11 сентября 2001 года

Региональное отделение ФБР, Нью-Йорк

Лазурное небо в тот день наблюдало за последними мгновениями американской невинности. Холодная война была окончена, деньги текли к нам рекой, демократия процветала, жизнь была прекрасна и легка, а США утопали в роскоши, потому что во всем мире наконец-то воцарился покой – своего рода рай на земле. И казалось, хоть в это и сложно поверить сегодня, что так будет продолжаться вечно.

Каждый день перетекал в следующий так плавно, а события происходили так спокойно и предсказуемо, что люди той эпохи были убеждены, что наконец-то достигли конца истории в хорошем смысле этого слова.

Первые робкие и по-младенчески неуверенные шаги к созданию нового мирового порядка были предприняты в 1982 году, когда Рональд Рейган наконец-то договорился с Советским Союзом о заморозке производства ядерного оружия, следуя принципу старой русской поговорки: «Доверяй, но проверяй». Рейган считал, что сможет полагаться на русских, только если те докажут при помощи фактов и цифр, что заслуживают доверия.

Тогда было невозможно предугадать скорый развал Советского Союза, поскольку в то время его политики были совершенно непредсказуемы. Американцы обеих партий полагали, что сделка Рейгана была обречена. Они продолжали думать, что доверие, основанное на проверке, не могло быть истинным, а о доверии врагу не могло идти и речи. Но все они ошибались. Эта доктрина сработала, и я никогда не забуду преподнесенный нам урок.

11 сентября 2001 года эта прекрасная эпоха закончилась. Доверие и предсказуемость, которые почти всегда шли рука об руку, всего за несколько секунд канули в небытие.

Я и еще один агент стояли у тележки уличного торговца едой на Уолл-стрит, прямо напротив здания, где размещалась штаб-квартира нашего регионального отделения ФБР. Было 8:45, но я уже был готов ко второму раунду кофе, потому что пришел на работу к пяти часам утра. Я был счастлив оказаться здесь в такое прекрасное время и принять участие в грандиозном американском эксперименте, в котором жители США доверились лидерам, действующим исключительно на благо общественных интересов, то есть поверили в политическую философию, которую мы называем демократией.

И тут я услышал негромкий удар. Похоже, какой-то небольшой самолет врезался в Северную башню Всемирного торгового центра. Мой коллега сказал:

– У бедняги, наверное, случился сердечный приступ.

– По крайней мере, это не теракт, – ответил я.

Мы поспешили обратно в офис, где почти все наши сотрудники стояли у окон, прикованные к месту, не в состоянии двигаться от ужаса.

Пожарная машина со станции, расположенной ниже по улице, промчалась к месту происшествия, визжа сиреной. Казалось, что мы сидим в первых рядах театра, на сцене которого разыгрывается драма вдохновляющего проявления героизма, который вознесет нашу страну на еще более головокружительные высоты. Однако пятеро из тех пожарных, которых я видел в машине, вскоре должны были умереть вместе с сотнями других людей.

С башни начали падать обломки. Но пока они летели вниз, я осознал с тошнотворным чувством, что это были вовсе никакие не обломки, а люди, потому что их руки и ноги трепыхались в воздухе.

Вскоре большой огненный шар пронзил насквозь Южную башню. Я закричал:

– Боже мой, это же теракт! – и оглянулся. Офис был пуст. Все агенты ушли.

Десять человек вскоре вернулись. Все они были бывшими морскими пехотинцами, как и я. Кто-то из них сказал, что начиненные взрывчаткой грузовики уже направляются к нашему зданию, которое было одним из самых высоких в округе. К тому же здесь располагался аванпост и представительство федеральной организации, ответственной за безопасность всей страны.

– Нам надо срочно эвакуироваться! – закричал я.

Я был сравнительно новым рекрутом, недавно нанятым в офис регионального отделения ФБР в Нью-Йорке, и находился в комнате вместе с другими, более старшими по рангу агентами, но в тот момент было не время заморачиваться вопросами превышения полномочий и несоблюдения субординации.

– Нет! – закричал один из агентов. – Если твое время пришло, значит, нужно с этим смириться!

Я давно считал этого человека исключительно разумным, расчетливым парнем, но озвученный им под воздействием эмоций призыв был слишком безрассудным и необдуманным. Так что я бросился вниз и помог организовать группу, которая двинулась на командный пост ФБР, расположенный на цокольном этаже башен.

В порыве невероятной отваги кто-то из агентов побежал к небоскребам, чтобы помочь одному из пострадавших, который выбирался из здания. Но спасатель подобрался так близко, что был убит одним из «прыгунов». Люди уворачивались от падающих сверху обломков и жертв, но в дыму и пыли большинство пострадавших были невидимы или же выглядели как куклы или манекены.

И мужчины, и женщины рисковали своими жизнями ради незнакомцев, но многие – что вполне понятно – стояли в стороне, парализованные трусостью и страхом, или же просто исчезали с места происшествия. Многие были в шоке, но остальные действовали с военной точностью солдат на поле боя.

Агент, с которым я работал, Ленни Хаттон, – бывший морской пехотинец и специалист-подрывник, который расследовал три предыдущих теракта в США и недавно выступал свидетелем на судебном процессе против Аль-Каиды, – понимал необходимость создания коммуникационной сети внутри башен. Так что он бросился в задымленную тьму, в то время как все остальные выбегали из здания. Возможно, хоть и маловероятно, что Ленни когда-то общался с моим бывшим начальником в ФБР Джоном О’Нейлом, который с первых своих дней работы отвечал за безопасность Всемирного торгового центра. Джон и его команда раскрыли теракт в ВТЦ в 1993 году, а последние четыре года в Бюро он работал над делом Усамы бен Ладена, пытаясь убедить людей, что этот негодяй был способен нанести прямой удар по США. 11 сентября 2001 года Джон находился на 49-м этаже Южной башни, командуя эвакуацией и отказываясь уйти.

В том хаосе, окруженный со всех сторон агентами, которых, как мне казалось, я знал достаточно хорошо, я вдруг понял, что не могу предугадать, что будет делать каждый из них. Кто сбежит? Кто спрячется? Кто из них поспешит на помощь, а кто пойдет домой к своим семьям, вместо того чтобы работать на отметке 0[1]? Здесь не было «правильных» и «неправильных» ответов, приходилось иметь дело с реальностью. Уметь видеть подлинную сущность людей, находящихся вокруг меня, было, конечно же, неимоверно важно, но в те моменты отчаяния я не мог этого сделать. Я полагал, что хорошо знаю своих коллег, но в тот момент понял, что знаю лишь то, что они позволяли мне знать. Такое поведение диктовалось их собственным чувством скромности, скрытностью, стыдом или же было обусловлено необходимостью хранить тайны частной жизни и личного пространства. В равной степени я не был осведомлен и о многих добродетелях этих людей, включая поразительную смелость Джона и Ленни.

Но в момент, когда все вокруг изменилось, уже ничего нельзя было предсказать.

Я направился обратно к нашей башне, которая казалась невредимой. Тогда я не знал, что она станет третьим зданием, которое будет разрушено до основания в тот день. Несколько парней отправились вслед за мной, и я сказал:

– Держитесь вместе! Будет еще хуже, если нам придется умереть в одиночку.

Один из наших агентов отставал, а потом и совсем отбился от группы.

Здание начало подрагивать и покачиваться, и мои товарищи выглядели потрясенными и испуганными. Эти вибрации были вызваны падением первой башни ВТЦ. Когда же упала вторая башня, то связь с Ленни неожиданно прервалась. Он был мертв. Его последними словами, обращенными к спасенному им парню, который ослеп и кашлял от жары и пыли, были такими:

– Я возвращаюсь в здание.

По-видимому, Ленни не питал никаких иллюзий по поводу перспектив своего выживания. Я думал, что знал его хорошо, но понятия не имел, что он был способен на такое глубокое сочувствие, пересиливающее страх перед смертью. Джон тоже ушел в небытие вместе с той башней, успев спасти жизни многим людям. Он теперь лежит в Нью-Джерси, в могиле с маленьким американским флагом на надгробии. В 2002 году по сети PBS[2] был показан эпизод сериала Frontline[3] о Джоне под названием «Человек, который знал», но я так и не смог посмотреть его. Более двухсот сотрудников органов охраны правопорядка из десятков агентств присоединились к 338 пожарным, которые умерли в тот день не только как патриоты, но и как люди, которые были настолько самоотверженными и смелыми, что не видели разницы между друзьями и незнакомцами.

В ту ночь я нашел свою машину там, где и припарковал ее, но теперь перед ней лежал двигатель реактивного самолета. Пока я добирался домой через обломки зданий ВТЦ, я обменивался взглядами с немигающими пешеходами и все думал, что многие из них ждут возвращения человека, которого больше никогда не увидят. Одна женщина, стоявшая на тротуаре, очевидно, долго плакала до того, как подала мне бутыль воды, сказав: «Господи помилуй». Я был неспособен даже сказать «спасибо», а просто кивнул ей.

Я столкнулся лицом к лицу с одним из самых ужасных происшествий на свете. И в то же время пережил его вместе с одними из лучших людей, которых когда-либо встречал. Такая вот трагическая и банальная связь. Неожиданная и внезапная боль событий того дня скрывала в себе такую же обычную мудрость, несущую горькую радость, которая гласила: «Открой глаза, и ты увидишь людей такими, какие они есть на самом деле».

На следующий день после теракта, в первый день этой непривычно новой Америки, люди, мимо которых я проходил на улице, будто бы внутренне боролись с неожиданным испытанием, подчиняя дух той самой стоической воле, которая помогала им выдержать воздействие ядовитых паров отравленного воздуха и преодолеть смрад смерти. Многие выглядели парализованными, охваченными шоком и неспособными принять новую реальность.

Я не мог себе позволить эту внутреннюю борьбу. Моя профессия и мое окружение по умолчанию требовали от нас не замечать боль, оставаться рациональными и выработать трезвое, безопасное и свежее мировосприятие, отношение к людям на улицах и ко всему остальному, находящемуся далеко за пределами видимых границ. Я знал, как трудно бывает принять реальность. Большинство людей хотят избавиться от иллюзий, но кому понравится быть разочарованным?

Рациональное мышление подсказывало нам, что именно бен Ладен, скорее всего, нес ответственность за произошедшее. И каждый из нас при этом чувствовал, что для понимания этого факта нам не нужен интеллект: интуитивно все и так знали, что именно он устроил теракт. Я сильно доверял интуиции в те дни. Теперь это не так.

В моем мозгу роились разные мысли, и я задавался всяческими вопросами. Почему госдепартамент США, спецслужбы или какая-нибудь из тайных правительственных организаций не предприняли решительных мер и не использовали знания Джона о бен Ладене, чтобы предотвратить катастрофу? Как развивалась ситуация после падения башен ВТЦ? Кто из пострадавших все еще находился в Нью-Йорке, о ком нам следует позаботиться? Что могу сделать в этой ситуации лично я?

И почему я был совершенно неспособен предугадать, как будут вести себя мои ближайшие коллеги в критической ситуации? Я чувствовал тесную связь с этими людьми и был уверен тогда, что мы все были в одной упряжке, или же, по крайней мере, находились на одной волне. Будучи агентом, я должен был обладать профессиональным рентгеновским зрением и видеть людей насквозь. Но если я не смог предсказать действия своих хороших друзей, то как же, черт побери, я мог предугадать, что собираются предпринять террористы?

Ответов на эти вопросы не было. Но я пообещал себе, что обязательно найду их. Тяжелые времена подстегивают развитие, как бы это ни было прискорбно. Конечно, мне было бы приятно думать, что я найду ответы в том числе для Ленни, у которого остались четверо детей, и для Джона, у которого их было двое. Но было уже слишком поздно заморачиваться такими сантиментами.

Среди наиболее серьезных проблем в жизни одна из самых распространенных – неспособность читать людей и точно предсказывать их поведение. И так сложилось не потому, что все мы поголовно социопаты, патологические лжецы, а наши личностные черты быстро меняются. Просто большинство из нас прячут или маскируют какую-то часть или части своей жизни, которые мы не хотим показывать другим. В особенности когда на карту поставлено что-нибудь важное для нас, как, например, любовь, деньги, карьера или репутация.

Даже хорошие, благопристойные, добропорядочные люди вынуждены скрывать от других некоторые вещи, потому что никто из нас не совершенен, все мы ранимы и уязвимы. Довольно много граждан нарушают правила и лгут, когда находятся в критической ситуации: если желают заполучить что-либо или чего-то боятся. Но даже находясь в комфортных условиях, люди часто приукрашивают действительность или недоговаривают, просто чтобы еще немного продвинуться в жизни, извлечь выгоду, одержать победу, преуспеть. Приличные люди скрывают истину, потому что каждый из нас хочет, чтобы его любили и ценили. Порой мы боимся, что наше истинное «я» просто не стоит любви и уважения других.

Миллионы людей скрывают свои намерения и не говорят всю правду по куда более нелицеприятным причинам: из-за жадности, желания манипулировать, заполучить власть, контроль или обмануть кого-то. Печально это признавать, но так происходит очень часто в сложных условиях и критических ситуациях. В особенности подобное случается, когда люди облечены некой властью, даже если они не занимают высоких постов. Учитывая то, как часто люди поступают неэтично в случаях, когда на карту поставлено что-то важное, даже если в деле принимают участие давние партнеры, друзья или союзники, жизнь может показаться не только странной и дезориентирующей, но и пугающей.

Чтобы смягчить влияние этого досадного свойства человеческой природы, почти все общества пытаются создать честные и действенные методы, гарантирующие выполнение тех или иных обязательств. Для этого были придуманы такие изобретения, как деловые контракты, предварительные соглашения, религиозные правила, законы, манеры, обещания и невербальные социальные договоры. Но даже в такой относительно безопасной обстановке большинство из нас по-прежнему относится настороженно к другим время от времени. Ведь каждому из нас доводилось видеть нелицеприятные зрелища: расторжение железобетонных сделок, смертельные ссоры верных друзей, крушения прочных браков и союзов, разрыв романтических отношений, пренебрежение манерами, законами и попирание правил опеки над детьми. В тот или иной момент каждого из нас обманывали или предавали.

Иногда возникает чувство, что предсказать поведение других людей почти невозможно, особенно при заключении деловых сделок, когда приходится иметь дело с партнерами, которых знаешь не очень хорошо, и работать в конкурентной среде, где не принято делиться информацией. Еще хуже чувствуешь себя в ситуации, когда не можешь предсказать поведение своих друзей или членов семьи. Разводы, случаи домашнего насилия, самоубийства, битвы за опеку над ребенком и заражение венерическими заболеваниями – вот вам всего лишь несколько примеров для затравки – обычно случаются как неожиданные и неприятные сюрпризы. Все эти ситуации могут вызвать определенные трудности. Когда кто-то обходит вас на работе, вы можете пострадать финансово. Но если предает любимый, это может полностью изменить ваш взгляд на жизнь.

Все эти случаи нарушения наиболее священных правил, установленных обществом, будто уничтожают какую-то часть наших наивысших ценностей. В том числе разрушению подвергается доверие – та самая ценность, которая зачастую полностью определяет течение любого межличностного взаимодействия: от бизнес-сделок до любовных отношений. Доверие – активная форма веры. Доверять человеку – значит поверить, что он не только постарается сделать обещанное, но и обладает нужными знаниями и прилежанием для реализации своих слов.

