Сумрак рассеивался – воздушное пространство мягко раскутывало из своих двуличных объятий небольшого поясохвоста вида cordylus meculae – неизвестный сбрасывал мрак.

– Да… – едва ли усмехнулся он, рассматривая чешую на своем едва поблескивающем от солнечных лучей теле. – Сколько себя помню, всегда был таким. – Но… что это? – удивился неизвестный. – О, ужас-с, – растянул он, оглядываясь назад. – Однако… – добавил равнодушно, – мы нашли остатки нашей пропажи – уже неплохо.

На том самом месте, где по правилам природы должен был находиться длинный, благородный хвост невеликой ящерицы, сейчас мелькало ровно ничего: только кровавое пятно, поднакрытое свисшими чешуями.

– Отвратно, конечно, – подметил неизвестный, – но и забавно: все исключительно из-за него, ах-ха-х. Даже то, что я здесь… – он хотел напыщенно продолжить свою мысль, но остановился. – Однако где здесь? – озадачено разнеслось по небольшому дубовому кубу, где сидел неизвестный. – Интересно.

Он попытался встать, но обнаруженная рана, как непрошенный гость, заявила о себе в самый неподходящий момент новым потоком алой, быстро струящейся, неостановимой крови. Неизвестный свернулся в клубок: он не знал, чем и как залатать пробоину в его теле.

– Ого, как больно, – словно заворожённо проговорил поясохвост. – Но ничего и не сделаешь… Вот что удивительно! Разве можно исправить прошлое? – спрашивал в березовом помещеньице у стиснутого воздуха неизвестный, и тут же отвечал сам: – Нет. А можно ли тогда винить и ненавидеть так долго того, кто совершил это обидное злодеяние?.. –пытаясь вспомнить лик злоумышленника, перебирал свои коротенькие воспоминания крохотный поясохвост, чья исчезнувшая часть переставала кровоточить, и на ее месте появлялся маленький отросточек длинною в одну чешуйку. – Разве так вернется мой хвост? – удивлялся он. – Не-ет. Ему уже спокойно не вилять из стороны в сторону как прежде: он навсегда стал другим; его беззаботные дни бессмысленно канули в лету…

Прошлая жизнь неизвестного вся основывалась на тех ощущениях, что передавал ему хвост. Хвост для него был словно лучший друг в самую худшую промозглую погоду – лучик солнца, что светит, не прекращая, изо дня в день. Поэтому так больно расставаться с хорошими друзьями: больно разрывать детские снимки.

– Ладно, – вставая на крохотные, кривоватые лапки, говорил неизвестный, – думаю, все эти рассуждения бессмысленны: не важно, кто забрал мой хвост; гораздо важнее, что тот, кто это сделал, получил хороший опыт межличностных взаимоотношений, – неизвестный горько ухмыльнулся, – надеюсь, он сделал правильные выводы… – поясохвост замер, размышляя внутри себя о чем-то действительно важном. – Да и у него, – продолжил он минуту спустя, – мне кажется, должны были быть на то причины, а может, ему просто не повезло, и ситуация сложилась так, как она сложилась, ведь так бывает?.. – поясохвост не хотел спрашивать этого, но нечто странное озадачило вдруг неизвестного – он осторожными шагами подошел к стене. – Я должен попытаться понять его, – на лице поясохвоста читалось непонимание, но он уверенно продолжал мысль,– …в мире нет ничего такого, что совершалось бы без причин, – его глаза тщательно перебегали из одного угла в другой, – нам следует быть более внимательными к деталям… – неизвестный аккуратно провел лапой по стеклянной стене. – Не может быть… – будто в забвении произнес неизвестный: впервые его взору открылись нетронутые километры пушистых нежно-розовых облаков, освещенных лучами восходящего солнца. – Что? – вырвалось с содроганием у него.

Поясохвост стоял взаперти небольшого стеклянного куба, по дну которого растекались темно-алые лужицы крови: его рана не заживала так долго, что он давно уже не замечал, что измазан из-за нее весь.

