— Уведи их! — закричали утки, хлопая крыльями. — Уведи их. Они больше похожи на Биггуна, чем на нас. Взгляни на их задние ноги: острия копий Биггуна уже высовываются из них. Уведи их, или мы их убьём прежде, чем они вырастут и убьют нас. Они не принадлежат к нашему роду! Уведи их. Они не имеют права здесь находиться.

Они так шумели, что бедная маленькая мать ушла со своими двумя презираемыми всеми детьми. Она гордилась ими, несмотря на их внешний вид. Но куда идти? Если она пойдёт вниз по реке, её снова может схватить Биггун. Он заставит ее жить в норе или убьёт её детей за то, что у них перепончатые лапы, утиный клюв и вывелись они из яиц. Он скажет, что они не принадлежат к его роду. Никто их не примет; никто, кроме неё, не будет заботиться о них. Чем скорее она их уведёт, тем будет лучше.

Рассуждая так, она шла вверх по реке, пока не пришла к горам. Здесь она могла спрятаться ото всех, кто её знал, и вырастить детей. Она продолжала идти вверх, пока река не стала узкой, с покрытыми кустарником берегами. Как отличалась она от широкого потока, спокойно протекавшего между обширными ровными долинами! Утка едва узнала её, свою реку.

Она прожила здесь недолго, зачахла и умерла, так как даже её дети, поняв, как они отличаются от неё, сторонились её. Она чувствовала себя очень одинокой и несчастной и не искала пищи. Она умерла на горах, вдали от родных мест.

Её дети жили и процветали, клали яйца и выводили детей, таких же, как и они, пока наконец не размножились так, что жили уже во всех горных реках. Здесь они живут и до сих пор — утконосы, или Гая-дару. Это отдельное племя, ибо разве крыса когда-нибудь кладёт яйца? Или утка имеет четыре ноги?

И вот однажды Осео и Овини играли с кроликом и оленем. Они прыгали через ручьи и бегали друг за другом, пока не устали. Тогда они пошли к озеру, где жил бобёр, чтобы выкупаться и освежиться. А потом простились с бобром и побежали домой.

По дороге к дому попалась им небольшая горка, покрытая мягким мохом. Осео с разбегу прыгнул на неё и закричал своей сестре:

— Прыгай, Овини! Здесь хорошо! Мы на этой горке ещё никогда не бывали. Ты допрыгнешь?

Овини даже рассердилась на брата.

— Конечно, допрыгну! — крикнула она. — Какая это горка — простой холмик!

Девочка прыгнула и очутилась рядом с братом на вершине горки. Здесь она села на мягкий мох и сказала:

— Знаешь, Осео, давай отдохнём! На этом холмике такой мягкий мох, что не хочется уходить!

Брат согласился. Осео и Овини улеглись рядышком на густой мох и скоро заснули.

А маленькая горка, на которой спали дети, слышала всё, что говорила про неё Овини. Обиделась маленькая горка: «Какой же я холмик! Я хоть и маленькая, да гора! Вот я вам сейчас покажу!»

И маленькая горка начала расти. Незаметно, потихоньку она становилась всё выше и выше. Скоро она поднялась над долиной, стала выше деревьев и всё продолжала тянуться вверх.

А мальчик и девочка на вершине горы спали крепким сном. Кончился жаркий день, наступила ночь, за ночью пришло росистое утро, а они всё спали и никак не могли проснуться. За ночь горка выросла ещё выше и превратилась в большой утёс. Вершина утёса достигла облаков. Теперь никто не мог бы сказать, что это какой-то холмик! Но Осео и Овини ничего не видели и не слышали. Крепкий сон не давал им открыть глаза.

Тем временем родители Осео и Овини забеспокоились. Куда пропали дети? Где они провели ночь? Что с ними случилось? Они ждали детей до полудня, а потом отправились на поиски.

Отец и мать детей обошли всю долину, но никого не нашли. Тогда они начали расспрашивать всех зверей:

— Эй, длинноухий кролик, ты не видел Осео и Овини?

— Нет, — отвечал кролик. — Я не видел их со вчерашнего дня.

— Эй, быстроногий олень, ты не встречал нашего сына и дочку?

— Нет, не встречал, — говорил олень. — Может быть, бобёр их видел?

Но никто из зверей — ни бобёр, ни медведь — не знали, что стало с Осео и Овини.

Наконец отец и мать детей повстречали койота, степного волка. Койот, самый умный из всех зверей, тихонько бежал по долине, держа нос против ветра.

— Послушай, койот, ты не видел моих детей? — спросил его отец.

— Нет, не видел, — хитро улыбаясь, ответил койот. — Я их не видел, но мой нос их учуял. Я, пожалуй, смогу вам помочь. Идите за мной.

И койот потрусил рысцой впереди отца и матери. Он долго бежал вдоль ручья, пока не добрался до озера, в котором купались вчера Осео и Овини. Здесь койот начал кружиться и нюхать воздух. Он кружился и кружился, пока не учуял запах, и тогда он побежал прямо к большому утёсу. Он поднялся на задние лапы, так высоко, как мог, и всё продолжал нюхать.

— Х-х-ха! — сказал. наконец койот. — Я не могу летать, как орёл, а отсюда я не вижу вершины утёса. Но мой нос меня ещё никогда не обманывал. Ваши дети там, наверху! А если это не так, можете считать, что я глупее длинноухого кролика.

— Но как же они туда забрались? — удивились родители. — Смотри, койот, ведь утёс выше облаков!

— Об этом нечего спрашивать! — сердито ответил койот. Он не любил, когда ему задавали вопросы, на которые он не мог ответить. — Подумайте лучше о том, — сказал койот, — как заставить их спуститься вниз.

Отец детей попробовал подняться на утёс, но не смог — утёс был слишком крут. Тогда он начал кричать и звать детей, но ему никто не ответил: Осео и Овини всё ещё спали крепким сном. Тут даже умный койот не мог ничего придумать.

Тогда родители созвали к утёсу всех лесных зверей и стали просить их о помощи.

Медведь сказал:

— Если бы утёс был потоньше, я мог бы обхватить его лапами и свалить. А этот утёс слишком большой!

Лисица сказала:

— Если бы вместо высокого утёса была глубокая нора, я бы вам помогла. А здесь я ничего не могу сделать.

Бобёр сказал:

— Если бы они были не на утёсе, а под водой, тогда бы я спас Осео и Овини.

