (CA-26) и USS Enterprise (CV-6), 1 февраля 1942 г. (© Library of Congress / Prints and Photographs division / fsa.8e00759)

Тяжелый крейсер ВМС США USS Salt Lake City (CA-25) во время бомбардировки удерживаемого японцами острова в феврале 1942 г. (© Naval History & Heritage Command / NH 50946)

Американские военнопленные, использующие самодельные носилки для переноски тех своих товарищей, которые от нехватки еды или воды падали по дороге во время Батаанского марша смерти. Филиппины, май 1942 г.

Девушки — бойцы противовоздушной обороны несут боевое дежурство на крыше дома. Блокада Ленинграда, 1 мая 1942 г. (© РИА Новости / Борис Кудояров)

Похороны обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха, 9 июня 1942 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe / 2–13241)

Битва за Мидуэй, июнь 1942 г. Сцена на борту авианосца «Йорктаун» (CV-5) вскоре после того, как в него попали три японские бомбы (© National Museum of the U. S. Navy)

Маршал Эрих фон Манштейн на развалинах Севастополя, июль 1942 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe / 2–679)

Горящий десантный корабль TLC 5 № 121 возле пляжа после налета союзных (в основном канадских) воздушных, военно-морских и сухопутных войск на немецкую оборону, 19 августа 1942 г.

Попавшие в плен при попытке захватить крепость Дьеп английские солдаты, 19 августа 1942 г. Видны крепостные стены (© Narodowe Archiwum Cyfrowe / 2–312)

Немецкие солдаты 24-й танковой дивизии в бою за вокзал в Сталинграде, 15 сентября 1942 г.

Прожекторы пронзают ночное небо во время воздушных налетов на Гибралтар, 20 ноября 1942 г. (© IWM GM 1852)

Жители Ленинграда покидают свои дома, разрушенные в результате немецких бомбежек, 10 декабря 1942 г. (© РИА Новости / Борис Кудояров)

Самолеты SBD-5 на сборочной линии завода Douglas Aircraft Company в Эль-Сегундо, Калифорния (США), 1943 г. (© U. S. Navy National Museum of Naval Aviation / 1996.253.804)

Немецкий солдат на Восточном фронте доставляет донесение, июнь 1943 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Подготовка к погрузке 250-фунтовых и глубинных бомб Mark 37 на Алеутском аэродроме, ок. 1942–1943 гг. (© U. S. Navy Naval History and Heritage Command / NH 92483)

Готовые выступить против Кыски корабли американского флота на якоре в гавани Адак, Алеутские острова, август 1943 г. (© National Archives and Records Administration / 520977)

Крушение японского бомбардировщика Mitsubishi G4M на аэродроме Мунда, остров Нью-Джорджия, август 1943 г. (© U. S. Navy Naval History and Heritage Command / QUA.2013–11.06.01)

Иосиф Сталин, Франклин Д. Рузвельт и Уинстон Черчилль во время Тегеранской конференции, которая проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943 г. За Черчиллем стоит министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден, за Сталиным — министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов, за Рузвельтом — Сара Оливер, дочь Черчилля (© IWM CM 5480)

Немецкая воздушная атака на десант союзных войск в Анцио, 22 января 1944 г. (© Naval History and Heritage Command / 80-G-223449)

Немецкий самолет сбит во время воздушного налета у берегов Анцио, 22 января 1944 г. (© Naval History and Heritage Command / 80-G-223454)

Березнеговато-Снигиревская операция. Войска 3-го Украинского фронта готовятся к переправе, март 1944 г. (© Владимир Иванов)

Советские войска форсируют Днепр в районе Херсона, март 1944 г. (© Владимир Иванов)

Херсонская область. Разведчики пробираются в тыл противника, март 1944 г. (© Владимир Иванов)

3-й Украинский фронт. Бои за освобождение города Херсона, март 1944 г. (© Владимир Иванов)

Уинстон Черчилль в Арроманше, Франция, 21–23 июля 1944 г. (© IWM A 24832)

Солдаты отдельной 2-й танковой бригады 2-го польского корпуса после битвы под Монте-Кассино, май 1944 г. (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Польские и британские солдаты на руинах монастыря Монте-Кассино, май 1944 г. Фотоархив Тадеуша Шуманского (© Narodowe Archiwum Cyfrowe)

Популярная в Польше песня «Красные маки на Монте-Кассино», посвященная штурму монастыря силами 2-го польского корпуса, впервые была исполнена для польских солдат в Италии, май 1944 г.

