Оружие с громким лязгом ударяется об пол, создавая гулкое эхо в переполненном зале. Энди смотрит на меня, вытаращив глаза и открыв рот.

– Как ты…

– Ты неправильно держишь, – говорю я. – Вот смотри. – Я подхожу к тому месту, куда упала его катана^[1]. – Конец рукоятки должен находиться в середине левой ладони, а правая рука сжимает рукоять около гарды.

Я взмахиваю мечом, рассекая воздух.

– Движение рук должно быть синхронным. И никаких силовых затрат. Удары должны наноситься вертикально. В этом твоя ошибка. Это не боккэн^[2], Энди.

Энди с благоговением принимает свою катану и повторяет движения вместе со мной.

– Уже лучше, – улыбаюсь я.

– Тебе нужно быть учителем, Лив. – Он хлопает меня по плечу и смотрит туда, где занимаются более опытные ученики. – Если бы Бака увидел, что ты у меня выбила катану, он бы меня больше на порог не пустил.

Теплые ладони обхватывают мою талию, и легкий запах пота ударяет мне в ноздри.

– Ошибаешься. – Крис кладет свой подбородок мне на плечо. – Бака только бы посочувствовал тебе. Лив здесь одна из лучших.

– Да перестань. – Я разворачиваюсь и чмокаю Криса в щеку. – Мне пора на работу. Ужин приготовишь сам.

– Черт.

– Лив твоя девушка? – спрашивает Энди, глядя, как я заправляю катану в саю^[3].

– Была, – притворно вздыхает Крис.

– Не делай вид, что тебе жаль, – язвлю я и, подмигнув Энди, иду к Баке.

Бака открыл этот зал пять лет назад. Он не славился популярностью, и цены здесь были намного ниже, чем в любой школе боевых искусств во всем Нью-Йорке. Сравнить со школой этот зал было бы слишком громко, но учитывая возможности и опыт Баки, слишком мало для простой формулировки. Это его дом, и вся его жизнь.

– Мне пора на работу, Бака. Я закончила с Энди. Он уже может заниматься на мечах. Поставь его с Тоби.

Баке около пятидесяти, хотя точную дату своего рождения он никогда не говорил. Японец по происхождению он имеет невысокий рост, желтоватую кожу, черные волосы, узкие темные глаза. Но нельзя недооценивать худощавое телосложение жителей страны Восходящего Солнца. Бака с детства владеет боевыми искусствами самураев. Я всегда считала его лучшим наставником. Даже лучше, чем мой отец.

Бака кивает, и что-то подобие улыбки образовывается на его морщинистом лице.

– Молодец. Передай отцу, что сегодня пятница.

Значение слова «пятница» для Баки и папы означает одно – «Самюэль Адамс». И мне придется таскать им всю ночь пиво, а потом тащить до дома папу, в процессе не разбудив маму.

– О да, – вздыхаю я. – Великая пятница.

Бака махает мне, и его внимание снова сосредотачивается на тренирующихся парнях. Здесь в Бака-рю^[4], как прозвали местные подвал, я – единственная девушка. Бака согласился принять меня три года назад исключительно из-за дружбы с моим отцом. Тогда мне было шестнадцать, и я была счастлива заниматься с настоящим учителем. Папа, конечно, занимался со мной с самого детства, но мне было этого мало, да и строгостью он не отличался. А дисциплины мне очень не хватало.

Несмотря на то, что Бака обучает парней, я здесь стала своего рода исключением. Это не оставило равнодушными всех здешних парней и начиная с шестнадцати, вечерами я пропадала на свиданиях.

В раздевалке я снимаю свою потрепанную кендоги^[5] и запихиваю в рюкзак. Волосы немного пропотели, но, учитывая то, что ночь я проведу в шумном и прокуренном баре, это не самое страшное.

Снаружи Бруклин встречает меня дождем. Поздняя осень пришла в Нью-Йорк с затянувшимися ливнями и холодом. Оседлав свой серый «Сузуки Бандит» 1989 года, я надеваю шлем и срываюсь с места.

С работой мне здорово повезло. Я работаю в ночном баре «The Bridges» в шикарном квартале Дамбо, что позволяет мне почти каждую ночь любоваться ночными красотами Бруклинского и Манхэттенского мостов.

Непогода застала врасплох пешеходов, поэтому в баре даже сейчас ранним вечером накопилась уйма посетителей. Пятничные и субботние ночи всегда очень напряженные. Толпы художников, писателей и музыкантов тратят свои кровно заработанные за неделю деньги, ну и «вдохновляются», уходя отсюда с какой-нибудь красоткой.

С кожаной куртки вода стекает прямо на пол. Я быстро хлюпаю до кухни и заглядываю внутрь.

– Привет, якудза.

Джуди – единственная моя настоящая подруга, которая осталась после окончания школы. Мы работаем в одном баре и вообще проводим много времени вместе. Моя маленькая светловолосая бестия сходит с ума от спорт-байкеров и уже три года копит себе на байк своей мечты. Джуди еще со школы называет меня якудзой, хотя я бы предпочитаю более благородное прозвище. Типа «самурай».

– Ох, детка. Ты такая мокрая.

– Привет, Айзек. – Я целую в щеку еще одного своего лучшего друга.

Айзек подмигивает мне и скрывается в комнате для персонала. Я следую за ним.

– Лови. – Он бросает мне униформу. Черную юбку-клеш с подтяжками и белую обтягивающую футболку. – С прошлой смены юбка так воняла пивом. Я постирал.

– Что бы я без тебя делала, милый.

– Ходила бы в грязном. – Айзек играючи шлепает меня по заднице и возвращается к бару.

Небольшая дрожь от прикосновения к пятой точке мужской ладони проходит по моему телу. Я никогда не была лишена мужского внимания, но в последнее время образовался какой-то застой.

Вот еще не хватало млеть от шлепка Айзека. Он – лучший друг и к тому же, Айзек гей. Ему бы работать моделью с такой внешностью. Темная кожа выдает в нем принадлежность к афроамериканскому народу с одной из родительских сторон, а его улыбка сводит с ума представительниц прекрасного пола. Не зная о том, что он гей, они вьются вьюном в его смену у бара. Иногда доходит до смешного. Мне угрожали несколько раз, когда видели наши поддразнивания и пощипывания. Но я не из тех, кому можно угрожать.

– Ты сегодня какая-то странная, – говорит Айзек, когда я подхожу к бару.

– Пятница, – отвечаю я, покусывая колечко в губе и, оглядываюсь вокруг.

Бар довольно просторный и с торгового зала вряд ли что можно увидеть, что творится на танцевальной площадке и небольшой сцене для выступлений. Заведение полностью обустроено в древесном цвете. Мягкие и удобные кресла создают удобный контраст с большими дубовыми столами.

– А, – Айзек закатывает глаза. – Ни флирта, ни сигарет.

– Ага. – Я пихаю смеющегося друга и занимаю его место у бара. – Давай я тебя сменю.

– Хорошо. Пойду скажу Джуди, чтобы готовила сырные палочки.

– Отлично.

– О, и кстати, Лив. – Айзек останавливается. – Мне звонил мистер Дуглас. Сказал, что точно скажет к понедельнику.

Я возвожу глаза к потолку.

– Пожалуйста, пусть мне повезет. Спасибо, милый.

– Нет проблем, детка.

Смешивая напитки и принимая заказы, мыслями я уношусь о том, о чем мечтала весь год. Мне до жути хочется жить в этом районе, и я работаю, выбиваясь из сил, чтобы накопить на квартплату. Перестроенные склады в лофты в последнее время стали расти в цене, и каждый раз, когда мне не удавалось договориться с очередным арендодателем, я впадала в уныние.

К счастью за год я скопила приличную сумму на чаевых, а Айзек кажется нашел кое-что для меня, что я смогу потянуть одна. Буду надеяться на лучшее. Эта квартира, насколько я знаю, небольшая, но это не важно. Главное она находится в нескольких милях от «The Bridges» и с нее открыт потрясающий вид на Манхэттен.

Нью-Йорк – город, который не спит. Я – девушка из Бруклина, которая ночью не спит. Мне не удалось в себе воспитать нормальный здоровый сон. Ночью во мне просыпаются все инстинкты, все силы, поэтому работаю я и тусуюсь с друзьями по ночам, занимаюсь кэндзюцу и кэндо^[6] по вечерам, йогой в сумерках. Утро и половина дня уходит на сон, во второй половине дня иногда помогаю родителям в их маленьком сувенирном магазинчике в Форт-грин.

Мама не спит, когда мы с папой заявляемся почти утром.

– Либо вы с Бакой выбираете другой бар ближе к дому, либо отменяете свою глупую традицию совсем. – Скрестив руки на груди, мама грозно смотрит на папу.

Отец пытается ее поцеловать, но вместо этого валится к ее ногам и тут же начинает сопеть. Я виновато пожимаю плечами, и из женской солидарности пытаюсь сделать хмурое лицо. Но у меня ничего не выходит, и я прыскаю от смеха.

– Тебе весело, Лив. Потому что отец с Бакой оставляют тебе кучу чаевых, – бурчит мама.

– Ну, не то чтобы кучу. Но вполне прилично.

– Ладно. – Мама толкает папу.

Мы вместе кладем его на кровать, и я прохожу в свою старую комнату. Байк я оставила на парковке и приехала с папой на такси. Поэтому решила немного поспать в доме, в котором выросла.

У Кейли отросли волосы. Конечно, они и были длинными, когда мы познакомились. Но за эти месяцы, что мы не виделись, они стали еще длиннее.

Несколько месяцев назад эта калифорнийская маленькая блондинка свела меня с ума. Меня сводило с ума много девчонок, но не так, как эта. И дело было не в ее знаменитом отце. Было в ней что-то, то, чего мне хотелось познать. Она улыбалась и грустила одновременно. Флиртовала и уходила в себя. Я стал ей другом. Тем, кого у нее никогда не было. И это оказалось самым лучшим решением.

– За пятым требуют брюнетку. Подтяни подтяжки и вперед, Черная Мамба. – Джуди с громким «пи-иб» щипает меня за грудь и проходит мимо.

Я закатываю глаза и вздыхаю. Озабоченные подростки-переростки сидят за пятым столиком и отмечают день рождения одного из них. Подростки, потому что весь вечер они, как малолетние тинэйджеры, пялятся на мою задницу. Переростки, потому что одна рука любого из них может без особого труда сломать мне шею.

– Черная Мамба? Серьезно? – Айзек влетает на кухню. – Это я должен быть Черной Мамбой.

Джуди пожимает плечами.

– Эй, вы двое. Вы что всю ночь смотрели «Убить Билла»? – спрашиваю я, поправляя лифчик.

– Не отрицай, что это твой любимый фильм, – щурится Айзек.

– Вы такие предсказуемые. – Я выбегаю в зал и несусь к пятому столику.

Почти полночь. Субботняя ночь одна из самых суматошных, если конечно в Нью-Йорке бывают спокойные. Шуточки друзей по поводу ниндзя, якудза и прочей японской темы никогда меня не задевают. Пусть во мне и нет этой крови, я горжусь, что частично все же ей принадлежу. Но я дважды дралась в школе, когда меня дразнили на этот счет.

– Я люблю брюнеток. Умные, броские и сексуальные. В них больше огня, чем в блондинках.

– Чувак, дело не в цвете волос. Дело в телке.

– Женщине, придурок.

– Вы хотели заказать что-то еще? – Я прекращаю их тупой спор и полностью обращаю их внимание на себя.

– Да, сладенькая. Когда ты заканчиваешь?

Я смотрю на парня, который задал мне вопрос. У него нездорового светлого оттенка волосы, по-моему, крашеные. Я невольно морщусь.

– Закончу, когда ты уже мирно будешь спать в своей кроватке. А теперь сделайте заказ, пожалуйста. Меня ждут еще клиенты.

Парни начинают галдеть.

– О, а если я заберу тебя в свою кроватку?

Я привыкла к подобного рода заигрываниям. Никогда не строю иллюзий на счет парней. Меня бросали и бросала я: обычный сценарий, но, слушая одно и то же почти каждую ночь, нужно иметь целый вагон терпения.

– Для начала верни свой естественный цвет. И для справки: не люблю блондинов. Я подойду к вам позже, когда определитесь.

Под громкое гиканье я перекидываю длинные волосы через плечо и иду к другому столику. Раз уж эти идиоты обсуждают такую банальную тему как блондинки против брюнеток, то мне тоже стоило напомнить, что девушки тоже умеют выбирать.

Черт, веду себя сейчас как заядлая феминистка. В последнее время я только работаю, хожу в Бака-рю и больше ничего. Думаю, стоит взять выходные и оторваться на полную катушку.

Квартиру, которую я хотела снять, уже сдали какому-то парню. Поэтому я злая как цепной пес. Но я все равно сниму жилье в этом долбаном квартале.

Новая квартира мне нравится даже больше, чем старая. Я снял ее, потому что она была дешевле, но это не делает ее хуже. Она меньше, но значительно уютнее. Гостиную нельзя так назвать из-за крохотного размера. Я не знаю, почему, но спальня значительно больше. Может все дело в мебели. В спальне лишь большая кровать и шкаф. Гостиная же заставлена мягкими бежевыми диванами и креслами. Стены и потолок совершенно белые, но с одной стороны наклеено красивое фотопанно с лесным видом. В окно я могу наблюдать за жизнью Манхэттена. За моей прошлой жизнью.

Кухня светлая и уютная. Ванная тоже в светлых тонах. Ни капли вычурности и пафоса. Это же Бруклин.

Я ставлю последние коробки и благодарю Райана. Мой друг торопится на работу, поэтому быстро пожав мне руку, он исчезает, оставив за собой едкие подколы.

Я сажусь на пол и открываю одну из коробок, в которой находится аптечка. Швы все еще ноют. Угораздило же меня попасть под мотоцикл. Я даже толком и не помню, что случилось. Помню лишь то, что был до чертиков злой, поговорив с матерью по телефону. Я быстро набрался в баре, а дальше больница. Девчонка здорово меня отделала, если это можно так назвать. Думая о ней, слово «девчонка» никак с ней не ассоциируется. Не взрослая, но и не подросток. Длинные прямые черные волосы и глаза, в которых я с трудом разглядел зеленоватый цвет. Она зашла поинтересоваться моим здоровьем, а я нагрубил. Хотя меня это мало волнует, но грубить красивым девушкам не в моих правилах. В моих правилах с ними спать.

Пока она отчитывала меня, я живо представлял ее длиннющие ноги без джинсов, которые обхватывают мою талию, пока я медленно в нее погружаюсь. Да, она горячая. Но я быстро выкинул ее из головы. То ли это был стыд, то ли обычное безразличие. Ведь таких высоких брюнеток полно.

Пока я меняю повязку, в кармане брюк начинает вибрировать телефон. Видя имя входящего, я улыбаюсь.

– Эй, город ведьм на связи? Как дела, братишка?

– Я в Бостоне. Все хорошо. Как ты? Уже переехал?

– Сегодня. Как моя малышка Мадлен?

Стайлз тихо рычит, и я снова смеюсь. Он мой кузен, наши матери родные сестры и обе такие стервы, каких свет не видывал. Но это лишь мое мнение. Стайлз – моя полная противоположность. Свою мать он любит, несмотря ни на что. И он настоял на своем решении перебраться в Бостон, недалеко от дома и снимать там квартиру. Хотя я знаю, Мадлен живет в общежитии, они типа стараются сильно не спешить. Но сомневаюсь, что у них получается. Стайлз и Мадлен – единственные дорогие мне люди в этом мире.

В жизни должны быть люди, которые всегда тебя поддержат на плаву или не дадут сойти с рельс. Есть друзья, которые поддерживают тебя, но у них свои жизни. Если моя новая дружба с Кейли относилась ко второму, то Стайлз и Мадлен к первому. Они не дадут мне утонуть.

– В общем, мы хотим зимние каникулы провести за пределами Новой Англии, – говорит Стайлз.

– Это же здорово! Куда вы собираетесь?

– Я надеюсь, у тебя есть лишняя комната или хотя бы кровать.

Когда до меня доходит смысл его слов, я подскакиваю.

– Ну естественно.

Одна лишь мысль, что я увижу их, скручивает живот от радости. После стольких лет беготни и бесконечных ссор, драк и пьянок, я отчаянно цепляюсь за теплый и светлый мир без одиночества, который вижу лишь в этих людях.

– Отлично. Я еще позвоню, Макс, я на занятиях.

– Да, конечно. Звони в любое время.

Я убираю телефон в карман и еще раз осматриваюсь. Если из тесной гостиной перенести пару маленьких диванчиков в комнату, то здесь станет просторнее. Вторая комната довольно тесная. Там я планирую хранить свой хлам, типа старых дисков, книг и прочей мелочи. В общем, все складывается довольно неплохо.

Я прохожу на кухню, которая совмещена с гостиной и отделяется кухонной стойкой. Выпив кофе, решаюсь позвонить старому знакомому. Мне нужна работа. Деньги стремительно убавляют ноли, а мать все сочиняет, что я не могу получить свою вторую половину, пока мне исполнится двадцать пять. Я знаю, она врет. И все адвокаты давно ею куплены. Я просто не знаю, как мне научиться ее не ненавидеть. И дело не только в деньгах.

Об оплате аренды этой квартиры мне пока не приходиться думать. Я оплатил на полгода вперед и могу спокойно предаваться привычной лени. Ну, или снова снимусь в каком-нибудь тупом рекламном ролике. Хотя это было всего лишь раз. Летом мне крупно повезло, когда мою фотографию заметила Кейли. Конечно, известность я не получил, мое лицо едва заметно, но я получил намного больше. И опять же, дело не только в деньгах.

– Это хорошая работа, Макси. Ты просто будешь развозить пиццу.

Я фыркаю и бросаю кусок пиццы на тарелку.

– Она даже невкусная.

Райан закатывает глаза и откидывается на спинку стула.

– Слушай, золотой мальчик. Хочешь деньги – работай. Я пока ничего тебе предложить не могу.

– Ой, заткнись. Я что-нибудь придумаю.

– Кто бы сомневался.

Райан владеет пиццерией в Вильямсбурге в Бруклине, где еще недавно я жил. Я естественно солгал, что пицца невкусная. Это лучшая пицца, что я ел за всю свою жизнь.

С Райаном мы познакомились в прошлом году, когда я пытался флиртовать с его женой. Потом мы так «по-дружески» помахали кулаками на заднем дворе. Я все начал чаще наведываться в ту пиццерию и злить Райана. Но я никогда не пристаю к замужним девушкам, все дело в том, что я тогда не знал. Постепенно мы стали общаться, и теперь я с легкостью могу сказать, что мы друзья.

– Ты говорил с матерью? – меняет тему Райан.

Я мало рассказываю о своей семье, но он знает то, чего я просто не мог скрыть от друзей.

– Нет. Она улетает куда-то со своим придурком на несколько дней.

– Хреново.

Я пожимаю плечами, всем своим видом показывая, что мне абсолютно на это наплевать.

– Жду вас с Амандой сегодня у себя. Не забыл?

Райан поправляет очки в черной оправе и смотрит на меня своими голубыми глазами.

– С нас вино и подружка Аманды. С тебя – красивая музыка и чудесный вид из окна.

– Все это гарантирую. – Я с улыбкой развожу руками. – Ты уверен на счет подружки? Я думал, что Аманда больше не согласится знакомить меня со своими друзьями.

Мы смотрим друг на друга пару секунд, затем громко смеемся, явно думая об одном и том же.

– Нет, не волнуйся. Кейт – сестра ее знакомой. Думаю, она тоже не заинтересована в долгосрочных отношениях.

– Эй, полегче. – Я делаю серьезное лицо. – Вдруг я влюблюсь?

Райан приподнимает брови и отпивает свой кофе.

– Надеюсь, Земля не прекратит свое вращение, когда это случится. – Он явно не купился на мое заявление.

– Порой мне кажется, что я готов.

Мы встаем со своих мест и направляемся к выходу.

– В двадцать один год?

Я подкуриваю сигарету и киваю другу.

– Мне кажется, когда влюбляешься в пределах шестнадцати-семнадцати или двадцати пяти-двадцати восьми, то это по-настоящему. А в середине, уже что-то не серьезное. Ну а дальше, там уже страх одиночества.

Райан делает задумчивое лицо. Я застегиваю куртку и прячу ненадолго руки в карманы, держа сигарету в зубах.

– Интересная теория, – задумчиво произносит Райан. – Я влюблялся раз десять в пределах шестнадцати-семнадцати. Но я готов с ней согласиться. Значит, ты гуляешь еще до двадцати пяти. Тебе три года на то, чтобы влюбиться без памяти, чувак. После двадцати восьми я уже буду сочувствовать твоей жене.

– Ладно. Но ты уверен, что я вообще женюсь?

– Уверен. Я знаю тебе недолго, Макс. Но за всей твоей внешней бравадой и легкомысленностью скрывается добрый и чувствительный парень. Ты влюбишься так, что тебе снесет крышу, дружище.

Мне хочется что-то ответить, но я не знаю что.

– Увидимся вечером.

– Конечно.

Он уходит в сторону своего дома на границе Вильямсбурга и Гринпоинта, а я продолжаю пешую прогулку.

После бесплатной пиццы у друзей, в мое меню всегда входит кофе, купленное в Blue Bottle, которое я всегда беру с собой. Сейчас переехав в Дамбо, мне нужно заново составлять свое меню и искать любимые места.

С первой же минуты, как Райан, Аманда и Кейт вошли в мою квартиру, третья мне не понравилось. О внешних данных я молчу. Она сексуальная, о, да. Но стоит ей открыть рот, что хочется плакать. Почти весь вечер она рассказывает о том, как вела себя какая-то телка на какой-то вечеринке. Интересно, как вела себя она. Хотя нет. Совсем неинтересно.

Аманда хихикает и пожимает плечами. Райан пьет пиво и пристает к своей жене. В какой-то миг он оттаскивает меня в сторону и шепчет:

– Заткни уже ей рот. Ты ведь знаешь, как это сделать.

Я уже думаю, что это заманчивая идея, но во мне просыпается бунтарь.