Вероломство, предательство и измена – наиболее опустошающие события, которые может пережить человеческое существо, поскольку их невозможно не воспринимать на свой счет. Нарушение договоренностей ранит глубже и сильнее, чем внезапная утрата, потому что произошедшее заставляет вас усомниться не только в других людях, но и в самом себе. В такие моменты вы начинаете думать, что вам следовало бы разбираться лучше в человеческой психологии. В этой книге я собираюсь показать, как можно улучшить свои знания в этой сфере.

Это не так уж и сложно, как вы могли подумать. Вы просто учитесь предугадывать то, что сделают люди в сложной ситуации, и объясняете себе, почему так считаете. Когда вы научитесь просчитывать поведение людей, то наконец почувствуете себя в безопасности. Вы сможете защитить себя от неожиданностей, ваше сердце начнет исцеляться от ран прошлого, а уверенность укрепится неимоверно. И если вам будет сопутствовать удача, будьте уверены – никто не сможет вас вновь одурачить.

Мое образование в области психологии не пришло ко мне естественным путем и не досталось интуитивно, поскольку я довольно типичный американец мужского пола с личностью типа А[4], который не обладает природным даром расшифровывать намерения других людей. Я освоил анализ поведения окружающих точно так же, как и множество других занятий, – методом проб и ошибок, пока меня не озарило, что я могу создать систему для просчитывания чужих поступков. Я загорелся желанием создать такую систему, которой можно было бы легко обучиться, а впоследствии оттачивать навык путем несложных тренировок.

Без тренировок вы, скорее всего, будете по-прежнему испытывать трудности с предугадыванием поведения людей в критических ситуациях. В таком случае «злодеи» будут пытаться вами манипулировать, будут появляться непредвиденные факторы, а ваш разум окажется затуманенным и скованным нерешимостью и сомнениями. Потому что когда вы не знаете, чего ожидать от других людей, становится почти невозможно составлять планы на будущее, а ведь именно этого требует жизнь успешного и напористого человека.

Невозможность просчитать поведение людей наперед вносит в нашу жизнь неопределенность. Со временем ваши сомнения будут усиливаться, а страх перед принятием решения будет распространяться как зараза и создавать проблемы сам по себе. Вы можете столкнуться с отчуждением невинных людей, необходимостью сунуть нос в частную жизнь интересующего вас человека или же откладыванием решения до тех пор, пока не станет слишком поздно. Когда отпущенное для принятия решений время истекает, большинство людей просто скрещивают пальцы, идут на поводу у интуиции и действуют наобум.

Согласно последним исследованиям поведенческой науки, люди, которым недостает фактов, принимают правильные решения только в половине случаев, и это печально. Как правило, такие люди ни в чем не виноваты, потому что личность, которую они пытаются просчитать, часто манипулирует ситуацией. Иногда люди вводят нас в заблуждение, даже не осознавая этого, потому что всем хочется преподнести себя в наиболее выгодном свете. Многие люди лгут себе и распространяют эту ложь вокруг. Такие грандиозные мифы зачастую становятся частью базовой репутации личности. Как часто вы встречали людей, которые прикидываются профессионалами, но на самом деле ни в чем не разбираются?

24 декабря 2001 года

За гранью предательства

Был канун Рождества. Все ребята в нашем офисе сидели как на иголках. Для террористов предпраздничный вечер был идеальным моментом, чтобы нанести еще один удар: миллионы людей ходили по магазинам или праздновали дома, церкви были забиты до отказа, а общественность была обеспокоена наличием подземных пожаров, которые до сих пор выплевывали из трещин в земле сажу и ядовитые пары. Теракт в такое время мог бы послужить не для достижения тактического военного преимущества, а просто для создания театрального эффекта. Террористы, как и миллионы людей, манипулирующих другими посредством страха, любят драматические моменты. Я ненавижу это.

Поскольку наше здание временно находилось в нерабочем состоянии, мы разместились прямо рядом с Вест-Сайдским шоссе на авианосце времен Второй мировой войны Intrepid. Каждый агент работал над терактом 11 сентября, в то время как родные ждали нас дома, не жалуясь. Большинство наших детей были в курсе о грустной рождественской вечеринке, организованной в пожарном депо неподалеку от нас: мы хотели утешить несчастных сирот тех 15 пожарных, которые погибли при обрушении ВТЦ.

Ужас затуманивал сознание многим американцам, в особенности жителям Нью-Йорка. Хотя многие из страхов, присущих жителям сельской местности, казались совершенно иррациональными.

Как обычно, только самые расчетливые и рациональные ребята сохраняли присутствие духа и трезвость рассудка. Но в то утро после моей необычной встречи с Лео я не принадлежал к числу таких людей. Первое, что я сделал в день после встречи с Лео, – навел справки относительно потенциальных сожителей моей «мишени». Ведь во время нашего разговора кто-то же крикнул из другой комнаты нечто похожее на слово «дохлый».

Оказалось, у Лео в самом деле имелся сожитель: 12-летний внук, который, как и он сам, работал в городе. Я также разузнал, что русское слово «дед» было похоже на английское слово «дохлый», только в нем был некий призвук «е», как в слове «диета». Это помогло мне продвинуться вперед. Но только совсем немного.

Моя проблема заключалась в том, что даже через семь лет работы в ФБР я все еще слишком часто думал как морской пехотинец. Солдат приучают ко всяческим неожиданностям, так как они действуют в ситуациях, где внезапность – обычное дело. Однако агенты не строят вообще никаких предположений, пока не соберут объективные, материальные, рациональные данные, свободные от каких бы то ни было эмоций, включая наиболее деструктивную из них – страх. Такая стратегия часто приводит нас к наиболее прогнозируемому сценарию развития событий. Если вы частный предприниматель, этот метод почти наверняка будет эффективным, так как бизнес в основе своей нацелен на погоню за прибылью, что сильно облегчает предсказание ситуаций.

Врачи используют похожую систему, когда проводят осмотр пациента, и с ее помощью часто ставят наиболее вероятный диагноз. Они говорят, что в этом деле важно увидеть за деревьями лес. Другими словами, нужно проникнуть в суть проблемы, не отвлекаясь на несущественное.

Независимо от профессии, применять рациональный систематический подход гораздо мудрее, чем отдаваться на милость страхов, попадать под влияние иллюзий и раздумывать о маловероятных катастрофах, которые, может быть, никогда и не произойдут. Я называю такой тип сверхэмоциональной, бесцельной погони за призраками «эмоциональным затмением».

Похоже, Лео толкал меня прямиком к такому затмению. Возможно, даже заманивал в ловушку, и такая тактика, вероятно, была опробована им на тех 14 парнях, работавших с ним ранее. Все выглядело так, будто спектр вариантов взаимодействия с ним неожиданно сократился: я мог либо держаться на расстоянии от своего подопечного (и в таком случае подвергся бы осуждению за недостаточные усилия), либо попытаться подлизаться к нему и подождать, пока он не выставит меня дураком или не заставит потерпеть неудачу, бог знает по какой причине. Моя работа, конечно же, и заключалась в выявлении мотивов русского. Но я не был богом.

Попытка расколоть Лео заставила меня почувствовать себя юнцом, но не в хорошем смысле этого слова. В детстве я часто чувствовал себя жертвой вероломства и поступал так, как и большинство людей: осуждал предателей, пытался избежать вреда и клялся, что не допущу подобного снова. Но все повторялось, и каждый раз будто впервые, что неизменно удивляло, потрясало и оскорбляло. Обладая одной лишь скудной мудростью юности, я думал, что в достаточной мере закалился и строго ограничил круг своих знакомств и привязанностей, поэтому был уверен, что меня уже никогда нельзя будет застигнуть врасплох.

Как и многие другие, я тоже ссорился с друзьями, уходил с работы, прекращал романтические отношения, держал злобу на врагов, вынашивал в душе гнев на недругов и фантазировал о свершении возмездия. Нет нужды говорить, что, когда наступил пубертатный возраст, все вышеперечисленное превратилось, так сказать, в работу на полную ставку.

Когда же я повзрослел, то преодолел все рефлекторные реакции только потому, что они лишь создавали атмосферу изоляции и отчуждения от других. Но даже тогда у меня не было ни стратегии, ни философии для заполнения вакуума в голове. Куда бы я ни посмотрел, я все время видел людей, которые нуждались в чем-либо, плели интриги и не задумывались о желаниях окружающих. Мне, конечно, приходило в голову, что я был по сути дела таким же мерзавцем, называя подобное отношение к жизни личными амбициями.

Поскольку по натуре я оптимист, для меня каждый новый день озарен мечтой, что завтра жизнь изменится и вскоре я встречу прославленных и достойных людей, которые сдерживают свои обещания, всегда стойко переносят любой кризис, говорят только правду и работают настолько усердно для меня, как бы и я с удовольствием поработал для них. Но мои взгляды не изменили всего мироустройства. Жизнь, как известно, идет своим чередом и иногда подкидывает проблемы. Их причина меняет свою форму от эпохи к эпохе, от человека к человеку, но редко когда отдаляется от изначальных мотивов любой личности: необходимости выживания с мечтой о процветании.

Но даже та простота, которая когда-то обеспечивала выживание и процветание Америки, теперь ушла, потому что требования глобальной экономики представляют историческую неуверенность. Битва на этой новой, суперконкурентной арене стала борьбой против людей, которых мы редко встречаем, и она ведется в таких местах, где мы даже никогда не были. А такие удовольствия, как контроль и предсказуемость, стали такими же недостижимыми и неосязаемыми, как радуга или звезды на небе.

В течение оставшейся жизни изменятся только отдельные детали. Такова реальность. Как и весь физический мир, ваша жизнь не является ни хорошей, ни плохой. Просто она есть. Так получилось.

Один процент из нас, богатейшие и состоятельные люди, могут спрятаться от перипетий жизни, но остальные, которые живут в так называемой реальной действительности, должны образовывать союзы при первой удобной возможности и приспосабливаться, насколько это возможно, к жестокой правде окружающего мира, касающейся человеческого рода. Некоторые из этих истин трудно признать.

Изменчивость. Поведение почти каждого индивида очень изменчиво в зависимости от степени отчаяния человека, его соблазняемости и суровости наказания, которое грозит в случае нарушения морального кодекса или других правил поведения.

Иммунитет. Когда люди защищены от последствий благодаря богатству, власти или статусу, то это обстоятельство склонно оказывать сильный негативный эффект на их поведение.

Ранимость. Люди, которых легче всего предсказывать, склонны быть наиболее уязвимыми, потому что их легче всего наказать за нарушение правил кодекса поведения.

Некомпетентность. Одна из наиболее распространенных причин, по которой не удается предсказать чужое поведение, заключается в том, что люди просто не способны выполнить ту или иную работу, а не потому, что они не хотят ее делать.

Правило 50 %. Мы не можем предсказать благонадежность или альтруистический настрой другого человека точнее, чем на 50 %.

Интуиция – наиболее распространенный метод для предсказания поведения другого человека, его качеств и навыков. Он также наименее надежный. Интуиция может дать людям возможность испытать больше эмпатии, но в целом она не самый эффективный инструмент, поскольку слишком уж просто спутать простую симпатию к человеку с возможностью предсказать его поступки, особенно когда речь идет о самых отчаянных или авантюрных личностях.

Внешность. Многие из самых распространенных социальных и профессиональных факторов, которые используются для оценки поведения другого человека как положительного, поистине нерелевантны. Они включают некоторые религиозные и политические взгляды, их проекцию уверенности, физическую близость, внешность и высокий профессиональный статус. Эти факторы, часто субъективные, могут быть располагающими и приветственными. Они прекрасны для обеспечения комфорта. Но им не хватает эффективной объективности, основанной на твердых оценочных данных.

Продолжительность. Когда люди думают, что у них сложатся с вами краткосрочные отношения, их поведение сложнее предсказать. Настрой на долгое взаимодействие создает гораздо более привлекательный климат для награды или наказания.

Восприятие. Ваше собственное видение чьей-то ситуации не увеличивает степень предсказуемости других людей. Чтобы точно просчитать кого-либо, вам нужно посмотреть на мир чужими глазами (если только просчитываемые люди не пытаются вас копировать, чтобы манипулировать вами).

Упорство. Когда вы пытаетесь спрогнозировать чье-то поведение, вы можете быть безжалостным в погоне за истиной, не стремясь удовлетворить жажду мести или оказать сопротивление, как только вы поймете, почему люди такие, какие они есть. Если некто вдруг решит, что вы осуждаете его/ее за что-то, то такой человек просто замкнется в своей раковине. Если вы будете настаивать и давить, то, скорее всего, увидите наихудшую сторону личности.

Доверие. Есть веская причина, почему я все время возвращаюсь к доверию. Благонадежность – это точка опоры, на которой покоятся все точные, практически полезные знания о личности. Без нее вы никогда так и не узнаете, что нужно делать.

Важное предостережение. Каждое из этих базовых правил, каким бы оно ни было верным в целом, имеет много исключений, поэтому считать, будто бы их необходимо применять во всех случаях, не только нечестно, но и контрпродуктивно. Важно помнить: многие люди поднимаются до влиятельных постов, потому что они добропорядочны и надежны.

18 марта 2002 года, 9 часов утра

Мартовское безумие

– Да.

Именно так внук Лео ответил на мой телефонный звонок. Его голос был безжизненным и лишенным интереса, поэтому я подумал, что парень увидел мой номер и имя на автоопределителе.

– Привет, Виктор. А твой дедуля дома?

– Да.

В трубке воцарилось молчание. Мой собеседник был пылким, дерзким, упрямым русским и ненавидел меня даже после того, как я помог ему уладить проблемы с визой и устроил на лечение.

Виктор достаточно много знал о моих делах, чтобы смочь в одночасье остановить мою только начавшую оперяться карьеру, но я вовсе не был обеспокоен этим обстоятельством, потому что мой крах не был в его интересах. Дед Виктора вкладывался в меня и в мой успех полностью, как и я вкладывался в его, и это ставило парня в щекотливое положение. Если Виктор вздумает чудить со мной, то у него будут проблемы с дедом, которого он не только боялся, но и гораздо больше любил.

Так что я оптимистично верил, что Виктор в конечном итоге подобреет ко мне, как часто бывает с незнакомцами, когда они понимают, что находятся в долговременных отношениях с кем-то.

Некоторые люди могут видеть в таком преимуществе рычаг, возможность для манипуляции или даже эмоционального шантажа, но я назвал бы такие отношения доверием. Все мы трое, нравилось это кому-то или нет, находились в одной лодке, проживая тот же самый исторический момент, так что каждый из нас знал, что будет делать его сотоварищ.

– Как проходит твое лечение? – спросил я.

– Не знаю.

– А у меня все хорошо, – высказался я добровольно. Нас обоих лечили от легочной интоксикации и хронического кашля, вызванных вдыханием вредных паров на нулевой отметке.

Оглядываясь назад, могу сказать, что лечение, вполне вероятно, спасло мне жизнь. В течение нескольких месяцев после теракта 11 сентября умерли приблизительно еще около тысячи человек, а многие скончались из-за серьезных ранений, отказа органов, пневмонии или в результате суицида – включая одного моего коллегу. Гораздо больше было тех, кто болел или страдал, а вскоре многим из них также предстояло отправиться на кладбище.