Поясохвост прислонил лапу к стеклу – на нем остался кровавый след, но неизвестный не придал этому значения: его внимание сосредоточилось на том, что ранее было за границами доступного, на том, что поражало и вдохновляло его, на том, что дарило жизнь и само являлось жизнью – Природа, она заставляла поясохвоста дышать, она взращивала в нем начала чувств и ощущений, она давала ему силы жить, и она вырастила его таким, каким он был и будет еще долгие годы… Годы! Как хочется жить! Как прекрасна жизнь! И природа… Почему временами Ты так незаметна, но так нужна нам постоянно? Почему ни дня без Тебя нельзя прожить счастливым? Почему Твое отсутствие так печально для нас?.. Природа…

– Как я люблю Тебя, дорогая! Продать тысячи тонн золота, чтобы спасти Тебя. Отдать миллиарды алмазов жадным побирателям земель твоих, чтобы сохранить Твою первозданность… Природа… Спасибо, что сберегла меня в столь темные времена. Спасибо, что одна была со мною рядом, что понимала меня и не покидала никогда. Спасибо, что заставляешь жить меня каждый удивительный день – я так тебе благодарен, Природа!.. – поясохвост надолго был разлучён с ней.

На мягких облаках нежно-розового цвета аккуратным касанием судьбы росло могучее дерево со свежей зеленой листвой; на нем сидели стаи птиц – и слышалось их негромкое пение; пред деревом распускались цветы, а вокруг – благоухали плодовые сады с приятным запахом весенней свежести. Где-то журчал ручей.

Поясохвост хотел вновь почувствовать радость от прикосновения к бутонам, хотел ощутить запах утренней росы, вблизи рассмотреть жучков и каждой клеткой своего несчастного тела ощутить дуновение теплого майского ветерка… но поясохвост все еще был заперт.

Он попытался постучать: вдруг кто-то ответит, кто-то придет к нему на помощь – но никого не было рядом… Он попытался вновь, не теряя надежды до конца, но и снова – ничего. Ни единой души не показалось на горизонте.

Поясохвост воспротивился такому повороту событий и стал вонзать свои остро наточенные когти в толстые слои непобедимого стекла. Он бил по нему, царапал непреодолимую стену, стачивал роговые конусы до основания, но никак не мог выйти.

Он пытался, долго и уверенно, однако вновь и вновь ничего не выходило.

– Хорошо, – говорил себе неизвестный, – это лишь очередное испытание – еще чуть-чуть и все получиться, – но раз за разом ему приходилось терпеть поражение.

Временами он отпускался на все свои четыре лапы и думал, что это последняя попытка – больше он стараться не может. В такие минуты ящик, в котором оказался заперт поясохвост, мутнел, заключая в свои темные стены теплые солнечные лучи восходящего и заходящего солнца. Так ящик безоговорочно отделял поясохвоста от любования облачной природой. Без нее неизвестный мимолетно тускнел.

Это могло продолжаться днями. Однако, к удивлению самого поясохвоста, силы возвращались к нему; не целиком, как хотелось бы ото всех остатков маленькой души зверька, но и этого хватало, чтобы продолжать бороться за единственную возможность побыть счастливым.

В один из дней, когда надежда более чем когда-либо превращалась в незаметную точку на огромном холсте отчаянья, неожиданно со стороны расплывчатых серых садов помутневшего стекла послышалось льющееся пение благородной флейты.

Поясохвост не помнил о ее существовании, но, услышав, мгновенно распознал ее журчащий, живой голосок. Он, осунувшись за недели истязаний, по зову знакомой издавна мелодии в долю секунды сбросил всю усталость и разочарование. Он подпрыгнул, побежал к толстому, чистейшему как слеза стеклу ящика и застыл в небывалом исступлении. Что же он увидел? Что так поразило его измученный взор? В семи великих шагах от него предстал прекрасный образ играющего на флейте молодого человека.

Он шел уверенно, небыстро, так, как ходят люди, преодолевшие на своем пути множество пугающих невзгод, как люди, сохранившие несмотря ни на что свое человеческое достоинство. Его взор был кроток, а игра прекрасна: флейта оживала в его руках; все приобретало благой вид, будучи рядом с ним. Он шел не спеша, и время от времени взглядывал на клетку крохотного поясохвоста. На лице этого нежданного человека читалось понимание, а при взгляде на него – в душе устанавливался мир.

Он был чем-то удивительным.

– Кто вы? – хотел спросить один неизвестный у другого, но вместо этого сказал: – Почему вы? – растерялся в смущении.