Но все эти разговоры делу не помогли.

И вот звери решили прыгать — может быть, кто-нибудь из них сумеет вспрыгнуть на утёс и разбудить детей.

Первой прыгнула мышь. Она подпрыгнула совсем низко, шлёпнулась на спину и от стыда юркнула в траву.

За ней прыгнул длинноухий кролик. Он сделал самый высокий прыжок в своей жизни, но тоже упал на землю и больше уже прыгать не пытался.

За кроликом вышел олень. Он разбежался и стрелою взвился в воздух.

Но и олень сумел допрыгнуть лишь до половины большого утёса.

И тогда вышел вперёд ягуар. Он отошёл подальше, разбежался, оттолкнулся изо всех сил и… тоже скатился вниз. Ягуар прыгнул выше всех, но и ему было далеко до вершины утёса, где спали крепким сном Осео и Овини.

Никто не знал, что теперь делать. Неужели дети так будут вечно спать в облаках на вершине утёса! Неужели никто их не разбудит!

И тут вдруг послышался тоненький, слабый голосок:

— Разрешите мне попробовать! Может быть, я смогу добраться до вершины.

Все оглянулись в удивлении, но никого не заметили. Медведь уже решил, что это койот над ними насмехается, но и койот растерянно оглядывался по сторонам.

— Подождите немного! Я сейчас подойду! — снова раздался тоненький голосок, и из травы выполз Ту-Ток-э-Нула, маленький червяк-землемер.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся пятнистый ягуар. — Вы только посмотрите на этого маленького червяка! Он хочет совершить то, что не удалось мне, ягуару!

— Нет, вы только подумайте, как он осмелился? — горячился длинноухий кролик. — Вот я его хлопну сейчас лапой, чтоб не хвастался! Мокрое место останется!

Долго звери спорили и смеялись над Ту-Ток-э-Нулой, бедным маленьким червяком-землемером. Но под конец родители детей позволили Ту-Ток-Э-Нуле попробовать.

Ту-Ток-э-Нула подполз к утёсу и тихонько начал карабкаться вверх.

Он цеплялся за утёс передними лапками, складывался пополам, подтягивал хвост к голове, потом снова раскладывался и снова складывался. Так он полз да полз. Скоро он уже поднялся над тем местом, до которого допрыгнул кролик. Потом он поднялся выше того места, до которого допрыгнул олень. Потом пополз ещё выше и наконец скрылся из виду.

Долго ждали родители детей и все звери. Маленький Ту-Ток-э-Нула полз до вершины утёса большого целый день. Только к вечеру он дополз до Осео и Овини и разбудил их.

Очень удивились брат и сестра, когда увидели, что сидят в облаках на вершине утёса. Ведь они уснули на маленькой горке!

Помогая друг другу, Осео и Овини с трудом спустились по крутому склону и рассказали родителям обо всём, что с ними случилось. А маленького червяка-землемера Осео захватил с собой вниз и пустил в траву:

— Спасибо тебе, Ту-Ток-э-Нула! Ты, маленький червяк, сделал то, что не мог сделать даже ягуар!

С тех пор прошло много зим, много-много! Но до сих пор посреди долины стоит, упираясь вершиной в облака, высокий утёс. И до сих пор в память о подвиге маленького червяка-землемера его так и называют: «Большой утёс Ту-Ток-э-Нулы».

Наступил черёд второго сына попытать счастья. Отец спросил его, что он хочет взять с собой. Юноша ответил, что ему нужно только ружьё и мешок с едой. И средний сын уехал.

На полпути он, так же как и его брат, увидел лягушку. Она сидела неподалеку от сеноте и квакала.

— Заткнись! Я хочу поспать у этого сеноте. Ты будешь мешать мне своим кваканьем.

А лягушка ему в ответ:

— Если ты возьмёшь меня с собой, я что-то подарю тебе. Тогда ты сможешь поймать вора, который разоряет ваше поле.

— Не нужна мне твоя помощь, — ответил юноша и заснул.

Лягушка рассердилась и украла у него лепёшки. Юноша проснулся — лепёшек нет. Тогда он схватил лягушку за лапку и бросил её в сеноте, а сам отправился на поле.

Когда он пришёл туда, то увидел, как большая пёстрая птица поднимается с поля. Юноша быстро вскинул ружьё и выстрелил. К ногам его упало несколько перьев. Не удалось ему убить птицу. Но юноша ликовал — он думал о том, как проведёт отца и братьев и заставит их поверить, что раз он принёс перья — значит убил птицу.

Он поспешил домой и с радостной улыбкой сказал отцу и братьям:

— Я убил вора, который разорил наше поле. Вот его перья. Я наследник!

Но Бенхамин, младший из братьев, возразил:

— Я не верю тебе, потому что ты принес только перья; где же сама птица? Я пойду и поймаю птицу.

Бенхамин взял ружьё, мешок с едой и отправился в поле.

Когда он подошел к сеноте, то увидел лягушку и обратился к ней с такими словами:

— Лягушка, я отдам тебе всю свою еду, если ты мне скажешь, кто разоряет наше поле и как мне поймать вора. Куда бы я ни пошёл, я всюду буду носить тебя с собой.

Лягушка обрадовалась таким словам и говорит:

— Ты добрый юноша. Мне жалко, что твои братья не послушали меня и плохо со мной обошлись. Им потому и не повезло. Я рада, что всё обернулось так счастливо для тебя. На дне этого сеноте лежит волшебный камень. Этот камень исполнит всё, что ты пожелаешь.

Юноша несказанно обрадовался этому.

— А если я попрошу у него красавицу жену, исполнит он моё желание?

— Этот маленький камешек даст тебе не только красавицу жену, но и большой хороший дом, чтобы вы оба были в нём счастливы, — ответила лягушка.

Юноша признался, что он будет счастлив, если у него будет красавица жена и большой хороший дом. А еще ему нужно принести отцу и братьям того, кто разоряет их поля.

Лягушка уверила юношу, что его желания исполнятся. А теперь он должен пойти на поле поймать вора. Они съели всё, что юноша взял с собою, и отправились в путь.

Пришли они на поле и видят: прилетела большая красивая птица и села неподалеку от них. Юноша вскинул ружьё, прицелился и собрался уже спустить курок, но в эту минуту птица подняла голову и нежным голосом заговорила:

— Не стреляй в меня, юноша! Ты можешь убить свою наречённую.