Помощь Виктору укрепляла мои отношения с Лео, но внучок, который ненавидел свой статус эмигранта и не купился на американскую мечту, по-прежнему считал меня амбициозным, безжалостным козлом, подталкивающим его деда к предательству. С точки зрения Виктора, мне это было выгодно.

Тогда я научился стратегически сходить со своих позиций, становиться на место другого человека и видеть все под его углом зрения, когда это было нужно, а потом смотреть на себя с таким же презрением, как это делали те люди, которые не любили меня. Это болезненный опыт самоосознания, но если вы найдете достаточно сил для достижения состояния отстраненности и внутренней безопасности и посмотрите на себя глазами других людей, то это наделит вас волшебной способностью видеть все как бы в рентгеновских лучах, которые позволяют просвечивать людей насквозь.

Вы будете в состоянии понять, почему люди испытывают то или иное чувство, поэтому сможете догадаться, что им нужно от вас. Нередко получается так, что вам начинает казаться, будто вы уже предоставляете другим необходимое. Но помните, что важна не ваша точка зрения, а вашего партнера. Когда вы залезете другим в голову, вы также сможете узнать об интересах этих людей. Тогда вы сможете предсказывать, что они будут делать в дальнейшем.

– Мой друг! – Лео взял трубку. – Чем я могу помочь тебе?

Его голос звучал уже совершенно по-другому, чем это было во время нашей первой неудачной встречи. Влияние Квинса на его акцент будто сошло на нет и было замещено теплым, низким тоном, а произношение было смягчено даже еще больше приятным русским акцентом.

Почему все так изменилось? Может быть, потому, что Лео был склонен к фрагментированному мышлению, подсознательному психологическому защитному механизму, который многие люди используют для защиты от болезненных эмоций. Это часто проявляется в речевых структурах, выборе слов и тоне голоса. Проще говоря, может быть, он просто притворялся плохим парнем и русским ньюйоркцем, пока не узнавал человека получше. В любом случае я услышал улыбку в его голосе – а это всегда хороший знак.

Когда вы просчитываете поведение людей, самым надежным источником информации о партнере станет непосредственный разговор с ним. При беседе можно как услышать подсказки в лексике, речевые знаки, понаблюдать за невербальными сигналами тела, так и получать фактическую информацию. В ходе разговора часто получаешь много данных для последующего анализа даже по стационарному телефону, даже без возможности получать визуальные знаки. Будет намного лучше, если вы встретитесь лично, потому что люди – социальные животные и большинство из нас знает достаточно о невербальной коммуникации, чтобы иметь представление о том, как чувствует себя собеседник.

В качестве альтернативы можно иногда подстегивать людей быть более прямолинейными и не скромными, когда они знают, что за ними не наблюдают. Все это делается ради сбора контрольных данных и использования того метода, что, по всей вероятности, сработает лучше всего.

Лео говорил несколько минут, а потом мне пришлось перейти к делу.

– Лео, мы живем в мире, полном дерьма, – сказал я. – Правительство на днях выдворило 60 российских дипломатов, а некоторые из них были нашими ребятами.

Я имел в виду людей, что мы оба использовали в качестве источников достоверной информации, – те лица, контакты которых Лео передал мне.

– Это все из-за Ханссена?

Лео имел в виду арестованного недавно агента ФБР Роберта Ханссена, который ожидал приговора суда за шпионаж в пользу России.

– Да, из-за Ханссена. Так что теперь нам нужно перестроить всю нашу агентскую сеть. В самое не подходящее для этого время.

Большинство федералов злилось в разговорах между собой на Госдепартамент из-за высылки российских дипломатов. Мы называли это мартовским безумием. У Лео по некоторым делам уходило иногда по нескольку десятков лет, чтобы наладить контакт с нужными источниками. Единственная причина, по которой я не выглядел абсолютно обессилевшим, заключалась в том, что агентов учат (подобным же образом, как я тренирую сейчас вас) увиливать от решения проблем до тех пор, пока они не убедятся, что проблемы действительно существуют. Но эта ситуация сбила меня с толку.

– Встретимся в клубе? – предложил Лео.

Он подразумевал свой клуб общения для русских, который работал частично для прибыли, а частично для поиска новых контактов.

– Мы можем пересечься после половины шестого? У меня подходит срок по сдаче отчета по антикризисным мероприятиям, который я должен предоставить своему учителю рыцарей-джедаев. – Лео знал, что я говорю про Джесса. – Нам только что дали задание подсобить с расследованием по делу Ханссена. Нам нужно досконально изучить работу этого негодяя в ранние годы в Нью-Йорке.

Я знал, что Лео терпеть не мог заниматься делами в счастливые часы[8], но он всегда шел мне навстречу, мог приноравливаться к моему расписанию, будто у него не было своих забот.

– Полшестого – нормально! – сказал он.

– Будет непросто перестроить нашу агентскую сеть, – вздохнул я.

– Непросто, – согласился Лео недовольным тоном, полным отчаяния. Так обычно говорили люди после терактов 11 сентября. – Но нам нужно это сделать. Тебе и мне.

Тогда я понятия не имел, что, согласно постулатам поведенческого анализа, вкладывание сил в интересы других людей лежало в основе доверия. Я знал лишь только, что ради наших отношений Лео был готов на некоторые жертвы, что было приятно слышать.

– Я знаю парня, который, может быть, захочет помочь, – сказал Лео. – Мы начнем с него и пройдемся по остальным друзьям.

Этот план был более чем рискованным, потому что требовал огромной степени доверия от агента. Требовалось доверить свою карьеру (а возможно, даже жизнь) человеку, который начинал как посторонний для системы. Существовал определенный риск и для национальной безопасности США.

Но в конечном итоге я принял дерзкое предложение Лео – больше из-за собственного отчаяния. Его багаж знаний давал мне своего рода поле для исследований: я чувствовал себя ученым, занимающимся написанием докторской диссертации.

Я запер свой офис и взлетел на пять лестничных пролетов, просто чтобы унять тревогу. Промчался до 25-го этажа, где сидел Джесс, погребенный под горой документов по Ханссену. Джесс работал с ним по русской команде на протяжении нескольких лет, так что от нас – от него и меня – ждали ценных предложений и блестящих идей в течение следующих девяти часов. Мы должны были сделать нечто такое, что помогло бы восстановить возможные ранние связи Ханссона с русскими.

– Взгляни-ка, – сказал мне Джесс, когда я зашел.

Он вытащил четвертак из кармана, поставил его на пол и смотрел, как тот быстро катится к центру комнаты, которая будто стала меньше из-за кип тяжелых папок с документами, что нам предстояло отсортировать и изучить. Горы дел наконец-то начали понемногу оцифровываться, когда ФБР вступило в эпоху больших данных, обещавшую обеспечить гораздо большую безопасность для конфиденциальной информации. Звучит иронично, не правда ли?

Джесс смотрел, как его четвертак набрал скорость, ударился о кучу бумаг на другой стороне комнаты, остановился и упал.

– Знаешь, о чем это говорит? – спросил он.

Я замер в ожидании очередного жизненного урока.

– Слишком много бумажной работы, мать ее, – сказал Джесс.

Хоть он и был одним из самых заслуженных ребят в агентстве, участвовавших в сложных контрразведческих операциях (или КР) на трех континентах, Джесс гораздо больше полагался на свои отношения, чем на письменные показания. У меня не было хорошо налаженной сети информаторов, так что я пытался классифицировать его основные методы, чтобы потом на основе личных исходных данных выстроить свою систему. Я люблю системы, потому что им можно обучать при помощи простых инструкций наряду с директивами из «Контрразведки для чайников», созданных для таких ребят, как я. На том этапе моей жизни я видел, как посредством систем менялись корпоративные культуры больших компаний или даже целых стран.

Я также ценю системы за то, что с их помощью можно перевести чувства в логику и устранить эмоции ради них же самих. Каждый человек испытывает эмоции, но в серьезных делах, таких как контрразведка, отвлечение от логики из-за чувств может оказаться фатальным. Слишком уж просто попасть под власть чувств, сорваться и натворить таких дел, которые потом сам же не сможешь разгрести.

– Посмотри на это, – сказал Джесс, показывая мне статью о Ханссене.

На ней были нацарапаны заметки после ареста агента несколькими неделями ранее, когда он получил 50 тысяч долларов – первую часть гонорара размером в 1,4 миллиона долларов наличностью и в бриллиантах, которые ему собиралась выплатить Россия. За эти деньги Ханссен раскрыл девять американских двойных агентов русским спецслужбам, аналогу нашего ФБР. Трое из этих агентов были казнены после допросов, которые, вероятно, были очень болезненными. Он также продал России информацию о подготовке ядерной войны со стороны США, равно как и технологии для ведения шпионского наблюдения. Впоследствии агент передал их Усаме бен Ладену.

Я просканировал досье. В нем содержалось много данных о многочисленных супружеских изменах Ханссена, а также говорилось о зависимости агента от одобрения его отца. Я спросил Джесса, написал ли он что-нибудь для нашей служебной записки по возможной работе Ханссена с русскими ранее.

– Нет, но у меня все здесь, – и он похлопал себя по голове.

Этого было достаточно для меня.

– Все что я знаю, это то, что я вижу, – сказал Джесс. – Но этого достаточно, если держать глаза открытыми. Резюме по Ханссену: параноик, мудак, сам себе на уме. Все время, что я работал с ним, он никогда не дружил ни с кем. Черт, он даже обедал в одиночестве. Никаких связей. Никакой лояльности. Даже по отношению к людям, которые пытались быть его друзьями. Он вел себя так, будто бы не вписывался в коллектив, так что неудивительно, что он не был его частью. Бобу было на всех до лампочки, кроме себя самого, и он не боялся говорить об этом. Он думал, что это придает ему ореол молодой восходящей звезды. Он все время был раздражен из-за чего-нибудь, всегда чувствовал себя гонимым, преследуемым, притесняемым и вел себя так, будто был умнее, чем все остальные люди в нашей команде. Так что мы никогда не знали, что у него на уме. Когда рядом оказывается какой-нибудь параноик вроде него, то становишься сам параноиком, думая о нем.

– Он пошел на предательство из-за обид?

– Когда люди слишком ленивы или слишком травмированы, чтобы работать головой как следует, они все принимают на свой счет. И тогда с их мозгами происходят забавные вещи.

Джесс передал мне старое досье, которое было составлено Ханссеном. На папке был комментарий его начальника. Крупными красными буквами там было выведено: «Это все дерьмо!» и «Как ты можешь знать об этом?».

– Это было в духе Боба, – сказал Джесс. – Даже его начальник не доверял ему. Но никто ничего не говорил. Никогда.

– Почему? Или же, если быть более точным, почему ты ничего не сказал?

Некоторые люди могли бы принять подобный упрек за оскорбление. Джесс посчитал его вопросом.

– По совершенно обычным для большинства причинам. У него был кредит доверия. Не хотелось раскачивать лодку. Плюс влияние группового мышления. Все остальные терпят его, так что с ним должно быть все в порядке. А когда он наконец дослужился до начальника, ему стало в десять раз проще быть говнюком, как обычно всегда и бывает. Но Ханссен вовсе не был супершпионом. Он просто хорошо умел прикрывать свою задницу.

Лицо Джесса помрачнело, и он сказал:

– Когда я был новичком вроде тебя, я жалел, что никто не отвел меня в сторону и не сказал: «Агент ФБР никогда не предоставляет людям кредита доверия».

Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил нечто подобное. И это шло вразрез с моими понятиями о чести, достоинстве и милосердии. Джесс прочитал сомнения на моем лице.

– Агент заставляет людей заслужить его, – продолжил он. – Собирая информацию о них, кем бы они там ни были, и принимает решения на основе данных.

Честно говоря, мне это показалось циничным. Джесс посмотрел на меня проницательно, и мне стало неуютно. Очевидно, он анализировал мои невербальные сигналы, так как тотчас же сказал:

– Тебе не нравится слышать такие слова, ведь так? Тебе хочется доверять людям.

– А кому не хочется?

– Мне уже давно больше не хочется. По крайней мере, не в этой стране.

И после этой грустной отсылки к хаосу, воцарившемуся после теракта 11 сентября, мы составили отчет обо всем, что нам удалось раскопать в архивах.

Я метался между двумя крайностями: с одной стороны, я был наивным невинным подростком (всего лишь один шаг отделял меня от философии «детей цветов», популярной в 70-х), но хотел быть настоящим агентом, который, как я надеялся, вскоре заслужит доверие своих коллег и своей страны. Я также кое-чему научился от людей из нашего офиса в Вашингтоне, которые вели расследование по делу Ханссена. Из преподнесенных мне уроков и прочих других, что последовали позднее, я вынес следующее: можно доверять любому человеку, пока он не начнет говорить. К сожалению, при встрече люди открывают рот незамедлительно. И с этого момента, если вы заинтересованы в каком-либо совместном предприятии с собеседником, вам нужно начать думать как агент ФБР из отдела поведенческого анализа – рационально, осторожно и объективно. Вам нужно увидеть в человеке того, кем он на самом деле является, чего можно добиться при помощи видения, не затуманенного страхом, эмоциями, чувствами или банальной ленью.

Если люди говорят правильные вещи, совершают грамотные поступки и выказывают толковые намерения, продолжайте им доверять. Некоторые из них станут вашими друзьями, которым вы будете доверять всю свою жизнь, но большая часть из них не войдет в ваш круг общения. И это нормально, потому что они на это и не рассчитывают. Эти люди не должны быть вашими опекунами. Их жизнь – это их дело, точно так же, как ваша жизнь – ваше. Такие люди не думают, что общение с вами приведет к существенным изменениям в их жизни. Все, что вам при общении необходимо сделать, – это просчитать устремления собеседника, основываясь на фактах. И если он двигается в направлении, отличном от вашего, значит, так тому и быть.

На какое-то время вы можете доверять таким людям и позволять делать то, что лежит в сфере их интересов, а они могут благополучно оставаться вашими союзниками, даже если позднее станут конкурентами. Так происходит постоянно, а обладая достаточной долей смирения, покорности и рациональности, вы можете построить отношения с конкурентом, которые продлятся гораздо дольше, чем любая временная гонка, в которую вы можете вступить. Так что будьте гибче. Я это узнал в корпусе морпехов. Одним из наших девизов было выражение на латыни: Semper Gumby[9].

Реальность такова, что очень мало людей действительно хотят намеренно обидеть вас. Они просто пытаются позаботиться о себе и своих семьях, как это делаете вы сами, так что не стоит порицать их, поскольку это не послужит на благо ваших лучших интересов. Если же вы осудите их, то тем самым лишите себя шансов на сотрудничество в будущем, потому что люди чуют негативное отношение за версту.

Со временем люди и ситуации меняются, и некто, кто отталкивал вас в прошлом, может захотеть посотрудничать с вами. Это всегда неплохо, потому что сотрудничество – отличная база для построения дружеских связей. Когда кто-то решает, что ваш успех – это его успех в том числе, он заряжается мотивацией и готов сделать все что угодно для вас. В вашей профессиональной жизни инвестирование в других – это самый эффективный двигатель для работы как на работе, так и дома. Именно такой подход сохраняет семью и превращает ее в место, где живут дорогие и любимые люди.