– Ну уж нет, дружище. Вы меня втянули в это, а я отдувайся? Сидите и слушайте.

К тому времени, как мы с Райаном приканчиваем еще по паре бутылок пива, Аманда демонстративно игнорирует Кейт.

– Так! – Она громко хлопает ладошкой по столу и ставит пустой бокал. – Мне надоела пустая болтовня. Давайте прогуляемся, найдем милое местечко и посидим там, потанцуем.

Кейт взвизгивает и хлопает в ладони:

– Я только за.

Взглядом поблагодарив Аманду, я быстро надеваю на себя шапку и куртку.

Мы обходим пару заведений, в том числе и то, в которое я заглянул на прошлой неделе.

– Вот здесь меня она сбила, – я указываю на место у тротуара, – а сама врезалась в те баки.

– Черт, чувак. – Райан округляет глаза. – Если бы она не свернула, то одному бы из вас здорово досталось.

Мне становится немного стыдно за ту ночь. Надеюсь, я никогда не встречу ту девушку, потому что я откровенно облажался. Уж лучше поскорее это забыть.

– Бедный малыш. – Кейт ласково проводит холодной ладонью по моей щеке. – Неподалеку есть одно шикарное заведение, они работают всю ночь. Я была там однажды.

Бар действительно оказывается шикарным. Над каждым круглым дубовым столом висит большая люстра с несколькими лампами. Брутально и дерзко, но в тоже время уютно. В баре играет громкая музыка и посетителей довольно много, но нам все же удается найти свободный столик прямо напротив барной стойки.

– Думаю, это станет моим любимым местом в этом квартале, – с восхищением говорит Райан.

– Аналогично, – поддерживаю я.

Мы еще не успели ничего заказать, но Кейт уже не может усидеть на месте.

– Ну же, идемте танцевать.

– Ты уже влюбился? – шепчет мне на ухо Райан.

Я показываю ему средний палец и оглядываюсь на милый голос.

– Добрый вечер. Готовы сделать заказ?

Проходит буквально пара секунд, прежде чем я узнаю ее. Еще полчаса назад я молился о том, что мы больше никогда не встретимся.

– Да вы издеваетесь, – едва слышно выдыхаю я, глядя на нее.

Когда наши глаза встречаются, она заметно хмурится. Ага, значит, тоже узнала меня. И судя по тому, как постепенно меняется ее лицо, понимаю – она совсем не рада этой встрече.

– Добрый вечер. Будьте добры ваши фирменные куриные крылышки…

Пока Аманда и Кейт делают заказ, я наблюдаю за Лив. Да, я помню ее имя. Она высокая, не выше меня, конечно, но высокая. У нее шикарные черные волосы, они покрывают ее грудь, которая прячется под белой футболкой. Мои глаза исследуют ее ноги. О, боже, дай мне сил! Короткая юбка на подтяжках открывает полностью ее стройные длинные и просто восхитительные ножки. Ее стиль подчеркивает грубые ботинки на толстой подошве и колечко в губе, которое она постоянно покусывает.

Ну, почему? Почему судьба позволила этой девушке сбить меня? Ведь если бы этого не произошло, сейчас мы бы обменивались менее враждебными взглядами. Хотя такие взгляды бросает на меня Лив, я же лишь чувствую неловкость как пятнадцатилетний пацан на уроке у молодой училки.

– Эй, что с тобой, Макси? – Райан тыкает меня в бок, пока я ерзаю на стуле.

Лив принимает заказ и уходит к бару. Я буквально подбираю челюсть, глядя на нее.

– Кажется, ты нашел способ отделаться от Кейт, – снова шепчет мне Райан, глядя в сторону Лив. – Горячая штучка.

– Это она сбила меня на байке.

Райан открывает рот.

– О чем вы говорите? – интересуется Аманда, перекрикивая музыку.

Кейт призывно смотрит на меня и улыбается. В ответ я посылаю ей «Нет детка, сегодня ты в пролете»-взгляд.

Серьезно. Я не смогу трахаться с ней, не представляя на ее месте Лив.

– Дерьмо. – Я почти бросаю заказ Джуди и хватаюсь за голову.

– Что такое? – испуганно спрашивает она.

– Парень, которого я сбила на прошлой неделе.

– Ну?

– Он здесь.

– Ого.

– Ага.

– Да забей ты.

– Нет уж, пусть Сэм обслуживает их столик.

– У Сэм два столика с именинниками, она не успевает.

– Черт.

– Черная Мамба, ты свободна? Помоги мне на баре.

– Иду.

Айзек ловко смешивает напитки, пока я открываю бутылки «Bud’a» и пускаю их в конец барной стойки молодым парням.

– Блондин напротив пожирает тебя глазами, несмотря на то, что явно пришел не один.

Я поднимаю голову и снова встречаюсь глазами с Максом. Интересно, он знал, что я здесь работаю? Думаю, вряд ли такого напыщенного индюка волновало это. По его виду вообще не скажешь, что его что-то волнует. Я бы могла поинтересоваться на счет его раны, но снова нарываться на грубость явно не буду. Потому что если он мне скажет хоть еще слово, я вырублю его одним из приемов, и меня уволят. Возможно, подкараулю его где-нибудь в темном уголке.

Пока я разрабатываю свой кровавый план, Айзек щелкает у меня перед глазами.

– Эй, вы сейчас сожжете друг друга. Как же стала жарко. Тебе срочно нужно уйти с ним.

– Вот уж нет, – фыркаю я. – За мной приедет Энди.

Айзек кривит губы.

– Энди может быть и классный, но ты его быстро сломаешь. Он не для тебя, слишком милый.

Я удивленно смотрю на друга.

– Сейчас было грубо, Айзек.

– Сейчас была правда, Лив.

Наверное, он прав. Не хотела себе признаваться, но за несколько свиданий с Энди, мне было откровенно скучно. Чем больше мы видимся, тем больше я понимаю, что ничего у нас не выйдет. Но я все же даю ему шанс.

– Посмотрим.

Не хочу в этом признаваться, но мои ноги и руки дрожат, когда я несу их заказ.

– О, спасибо большое.

Судя по количеству человек в компании, пришли они парочками. Две блондинки, симпатичный брюнет в очках и Макс. Одна из блонди постоянно улыбается, а самая противная липнет к Максу. Ну, конечно.

Он все не отрывает от меня глаз, пока его не хлопает по плечу другой парень. Он тоже с любопытством разглядывает меня. Очевидно, что он знает. Я улыбаюсь милой девушке и буквально бегу к бару.

Мне показалось, проходит целая вечность. Но вот девушки возвращаются с танцпола. Одна из них, которая с Максом, выпячивает губы и просится домой. Ее нытье слышно даже сквозь гитарные рифы, разносящихся из колонок. Мне становится немного смешно, когда Макс раздраженно отпихивает ее от себя. Он снова смотрит на меня и медленно кивает.

Я чуть ли не киваю в ответ, но вовремя одумываюсь. Что это было? Он кивнул мне в знак…чего? Спасибо так сказал? В общем, не важно. Надеюсь, больше он здесь не появится.

Я заканчиваю через пару часов после странного кивка. Интересно, почему я еще думаю об этом?

Айзек уже умчался вместе с Джуди. Я выхожу на улицу, дожидаясь Энди. Сигареты в кармане моей короткой куртки намекают, как я могу скоротать время. Несколько дней назад я снова начала курить. Но выкуривала лишь по сигарете в день. Это плохо и все такое, но от дурной привычки трудно избавиться. Но если Бака увидит меня с сигаретой, тогда мне точно не поздоровится.

Засовываю сигарету в рот и шарю по карманам обеими руками в поисках зажигалки. Внезапно передо мной появляется огонек. Прежде чем подкурить, я смотрю на этого «джентльмена».

Черт! Какого хрена он здесь делает?

Тем не менее, я подкуриваюсь от его зажигалки и, затянувшись, выпускаю дым.

– Я бы сказал, что это вредно, но сам не лучше. – Макс тоже делает длинную затяжку и слегка улыбается.

Сейчас он мне не кажется таким уж слащавым, как в первый раз в больнице. Шапка низко сидит на голове, скрывая светлые волосы. Темно-синяя куртка, джинсы и кроссовки – он выглядит как соседский парень. Милый и приветливый.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Жду тебя.

Я удивленно поднимаю брови и покусываю колечко в губе.

– Зачем?

Макс смотрит на мой пирсинг или на губы, не знаю.

– Хотел извиниться.

Я прочищаю горло и выбрасываю сигарету в урну.

– Я не похож на того, кто может извиняться? – с наигранной обидой спрашивает Макс.

– Честно? – Я засовываю руки в карманы и полностью поворачиваюсь к нему. – Нет. Совсем не похож.

– У меня нет оправданий, Лив, – мягко говорит он. Мое тело покрывают мурашки от его вкрадчивого тона. – Был неудачный денек, я перебрал. Сам виноват. Ты могла пострадать. Извини, правда. Если честно, не хотел тебя видеть, но только из-за стыда. Но мы увиделись, и я прошу прощения за то утро или ночь. Не помню уже. Прости меня.

Я смотрю в его темные карие глаза и вижу в них искренность. Ему действительно неловко за ту ситуацию. И очевидно он не привык извиняться.

– Все в порядке. – Я даже стараюсь улыбнуться.

Макс выдыхает и тоже улыбается.

– Твой байк не пострадал? – спрашивает он.

– Нет, он в норме. Как твоя рана?

– Уже зажила.

Наступает неловкое молчание. На улице жутко холодно, а Энди все еще нет.

– Чувствую себя паршиво, – вдруг говорит Макс. – Если бы не тот случай, я бы сегодня всю ночь пытался флиртовать с тобой.

Я хмыкаю.

– У меня иммунитет на флирт посетителей.

– Но это не отменяет этого факта.

– Охотно верю.

Он снова улыбается, но уже другой улыбкой – сексуальной.

– Я думала, ты был с девушкой.

Макс отмахивается.

– А, друзья привели. Я проводил ее до такси.

– Избавился, – саркастично поправляю его.

– Наверное, так, – с наигранной виной подтверждает он.

Фары освещают тротуар перед нами. Энди останавливается возле нас и выскакивает из джипа.

– Прости, детка. Я задержался. – Он подходит ко мне и, не обращая внимания на Макса, небрежно чмокает меня в губы.

В данный момент мне почему-то хочется, чтобы он исчез. После поцелуя я смотрю на Макса. Но он смотрит на Энди. Я бы могла сказать или подумать, что он злится, но ведь у него нет на это причин.

– Энди, – я подношу руку к губам, – это Макс, мой…э-э знакомый. Макс это Энди…

– Ее парень, – заканчивает за меня он, пожимая Максу руку.

Нет, дружок, не так. Но пусть Макс думает, что я не свободна.

– Очень приятно. Что ж, я пойду. Думаю, я еще загляну сюда. Это отличное место. Увидимся, Лив.

В словах Макса звучит какая-то насмешка. Но я понимаю, что таким он стал, увидев на своем горизонте соперника. Словно хищник, который ни за что не хочет упустить свою добычу. И наличие соперника только делает эту охоту интереснее.

И мне это нравится. Как же глупо, но ничего не могу с собой поделать. Если бы он не извинился сегодня, я бы продолжала его ненавидеть, но мое мнение меняется о нем кардинально за несколько минут. Он все так же самовлюблен, но и умеет быть другим. А это главное. Иметь маски и уметь их носить, при этом оставаясь самим собой.

– Да, конечно. – Я смотрю ему вслед и иду к машине Энди.

Пролетает еще неделя, и пасмурный декабрь вступает в свои права. Всю неделю я буквально работала на износ. Под утро Энди забирал меня валившуюся с ног. После нескольких часов сна я отправлялась в Бака-рю, потом к родителям в магазин, пока папа делал ремонт. И так по кругу.

Сегодня у меня свободный вечер. Я пишу Энди, что помогаю родителям и останусь у них. Конечно это ложь. Я надеваю джинсы и сапоги. Поверх теплой толстовки – черную куртку. Выйдя из комнаты, сразу же натыкаюсь на Криса. Он уже одет.

– Готова?

– Да.

Мы берем наши шлемы и выходим на улицу.

Еще одно чувство, которое накатывает на меня холодной волной – это прилив адреналина. Он несется по моей крови, не уступая скорости мотоцикла, который я веду. Холодный ветер пробирается под одежду, но адреналин в крови не дает почувствовать его.

Нас не уж много, но достаточно, чтобы местные и полиция могла посчитать нас уличной бандой. Мы не пугаем людей, мы не сбываем наркотики. Мы видим Нью-Йорк таким, каков он есть. И все это при свете луны. Мы несемся мимо 59-ой улицы, и я чувствую абсолютную власть над собой и своей собственной жизнью.

Месяц! Господи, прошел целый месяц с последнего раза, когда я находился в одной постели с девушкой.

Да что со мной такое?

Я тру глаза, полностью выбираясь из сна. Смотрю на часы, которые мне показывают почти три часа дня. Ну, хоть сплю я нормально. Беру телефон и набираю Кейли.

– Алло. – У нее хриплый и сонный голос.

– Эй, в Калифорнии уже полдень. Я думал ты на занятиях.

Хотя я прекрасно знаю, что у нее вчера была операция. Какие могут быть занятия? Но я все же стараюсь вести себя непринужденно.

– Ох, – пыхтит Кейли. Затем слышно, как она что-то бормочет и закрывает дверь.

– Как ты? – спрашиваю я.

Кейли вздыхает.

– Картер сказал, что как только я закончу свой последний семестр в колледже, то есть через три с половиной года, то сразу же обзаведусь огромным пузом.

Я громко смеюсь, и на меня накатывает огромная волна облегчения. Она здорова. С Кейли все будет в порядке.

– Я так счастлив за тебя. Очень.

– Спасибо, Макс. Для нас для всех это было огромным облегчением.

– Могу представить.

– Когда ты снова сможешь навестить нас?

– Крошка, радуйся семейной жизни. Ты только месяц назад вышла замуж. Последнее о чем ты должна думать, так это гости.

Она издает ленивый смешок.

– Ты знаешь, что к тебе это не относится.

– Знаю.

Мне не хочется говорить ей, что у меня проблемы с деньгами. Они есть, но быстро кончаются. На рождественские праздники ко мне приезжают Стайлз и Мадлен, поэтому, экономии ради, мне не стоит лететь в Калифорнию. По крайней мере, сейчас.

– Лучше вы в Нью-Йорк.

– Только не зимой, – ворчит Кейли.

– С удовольствием полюбуюсь тобой в куртке и шапке, калифорнийская девочка.

Она фыркает и понижает голос:

– Мой муж проснулся. Я на днях слегка провинилась, поэтому теперь неделю готовлю ему завтраки.

Все это так похоже на Кейли – готовить по принуждению.

– Бедняга Картер, – шучу я. – Ему приходится укрощать тебя, но ты еще и готовить не хочешь просто так.

– Что за извращение? Укрощать. Черта с два! И по секрету, я специально провинилась. Обожаю готовить Картеру. Видеть, как он старается проглотить блинчики с комьями – сплошное удовольствие. Из него никудышный актер, но он старается. Иногда я ему почти верю, когда он уверяет меня, что это вкусно.

Я снова смеюсь.

– И кто из нас извращенец?

Кейли тоже смеется в ответ. Мы только этим и занимаемся, когда болтаем. Когда мы оба успокаиваемся, пара секунд проходит в молчании.

– Макс. – Голос Кейли становится до жути серьезным. Я боюсь того, что она скажет. Но я помню, помню свое обещание. Черт, такое ощущение, что это нужно не мне.

– Да?

– Все будет хорошо, – говорит она. И я знаю, что это означает. – Не ломайся. Ты мне нужен. Я эгоистка, помнишь?

Я улыбаюсь и отвечаю:

– Жуткая эгоистка. Спасибо, Кейли.

– Я пошла портить блинчики.

– Ты делаешь это специально.

– Я проверяю, насколько меня любит Картер.

– Настолько, что съест сырую индюшку на день Благодарения и скажет «Вкусно».

Она прекрасно это знает. Но в характере Кейли есть черта, которая требует постоянного подтверждения этого. Возможно, это неуверенность. А быть может подпитка для собственного удовлетворения. Она для меня загадка. Картер давно эту загадку разгадал. Это еще раз подтверждает, что они созданы друг для друга. Спокойствие и буря. Две противоположности. И все законы химии на их стороне.

– Такого я себе не позволю, – отвечает Кейли. – Наверное.

Снова рассмеявшись, я говорю:

– Топай на кухню, женщина. До связи.

– Пока, Макс.

Выйдя из квартиры, я сталкиваюсь с каким-то парнем на лестничной площадке.

– Ой, прости. Я, наверное, двери перепутал. – Он пятится от меня и с нескрываемым интересом разглядывает. На его смуглом лице появляется улыбка.

Ладно.

– Мне кажется, что мы где-то виделись, – говорит он, не сводя с меня пронзительного взгляда.

– Возможно, – отвечаю я, запихивая ключи в карман брюк. – Но я не помню.

Парень продолжает на меня таращиться.

– Ты пришел к кому-то?

– Ах да. – Он словно опомнился. – Я смотрю тут квартиру для одного из своих друзей.

Я указываю на дверь напротив своей квартиры.

– Насколько я знаю, эта сдается. Ты хороший друг. Но если ты еще и собираешься оплачивать аренду, то я всерьез задумаюсь над ценностью дружбы своих друзей.

Он смеется.

– Я думаю, ты будешь хорошим соседом.

– Так и есть. – Махнув незнакомцу, я выхожу на улицу.

– Ты еще не готова? – шепчет Энди и проводит ладонью по моему бедру.

Я едва сдерживаюсь от смеха. За две недели мы сходили на несколько свиданий, а я все еще от него не отделалась. Не понимаю, что не так. Но только вот я не хочу Энди.

– Прости, Энди. Я так устаю в последнее время.

Он отстраняется от меня и проводит рукой по лицу.

– Я понимаю, не волнуйся.

Он снова хочет меня поцеловать, но я делаю вид, что не замечаю этой попытки.

– Завтра я уеду примерно на неделю по работе. Буду скучать.

– Я тоже.

Он все-таки целует меня, и мне наконец-то удается выйти из его машины.

Лив выглядит испуганной. Но все же сложно понять по ее лицу, что она на самом деле думает по этому поводу. Признаться, я тоже был ошарашен, столкнувшись с ней на площадке. Мой мозг быстро переварил информацию и уже через пару секунд понял, теперь она будет еще ближе.

Не знаю, что именно привлекает меня в этой девчонке, но я все чаще и чаще ловлю себя на мысли, что думаю о ней. Возможно, это наше странное знакомство. Я при любых обстоятельствах не забуду ее, ведь она оставила мне шрам.

Парень, с которым я столкнулся пару дней назад, протягивает мне руку.

– Айзек. Мы так и не познакомились.

– Макс.

– Судя по всему, вы знакомы, – предполагает Айзек.

Он смотрит на Лив. Сверкнув на меня взглядом, она выдавливает улыбку.

– Это тот самый парень, которого я сбила на байке.

Айзек открывает рот, затем заливается громким смехом.

– Ну, он не похож на богатенького пижона, каким ты его описала.

Лив пожимает плечами, явно не смущаясь того, что сказал ее друг.

– В самом деле? – спрашиваю я. – Таким ты меня увидела?

– Ну, ты постоянно ныл и жаловался, – бесстрастно отвечает она.

Она меня дразнит. Хочешь поиграть, милая? Как скажешь.

Я задираю футболку и показываю свой свеженький шрам. Он достаточно большой, чтобы можно было тогда поныть.

– Ты бессердечная.

Она смотрит на шрам и отводит взгляд.

– Недостаточно, – бормочет эта брюнетка, от которой у меня теснеет в брюках.

– Для чего? – Я делаю несколько шагов в ее направлении.

– Чтобы можно было пожалеть тебя.

– Действительно? Сделаю все что угодно, лишь бы твое ледяное сердце растаяло.

Она едва улыбается.

– Так! – Айзек напоминает о своем существовании и встает между нами. – Пока вы не начали раздеваться, позвольте напомнить: я все еще здесь и у вас будет достаточно для этого времени, но сначала нам нужно перевезти твои вещи, Лив.

О, я совсем не против раздевания. Надеюсь, она тоже.

Лив ухмыляется и, не сказав ни слова, начинает спускаться вниз. Я подхожу к перилам и просто не могу оторваться от ее плавно двигающихся бедер, которые скрываются под этим коротким платьицем. Ее ноги обуты в сапоги, черные волосы в беспорядке рассыпаны по спине. Наверняка, она проснулась недавно. И, о, черт, она такая сексуальная. Мне интересно, в чем она спала и в какой позе. Хочу…

– Да, она секси. Даже гей это видит. – В мои мысли бессовестно врывается Айзек.

Я смотрю на него, он улыбается.

– Вам помочь с переездом? – выпаливаю я.

Его улыбка становится шире. Он засовывает руки в карманы и подходит к ступенькам, ведущим вниз.

– Она меня убьет. Но я прослежу, чтобы еще вещи остались в старой квартире. И поторопись, помощников много.

– Например, ее парень?

Айзек фыркает и отмахивается.

– Это не парень. – Он делает несколько шагов вниз по лестнице и снова обращается ко мне: – Будь с ней осторожным.

Я посылаю ему широкую улыбку и киваю.

Он меня предупредил. Хм…Лив действительно опасна. Горяча и опасна.

Весь день я помогаю у Райану и Аманде. Мы с Райаном красим стены в их квартире в Вильямсбурге.

– Может позвонить Кейт? – спрашивает Аманда, входя в комнату. Она проходит мимо банок с краской и плюхается в кресло.

Райан ржет во все горло. Я брызгаю в него желтой краской.

– Эй, – возмущается он. – Почему ты от нее отделался в прошлый раз?

– Все дело в той официантке? – спрашивает Аманда.

– Слишком много вопросов, – отвечаю я и снова принимаюсь мазать стены кистью.

– Брось, Макс. Расскажи нам.

Они смотрят на меня, но я упорно продолжаю красить стену.

– Кстати, – начинаю я. – Почему вы не наймете рабочих? Почему я крашу вашу комнату?

Райан разводит руками. Старая заляпанная краской футболка обтягивает его мышцы.