От удивления Бенхамин слова не мог вымолвить. Побледнел он и опустил ружьё. Птица подошла к нему и снова заговорила:

— Не смотри, что я птица, на самом деле — я девица. Злая колдунья превратила меня в птицу, потому что не хотела я стать женой её сына, такого же злого, как и его мать.

Юноша вспомнил о том, что просил он у волшебного камня из сеноте (лягушка ведь сказала, что его желание непременно исполнится), и понял, что птица эта и есть та девушка, о которой он мечтал. Сердце его переполнилось радостью, и он воскликнул:

— Если то, что ты говоришь, правда, подойди ко мне. Я возьму тебя домой, и ты снова станешь девицей. Тогда я попрошу тебя стать моей женой, и мы счастливо заживём в большом хорошем доме.

Птица согласилась, и они втроём отправились домой. Пришли они, а отец и братья, как увидели Бенхамина с лягушкой и такой редкой птицей — слова не могут вымолвить от удивления, Ещё больше удивились они, когда он сказал:

— Я принёс вам птицу, а не горстку перьев. Это она уносила нашу кукурузу, но на самом деле она не птица: она прекрасная девушка, которую злая колдунья превратила в птицу со сверкающим оперением. Колдунья возненавидела её за то, что она не захотела стать женой её сына. Скоро она снова превратится в девушку, потому что волшебный камень из сеноте пообещал мне красавицу жену. Это она и есть.

После этих слов Бенхамин обратился к лягушке:

— Пусть с твоей помощью эта птица снова превратится в девушку и исполнится обещанное — пусть у нас будет большой хороший дом.

Лягушка заквакала, и птицы не стало, а на её месте стояла прекрасная девушка.

Едва забрезжил рассвет следующего дня, все с изумлением увидели большой хороший дом. Никто не знал, откуда он взялся. Бенхамин и прекрасная девушка поженились. Лягушка жила с ними, квакала и вспоминала тот день, когда она встретила доброго юношу.

Завистливые братья хотели причинить вред счастливому дому, но им это не удалось. Пристыженные, они бежали.

Так продолжалось долго. Каддо прослыл самым богатым человеком во всей округе. В самых отдалённых уголках царства Сэно только и говорили что о его стене.

И вот однажды наступил и для Каддо неурожайный год. В этом году выпало мало дождей, зерно не дозрело, земля пересохла, потрескалась, и поля замело, как дорогу, пылью. Ни одного колоса не собрал со своих полей Каддо, ничего не выросло и на полях его родственников.

На следующий год повторилось то же. Ни одного зёрнышка не осталось у Каддо в амбаре. Он продал своих лошадей и коров, чтобы купить зёрна для еды и для нового посева. Он снова засеял свои поля, но и на этот раз ничего не уродилось: Каддо ничего не собрал со своих полей.

Год за годом у Каддо на полях ничего не родилось. Одни его родственники поумирали от голода, другие, не имея зерна для посевов и не рассчитывая больше на помощь Каддо, разбрелись кто куда. Слуги его тоже разбежались, потому что он уже не мог прокормить их. И мало-помалу та часть города, где жил Каддо, совсем обезлюдела. Остались с ним лишь его юная дочь да шелудивый осёл.

Когда Каддо проел всё — и скот, и деньги, — он начал голодать. Сначала он соскрёб со стены маленький кусочек и съел его. На следующий день он соскрёб со стены чуть-чуть побольше, чем в первый день, и опять съел. Так день за днем стена Каддо становилась всё ниже и ниже. Настал и такой день, когда вся стена была съедена и ровно ничего не осталось от этого великолепного сооружения, возведённого вокруг дома Каддо, где он так любил сидеть и выслушивать горожан, приходивших просить у него зерна.

И тут Каддо понял, что, если он хочет остаться жив, ему надо просить у кого-то помощи.

Он стал думать, кто бы мог ему помочь. Только не жители родного города, которых он обижал и к которым всегда плохо относился. Был на свете только один человек, к кому Каддо мог пойти: это Сого́ли, царь большой страны. Он славился своей щедростью и великодушием.

И Каддо с дочерью сели на шелудивого голодного осла и отправились в страну, которой управлял Соголи.

Семь дней ехали они в эту страну. И когда наконец подъехали к　царскому дому, то увидели Соголи. Он сидел перед своим домом и встретил гостей радушно: разостлал перед ними мягкую шкуру, усадил Каддо и его дочь рядом с собой и велел слугам принести просяного пива для гостей.

— Итак, дорогой гость, — начал Соголи, — ты совершил долгое путешествие и прибыл ко мне из Тэнделла, поэтому выпей для начала как следует.

— Благодарю тебя, — сказал Каддо, — но пить много я не могу.

— Это почему же? — удивился Соголи. — Ведь когда хочется пить, люди пьют.

— Это правда, — отвечал Каддо. — Но я так долго голодал, что мой желудок совсем ссохся.

— Пей и не бойся. Ты мой гость и голодать больше не будешь. Я дам тебе всё, чего ты только пожелаешь!

Каддо важно поклонился и отпил несколько глотков пива.

— А теперь скажи мне вот что, — сказал Соголи. — Ты говоришь, что приехал ко мне из города Тэнделла в царстве Сэно. Много всякого рассказывают об этом городе. Слыхал, что туда пришёл голод и многих оттуда выгнал. Говорят, люди съели там даже зерно, оставленное для посева.

— Да, — сказал Каддо. — Лихое время выгнало их из дому, а зерно они съели.

— Но скажи мне, — продолжал Соголи, — там, в Тэнделла, жил богатый и знатный человек по имени Каддо. Разве он и сейчас там? Что с ним? Жив ли он?

— Да, — отвечал Каддо, — он ещё жив.

— Выдумщик этот Каддо. Про него рассказывали, будто он выстроил из муки стену вокруг дома и, когда разговаривал со слугами, сидел на этой стене у ворот.

— Да, — печально согласился Каддо, — это правда.

— У него и сейчас так же много скота, как и раньше? — спросил Соголи.

— Нет, скота у него не осталось.

— Большое несчастье для человека, который владел многим и потерял почти всё, — сказал Соголи. — А работники и слуги ещё с ним?

— Все они разбежались, — сказал Каддо. — Из всего большого семейства осталась у него одна-единственная дочь. Остальные все ушли, потому что больше не было ни еды, ни денег.

Соголи грустно смотрел на Каддо.