Высадка в Нормандии, июнь 1944 г. Строительство искусственной гавани Малберри (© National Museum of the U. S. Navy)

Капитан-лейтенант Р. А. Лохнер, один из проектировщиков искусственной гавани Малберри, работает в Шорт-Лейк-Хаусе, Веймут, апрель 1944 г. (© IWM A 25826)

Поиск среди обломков предметов, которые можно спасти, после удара бомбы «Фау-1» в Верхнем Норвуде, на юго-востоке Лондона, 1944 г. (© IWM D 21232)

Разрушенная комната для совещаний в главной ставке Гитлера «Волчье логово» («Вольфсшанце») в лесу Гёрлиц (недалеко от города Растенбурга, Восточная Пруссия, ныне Кентшин в Польше) (© Bundesarchiv / Bild 146–1972–025–10)

Гитлер посещает адмирала Карла-Йеско фон Путкамера в госпитале после того, как оба были ранены в результате неудавшегося покушения 20 июля 1944 г. (© Bundesarchiv / Bild 146–1969–069–29)

Венгерские евреи в концлагере Освенцим в оккупированной немцами Польше, ориентировочно май 1944 г.

Еврейские женщины из Подкарпатской Руси, отобранные для принудительных работ в Освенциме, идут к баракам после дезинфекции и мытья головы, 1944 г.

Заключенные из Aufräumungskommando выгружают конфискованное имущество из вагона евреев из Подкарпатской Руси на склад в Освенциме, май 1944 г. (© Bernhardt Walter/Ernst Hofmann)

Пожилая женщина и дети в концентрационном лагере Освенцим, май или июнь 1944 г. (© Bundesarchiv / Bild 183–74237–004)

Освенцим, 25 августа 1944 г. (© RAF)

Немецкий солдат, вооруженный до зубов, несет ящики с боеприпасами вместе с товарищем по территории, захваченной в ходе контрнаступления, сцена из немецкого фильма. Бельгия, декабрь 1944 г.

Трое американцев из 117-го пехотного полка собираются войти в дом, где находятся несколько вражеских снайперов. Ставло, Бельгия, 24 декабря 1944 г. (© U. S. National Archives)

Американские пехотинцы 290-го полка сражаются в свежевыпавшем снегу возле Амонина, Бельгия, 4 января 1945 г.

Американские пехотинцы 347-го полка перед отправкой в Ла-Рош, Бельгия, 13 января 1945 г. (© National Archives and Records Administration / 531241)

Глубокие снежные заносы на узкой дороге останавливают продвижение войск, когда подразделения 312-го медицинского батальона 87-й пехотной дивизии и 307-го инженерно-десантного батальона 82-й воздушно-десантной дивизии встречаются в лесу Валлероде, Бельгия, январь 1945 г. (© National Archives and Records Administration / 531245)

Тело американского солдата несут на носилках в окрестностях Мальмеди, Бельгия, где 17 декабря 1944 г. войска СС совершили военное преступление, вошедшее в историю как «бойня у Мальмеди» (© National Archives and Records Administration / 532956)

Знаки, оставленные американскими войсками, занявшими бельгийский город Мальмеди, до того как он был снова взят немцами, 28 декабря 1944 г. (© National Archives and Records Administration / 12010162)

Американские и советские генералы позируют на берегу Эльбы недалеко от Торгау, Германия, где впервые встретились союзники, 26 апреля 1945 г. Слева направо: бригадный генерал Чарльз Г. Хелмик (5-й артиллерийский корпус), генерал-майор Кларенс Р. Хюбнер (5-й корпус 1-й армии США), генерал-лейтенант Глеб Бакланов (34-й гвардейский стрелковый корпус) и генерал-майор Владимир Русаков (58-я гвардейская стрелковая дивизия) (© USHMM collections)

Рейн возле Мангейма и Людвигсхафена с разрушенными Рейнским и понтонным мостами, 1945 г.