– Зачем тратиться, когда можно бесплатно?

– Заодно послушать истории о твоих похождениях.

Я ухмыляюсь:

– В последнее время нет у меня никаких похождений.

– И почему это? – удивляется Райан.

– Не знаю.

– Ты всерьез запал на ту брюнетку?

– Ты рассказал ей? – смотрю на Аманду.

Райан качает головой.

– Чего я не знаю? – спрашивает Аманда.

– Та брюнетка из бара – это та самая, девушка, что сбила нашего красавчика.

– Да ладно!

Я киваю и широко улыбаюсь, будто выиграл в лотерее.

– А теперь она еще и моя соседка.

– Ты шутишь? – Райан открывает от удивления рот.

– Не-а, – смеюсь я.

– Ты знаешь, это неплохое начало бурного романа, – подойдя ближе, говорит Аманда.

– У меня никогда не было бурных романов, – кривлюсь я.

– Значит, пришло время.

Два дня. Странно, что я считаю дни с того вечера, когда Макс меня поцеловал. А я охотно ответила. Я думаю, он немного разозлился. Я и сама на себя злилась. Не знаю, каким образом в тот момент у меня появилась крупица разума. Но она отчаянно кричала в моей голове, что пора остановиться.

У меня был секс на втором свидании. Однажды. И мне никогда за это не было стыдно. Боже, это зов плоти или как там. Возможно, я настолько испорчена, что придумываю эти нелепые оправдания.

Мне так хотелось, чтобы он снял с меня все. Хотелось почувствовать тепло его рук на своем теле, но тогда бы между нами все закончилось. Если Энди я просто-напросто не хочу, то Макса мне будет мало на одну ночь. Я не люблю ярлыки, но мне кажется, что он из тех парней, которые получают свое и отстают. Я для него интересна. Он хочет меня. У нас странное и в какой-то степени, забавное знакомство.

– Между нами глобальное притяжение.

Я сижу на шпагате посреди своей чистенькой гостиной и разговариваю с Джуди на громкой связи.

– Это заметно, – говорит подруга. – Как у тебя хватило сил остановить его?

Я хмыкаю.

– Не знаю.

– Лив, я знаю тебя. Энди ты динамишь уже…сколько вы там встречаетесь?

– Не помню.

Смех Джуди разносится по всей моей квартире.

– Энди в пролете, сексуальный сосед тоже. Снижение полового влечения?

– Фригидность? Шутишь что ли?! – почти кричу я, и тише добавляю: – Я очень хочу своего соседа.

– Так в чем проблема?

– Мне кажется, стоит этому произойти, между нами все изменится.

– Имеешь в виду, закончится?

– Ну да.

– А ты не хочешь этого?

– Сложно сказать.

– Ничего сложного, Лив. Скажи как есть. Что с моей якудзой сделалось? Прямо размазня.

– Эй, ты поосторожнее со словечками, малявка.

Джуди снова смеется.

– Ну так что? Хочешь большего?

– Это было бы слишком наивно. Имею в виду, думать об этом. Просто я хочу подогреть его аппетит. И если уж это случится только один раз. Хочу, чтобы он запомнился. Прямо вау.

– Хорошая идея, подруга. Я серьезно. Главное не перестарайся.

– Хорошо. Не забывай о завтрашнем вечере.

– Лив Ёсида, – предупреждающе говорит Джуди. – Как я могу? Твои родители уже были?

– Жду их через час.

– Хорошо. До завтра, детка. Люблю тебя.

– И я тебя.

Ненавижу брать деньги у отца, но все свои сбережения я потратила на арендную плату. Поэтому, когда папа с мамой приезжают ко мне посмотреть квартиру, и папа сует мне несколько купюр, я недолго сопротивляюсь.

Завтра я планирую небольшую домашнюю вечеринку. Мне кажется, будет неплохо. И я хочу пригласить Макса, несмотря на то, что Крис будет кидать на него злобные взгляды, а Энди… Кстати, мне нужно с ним поговорить. Я хочу с ним порвать не из-за Макса. Мне хотелось это сделать после третьего, нет, еще второго свидания. И почему я так затянула с этим? Теперь не избежать неловкостей и объяснений.

Я выхожу из спортзала и закуриваю сигарету. Какие-то девчонки выходят следом и хихикают, прикрыв рты. Да, да после штанги сигарета. Какая ирония.

На парковке я сажусь в свой серебристый «додж» и включаю обогреватель. Райан продал мне его практически за бесценок около полутора лет назад. Это хорошая машина, но она меня бесит. Не представляете, как дорого иметь свою машину в Нью-Йорке. Салон наполняется песней «Room to Breathe» Six At Me, и я делаю звук громче.

Вчерашний вечер не выходит у меня из головы. Не знаю, когда я стал таким. И почему меня волнует Лив и все что с ней происходит?

Вернувшись из Салема два года назад, во мне что-то перевернулось. Я многое понял и осознал. Я увидел влюбленного брата и его Мадлен и влюбился в их любовь. Такую, какой у меня никогда не будет. Я ничего не сделал там хорошего, но вернулся другим. С другими мыслями и планами. Не скажу, что многое осознал, но мне захотелось изменить свою жизнь. Потом я встретил Кейли и увидел ее странную и безумную любовь к Картеру. Такую, какой у меня никогда не будет.

Травка сменилась на обычные сигареты, бурбон на пиво. Безумные вечеринки и секс – все по минимуму. Я стал более осторожен. С девушками младше двадцати я больше не сплю. Стайлз мной гордится.

Я считаю дни до их приезда в Нью-Йорк. Мне нужна эта атмосфера, в которой я чувствую себя значимым и нужным человеком. Я познакомлю их с Райаном и Амандой. Людьми, которые тоже сыграли большую роль в моей трансформации. Познакомлю их с Лив.

Я знаю, к чему приведет наша игра в соседей. Мы оба этого хотим. Но что будет дальше? Соседский трах? Или назовем его дружеским? Нет, извините, я этим не занимаюсь. Это создает довольно много проблем.

Лив не безобидна и не невинна, но я сомневаюсь, что ее устроит такой расклад. Она дважды меня оттолкнула по понятным мне причинам. Она умна, рассудительна и твою мать, она такая аппетитная. Я хочу облизать каждый дюйм ее прекрасной кожи, и постоянные мысли об этом съедают мозг. Что она со мной делает?

Я: Когда думаешь об одной и той же девушке около месяца, что это может быть?

В старых доках у реки Гудзон довольно холодно. Мы разожгли небольшой костер и тремся возле него. Я отхожу на несколько шагов в сторону от толпы. От холода стучат зубы, и я обнимаю себя руками.

– Лив, что с тобой?

Крис появляется рядом и с беспокойством смотрит на меня. Черная пуховая куртка скрывает его сильные руки, а на голове громоздится непонятная шапка с оттопыренными в разные стороны ушами.

– Со мной ничего. Но что у тебя на голове? – смеюсь я.

– Это шапка. – Крис улыбается. – Меня перевели на Брайтон-Бич, один русский парень подарил мне ее.

– Круто.

– Ага. – Крис делает затяжку и протягивает сигарету мне.

Я беру ее холодными пальцами, которые торчат из старых потрепанных митинков. Крис молча смотрит на Нижний Манхэттен, который виден с этой части доков. Я тоже молчу, вдыхая никотин.

– Я рад, что ты кинула Энди, – вдруг говорит Крис.

Я улыбаюсь.

– Серьезно, Лив, – продолжает он. – Он слабак.

– В тебе говорит ревность, – отвечаю я.

– Не спорю. Но ты бы его быстро сломала. Он перестал ходить в Бака-рю. Что ты ему сказала?

Я прекращаю улыбаться и выбрасываю окурок.

– Ничего особенного, из-за чего он мог струсить.

Энди оказался трусом. Понятное дело, почему он не появляется в зале. Испугался, что я все расскажу Крису или Баке.

– Ага, – говорит Крис. – Значит, был повод?

– Нет, перестань. Крис, скажи мне кое-что.

– Все что угодно. – Одной рукой он прижимает меня к себе.

– Я кажусь легкодоступной?

Хватка Криса на моей талии становится сильнее.

– Это он тебе так сказал? – сквозь зубы цедит Крис и смотрит на меня сверху вниз.

– Ответь на вопрос, Крис.

Я вижу, как в его зеленых глазах загорается злой огонь.

– Нет, ты такой не кажешься. Что он еще тебе сказал?

– Это не имеет значение. Меня возможно и задели его слова, но я об этом не думаю.

– По тебе не скажешь. Иначе бы ты не спросила.

Это верно. Я вздыхаю, выпуская теплый воздух изо рта.

– Ладно. Энди сказал, что парни говорили обо мне, что меня легко завалить. Я, конечно, не хочу сказать, какая я идеальная. Но, все-таки кому какое дело до этого?

Чувствую себя школьницей, буквально жалуясь Крису. Но когда тебя в глаза называют «шлюхой», поневоле одолевают мысли. Шлюхи спят за деньги, но это если придираться к словам. А вообще, никто никогда мне не тыкал носом, со сколькими парнями я ходила на свидания или спала. Это мое личное дело.

– Слушай, Лив. – Крис уже обеими руками обхватывает мою талию. – Если кто что и болтал, я затыкал им рот. Не узнаю тебя, с какой стати тебя волнует, что говорят?

– Меня это не волнует. Я просто взвешиваю свои ценности. Может, я где-то переборщила, раз меня можно посчитать доступной? Или же наоборот – где-то не дотянула и кажусь недоступной и провоцирую парней злиться. Где золотая середина?

Крис серьезно задумывается над моими словами. Он улыбается одним уголком рта и, наклонившись, тихо говорит:

– «Не дотянула» не про тебя, Лив. Я помню, какая ты в постели. Не ищи чертову середину, ты идеальна.

Внутри что-то зашевелилось, что-то похожее на сексуальное влечение. Меня с Крисом многое объединяет. Пусть у нас и не было романтической истории, нам есть что вспомнить.

– Идеальные твои слова, не я. – Я встаю на носочки, и слегка касаюсь своими холодными губами его. – Спасибо.

Крис судорожно выдыхает. Я улыбаюсь и иду к остальным.

– Ты в плохой форме, Лив.

Я смотрю на Баку, и внутри меня все кипит.

– Ничего подобного. Это ты сегодня встал не с той ноги.

– Не спорь. Бери. – Он указывает своим боккэном на мой, который валяется где-то в углу.

Мои руки немеют. Такое случается, когда у меня что-то не получается. Если Бака мной недоволен, я нервничаю. Если я нервничаю, я начинаю на бедре выводить слова, и ни одно из них, как назло, не складывается в ровные в три буквы столбцы. Я всегда так делаю, еще с детства. Когда я нервничаю, я беру любые слова и вывожу их в столбцы по три буквы. В школе психолог сказал, что это нормально. Так я подавляю в себе агрессию. Она уходит, не разрушая нервные клетки, и не выносится на окружающих. Но это выглядит очень глупо.

Но сейчас мне кажется, это превратилось в привычку.

– Перестань. – Бака ударяет меня по пальцам боккэном.

Это не больно, но я жутко зла на него за это.

– Бака, мы не в Средневековье.

Он внимательно наблюдает за мной. Я сжимаю и разжимаю пальцы.

– Твоя рука должна быть тверже, – говорит он холодно.

– Это просто привычка. Она мне не мешает жить. Тем более, держать меч.

Он взглядом приказывает мне взять деревянное оружие. Вздыхая, я подчиняюсь. Иногда он жесток, но я стараюсь сдерживаться. Он ведет меня по шаткому пути. Я должна почувствовать гармонию с самой собой. Мне сложно постигать то, что мне дает Бака, но я стараюсь.

Ночью, вернувшись из доков, я долго занималась, но постоянно отвлекалась. Макса я уже не видела несколько дней. Он предлагал соседские посиделки и завтраки, но так ни одного и не было. Я старалась не думать об этом, но все равно думала. Он ведь не злится на меня. По крайней мере, не должен.

– Вернись сюда, – врывается в мои мысли Бака. – Если не хочешь, чтобы я был груб с тобой, постарайся не думать о постороннем, когда мы здесь.

Я трясу головой и поднимаю руки, чтобы переплести волосы, которые уже рассыпались по спине.

– Мне нужно укоротить немного волосы.

– Только немного, – говорит Бака. – Твои волосы как у истинной онна-бугэйся.

Бака никогда не льстит. И поэтому когда он говорит такие слова, это должно многое значить. Две минуты назад он был грубым, а сейчас называет меня женщиной-самураем.

– Не пойму тебя порой, Бака. Ты либо злишься, либо нет. Я за тобой не успеваю.

– А должна. Тепло и холод, тьма – свет. Переключаешься моментально. Это часть обучения. – Он принимает стойку. – Нападай.

Джуди сваливает кучу пакетов на пол и со стоном падает на диван.

– Ненавижу Рождество.

Я пихаю ее ноги в сторону и сажусь рядом.

– Как можно ненавидеть Рождество?

– Если бы у тебя было четверо братьев, ты бы пела по-другому.

– Не обязательно всем дарить дорогие подарки.

– В моей семье этого не поймут. На семье не экономят, детка.

– Ты мыслишь не в том направлении. Как обычно едете за город?

Джуди высовывает язык и закатывает глаза.

– Эмбер.

Я понимающе киваю. У жены старшего брата Джуди, каждый год на Рождество просыпается всепоглощающая любовь к родственникам. До жути циничная особа.

– Хочешь поеду с тобой и разрежу обстановку? – Подмигивая, пихаю подругу локтем.

Джуди смеется.

– «Разряжать» не в твоей натуре, Лив. Особенно в присутствии моих братьев.

Я смеюсь в ответ. Ник – старший брат Джуди был моим первым сексуальным опытом. Их семья любит меня и до сих пор помнят о нашей школьной связи, поэтому его жена (которая, кстати, младше меня на год и больше на футов сорок, не меньше) так же осведомлена об этом, и в ее счастливое число «любимых родственников», я явно не попадаю.

– Ты тоже планируешь ужин с родителями? – спрашивает Джуди.

– В этом году да.

Обычно мы с Крисом и Айзеком ужинаем у моих родителей, а потом идем отрываться куда-нибудь с друзьями. Но в этом году у всех свои планы. Крис работает в Рождество, а Айзек едет на крутую вечеринку в Манхэттене. Он естественно будет работать со своей камерой всю ночь. За сутки он смонтирует мегакрутой рождественский выпуск своего канала и будет купаться в лучах славы Интернета.

– Мы можем придумать что-нибудь после, – предлагает подруга.

– Конечно. Но я работаю ночью, так что, думаю через пару дней после праздника. Точно уйдем в отрыв.

– Ловлю на слове. Точно не хочешь подмениться в праздник?

Она спрашивает в десятый раз. Я отвечаю одно и то же:

– Точно.

Я люблю работать в праздники. Толпы пьяных и не обузданных посетителей, которые (что самое главное) совершенно не скупятся на чаевые. Так что, да. Я точно не планирую подменяться.

– Айзек рассказал мне о тебе и Максе. Когда ты уже трахнешь его, Лив?

Я поднимаюсь с дивана и стягиваю с себя мокрые от влажного снега джинсы.

– Всему свое время. К тому же, он и сам не торопится. Мы так и не виделись с вечеринки.

– Ты продинамила его дважды. Твой ход, подружка.

Я пожимаю плечами и бросаю в Джуди мокрые джинсы.

– Если я сама сделаю ход, он прибежит за добавкой.

Весьма самоуверенное заявление и довольно крамольные мысли на этот счет. Будто я планирую соблазнить своего учителя. Но мне нравится то, что происходит между нами. И пусть я беспокоюсь на тот счет, что мы не видимся часто, несмотря на соседствующие квартиры, моя кожа хранит память о его губах. Разум подсказывает, что Макс создаст полный хаос в моей привычной жизни. А я, не внимая его рассудку, брошусь во все безумства с головой.

– Черт возьми, я все еще не верю, что вы здесь.

Я бросаю на пол сумки и снова обнимаю Стайлза и Мадлен. Мы только что вернулись с вокзала и зашли в мою квартиру.

– Ну, хватит, хватит. – Стайлз, улыбаясь выбирается из моего захвата и оглядывает комнату. – Неплохо устроился. Здесь действительно здорово.

Мадлен снимает шапку и трясет длинными пушистыми волосами.

– Отличная холостяцкая берлога.

Она проходит мимо меня и встает рядом со Стайлзом у окна. Мадлен такая кроха рядом с нами.

– Боже, как красиво, – говорит она. – Манхэттен как на ладони.

– Да, особенно ночью. – Я несу их сумки в свою комнату и кричу оттуда. – Спать будете здесь. Белье чистое и все такое.

Мадлен смеется и заходит следом.

– Мы не брезгливые. – Стайлз появляется в дверях. – Кровать скрипит?

Мадлен снова прыскает и уходит в ванную.

– Я этого не слышала.

– Ох, малышка я не об этом, – кричит брат ей вслед.

– Ага, конечно.

– Можете заниматься сексом сколько угодно, – дразню я Стайлза. – Кровать новая.

Для большей убедительности я прыгаю несколько раз на кровати. Стайлз улыбаясь, поджимает губы. Его темно-каштановые волосы еще больше завились от снега. На лице немного щетины и все то же колечко в правой мочке.

– Вижу, – говорит он, присаживаясь рядом.

– Я понял, что ты имел в виду. Но в этой постели не было еще ни одной девушки.

Стайлз выгибает бровь в немом вопросе. Ему еще сложно привыкнуть к моему новому образу.

– Ничего я не имел в виду. Пытался пошутить, – пожимает он плечами.

– Ты думаешь, я обиделся? – удивляюсь я. – Да мне стыдно. Я словно монах, давший обет.

– В чем проблема? Ты решил полностью изменить свою жизнь – это я понял.

Я вздыхаю и ложусь на спину.

– Понятия не имею. Но это ненадолго.

– Хорошо. Ты хочешь поговорить о Розе?

Я тут же вскакиваю.

– Не говори, что поедешь к ней.

– Мама мне съест мозг, если я не навещу тетю. – По лицу Стайлза заметно, что это ему не нравится. – Не волнуйся, Мадлен с собой я брать не буду.

Эта мысль меня успокаивает. Я не хочу, чтобы Мадлен встречалась с моей матерью. Не хочу, чтобы они даже дышали одним воздухом.

– Что ты ей скажешь? – тихо спрашиваю я.

– Скажу, что ничего у нее не выйдет.

– О чем ты?

– Это твои деньги, Макс. Папа тебе поможет. Мы не оставим все это так.

– Она выкупила у твоего отца его долю. У нее купленные адвокаты и вообще, мне плевать на это. Я заберу только машину. Я же говорил, что не вернусь.

– Макс…

– Нет, Стайлз. Прошу тебя, не надо. Я больше не хочу связываться с ней. Не хочу всего этого дерьма. Я полностью изменил свою жизнь. У меня есть друзья, и я найду работу. Тем более старые связи приносят пользу. Мне вернули большие долги, деньги пока есть. Все хорошо.

Стайлз какое-то время изучает меня, пронизывая карими глазами. Затем медленно кивает:

– Как хочешь. Хорошо.

– Да, хочу.

Он встает и подходит ко мне, кладя руку на плечо:

– Ты действительно изменился. И прости, что мне еще трудно к этому привыкнуть.

Я улыбаюсь и легонько бью его в живот.

– Но кое в чем я остался прежним. Я все еще могу надрать тебе зад, сопляк, несмотря на твою «типа-крутую» щетину.

Стайлз принимает вызов, и мы начинаем со смехом бороться. Мадлен заходит в комнату и, закатывая глаза, проходит мимо.

– Макс, ты познакомишь нас с девушкой, о которой думаешь целый месяц?

Я на секунду замираю, и Стайлз тут же валит меня на спину.

– Отвечай на вопрос, мачо, – смеется он, склонившись надо мной.

– Возможно. – Я расслабляюсь и продолжаю лежать на полу. – Мы давно не виделись.

– Ты говорил, она живет напротив, – напоминает Мадлен.

– Так и есть. Но у нас слишком разный график посещения собственной квартиры.

Стайлз протягивает руку и помогает мне встать на ноги.

– Темнишь ты что-то.

– Но мне правда нечего сказать. Мы только целовались.

Они переглядываются и оба улыбаются.

– Что? – спрашиваю, переводя взгляд с одного на другого.

– Ничего, – в голос отвечают оба и смеются.

– Вы безнадежные и до тошноты сладкая парочка. Жалею, что пригласил вас. И не дай бог расшатаете мне кровать.

Я иду к выходу. Мне в затылок прилетает что-то огромное. Мадлен с громким взрывом смеха падает на кровать, а Стайлз танцует в одном ботинке и кричит:

– Прямое попадание!

Я не могу сдержаться смеха, потирая ушибленное место. Как же я счастлив, что они здесь.

Каждое мое Рождество проходило по обычному сценарию. Я с друзьями расслаблялся в каком-нибудь дорогом клубе, напивался, накуривался. Утром просыпался с незнакомкой или даже двумя. Мне казалось, это круто. Что это лучшая жизнь.

Не могу сказать, что я стал другим человеком, но сейчас сидя в тесном кругу среди самых родных мне людей, мне кажется, что все это был не я.

Аманде стало немного лучше, и ее отпустили домой на праздники. Мы приехали к Райану еще днем и приготовили ужин, затем я забрал их из больницы.

Сейчас мы пьем красное вино и играем в «Угадай кто я?». Аманда весела, но бледность и темные круги под глазами выдают в ней болезнь. Райан не отходит от нее и в нем исчез огонек в глазах. Ему страшно.

Как и мне.

Стайлз и Мадлен разряжают обстановку, именно это нам сейчас и нужно. Ведь сегодня Рождество.

– Я знаменита? – Мадлен смотрит на каждого и улыбается.

– Да, да.

– Я красива?

– Да, да.

– Стайлз, мы говорим не о Мадлен, а о ее персонаже на лбу, – говорит Аманда.

– Значит, не красива, – предполагает Мадлен.

– Нуу, – тянет Райан. – Не совсем. Ты, скажем так, своеобразна.

– Вот же блин.