— Что же это за богач, если и скот у него пал, и слуги разбежались! А скажи, пожалуйста, что стало со стеною из муки, что он выстроил вокруг своего дома?

— Он её съел, — сказал Каддо. — Каждый день он отламывал от стены по кусочку, пока не съел всю стену.

— Очень странно, — сказал Соголи. — Но такова жизнь.

Он помолчал, думая о превратностях человеческой судьбы, потом сказал:

— А ты, может быть, и сам из семьи Каддо?

— Да, я из семьи Каддо. Когда-то я был богат и знатен. Когда-то у меня было столько скота, что не сосчитать. Когда-то у меня были необозримые поля, засеянные отборным зерном. У меня были сотни слуг и работников, которые ухаживали за мной и моими посевами. У меня были амбары, полные душистого хлеба и всякой снеди. Да, я был когда-то первым человеком в городе Тэнделла.

— Как, — удивился Соголи, — разве ты и есть тот самый Каддо?

— Да, когда-то я был богат и горд, а сейчас сижу перед тобой в лохмотьях и прошу помощи.

— Что же я могу для тебя сделать? — спросил Соголи.

— У меня ничего не осталось. Дай мне немного зерна, чтобы я мог вернуться домой и засеять снова мои поля.

— Возьми сколько тебе надо! — сказал Соголи и велел слугам принести мешки с зерном и погрузить их на ослов.

Каддо смиренно поблагодарил его и поехал с дочкой домой, в город Тэнделла.

Ехали они семь дней, и в дороге Каддо сильно проголодался. Давно уж не видел он столько зерна, сколько вёз из царства Соголи. Он взял несколько зёрен, положил в рот и разжевал. Ещё раз положил в рот несколько зёрен и опять разжевал. А потом зачерпнул целую горсть зерна и тоже съел. Остановиться он уже не мог, а всё ел и ел. Он забыл, что везёт зерно, которым собирался засеять свои поля. Приехав домой, он сразу же лёг спать, а утром, как только встал, начал есть снова, И ел до тех пор, пока не заболел. Он слёг в постель, кряхтя от боли, потому что желудок его давно отвык переваривать пищу. И, недолго проболев, Каддо умер.

Внуки и правнуки Каддо так и остались бедняками. А простые люди этой страны иногда говорят богачам: не стройте стену из муки вокруг своего дома.

Самба Бимбири Барамба встретил молодую девушку. Её звали Ку́мба. Увидал Барамба ее красоту, что она высокая, большая, что таких больших среди обыкновенных девушек не бывает никогда, и сказал ей:

— Я тебя люблю!

Кумба его тоже полюбила, сразу полюбила.

Вот и поженились.

Однажды пошли они в лес. Жарко было. Кумба говорит:

— Пить хочется.

Нашел Самба Бимбири Барамба ручей, схватил его, словно канарейку, словно простой кувшинчик за горлышко, и давай наливать воду в чашку. Кумба выпьет, а он еще нальет.

Кумба выпьет, а он снова нальёт.

А когда напилась Кумба вволю, закинул Самба ручеёк за спину и как ни в чем не бывало пошёл дальше.

Идёт и перед женой хвастается:

— Я Самба Бимбири Барамба, повелитель леса! Я повелитель гор! Я хозяин вод! Никого нет, кто был бы больше меня, сильнее меня!

А Кумба была умная. Она мужу так сказала:

— Ты силен, хорошо. Только хвалиться, что ты самый сильный, стоит ли? Ты говоришь: «Я, я, я!» И ничего-то ты не знаешь. А чтобы знал, пойдем к моим родителям, своими глазами увидишь и убедишься, кто прав.

— Ладно! — сказал Самба Бимбири Барамба. — Пошли!

И они отправились в путь.

Вышли — только светать начало, а глубокой ночью увидел Барамба впереди гору.

— Смотри, жена, — сказал Самба Бимбири Барамба. — Я вблизи этих мест давно-давно охотился, этой горы не видел.

— Ты вглядись хорошо, долго-долго гляди, — сказала Кумба. — Не гора это: мой отец на спине лежит, ногу в колене согнул. Вот и гора, что тебе померещилась.

Еще долго они шли, до рассвета, пока наконец пришли в ту деревню, где спал отец Кумбы. Увидел Самба Бимбири Барамба, как огромен отец его жены, и стало Самбе страшно. Заметила это Кумба, поняла, что у мужа одно желание — уйти потихоньку. Сказала:

— Там мои братья с охоты возвращаются. Пошёл бы ты их встретил, добычу помог принести.

Обрадовался сильнейший в мире Самба Бимбири Барамба, что уйти может.

— Хорошо, я пойду им навстречу, — говорит.

Кумба объясняет:

— Старшего брата зовут Гамма́ди, второго — Дее́ло, а самого маленького, как тебя, — Самба! Видишь, как хорошо!

Пошел Барамба. Первым Гаммади встретил. Идёт парень — пятьсот слонов убил, в одну связку связал, на спину закинул, тащит.

Барамба обомлел: никогда подобного не видел. От удивления сам не знает, что его язык говорит. А его язык сказал:

— Давай я тебе слонов дотащить помогу!

Гаммади только плечом тряхнул:

— Тут и нести-то нечего! Ты лучше дальше пойди: там средний мой брат, Деело, идёт, он послабее, ему и поможешь.

Встретил Барамба среднего брата, Деело. Этот четыреста слонов убил, в одну связку связал, на плече несёт.

— Нет уж, мне помощи не надо, — говорит, — ты лучше вперед иди: там Самба, наш третий брат, ему помоги. Он маленький.

Пошёл Барамба дальше и видит: идет навстречу совсем молодой парень, этот триста слонов убил, в одну связку связал, на одном плече несёт.

— Я Самба Бимбири Барамба! А ты Самба, брат Кумбы?

— Я и есть Самба — самый маленький брат Кумбы! — сказал парень и на Барамбу сверху вниз посмотрел.

— Я иду тебя встречать, — сказал Барамба, — помочь тебе ношу донести.

— А тут и нести-то нечего, — сказал Самба и повёл плечом, на котором триста слонов в одной связке лежали. — На вот лучше возьми мою сандалию, ремень у нее порвался, с ноги валится.

И он сбросил сандалию на плечи великому Самбе Бимбири Барамбе, и она накрыла его целиком, так что он выбраться из-под неё не мог, не мог, не мог!

А Самба, младший брат Кумбы, того и не заметил, пошёл как ни в чем не бывало дальше, своих слонов на плече понёс.