Флейтист успокаивающим, низким голосом осторожно ответил ему, присаживаясь на колени:

– Я пришел спасти тебя, – и плавно провел взглядом по исцарапанным и измазанным кровью стенам ящика, – но, вижу, ты старался и сам.

Поясохвост слегка дернулся: ему было неудобно перед человеком за следы своих жертв.

– Не переживай, – сказал тот, – это то, что делает тебя собой. Все хорошо, – и тепло улыбнулся маленькому другу.

Большой человек предложил поговорить поясохвосту о чем-то простом и не навязчивом, о чем-то добром и прекрасном – они говорили о жизни. Долго, рассудительно. Большой человек порой шутил, а ящерка всегда радостно смеялась ему в ответ. Он вспоминал прекрасные сады и дальние берега – ящерка проявляла истинный интерес и обещалась обязательно побывать там с ним вместе. Они говорили не один час, и поясохвост впервые почувствовал себя как дома.

– Твой хвост, – ласково указал большой человек ящерке на ее возродившуюся пропажу, – ты заметила, что он снова здесь?

Ящерка радостно улыбнулась, закружилась на месте и вдруг остановилась.

– Удивительно, – прошептала она, – я будто заново родилась…

– Родилась? – с умиленной улыбкой повторил большой человек. – Разве уже?

Ящерка не поняла.

– Ты все еще стоишь на одном месте, – дополнил тогда большой человек. – Разве можно переродиться, не двигаясь вперед? – ящерка непроизвольно покачала головой. – Ну вот видишь, – заверил он, – так что пошли.

Большой человек, аккуратно взяв флейту, лежавшую все это время рядом с ним, немедля встал и, поправляя свою воздушную рубашку, сделал пару шагов вперед.

– Ты идешь? – окликнул он ящерку.

Та смутилась.

– Я хочу, – нерешительно произнесла она, – но я заперт.

Большой человек нежно улыбнулся и сказал:

– Закрой глаза.

Ящерка, было хотела спросить что-то у прекрасного флейтиста, но, посмотрев на него, решила поступить так, как попросил он.

– Хорошо, – заверила ящерка.

По окутанным облаками полям зазвучала любовная песнь флейты.

– Вслушайся в звук, – говорил ей человек, – проникнись им и пойми, что ты давно не взаперти, милая ящерка…

Слова юноши расплывались в ее голове, тянулись и долгое время не могли сойтись для конечного понимания, но вдруг ящерка открыла глаза.

– Клетки нет, – поняла она. – Я свободен…

Ее пушистые ресницы точно порханием бабочки взметнулись вверх, губы содрогнулись, из глаз побежали горячие слезы. Ящерка впервые услышала биение своего потухнувшего сердца. Она впервые почувствовала, что жива.

– Так странно, – улыбаясь, заметила ящерка, – оно такое робкое, но притом очень сильное – звуки так слышны… Вы слышите их? – неуверенно прошептала она.

Большой человек утвердительно кивнул.

– Удивительно… – мечтательно протянула ящерка, и точно опомнилась: – Но как? Как вы слышите, если вы так высоко и далеко от меня?.. – в ее глазах все еще стояли слезы. – Вы… – она побоялась спросить что-то пугающее ее, однако большой человек помог ей.

– Нет, я действительно здесь, рядом, – отвечал он. – И ты вправду больше не заперта, – юноша подошел чуть ближе. – Пойдем со мной, – предложил он и протянул руку в сторону ящерки, уже больше не садясь на землю.

– Я бы пошел, – начала в ответ ящерка, но большой человек нежно поправил ее.

– Ты бы пошла…

– Что?.. – усомнилась ящерка. – Но я…

– Женевьева, – умиротворяюще говорил большой человек, – ты мелодия, которую я слышал годами, но никак не мог найти тебя. А ты здесь. Тут вот сидела все это время, забитая и истерзанная. Я пришел помочь тебе. Я слишком долго искал тебя, Женевьева, чтобы позволить тебе забыть, кто ты на самом деле! – он с сердечным теплом посмотрел на нее и сделал еще один шаг навстречу. – Пойдем со мной, миру уже давно пора открыть твое существование.

Большой человек аккуратно посадил маленького поясохвоста на руку и нежно поцеловал в лоб.