Проходит минут двадцать, и Мадлен наконец-то угадывает Элиса Купера. Ну, еще бы! Их со Стайлзом пристрастия к музыке очевидны.

Я смотрю на две влюбленные парочки, и в груди начинает покалывать. Я не чувствую одиночества среди этих людей, но пустота, что образовалась после смерти отца, так и не заполнена.

Райан со Стайлзом начинают убирать со стола, а Мадлен и Аманда распаковывать подарки.

– Давай помоги нам, – машет мне Аманда. – Это кому же?

Она вынимает из оберточной упаковки старую пластинку.

– Стайлз! – кричит Мадлен.

Он выглядывает из кухни:

– Что, малышка? – И когда видит пластинку, замолкает.

Я гордо улыбаюсь, следя за его реакцией.

– Макс, никогда не думал, что скажу тебе это, но я люблю тебя, черт возьми. – Брат крепко обнимает меня. – Ты сегодня язык проглотил?

– Мое первое трезвое Рождество со времен школы, братишка. Дай-ка я этим наслажусь молча.

Стайлз улыбается и снова скрывается на кухне.

– Лучше порежь торт, трезвенник! – кричит Райан.

– Это. Было. Потрясающе! – Медленно, выделяя каждое слово, говорю я. – Никогда у меня такого не было. Да я еле размяла ноги утром.

Айзек с завистью смотрит на меня и улыбается:

– Счастливая сучка.

Я бросаю в него полотенцем, которым вытирала стаканы. Джуди рукой подпирает подбородок, сидя за барной стойкой. Сегодня в баре малолюдно, и у нас есть время, чтобы поболтать.

– Наконец-то это произошло, – говорит Джуди. – И что дальше?

Я пожимаю плечами и снова принимаюсь за стаканы.

– Понятия не имею. Но мы точно повторим.

– Просто секс? – спрашивает Айзек.

– Слушайте, ну что вы пристали? Да, просто секс. Миллионы людей занимаются им без обязательств. Это нормально.

– Ты говоришь чепуху, – возражает Джуди. Ее светлые волосы зачесаны назад, и сегодня она похожа на ведущую программы новостей.

– Ненавижу, когда ты делаешь эту прическу, – бурчу я. – Ты становишься какой-то чванливой.

– Что? Из-за прически?

– Соглашусь с Черной мамбой, – вставляет Айзек и подходит ко мне. – Не слушай пташку Джу. Трахайся с ним сколько душе угодно. Только не влюбись.

– Ты как всегда неподражаем, малыш. – Я чмокаю друга в губы и провожу рукой по его идеальным волосам.

– Меня от вас тошнит, – морщится Джуди и слазит с высокого стула. – Вы еще скажите, что секс между друзьями – это тоже нормально. Миллионы людей так делают.

Айзек пожимает плечами, забавляясь реакцией Джу. Она явно сегодня встала не с той ноги.

– Ну, если бы Айзек не был геем, то кто знает… – говорю я вполне серьезно.

– Да я и сейчас не против экспериментов. – Айзек игриво смотрит на мою грудь.

Джуди засовывает два пальца в рот, имитируя рвоту, и идет на кухню. Я громко смеюсь, а Айзек бежит за ней.

– Стой, пташка Джу. Мы же шутим. Давай тогда попробуем втроем?

Они исчезают за двойными дверями кухни, и мой смех становится громче. Некоторые посетители с любопытством поглядывают на меня.

Уже изрядно выпивший мужчина заказывает еще виски, и я настоятельно советую ему пойти домой. За его мощной фигурой я не сразу замечаю девушку и парня. Когда мужчина уходит, они оказываются прямо напротив меня. Девушка очень красивая с необычной внешностью, из-под черной шапки по плечам струятся темно-русые волосы, а глаза такие синие, что невозможно отвести взгляд. Парень намного ее выше с шапкой непослушных каштановых волос. И его лицо мне кажется знакомым или напоминает кого-то.

Они тоже с любопытством рассматривают меня. Невооруженным глазом заметно, что они пара, потому что парень не выпускает руку девушки.

– Что желаете? – с улыбкой спрашиваю я.

Мне хочется быть с ними любезной, потому что они не похожи на тех посетителей, что бывают здесь поздними вечерами. Девушка улыбается и становится еще красивее. Боже, она похожа на фарфоровую куколку.

– Наверное, просто сок? – Парень тоже улыбается и смотрит на нее.

Как же он на нее смотрит. Я зачаровано наблюдай за этой красивой парой.

– Да, – отвечает девушка глубоким голосом. – И крылышки.

Наша слава едет впереди нас.

– Хорошо. – Теперь парень улыбается мне.

Интересно они всегда такие милые и улыбчивые?

– Тогда нам крылышки и меню напитков, пожалуйста.

– Хорошо. Занимайте девятый столик. Вон там. – Я указываю на столик у стены с уютным кожаным диваном. – Скоро принесу ваш заказ.

– Спасибо, Лив. – Парень кивает головой и уводит свою девушку.

Я оглядываю себя и вижу, что на моей форме нет бейджика. Откуда он знает мое имя? Все время, что уходит на готовку их заказа, я об этом думаю. Но когда подхожу к их столику и вижу с ними Макса, все становится ясно. Это его друзья или родные и он им обо мне рассказал.

На Максе темные джинсы и такого же цвета толстовка. Его щеки еще красные от мороза и на светлых волосах видны снежинки. Он закатывает рукава, выставляя напоказ сильные руки. Меня моментально накрывает волна возбуждения. Эти сильные руки делали со мной такое…

– Лив. – Макс замечает меня и поднимается со стула.

Я не знаю, как себя с ним вести. Мы не пара.

– Привет, Макс.

Я ставлю на стол их заказ и протягиваю меню.

– Познакомь нас, – просит девушка.

Макс подходит ближе и показывает пальцем на парочку:

– Это Стайлз и Мадлен. Мои самые родные люди. Стайлз мой кузен.

Я пожимаю ему руку и теперь понимаю, на кого он похож. На своего кузена. Макс повыше и мощнее и очевидно, что он старше. Но они действительно похожи, особенно карие глаза.

– Очень приятно. Макс говорил о тебе, – говорит Мадлен.

– Мне тоже приятно. Э, ты француженка?

Он смеются, и Стайлз качает головой.

– Нет, она британка.

– Оу, – киваю я. – Вот откуда этот акцент?

– Серьезно? – всплескивает руками Мадлен. – Я никогда от него не избавлюсь.

– Тебе и не нужно, малышка, – говорит ей Стайлз.

– Да, да они до тошноты милые, – смеясь, говорит Макс, видя, как я наблюдаю за ними. – Ты сможешь присоединиться к нам?

– Наверное, – я начинаю говорить тихо. – Что ты им сказал?

– Правду, – невозмутимо отвечает он.

Я вздыхаю.

– Ну, ладно. Как только появится минутка, я к вам присоединюсь. Но, ээ на счет напитков…

– Не волнуйся. – Макс подмигивает мне. – Ничего такого. Просто возвращайся скорее. – Он слегка касается пальцами моей руки и меня словно ударяет током.

В его глазах я вижу желание. Я медленно делаю шаг назад, и его рука скользит по моей. Это выше моих сил. Развернувшись, я буквально бегу к бару.

Аманде снова становится лучше. Хотя ее состояние меняется постоянно. Невыносимо наблюдать за тем, как медленно умирает друг. Я ничего не могу поделать. Ничем не могу помочь.

– Когда ты нас познакомишь с Лив? – спрашивает Аманда слабым голосом.

Ее светлые волосы снова остригли. Теперь ей приходиться носить парик. Но настроение Аманды не меняется. Она так же весела, как и всегда и в ее глазах нет обреченности. Только надежда.

– Как бы тебе сказать проще. – Я накидываю на ее хрупкие плечи плед и сажусь напротив. – Мы не встречаемся. И ты ее уже видела.

Аманда фыркает.

– В баре. Я не знала, кто она.

– Милая. – Райан появляется в дверях и входит в гостиную. – Мы для Макса, как мама и папа. А если парень ведет девушку к маме и папе…Додумай сама.

Я смеюсь.

– Серьезно? Мама и папа? Черт возьми, а разве не сынишка рассказывал тебе, как правильно работать своим языком, когда голова находится на уровне…

– Макс! – кричит Райан, а я ржу еще громче.

– Не может быть! – повышает голос Аманда. – Так вот, откуда ты понабрался?

– Боже, Аманда! – Лицо Райана покрывается красными пятнами, и мы с Амандой просто не можем остановиться в приступе смеха.

– Тебе же понравилось, да? – спрашиваю Аманду сквозь смех.

– Я была в восторге.

– Я вас ненавижу, – возмущенно произносит Райан. – Спасибо, друг.

– О, – я поднимаю руки. – Теперь я просто друг?

Он показывает мне средний палец.

– Ладно вам, – улыбается Аманда. – Ну так что на счет Лив?

На самом деле меня затрудняет этот вопрос.

– Ну, у нас секс. Потрясный, просто офигительный секс.

– Начало неплохое. Не обижай ее.

– Она не из плаксивых. Эта девчонка умеет обращаться с холодным оружием и водит байк. Сомневаюсь, что рискну.

Наверняка, есть название тому, что происходит между мной и Максом. Но дело в том, что я не знаю его. Я вообще практически не знаю, что представляет собой Макс Стич. Ну кроме того, что он слишком сексуальный, слишком хорошо целуется, слишком хорошо работает языком и постоянно бросается пошлыми шуточками.

Практический весь январь каждую ночь я провожу в его постели. Или он в моей. Днем мы практически не видимся. В те ночи, что я работаю, Макс либо приходит ко мне на работу, либо ждет меня в своей квартире. Мы о многом говорим, но только не о его прошлом. Я рассказала ему бо́льшую часть о своей семье и детстве, но Макс лишь немногие моменты своей жизни. Я и не стараюсь докопаться.

В те вечера, когда я дома, мы смотрим «Гриффинов» на Fox или «Теорию большого взрыва» на Си би эн. Потом я готовлю что-нибудь поесть и всю ночь напролет мы занимаемся сексом. Безумным, страстным, животным сексом.

Он ни разу не приглашал меня в ресторан или в кино, и я знаю, что этого не будет. В его глазах, когда он смотрит на меня, горит огонь, но он не связан с чувствами. Иногда ночами, лежа в его объятьях, я думаю об этом. Думаю, что пора прекратить или поставить ультиматум. Но тут же задаюсь вопросом: хочу ли я чего-то большего сама? Я редко вижусь с Айзеком, Джуди, Крисом и другими ребятами.

– Значит, ты развлекался с дочерью рок-звезды?

Лив стоит надо мной с бритвой в руках в опасной близости от моего горла. Но я доверяю ее умелым и ловким рукам.

– Все совсем не так, – возражаю я. – Мы с Кейли друзья.

– О, – произносит она. – Круто.

– Она мне не по зубам.

Лив пожимает плечами.

– Надо же. Но у вас что-то было?

Я пытаюсь уловить нотку ревности в ее словах, но чертовски трудно прочитать Лив. Она простая, но в то же время слишком сложная, потому что я совершенно не понимаю, о чем она порой думает.

– Ничего. Совершенно. Мы друзья.

Лив проводит лезвием по моей щеке и ополаскивает бритву под краном. Сейчас в полдень она – сонная, с потрепанными со сна черным волосами – стоит в моей ванной в моей футболке и бреет мою недельную щетину.

– Круто, – повторяет она. – Так ты знаменитость?

Я смеюсь, когда она убирает бритву.

– Там даже не видно моего лица. Просто тело и татуировка. А на них список песен группы. Мне повезло.

– Действительно. Это тело заслуживает те деньги, что тебе заплатили.

– Звучит как-то оскорбительно.

Лив обнажает зубы и скалится.

– Да неужели.

Я тяну ее за руку и целую в губы, пачкая пеной ее лицо.

– М-м. – Лив отстраняется. – Готово, – с улыбкой говорит она.

– Спасибо.

Она бросает мне полотенце, и я вытираю им лицо, выходя из ванной. Вчера я ворвался к ней в квартиру и утащил к себе. После нашего разговора на крыше, почти сутки я провел с Райаном в больнице. Потом пошел в бар, но вовремя остановился. Мне нужна была Лив. Я рассказал ей о Райане и о семье, она видела Стайлза и Мадлен. Она многое обо мне узнала, и я здорово испугался. Но Лив не такая как все. Она все поняла и успокоила меня.

Я знаю, как ей тяжело. Она не каменная, какой хочет казаться. Мы слишком много проводим времени вместе. И я не могу это остановить.

Не сейчас.

Возможно я жалею, что не нашла более подходящих слов, когда сказала ему, какой он дерьмовый человек по отношению к сыну. Ведь я в действительности ничего не знаю и не имею права его судить.

Но я сказала так, как сказала.

Мы не должны были ссориться. И теперь я не знаю, как все вернуть на прежний уровень. Но и он не имел права обвинять меня в том, что сам рассказал о своем прошлом. Я не просила.

Теперь он явно об этом жалеет и злится. Жалеет, что подпустил так близко. Словно я уличная кошка, стоит которую немного подкормить, и она сразу увяжется.

Я так не сделаю. Я пыталась объяснить ему, что не принимаю наши откровенные разговоры за нечто большее, но он все больше просвещал меня, затем обвинил. Мне с ним стало слишком сложно. И дело не в том, что я узнала, что у него растет маленький сын в Массачусетсе.

Просто стало СЛИШКОМ сложно. И уже давно.

И Макс это понимает.

Я этого не хотела, но приехав к родителям поужинать, я зашла на Фейсбук и написала Мадлен. Я рассказала ей о нашей ссоре. Меня не мучило любопытство, мне просто нужно было знать, что с его ребенком все в порядке и нет ничего ужасного. Мне нужно было знать, почему он так реагирует.

Мадлен меня поняла. Мы переписывались около трех часов. Она рассказала их школьную историю, связанную с некой Кирстен. Она, оказывается та еще сучка. И я не считаю, что Мадлен должна о чем-то жалеть.

Но все это было в школе и многое изменилось. Кирстен родила, несмотря на сплетни и пересуды их маленького городка. И, похоже, стала неплохой мамой.

Я умоляла Мадлен не рассказывать о нашей переписке Стайлзу, ведь он расскажет Максу. Это последнее, что я хочу. Она пообещала. Теперь я знаю правду и жалею ли о своих словах?

Черта с два!

Пусть делает, что хочет и мучает себя. Ведь именно этим он и занимается вместо того, чтобы хотя бы попытаться приблизиться к собственному сыну. Я больше не хочу его слушать, а потом быть виноватой в том, что он сам же подбирается так близко, затем отталкивает. Я не железная, и в один прекрасный момент не выдержу.

На следующий день я пулей выбегаю из квартиры и бегу на улицу. Только бы не столкнуться с Максом. Но между первым и вторым этажом я налетаю на Райана. Он отшатывается и, моргая глазами, смотрит на меня.

– Прости. Я спешу, – бормочу я и пытаюсь его обойти.

– Лив, – произносит Райан. – Рад тебя видеть.

– И я тебя.

Мы неловко молчим, переминаясь с ноги на ногу. Я смотрю в небольшое окно, выходящее на улицу.

– Как дела?

Глупый вопрос. Как у него могут быть дела? Ему сказали, что его жена проживет меньше месяца.

– Нормально. Я к Максу.

Под его глазами залегли фиолетовые тени. Я видела его улыбающимся, и прямо сейчас он совершенно не похож на того парня в баре, которого я видела однажды. Он теребит свои темные волосы и поднимает глаза.

– Я знаю, что ты была тогда с Максом. Когда мне было, мягко говоря, хреново. Спасибо.

Мне неловко от его благодарности. Ведь я ничего не сделала.

– Тебе не за что меня благодарить.

– Ладно, – просто говорит он. – Я пойду.

– Да, мне тоже пора.

Мы делаем шаги в разные стороны. Я – вниз. Он – вверх.

– Лив, – вдруг говорит Райан.

– Да? – Я останавливаюсь.

– Макс хороший парень.

С этим бы я поспорила, но не сейчас и не с его другом. Это только наши недомолвки.

– К чему ты это?

– К тому, что между вами намного больше, чем вы думаете.

С этими словами он продолжает свой путь наверх, оставляя меня в полном недоумении.

Три долгих дня проходят с нашей ссоры. Я не звоню ему и не пишу, как и он мне. Просто продолжаю заниматься своими привычными делами, но чувство, что что-то не хватает, постоянно преследует. Это замечают все и заваливают разговорами.

Пообедав с Крисом в Брайтон-Бич, я заказываю такси и еду к родителям. Но по дороге мне звонит Айзек и говорит, что заедет за мной в мою квартиру и повезет меня в Манхэттен.

Оказывается, Айзек влюбился две недели назад. Не знаю, что там за парень, но Айзек чуть ли не визжит от восторга. Так что мы с Джуди едем проводить тест со счастливчиком, на которого запал наш друг. Я указываю таксисту свой домашний адрес и еду домой.

Выйдя из ванной, я сразу же надеваю черные колготки, вельветовые с кружевными вставками шорты и топ с длинными рукавами. Идеально для небольшой вечеринки с друзьями. Из шкафа достаю свои любимые «слишком девчачьи», как говорит Крис, гриндерсы. Я не успеваю включить фен, как в дверь кто-то стучит. Открываю дверь и вижу того, кого и ожидала увидеть. Айзек никогда не стучит, он кричит.

Тихий стук принадлежит Максу.

– Привет, – говорит он.

На нем плотная куртка и шапка. В руках он держит дорожную сумку.

– Привет.

– Лив, – начинает Макс. – Прости, что нагрубил.

– И ты меня прости. Я не должна была лезть не свое дело.

– Ты и не лезла, – говорит он и смотрит на меня.

Еще как лезла. Расспрашивала Мадлен, но я доверяю ей. Все это останется между нами, но это не избавляет меня от чувства вины.

– Ты куда-то уходишь? – спрашивает Макс, разглядывая меня с ног до головы.

– Айзек хочет познакомить меня кое с кем.

Он пристально смотрит, затем медленно кивает.

– Ясно.

Не знаю зачем, но решаю внести ясность:

– Кажется, у него все серьезно с этим парнем.

Макс улыбается кривоватой улыбкой, и я понимаю, что держу его на пороге.

– Хочешь войти?

– Нет, – поспешно отвечает он. – Я спешу.

– Тогда удачи.

– Спасибо. – Он делает пару шагов назад, я прикрываю дверь. Макс останавливается и говорит: – Я еду в Бостон. Ночью буду в Салеме.

Какое облегчение. Он сам мне сказал. Я просто не решалась спросить.

– Стайлз и Мадлен в Салеме?

Макс качает головой.

– Джейкоб в Салеме.

Он не пытается произвести впечатление, и это не наша ссора спровоцировала его. Он долго к этому шел. Возможно, слишком долго. И время пришло. Почему-то я это знаю.

– Это хорошее решение, Макс.

Кивнув, он направляется к лестнице.

– До встречи, Лив.

– Пока.

– Я нахожусь в затруднении. Что же все-таки верно? Невинность рождает порок или порок прельщается невинностью? – словно на викторине я задаю вопрос трем сидящим напротив меня людям.

Мы сидим в одном из роскошных баров Манхэттена, где подают вкуснейшие лососи. Парень, с которым нас познакомил Айзек совсем не тот, каким я его представляла. То есть он не такой, с какими обычно встречается Айзек.

Томас без сомнения красивый парень с ухоженными светло-каштановыми волосами. На его лице горят ярко-голубые глаза, а улыбочка такая милая, что хочется схватить его и расцеловать.

Что в принципе я и сделала, когда увидела его.

Он обаятелен и даже скромный. Щеки Томаса то и дело вспыхивают, когда из моего рта, Айзека или Джуди вылетает какая-нибудь похабщина. Но он не фыркает, вовсе нет. Ему даже нравится, и я уверена Айзек развратит это невинное существо. В хорошем смысле.

– Тебя все еще мучает этот вопрос, Мамба? – Айзек вытирает губы салфеткой и краем глаза посматривает на Томаса.

– Вы такие милые, – Джуди складывает губки в бантик.

Томас улыбается, а Айзек кажет ей язык.

– Я все-таки думаю, что невинность рождает порок, – говорит он.

– Хм, а разве не может порок развратить невинность? – возражает Джу. – По-моему это самая разумная вещь на свете.

– Постойте, – вмешиваюсь я. – Вы говорите одно и то же. То есть то же самое, что сказала я. Развивайте тему. Например, я переспала более чем с пятью парнями.

– Ооо, – тянут все.

– Тихо, тихо, – перебиваю я и машу руками. – То есть я порочна, так?

Все неуверенно кивают.

– Ну допустим, – говорит Джу.

– И меня не привлекает невинность. Я – порок, ты – невинность, – указываю я на Джу. – Ты меня не привлекаешь. – Ты – невинность. Я – порок. Я тебя привлекаю. Тут ответ очевиден.

– Да ты что! – Айзек кажет на меня пальцем. – Ты – невинность. Я – порок. Я спал, чисто теоретически, – тихо добавляет он, склонившись к Томасу, – с пятнадцатью парнями. И не хочу тебя. Ты – невинность. Ты – проблема.

– Вы говорите полную ерунду! – Джуди перекрикивает наш спор. – Все на свете взаимосвязано. Ненависть – любовь, голод – удовлетворение, порок – невинность. Везде есть баланс. Весь мир держится на балансе. Ваш спор бессмысленный.

– Согласен. – Томас дает пять Джу, и оба с победными улыбочками смотрят на нас.

– Черт с вами, – говорит Айзек и поднимает бокал. – За баланс.

– Я просто хотела разобраться, к какой категории себя отнести. Просто из любопытства, – облизнув губы, говорю я.

– Мир не делится на черное и белое, Лив, – тихо говорит Томас. – В мире много цветов, выбирай любой.

– Красиво сказано, – одобрительно кивает Айзек.

– Да, ты прав, – сдаюсь я. – Ну расскажи немного о себе, Томас.

– Ну, – он снова немного краснеет. – Я родом из Орландо. Учился в медицинской академии. Мне предложили стажировку три года назад, и с тех пор я здесь.