Поглядел отец на слонов, которых братья принесли, кричит:

— Как! К нам гость пришёл, муж моей дочери, из чужих земель пришёл. И это всё мясо, что вы мне принесли? Тут и есть-то нечего! Хорошо, если на похлёбку хватит! — Огляделся вокруг. — А где же мой зять? — говорит.

— Повстречался мне, — сказал Гаммади, — да я его навстречу Деело послал.

— И мне повстречался, — сказал Деело, — да я его навстречу Самбе послал.

— А я его попросил мою сандалию донести.

Посмотрела Кумба на йогу своего маленького брата — и-и-и какую огромную ногу! Всё поняла.

— Пойду погляжу, — сказала она.

И пошла.

Искала, искала, смотрит — два парня на одном месте суетятся, кричат. Подошла, видит — лежит сандалия, а под ней самый сильный в мире — Самба Бимбири Барамба. Никак не выкарабкается. А его приятели, те, что вместе с ним хвастались, — Самба Курланкаана и Самба Дунгуонооту — ухватились за сандалию, на месте топчутся, не то что приподнять, сдвинуть вдвоем её не могут.

— Вы что тут делаете? — спросила Кумба.

— Охотились близко-близко, увидели Барамбу, никак выручить не можем.

Усмехнулась Кумба. Взяла сандалию, за свой передник заткнула, говорит:

— Пошли!

— Ну, пошли! — говорит Самба Бимбири Барамба. А сам идёт, на жену оглядывается. Вот она какая, Кумба: сандалию, под которой он, сильнейший в мире, барахтался, запросто несёт.

Ну хорошо. Самба и Кумба пошли. А что с его приятелями сталось? С Самбой Курланкаана и Самбой Дунгуонооту? Да ничего с ними не произошло. Они ведь пошли на охоту, ну и пускай охотятся. Мы вместе с Барамбой пойдем. Посмотрим, что было, когда он с женой своей Кумбой в деревню к её отцу вернулся.

А было вот что: сварилась похлёбка. Позвали Самбу, сильнейшего в мире Самбу Бимбири Барамбу, к угощению. Большой горшок стоит возле отца Кумбы, её братья сидят. А Самба Бимбири Барамба с этого боку подойдет — не достанет, с другого — до края не дотянется: высока посуда. Велика.

Увидел тесть, пожалел зятя. Поднял, посадил на колено.

Ухватился Самба Бимбири Барамба за ложку, но она перетянула сильнейшего в мире, и он свалился прямо в посудину, прямо в глиняный горшок, прямо в похлёбку.

Старший брат Кумбы, Гаммади, его и не заметил, вместе с куском мяса в рот отправил.

Барамба полетел к нему в желудок.

Второй брат, Деело, спрашивает:

— Где же наш гость Самба Бимбири Барамба? Ведь только что похлёбку вместе ели, а его нет.

А в это время Самба Бимбири Барамба в желудке у Гаммади огляделся: куда попал, не понимает, Только видит — кругом стены огромные, над головой крыша высокая, как во дворце… На колени Барамба упал и давай молиться!

Услышал Гаммади голос Барамбы, сказал:

— Эй, ты, чего раскричался! Не хижина это, не дом, а мой желудок. Выходи оттуда, да поживее!

Стал Барамба карабкаться. Лез, лез, и всё вверх, пока за зубами, как за высоким частоколом, не оказался. Тогда и остановился. Тут во рту у Гаммади защекотало, он чихнул — Самба Бимбири Барамба, сильнейший в мире, стрелой вылетел.

Кумба его водой обмыла — муж всё-таки, стала на ум наставлять, приговаривать:

— А ещё хвастался, что сильнее всех на свете, выше всех на земле! Видишь, как плохо ты говорил. Поживёшь, еще почище чудеса увидишь.

У Кумбы, кроме братьев, младшая сестра была. Сира её звали. Ещё красивее, ещё выше, ещё больше Кумбы. Вот какая. Если ей воды пить захочется, так она в понедельник начинала и до следующего понедельника пила, вот какая она была большая!

Решили два парня из другой деревни к ней свататься. Идут, кричат.

— Я хозяин вод! — один кричит.

— Я хозяин лесов! — другой кричит.

Один реку оседлал: идёт одной ногой по одному берегу, другой ногой по другому берегу, река под ним, как верёвка, извивается.

Парень нагнётся, руки в воду запустит, всё, что в горсть попадёт, — и рыб, и крокодилов, и бегемотов, — всё заграбастает, потом выпрямится, руки кверху поднимет и прямо в небе, на солнце, словно на костре, добычу жарит.

Пожарит и съест.

Другой парень по джунглям идёт, деревья ему пятки щекочут, вот какой он.

Шагает, не глядя, руками между деревьями, как по траве, шарит, всё, что сгребёт, — и птицу, и зайцев, и шакалов, и леопардов, и слонов — прямо в руках до неба поднимет, на солнце, как на костре, жарит и ест.

Пришли женихи в деревню, спорить стали, кому Сира, сестра Кумбы, достанется.

Молчит Самба, молчит Деело, молчит Гаммади, и отец их старый молчит… Что скажешь? Парни велики, таких даже и они не видели!

Стали парни, спорить, шум подняли. Разбудили старика в другой деревне. Старик-то сидел, поле своё караулил, чтоб птицы посев не поклевали.

Ну, этот старик тоже большой был. Ещё больше. Он спросонья-то не разобрался как следует. Парни кричали, а он думал, птицы или обезьяны в его поле шумят. Взял старик хорошую палку да и швырнул её в парней.

Что со старика спрашивать? Старый он, подслеповатый, ну не попал, промахнулся немного — не в парней угодил, а в край деревни.

Зацепил палкой деревню, взлетела она вся, вместе с Барамбой, Кумбой, Сирой, с тремя ее братьями, со стариком отцом, с соседями и теми двумя парнями.

Летит деревня: костры горят, кто ужинает, кто зерно толчёт, кто на охоту собирается, кто сказки рассказывает, а парни те вместе с деревней летят и всё спорят, кому в жёны Сира достанется.

Летела, летела деревня, а там, куда она прилетела, одна молодая мать свое дитя на руках держала, кормить собиралась.

Вот и влетела эта деревня прямо в глаз её дочке.

Заплакала маленькая. Стала пальчиком глаза тереть.

Сказала мать дочке:

— Не плачь, малышка, дай-ка я посмотрю!