Я обычно вкладываюсь примерно в 20 % людей, которые, как мне кажется, разделяют часть моих устремлений. Многие из оставшихся 80 % неохотно предлагают доверие, потому что они выгорели. Вы можете относиться к такой неохоте вкладываться как к чему-то негативному, но в ней можно увидеть знак чьего-то ума и искренности. Доверие свято. Оно не должно подделываться и подразумевает взятие на себя определенных обязательств для тех, кто относится к нему серьезно.

Многие люди проявляют осторожность при оказании доверия, что обычно умно и резонно. Но иногда признаки желания вкладываться, выраженные в словах, делах и намерениях, настолько очевидны, что это приводит к возникновению явления, которое я называю «доверием с первого взгляда».

Каждый из знаков доверия и недоверия, указанный здесь, будет передан вам следующими четырьмя путями:

– вербальная коммуникация: то, что говорят люди, и то, как они это говорят;

– невербальная коммуникация: язык тела либо подтверждает высказанное сообщение, либо заставляет усомниться в его правдивости;

– действия: текущие и прошлые поступки, которые зафиксированы в открытых и частных источниках информации;

– намерения: выраженное или наблюдаемое стремление, которое сигнализирует об относительной готовности человека подстраиваться под ваши цели и мечты.

Знаки недоверия часто менее значительны, чем знаки доверия, большей частью потому, что они более двусмысленны и открыты для интерпретации. Знак недоверия может быть выражен из-за банального отсутствия интереса к вам или от чистого недопонимания.

Чтобы понять знаки готовности вкладываться в общение, мы начнем с тех из них, которые говорят о нежелании человека работать с вами. Такие сигналы обычно сложно пропустить, потому что они причиняют боль, обиду и разочарование.

Признаки недоверия, описанные здесь, очень распространены, но существуют их бесчисленные вариации. Они дадут вам исчерпывающее представление о сути многих других знаков, часть из которых может применяться к вам, так как мы все разные и ведем себя по-разному в различных ситуациях.

Апрель 2002 года

Агенты не потеют

Иронично, что исторические события признаются обществом важными только после того, как они произойдут. В моменте, когда ситуация накаляется до предела, происходящее не кажется людям значимым для страны или всего мира. Точно так же происходит и с героизмом. Люди обычно не осознают важности поступка, когда совершают подвиг. Они обычно слишком заняты, слишком устали или слишком напуганы. И слишком часто подвиг называется таковым посмертно.

Что касается работников спецслужб, их работа всегда окутана еще одним слоем иронии. Все их героические поступки и дела никогда не станут известны широкой публике. Во всяком случае, агенты всегда заботятся, чтобы их тайная работа никогда не оказалась рассекреченной. Отчасти поэтому я считаю необходимым умение просчитывать поведение других людей, определять предсказуемость чужих поступков. Без этих навыков успех любой операции, какой бы героической она ни была, находится под угрозой.

В то время, после теракта 11 сентября, мир менялся радикально, а время замедлилось до скорости черепашьего шага. Именно тогда я встретил героя, который изменил историю, но у меня ушло несколько лет, чтобы в полной мере оценить его вклад в события. Только по прошествии времени приходит ясность видения, обычно отсутствующая в самые турбулентные моменты жизни.

Мое знакомство с этим выдающимся человеком состоялось на авианосце Intrepid, который служил местом временного базирования оперативного штаба ФБР в Нью-Йорке на период, когда наше здание, находящееся в пяти кварталах, ремонтировалось от последствий теракта во Всемирном торговом центре. Каждому агенту в городе было приказано реагировать только на данные, касающиеся событий 11 сентября, и перестать работать по любым другим делам (а ведь они создавали новые возможности, привлекали новых шпионов, укрепляли безопасность государства и поддерживали миллионы и миллиарды других глобальных проектов). Падение ВТЦ было наихудшей штукой, которая только могла случиться, или, по крайней мере, так нам казалось в то время.

Так что я не знал, что делать, когда однажды утром ранней весной мне позвонил Лео и сказал, что мне нужно встретиться с еще одним членом клуба аутсайдеров. Но этот человек не имел никакого отношения к теракту 11 сентября, так что я сомневался, стоило ли мне с ним связываться. Я даже не знал, разрешат ли мне это сделать. Голос Лео звучал беспокойно и напряженно. Он продиктовал мне очень краткое и недвусмысленное сообщение от человека – такие слова обычно никогда не пишут на бумаге.

Сообщение представляло собой мольбу о контакте с официальным представителем федеральной службы разведки и подразумевало неимоверную срочность, но при этом причина спешки не указывалась. Этот потенциальный информатор был очевидно ультраскрытным, как обычно и бывает с конфиденциальными источниками информации. По словам Лео, их разговор закончился зашифрованной и косвенной мольбой о помощи, потому что «все мы смертны». Люди склонны обращаться к ФБР каждый раз, когда видят снежного человека на летающей тарелке, а в те дни, после теракта 11 сентября, на нас обрушился шквал сообщений от обеспокоенных граждан.

Но Лео сказал, что наш общий русский друг Сергей также знал этого человека, что говорило в его пользу. Это заставило меня воспринять обращение всерьез. Хотя я и встречался с Сергеем всего пару недель назад, я почувствовал устанавливающуюся между нами связь, которая, по всей вероятности, обещала продлиться долго. Это был хрестоматийный случай «доверия с первого взгляда».

В этом методе создания доверительных отношений нет ничего необычного. Он не так эффективен для просчитывания поведения людей, как их вера в то, что они будут поддерживать с вами долговременные отношения. Когда человек думает, что будет общаться с вами довольно долго, он обычно относится к вам хорошо, потому что понимает простую истину: в конечном итоге ему придется столкнуться с определенными последствиями – хорошими или плохими, – а некоторые из них могут продлиться в течение многих лет. Это просто один из тех законов человеческой природы, который делает многие из положений социальных наук почти такими же живыми и предсказуемыми, как и законы, действующие в точных науках – физике и математике.

Я набросал несколько заметок, пока говорил с Лео, и отправился с ними к моему сенсею, Джессу Торну, старшему агенту, что помог мне познакомиться с Лео. Джесс учил меня чему-то новому почти каждый день, но в этот раз все сложилось по-другому.

Я прочитал ему свои записи, не преминув озвучить последний комментарий.

– Что это значит: «Все мы смертны»? Это угроза?

– Не прямая. Это отсылка к речи Джона Кеннеди о приближении ядерной войны. Так что я считаю, что тебе следует с ним встретиться. Спаси планету. Если ты не занят, конечно.

Я не чувствовал себя хотя бы немного готовым для того, чтобы работать над делом подобного рода.

– А что, если ты встретишься с ним?

– Он не знает меня.

– Меня тоже.

– Он знает про тебя. От твоих друзей в клубе. Он доверяет им, а они доверяют тебе. Так что он полагается на то, что ты будешь доверять ему.

Я уловил мысль. Джесс говорил о первичности. Это был специализированный термин в ФБР и принадлежал к одной из тех фраз, которые имеют особое значение внутри определенных профессий. Джесс имел в виду передачу доверия от одного незнакомца другому через их общего друга.

– Но это не относится к терактам 11 сентября, – сказал я. – Так что я не могу начать разрабатывать это дело. Даже если бы хотел.

Я принялся расхаживать по комнате.

– Робин, вздохни поглубже! Не переживай из-за этого.

– Как же ты можешь не переживать?

– Агенты не переживают, – сказал Джесс. – Они думают.

В ту же секунду, когда он произнес эту фразу, я знал, что навсегда запомню ее. Это было что-то вроде наилучшего совета, который я когда-либо получал, потому что люди с типом личности А, такие как я, известные паникеры, поэтому часто подвержены эмоциональным порывам и поддаются чувствам. Мы худшие враги самим себе: амбициозные, пока не наступит провал.

Даже после этого инцидента у меня ушло несколько лет, чтобы научиться оставаться рациональным, придерживаться своих систем и выполнять всю грязную работу. Работа легкой не бывает, но я каждый день перебарывал в себе беспокойство.

– Пойдем в гараж и встретимся с моим другом.

Он имел в виду гараж здания ФБР, который многие месяцы служил временной штаб-квартирой для всех боссов нашей конторы. По пути туда Джесс сказал, что директор программы, которого он знал, – помощник ответственного оперативного сотрудника, был специалистом в преодолении бюрократических барьеров и реализации разных дел, несмотря на препятствия.

– Он не карьерист, – сказал Джесс.

Это был один из наивысших комплиментов из его уст. Такая рекомендация означала, что парня больше интересовали люди, а не послужной список, и он считал, что его собственный успех напрямую зависел от предсказуемых отношений с другими даже больше, чем от исхода ведомых им дел, долгих часов работы или наград. Так что он вкладывал усилия в свою конечную цель и находил подходящих людей, на которых он мог рассчитывать и которые полагались на него. В результате отношения с ними устанавливались надолго, агенты кочевали от дела к делу, от офиса к офису и в конце концов становились друзьями. Бизнес, который ведется правильно, всегда строится на основе личного взаимодействия.

Мы обнаружили друга Джесса за столом для пикника в гараже, который служил ему командным пунктом, и рассказали ему всю историю.

– Чтобы мы смогли дать делу ход, – сказал тот, – нужно, чтобы источник позвонил на горячую линию. Тогда они смогут выделить кого-нибудь, даже если случай никак не связан с терактами 11 сентября.

Подобное было совершенно неприемлемо. Контактное лицо от Лео явно хотело остаться анонимным. Прежде чем я успел сказать что-либо, Джесс вытащил свой телефон и посмотрел испытующе на своего друга, который пожал плечами и кивнул. Они обменялись кратким знаком из арсенала невербальной коммуникации. Шеф-агент Джек Джонсон был кем-то вроде ковбоя. Он делал нужные дела в свое время.

Джесс позвонил на горячую линию и передал мне свой новый телефон, который был похож на рацию. Мы все им восхищались. Другой аппарат прозвенел на столе агента, сидящего в нескольких футах от нас, и я сообщил ему о наводке, пока мы смотрели друг на друга.

– Вы можете дать это дело Робину Дрееке, пожалуйста?

Парень посмотрел на приятеля Джесса, который кивнул, а потом сказал.

– Добро!

– Есть только одно условие, – сказал Джек. – Я тебя не знаю, Робин, поэтому хочу, чтобы Джесс работал с тобой в тесной связке.

– Робину не нужна моя поддержка, – сказал Джесс. – Но я буду рад помочь ему.

Джек неожиданно как будто посмотрел на меня новым взглядом. Начиная с этого момента он стал одним из моих союзников. Я усвоил, что доверие может передаваться между людьми с бешеной скоростью. Некоторые бывалые агенты испугались бы работать с относительным новичком, но только не Джесс. Он никогда не поддавался эмоциям и обладал почти экстрасенсорной способностью читать людей. Он думал, что так может каждый. Но вот я, например, не способен на это. Я никогда не мог сходу читать людей, поэтому и выстроил свою систему.

Пока мы шли на встречу с новым информатором, я спросил Джесса, что было у нас на текущей повестке дня.

– Заводить друзей, – сказал он. – Очень быстро. Но уважать их темп жизни. Если мы надавим слишком сильно или поторопимся, то человек уйдет. Всегда приспосабливайся к другим людям. И не испытывай симпатии к ним. У нас нет времени на это.

Мы прибыли в тихий ресторан в Сохо, где уже сидел наш герой, прихлебывая что-то вроде чая, о котором я никогда не слышал. Хороший знак. Пунктуальность свидетельствует об уважении, а все, что раскрывает чьи-то личные вкусы, даже если это просто чай, говорит об открытости. С другой стороны, агенты должны приходить первыми, чтобы обеспечить контроль над беседой. Но этот человек, которого звали Аннан (то есть «аноним»), был таким открытым и очаровательным, что позволил нам вести беседу.

По словам Аннана, он состоял в тесных связях с руководящей верхушкой элиты одного из тех немногочисленных государств, которые обладают ядерным оружием. Это все, что я могу сказать о нем, не рискуя полностью раскрыть информатора. Его страна, как он сказал, враждовала с другой ядерной державой из-за старых обид, что недавно обострились снова. Противостояние, большей частью находившееся вне фокуса внимания США из-за озабоченности терактами 11 сентября, достигло такого накала, что вот-вот должен был вспыхнуть открытый конфликт.

Мы знали только то, что обе страны подвергались влиянию ряда неизвестных факторов и управлялись людьми, которым мы не доверяли. Теперь две нации катились прямиком к ядерной катастрофе, а ведь ее призрак навис над планетой еще со времен Второй мировой войны.

Взгляд Джесса говорил мне, что он уверен в словах Аннана на все сто. То был один из тех взглядов, который пытаешься забыть, но не можешь.

Трудно было выбрать более неподходящее время для встречи, но все это, казалось, являлось частью чьего-то дьявольски продуманного плана. Правительства наиболее влиятельных стран мира уже застряли в кризисе, приближаясь к панике, а этот конфликт грозил разгореться до потенциальной точки невозврата, что могло привести к кровавому побоищу в региональных и, возможно, даже мировых масштабах.

Обе страны выступали открытыми антагонистами Америки, и мы могли легко стать следующей мишенью. Но Аннан хотел, чтобы США вмешались в эту опасную ситуацию и выступили бы посредником в менее остром противостоянии.

Джесс предложил ввести информацию в процесс очень высокого уровня, называвшийся разведывательным циклом сырых данных, чтобы представить дело перед наиболее ответственными лицами страны без какого-либо упоминания об этом в новостях. Аннан повторил, что он боится иметь дело с людьми, имеющими большое политическое влияние, что отчасти было обусловлено профессиональными, а отчасти личными интересами. Он сказал, что у него есть связи «на самом верху», как он выразился, в правительстве его страны, и он полагал, что наилучшим способом разрядить обстановку будет включить в процесс только нескольких людей, находящихся на самом высоком, секретном уровне иностранных отношений. Он не доверял безликой машине власти, что работала в правительствах практически всех стран.

Когда он говорил, то выглядел рассеянным, словно беспокоился, что его могут увидеть с нами. Такая абсолютно обычная озабоченность присуща любому информатору-новичку. Джесс сделал замечание по поводу тревоги Аннана (именно так он всегда работал – все карты на стол и никаких секретов и сюрпризов). Аннан поблагодарил его за комментарий. Он сказал, что его поступок может вызвать гнев сразу нескольких источников, которые находились в противостоянии и были известны неуважением прав человека. В его стране существовала многолетняя традиция политических убийств, так что мы осознавали, на какой риск он шел, и понимали уровень его смелости.

У нас с Аннаном было много общего. Мы были оба отставными морскими офицерами, только я служил в десанте. Мы имели детей одного возраста, любили рыбалку и были преданными отцами и мужьями. Мы читали одни и те же книги и считали себя стоиками. Он даже был знаком с цитатой Эпиктета: «Наибольшее значение имеет не то, что случается с тобой, а как ты реагируешь на это».

Но я не был уверен, что доверял ему или что он – мне. Ведь что же я на самом деле знал о нем? Что он знал обо мне? Никто из нас, казалось, не имел времени на более тесное знакомство. Как правило, все операции разведчиков происходят будто в замедленной съемке, потому что всегда строятся на доверии, а для его установления могут потребоваться годы.