– Так ты врач, – говорит Джуди. – Какой именно?

– Томас дантист, – гордо заявляет Айзек.

– Ух ты. Теперь у нас есть знакомый дантист.

Нашу болтовню прерывает громкий рингтон моего мобильного. Я смотрю на экран и вижу совершенно незнакомые цифры.

– Извините, я на минутку.

Обойдя пару столиков, я выхожу на улицу. От холодного зимнего ветра я немного ежусь и жалею, что не накинула куртку.

– Да.

– Лив? – Голос мне кажется знакомым.

– Да, кто это?

– Извини, что отвлекаю. Это Стайлз.

– Стайлз?

– Я взял твой номер у Мадлен. Я просто не могу найти Макса. Он не с тобой?

Меня убивает, что его брат думает, будто мы с Максом пара. Все не так…Черт.

– Нет, я думала он уже на пути к тебе?

Кажется, мои слова его удивляют.

– В каком смысле?

– Примерно час назад он сказал, что едет в Бостон.

Стайлз молчит. Очевидно, он не был в курсе планов Макса.

– Ты не знал? – уточняю я.

– Нет, он ничего не говорил. Хорошо, буду искать его.

– А что случилось?

Кажется, я снова лезу не в свое дело, но… в конце концов, Стайлз позвонил мне.

– Тебе никто не сказал?

– О чем?

– Я не мог дозвониться до Макса и позвонил Райану. Но тот тоже не брал трубку. Тогда я позвонил Аманде. Медсестра, которая взяла ее телефон, сообщила, что Аманды не стало тридцать минут назад. Поэтому я стал волноваться и искать Макса. Он плохо принимает такие вести.

Голос Стайлза такой далекий и отчаянный. В моих ушах шумит. И не от шума машин.

Я не знала Аманду, но я видела, как ее любят и боятся потерять.

И вот это случилось.

Автобус задерживался. Я десять раз пожалел, что не решился ехать на своей машине. Но в мои планы входит экономия, поэтому я купил билет и сэкономил на топливе. Когда я почувствовал вибрацию и наконец, достал телефон со дна сумки, увидел много пропущенных звонков от Стайлза и один от Лив. Стайлзу я перезвонил сразу. То, что я услышал, сковало мое тело. Я знал, что это должно было случиться. Я не должен был ехать сейчас, ведь прекрасно знал, что должен был быть с Райаном. Я все делаю наперекосяк. Я растолкал толпившихся в ожидании автобуса и помчался назад.

Дни кажутся бесконечными. Я считаю дни, когда видела его в последний раз. И злюсь на себя за это. Очень сильно злюсь.

Наши соседские веселые дни подошли к концу. Ему сейчас совсем не до меня. Мне тоскливо от этого, но я принимаю то, что у Макса своя жизнь. Совершенно другая. Мы не подходим друг другу, но я все равно скучаю по своему соседу.

– Проценты по задержке выплаты кредитов можно будет покрыть, продав машины или драгоценности. В таком случае сохраните квартиру в Вест-Сайде. А вот с домами в Лос-Анджелесе, Чикаго и Майами придется расстаться. Я просмотрел историю кредитных карт, и четно говоря…просто охренел. Твоя мама абсолютно все спустила в Вегасе. Если ты посмотришь на эту распечатку, то все увидишь.

Я сижу в офисе адвоката дяди Кевина в Мидтауне перед кипой бумаг и, говоря словами мистера Олсена – охреневаю!

Моя мать умудрилась спустить все. Все деньги. Она покупала, продавала, проигрывала, дарила. Список, что адвокат показывает мне – это распечатки с ее кредитных карт. В списке самые дорогие отели, рестораны, прогулки на яхте, безделушки. Причем безделушки не для женского применения. Например, костюмы-тройки от Армани, немецкие наручные часы, брендовые галстуки. Она ведь не старая, чтобы прельщать деньгами молодых парней, наподобие Джекса.

– У отца была небольшая коллекция картин.

Мистер Олсен согласно кивает. Он поспешно отпивает кофе и поправляет очки на переносице. Его тускло-голубые глаза внимательно меня изучают. Он знает мою историю, историю моей семьи, но он не любопытен, это его работа. И в этом он настоящий профи. Один его визит заставил мою мать не на шутку испугаться, а ее адвокатов – халявщиков разбежаться, поджав хвосты.

– Это коллекция все еще находится в Вест-Сайде.

Я удивлен, что цепкие руки матери еще не добрались до нее. Мысленно обдумываю, смогу ли я продать? Но не похоже, чтобы отец был слишком этим увлечен.

Мистер Олсен будто читает мои мысли.

– Тебе придется ее продать, Макс. Пока судебный пристав этим не занялся.

Я киваю, потирая подбородок.

– Я это устрою, – продолжает он. – Не волнуйся, коллекцию могут купить целиком на аукционе или по одной. Это не проблема.

Снова киваю.

– Счета матери уже заморожены? – спрашиваю я.

– Нет, – мистер Олсен слегка улыбается. – Иначе я бы с тобой тут не сидел.

– Компания по недвижимости моего отца продана почти два года назад. Я ни хрена не понимаю в этих бумагах. – В ярости я бросаю документы на стол. – Ну, спустила она все на молодых мужиков – это понятно. Мне сейчас нужно знать, что у меня осталось? Лично у меня? Я знаю, что завещания нет. Что долги и кредиты есть у матери. Скажите мне, остается хоть что-нибудь, на что я смогу первое время содержать сына?

Мистер Олсен кидает взгляды с меня на бумаги и громко выдохнув, отвечает:

– Продай картины, чтобы хотя бы попытаться сохранить квартиру на Манхэттене. Или уговори мать продать кое-что из драгоценностей. Таким образом вы покроете проценты. Далее – я свяжусь с ее адвокатом и заставлю его работать со мной. Мы надавим на нее и запугаем. Ей придется найти работу и выплачивать кредиты каждый месяц. Тебя это не коснется. – Он хмурит брови. – Есть небольшая сумма в банке Чикаго, я тоже надавлю на это и деньги переведу на твой счет. Долги не твои, но как я понял, ты хочешь хотя бы сохранить дом и машину. И ты сохранишь, если сделаешь, как я сказал.

Меня охватывает гнев на покойного отца. Неужели он был таким беспечным, что не составил завещания? Куда смотрели его адвокаты? Он прекрасно знал, что его жена транжира, и ее ничего не заботит, кроме самой себя. Эти постоянные мысли сводят с ума.

Но он не хотел умирать. У него были планы. Он не думал об этом.

Впервые в жизни я думаю об отце без доли восхищения. Он тоже был безрассуден в какой-то мере. Он о многом не задумывался и был беспечен. Это его и сгубило.

– У нас все получится, Макс, – видя гамму чувств на моем лице, говорит мистер Олсен. – По всем законам штата ты полноправный хозяин пентхауса, так же как и твоя мать. Тебе придется вернуться туда и поговорить с ней.

– О чем? – из меня вырывается истеричный смешок.

– Обо всем, что происходит. Она не имеет права выставлять тебя из дома. Поговори с ней, чтобы она поняла, что если ничего не делать, то вы потеряете этот дом.

Я тяжело вдыхаю и, видя мое сомнение, адвокат продолжает:

– Не все потеряно, хоть и большая часть. Ты сможешь в ближайшее будущее обеспечивать сына. Мы говорим о двойном опекунстве?

Мои брови ползут вверх. Об этом мы не разговаривали с Кирстен. Она возможно и согласится. Но не ее родители.

– Ее родители будут против.

Он согласно кивает, продолжая просматривать документы.

– Если ты хочешь все оставить так, то конечно. Но если хочешь все законно – лучше конечно решать с ее родителями. И желательно мирно, без вмешательства суда.

– Будто у меня есть шанс, – усмехаюсь я.

Я только-только его увидел. У меня впереди много работы над собой и своим будущим, я пока не представляю, что мой сын будет носить фамилию моего отца.

Но сейчас я об этом задумался, как ни странно. И я этого хочу.

– Конечно, есть, – возражает мистер Олсен. – Теперь, когда ты совершеннолетний.

– Но, – я обдумываю его слова. – У меня будут все права на сына?

– По крайней мере, ты можешь не спрашивать разрешения, чтобы повидаться с ним. Неужели ты не думал об этом?

Честно? Нет. Я не заслужил права называться его отцом. Я обдумал многое и пришел к выводу, что буду постепенно к этому идти. Он должен знать меня, и я хочу обеспечивать его. Это стало моей целью. И если будет хоть малейший шанс, чтобы быть ближе к нему, я им воспользуюсь.

Не знаю, откуда во мне эта потребность. Стать тем, кем я не хотел быть. Я отказался от Лив, при этом дав ей точно понять, что у нас могло что-то быть.

Возможно, Стайлз назвал бы меня придурком, но я должен сейчас сосредоточиться на своей матери и сыне. Я не могу втянуть во все это Лив. Ей не место в моем мире. Я сделал выбор и не отступлюсь.

– Нет. Это глупо. За полтора года его существования я увидел его впервые неделю назад. Кто я такой, чтобы предъявлять на него права?

Мистер Олсен слабо улыбается и вскидывает подбородок, глядя на меня, будто с гордостью.

– Это разумно, Макс. Это решать только вам с Кирстен. Так что, да, думаю это правильно. – Он кладет ладони на стол. – Что ж, на сегодня все. Я буду звонить тебе постоянно. Будь на связи и знай, что я уже всем занимаюсь.

– Спасибо, мистер Олсен.

Он отмахивается.

– Не благодари. Вернись домой как можно скорее.

Мой дом в Бруклине, но нет смысла возражать сейчас.

– Хорошо.

Уже открыв дверь, я оборачиваюсь.

– Забыл спросить о главном. Ведь я смогу заплатить за ваши услуги?

Адвокат широко улыбается, демонстрируя кривоватые зубы.

– Конечно, сможешь. Но об этом не беспокойся. Муж твоей тети уже об этом позаботился.

– Дядя Кевин?

Он кивает и снова улыбается.

– У тебя есть родственники, Макс. Не забывай.

Я выхожу в смятении. Мы не были близки с тетей Мелоди, я всегда ее считал такой же, как мать. Но все это теперь кажется ошибкой. Возможно, она была бы такой, если бы не ее муж. Стайлз однажды рассказал мне, что он видел, как его отец ударил мать. Их семья тоже не была идеальной, но время многое меняет. Сейчас Стайлз охотнее едет домой, и причина тому не только младшая сестренка Ханна. Он любит родителей и, несмотря на ссоры и недомолвки, они сохранили семью. В то время как моя просто исчезла. Да и была ли она когда-нибудь? Презрение, с каким на меня смотрит моя мать, я готов сносить. Ради той цели, которую поставил перед собой.

Но я уже не так к нему равнодушен. У нее нет причин ненавидеть меня.

– Ты поставил цель до конца разрушить нашу семью, – злобно говорит она, глядя, как я прохожу в гостиную с небольшой сумкой в руках. Я останусь здесь настолько, сколько смогу вынести.

Ее слова вызывают во мне приступ истерического смеха. Я бросаю сумку на пол и падаю на диван, закрыв лицо рукой.

– Что это? Что смешного? – все больше раздражаясь моей наигранной веселостью, выплевывает она.

– Мама, – едва ли не нежно произношу я. – Я ничего не разрушал. Я вернулся, потому что мне посоветовал это сделать мой адвокат.

При упоминании адвоката ее лицо вытягивается. Она пытается скрыть свой испуг, но я-то знаю это выражение.

– Не волнуйся. Я не упеку тебя за решетку. Ты только должна пойти мне навстречу.

Мой блеф действует на нее сокрушительно. Красивое лицо покрывается маской страха. Я в очередной раз убеждаюсь, что она ни черта не знает и до конца не ведает, что творит. Ее природная бездушность и беспечность привела к тому, что ей пользовались, как могли. Но мне ее не жаль.

– Что ты хочешь? – дрожащим голосом спрашивает она.

– Твой адвокат все тебе объяснит. – Я разваливаюсь на диване и достаю сигарету.

– Не смей здесь курить!

Я не обращаю внимания на ее слова. Веду себя как подросток, но не могу отказать себе в удовольствии покурить в ее присутствии.

– Не указывай мне. Мы не семья. Ты прогнала меня, теперь я хочу спасти лишь то, что у меня осталось. Не ради себя или тебя. У меня есть сын, твой внук.

При упоминании Джейкоба мать пожимает плечами и отворачивается. Она поправляет на себе блузку и волосы.

– У него состоятельные бабушка с дедушкой. Ребенок обеспечен. Зачем ему такой отец, как ты? Макс, пойми, некоторым детям намного лучше без их родителей.

– Поэтому ты освободила меня от своего присутствия в моей жизни?

– Ты сам был виноват.

– Конечно. – Я выпускаю кольцо из дыма, забавляясь выражением ее лица. – Нам не обязательно разговаривать, пока я живу здесь. Давай сведем наше общение к минимуму.

– Как всегда, – пожимает она плечами. – Зачем тебе это? Что на тебя нашло?

– Ты о чем?

– О твоем сыне. У него все есть. Зачем ему ты? Или ты только прикрываешься сыном, чтобы снова вернуться к прежней жизни? Тебе ведь некуда пойти.

Интересно, если я сейчас пну этот пуфик, он собьет ее с ног? Или если я брошу окурок в ее дорогущую прическу, вспыхнет ли она от большого количества лака на волосах?

Самые мерзкие мысли проносятся, пока я смотрю на нее.

На мою маму.

– Если ты не хочешь остаться на улице, я советую тебе больше не упоминать моего сына, – сквозь зубы говорю я.

С этими словами я встаю и, не глядя на нее, иду в свою старую комнату.

Я обольщался, когда думал, что смогу вытерпеть в этой квартире больше суток. Матери не было весь вечер, но ночью она вернулась, и как я понял по голосам с Джейком.

Утром я застаю его в одних трусах на кухне.

– Сколько тебе лет?

Он жадно поглощает сок из картонной упаковки. Услышав мой вопрос, он едва ли им не захлебывается.

– Кажется, ты уже спрашивал, – ухмыляется Джекс.

– Кажется, ты мне не ответил, – ухмыляюсь в ответ я.

– Мне больше двадцати одного. Это нормально? – Он разводит в стороны руки.

Я безразлично пожимаю плечами и прохожу мимо него к кофемашине.

– Нормально, чтобы спать с сорокачетырехлетней.

Чувствую, как Джекс пронзает меня взглядом и меня пробирает дикий смех. Да, я здесь чтобы определенно портить им жизнь.

– Сколько?

– Что сколько? – недоуменно спрашивает он.

– Сколько ей лет? По ее словам.

– Я знал, – неуверенно говорит он.

– Конечно. – Я делаю большой глоток горячего кофе и мысленно строю планы на день. Возможно, съезжу в Бруклин.

– Как ты так можешь? – врывается Джекс в мои мысли. – Она ведь твоя мать.

– Наши проблемы тебя не касаются, – резко отрезаю я. – Я ее сын. Задай ей этот же вопрос, когда в следующий раз залезешь на мою мать. И помни, что теперь ты не получишь ничего, кроме секса.

– Да за кого ты меня принимаешь? – возмущается он мне в спину, когда я ухожу.

Я останавливаюсь посреди кухни и снова разворачиваюсь к нему.

– Не притворяйся, Джекс. Просто свали и все, пока я и до тебя не добрался.

Что-то старое и ядовитое проснулось во мне. Мне снова хочется крушить. Мне нравится власть, которую я якобы держу сейчас в своих руках. Что бы ни было, у меня преимущество. И они оба им напуганы.

Битый час я сижу перед грудой своих вещей и думаю, что надеть. Джуди предлагала пройтись по магазинам, но я отказалась и сказала, что уже придумала костюм на вечеринку Айзека и Тома.

У Тома в эту пятницу день рождения и Айзек решил устроить ему костюмированную вечеринку. Идея попойки – просто прийти в костюме какого-нибудь киношного героя.

Я слишком меланхолична последние дни, и вряд ли Айзеку понравится слово «попойка». Он слишком быстро сблизился с Томом, что пугает его самого. Тем не менее, он уже устраивает для него тусовку в своей квартире в Манхэттене.

У меня не было причин для отказа. Да и с чего вдруг я буду отказывать друзьям?

Явно не из-за Макса. У нас все закончилось, не успев толком начаться. Так что даже не стоит изводить себя мыслями о нем. Но стоит мне лишь вспомнить его руки и губы, как все мое тело пронзает будто стрелой. Ох, если бы только я не знала вкус его языка и силу рук, я бы так не психовала сейчас.

От громкого стука в дверь я вздрагиваю. На пороге стоит Джуди и осуждающе смотрит на меня.

– Так я и знала. Ты ничего не придумала. – Она проходит мимо меня в квартиру, окутывая меня запахом своих духов.

Прежде чем закрыть дверь, я смотрю на дверь напротив. Вдруг она откроется.

– Лив, – зовет Джу.

Я тихо ругаю себя и хлопаю дверью.

– Как ты догадалась, что я ничего не придумала? – Я смотрю на подругу, которая вытаскивает из многочисленных пакетов какие-то вещи.

– Ты даже не выходила из дома, – бурчит она. – У тебя заспанный вид. Так. – Она встает напротив меня. – Я только от твоих предков. Тара мне одолжила вот это и это.

Передо мной на диване лежит белое кимоно и пара поддельных дайсё^[8].

– Ты взяла это в магазине? – спрашиваю я и улыбаюсь подруге.

Джуди такая классная. Я ломала голову, кем могу нарядиться, не думая о самом очевидном.

– Да, это ведь так просто, – ухмыляется она.

– Действительно. Что ты придумала для себя?

– О, это тоже просто. Я буду Душечкой.

– «В джазе только девушки», – иронично приподнимаю бровь.

– Именно. – Джуди приподнимает подбородок и горделиво смотрит на меня. – Я ведь идеальная Мерлин Монро.

Джу – невысокая и волосы очень светлые. Да, она идеальная Мерлин.

Я выставляю два больших пальца и оглядываю кимоно.

– Ну а я…

– Я хотела нарядить тебя Черной Мамбой.

Я фыркаю и беру в руки мечи, трогая тупое лезвие.

– Но, – продолжает Джу. – Мамба блондинка, да и одевается она так же, как ты. Так что никто бы ничего не понял. Но я решила, что из тебя выйдет идеальная О-рен Ишии.

– Мне нравится, – одобрительно качаю головой.

– Давай собираться. Нам нужно пораньше приехать в Челси.

Около двух часов мы с Джуди делаем из себя киногероинь. Я знаю, что Айзек обязательно будет все снимать и это попадет в интернет, так что нужно максимально скрыть лицо за тонной макияжа.

– Черт, я похожа на гейшу, – говорю я, глядя в зеркало.

На меня смотрит брюнетка с зачесанными волосами и скрепленными шпильками в стиле канзаши, украшенными шелковыми цветками. В принципе не плохо, но макияжа слишком много. Я тру глаза и делаю макияж менее броским.

Когда мы приезжаем на джипе Джуди в Челси, на нас все смотрят и фотографируют.

– Класс, – говорит Джу и поправляет белое шелковое платье в стиле пятидесятых. Ее светлые волосы я накрутила в огромные кольца и скрепила на макушке, чтобы они походили на короткую прическу в стиле Мерлин.

В общем, мы выглядим просто здорово. Мое длиннющее кимоно скрывает ботинки на ногах, а длинные до пола рукава не дают замерзнуть. За пояс заткнуты макетные оружия, они меня немного раздражают, потому что они не настоящие, и я не чувствую их тяжести, какую должна ощущать от настоящей стали.

Айзек и Том встречают нас при входе в парк Хей Лайн. И я поражена их внешностью.

– Кто вы? – с напускным испугом охаю я.

Сладкая парочка весело смеется. Айзек хватает меня за руку и разглядывает.

– Горячо, детка. А мы Дейв Джонс и Калипсо.

– Э-э.

– Она не смотрела «Пиратов Карибского моря», – закатывает глаза Джуди.

– Смотрела, – возражаю я. – Просто заснула.

Теперь они втроем смеются надо мной. Я трогаю резиновые щупальца, изображающие бороду у Тома. На нем пиратская шляпа и сюртук.

– Ты должен быть в платье, – говорит Джуди, глядя на Айзека.

То, что он вообще оделся девушкой – это ясно. Его героиня смуглая, как и Айзек, но по размерам он явно превосходит Тома.

Айзек откидывает назад дреды парика и оглядывает свои лохмотья – рваные штаны и рубашку, на которой нашито множество ракушек.

– Я, конечно гей, – говорит он. – Но не до такой же степени.

Из большого кармана куртки он достает свой «Никон» и ухмыляется, глядя на каждого из нас. Мы снимаем наши куртки и фотографируемся в различных позах, заставляя улыбаться прохожих. Джуди быстро мерзнет в платье, так как на улице еще февраль. Приближение весны еще не чувствуется, но она не за горами.

В Хей Лайн мало кого удивишь своим видом, но прохожие, чаще всего туристы не сводят с нас камеры своих телефонов, пока мы дурачимся.

– Ну все, все, – прерывает наш сумасшедший смех Айзек. – Давайте, едем. Скоро уже встречать гостей.

Квартира Айзека – настоящая фотогалерея. Мне кажется, нет ни одного свободного места на стенах, где бы ни были прикреплены фотографии его и его друзей. Мое лицо почти на каждой фотографии: мы в баре, мы в Бака-рю, в магазине моих родителей, снова в баре, у Криса, и куча-куча смешных моментов.

К тому времени, как пребывают почти все гости, я уже составляю огромный список фильмов, которые мне обязательно нужно посмотреть. По большей части я только и спрашиваю – «кто ты?», «а ты кто?». Джуди носится по дому с подносом в руках на высоких каблуках, заставляя парней сворачивать шеи, глядя ей вслед.

– Сегодня, ты трахнешь Алладина, – шепчу я Джу на ухо и незаметно показываю пальцем на симпатичного брюнета в шароварах, не сводящего с нее темных глаз.

– Думаешь, он натурал? – спрашивает подруга.

– Он би, – вмешивается Том и подмигивает Джу.

– Ты с ним спал? – громче, чем нужно спрашивает Джуди.