А дочка плачет, она ещё совсем-совсем маленькая — говорить не умеет.

Утерла ей мать глаза, а деревня-то и выпала.

— Ну вот и все! — мать сказала. — Ты не плачь, доченька, это соринка была!

И пошла с дочкой.

А деревня опять на земле очутилась, никто и не заметил, что она соринкой в глаз малышке попала.

Парни, те, что из-за Сиры спорили, по-прежнему бранятся, дерутся. Один на другого наступает. И не заметили, как, споря, за горы и убрались. Навсегда.

Тогда-то Кумба и сказала Барамбе.

— Ну вот и всё, — сказала Кумба. — А вернее, что и это не всё. Мир велик… Кто знает как?

— Давай уйдем отсюда домой, в деревню нашу, — сказал Самба Бимбири Барамба.

Сказал, потому что понял: никто не должен говорить, что нет на земле никого сильнее, чем он сам. Потому что в жизни на всякую силу большая найдётся. Потому что мир велик, велик… Кто знает как?

Так сказал он ей. Она же заговорила с ним злым голосом и сказала ему такие слова:

— Не много же ты несешь. Боишься, что у тебя плечи будут болеть! И зерно ты просыпал на землю. Вот я расскажу мужу, что ты сам залез в амбар, а меня вытолкал оттуда, чтобы я не видела, как ты разбросал зерно, и не пожаловалась мужу.

— Зачем ты говоришь неправду? Ты хочешь поссорить меня с братом! Ведь он для меня все равно как отец. А тебя я всегда почитал как мать.

И Бата взвалил на плечи свою ношу и отправился в поле. Там он вместе с братом продолжал пахоту. Когда наступил вечер, они окончили работу и собрались идти домой. Анупу пошел вперед, а Бата нагрузил себя полевыми травами и погнал стадо на ночлег в хлев.

Между тем Мерит взяла сало и тряпки и вымазала себе лицо и руки. У нее был такой вид, как будто ее побили. Она хотела сказать мужу: «Смотри, это твой брат побил меня».

Прешел Анупу в деревню вечером. Но жена не вышла его встречать и не полила ему воды на руки, как обычно. Она не засветила перед ним огня, и дом был погружен во мрак. Она лежала и стонала.

Анупу спросил ее:

— Что с тобой? Кто был здесь, кто говорил с тобой?

Вот что она ответила ему:

— Никого здесь не было, кроме твоего брата. Когда он пошел в амбар, я сказала ему: «Подожди, я насыплю тебе зерно, чтобы ты не рассыпал его на землю». Но он оттолкнул меня и сказал: «Я сам все сделаю». И вот он рассыпал зерно в амбаре. Я сказала ему: «Зачем ты не послушал меня? Теперь зерно на земле, и твой брат будет недоволен». Так я сказала ему. Тогда он испугался и побил меня и сказал: «Смотри, если ты пожалуешься на меня брату, я побью тебя так сильно, что ты не сможешь встать!» И вот, если ты его не накажешь, я умру. Он вернется домой и оправдается перед тобой и сделает меня во всем виноватой.

Анупу сделался от гнева как пантера юга. Он наточил нож, взял его в руки и стал за дверью хлева. Он хотел убить Бату за то, что тот поднял руку на его жену. Анупу стоял за дверью и ждал, когда Бата вернется домой.

И вот когда стало совсем темно, Бата подошёл со стадом к дому Анупу. И когда первая корова входила в хлев, она сказала своему пастуху:

— Смотри, твой старший брат притаился с ножом за дверью. Он хочет убить тебя.

Услыхал Бата, что сказала ему корова, и усомнился. Но и вторая корова повторила то же самое. Тогда Бата заглянул под дверь и увидел ноги старшего брата. Сложил Бата вязанку травы на землю и кинулся бежать. Анупу погнался за ним.

И тогда взмолился Бата богу Ра:

— Мой добрый владыка! Ты тот, кто осуждает злодея перед праведным. Спаси меня!

Услыхал Ра мольбу Баты. И сделал Ра между братьями великую воду и наполнил ее крокодилами. И оказался старший брат на одном берегу, а младший — на другом.

Анупу ударил себя по руке от злости, что не догнал брата. Вот что он сделал.

А Бата закричал ему:

— Я не буду говорить с тобой: ты зол, как пантера юга. Завтра я расскажу тебе все, как было на самом деле. И ты увидишь, что я ни в чем не виноват.

И вот, когда рассвело и наступил другой день, засияло в небе солнце, и увидели братья друг друга. Обратился Бата к старшему брату с такой речью:

— Зачем ты побежал за мной, чтобы убить меня? Ты не выслушал того, что мои уста хотели тебе сказать. Ведь я твой младший брат, ты для меня все равно как отец. А твою жену я почитал как мать. Когда я пришел за зерном и попросил ее дать мне его, она послала меня одного в амбар. И вот смотри, теперь во всем обвинила меня.

И Бата рассказал обо всем, что произошло.

— Зачем ты поверил своей жене, когда она оговорила меня? Разве посмел бы я поднять на нее руку и ударить ее? Ведь я почитал ее как мать!

И тогда зарыдал Анупу и стал просить Бату вернуться домой. Он хотел взять его за руку, но не мог перейти на другой берег, так как в воде было много крокодилов.

Но Бата сказал:

— Ты забыл всё хорошее, что я делал для тебя. Иди домой, стереги сам свое стадо. А я не хочу больше жить с тобой. Я уйду в долину Кедра.

На прощание сказал Бата старшему брату:

— Помни обо мне. Знай, я выну свое сердце и положу его на ветвях кедра. Если кто-нибудь срежет кедр, сердце мое упадет на землю, и тогда я умру. Тогда ты приди в долину Кедра, найди мое сердце и положи в чашу с водой, а потом напои меня из этой чаши. Тогда я вновь стану живым.

Анупу спросил брата:

— Как я узна́ю о тебе?

— Вот как ты узнаешь о том, что со мной случилась беда: дадут тебе пива и оно вспенится. Не оставайся тогда дома. Иди немедленно ко мне на помощь.

И братья расстались. Анупу вернулся домой, а Бата отправился в долину Кедра. Не было там никого другого вместе с ним. Весь день он охотился на зверей пустыни. Ночью он ложился спать под кедром, на ветвях которого лежало его сердце.

Так прошло много дней. Бата построил своими руками высокий дом, наполнил его всякими вещами и стал в нем жить.