Когда мы вернулись в машину, я почувствовал большую усталость, чем обычно. Джесс просто выглядел заинтересованно. Он был счастлив делать что-то важное, а также был немного смущен, большей частью из-за меня, что мне пришлось тут же признать.

– Только не начинай беспокоиться снова, – сказал Джесс. – Мне просто нужно немного обдумать это дело. Было бы хорошо, если бы ты смог собрать больше данных об Аннане и ситуации в целом. Но нам она понадобится уже через день или два.

– Как я могу это сделать?

– Просто поторапливайся, – он пожал плечами.

– Ладно.

– Но сохраняй концентрацию. Устрани отвлекающие факторы. Работай эффективно.

– Ладно.

Я до сих пор помню каждую деталь произошедшего, потому что обстоятельства меня пугали. Что, если этот парень пудрил нам мозги, подводя нас прямо к ядерной катастрофе? Его страна декларировала явную и неприкрытую враждебность по отношению к Америке все время, сколько я себя помнил. Что, если он состоял в рядах Аль-Каиды и вышел на меня, одурачив Лео? Что, если он был просто сумасшедшим?

Следующие несколько дней я как никогда остро чувствовал необходимость в системе для анализа людей. Джесс читал всех подряд естественным образом, но я существенно отличался от него и не мог делать того, что умел он. Если бы у меня было время, месяц или вроде того, я думаю, что был бы способен расколоть этого парня. Если бы я пообщался с ним в течение года, то, может быть, даже и не переживал об этом деле. Но у меня не было месяца. Даже недели не было. Время было не на моей стороне. Я будто вглядывался в черную бездну и ничего не мог разглядеть в ней.

Как я уже говорил, один из наилучших способов собрать исходные данные на людей – просто узнавать их на протяжении долгого времени и создать у них уверенность, что ваше знакомство продлится долго, и это заставит их почувствовать ответственность за все свои действия. Проблема этого метода заключается в том, что на создание связи с его помощью уходит слишком много времени. Но построение доверия можно ускорить при помощи правильных приемов.

Один невероятно эффективный обходной путь – признать тот факт, что время относительно, особенно с точки зрения поведенческого анализа, как говорилось в популярной цитате Альберта Эйнштейна: «Когда вы общаетесь с хорошенькой девушкой на протяжении двух часов, вам кажется, что прошла всего лишь минута, но когда вы сидите на горячей плите с минуту, вам кажется, что прошло два часа. Это и есть относительность».

Так что неимоверно эффективный способ просчитать людей – замечать лучшее в них и со своей стороны показывать им такие же привлекательные качества. Если так поступать, то время пролетит быстро, а ваше понимание собеседника вскоре углубится до такой степени, что это позволит вам выстроить с ним здоровые, предсказуемые отношения.

Но если люди сопротивляются, легко застрять в строгих рамках линейного времени. Когда это происходит, становится сложно найти желающих, которые будут заинтересованы в установлении продолжительных отношений с вами. Этот аспект приобрел особое значение относительно недавно, так как технологии создали необычайно близорукое, зацикленное на текущем моменте и сверхмобильное общество.

Когда же вы находите людей, которые верят, что у них будут долговременные отношения с вами, вы можете разумно предсказать, что они будут более честными, щедрыми и душевными друзьями, а также выразят большую готовность поддержать вас при достижении ваших целей, которые они будут считать связанными с их собственными стремлениями. Так что снова мы видим, что знаки доверия являются комплементарными и взаимовыгодными.

Лучше всего, когда человек сам заинтересован в долговременных отношениях с вами, но если вы создадите у него веру в это, она будет иметь сходную силу. Вера – довольно влиятельный инструмент, даже если вы связаны совершенно ситуативными и случайными обстоятельствами, то есть, например, являетесь товарищами по комнате, соседями или же новичками в маленькой компании. Неважно, как проходит контакт, но важно то, что он несет одинаковые последствия и открывает такие же возможности. Но помните правило эйнштейновской теории относительности: если вы осознанно помещаете себя в правильную ситуацию, вы можете ускорить интенсивность процесса и преодолеть рамки времени.

Мой коллега по поведенческому анализу Джек Шефер выделил три элемента, которые могут изменить восприятие времени: продолжительность, интенсивность и близость. На самом деле они убыстряют темп жизни. Он также научил меня нескольким приемам для ускорения времени. Вот основные трюки, которые я усвоил на протяжении многих лет работы в ФБР.

1. Интенсификация опыта. Вероятно, вы замечали: когда день наполнен различными событиями, кажется, будто в сутках становится больше часов. Изменение географического положения, например при перелете из одной части страны в другую, также замедляет время, даже если не происходит смены часовых поясов. Чтобы заставить недавно завязавшиеся отношения ощущаться долгими, наполните их интенсивным опытом. Такое происходит с солдатами во время сражения и со всеми, кто проходит через какие-либо травмирующие события вместе с вами. Это также случается во время приятных переживаний, как влюбленность, проведение совместного отпуска, поход в кино или совместный обед, а также когда вы получаете повышение по службе. Выводите людей из каждодневной рутины, из состояния автопилота, из зоны комфорта.

2. Наполните отношения ритуалами. Благодаря ритуалам все моменты жизни запоминаются лучше, они также отмеряют ход времени и могут растягивать минуты и часы. Приносите кому-либо любимый кофейный напиток каждую пятницу или посылайте записку на годовщину свадьбы или день рождения. Даже простое напоминание тоже работает эффективно.

3. Начинайте с конца. Другими словами, начинайте доверять людям вскоре после встречи. Это толкает время вперед, а сам шаг не является таким уж и рискованным, как может показаться, если проявлять благоразумие. Помните поговорку: «Доверяй, но проверяй» (ее даже легче запомнить по-русски, потому что тут есть рифма). Почти каждому можно доверить сделать что-то, даже если задача состоит в том, чтобы не мешать. Если человек не смог выполнить поручения, но вы по-прежнему проявляете дружелюбие, то все в порядке.

4. Демонстрируйте общечеловеческие ценности. Это повышает чувство соединенности с вами и усиливает честность и благородство. Люди понимают, что могут быть самими собой в вашем присутствии. Каждый момент вашей жизни, когда вы имеете удовольствие поступать так, как чувствуете, может растягивать линейное время неимоверным образом. В дружбе люди часто испытывают подобную остановку времени. Если вы можете создать такие золотые моменты в профессиональных отношениях, люди покажут вам свою наилучшую сторону.

5. Продемонстрируйте окружающим, что вам можно доверять. В своей последней книге я описал систему под названием «Кодекс доверия». Она состоит из пяти шагов, которые помогут подвигнуть людей доверять вам. Этот кодекс идет рука об руку с моей системой предсказания чужого поведения, ведь мы обычно склонны не доверять людям, которые не доверяют нам. Так что один из наилучших способов находить людей, которым вы можете доверять, – провести своего рода обратную реконструкцию кодекса доверия и посмотреть на себя их глазами. Я называю такой процесс де– и реконструирования дешифровкой доверия.

Август 2018 года

Северо-восток США

Америка готовилась встретить очередную угрозу в лице нового оружия массового уничтожения, а члены опергруппы, к которой я присоединился, оказались в числе первых федералов, ожидающих принять этот удар с достоинством.

Когда руководитель группы объявил о начале вводного совещания, я вытащил планшет, чтобы делать заметки, ожидая, что тот поделится с нами информацией о новых угрозах. У докладчика была репутация башковитого парня, он также казался добродушным и отзывчивым человеком, так что у меня не было никаких очевидных причин не доверять ему: наверняка он справится с этим трудным заданием. Кроме того, начальство, очевидно, очень полагалось на него, так что я предположил, что тоже могу довериться ему, руководствуясь принципом рационального и объективного делегирования доверия.

Моя готовность доверять парню (простоты ради назовем его Джордж) была также простимулирована очевидным наличием трех из шести признаков, говорящих о том, что его поведение можно будет с легкостью просчитать. То, как он держал себя, говорило о наличии компетенции и прилежности (знак № 3: надежность). Он также был известен своей заботой об успехе других людей, с которыми работал (знак № 1: готовность вкладываться). Кроме того, учитывая серьезность ситуации, все выглядело так, как будто мы с Джорджем будем связаны надолго (знак № 2: продолжительность).

Так что у меня было достаточно исходных данных на Джорджа, полученных из вторых рук, которые могли меня заставить полюбить этого парня и начать уважать его. Но пока что было недостаточно других данных, чтобы заставить меня доверять ему целиком и полностью в вопросах национальной безопасности США. Человек, стоящий во главе такого большого проекта, должен быть абсолютно благонадежным, то есть компетентным и прилежным.

Несмотря на некоторую недоверчивость по отношению к Джорджу, я чувствовал оптимизм и приятие, а ведь именно с такого настроя начинались многие полезные дружеские связи в моей жизни. Большинство людей, конечно же, начинают с другого конца шкалы доверия, но если вы настроены пессимистично и преисполнены беспокойства, люди обычно чувствуют такое отношение, реагируют на него и возвращают вам вашу же тревогу, в то время как невероятные возможности умирают в зародыше. Если вы будете относиться нейтрально к кому-то, то можете застрять в прохладных отношениях с собеседником.

Опергруппа состояла из людей, набранных из нескольких отделов, так что мы начали со знакомства. На представление у каждого было по пять минут, и в основном мы говорили о программе, которая заставила нас прийти сюда. Когда подошла очередь Джорджа, он поднялся с видом спокойной уверенности и принял стандартную позу сильного и уверенного в себе мужчины, который оказался в судьбоносном моменте истории. Его первые слова, отражающие основные цели миссии, что он спроектировал, привлекли внимание каждого сидящего за столом.

– Нам предстоит столкнуться с оружием массового поражения будущего, – подчеркнул он. – И наша миссия – понять, нейтрализовать, контролировать и уничтожить его. Если мы выполним задуманное, то наш подвиг навсегда войдет в анналы истории человечества. Если мы провалим задание, то остается уповать только на одного господа бога.

Мы все немного выпрямились в своих креслах, а Джорджу, кажется, понравился эффект, который произвели на нас его слова. Поглядывая на карточки размером 3х5, которые он держал в руке, Джордж рассказал историю о том, как он был назначен на этот пост. Затем он продолжил и перечислил наиболее яркие моменты из своего послужного списка, так что я отложил планшет и стал ждать, когда же он приступит к повестке дня. Но он продолжил говорить в том же ключе: о выбивании средств под проект, отладке процессов и необходимости выполнения бумажной работы.

Я решил взять передышку. Джордж начал с привлекательного коммерческого довода, но теперь разубеждал нас в необходимости миссии, отклоняясь от темы, пусть даже побочные вопросы и освещались им с такой же живостью, яркостью и пафосом. Некоторые из агентов, судя по взглядам, уже думали о посторонних вещах, но я списал неудачный доклад на нервную лихорадку, обычно охватывающую любого человека на вводном совещании.

Я был способен сохранять концентрацию достаточно долго, но мне срочно был нужен кофе. Проблема состояла в том, что нам запрещалось класть еду или напитки на полированные столы из красного дерева, устроенные вдоль бортов авианосца. Забавно, что правительство потратило кучу денег на дорогущие столы, усадило за них ребят, которым поручается миссия по предотвращению распространения оружия массового уничтожения, но при этом им не предоставили достаточного кредита доверия. Видимо, ребята сверху сомневаются, что мы сможем сохранить элитную мебель в безупречном состоянии.

Я глянул на часы. Вот дерьмо! Прошло сорок минут, а парень все еще рассказывал историю своей жизни. И без того выдался мрачный денек – на небе низко висели тучи, а жалюзи в нашей комнате были задернуты (обычное дело в офисах всех спецслужб). Но даже при таком раскладе я не мог не думать о том, как такую возбуждающе-притягательную тему, как оружие массового разрушения, можно было свести до уровня конторской работы и говорить о ней настолько скучно. Я был настолько расстроен, что был вынужден оценивать день по его погоде.

Это был плохой знак. При работе в команде люди ни за что не поверят в вашу компетентность, если вы не сможете толком изложить суть дела. Это необходимое условие успеха, и я не раз видел, как неспособность лидера доступно донести до работников суть проблемы убила не один важный проект.

Пока Джордж что-то там бубнил себе под нос, стало ясно, что он был гораздо более ярым адептом технологий, чем спецом по общению с людьми. Это было вполне ожидаемо, ведь он состоял в отделе расследований ФБР, где все сотрудники одержимы хай-теком. В моем отделе проведения спецопераций движущей силой были люди. Мы находим конфиденциальные источники информации (людей) и внедряем их в проекты, и такие ребята, по сути дела, являются продуктами, которым мы придумываем название, этикетку, продвигаем их и продаем начальству.

Работа Джорджа была сфокусирована на манипуляциях с почтой, и с людьми из этого отдела мне редко доводилось сталкиваться. Агенты из этого сектора разведки занимались тайным вскрытием писем и посылок подозреваемых и исследованием иностранных угроз, используя различные технологии. Они довольно плотно работали с ребятами из отдела «замков, отмычек и пиков», которые проводят миссии, требующие секретного проникновения в здания и комнаты (работа по незаконному вторжению) с целью поиска доказательств, улик, вывода из строя криптографических устройств и установки приборов слежения. Некоторые из этих механизмов выглядят в самом деле весьма солидно и похожи на миниатюрные копии видеодронов, прямо как настоящие стрекозы (они называются инсектоптерами). Ничто из вышеперечисленного, однако, не говорило о людях, которые работали в этих отделах. Но специально для ребят, помешанных на технологиях, я скажу вот что: у них всегда было гораздо больше игрушек, чем у нас.

Пока тикали часы и мой желудок бурчал, я все меньше внимания уделял Джорджу, потому что он по-прежнему ходил вокруг да около, а в его речи появились интонации, свойственные догматическим проповедям католических священников. Большие объемы несущественной информации – уже само по себе достаточно плохо, а пичкать слушателей нерелевантными данными так и вовсе совершенно непростительно, особенно когда рассказчиком то и дело изрекаются банальности, трюизмы и тому подобное.

Я был недоволен происходящим. Ну и что? Если бы цель моей работы состояла в достижении счастья и личного психологического комфорта, то мне бы не платили за это зарплату. Кроме того, я находился в эпицентре противостояния Америки, боровшейся с революционным оружием будущего, а ирония ситуации состояла в том, что таковым оружием являлись дроны. Как и большинство людей, я не придавал большого значения этим аппаратам, не видя в них особой угрозы, но один из моих полевых командиров Дуг Веллборн изменил мое представление о них.

Дуг знал, что я был лицензированным пилотом. Как-то раз он позвал меня в свой офис и сказал, что использование дронов в преступных и террористических целях растет по экспоненте. В связи с этим создается специальная опергруппа, чтобы разобраться с данной проблемой: сначала будет конференция, где примут участие самые башковитые парни, разбирающиеся в беспилотных летательных аппаратах (или БЛА).

Я прилежно слушал Дуга, потому что он был легендой лотереи: талантливым руководителем, полностью ориентированным на исполнение порученной ему миссии. На него можно было полностью положиться при выполнении любого задания, потому что его личность представляла собой чистую квинтэссенцию компетенции и прилежания. Когда люди обладают этими двумя качествами в такой мере, в какой ими обладал Дуг, то почти невозможно отказать им в доверии.