Мы смеемся и Том, прикрыв рот рукой, отвечает:

– Нет, но мы как-то поцеловались на вечеринке. Айзеку не говорите, он же вышвырнет его.

– Почему это меня заводит? – прикусывая губу, шепчет Джуди.

– Идем, я тебя с ним познакомлю.

Я опускаю разрез подруги пониже, оголяя ее грудь и кивком головы направляю идти за Томом.

Человек-паук уже битый час трется около меня, никак не решаясь подойти. Когда он в тысячный раз проходит мимо меня, я резко хватаю его за руку и тяну на себя.

– Меня не возбуждает твоя резиновая паутинка. Ползи в другую сторону, паучок.

Парень, явно такого не ожидавший, не находит слов и просто молча уходит.

– Лив, ты сегодня настоящая стерва, – смеется Айзек, протянув мне бокал вина.

Вздохнув, я отказываюсь от вина и присматриваюсь к другу.

– У вас все серьезно?

Он пожимает плечами.

– Я предложил ему переехать ко мне.

– Что? – От неожиданности мой голос повышается до визга. – Так скоро? Милый, ты не торопишься?

– Он меня околдовал, – закатывает глаза Айзек и смеется. – Но если серьезно, я хочу этого, а о последствиях не думаю.

– Что ж, ладно. Я не буду приставать. Мне нравится Том и я рада за тебя.

Айзек обнимает меня за талию.

– А как на счет тебя? В прошлую пятницу ты ходила на вечеринку с Крисом. У вас снова что-то наклевывается?

– Нет, что ты. Мы просто вместе провели время.

– А на счет Макса? – не отстает Айзек.

– Все кончено, – сглотнув ком в горле, отвечаю я.

Друг выгибает брови и хмурится.

– Ты в курсе, что ты похож на Боба Марли, а не на Калипсо? – смеюсь я, заправляя ненатуральные дреды ему за ухо.

– Ты не первая, кто мне это сегодня говорит. Но ты ушла от темы.

Предательский вздох выдает меня. Айзек хмурится еще больше.

– Лив. – Он заглядывает мне в лицо. – Что между вами произошло?

– Ничего, правда. Мы просто закончили…все это. Мне просто, ну я привыкла к нему. Нужно время, и я отвыкну.

Айзек недоверчиво качает головой. Вечеринка вокруг нас в самом разгаре. Музыка становится громче, как и голоса присутствующих. Айзек тянет меня за талию чуть поодаль и опирается о стену, все еще держа меня одной рукой.

– Хотелось бы знать подробности. С каких это пор ты скрываешь от меня что-то? – В его голосе звучит обида, и мне становится стыдно. Вместе мы пережили паршивый переходный возраст, и у нас никогда не было тайн.

– Я все тебе расскажу, – серьезно говорю я. – Обещаю, но сейчас не время и не место.

– Ты права, – соглашается Айзек. – Но… – Он резко замолкает и смотрит через мое плечо. – Если бы ты поделилась раньше, я бы сто раз подумал, приглашать его или нет.

Мое сердце колотится в области горла, и я боюсь повернуться. Уже ясно, кого он имеет в виду.

– Черт, – сквозь зубы вырывается у меня.

– Скажи, Лив, это проблема? – с беспокойством спрашивает Айзек. – Я не знал. Я просто пригласил его, потому что он классный и…

– Да все нормально, – поспешно отвечаю я.

– Ладно. – Он отталкивается от стены. – Пойду встречу его.

Он уходит, а я все еще боюсь повернуться. Я никогда не чувствовала себя так в присутствии кого-либо. Меня это раздражает, и я ругаю себя самыми последними словами, но все же нахожу силы повернуться.

Айзек стоит напротив Макса. Макс его выше, я вижу его светлые волосы, на которых держится что-то типа маски. Я не вижу лица, пока он разговаривает с моим другом. Айзек хлопает Макса по плечу и что-то ему говорит. Макс кивает и опускает маску Гая Фокса на лицо и направляется ко мне.

– Классно выглядишь. – Его голос за маской приглушенный.

Я не вижу его лица, только бегающие карие глаза в прорезях маски. Толпа вокруг нас отрывается под песню Кевина Рудольфа «In The City». Я ощущаю жар во всем теле. Ноги становятся ватными, словно я в бреду, а сердце не прекращает учащенно биться. Я стою на том же месте, где разговаривала с Айзеком. Макс стоит напротив меня, и точно могу сказать, что он так же неспокоен как я. Его мощная грудь вздымается слишком часто.

– Ты тоже, – отвечаю я.

– Нам нужно поговорить.

– Мне кажется, мы уже все обсудили.

– Но я хочу, чтобы ты поняла. – Макс наклоняется и упирается руками на стену по обеим сторонам моей головы.

Он не должен так делать. Я снова поддамся. Если бы здесь был Крис, он бы вмешался. Так было бы правильней. Но Крис сегодня работает. Я просто ищу любую точку опоры, чтобы снова не сдаться.

– Я поняла, – отчетливо говорю я и собираю всю волю в кулак. – Зачем ты пришел?

– Меня пригласили. – Макс убирает руки, но все еще смотрит на меня.

Я собираюсь уйти к друзьям, но как только я делаю шаг, Макс хватает меня за руку и ведет куда-то.

– Отпусти, – вырываясь, кричу я. – Макс, какого хрена?

Мы проходим мимо целующихся Тома и Айзека. Последний удивленно отрывается от Тома и смотрит на нас.

– Эй, что такое?

– Где твоя комната? – спрашивает Макс.

– Первая справа. На моей постели не трахаться. Я купил новое белье.

Видимо мои нервы сегодня не к черту, потому что я фыркаю и начинаю смеяться.

– Куплю тебе новое, – перебивая музыку, кричит в ответ Макс и, не слушая протесты Айзека, заталкивает меня в спальню.

Все звуки сразу стихают. Здесь темно. Я, запинаясь, иду на ощупь и натыкаюсь на тумбу у кровати. Неяркий свет ночника освещает комнату. Макс замыкает на внутренний замок дверь и разворачивается. Он наконец-то снимает маску, и я вижу его взволнованное лицо. Он быстрым шагом пересекает комнату и целует меня. Я со стоном впускаю его язык в свой рот. Его язык горячий, он ласкает мое небо, не давая мне возможности вздохнуть. Я путаюсь в завязках его плаща, пытаясь его снять. Он помогает мне, и наш поцелуй разрывает толстовка, которую он снимает следом за плащом.

Под моими ладонями ощущаются кубики его пресса. Я жадно хватаюсь за его футболку, и поцелуй снова разрывает футболкой. Он глазами спрашивает у меня разрешения, когда его руки касаются моей груди через плотную ткань кимоно. Я киваю и помогаю ему снять с меня все.

– Проклятье, – сексуально шепчет Макс, распахивая кимоно и разглядывая то, что под ним. – Ты знала, что я увижу это?

– Нет. – Я позволяю ткани пройтись по моему телу и остаюсь практически обнаженной. На мне лишь крохотные стринги и все. Я решила ограничиться обнаженным телом, когда надевала на себя кимоно. В нем итак слишком тесно.

Он сглатывает, и пот проступает на его лбу. Макс жадно смотрит на мою грудь, нежно поглаживая соски. Я опускаю свои ладони на его ремень и начинаю медленно расстегивать. Я вижу, как он нетерпелив и тяжело дышит. Вижу нити вен, проступающих на его руках, когда он сжимает пальцы в кулаки.

Я продолжаю медленную пытку, снимая с него штаны. Мои пальцы пробегают по его сильным бедрам. Он что-то шепчет нечленораздельное и тоже подхватывает меня за бедра. Мы падаем на чистую, пахнущую свежестью кровать Айзека. Позже мне будет стыдно перед другом. Наверняка, он приготовил идеальное ложе для сегодняшней ночи с Томом.

Но сейчас мне плевать.

Абсолютно.

Потому что Макс широко расставляет мои ноги и снимает с меня трусики. Он бросает их куда-то в сторону и смотрит мне между ног.

– Лив, – глухо говорит он. – Ты такая…

– Я мокрая, Макс, – говорю я. – Потому что безумно тебя хочу.

Он бросает на меня полный желания взгляд и через секунду его язык погружается между моих ног. Он неистово поглощает меня. Я закрываю лицо подушкой и практически кричу от восторга. Руки Макса ползают по моему телу, в то время как мои тянут его за волосы. Кажется, он меня сейчас съест, как же его язык ненасытен. Никогда мне не было так хорошо с мужчиной.

– Не кончай. – Он покидает меня, и я хнычу от потери.

Макс быстрым движением разрывает обертку презерватива, который каким–то чудом оказался у него в руках. Я смотрю, как он раскатывает латекс по своему твердому члену. Затем он снова целует меня между ног. Его губы оставляют дорожку поцелуев от бедер до живота. Когда его рот уже на моей груди, я беру в руки его лицо и кусаю его за губу. Макс улыбается и подтягивает меня ближе к себе.

Затем он входит.

Резко. Со стоном и диким рыком вместе.

Я издаю стон, но он накрывает мои губы. Мои ноги крепко обвивают его талию, чтобы Макс вошел еще глубже. Он вколачивается в меня с такой страстью и силой, что я ничего не вижу. Яркая пелена удовольствия совершенно ослепляет меня. Когда она немного рассеивается, я замечаю, что на потолке вижу наше отражение. Вспоминаю, где нахожусь. В комнате Айзека своеобразный потолок. Это не зеркала, а сатиновые потолки с отражением.

Картина такая отчетливая и она… прекрасная. А ведь это я.

Мои черные волосы разметались по белоснежному белью. От движений спина Макса напрягается. Видна каждая впадинка, каждый мускул. Он вытягивает мне руки и держит их одной своей рукой. Я толкаюсь ему навстречу бедрами и смотрю на потолок.

Это фантастика.

Как он красиво трахает меня.

Я освобождаю руки и сжимаю его упругие ягодицы, впиваясь в них ногтями.

– О-о Лив, – хрипит Макс.

Его движения становятся яростнее. Я чувствую внутри себя его дергающийся член и кончаю следом. Мои стенки сжимаются вокруг него, пока Макс все еще кончает. Он облизывает мою шею и переходит к губам.

– Не хочу выходить из тебя.

Я удовлетворенно улыбаюсь и целую его в губы. Так мы лежим еще секунд десять. Все же Макс скатывается с меня и снимает презерватив, выбрасывая его в мусорное ведро. Наши тела совершенно мокрые, как и новые простыни под нами.

– Айзек меня убьет, – я со стоном закрываю лицо руками и падаю обратно на кровать.

Макс ложится рядом, уже в трусах и начинает гладить мой живот.

– Кажется, ты хотел поговорить, – напоминаю я.

Он резко встает и надевает штаны. Я приподнимаюсь и смотрю на то, как он одевается. Наша одежда разбросана повсюду.

– Тебе не нужно всего этого, Лив, – натягивая толстовку, говорит Макс. – Я вернулся к матери и разбираюсь с ее долгами. У меня маленький сын, которого я хочу воспитывать или, по крайней мере, видеть, как он растет.

– К чему это ты? – пересохшими губами интересуюсь я.

– Я хочу тебя видеть рядом с собой. Но ничего не выйдет. Не могу втягивать тебя в то, к чему ты не готова.

– Ты хоть спросил меня об этом? Откуда тебе знать, чего я хочу, а чего нет?

– Что ты чувствуешь ко мне, Лив? – не обращая внимания на мой тон, спокойно спрашивает Макс. – Только правду.

Я ставлю дрожащие после секса ноги на пол и прикрываюсь одеялом. Правду так правду.

– Ты нужен мне. Я скучаю и просто схожу с ума, когда мы не вместе. Ты хочешь знать, что я чувствую? Так вот я не понимаю, что это. И это меня убивает. Ты нужен мне не только в моей постели.

Он смотрит на меня и на его лбу собираются тревожные морщинки.

– Тебе не понравится, если ты увидишь мою мать. Тебе не нужно это, – повторяет он.

– Зачем ты пришел? – сухо спрашиваю я. Мне хочется реветь, а потом плакать и плакать.

Он запускает руку в волосы и морщится от причиненной себе боли.

– Хотел объяснить еще раз.

– Да, я поняла.

Он присаживается на корточки рядом со мной и пальцем поднимает мой подбородок.

– Ты не знаешь мою жизнь. Позже ты поймешь. Я сказал, что сделал выбор. Вся моя любовь, силы и деньги сейчас будут уходить на исправление ошибки, которую я совершил, отказавшись от сына.

– Значит, я буду помехой? – Мой голос дрожит, и он это прекрасно слышит. Меня убивает то, что он видит меня слабой. Почти умоляющей.

– Нет, не так, Лив, – возражает он, гладя мое лицо большим пальцем. – Я буду разрываться, и делать тебе больно. И вообще, я еще не уверен…

Он замолкает, и я понимаю, о чем он.

– Ты ничего не чувствуешь ко мне, – говорю я.

– Чувствую. Так же как и ты. Все не так, как я хотел. Черт. – Он поднимается на ноги и начинает расхаживать по комнате. – Ты должна понять.

– Я понимаю. Я ведь уже говорила.

Он останавливается и смотрит на меня.

– Прости, – шепчет Макс. Он поднимает свой плащ и маску и открывает дверь.

Шум заполняет комнату. Я чувствую, что он смотрит на меня, но я упорно смотрю в пол. Снова становится тихо, и шум отходит на задний план.

Макс ушел.

Меня рвет изнутри от тоски и невыносимой боли. Я хватаюсь за простыни под собой и заползаю на кровать. Он влюбил меня в себя. Все, что было между нами – это не оставило меня равнодушной. Самое странное, я понимаю, почему он меня оттолкнул. Но от этого не становится легче. Нисколько.

Я никогда не чувствовала себя такой разбитой. Такой…потерянной.

Утром я проверяю почту и с яростью швыряю все извещения в мусорное ведро. Сплошные напоминания о сроках, до которых нужно вернуть долг в тот или иной магазин.

Ни цента. Я не дам ей ни цента больше.

Мне звонит мистер Олсен и напоминает об аукционе, на котором должна быть продана коллекция картин моего отца. Я нахожу эту коллекцию в его пыльном и заброшенном кабинете, в который давно уже никто не входил.

Пальцы медленно едут по дубовому деревянному столу, оставляя чистый след. Я беру фотографию в золотистой рамке, на которой я, папа и мама. Счастливая семья. На этой фотографии мне двенадцать лет. Папа посадил меня за руль своего автомобиля. Он улыбается в камеру, держа меня за руку. Мама стоит чуть поодаль. Она тоже улыбается. Ведь она тоже была счастлива. Или счастье для нее вовсе не улыбки родных людей?

Я не знаю. Я совсем не знаю свою мать.

– Милый, что ты здесь делаешь? – Меня выводит из ступора ее притворный нежный голос.

Поднимаю глаза от фотографии и смотрю на нее. На мою маму. Совершенно другой человек. Не та, что на фотографии.

С тех пор как она узнала, что я серьезен и действительно заинтересован, чтобы спасти ту малую часть, что осталась от семейного капитала, она всячески старается заискивать передо мной.

«Я приготовлю твой любимый завтрак», «Милый, я купила твои любимые хлопья», «Макс, звонил Чак. Только не задерживайся. Я волнуюсь».

Меня тошнит от притворной заботы и нежности. Она убеждает меня, что хочет восстановить наши отношения, и я бы смог пойти ей навстречу. Но почему она делает это именно сейчас? Тогда, когда я решительно настроился все взять в свои руки?

Но я не ненавижу ее. У нас много счастливых воспоминаний, и я просто не могу питаться ненавистью к родной матери. Но принимать ее заботу сейчас не намерен. Я ей не верю все равно. Слишком поздно.

Мама стоит в облегающем бежевом платье и распущенными по плечам светлыми волосами. На губах приклеенная улыбка.

– Я продаю картины, – спокойно отвечаю я.

Фальшивая улыбка сползает с ее лица. Не знаю, о чем она думает. Возможно о том, что не догадалась продать их раньше.

– Понятно. Я пригласила Джекса на ужин. Он какой-то странный в последнее время.

Джексу есть над чем поразмыслить.

– Зачем ты мне это говоришь? – Я убираю фотографию в нижний ящик, в котором находятся кожаные папки. Нужно будет их просмотреть, когда буду здесь один.

– Ты должен хотя бы попытаться быть любезным с ним. Макс, он важен для меня. Но я любила твоего отца.

Я отрываю свой взгляд от серых и унылых стен кабинета и снова смотрю на маму. Среди этой грустной, полной воспоминаний картины, она кажется нереальной. Слишком яркой.

– Зачем. Ты. Мне. Это. Говоришь? – Я выделяю каждое слово, чтобы до нее, наконец, дошло, что мне нет дела до ее нового развлечения.

Она стискивает руки до белеющих костяшек. Ей хочется мне нагрубить, но ее адвокат явно ей этого не советовал.

– Давай поужинаем дома? Можешь пригласить кого-нибудь. Проведем тихий семейный вечер вчетвером. У тебя ведь есть девушка, сынок?

Перед глазами моментально возникает образ Лив. Ее прямые, словно шелк, черные волосы. Стройные длинные ноги. Ее пухлые розовые губы. Стоны… Нет, не сейчас.

– У меня их много, – лгу я.

– Макс, я стараюсь…

– Поздно, – прерываю ее. – По крайней мере, не сейчас.

Я прохожу мимо и выхожу в коридор. Во мне борются противоречивые чувства. Я хочу вернуть ее, но детская обида не дает мне сделать этот шаг. Но ведь она делает это ради своих целей. Не ради меня.

Горечь и обида снова вытесняют все прочее. Всеми силами пытаясь их подавить, я представляю Лив. Я обидел ее. Снова использовал.

Сначала она была отвлечением. Моим сладким забвением. Но шло время, я подпускал ее ближе. С ее стороны я тоже чувствовал, что она это заметила. В ней всегда присутствует некая настороженность. Лив приближалась с опаской, но все же делала эти шаги. Как и я.

Но я ее оттолкнул. Так нужно.

Возможность влюбиться меня не пугает. Самому почувствовать то, что я видел много раз со стороны – это интригует.

Удивительно, как я изменился за последнее время. Но у меня нет такого чувства из разряда «я сам себя не узнаю». Скорее, наоборот. Я тот, каким должен быть всегда. Это я.

Мысли о Лив преследуют меня. Она разбудила во мне то, о чем не подозревал. Я не мешкал, когда Айзек пригласил меня на свою вечеринку. Я пошел, чтобы увидеть ее. И я не только ее увидел. Она призналась мне, а я сделал ей больно. Этой смелой и сильной девушке. Но я не вынесу, если в будущем передо мной встанет выбор. Я всегда выберу сына. Лив к этому не готова. Она не станет с этим мириться, так что лучше все закончить сейчас.

Я снимаю одежду и иду в душ. Горячие струи воды обжигают кожу, и я делаю воду еще горячее. Что со мной сделала моя соседка? Я медленно провожу рукой по шраму, который оставил ее байк. Вторая рука тянется к моему члену, и я представляю ее голой. Подо мной.

Ее сладкие стоны и горячие поцелуи.

Я глажу себя, тяжело дыша, представляя на себе ее губы.

– Так что, мы будем в Нью-Йорке примерно через две недели.

– Вам есть, где остановится?

По тону ее голоса не трудно догадаться, что Кирстен улыбается:

– У папы есть квартира в Верхнем Ист-Сайде.

– Хорошо, просто отлично.

Я сижу в кофейне и наблюдаю за закатом. После пробежки по Центральному парку я решил выпить кофе и позвонить Кирстен.

Джейкоб облизал телефон, когда Кирстен дала ему трубку. Мы долго над этим смеялись, но вскоре наступило неловкое молчание. Затем она как бы случайно сказала, что возможно они могут приехать в Нью-Йорк. Я готов был удариться об стол. Почему я сам не мог это предложить? Но я уцепился за эту возможность и Кирстен пошла мне навстречу. Меня пугало одно: где им остановиться? В Бруклине – Лив, дома – моя мать.

– С этим точно не будет проблем? – уточняю я.

– Нет, – заверяет Кирстен. – Ты можешь приезжать, когда захочешь. У меня нет никаких дел в Нью-Йорке.

Она приезжает ради меня.

Нет. Скорее ради сына. Мне до сих пор кажется, что девушка, с которой я переспал два года назад – это не Кирстен. Наверное, у нее такие же мысли и на мой счет.

– Я рад этому, – искренне говорю я. – Серьезно.

– Знаю. – На заднем плане слышится плач Джейкоба. – Ох, милый. Макс, мне нужно идти.

– Все в порядке?

– Да, он просто хочет спать вот и капризничает.

– Хорошо. Поцелуй его за меня и…я с нетерпением жду вас.

Черт. Кретин. Почему я чувствую себя кретином?

– И мы ждем встречи, Макс. До скорого.

Она нажимает отбой и какое-то время, я молча слушаю гудки.

Я делаю все правильно. Так и должно быть. Мне нужен мой сын. Отец был бы так счастлив, что у него родился внук.

Стряхнув с себя грусть, я подзываю официанта и расплачиваюсь за кофе. Пока иду к машине, сердце уже выбивает бешеный ритм. Мне нужно в мою квартиру в Бруклине.

Я не появляюсь там уже неделю. Сначала я думал, что съеду, но это мое прибежище. Я не хочу с ним расставаться, да и квартплата оплачена. Я бы мог сколько угодно придумывать отговорки, но кого я обманываю? Все дело в двери напротив. Хотя все это не имеет никакого смысла, ведь я ее оттолкнул.

Его запах, и легкий поцелуй напоминают мне что-то родное. Я чувствую ностальгию. Но мы не должны целоваться.

Я толкаю Криса в грудь и смотрю на его удивленное лицо.

– Чему ты удивляешься? – я пихаю его. – Думал, я отвечу?

Крис быстро меняет выражение и прикрывает глаза, качая головой.

– Извини.

– Не убедительно. Зачем ты меня поцеловал?

Он тут же начинает злиться. Его вспыльчивость всегда выводила меня на определенные эмоции. Когда мы были вместе, я специально изводила его и злила, извращенно наслаждаясь его яростью. Сейчас мне эта ярость не нужна. Я пытаюсь понять, какого хрена он творит?