Японский самолет терпит крушение у кормы легкого авианосца ВМС США во время неудачной атаки камикадзе, 17 апреля 1945 г. (U. S. Navy Naval History and Heritage Command / 80-G-319252)

Советский флаг над Рейхстагом, 2 мая 1945 г. (© Евгений Халдей)

Подписание первого акта о капитуляции генерал-полковником А. Йодлем, 7 мая 1945 г. (© National Archives and Records Administration / 195338)

Капитуляция Германии, 7 мая 1945 г. Главный маршал авиации Артур Теддер, заместитель Верховного главнокомандующего Королевскими ВВС Великобритании, осматривает Почетный караул СССР по прибытии на аэродром Темпельхоф (© National Museum of the U. S. Navy)

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в джипе возле Рейхстага во время экскурсии по взятому Берлину, 16 июля 1945 г. (© IWM BU 8950)

Грибовидное облако над Нагасаки после атомной бомбардировки, 9 августа 1945 г. Снято с северо-запада (© Charles Levy)

Немецкие защитники двадцати трех нацистских врачей и врачей СС, которым США во время судебного процесса над врачами, 9 декабря 1946 г. — 20 августа 1947 г., предъявили обвинения в военных преступлениях (© OMGUS Military Tribunal)

Нацистский пропагандист и в недавнем прошлом высокопоставленный чиновник Министерства народного просвещения и пропаганды Йозефа Геббельса Ганс Фриче дает показания на судебном процессе, 5 марта — 4 декабря 1947 г., проходившем во Дворце правосудия в Нюрнберге (© OMGUS Military Tribunal)

Штабные сотрудники армии США с собранными ими уликами, 20 ноября 1945 г. — 1 октября 1956 г. (© Charles W. Alexander)

Хидэки Тодзио, бывший премьер-министр и военный министр Японии (с 2 декабря 1941 г. по июль 1944 г.), дает показания на судебном процессе Международного трибунала в Токио, Япония, в окружении сотрудников трибунала (© National Archives and Records Administration / 292612)

Во время немецкой оккупации, в 1940–1945 гг., назывался Вартбрюккен. — Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

У Великобритании и Франции не было желания помогать Польше: французская армия фактически бездействовала, а англичане ограничились показательными налетами на военно-морские базы Германии.

В то время в РККА не было звания «генерал». Описанные события происходили 19–20 сентября. См.: Мельтюхов М. И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. Часть третья. Сентябрь 1939 года. Война с запада. М.: Вече, 2001. С. 303–325.

Имя Гая Фокса план получил по главному участнику Порохового заговора против короля Якова I в 1605 г.

Британское ироническое обозначение немецких тяжелых крейсеров класса «Дойчланд».

Армия спасения — евангелистская организация, созданная в Лондоне Уильямом Бутом в 1865 г. Распространяет идеи Евангелия через проповеди и благотворительность.

Направленная на выручку попавшей в окружение под Суомуссалми 163-й стрелковой дивизии 44-я стрелковая дивизия была уничтожена в сражении на Раатской дороге к 8 января 1940 г. Уцелела лишь небольшая часть ее личного состава. Командование дивизии, включая комбрига Виноградова, было расстреляно перед строем 11 января по требованию начальника Главного политуправления РККА Л. З. Мехлиса.

Место второго сражения Франко-прусской войны 1870 г., состоявшегося 6 августа. Иное название — битва при Форбахе.

Цит. по: Тиссен Ф. Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната / Пер. Л. А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2008 (За линией фронта. Мемуары). Гл. 2 «Окончательный разрыв с Гитлером».

Данные о советских потерях сильно разнятся. По именным спискам, составленным Главным управлением кадров Министерства Вооруженных сил СССР и Главным штабом Сухопутных войск в 1949–1951 гг., безвозвратные потери РККА составили почти 127 000 человек.

Здесь и далее цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. В 3 т. М.: Воениздат, 1968–1971 / Сокр. пер. с нем. А. Артемова, И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. полковника В. Дашичева. Т. I. От начала войны с Польшей до конца наступления на Западном фронте (14.8.1939 г. — 30.6.1940 г.) М.: Воениздат, 1968. С. 405.