Максимальная надежность представляет собой истинную суперсилу. Благонадежные, зависимые люди так последовательно успешны во всем, чем бы они ни занимались, что их боссы автоматически поручают им наиболее важные задачи, а потом направляют фокус своего внимания в какое-нибудь другое место, если желают найти слабое звено, очернить кого-то или найти жертву для расправы.

Как это бывает почти со всеми компетентными и прилежными людьми, надежность Дуга во время реальных действий – без всякого надзора и контроля – неизменно оборачивала правила боя в его пользу. Он так привык успешно завершать все порученные ему задания, что верил в возможность выполнения любого дела, если оно было практически осуществимо в принципе, при условии достаточного приложения умения и сил. Каждый раз, когда я видел его, он напоминал мне об одном отважном полковнике, которого я знал еще со времен службы в корпусе морских пехотинцев. Его девиз был таков: «Никогда не говори мне «нет». Просто скажи, во сколько мне это обойдется».

Дуг был специалистом по оружию массового уничтожения. Как и другие парни его склада, проживающие в эпоху постмодерна, начавшуюся после того, как Америке не удалось принудить к миру Ближний Восток с его неимоверной военной мощью, Дуг был напуган дронами до смерти. В руках злодея такие аппараты обладали большим потенциалом, позволявшим терроризировать и контролировать все население, учитывая весьма небольшие инвестиции и ужасные драматические последствия.

Дроны, летающие на высоте до 27 футов, использовались довольно широко в США в войне против террора, а беспилотники уже убили приблизительно 2500 человек. Китай – самый крупный производитель дронов в мире, а использование произведенных там беспилотников на Среднем Востоке все росло. ИГИЛ и Аль-Каида не имели больших дронов, которые использует Америка, но террористы добивались больших успехов, применяя готовые модели, особенно при массивной атаке с использованием целых эскадрилий БЛА, заряженных боеприпасами размером с гранату. Эти дроны были такими же эффективными, как и самодельные взрывные устройства, что убили и искалечили так много солдат во время войн в Ираке и Афганистане. Еще более расстраивал факт роста количества спекуляций в прессе о том, что ИГИЛ и Аль-Каида принимали активные меры для инициации атак беспилотников на континентальной части США, которые в принципе могли доставлять большие объемы химикатов, биоматериалов или радиоактивных веществ.

Этот сценарий назывался на жаргоне спецагентов «сброс шариков». Ведь эскадрилья дронов, напичканных огнестрельным оружием, ручными гранатами или супертоксичными веществами, включая смертельно опасный яд рицин, может опуститься на открытом стадионе или в плотной толпе людей. Дроны большего размера можно использовать как средства доставки бомб, включая «грязные бомбы», распространяющие радиоактивные вещества.

Преступник мелкого пошиба, обладающий дроном, становится таким же опасным, как и террорист. Организованная преступность не только процветала благодаря самодельным моделям, которые можно было собрать из радиодеталей, купленных в местном магазине, но и получила доступ к беспилотникам, стоившим всего 30 000–50 000 долларов – сущие гроши для какого-нибудь крупного наркокартеля. Но после первой встречи с Джорджем я мог сказать, что был готов предоставить в его распоряжение много своих личных ресурсов. Он находился вне зоны комфорта и отчаянно нуждался в хорошей порции доверия, что придало бы ему сил.

У меня было примерно такое же звание, как и у Джорджа, поэтому я бы мог попросить совершить перетасовку в руководящей верхушке команды или попробовать почаще перетягивать одеяло на себя, беря управление в свои руки. Но одно из наиболее парадоксальных свойств власти заключается в том, что влияние на окружающих растет тем быстрее, чем больше ты эту власть отпускаешь. Так что я мог позволить Джорджу отыграть роль рок-звезды, если уж ему так этого хотелось.

Если говорить о плюсах, то теперь у меня была хорошая причина получить сертификат оператора по управлению дронами и потратить 1500 долларов из своего кармана на модель DJI Phantom 4 – одну из тех, которые уже использовали некоторые плохие ребята. Я собирался купить такую штуку и отправиться в парк со своим сыном, где можно было бы опробовать ее. Будучи на взводе от ожидания чего-то нового и предвкушая удовольствие от освоения новых технологий, я чувствовал, что совершаю первый шаг на пути к просчитыванию Джорджа. Он был твердолобый технократ с добрым сердцем.

Во многих ситуациях благонадежность выступает синонимом доверия. Вы можете любить кого-нибудь всем сердцем и доверять свои сокровенные секреты, но есть сотни областей, где полагаться на этого же самого человека будет не просто невозможно, но и окажется чистым безумием. Вы бы никогда не поручили пилоту самолета выполнить операцию на мозге и не доверили бы хирургу сесть за штурвал «Боинга». Вы всегда будете склонны не доверять людям в областях, в которых те не разбираются.

Так что будьте реалистами. Вы должны практиковать такой подход как ради себя, так и ради людей, которых удерживаете от некоторых видов деятельности, которую они не в состоянии выполнить. Не упускайте из виду необходимость присутствия в человеке обеих составляющих – компетентности и прилежности. Всем нам хотелось бы полагаться на компетентных, но не очень прилежных людей. Или прилежных, но не совсем компетентных. Но мы не можем сделать этого в реальном мире, а он – единственное, что у нас есть.

На протяжении многих веков, когда фермерство и мануфактурное производство были основными видами деятельности, направленными на удовлетворение потребностей человека для обеспечения его выживания, надежность того или иного индивида можно было оценить настолько легко, что она стала побочным вопросом в американской экономике. От человека просто по умолчанию ожидали, что он будет надежным и добросовестным. Но в век информации менеджеров постоянно одурачивают (часто даже очень сильно), потому что интернет предлагает множество механизмов для обмана и манипуляции в вопросах предоставления достоверных данных.

Из-за этого система управления компетентностью персонала была недавно выделена в отдельную специальность, и сегодня в целом с ней имеют дело аналитики из сферы управления кадрами. К несчастью, хоть и были созданы новые формы проверки достоверности данных, люди находят способы преодолеть их.

Наличие такой проблемы делает знание признаков компетентности и прилежности особо важным инструментом в руках специалиста. Люди всегда будут врать вам, но вы будете обычно знать, когда они это делают.

2003 год, Нью-Йорк

Правило № 1

После того как мой босс отверг мое недавнее предложение насчет операции, я спросил Джесса:

– Как думаешь, есть ли в этой организации человек, который верит в меня?

Я не знал, что делать, и даже понятия не имел, как себя вести. Я предполагал, что могу дать выход своим чувствам в присутствии Джесса, поскольку мои эмоции точно не смогут ввести его в заблуждение. Он бы обдумал проблему и помог мне подобрать нового босса или же найти лучший подход к нынешнему начальнику. Но я не ожидал немедленного ответа, потому что Джесс был слишком умен, чтобы давать советы, не разузнав все обстоятельства моей ситуации и не проанализировав мои реальные чувства, скрывавшиеся за остатками жалости к самому себе.

Так что Джесс начал применять техники поведенческой науки, задавая непредвзятые, рациональные вопросы (их еще называют «раскрывающие вопросы»). Они используются, чтобы вывести человека к истине, к обретению внутренней мудрости и четкому пониманию реальности, от которой я отгородился панцирем из домыслов и чувства беззащитности. Такой панцирь зачастую образуется из-за страха. Но у него есть разные имена: перфекционизм, подозрительность или честолюбие. И каждое из этих чувств по-разному преломляет реальность в глазах смотрящего.

Единственное противоядие от нереалистичного восприятия окружающей действительности – возвращение к трезвому мышлению. Это не так сложно, как звучит на словах, потому что реальность редко когда бывает такой же мрачной и страшной, как все те сценарии, которые мы прокручиваем в воображении в тяжелые периоды нашей жизни. Джесс, однако, полагал, что жизнь может стать классной в одночасье, если люди просто увидят ее такой, какая она есть. Так что он никогда не говорил другим то, что они хотели бы услышать, и не шел по самому простому пути, рассказывая, что бы он сам сделал в такой ситуации. Люди обычно пропускают такие слова мимо ушей, потому что все предлагаемые варианты решения проблем им не подходят и могут показаться снисходительными.

Джесс просто слушал других достаточно внимательно, пытался залезть людям в голову и увидеть наилучшее решение проблемы с их же собственной точки зрения. Эта его черта была невероятно ценной. Люди любят, когда их понимают, даже больше, чем когда кто-то соглашается с ними. Джесс обнаружил: если человек успокаивается, ему можно доверить любое дело, которое входит в круг его интересов. И с большей вероятностью он его сможет выполнить. К тому времени, когда Джесс заканчивал разговаривать с потерянными людьми, они обычно приходили к пониманию своих истиных чувств и мыслей, возвращаясь в реальность.

Мысли и эмоции должны идти рука об руку, но зачастую эмоции могут быть настолько иллюзорными и эфемерными, что рациональные идеи меркнут на их фоне. В то же время те выводы, к которым приходят люди в результате рациональных рассуждений, являются прочным фундаментом для последовательных и предсказуемых действий.

Люди, разумеется, заинтересованы в том, чтобы достигать поставленных целей. Порой кажется, что узнать свои истинные устремления слишком сложно. Но я полагаю, что так кажется из-за причудливого переплетения мыслей и эмоций в голове у людей. К несчастью, когда человек начинает рассуждать о том, какие действия принесут ему пользу, то зачастую обманывает себя. Мы склонны предаваться мечтаниям и ошибочно называем это оптимизмом. Или же мы чересчур боязливы даже в своих мыслях, считая, что тем самым проявляем благоразумие. Затем мы выбираем какой-нибудь вариант действий, кое-как подгоняем его к проблеме и отказываемся от рационального управления ситуацией. Если план А не срабатывает, люди часто начинают испытывать еще большее недоверие не только по отношению к окружающим, но и к самим себе. И именно тогда мы начинаем делать хуже самим себе.

Опасность обмануть себя из-за постоянных сомнений в себе и других людях может показаться вам очевидной. Тем не менее, огромное количество людей продолжают не замечать эту проблему. И, вероятно, никогда не заметят, потому что недоверие, как и другие формы самоизоляции, относится к тем чертам характера, которые очень сложно искоренить.

Когда беспокойным людям не удается найти точный способ прогнозирования действий окружающих, они перестают чувствовать себя в достаточной безопасности, поэтому не торопятся делать то, что пойдет на пользу им самим. Некоторые из них боятся показаться эгоистичными, контролирующими или некомпетентными, а другие же просто устали от обмана тех, кого они ранее считали своими союзниками.

Еще больше меня угнетает следующая мысль: миллионы людей знают, что именно лежит в сфере их интересов. Думаю, они знают и о том, что пойдет на благо их семей, друзей и коллег. Но, несмотря на это, люди продолжают жертвовать своим собственным душевным спокойствием из-за необоснованных страхов, соблазнов и других внешних факторов. Когда люди перестают рационально мыслить, поддаваясь страху, они перестают поступать так, чтобы принести как можно больше пользы себе и своим близким. Чаще всего они продолжают жертвовать своими силами и убеждениями, полагая, что таким образом спасут если не весь мир, то хотя бы самих себя.

Я не осуждаю такое поведение. Большинство людей приносят себя в жертву, преследуя лучшие намерения. Но когда такая стратегия не срабатывает, неудача может ожесточить людские сердца, убить дух и истощить тело вместе с разумом. Тогда несчастным может понадобиться человек, который поможет им вернуться к корням и убедиться, что они все еще хотят добиться тех целей, что казались им когда-то такими важными.

Решиться сделать то, чего вам действительно хочется, непросто. Как бы вы ни поступали, ваши действия влияют на людей вокруг вас. И если ваши решения причиняют окружающим боль, вы, вероятно, наживете себе врагов или, по крайней мере, столкнетесь с негативной реакцией. Потом ваше положение может стать еще более незавидным. Остановитесь и спросите себя: «Почему я продолжаю так поступать?» Простые, искренние и точные вопросы помогают разглядеть путь к рациональным и полезным действиям. Если вы поступите так, а не иначе, каков наихудший исход? Кому ваши действия могут не понравиться? Что эти люди могут сделать? Что я могу предпринять? Ведут ли меня мои действия к цели, о которой я всегда мечтал, или они помогают утолить сиюминутные потребности? Попытались ли другие люди помочь? Какие действия могут только ухудшить ситуацию?

Джесс задал мне точно такой же каверзный вопрос, как и те, которые я только что перечислил. При этом он попытался обернуть свой вопрос в комплимент. Он слишком льстил моему самолюбию, чтобы его не принять.

– Но кто из твоего окружения может тебе не доверять, Робин?

– Мой начальник. И его начальник.

– Почему ты так думаешь?

– Они постоянно срывают мои операции. Включая текущее дело.

– По каким причинам?

– Потому что они слишком рискованные.

Задав десять или двадцать прямых вопросов, Джесс уже знал весь расклад. Он мыслил рационально, имел на руках всю необходимую информацию обо мне и осознавал сложившуюся ситуацию.

– Ты уже сделал лучшее из того, что сейчас возможно, – сказал Джесс.

– Я не сделал ничего.

– И правильно! Тебе такая модель поведения может показаться пассивной, но это прекрасный способ укротить свои эмоции, особенно когда ты раздражен или напуган. Весь этот ураган чувств похож на задымление боевых позиций. Тебе нужно подождать, пока дым рассеется, прежде чем приступить к операции. И только после этого ты можешь сделать свой ход. Нужна дисциплина, чтобы научиться ждать. Но помни: тебе нельзя облажаться. Это правило № 1. Оставь неудачи другим людям. Ты сам себе наилучший враг.

– Хорошо же быть лучшим хоть в чем-то, – вздохнул я.

Джесс рассмеялся. Конечно, ему весело, ведь он видит картину целиком в отличие от меня.

Он потерялся в мыслях на пару минут, а потом сказал:

– Тебе нужен новый начальник. И я знаю одного парня. И ты его тоже знаешь. Это Джек. Джек Джонсон. Мы можем организовать новую операцию, пригласить Джека и твоего текущего руководителя поучаствовать, а ты убьешь одним выстрелом двух зайцев.

Джек, как вы, возможно, помните, был агентом, который поборол бюрократию и заставил согласовать мою первую операцию с Аннаном. Джесс иногда говорил, что эта операция была равносильна предотвращению Третьей мировой войны. Иногда казалось, что он действительно так считал.

– Джек хороший парень, – сказал я. – Но он не позволил мне разрабатывать операцию с Аннаном без тебя. Почему ты думаешь, он поверит в меня сейчас?

– Прежде всего потому, что он все же дал добро на проведение той операции, – ответил Джесс. – Никогда не упускай из виду очевидное. Единственная причина, по которой он прикрепил меня к тебе, заключалась в том, что он не доверял своему начальнику. Он работал на парня из штаб-квартиры, который не любил идти на риск, и знал, что для получения разрешения сверху ему нужно прикрепить к новичку старшего агента. Но Джек идеален для тебя, потому что он продолжает предлагать штаб-квартире разные спецоперации, даже если они рискованные. Сейчас он реализует свои собственные проекты и до сих пор придерживается убеждения, что на первом месте всегда должна стоять миссия, а не карьера. Он раскачивает лодку и не ищет козлов отпущения. Но начальство доверяет ему, потому что он придерживается основных ценностей нашей конторы и это делает его очень предсказуемым. И, поскольку он продолжает делать свою работу, его боссы остаются на высоте.