– Мне надоело видеть тебя с другими! Ясно!? – громко отвечает мне в лицо Крис. – Сначала этот полоумный Энди, потом какой-то богатенький сосед. Мне это не нравится Лив. Не нравится!

С языка норовят сорваться куча гадостей, но я давно научилась подавлять ярость и ненужные эмоции. Бака научил меня этому. Это важная часть моего обучения. Крис этому так и не научился.

Мне всегда было важно его мнение, потому что я люблю Криса. Так же как и Айзека. И пусть мы допустили кучу ошибок в нашей юности, он всегда мне будет дорог. Но как бы я его не любила, он не сможет стереть поцелуи Макса. Человека, думая о котором мое сердце сдавливает стенки грудной клетки. Человека, к которому я чувствую то, что никогда не чувствовала к другим. И я не хочу, чтобы меня кто-то еще целовал после него. Даже Крис.

– Перестань, – тихо говорю я. – Мы это обсуждали. Не порти нашу дружбу, пожалуйста. Ты нужен мне.

Крис сжимает руки в мощные кулаки и тяжело дышит. Возможно, мне понятен его гнев, но я все равно заставляю себя не думать об этом. Хватит с меня этих драм.

Я поднимаю руку и слегка касаюсь его отросших темно-русых волос. Мне нравится чувствовать уколы его ежика под своей ладонью.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать. И это важнее всего.

Его взгляд слегка смягчается, и лицо становится заинтересованным.

– Что может быть важнее? – с легкой улыбкой спрашивает он.

Я немного расслабляюсь. То, что я ему скажу, выветрит из его головы ревность.

– Бака-рю.

Крис неотрывно смотрит на меня непонимающе. Небо уже затянуто серыми тучами. Последние лучи солнца освещают оживленную улицу багровыми полосами.

– Пойдем внутрь, – говорю я и поднимаюсь по лестнице.

Мы заходим в мою квартиру, и я сразу сканирую стену, у которой мы впервые занимались сексом с Максом. Синий небольшой палас лежащий тут же. Диван. Стол. Я до боли закусываю губу, стараясь выкинуть из головы навязчивые образы. Эта квартира слишком много впитала в себя. Мне тяжело здесь находиться, не испытывая странных чувств.

Крис снимает куртку и со вздохом плюхается на диван. Я тоже снимаю верхнюю одежду и иду к холодильнику. Кидаю Крису бутылку минералки и подхожу к дивану. Он ждет, когда я наконец- то скажу. Я не пытаюсь его отвлечь, это действительно важно для нас.

– Ты заметил что-нибудь в Баке сегодня? – Я сажусь рядом с ним.

Крис думает секунду и пожимает плечами.

– Нет. Он такой же, как и всегда.

Поспорить сложно. В течение двух часов я тщетно пыталась уловить хоть какие-то изменения в своем учителе. Но он был как всегда абсолютно невозмутим.

Я рассказываю Крису все, что слышала от родителей. О том, что у Баки большая задолженность в банке и это грозит ему закрытием нашего зала. Для него это стало такой же шоковой новостью, как и для меня. Он нервно ходит по комнате, от стола к дивану и что-то бурча под нос.

Бака-рю для нас не просто зал для тренировок. Это наш второй дом. С самого детства, мы с Крисом мечтали о том, что когда-нибудь станем настоящими самураями. На папу и Баку мы смотрели как на своих героев. И сейчас, когда мы стали старше и наша мечта постепенно сбывалась, благодаря Баке и его пыльному старому залу, одна мысль, что это прекратится, приводит в ужас. Мы не можем заниматься в доме или где-нибудь на улице. Бака-рю – наш дом.

– Почему он молчит? – Крис наконец-то берет себя в руки и садится на кофейный столик напротив меня.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

– Ты действительно думаешь, что Бака бы стал жаловаться?

Крис понимает, что сморозил глупость и молчит, обдумывая варианты.

– Мы должны помочь, – говорю я.

Он поднимается со столика и подходит ко мне вплотную.

– Я должен помочь. Сделаю все, что смогу.

– Но…

Крис накрывает пальцем мои губы.

– Не хочу, чтобы ты надрывалась ночи напролет в баре.

Мне нравится его забота обо мне. Она никогда не была такой явной как сейчас. Было время, когда мы отдалились друг от друга, и я не знала, где он и что с ним. Но потом он снова вошел в мою жизнь, познакомив с новыми друзьями.

– Ты знаешь, что я не останусь в стороне.

Уголки его губ ползут к верху и Крис улыбается.

– Конечно, знаю. Глупо с моей стороны думать иначе.

Через несколько дней мы отвлекаемся от нашей насущной проблемы, снова седлая байки. Март подобрался к городу незаметно. Деревья в садах и парках все еще голые, но снега практически уже нет.

Сегодня солнечный и теплый день, а самое главное, он – свободный. Утром ко мне приехала Джу и мы стали собираться на парад Святого Патрика.

– Я не вижу твоего секси-соседа уже давно, да и ты молчишь о нем, – бросает Джу, когда мы садимся в машину ее отца.

Я пристегиваю ремень и смотрю на подругу. Я рассказала все Айзеку, но Джу мало известно. Мне стыдно, что она по большей части остается в неведении, но мне было легче рассказать это парню. Джу задает много вопросов, тем более она часто влюбляется и расклеивается по поводу парней.

– У нас все кончено. Он сейчас у матери. Лучше расскажи мне про Алладина, – подмигиваю ей.

Джуди заводит мотор, и мы выезжаем на дорогу. Она кокетливо улыбается.

– Мы переспали.

– Вау! – Я включаю радио и напеваю дурацкую песенку. – Расскажи как он?

– Слишком хорош для гея, и слишком шикарный для натурала.

– Он тебе уже предлагал сделать это еще с одним парнем?

– В смысле втроем? – округляет глаза подруга.

– Да, дурочка. – Я треплю ее за розовую щеку. – Расслабься, я шучу.

Мы смеемся и прибавляем музыку.

Мои друзья – это святое. Только с ними я полностью отключаю все, что меня волнует и тревожит. Только они могут снова это включить и рассеять тревоги.

История с Максом оставила сильный отпечаток. Я могу смело признаться себе, что влюбилась в него, но стоит мне только подумать об этом, я до боли кусаю щеку изнутри. Может это отличительная черта моего характера, но я не хандрю и не плачу. Не ищу уединения. Мне нужна компания, веселый смех и разговоры. Только так, я понимаю, что не случилось ничего страшного, что мои самые дорогие люди рядом. Что всему есть причина и время лечит.

К вечеру небо затянули серые хмурые тучи.

Но это не помешало моим дальнейшим планам на остаток этого суетного дня. Завожу своего «бандита» и еду на встречу в старые доки у реки Гудзон. Большую половину зимы мой байк простоял в папином гараже, но теперь я снова наслаждаюсь ветром, который треплет мои волосы, когда я пересекаю улицы Бруклина.

Дождь только что закончился, и мы развели небольшой костер, укрывшись под железным навесом. Я стою здесь над металлическим ржавым сооружением, нависающим над водой. Чувствую, как капли мелкого дождя все еще стекают с волос по шее и текут по спине. И без того холодная ночь превращается в леденящую. Я приближаю руки к костру, а мои зубы отбивают ритм.

– Эй, Лив. Ты сегодня не особо веселая. – Хейли обнимает меня сзади за шею и громко смеется мне в ухо.

Я выхватываю из ее рук сигарету и делаю большую затяжку.

– Ну а ты чересчур, детка. – Выпускаю дым и улыбаюсь ей.

– О да! – Она тянет меня на открытое пространство, где стоят наши байки под большим брезентом.

Моя куртка тут же изрядно намокает, так как дождь снова разошелся с новой силой. Мои волосы тяжелеют, когда я спокойно подставляю лицо под ледяные струи дождя. Музыка и голоса сливаются в сплошную какофонию.

– Ты под кайфом? – В свете костра появляется Крис и тащит меня обратно под навес.

– С чего ты взял? – Я вырываю свою руку из его хватки.

– Ты какая-то странная. Что с тобой?

Я не странная. Я влюбленная идиотка, которая в каждом парне видит своего…эм…любимого? Как мне его называть, черт побери?

– Отвали, Крис. Я в порядке.

Я снова подкуриваюсь. Под напряженным взглядом Криса, я достаю из кармана куртки телефон и ищу в контактах номер Макса.

– Макс, как же ты изменился, – томно вздыхает блондинка, проводя рукой по моим волосам.

Я поворачиваю к ней голову и смиряю скептическим взглядом:

– Ну а ты нет, Мерил.

Она принимает это за комплимент и смотрит мне прямо в глаза взглядом «трахни меня прямо на этом диване».

Чак выпускает огромное облако дыма изо рта и усмехается:

– Наш Макси теперь правильный мальчик. Не приставай к нему, детка.

– Что, правда? – Мерил продолжает меня гладить, теперь ее пальцы постепенно опускаются на шею под рубашку.

– Никак не прокомментирую это. – Я кидаю карты на обтянутый красным бархатом стол и улыбаясь одним уголком рта.

– Дерьмо, – ругается Чак, кидая на стол карты.

Я смеюсь и тяну на свою сторону внушительную стопку фишек.

В последние дни я часто провожу время со старыми друзьями. Мне не о чем с ними говорить, но я с удовольствием вспоминаю прежние веселые дни, которые не были наполнены бессмысленным кайфом. Те дни, когда мы просто позволяли себе мелкие проказы в средней школе.

Пальчики Мерил снова перебирают мои волосы. Она не отрывает от меня взгляда, призывно хлопая накрашенными ресницами. Да, я спал с ней. Мы не виделись года два и, по всей видимости она этого не забыла.

– Похоже, Мерил так и не забыла твой член, – скалясь, говорит Чак и подзывает официанта.

– Боже, какой ты придурок! – рычит Мерил и встает с дивана, демонстрируя свои длинные ножки. – Я скоро.

Она уходит, и мы вместе с Чаком любуемся плавным движением ее бедер.

– Ну. – Он кладет руку на спинку кожаного дивана. – Какие планы?

Я тоже откидываюсь и расставляю ноги в расслабленной позе.

– Мне нужны деньги, – спокойно отвечаю я.

– Ты же знаешь, что я могу помочь.

Да, знаю. Чак мне предлагал кое-что, но сомневаюсь, что хочу работать на него. Но на данный момент слова «хочу» и «не хочу» не играют никакой роли.

– Как только я разберусь со всем этим дерьмом с матерью.

Друг одобрительно кивает и тянется к телефону.

– Давай-ка мы просто оттянемся и выпьем больше чем нужно. Если ты стал папочкой, это не значит, что тебе этого нельзя.

Я никогда не говорю о сыне в присутствии старых друзей. Тем не менее, им хватает наглости все время упоминать тот факт, что я теперь «папаша». Я просто киваю, соглашаясь с ним. Ехать домой и вместе с матерью строить из себя счастливую семью выше моих сил.

Все-таки мужчины очень слабые существа. По крайней мере, в плане того, что касается болезней.

Пока Крис живет у моих родителей, я тоже живу здесь. Мы часто проводим вечера вчетвером, и это напоминает мне мое детство. У папы все еще болит нога, и он постоянно охает и ахает, раздражая этим маму. Он ведет себя так, будто сломал, а не вывихнул ногу. И вообще прошло много времени с того дня, а он все еще жалуется на нее.

Крис ведет себя так, будто не сломал ногу, а будто ее ампутировали. Я помню, как в школе мы все вчетвером заболели свинкой. Мы с Джуди перенесли это с достоинством. Но Айзек и Крис ныли после этого целый месяц.

Три дня я практически не расстаюсь с Джейкобом. Я заметил, что он в восторге от дельфинов и, кажется, мы объехали уже все имеющиеся в городе дельфинарии Нью-Джерси.

Кирстен напоминает мне, что скоро ей нужно возвращаться на учебу. Эта новость совершенно выбивает меня из моего недолгого волшебного мира.

Как и встреча с Лив.

Она действует на меня ошеломляюще. Я видел, как она смотрела на меня, ее реакцию на моего сына. Я не должен был так с ней поступать, еще и демонстрировать свой выбор. Мне хотелось схватить ее, затащить в квартиру и объяснить. Все объяснить и поцеловать. Но я не мог.

Слишком поздно. Мне хотелось узнать о том парне, мне хотелось…

Чего только мне не хотелось.

Теперь реагирует не только мое тело. Но все мое существо тянется к этой девушке. Черт возьми, Стайлз прав. Я влюбился.

Это произошло со мной, но странным образом не приносит того, что должна приносить любовь.

Сегодня Кирстен едет встретиться где-то в городе со своими друзьями, и Джейкоб остается со мной. Я знаю, что она скрывает от родителей, что она оставляет сына со мной, и слышал несколько раз ее ссоры с отцом. Мне это неприятно, но я благодарен ей за то, что она доверяет мне его. Ведь она его мать, а мнение остальных меня не волнует.

– Ну что дружок. Поедем проведаем дядю Райана? Ты ему понравишься.

Я устраиваю Джейкоба в детском кресле, и мы едем в Бруклин.

– Та – даам! – Джуди верещит во всю глотку, откидывая пыльный брезент.

Утром она разбудила меня и потребовала немедленно явиться к ней тот час же. Я злая и сонная поехала к дому ее родителей.

– Хонда? – округляю я глаза, разглядывая железного красавца с желтыми покрышками. Местами краска облупилась, но это не умаляет достоинства мотоцикла.

– А что? – настороженно спрашивает Джу. – Продавец сказал, что он мне полностью подходит, как для новичка. Легкий в управлении, удобная посадки и простота в эксплуатации.

– Рядный 4-рёхтактный 53 лошадиный мотор с жидкостным охлаждением, – продолжаю я, присев на корточки рядом с мотоциклом. – Детка, я думала, ты будешь копить еще года два.

Джуди смеется:

– Папочка с братьями помогли. Думаю, это их способ сказать, что мне пора съезжать.

– Фантастика! – говорю я, поднимаясь.

Подруга прыгает на меня, обвивая мою талию ногами.

– Давай прокатимся, Лив. Умоляю.

Мы выкатываем из гаража «Хонду» и Джу усевшись на него, изящно вставляет ключ в зажигание. На ее лице появляется такая широкая и счастливая улыбка. У меня мигом пропадает сонливость. Я стараюсь держаться ближе к Джу, пока мы несемся по улицам Бруклина, наслаждаясь скоростью и утренним ветерком.

Мое сердце вновь стало биться ровно. Я наконец-то поняла Макса и все, что он переживает сейчас. Он шел на жертвы и делал несчастными нас обоих, но мы пересилили этот барьер. Возможно, он был прав, когда решил, что между нами ничего не может быть, если он всецело посвятит себя своему сыну. Но не учел одну вещь: я тоже готова идти на жертвы.

Но так же он должен понимать, что у него не получится воспитывать сына так, как он хочет. Если только не сойдется с его матерью. Я помню ту красивую девушку, сидящую у него в машине с ребенком. Да, я ревную, но я верю ему. Я понимаю, как ему сложно, ведь я видела его малыша. Забавный, маленький и так похож на своего отца.

Он дал мне фору, заявившись вчера. Я владею его сознанием и ни за что не уйду оттуда. Ведь что касается меня, то Макс полностью завладел моим сердцем.

После тест-драйва, мы с Джуди заваливаемся в «Старбакс» и я ей рассказываю все о Максе.

– Не могу поверить. Лив Ёсида влюбилась. Боже! – Она трясет головой и прикладывает ладони к щекам.

– Ох, да перестань. – Я придвигаюсь ближе к окну и смотрю на оживленную улицу. – Он попросил меня подождать. И я буду.

Джуди выдыхает и сжимает мою руку.

– Знаю, ты это слышала, но мне всегда казалось, что вы с Крисом наконец-то одумаетесь.

О сцене в квартире Криса, Джу узнала от Айзека, и ее радости не было предела. Что не удивительно, ведь Макса она совсем не знает.

– Я люблю Криса, – признаюсь я. – Как и тебя, и Айзека. Мне не о чем жалеть. Но мы не будем вместе так, как видишь это ты.

Она подпирает голову рукой и разглядывает меня.

– Ладно. Надеюсь, этот Макс хороший.

Я громко смеюсь над ее детскими размышлениями. Джу всегда была немного наивной.

– Мне не нужен хороший. Мне нужен сильный. Он именно такой. Сильный и уверенный.

– Фу. Влюбленная якудза мне совсем не нравится, – кривится подруга и швыряет в меня соломинкой.

– Эй. – Я бросаю соломинку обратно и быстро меняю тему: – Что на счет моей маленькой пташки Джу. Ну?

Джу краснеет и прикусывает губу.

– Мы встретились еще. И кстати, завтра мы идем на какую-то модную вечеринку в районе Сохо.

– Серьезно? Ах, ты распутная девица.

Она смеется и закрывает лицо руками.

– Ты ведь знаешь, я никогда так не делала. Мне казалось, что он не позвонит. Ну, типа получил, что хотел и все. Но нет, я ошиблась.

– Обязательно познакомь его с Айзеком. Если он узнает, что ты переспала с парнем, который не прошел его кастинг, скандала не избежать.

– О, – Джу закатывает глаза. – Я расскажу ему сама, ладно? Для начала испеку что-нибудь с его любимыми сливками. И вообще, Том ведь одобрил. А значит, он будет на моей стороне.

При упоминании Тома я вздыхаю. Айзек только со мной поделился со своими подозрениями, так что говорить сейчас об этом я пока не буду. Просто я надеюсь, что Айзек ошибается.

– Ладно. Но тебе придется все равно постараться, чтобы умаслить Айзека.

Джу ударяет кулаком в мой кулак и, расплатившись, мы бежим к нашим байкам.

Теперь заходя в свою квартиру, я снова испытываю потрясающие чувства. Я снова люблю этот диван, эту стену и палас. Я не катаюсь в седьмом поту по своей кровати, лаская себя и представляя руки Макса. Одним поцелуем и несколькими словами он снял с моей души огромный груз тоски. Ни разу не испытывая эти чувства, я просто схожу сейчас с ума, не зная куда себя девать и куда выплеснуть энергию, которая копится и копится в ожидании.

Поэтому я приезжаю в Бака-рю почти на час раньше. Бака сидит за своим столом над какими-то бумагами. Я знаю, что это за бумаги, но боюсь ему сказать об этом. Не могу сказать, что я боюсь Баку, но перед ним я всегда теряю свою уверенность. Перед его силой духа мне всегда хочется склонить колени. Я никогда и ни кем так не восхищалась, как этим человеком.

– Бака. – Я тихо стучу в дверь его небольшой комнаты и просовываю голову в приоткрытую дверь.

– Лив, ты рано, – спокойно говорит он.

Он оглядывает меня с ног до головы и одобрительно кивает. Я стою перед ним в полной боевой готовности.

– Хочешь показать мне, как сильно желаешь меч? – улыбается он. В глазах Баки я замечаю никогда не замечаемой мною, грусть и тоску. Мне так хочется, чтобы он сказал, что все в порядке. Что мы не потеряем наш зал.

Я киваю головой и иду обратно в зал. Бака появляется следом с двумя бамбуковыми мечами – синай в руках. На нем уже те же доспехи, что и на мне. Мы редко одеваем «богу» здесь. Но иногда, когда у меня особое настроение, и я готова полностью отключиться от внешнего мира и пойти по духовному пути, я одеваю их, и Бака без слов меня понимает.

Он бросает мне деревянный меч. Мы надеваем наши шлемы – мэн и принимаем стойку.

– Давай без разминки, – предлагает мой сенсей. – Представь: твои босые ноги сейчас не касаются этого холодного пола. Сейчас они твердо стоят на мягкой теплой траве, согретой ярким солнцем. Тень сакуры падает на твою спину, и ты чувствуешь ее приятный аромат. Легкий ветер колышет твои волосы. Ты слышишь далекие крики цапли, и твой слух заменяет зрение.

От тихого и слегка хриплого голоса Баки я действительно переношусь в Японию. Вижу природу, которую видела только по телевизору и на картинках, чувствую запах и тепло под босыми ногами.

Я чувствую все.

– Дух, меч и тело – все едино. – Наши голоса звучат как один.

После поклона, Бака нападает первым.

Я все там же: в гармонии с природой и настоящей катаной в руках. Но я уже боец. Я смело отбиваю удары и нападаю сама. Наши крики эхом разносятся по залу. Я чувствую себя такой сильной и смелой.

В какой-то момент, сделав очередной выпад, Бака теряет равновесие. Он не падает и не теряет оружия, но он начинает пошатываться. Я отчетливо слышу его неровное дыхание, поэтому моментально возвращаюсь в реальность. Бросив на пол синай, я делаю шаг к нему.

– Продолжай, – строго говорит он, все так же тяжело дыша.

– Нет.

Я снимаю с себя шлем и делаю то же самое с Бакой. Его волосы мокрые от пота, дыхание сбивчивое. С ним ничего подобного никогда не случалось. Впервые я замечаю, насколько Бака стар. Морщины бороздят его волевое лицо. В глазах все та же сила, но видно, что он устал.

– Что такое, учитель?

Мы присаживаемся на деревянную лавку, и я сжимаю его руку.

– То, что моя девочка скоро превзойдет своего сенсея, – слабо улыбается он.

Я недоверчиво смотрю на него и качаю головой. Ведь знаю, что это невозможно. Мне никогда не достичь такого искусства, такой силы, которая таится в его старых руках.

– Сколько тебе лет, Бака?

Он внимательно вглядывается мое лицо и хмурит седые брови.

– Возраст не имеет значение для самурая, Лив. В возрасте наша мудрость. Вся сила в духе.

Каждое слово для меня словно песня.

– Но тебе явно нехорошо. Наша телесная оболочка тоже должна быть сильна, чтобы крепче держать рукоять.

Он улыбается с закрытыми глазами и начинает гладить мои волосы. Сегодня он другой. Мне хочется спросить все ли хорошо. Мне хочется, чтобы он поделился со мной тем, что его волнует.