Имеется в виду инцидент в Венло, когда 9 ноября 1939 г., после покушения на фюрера в Мюнхене накануне, по личному приказу Гитлера Главное управление имперской безопасности похитило двух сотрудников английской спецслужбы.

Имеется в виду проект Гитлера и Шпеера «Столица мира Германия»: после перестройки города Берлин предполагалось переименовать в Германию.

В дневнике Гальдера от 2 февраля 1941 г. отмечается, что у РККА «в целом насчитывается до 180 соединений» и что «русские могут свободно распоряжаться: 100 пехотными, 25 кавалерийскими дивизиями и 30 мотомеханизированными бригадами», то есть 155 соединениями.

HG — аббревиатура из обозначения конвоев Homeward bound merchant ships from Gibraltar — Возвращающиеся домой из Гибралтара торговые суда.

Эти данные цитируются в мемуарах Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления».

Возможно, речь идет о директиве начальника Разведуправления РККА генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова всем начальникам разведотделов приграничных военных округов и отдельных армий о приведении их подразделений в мобилизационную готовность к 10 мая 1941 г.

Название операции происходит от обозначения традиционных шотландских мечей и палашей.

Извлечения из доклада Ф. И. Голикова цитируются в мемуарах Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления» (2-е изд., М., 1971, с. 230).

Выводы Ф. И. Голикова соответствовали мнению Сталина. По свидетельству начальника разведки госбезопасности генерал-лейтенанта П. Фитина (руководителя другой разведструктуры в СССР), Сталин просто не верил информаторам-немцам и даже собственным разведчикам из числа военных атташе за рубежом.

Нет свидетельств, что хоть кто-нибудь был шокирован. Дневник генерала Ф. Гальдера за этот день сух и будничен, генерал В. Варлимонт свидетельствует, что не было ни протеста, ни негативной реакции на слова фюрера. См.: Варлимонт В. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. 1939–1945. М.: Центрполиграф, 2005.

Директивой № 008130 командование Западного особого военного округа приказывало подчиненным ему частям «приступить к разработке нового мобилизационного плана и к „15“ июня с(его) года привести войсковые части и учреждения Округа в полную мобилизационную готовность». Цит. по: Александров К. «Привести войсковые части и учреждения округа в полную мобилизационную готовность»: К дискуссии о предвоенном развертывании войск Красной армии на западе Советского Союза в 1941 году // Звезда. СПб.

Директива предписывала «содержать в состоянии консервации» шесть укрепрайонов и «для завершения системы артиллерийско-пулеметного огня в каждом узле обороны и опорном пункте создать площадки для дерево-земляных или бутобетонных сооружений, которые необходимо будет построить в первые десять дней войны силами полевых войск… к 1.5.41 г. направить в округа технические указания по установке вооружения и простейшего внутреннего оборудования в сооружениях 1938–1939 гг.». Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1971. С. 212–213. 14 апреля последовала директива «все имеющееся в округе вооружение для укрепленных районов срочно смонтировать в боевые сооружения и последние привести в боевую готовность» (см.: Там же).

См.: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 202.

Официально пакт подписал председатель Совета народных комиссаров В. М. Молотов.

Цит. по: Кошкин А. А. «Дипломатический блицкриг» в Кремле // Великая Победа. Т. I. Канун трагедии. М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 320.

Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 213.

По-видимому, имеется в виду решение «под видом подвижных лагерных сборов перебросить на Украину и в Белоруссию по две общевойсковые армии сокращенного состава». См.: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 218.