– Так что, он не будет упираться, если предложить ему новое дело?

Джесс кивнул.

– Джек ведет себя так, будто кормить зверя – плевое дело. Он просчитывает людей исходя из того, что они говорят. Потом он производит двойную проверку по открытым источникам, предпочтительно с использованием цифр. К тому моменту он уже может читать мысли. Он ведет себя так со своими начальниками и точно так же будет поступать и с тобой.

– Ладно, – сказал я с сомнением.

– А кстати, он постоянно выигрывает в лото. На моей памяти так случалось уже 18 раз.

Что ж, продано!

В течение недели Джек перепроектировал мою операцию, снижая риски, которые выделило руководство, но сохранил за мной место руководящего агента. Это был блестящий бюрократический подвиг, порадовавший всех, включая меня. Джек хорошо меня помнил по прошлым операциям и знал, как я вел себя раньше при общении с другими агентами. Проанализировав имевшиеся данные, он решил довериться мне.

Помните: действия имеют значение. Хорошо это или плохо, но именно ваши поступки характеризуют вас как человека гораздо больше, чем слова и чувства. Если на слова еще можно закрыть глаза, то ваши действия могут серьезно помешать воплощению планов в жизнь. Неправильные действия – настоящие убийцы сделок. Немаловажную роль играют и обстоятельства, в которых вы совершаете определенные поступки. Ваши прошлые действия не всегда влияют напрямую на текущую ситуацию, но то, как вы поступаете здесь и сейчас, определяет многое.

В тот момент я считал, что моя операция должна была привести к большим событиям на международном уровне. И Джесса устраивало такое развитие событий, как и меня, и Джека. Предыдущие отказы начальства неожиданно показались мне просто барьерами, выстроенными тихими трусливыми бюрократами. Ведь в конце концов кто-то в руководстве одобрил мой план.

Целью миссии было завербовать русского – бывшего советского генерала – при помощи американского информатора, выдающегося полковника из морской пехоты. Оба были публичными фигурами, а об их прошлом и настоящем можно было узнать из открытых источников. К тому моменту я успел лишь по-быстрому переговорить с полковником и ни разу не встретился с русским, однако чувствовал себя так, будто знаю обоих уже давно.

Выбранная нами цель не была случайной. Этот русский был крупным игроком на поле российско-американской дипломатии. Но нам повезло: генерал и полковник были старыми друзьями. Скажите, ну как могло так выйти, что это прекрасное предложение настойчиво отвергалось моим руководством?

Если люди продолжают вести себя в похожих ситуациях одинаково, то их поведение в будущем вполне предсказуемо. Поступки людей позволяют понять интересы человека, его взгляды и мотивы, из которых складывается стержень характера.

Люди по-разному ценят те или иные качества. Например, некоторые будут сильнее беспокоиться о поддержании своего имиджа честного человека. Других будет волновать, являются ли они достаточно приятными собеседниками. Я всегда старался подмечать такие детали, потому что они открывают дверь в душу человека. Качества характера, о которых люди больше всего беспокоятся, сильнее всего влияют на их действия. Такие ценности зачастую остаются неизменными в различных обстоятельствах.

Очень часто характер личности создается под влиянием философских и моральных устоев, усвоенных человеком когда-то давно, в юности и ранней зрелости или во время формирования собственной системы ценностей и морали. Таким образом, можно сказать, что поведение людей в будущем уже предопределено решениями, которые они приняли когда-то в прошлом. Как сказал выдающийся философ-стоик Эпиктет: «Именно ваши убеждения толкают вас на совершение тех или иных поступков. Под влиянием старого выбора вы совершаете новый». Именно поэтому важно оценивать целостность чужих убеждений, учитывая и то, как люди вели себя в недавнем прошлом. Очень часто мы становимся именно такими, какими давно собирались стать.

Придавать должное значение характеру человека необходимо, поскольку анализ его основных качеств поможет понять, каковы его приоритеты. Эмоционально здоровые люди обычно делают то, что находится в сфере их интересов. Для достижения поставленной цели людям приходится придерживаться определенных правил и моделей поведения. Когда люди нарушают их, то обычно чувствуют себя виноватыми и сожалеют о сделанном, а также боятся, что их проступки не только помешают личностному росту и негативно отразятся на самоуважении, но также повлияют и на отношение к ним со стороны окружающих. Эта стойкая приверженность привычкам делает людей гораздо более предсказуемыми, поэтому доверить им свою судьбу становится гораздо проще.

Моральные устои часто строятся на постулатах различных религий и философий. Большинство этих учений подразумевают воспитание в самом себе определенных качеств, которые являются общечеловеческими. К таковым принадлежат честность, верность, доброта, смиренность, уважение и порядочность. Благородство этих качеств практически неоспоримо. Поэтому люди в первую очередь ищут их признаки в окружающих, перед тем как довериться новому человеку. Некоторые упрощают процесс, начиная доверять кому-то, опираясь, например, на религиозную принадлежность. Это рискованный подход, потому что одна лишь принадлежность к какой-нибудь конфессии не наделяет человека автоматически хорошими нравственными качествами.

Поиск в людях честности, верности и доброты помогает натренировать навыки, чтобы в дальнейшем быстро и точно оценивать незнакомцев и составлять мнение о достоинствах и недостатках человека на основе реальных данных. Несмотря на все несовершенство такого способа, путь проб и ошибок самый надежный.

Однако помните: все мы всего лишь люди, никто из нас не идеален. Любой человек может вас удивить изменчивостью своего поведения. С помощью наблюдений исследователи доказали, что люди, демонстрировавшие безупречное поведение в прошлом, часто отклоняются от модели, которой они следовали когда-то давно. Несмотря на то что личность таких людей не претерпевала значительных изменений, время от времени они вели себя по-разному в схожих обстоятельствах. Это можно списать на случайность, если не проанализировать события с должной внимательностью. После тщательного анализа часто можно обнаружить, что условия, в которых действовали люди, изменились, поэтому им нужно было приспособиться к ним. Подобное может случаться очень часто, а люди могут подстраиваться под обстоятельства довольно быстро, потому что внешние условия в большинстве своем меняются постоянно.

Изменения ситуации, которые создают угрозы или подкидывают соблазны, могут повлиять на поведение человека. Также люди склонны отступать от прежних моделей, когда полагают, что могут совершить какой-либо поступок анонимно или избежать неблагоприятных последствий. Подобное снова и снова случается в двух профессиональных областях, которые неимоверно притягивают власть: в политике и в бизнес-управлении. Этот весьма распространенный феномен часто называют парадоксом власти.

Но это правило действует и в обратную сторону. Люди, осведомленные о том, что они наверняка понесут ответственность за свои действия, будут с большей вероятностью придерживаться старых моделей благопристойного поведения. Но если ситуация изменится, они тоже могут свернуть на кривую дорожку. Это явление весьма распространено среди доверенных лиц, которые становятся аферистами, жуликами, казнокрадами, или среди адвокатов, умеющих обходить закон.

Еще одна часто упоминаемая черта хорошего характера – верность. Но она – еще один моральный устой, который может быть отринут людьми из-за нецелесообразности. Честное прошлое и незапятнанная биография обычно считаются одними из наиболее ценных показателей сильного характера и благонадежности человека. Но произвести впечатление честного и верного человека гораздо проще, чем подтвердить его на практике. Так многие профессионалы приобретают привычку говорить правду, но редко когда выдают ее полностью.

Искренность может использоваться как оружие, особенно когда кто-то хочет выложить достоверный факт в виде оскорбления, предваряя его фразой: «Я ведь просто говорю то, что есть». Те же факторы, что мешают быть до конца искренним, омрачают и нравственность. Люди часто используют мораль как инструмент для атаки на своих противников. И даже следование высоким моральным стандартам может стать разрушительным.

Естественность и отказ от притворства – прекрасные качества. Но они не смогут перевесить негативные черты. Думаю, вам будет неприятно общаться с человеком, который изливает свой гнев на других, при этом приговаривая, что он просто «остается самим собой» или «называет вещи своими именами». Несмотря на все эти нападки на характер, большинство людей изо всех сил пытаются держаться поближе к стержню своей личности и следовать основным ценностям, привитым еще в молодости.

17 сентября 2018 года, 16:00

Корпоративные привидения

Наш самолет низко планировал над заливом Сан-Франциско. День уже угасал, солнце почти село, и только треугольный кончик отделанного стеклом небоскреба-пирамиды Трансамерика пока что блистал золотом в свете угасающего дня. И это было очень символично: ведь я приехал в этот город из-за денег.

А если быть более точным, я приехал сюда найти другую работу, потому что планировал уйти из ФБР уже через несколько недель. Я искал новые способы применения приобретенных в разведке знаний в негосударственной сфере. За несколько недель до прилета в город я получил электронное письмо от главы подразделения одного известного охранного предприятия из Сан-Франциско, занимавшегося обеспечением корпоративной безопасности. Он пригласил меня на пару дней проконсультировать их сотрудников, и это предложение мне показалось хорошим началом на пути к трудоустройству в этой компании.

Зарплата была достойная, но не из-за этого я был так возбужден. Я был невероятно впечатлен письмом главы подразделения, потому что оно было с невероятной точностью составлено по принципам, которыми я руководствовался в течение многих лет работы в отделе программ поведенческого анализа. Работа в нем вылилась в создание системы для прогнозирования и предсказания поступков людей.

Менее чем в 150 словах он выразил большинство основных постулатов положительного, вменяемого, благонадежного поведения.

Он просил меня изложить свои мысли по поводу работы его компании. В том и заключалась вся суть его письма. В коротких посланиях люди склонны начинать большинство предложений с «я». Он же везде писал «Вы».

Он одобрял мое прошлое. Он давал мне понять, что понимает мой стиль работы в отрасли, смежной с его полем деятельности. Понимание – это мощное качество, не имеющее ничего общего с лестью. Лесть склонна быть явной, неприкрытой, иногда грубой и резкой, и часто к ней прибегают для манипуляции. Признание гораздо более специфично и служит для нахождения общих точек соприкосновения между собеседниками.

Он учитывал мои приоритеты. Он хотел знать о моих интересах и о том, какую пользу я могу извлечь из сотрудничества с их фирмой.

Он давал мне возможность сделать выбор. Он оставил временные рамки, повестку дня и будущее наших отношений на мое усмотрение. И это прекрасно, поскольку ключ к эффективной коммуникации – в должном внимании к нуждам собеседника, а не в концентрации на собственных интересах.

Он был рационален и благоразумен. Эти два качества должны всегда быть синонимичны друг другу, хоть на деле они таковыми не являются. Кто-то может вполне рационально предложить что-нибудь совершенно неблагоразумное и безрассудное. И это может иногда привести к негативному определению «рационализаторства» как «манипуляции фактами для обоснования идеи». Он не делал ничего такого. Он обращался с фактами честно и без передергиваний.

Кроме того, изложение сути его концепций идеально соотносилось с их содержанием. Ему не было нужды что-то от меня скрывать, он говорил со мной на языке доверия. Всякий раз, когда я встречаю подобное обращение, я чувствую, что родственная душа зовет меня к себе. Этот парень выглядел как босс моей мечты.

Когда вы находитесь в подчинении начальника, которому можно доверить все свои идеи, желания и финансовое будущее, то в результате почти любая работа становится в радость. Но если каждый день приходится терпеть нападки тирана, которому вы не доверяете и которого не уважаете, а он, соответственно, не доверяет вам и не уважает вас, это равносильно медленному профессиональному самоубийству.

По этой причине очень сложно целиком и полностью доверять человеку, обладающему прямой властью над вами, потому что слишком уж много поставлено на карту, чтобы жаловаться на подобного рода проблемы.

Все мы знаем, что у наших начальников есть о чем побеспокоиться, так что они мало интересуются нашим благосостоянием и большей частью их мысли вращаются вокруг вопросов, касающихся их собственного финансового благополучия. Кроме того, им также трудно довериться и вам, из-за чего возникает ситуация, создающая условия для взаимного подозрения.

Если вы не доверяете руководству, ваше сомнение может стать самоисполняющимся пророчеством, даже если вы пытаетесь скрыть такие настроения. Большинство начальников воспринимают недостаток доверия как оскорбление и часто делают вывод, что если вы беспокоитесь о них, то у вас должна быть веская причина для этого. Так что, если вы не доверяете боссу, у вас реальная проблема.

Но когда вы подходите рационально к оценке чужих поступков, вы можете обуздать эмоциональность (а она всегда затуманивает трезвое восприятие) и все чаще будете обнаруживать, что на самом деле доверяете им на все 100 %.

Как только вы найдете способ доверять своим руководителям, то займете стойкую позицию, которая позволит вам выстроить здоровые, взаимовыгодные отношения с вышестоящими сотрудниками. Когда это произойдет, вы можете начать трансформировать их, превращаясь из руководителя в наставника и даже в равного по рангу коллегу.

Когда с их благословления вы поднимаетесь вверх по карьерной лестнице, вам становится легче увидеть всю картину целиком, что должен уметь делать любой руководитель. Придерживаясь такой точки зрения, вы не окажетесь под властью эмоций, если ваш начальник потребует от вас пожертвовать чем-нибудь на благо вашей компании.

Конечно же, в реальном мире есть много плохих боссов. Некоторые пытаются ограничить ваше продвижение к успеху намеренно, например чтобы подняться за чужой счет, присвоить себе ваши достижения или использовать вас как козла отпущения. Типичная реакция на эту почти невозможную ситуацию – взбунтоваться, попробовать вырваться или просто струсить и не делать ничего. В том и заключается смысл реакции «замри-дерись-беги», но только если вы дадите ей ход.

С другой стороны, если вы можете оставаться рациональным и признать боссов как благонадежных, щедрых людей, вы можете предсказать такого рода проблемы, поэтому вас нельзя будет застать врасплох. Вы, вероятно, будете вознаграждены за отсутствие сверхреакции, а ваш зрелый ответ может обернуть негатив в позитив.

2019 год, Квантико

Построение собственного мира

Все мы живем в мире, где властвует меньшинство тех, кто обладает наибольшей властью. Нас принуждают к действиям наиболее сильные мира сего, нас контролируют наиболее искушенные в этом деле люди. Даже наше настроение изо дня в день постоянно определяют пребывающие в плохом расположении духа личности, находящиеся в нашем непосредственном окружении, а многие страхи создаются чересчур возбудимыми индивидами.

Эти вторгающиеся в нашу жизнь и эмоционально нестабильные субъекты часто не только приобретают большую власть в компаниях, городах или социальных группах, но даже становятся лидерами целых народов, бездушно деградируя и разрушая жизни миллионов людей, которых они даже никогда не встречали. Достаточно вспомнить преступника и безумца Адольфа Гитлера. Усаму бен Ладена. Саддама Хуссейна. Пол Пота. Башара Ассада. Вот вам всего лишь несколько первоклассных злодеев из новейшей истории, а ведь есть еще миллионы негодяев малого пошиба, равно как и поистине бессчетное количество обычных идиотов, которые не могут вести себя как воспитанные члены человеческого общества.