Анупу вернулся домой в деревню. Он выгнал злую Мерит и стал жить один. Теперь он сам пас скот и вечером приносил домой полевые травы. И все время он вспоминал Бату и печалился о нем.

А Мерит блуждала по дорогам и плакала.

Взмолилась она богу пустыни Сету, злому и ненавидящему людей:

— О Сет, могучий Владыка пустыни! Помоги мне погубить Бату. Уничтожить его!

Услыхал Сет мольбу Мерит, и приказал Сет сотворить для Баты жену, которая станет причиной его гибели. И была эта девушка очень красивой, прекраснее любой другой женщины во всей земле. Звали ее Шепсе́т.

И вот однажды Бата встретил Шепсет. Он полюбил ее и привел в свой дом. И стала Шепсет женой Баты.

Утром Бата уходил в пустыню. Весь день проводил он там, охотясь на зверей, а жена оставалась одна. Вечером Бата приходил домой и клал перед Шепсет убитую дичь.

Говорил Бата своей жене:

— Не ходи к морю. Оттуда придет несчастье. Море захватит тебя, и ты не сможешь спастись.

И Шепсет сначала слушалась мужа. Однажды Бата ей рассказал все, что с ним случилось, и как он попал в долину Кедра. И открыл Бата ей свою тайну — его сердце лежит на ветвях кедра, и если дерево срубят, то он, Бата, умрет.

И вот, спустя много дней, Бата, как обычно, отправился на охоту. А Шепсет пошла гулять на берег моря, туда, где росло большое дерево. Вдруг поднялись на море волны и погнались за Шепсет. Она испугалась и побежала.

Тогда море крикнуло дереву:

— Как бы мне завладеть ею!

Дерево опустило ветку, и захватило прядь волос Шепсет, и кинуло этот локон в море. И волны унесли этот локон далеко-далеко и прибили его к берегам Египта.

Как раз в это время прачечники полоскали белье фараона. И от волос Шепсет бельё стало пахнуть очень хорошо.

— Запах душистых мазей в белье фараона, да будет он жив, здоров и благополучен! — говорили во дворце.

Никто не знал, откуда этот запах. Не было ли тут злого колдовства? Все были этим обеспокоены и недовольны прачечниками.

Начальник прачечников пришел на берег моря. У него было очень тяжело на сердце, так как им были недовольны. Он поднялся на холм как раз против того места, где лежала прядь волос, и увидел ее. Он приказал слуге войти в воду и достать волосы. И слуга принес ему волосы. Они пахли очень-очень хорошо. И отнесли их фараону, да будет он жив, здоров и благополучен.

Захотел фараон узнать, чьи это волосы и как они попали к берегам Египта. Он приказал позвать мудрецов.

И были приведены во дворец премудрые писцы. Они сказали:

— Прядь волос принадлежит одной из самых красивых женщин. Отправь гонцов во все концы света, чтобы они обязательно нашли эту женщину.

Тогда сказал фараон, да будет он жив, здоров и благополучен:

— Это очень-очень хорошо то, что сказали мудрецы.

Немедленно были посланы гонцы в различные страны.

Через много дней вернулись люди из дальних краев и доложили его величеству, что не нашли они женщину с благоухающими волосами. Не пришли только люди, посланные в долину Кедра. Они встретили там Бату и сразились с ним. Всех победил Бата, только одному удалось убежать. Через много дней он явился в Египет и рассказал обо всем, что с ним случилось. И еще сказал он, что жена Баты и есть та женщина, которую они ищут. Тогда фараон послал в долину Кедра войско пешее и конное и приказал привести к нему жену Баты. Вместе с воинами отправилась одна женщина из дворца. Она взяла с собой прекрасные одежды и украшения.

Достигли воины долины Кедра в то время, как Бата был на охоте. Шепсет была дома одна. Разложила перед ней царская служанка нарядные одежды и красивые украшения. Обрадовалась Шепсет, увидев их, и сказала ей служанка:

— Идем с нами в Египет, и все это будет принадлежать тебе. И еще много различных сокровищ подарит тебе его величество, да будет он жив, здоров и благополучен.

Согласилась Шепсет пойти в Египет. Привели ее во дворец, и радовались ей во всей земле до границ ее, и фараон, да будет он жив, здоров и благополучен, сделал ее своей женой.

Стали расспрашивать Шепсет о Бате, и она сказала царю:

— Пошли людей в долину и прикажи им срубить кедр, и тогда Бата умрет.

Были отправлены в долину Кедра воины. Они подошли к дереву и увидели на ветвях сердце Баты. Тогда они срубили вершину кедра, и в тот же миг Бата упал мертвым.

А в это время Анупу вошел в свой дом. Он вымыл руки и сел. Ему подали пива, и оно вспенилось. Ему дали вина, и оно помутнело. Тогда Анупу схватил свой посох и сандалии и пошел в долину Кедра.

Он вошел в дом своего брата и увидел, что он лежит недвижим на своем ложе. Зарыдал Анупу, увидев мертвого Бату, и пошел искать его сердце.

Много дней прошло с тех пор. Каждое утро приходил Анупу к кедру и до поздней ночи искал сердце своего брата. И вот наконец он нашел под кедром горошину — это было сердце Баты. Анупу поднял его и вошел с ним в дом. Достал Анупу чашу, налил в нее свежую воду, положил туда горошину-сердце и сел рядом. За ночь сердце напиталось водой, и тогда Бата вздрогнул и посмотрел на брата. Анупу схватил чащу со свежей водой, где было сердце Баты, и дал ему напиться.

Выпил Бата всё, что было в чаше, и сердце его стало на место, и сделался Бата таким, каким он был раньше.

Радостно обнялись братья.

И сказал Бата:

— Я превращусь в быка с красивой шерстью. Ты сядь мне на спину, и мы отправимся туда, где находится моя жена. Ты приведи меня к фараону, и тебя за это наградят золотом и серебром.

И вот, когда солнце озарило землю и наступил следующий день, Бата обернулся быком, и Анупу сел ему на спину. Они прибыли в Египет к фараону.

Взглянул фараон на этого быка и сказал:

— Великое чудо — этот прекрасный бык!

Радовались люди этому быку во всей земле, и фараон любил его. А Анупу был награжден золотом и серебром. Потом он вернулся в свой дом и стал там жить.

Однажды бык вошел туда, где сидела Шепсет, и обратился к ней с такими словами:

— Смотри, я жив!