Автор цитирует мемуары Жукова, который в данном отрывке сам воспроизводит воспоминания И. Х. Баграмяна, служившего тогда начальником оперативного отдела КОВО. Задача формирования указанных соединений ставилась исключительно Киевскому особому военному округу. Гораздо более важные документы — директивы конца апреля 1941 г. о переброске дивизий из различных военных округов. 29 апреля из Московского военного в Западный ОВО предписали перебросить «231-ю и 224-ю стрелковые дивизии в полном штатном составе, укомплектовав хорошим по качеству личным составом». См.: 1941 год. В 2 кн. / Сост. Л. Е. Решин и др.; под ред. В. П. Наумова; вступ. ст. акад. А. Н. Яковлева. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. 832 с. («Россия. XX век. Документы» / Под ред. акад. А. Н. Яковлева). Книга вторая. Документ № 418. Управление 31-го стрелкового корпуса, упомянутое И. Х. Баграмяном, должно было прибыть в КОВО из Дальневосточного военного округа. Оттуда и из Забайкальского военного округа в западном направлении предписывалось перебросить девять стрелковых дивизий и две воздушно-десантные бригады. Еще четыре стрелковые дивизии перебрасывались из Сибирского и Уральского военных округов. См.: Спаськов Г. 1941: фатальная ошибка Генштаба. М.: ТД Алгоритм, 2017. Всего в мае, по сведениям Г. К. Жукова, к границам перебрасывалось 28 стрелковых дивизий и четыре армейских управления.

Цит. по: 1941 год… Кн. 2. С. 154.

Цит. по: Нюрнбергский процесс: сборник материалов в 8 т. Т. 4. 1939–1945. Военные преступления. М.: Юридическая литература, 1990. С. 201.

Расстояние между этими двумя городами составляет более тысячи километров.

Текст директивы см.: 1941 год… Кн. 2. С. 343–346. Цитаты даны по этому изданию.

Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 231.

См.: Распоряжение главнокомандующего сухопутными войсками Германии о назначении срока нападения на Советский Союз от 10 июня 1941 г. // 1941 год… Кн. 2. С. 341.

Текст приказа Л/г0042 см.: 1941 год… Кн. 2. С. 392–393.

По воспоминаниям В. Ф. Трибуца, 19 июня Балтийский флот был приведен в повышенную боевую готовность. См.: Трибуц В. Ф. Балтийцы сражаются. М.: Воениздат, 1985 (Военные мемуары).

Цит. по: Тюленев И. В. Через три войны. Изд. 2-е испр. и дополн. М.: Воениздат, 1972 (Военные мемуары). С. 124.

Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 232.

Здесь и далее цитируются мемуары Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления».

Цит. по URL: http://hrono.ru/dokum/194_dok/1941gitler.php.

Это распоряжение в тексте директивы отсутствует и известно в первую очередь по воспоминаниям Г. К. Жукова.

Предусматривалось овладение районами польских городов Сувалки и Люблин, входивших тогда в состав Третьего рейха.

Наряду со Сталиным и Жуковым данное решение разрабатывали нарком обороны и в тот момент председатель Ставки Главного командования маршал Тимошенко и первый заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.

С 1954 г. — Хмельницкий.

В тот же день ЦК КП(б) Белорусской ССР издал директиву № 2 партийным, советским и комсомольским организациям по развертыванию партизанской войны в тылу врага, в которой задачи партизан определялись так: «Уничтожать всякую связь в тылу врага, взрывать и портить мосты, дороги, поджигать склады горючего и продовольствия, автомашины, самолеты, устраивать крушения поездов. Уничтожать врагов, не давать им покоя ни днем ни ночью. Убивать их всюду, где застигнешь, убивать чем попало: топором, косой, ломом, вилами, ножом. Объединить несколько партизанских отрядов, нападать неожиданно на отряды противника и уничтожать. Особенно важно напасть ночью на аэродром, сжечь самолеты, перебить летчиков. Широко привлечь детей и женщин в качестве разведчиков и связистов». Директиву подготовил и подписал 1-й секретарь ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко. См.: Национальный архив Республики Беларусь. Ф. 4п. Оп. 3. Д. 1209. Л. 43–44. Подлинник. Цит. по: Беларусь в первые месяцы Великой Отечественной войны (22 июня — август 1941 г.): документы и материалы / сост.: В. И. Адамушко [и др.]. Минск: НАРБ, 2006. С. 50–51.

Хотя расстояние по прямой между Ленинградом и Тарту равно 269,37 километра, такое движение невозможно из-за Псковско-Чудского озера и необходимости переправы через р. Нарву. По федеральной трассе А-180 «Нарва» расстояние равно 337 километрам.

В русском (сокращенном) переводе дневника Гальдера подобное утверждение отсутствует.