Думаю, многим из нас не нравится подобное положение вещей, но это правда. Тирания смутьянов и сумасшедших – грустный факт человеческой природы, который почти никак нельзя преодолеть, точно так же, как невозможно обойти законы физики. Власть неуравновешенных людей можно терпеть относительно долго, но только до тех пор, пока нас не призывают на войну, не бросают в тюрьму или же не наносят другого серьезного вреда нашему здоровью. Ведь это единственная реальная цена, которую нам приходится заплатить за право наслаждаться таким бесценным удовольствием, как эмоциональная стабильность, пока капризные безумцы думают о проблемах, что они сами себе и создают.

Цена, которую мы платим, обычно стоит того. Очутиться в шкуре любого из этих ненормальных все равно что оказаться в аду. Многие из сильно страдающих и помешанных на чем-то людей (пусть даже они и обладают незначительной и ограниченной властью) считают себя супергероями, влиятельными игроками или жертвами, которые теперь имеют право отыграться за испытанные в прошлом страдания и помучить других. Но остальные видят таких личностей совершенно в другом свете. За очень редким исключением мы считаем их эмоционально нестабильными неврастениками (какое бы место они ни занимали в системе человеческой иерархии), неуравновешенными ловкими манипуляторами, у которых по меньшей мере не все в порядке с головой. Даже если они богаты и облечены властью, в наших глазах они являются самозванцами, поэтому их невозможно уважать, предугадывать их поведение или вступать с ними в союзы.

Возможно, встретив сотни злодеев мелкого пошиба на своем жизненном пути, вы уже осознали, что они ведут себя таким образом, потому что в какой-то момент сами были столь ничтожными, что им пришлось утратить чувство собственного «я» в обмен на вознаграждение, которое они, возможно, уже потеряли, или чтобы избежать наказания, которое они, может быть, заслужили. Но как бы там все ни складывалось, лишались ли они материальных благ или приобретали их, такие люди почти наверняка утрачивали контроль над своей жизнью, а такую потерю мало кому удается пережить достойно.

Множество неуравновешенных, но отважных выбрались из бездны эмоциональной нестабильности, но некоторые просто оказались неспособными на такое. Они теряют контроль над своим поведением и окружением и становятся архитекторами своей же собственной обреченной судьбы. По мере того как отчаянное желание управлять всем на свете усиливается, их чувство самоценности распадается и они начинают вечный поиск душевного покоя за пределами себя, а он между тем находится только внутри самого человека.

Впрочем, вы не обязаны жить в их мире. Имея работу, будучи удачливым, заручившись помощью друзей и проживая в свободной стране, вы можете создать свой собственный мир. Не каждый согласится жить в нем, конечно. Надеяться на это было бы слишком уж смело (и это создает слишком много проблем!). Но вы можете исключить из него практически любого, если хотите идти по жизни без нежелательных личностей. И начиная с этого момента никто не может указывать вам, что делать, без вашего на то согласия.

Такие слова могут прозвучать рискованно или слишком амбициозно, но именно такая задача стоит перед вами на повестке дня. Она находилась с вами большую часть жизни и никогда не исчезнет, даже если вы не воспользуетесь своим преимуществом.

Это хорошая сделка! Именно такое соглашение я и заключил сам с собой много лет назад. И теперь я просыпаюсь каждое утро в своем собственном мире, скроенном так, чтобы подходить под мои желания, возможности, обязанности и цели. Это не идеальный мир. Но он делает мою жизнь намного богаче, поскольку позволяет мне быть самим собой.

Это уже неплохо. Если человек не принадлежит себе, то он не живет вовсе. Я уверен, что вам приходилось видеть много людей, которые отказались от чувства собственного «я». Теперь, встречая их, вы испытываете жалость: у них все время пустые глаза и бесцветный невыразительный голос.

Жизнь может подкидывать сложные задачи и проблемы, и человеку порой очень легко потерять чувство собственного «я». Это случается со многими, по крайней мере частично и на какое-то время. Подобное произошло и со мной.

В молодости я был типичным представителем типа А, американским недоумком, каких много. Я ни на йоту не был уверен в том, поступал ли правильно, так что вознамерился открыть себя заново примерно так, как когда-то поступил Великий Гэтсби. Но я был скорее кем-то вроде Довольно Неплохого Гэтсби.

Я был счастливее, чем большинство моих ровесников, так как потерпел неудачу в раннем возрасте. Я имел несчастье преуспеть на ниве образования и на поприще спорта в старших классах среднеобразовательной школы, и этот успех и награда за него выявили мою внутреннюю пустоту. Меня считали крутым, однако такого мнения придерживались все, кроме меня.

Как многие другие люди, я был злейшим врагом самого себя, потому что всегда знал, какую из своих внутренних кнопок нужно нажать, какой из страхов раздуть до небес и как вывести человека из себя, если он демонстрирует пренебрежение ко мне. И чем сильнее я критиковал себя, тем больше бунтовал против этого и прятался за своей гордыней. Испытывая огромную неуверенность в себе, я все больше наполнялся самодовольством и чванством вместо смирения, полагая, что единственная причина, по которой большинство людей ведут себя скромно, заключалась в том, что у них есть много причин для самопринижения и самобичевания. При этом я отдавал себе отчет в том, что мой фасад был тонок как бумага.

Чтобы вылечиться от этой болезни и по соображениям патриотизма, я вступил в ряды морских пехотинцев, преследуя возвышенную цель избавиться от того незрелого чувства ранимости, нуждаемости и никчемности, которое часто называют невинностью и незрелостью. Подобно многим молодым людям, я очень сильно беспокоился по поводу своих неудач и о том, какое влияние они могут оказать на мое будущее. Это проявлялось большей частью в разочаровании в себе и в стыде. Как я ни старался, я не мог избавиться от чувства вины по отношению к уже допущенным ошибкам и даже не знал, что это такое было. В том же вся суть юности, правильно?

Но по мере того, как я продолжал изучать человеческое поведение, я обнаружил, что чувство вины представляло собой страх быть нелюбимым, отвергнутым. Мы боимся, что если люди (или божества) узнают о совершенных нами плохих поступках, их любовь к нам уйдет. Эта простая, но весомая угроза обычно является первопричиной того пустого, болезненного чувства, которое всегда сопровождает вину.

Мы чувствуем угрызения совести или стыд в меньшей степени, когда думаем, что есть возможность выйти сухими из воды. Этот феномен представляет собой одну из форм уже упомянутого ранее парадокса власти: облеченные властью люди гораздо чаще, чем их менее влиятельные и уязвимые сотоварищи, нарушают правила, предают друзей и реже беспокоятся о своих поступках.

Но даже если вы принадлежите к числу таких богатых, знаменитых (и не находитесь под судом или следствием), вам все равно не найти простого выхода из этой дилеммы, потому что даже если вы и сохраните в тайне свои темные делишки, вы всегда будете знать, что ваши близкие будут любить не настоящего вас, а образ другого человека, созданный вами.

Так что невинность и вина, считающиеся в целом противоположными понятиями, основаны на вечном поиске любви. Оба эти чувства могут причинять боль, которая приходит из-за столкновения потребности в любви и необходимости принять изменения в себе, которых любовь требует. При этом человек всегда рискует потерять чувство собственного «я». Пытаясь найти равновесие, вы можете потерпеть неудачу. Такое часто происходит с каждым.

Все мы знаем, что концепция идеального мира, даже того, который вы создаете сами вокруг себя, есть иллюзия. Но этой иллюзии сложно сопротивляться и невозможно отказаться от нее, не испытав некоторого сожаления.

Мы все желаем избавиться от жизненных иллюзий, но как я выяснил 11 сентября 2001 года, кому же из нас захочется быть разочарованным? Я избавился от многих иллюзий в тот мрачный день, чтобы ясно осознать множество унизительных ограничений, присутствующих в моей жизни. И благодаря этому я действительно стал чувствовать себя лучше! Данное утверждение, может быть, и звучит парадоксально, но это не так. Многие люди, которые не видят своих ограничений, также ничего не знают и о своих сильных сторонах, потому что природа озарения заключается в способности видеть все… или ничего. Нельзя просто так взять и обрести осознанность.

Люди, которые не могут справиться с задачей заглянуть внутрь себя, склонны прихорашиваться внешне, пускать пыль в глаза, манипулировать другими и пытаться возвыситься над ними, не подозревая, что все эти некрасивые поступки все дальше уводят их от первичной потребности – желания самоприятия. А ведь оно – основа эмоциональной стабильности.

Некоторые эмоционально нестабильные люди пытаются компенсировать данный недостаток, стараясь быть идеальными, но перфекционизм, по правде говоря, всего лишь еще одно лицо страха. Перфекционисты всегда хотят большего, а скромные люди обычно полагают, что им не нужно никому ничего доказывать. Они считают, что уже сделали достаточно, чтобы заручиться правом жить в своем собственном мире, не принося в жертву собственную индивидуальность, не тратя попусту силы или отказываясь от желаний.

Так что смирение и скромность создают необычайно большое преимущество на пути к обретению эмоциональной стабильности. Даже если и так, скромность – одна из тех смешных штук, которые мы все хотим иметь, но при этом не всегда любим. Когда вы впервые ощущаете ее, наступает разочарование, будто тогда вы просто становитесь таким же, как все остальные. Вы забываете, что именно этого вы и хотели все время: обрести чувство принадлежности, ощутить тепло семейного очага, заиметь друзей и профессиональных союзников, даже если каждый из них обладает своими изъянами, болезнями, недостатками.

Но если вам повезет, вы встретите какого-нибудь скромного и непритязательного человека. Вы принимаете и уважаете таких людей, но не потому, что думаете, будто они лучше вас. Для вас они просто еще один член вашего племени.

Потом вы видите, как они делают что-то невероятное, и тогда усваиваете единственный полезный и самый трудный урок эмоциональной стабильности: вам не нужно быть лучше других, чтобы стать великолепным.

Вот вам неоспоримый факт о жизни: как бы вы ни надрывались, вы никогда не сможете стать в сотни раз лучше, чем тот человек, каким вы были всегда. Но вашего старания уже достаточно. Вас самих достаточно. Вы никогда не добьетесь приятия от всех и каждого, но сможете быть истинно любимым людьми, которые способны на такое чувство. Они будут теми единственными, чья любовь в самом деле что-то значит для вас, потому что они будут ценить вас таким, какой вы есть, и не будут требовать от вас исполнения всех их фантазий, на чем настаивают неспособные на истинную любовь.

Я впервые обрел такую возвышенную любовь и приятие в лице моих жены и детей. Семья – то место, где большинство находят стабильность. А потом все остальное окружение отфильтровывается до нескольких близких друзей. Грустно признать, но получается так, что часто на том дело и заканчивается. Когда многие люди погружаются в работу, такое чувство уходит, потому что большинство верят в существование профессионального мира (тем самым помогая создавать его), где доминируют отношения, основанные на принципах «человек человеку волк», «пленных не брать», в которых главенствуют девизы вроде «держи нос по ветру», «работай без отдыха и срока», «никому не доверяй» и так далее. Все эти клише не являются необходимыми в эмоционально стабильном, созданном вами же самими мире. Даже в жестоком и безжалостном коллективе военных из корпуса морских пехотинцев, как я обнаружил, царят законы товарищества и необходимости выполнения общей миссии, а не агрессия и эгоистичные амбиции.

После того как мне вправили мозги в морской пехоте, я начал тяготеть естественным образом к ФБР, что случается со многими военными, которые ищут возможности применения своих знаний, навыков и умений в другой сфере, требующей большой дисциплины, стремятся возродить угасшее чувство патриотизма и обретают шанс послужить более достойным богам, чем деньги и власть.

К тому времени я был достаточно скромным, стабильным парнем (по безумным стандартам молодых американских мужчин) и полагал, что могу быть классным агентом ФБР днем и приличным человеком ночью! (Моя жена в большей или меньшей степени настаивала на этом.)

Даже будучи молодым агентом, я был все еще немного не отесан по краям. Это же был я. Но задумка сработала! И работала до 11 сентября 2001 года. Тогда рай превратился в ад даже в моем мире, а спокойствие так никогда и не вернулось в Америку по-настоящему.

В то время, как я уже упомянул, я занимался делами, связанными с Россией, проводя большую часть времени в Нью-Йорке. В течение рабочего дня я носился по Манхэттену как безумная ищейка, выискивая шпионов и вербуя собственных информаторов.

Я присоединился к отделу программ поведенческого анализа, потому что здесь специализировались на выявлении причин событий, а не на поиске ответов на вопросы типа «кто?», «что?», «когда?» или «где?». Меня приучили не смотреть на вещи, основываясь сугубо на собственной точке зрения. Исходя из настроя американского общества по отношению к практически нескончаемым войнам, идущим в Афганистане и Ираке, любой вооруженный конфликт, казалось, был обречен на поражение.

В отделе программ поведенческого анализа мое понимание человеческой природы улучшалось по экспоненте, отчасти потому, что мне приходилось анализировать свое собственное восприятие практически каждый день, чтобы понять точку зрения других. Когда я перестал считать собственную жизнь бесконечной мелодрамой, она тотчас же перестала быть таковой. Когда я начал искать людей, которым можно доверять, я находил их. Когда я перестал входить в союзы с эмоционально нестабильными людьми, мой мир стал здоровее.

В течение нескольких лет с помощью наставника рыцарей-джедаев Джесса и поддержки своей семьи я обрел здравый взгляд на жизнь, и догадайтесь, что произошло дальше. Я почувствовал, что мир начинает становиться благоразумным вместе со мной! Это ощущение большей частью представляло собой мое же собственное восприятие, но непосредственное окружение, присутствующее в моем собственном мире, стало более вменяемым, и я сделал все, чтобы помочь этому состоянию укрепиться.

В отделе поведенческого анализа я прошел интенсивный курс по изучению предсказуемых причинно-следственных связей, лежащих в основе человеческой природы, а тем временем моя жизнь неимоверно улучшилась даже в кругу семьи и друзей. Этот подход основывался на одном мощном принципе: если ты совершаешь поступок А по отношению к кому-то, то обычно получаешь следствие В, хочешь ты того или нет, работаешь усердно или нет, применяешь какие-либо ресурсы или нет. Люди есть люди. Поэтому все они предсказуемы.

Я придерживался этого принципа до самого окончания программы и никогда не оглядывался назад. В 2011 году я был назначен главой отдела поведенческого анализа. Я стал всего лишь четвертым начальником за всю его историю, поэтому отнесся к новому назначению очень серьезно. Я чувствовал себя обязанным привлечь наиболее мощные ресурсы, которые только у меня имелись в наличии, чтобы в Америке снова воцарился покой и порядок.

Я любил свою новую работу. Время текло, а у меня в душе царили мир и покой, что приходит естественным образом, когда вы принимаете простой факт: почти все поступки людей имеют смысл с их точки зрения. А если у определенной модели поведения есть причина, то дальнейшие действия человека легко предсказать. А если можно предсказывать, то можно и действовать соответственным образом. Потом совершаемые людьми поступки не будут больше казаться вам неправильными, особенно в вашем собственном мире, потому что вы сможете их предугадывать и относиться к ним нужным образом.

Когда люди овладеют набором простых правил, которые вы уже наверняка усвоили, они смогут быстро стать ресурсом для успеха других, что повышает их собственный успех, когда они начинают формировать все больше и больше альянсов. В такие моменты почти все фантазии и мечты кажутся реальными и возможными.