Пока мы так сидим, зал постепенно заполняется голосами. Время пришло. Парни собираются на сегодняшнее занятие, и мне придется снять с себя богу и надеть привычное одеяние.

– Я скажу тебе это в последний раз, Лив, – говорит Бака, беря мое лицо в свои руки. – Ты – лучшая здесь. Ты лучшая в том, что делаешь. Я горжусь тобой. И ты достигнешь таких высот, а твой дух постигнет такую силу, которая возвысит тебя. Будь той, кем ты являешься. Смотри только вперед.

Он целует меня в лоб и уходит к другим ученикам. Я все еще не в силах пошевелиться. Такое ощущение, что Бака со мной попрощался.

Общая тренировка помогает мне немного расслабиться. Занятия в спарринге с Крисом и вовсе возвращает мне привычное настроение, какое бывает, когда я держу оружие.

Крис не сводит с меня глаз, и я чувствую, что он ждет, когда я ему скажу свой ответ. Но он знает меня, и наверняка видит ответ без слов. Даже если бы я не встретила Макса, у нас с Крисом вряд ли бы что-то получилось. Меня лишь интересует, почему это вижу только я?

Крис подходит ко мне сзади, пока я пью воду. Его руки нежно гладят мою спину.

– Ты сегодня в ударе, – шепчет он.

Я разворачиваюсь и отступаю на шаг назад.

– А разве было иначе? – посылаю ему самодовольную улыбку.

Крис улыбается и берет меня за руку. Я смотрю по сторонам и вижу взгляды других парней и их смешки и улыбочки. Как же глупо. Мы будто снова в школе.

– Что такое? – недоумевает Крис, когда я выдергиваю руку.

– Нам нужно это обсудить.

– Хорошо, – нервно кивает он. – После, ладно?

– Да.

Он уже знает ответ, но мне нужно это ему сказать все равно.

Моя личная раздевалка – это всего лишь каморка, отделяемая тонкой фанерой от общей. Я снимаю кендоги и запихиваю ее в сумку. Когда уже собираюсь выйти, слышу тихий шепот Кайла – одного из учеников Баки.

– Ты видел? Лив снова вернулась к Крису? И это после того, как ее повалял Энди.

Парни тихо смеются.

– Между ее ног побывали все, кто ходит к Баке. Просто мы еще новички. Потерпите, парни.

Кровь ревет в моих ушах. Я готова вытерпеть любую грязь, льющуюся на меня, потому что тот, кто это делает, не достоин моего внимания и жертв моих нервных клеток.

Но всему есть предел.

Я резко открываю дверь, и она с силой ударяется об стену. Несколько пар глаз устремляются ко мне. Очевидно, что они не знали, что я в свое раздевалке. Они думали, я ушла.

– Ой, – произносит кто-то.

Но я не обращаю на него внимания. Я вообще не обращаю внимания на то, что половина из них сверкает своими членами. Кайл пытается что-то сказать, но я не даю ему этого сделать. Я с силой врезаю ему в челюсть кулаком, даже не чувствуя боли от злости. Голова Кайла откидывается и все охают одновременно. В этот момент появляется Крис.

– Что здесь происходит? – ошарашено интересуется он.

Не в силах больше молчать, я вспыхиваю:

– Они все считают меня шлюхой!

– Нет, Лив. Ты что? – начинает говорить новенький Сэм.

Крис с силой толкает его в грудь. Тот падает на лавку и тут начинает потасовка.

– Не надо, Крис! – кричу я.

Но он словно с цепи сорвался. Теперь он уже толкает Кайла и тоже бьет его в челюсть. Если мой удар он выдержал, то кулак Криса сваливает его с ног. Один из парней пытается угомонить его, хватая со спины, но Крис намного сильнее все их. Он делает разворот, и ударят его в грудь.

– ПРЕКРАТИТЬ!

На звук голоса Баки мы реагируем моментально. Охающие и ахающие парни садятся на скамью и злобно смотрят на Криса, который сжимает кулаки и виновато смотрит на учителя.

– Что вы себе позволяете? – спрашивает Бака, оглядывая нас всех.

– Учитель, – робко отвечает Крис. – Эти ублюдки обидели Лив, назвав ее ш…

Бака останавливает его движением руки и раздраженно бросает:

– Тот, кто воспользовался этим словом, может забыть сюда дорогу. А если вы придете, то сгорите от стыда, который рано или поздно вас настигнет. Тот, кто смеет открыто осуждать другого, сам смердит мерзкой грязью. Вы двое, – он показывает на меня и Криса. – За мной.

Мы послушно выходим и быстро идем за Бакой.

– Лив, прости. Мы просто пошутили, – кричит мне вслед Кайл.

Я не обращаю внимания, но Крис делает попытку вернуться. Я хватаю его за руку и тащу за собой.

– Что это было? – строго спрашивает Бака, садясь за свой стол.

Мы опускаем головы.

– Учитель, – открывает рот Крис. – Эти…

– Я уже слышал, – снова перебивает его Бака. – Я не о том. То, что ты заступился за Лив, делает тебе честь. Но грош цена твоей чести, когда ты воспользовался таким методом.

Мне тоже становится стыдно. Ведь именно я начала драку.

– Все чему я вас учил, вы забыли в одну секунду, позволив ярости управлять вами. Крис, ты вел себя как животное. Неужели я зря тратил время?

– Прости. Мне столько еще нужно узнать, – бормочет Крис.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Глаза Баки находят меня, но он ничего мне не говорит. Мои плечи немного расслабляются. Ведь то, что он мне сказал вначале – самые дорогие моему сердцу слова. Я не хочу видеть разочарования в его глазах.

– Мне нужно кое-что вам сказать, – уже мягче произносит Бака.

Напряжение снова начинает давить. Сердце бешено колотится о стенки грудной клетки, и я слышу то, что так боялась услышать.

– Мне очень жаль, мои дорогие. Я вынужден закрыть Бака-рю.

То, что Кирстен согласилась встретиться с моей матерью за моей спиной, сделало ее в моих глазах предательницей. Я порывался уйти и хлопнуть дверью, но улыбка Джейкоба остановила меня. Он ерзал в руках Кирстен и тянул ко мне свои крохотные ручки. Гигантских трудов мне стоило лицезреть щебетание матери перед ним. Пусть я не прав сейчас. Пусть. Я не могу справиться с тем, что она так рьяно пытается добиться моего доверия. Этого не было бы, если бы не дядя Кевин. Одна мысль, что ее ложь и фальшь будет распространяться на моего сына, будит во мне дикую ярость.

Ведь я помню. Помню ее мерзкие и гнусные слова, когда она узнала, что стала бабушкой. А потом выгнала меня.

Моим первым порывом было кинуть ей эти слова в лицо. Но немного подумав, я остыл и решил, что не стоит в это втягивать Кирстен и Джейкоба. Они не должны это слышать.

После разговора с Максом, я всю ночь ходила как деревянная и еле доработала свою смену.

На следующий день, выспавшись, я еду к Айзеку и застаю его одного. Кажется, после нашей смены он совсем не спал.

– Милый, что такое? – Я усаживаюсь за стол на его уютной кухне.

– Я специально сказал ему, что задержусь на работе на два часа, – устало отвечает Айзек. – В итоге приехал в обычное время, и его не оказалось дома. Его, черт возьми, не было дома в пять часов утра!

– Козел, – вырывается у меня.

Айзек бросает на меня полный отчаяния взгляд.

– Детка, мне так жаль. Крис мне рассказал про Баку.

Я как можно больше забивала себе голову всем, чем угодно, лишь бы не думать об этом. Крис точно решил помочь Баке расплатиться с банком, но учитель лишь покачал головой. Будет проще продать зал и вернуть ссуду

Да, мы в отчаянии. И я не знаю, что мне с этим делать.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорю уверенно я, прежде всего, пытаясь убедить саму себя.

Айзек кивает.

– Где сейчас Том?

– Я позвонил ему, когда не застал дома. Он сказал, что ночевал у мамы и скоро приедет.

– Айзек, мы должны узнать правду.

– Но как?

– У меня есть план, но он дурацкий и может не сработать.

– Плевать, выкладывай. – Айзек мигом оживляется. По части авантюр он всегда на первом плане.

– Сегодня вечером скажешь, что тоже работаешь. Мы возьмем машину отца Джу, и будем караулить его возле твоего дома. Все просто.

– А если он никуда не поедет сегодня?

– Значит, сделаем это в другой день. Ты не должен наводить на него напраслину и изводиться подозрениями. Если он тебе изменяет, я вырву его яйца.

– О-о, – морщится Айзек, хватаясь за пах. – Даже думать об этом больно. – Он подходит ко мне и целует в голову. – Спасибо, Лив.

Пока тянется день, я занимаю себя тренировкой, но она приводит меня в отчаяние. Знать, что я больше никогда не перетуплю порог Бака-рю, значит медленно чахнуть. Я занимаюсь йогой и периодически заглядываю в глазок на уже любимую дверь напротив. Но она остается недвижимой. Макс сказал, что мы скоро увидимся, но не уточнил.

И это ожидание меня сводит с ума.

Наконец, не выдержав, я печатаю сообщение:

Когда мы с мистером Олсеном обговариваем все детали и приходим к выводу, что все можно было сделать – сделано, мы возвращаемся обратно. Я не паникую, не увидев за столом Лив. Ее клатч лежит на столе и значит, она просто отлучилась в туалет.

– Очень нервная девушка. Она так резко убежала, что я ничего не поняла, – говорит мама.

– Что? – Я снова встаю со стула. – Куда убежала?

– Уехала на такси, – добавляет Джекс.

Меня даже не волнует, что за всем этим наблюдает мистер Олсен. Приблизившись к матери, я говорю ей прямо в лицо:

– Если я узнаю, что ты ей что-то сказала…

– Что ты сделаешь? – надменно спрашивает она. – Ты должен думать о будущем. Кирстен сама к тебе приехала, а ты снова поиграл с ней и отправил назад.

– Что ты несешь!? – я срываюсь на крик. – Я не играл с ней. Мы поговорили и все решили. Какого хрена ты вмешиваешься? Что ты сказала Лив?

– Правду. – Она бросает салфетку на стол и обращается к Джексу: – Я хочу уехать отсюда, любимый.

– Хорошо. – Он поднимается.

– Ты не знаешь правду. Ты пожалеешь еще о своих словах.

– Видите, мистер Олсен. Он снова мне угрожает. – Мама смотрит на адвоката, который молча наблюдает за нашей «семейной» сценой.

– Как ты смеешь учить меня, каким образом я должен думать о будущем, после того, как просрала все деньги?

– Макс, – снова встревает Джекс.

– Ты вообще заткнись! Мистер Олсен. – Я поворачиваюсь к нему. – Простите меня, но я должен уехать. И этот спектакль вы не должны были видеть.

– Все хорошо, Макс. Я понимаю. Позвони мне, ладно?

– Спасибо. – Я киваю ему и взяв клатч Лив, быстрым шагом иду к выходу.

Уже целый час я стучусь в ее квартиру, но никто мне не открывает. Я не могу ей даже позвонить. Спиной спускаюсь по двери и пытаюсь сообразить. Лив не должна была ей верить. Я не мог переспать с Кирстен. Но мать могла рассказать ей о Мерил. Я с ней не спал, но она ласкала меня. Но после Лив я не был ни с кем. Я и не хотел этого. Она ведь понимает. Лив другая. Она разумная и редко поддается эмоциям. Она не могла просто взять и уехать, не выслушав объяснения.

Резко меня осеняет. Уезжая, у нее не было с собой ни денег, ни ключей от квартиры. И к кому она могла поехать? Либо к Айзеку, либо к родителям. Скорее всего, первый вариант. Ругая себя за несообразительность, я достаю телефон и нахожу в контактах Айзека.

– Алло, – отвечает он после пары гудков. – Долго ты. Сразу не догадался?

Я громко выдыхаю от облегчения.

– Она в порядке?

– Она была слишком странной, Макс. Я редко это вижу.

Я закрываю лицо рукой.

– Моя мамаша стерва, – зло говорю я. – Она ведь не поверила ей? Это все бред.

– Не знаю. Но она уснула. Приезжай утром, Макс, ладно?

– Нет.

Айзек вздыхает.

– Слушай, я понимаю. Но сейчас уже поздно, и она действительно устала. Утром вы во всем разберетесь. Скажу, что она не злилась на тебя конкретно. Но все-таки пара фраз твоей матери ее конкретно задели.

Немного поразмыслив, я сдаюсь.

– Хорошо. Но утром я приеду.

– Конечно. Спокойной ночи, приятель.

– Спокойной ночи, Айзек.

Плохо проспав всю ночь, я заправляюсь кофе и еду к Айзеку. Я намеренно не поехал раньше, зная, что Лив любит спать подольше.

Дверь мне открывает парень, которого я никак не ожидал здесь увидеть. Парень, который целовал ее. Парень, с которым она встречалась и который хочет ее вернуть.

Уверен, он тоже испытывает ко мне такие же чувства, как и я к нему: ревность, злость и еще ревность и ревность. Это все написано на его лице. Он одного роста со мной, да и комплекцией, мы тоже не отличаемся. Разница лишь в том, что я хожу в спортзал, а он как и Лив фехтует.

И я даже ревную к этому. То, что он фехтует, а я нет.

– Что ты здесь делаешь? – грубо спрашивает он.

– Ты знаешь, зачем я здесь, – отвечаю, стараясь быть спокойным.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, и он даже не шевелится.

– Я полагаю это квартира Айзека. Он ждет меня.

Парень медленно отходит и все же пропускает меня в квартиру. Когда я почти захожу, он останавливает меня, резко схватив за плечо.

– Если я узнаю, что хоть одна ее слезинка пролилась из-за тебя, у тебя будут крупные неприятности.

Я не стану отвечать. По рассказам Лив, знаю, что они выросли вместе. Наверное, так и должны поступать настоящие друзья.

– Я очень рад, что у нее есть такие преданные друзья. Так что, я приму это к сведению. Спасибо.

Он как-то странно смотрит и кивает в сторону гостиной.

– Макс. – Айзек поднимается с кресла и спешит ко мне. – Привет.

– Привет. – Я не смотрю на него. Я вижу лишь Лив, сидящей на полу и перебирающей огромную кучу фотографий.

– Лив.

Она поднимает голову, и я вижу ее усталые глаза. Неужели она совсем не спала? Наш вечер оказался катастрофой. Изнутри меня жжет стыд за мать. Я все больше понимаю, как нуждаюсь в этой девушке. Как быстро она сумела войти в мое сердце. Она может с легкостью его разбить и станцевать на его осколках. А я лишь буду улыбаться, глядя на это. Все что угодно, какие угодно эмоции, лишь бы мне их дарила она. И пусть она не замечает все то, что творится внутри меня, я постараюсь показать ей ту лучшую часть, что есть у меня.

– Нам нужно поговорить, – говорю я, присаживаясь рядом на пол.

Она кивает и бросает взгляд за мою спину.

– Оставим их, Крис, – говорит Айзек.

– Уверена?

– Крис. – Лив предупреждающе смотрит на второго позади меня.

На самом деле, мне все равно останутся они или уйдет. Я смотрю только на нее – на движение ее губ, движение черных ресниц.

Слышу, как закрывается дверь и понимаю, что мы все же остаемся одни.

– Я привез твою сумочку. Она в машине.

Она кивает.

– Знаю, не с этого должен был начаться разговор.

– Прости, что уехала.

Мне кажется, что я ослышался.

– Лив, это я должен извиняться.

– За что? – Она так яростно качает головой, что карандаш, державший волосы падает. Я тяну руки и глажу мягкий шелк ее волос. – Ты предупреждал о своей матери. Мне просто не хватило терпения все это слушать.

Я беру ее лицо в руки и смотрю в глаза.

– Что она тебе сказала?

Она молчит.

– Лив, скажи.

– Сначала скажи, что все это неправда.

Но я не могу этого сказать.

– Скажи, пожалуйста, – умоляю я.

– Сказала, что ты спал с Кирстен. Что ты запутался, а я только мешаюсь под ногами.

Моя хватка становится крепче. Я приближаю свое лицо и начинаю лихорадочно шептать:

– Моя мать пытается свести меня с Кирстен из-за денег ее родителей. По ее вине мы потеряли все и теперь она как пиявка ищет любую добычу, чтобы впиться. Кирстен и Джейкоб просто вовремя появились. Ей все равно, счастлив ли я, и сыт ли мой сын. Для нее главное – она сама. Так всегда было. Она лжет. Я не спал с Кирстен, но они обе играли на моих чувствах к сыну.

– Макс, ты хочешь сказать, что они шантажировали тебя?

– Была попытка.

Она встает на колени и обнимает меня за талию.

– Неужели из-за твоих чувств ко мне, ты больше не увидишь Джейкоба?

Лив сразу поняла суть дела и не стала выпрашивать подробности. Она просила ей сказать главное.

– Это не сработало.

Я прижимаюсь к ней губами и начинаю целовать.

– Ты не ведь не поверила? – шепчу я. – Не поверила? Я чуть с ума не сошел в эту ночь.

– Прости. Прости, что оставила тебя. Я так разозлилась, потом уснула. Какая-то эгоистичная часть меня радовалась, что ты там у наших квартир, волнуешься о том, что я думаю. Мне стыдно за это. Прости. – Она покрывает мое лицо мелкими беспорядочными поцелуями.

– Не проси прощения, мой самурай. Ты не виновата ни в чем.

Мы снова целуемся, но на этот раз в два раза яростнее. Во мне всегда теперь будет эта потребность в ней.

– Не здесь же, – бормочет Лив, когда я сжимаю рукой ее упругую ягодицу.

– Черт.

Она, улыбаясь, встает и потягивается. На ней висят штаны и футболка, очевидно, вещи Айзека.

– Надень свою юбку, Лив. – Я смотрю на нее снизу вверх, все еще сидя на полу. – И едем домой. Со вчерашнего вечера мечтаю ее сорвать с тебя.

Она со смехом наклоняется и целует меня в щеку.

– Если ты не заметил, у нас тут небольшое собрание, – уже серьезней говорит она.

– Что такое? – Я встаю и обнимаю Лив со спины.

– Бака-рю закрывается, – грустно отвечает она.

– Что? Почему?

Я разворачиваю ее лицом к себе. В глазах Лив такая печаль. Я знаю, что для нее значит эта школа и Бака. Это ведь разбивает ей сердце. Вот почему она грустила.

– У Баки смешные цены для покупки абонемента. Если сказать проще, он попросту разорился. Банки его скоро выселят, если он покроет долг. Он вынужден продать свой зал. Это лучшее из вариантов.

– Но он может найти другой.

– На это нужны деньги, а все вырученные он отдаст банку. Что ему останется?

– Ну а если заниматься дома?

Лив грустно улыбается, и проводит пальцем по моей нижней губе.

– Тогда ни я, ни Крис, и никто из нас не получит законные и настоящие даны по кендо. Но самое главное: Бака теряет свой зал. Он дорог для него, так же, как и для нас. Эти стены пропитаны нашим потом, отчаянием, радостью, слезами… Я не могу этого объяснить.

– Понимаю. Вы думаете, как ему помочь?

– Да, но что мы можем? У нас нет таких денег.

Я думаю, примерно минуту.

– Макс? – Лив заглядывает мне в лицо.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Не могу поверить, что иду знакомиться с твоими родителями.

Лив лежит голая на кровати, а я как идиот кручусь перед ней, демонстрируя, что лучше надеть на себя.

– Будь собой, Макс. Просто надень джинсы и футболку. Мы просто поужинаем дома у моих родителей, – лениво говорит она, покачивая пятками в воздухе.

– Шутишь? Я волнуюсь, черт возьми! Там еще будет твой сенсей. Я помню, как они с твоим отцом застукали нас.

Она смеется и утыкается лицом в матрас.

– Было весело. Расслабься. Мама хочет видеть мужчину, из-за которого ее девочка потеряла голову.

– О, – я буквально схожу с ума от волнения. – Я никогда не бывал в таких ситуациях.

О вчерашнем ужине мы моментально забыли, будто его и не было вовсе. В доме Лив такого уж точно не будет и все мое волнение лишь связано с тем, что я должен буду предстать перед двумя японскими и строгими мужчинами.

– Мой папа не так строг, как мама, – будто читая мои мысли говорит Лив. – А Бака, он… в моем словарном запасе нет слов для его описания. Ты поймешь сам.

«Сейчас» – это и есть «то самое время», а «то самое время» – это и есть «сейчас».

Было не очень сложно скрывать от Лив то, чем в последнее время я занимался. Она не любопытна, но мне бы не хотелось, чтобы у нее появилась хоть капля подозрений.

Прошло трое суток с того ужасного вечера, который закончился просто прекрасно. Второй раз, Лив встречала мою мать и дважды, она оскорбляла ее. Я не смог больше сдерживать себя. Одна мысль о том, что тщедушные ручонки Джекса трогали ее, до сорвало мне крышу. Я ненавижу ее.

Ненавижу свою мать.

Лив не позволила мне ее ударить, может быть это и к лучшему. В тот момент она не думала о себе. Она думала о том, что буду чувствовать я. После. Как же я люблю ее. Я чертовски ее люблю. Она вся моя жизнь. Она видела мои слезы и позволила моей боли войти в нее вместе со мной. Мне не стыдно, что я позволил себе плакать и показать то, как я разбит тем, что моя семья развалилась. Что моего отца больше нет. Что моя мать не давала мне то, что я хотел бы иметь.

Лив уверила меня, что это не слабость. Мне было это нужно, и она была рядом.

Лив почти переселилась ко мне, редко появляясь в своей квартире. Мы не говорим об этом, но все получается само собой. Дело в том, что теперь я не могу засыпать без нее и просыпаться, если только она не на работе.

После очередной, но более важной встречи с мистером Олсеном и еще одним человеком, я прощаюсь с адвокатом. Он возвращается в Бостон, и сначала я думаю передать дяде Кевину несколько слов, но сразу же передумываю. Мне нужно будет позвонить ему самому и поблагодарить за все, что он для меня сделал.

PS. И бросай-ка ты курить. Ты думала, я не знаю?

В оформлении обложки использована фотография с сайта https://www.shutterstock.com/ru/ по стандартной лицензии.