Вместе с Коробковым расстреляны бывшие командующий Западным фронтом Д. Г. Павлов, начальник штаба Западного фронта генерал-майор В. Е. Климовских, начальник связи фронта генерал-майор войск связи А. Т. Григорьев. Их арестовали 4 июля.

История первого залпа «Катюши» (БМ-13, боевой машины реактивной артиллерии) остается предметом споров. Существуют свидетельства, что первый залп состоялся днем раньше, 13 июля.

Цит. по: Из протокола совещания в ставке фюрера 16 июля 1941 г. // Нюрнбергский процесс. Т. 3. С. 566.

Цит. по: Хрестоматия по новейшей истории. Т. II. С. 66–67. URL: http://www.hrono.ru/dokum/194_dok/19410814.php.

Радиотелеграмма Зорге датируется 14 сентября 1941 г. и гласит следующее: «Начальнику Разведывательного управления Генштаба Красной армии. Токио, 14 сентября 1941 г. По мнению посла Отта, выступление Японии против СССР теперь уже вне вопроса. Япония сможет выступить только в случае, если СССР перебросит в большом масштабе свои войска с Дальнего Востока. В различных кругах начались резкие разговоры об ответственности за мобилизацию в большом масштабе и по поводу содержания огромной Квантунской армии, которые несомненно принесут стране большие экономические и политические затруднения». См.: http://mil.ru/files/morf/img117.jpg.

Николаев находился в оккупации с 16 августа.

По трассе маршрута А5 на четверть дальше — 249 километров.

Вальдхайм Курт — Генеральный секретарь ООН в 1972–1981 гг., президент Австрии в 1986–1992 гг. О его службе в разведке вермахта и возможной причастности к военным преступлениям стало известно во второй половине 1980-х гг. — Прим. пер.

Эти данные основаны на воспоминаниях В. Ф. Трибуца, который как организатор эвакуации несет ответственность за гибель 62 боевых, вспомогательных и транспортных судов. В действительности потери составили более 15 000 человек. См.: Зубков Р. А. Таллинский прорыв Краснознаменного Балтийского флота. М.: Кучково поле, 2012. С. 320–324.

Капитан Калитаев был контужен и выброшен в море взрывом бомбы на капитанском мостике транспортного судна, подобран подводной лодкой.

Имеется в виду взрыв Днепрогэса, который произошел десятью днями ранее, 18 августа.

Ныне c. Ромашки Палласовского района Волгоградской области.

Командующий 8-й армией генерал-майор Владимир Иванович Щербаков и член Военного совета 8-й армии дивизионный комиссар Иван Филиппович Чухнов отстранены от командования 24 сентября 1941 г.

Приказ издал лично командующий Ленинградским фронтом Г. К. Жуков 3 октября 1941 г.

В плен попало 665 000 человек. Безвозвратные потери Красной армии составили 627 800 человек.

По трассе Е101/М3 — 196 километров.

Ныне г. Тверь. Расстояние от Москвы до Твери по воздуху составляет 161 километр, по автотрассе М-10/Е105 — 176 километров, по железной дороге 208 километров.

Сталино (ныне Донецк) было занято немцами только 20 октября, Белгород — 24 октября.

То есть Гитлеру и Герингу, который был рейхсмаршалом авиации.

Коккорево находится на западном, а Кобона — на восточном берегу Ладожского озера, по разные стороны бухты Петрокрепость.

Решающую роль в разгроме нацистской Германии и свержении Гитлера сыграл Советский Союз и его Красная армия.

Цит. по: Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М.: Военное изд-во МО СССР, 1958. Гл. 7.

Цит. по: Очерки истории Ленинграда. Т. V. Л., 1967. С. 200; Дзенискевич А. Р., Ковальчук В. М., Соболев Г. Л., Цамутали А. Н., Шишкин В. А. Непокоренный Ленинград. Краткий очерк истории города в период Великой Отечественной войны. Л.: Наука, 1970. Гл. V.

Возможно, имеется в виду дневник ленинградского партработника Кировского завода Г. П. Галько: «Голодные люди падают и умирают на улицах, на предприятиях, но умирают они как герои, без единого слова, без стона и жалоб». Цит. по: Дзенискевич и др. Непокоренный Ленинград. Гл. V.

Советские войска находились на территории Ирана до мая 1946 г., британские — до марта 1946 г.

Цит. по: Армстронг Дж. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941–1943. М.: Центрполиграф, 2007.

Цит. по: Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. М.: ТД «Алгоритм», 2016.

Форт «Сталин» — береговая батарея № 365; «Сибирь» — один из четырех Нагорных редутов, построенных Э. И. Тотлебеном во время Крымской войны.

Каменск-Шахтинский был оккупирован немцами с 18 июля 1942 г. до 13 февраля 1943 г.

Вероятно, автор имеет в виду три армии из резерва Ставки в составе Сталинградского фронта под командованием Тимошенко — 62, 63 и 64-ю.

Одновременно с орденами Суворова и Александра Невского был учрежден второй по значимости полководческий орден — Кутузова.

Началом Сталинградской битвы обычно считается 17 июля, хотя А. В. Исаев, ссылаясь на журнал боевых действий 62-й армии, датирует его 16 июля. См.: Исаев А. В. Сталинград. За Волгой для нас земли нет. М.: Эксмо, Яуза, 2008. 448 с. (Война и мы).

Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч. М., 1969. С. 388. 2-е изд. 1971. С. 378.

Высказывание Сталина «Сталинград не будет сдан врагу» известно по свидетельству первого секретаря Сталинградского обкома партии А. С. Чуянова о телефонном разговоре 19 июля 1942 г. См.: Чуянов А. С. Сталинградский дневник (1941–1943). 2-е изд. С. 58.

Примерно так рассуждал и маршал М. Н. Тухачевский еще в 1930-е гг., считая танки вспомогательной силой относительно пехоты.

Цит. по: Генералы и офицеры вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944–1951 / Вступ. ст., сост. В. Г. Макарова, В. С. Христофорова; коммент. В. Г. Макарова. М.: МФД, 2009. 576 с. (Россия. XX век. Документы). Приложение 2. Приказ ОКВ № 004870/42 от 16 декабря 1942 г. «Борьба с партизанами». ЦА ФСБ России. Д. H-2I139. Т. 2. Л. 254–255. Заверенная копия. Машинопись.

Совместная декларация правительств Бельгии, Великобритании, Голландии, Греции, Люксембурга, Норвегии, Польши, Соединенных Штатов Америки, СССР, Чехословакии, Югославии и Французского Национального Комитета о проводимом гитлеровскими властями истреблении еврейского населения Европы. Принята 18.12.1942.

Цит. по: Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1958.

Котбус (Cottbus, устар. Kottbus) — второй по величине (после Потсдама) город в федеральной земле Бранденбург. Расположен на реке Шпрее, к югу от Шпревальда.

Цит. по: Черчилль У. Мудрость Черчилля. Цитаты великого политика. М.: Эксмо, 2020.

Цит. по: Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М.: Воениздат, 1984 (Военные мемуары). Гл. 4. Танки против танков.

Точные потери сторон в Курской дуге остаются предметом споров.

Судебный процесс по делу о зверствах немецко-фашистских захватчиков и их пособников на территории г. Краснодара и Краснодарского края в период их временной оккупации. М.: ОГИЗ. Госполитиздат, 1943.

От англ. I bag — «чур я!». — Прим. пер.

Корабль назван в честь коннектикутского политика Сэмюэла Хантингтона (1731–1796), подписавшего Декларацию независимости США и Статьи Конфедерации.

Цит. по: Франк А. Убежище. Дневник в письмах. 12 июня 1942 — 1 августа 1944 / Пер. Юлии Могилевской. Нидерланды: Издательство Uitgeverij Bert Bakker, 2003.

Ныне Джаяпура в Индонезии.

Здесь и далее цит. по: Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М.: Госполитиздат, 1957. (Т. 1. С. 23.)

Цит. по: Захаров Г. Н. Я — истребитель. М.: Воениздат, 1985. Раздел «Небо принадлежит нам!».

Красная армия, точнее, ее 1-й Белорусский фронт с 13 сентября снабжала варшавских повстанцев боеприпасами, оружием, продовольствием и медикаментами. До этого времени организаторы восстания из Армии Крайовой и польского правительства в изгнании (в Лондоне) сознательно уклонялись от любых контактов с СССР и Красной армией. Восставшие хотели захватить власть над столицей Польши, чтобы не пустить туда Красную армию.

Имеется в виду Джордж Буш-старший.

Цит. по: Воропаев С. Энциклопедия Третьего рейха. Раздел «Фёлькишер беобахтер». Викичтение. URL: https://history.wikireading.ru/204338.

См. также: Полынин Ф. П. Боевые маршруты. М.: Воениздат, 1972. Глава «На земле польской».

Atomic pile. Имеется в виду один из первых ядерных реакторов, напоминавших «поленницу» или штабель из урановых и графитовых плит. Американцы называли их «поленницами», piles, напр. Chicago pile. В этих реакторах производили оружейный плутоний. — Прим. пер.

Слово «город» (cité) во французском языке женского рода, поэтому неудивительно, что мэр сравнивает его с Богоматерью. — Прим. пер.

Бетти Грейбл (1916–1973) — американская актриса и певица. — Прим. пер.

Этот случай разбирался на заседании Нюрнбергского трибунала 4 февраля 1946 г. Речь шла о подразделении СД, офицеры которого утверждали, что их послал лично Гиммлер. См.: Proceedings of the International Military Tribunal (IMT). Vol. 6. P. 542. — Прим. пер.

Скорее всего, имеется в виду Варшавско-Познанская наступательная операция 1-го Белорусского фронта в рамках Висло-Одерской стратегической наступательной операции Красной армии.

Здесь и далее цит. по: Леви П. Человек ли это? / Пер. с итал. М.: Текст, 2011.

Из сборника «Вербное воскресенье». — Прим. пер.

Золотые Ворота — мост в Сан-Франциско. Солдаты рассчитывали, что война закончится не раньше 1948 г. — Прим. пер.

Цит. по: Конев И. С. Сорок пятый. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1970 (Военные мемуары). Гл. «Берлинская операция».

«Трубные сплавы» (Tube Alloys) — кодовое название англо-канадского проекта по созданию ядерной бомбы. — Прим. пер.

Книга А. Гитлера «Майн кампф» («Моя борьба») входит в федеральный список экстремистских материалов, распространение, хранение и производство которых запрещено в соответствии с законодательством Российской Федерации. — Прим. ред.

«Политическое завещание Адольфа Гитлера» входит в федеральный список экстремистских материалов, распространение, хранение и производство которых запрещено в соответствии с законодательством Российской Федерации. — Прим. ред.

Восемь дней оставалось до безоговорочной капитуляции Германии от имени ее официального правительства, но не до окончания боевых действий: Пражская наступательная операция окончилась только 11 мая, между тем отдельные бои продолжались еще несколько дней.

Цит. по: Сталин И. В. Сочинения. Т. 15. М.: Писатель, 1997. С. 223–224.

Здесь и далее цит. по: Черчилль У. Вторая мировая война. В 6 т. Т. 6. М.: Терра, 1998. С. 363.

Любопытно, что польское произношение гораздо точнее передается немецким топонимом Штеттин, нежели польским Шецин.

Здесь и далее цит. по: Черчилль У. Речь в Вестминстерском колледже, г. Фултон, штат Миссури, США, 5 марта 1946 г. Мускулы мира. М.: ЭКСМО, 2006; Источник. 1998. № 1 (32).

Сукарно провозгласил независимость Индонезии от голландского колониального владычества 17 августа 1945 г.

Цит. по: История войны на Тихом океане (в пяти томах). Т. 5. Мирный договор / Под общей редакцией Усами Сэйдзиро, Эгути Бокуро, Тояма Сигэки, Нохара Сиро и Мацусима Эйити / Под редакцией Б. В. Поспелова. Перевод с японского Б. В. Раскина. М.: Изд-во иностранной литературы, 1958.

В настоящее время общее число людских потерь Советского Союза оценивается примерно в 27 миллионов человек.

По нынешним подсчетам, общие потери во Второй мировой войне превышают 70 миллионов человек.

См.: Гилберт М. Черчилль. Биография. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2021. — Прим. ред.