Шепсет спросила его:

— Кто ты?

— Я Бата. Ты знала, что я умру, когда велела срубить кедр. Но вот, видишь, я жив. Я стал быком.

Испугалась Шепсет. Она пошла к фараону и сказала ему:

— Обещай мне, что исполнишь мою просьбу!

И царь поклялся, что он сделает все, что ей будет угодно.

Шепсет сказала:

— Пусть мне дадут поесть печень быка. Ведь он все равно ни на что не годен.

Огорчила фараона просьба жены, но он поклялся и должен был сдержать слово.

И вот, когда земля озарилась солнцем и наступил следующий день, устроили большой праздник. Главный жрец сам заколол быка, и слуги понесли его.

Когда они проходили через ворота дворца; с шеи быка упали на землю две капли крови. И тотчас же на этих местах выросли два дерева — персеи, одна лучше другой.

Пошли сказать об этом фараону:

— Совершилось великое чудо. Две прекрасные персеи выросли у ворот твоего дворца.

Захотел фараон посмотреть на эти деревья. Он выехал на золотой колеснице, на голове у него была диадема из лазурита, на шее был венок из лучших цветов. Позади фараона на колеснице ехала Шепсет. Его величество сел под сенью одной персеи, прекрасная Шепсет села под другой. И наклонилась к ней персея, шелестя ветками, и сказала:

— О Шепсет! Я жив. Горе тебе. Ты заставила срубить кедр, но я превратился в быка. И ты опять приказала убить меня!

Задрожала Шепсет от страха. Снова она попросила фараона исполнить ее просьбу, и царь опять поклялся, что сделает всё, что ей будет угодно.

— Прикажи срубить персеи! Ведь из них можно сделать много хороших вещей!

Огорчила фараона эта просьба жены. Но он должен был сдержать слово.

И послал его величество искусных мастеров, и были срублены обе персеи.

А Шепсет стояла и смотрела, как рубят деревья. Вдруг одна щепка отлетела и попала Шепсет в рот.

После этого прошло много дней, и Шепсет родила мальчика. Это был все тот же Бата.

Обрадовался фараон, да будет он жив, здоров и благополучен, рождению мальчика. Он полюбил его, а потом сделал его своим наследником.

И вот, спустя много времени, когда фараон окончил дни своей жизни, Бата вступил на престол и стал править Египтом. Он повелел созвать всех вельмож, чтобы рассказать им, что с ним произошло. Когда собрались все придворные и судьи, привели туда Шепсет, и Бата рассказал всю правду о ней: как она велела срубить кедр, как она заставила убить быка и срезать персеи.

Судьи признали её виновной и приговорили к казни. И погибла она от меча.

А Бата, когда стал фараоном, да будет он жив, здоров и благополучен, позвал к себе Анупу и стал жить с ним во дворце.

Тридцать лет правил Бата Египтом, и все люди любили его.

— Вот кто настоящий хозяин дерева! — воскликнул император и приказал слугам посадить Чин на своего слона.

— Мы отправимся в мой дворец, — сказал император. — Через три дня состоится наша свадьба.

Как только император и его свита уехали из селения, мачеха схватила топор и начала рубить дерево с серебряными и золотыми манго. Когда же дерево рухнуло, из дупла вылетела кукушка и полетела вслед за Чин.

Император сдержал своё слово. Через три дня дочь рыбака стала его женой.

Узнала об этом мачеха и решила погубить Чин. Приказала она дочке вырыть посреди хижины глубокую яму, а сама поехала к падчерице. Приехала злая женщина во дворец, обняла Чин и стала ей говорить ласковым голосом:

— Мы без тебя жить не можем — так соскучились. Приезжай погостить к нам хоть на три дня.

Поверила падчерица словам мачехи, отправилась в родную деревню. Приехали они домой; стала мачеха угощать падчерицу всякими сладостями. Угощала, угощала и вдруг уронила в яму ложку.

— Сейчас я достану её, — сказала Чин и спрыгнула за ложкой.

В ту же минуту мачеха схватила котёл с кипятком и опрокинула его в яму. Но прежде чем злая женщина прикоснулась к котлу, за окном трижды прокуковала кукушка. И мгновенно кипяток превратился в обычную воду, а Чин исчезла. Вместо неё из ямы вылетела птичка-зимородок.

Прошло пять дней, и император послал за своей женой слуг. Мачеха увидела императорских посланцев и сказала:

— Госпожа ваша распорядилась, чтобы вы ждали её на перекрёстке четырёх дорог.

Отправились слуги на перекрёсток четырёх дорог. А в это время мачеха вырядила свою дочь в платье Чин, закутала ей лицо шёлковым платком и привела к посланцам императора.

Слуги почтительно посадили дочь злой женщины на расписанного золотом слона и поспешно тронулись в обратный путь.

Император же с нетерпением ждал возвращения своей жены. Он приказал слугам влезть на самую высокую пальму и смотреть на дорогу. И когда вдалеке показался слон, несущий на себе дочь мачехи, слуги прибежали к императору и радостно закричали:

— О повелитель, радуйся и ликуй! Сейчас госпожа наша переступит порог твоего дворца!

Обрадованный император поспешил навстречу жене. Когда же он откинул покрывало с её лица, то в гневе вскричал:

— Женщина, кто ты?

— Разве ты не узнал меня, господин мой? Я твоя покорная жена, — ответствовала дочь мачехи.

— Ты лжёшь, женщина! — снова воскликнул император. — Прекрасное лицо моей жены было подобно цветку лилии. Твоё же лицо точно дорога, утоптанная слонами.

— О повелитель, — сказала дочь мачехи, — пока я была в своей деревне, меня постигло тяжёлое горе. Я заболела оспой, и лицо моё теперь стало рябым и некрасивым!.. Если ты прогонишь меня, я умру от горя…

— Нет, ты не похожа на мою жену, — сказал император. — У моей жены глаза ясные, большие и спокойные, точно озеро на рассвете. Твои же глаза мутны и беспокойны.

— О повелитель, я боялась, что ты разлюбишь меня, и столько плакала, что глаза мои помутнели.

— Хорошо, — сказал император. — Моя жена искусная ткачиха. Если ты Чин, сотки мне к утру кусок материи для платья.

Дочь мачехи пришла в ткацкую комнату, подошла к веретену и в страхе заплакала. Никогда в жизни она не трудилась и теперь в ужасе ждала, что обман её раскроется.

И вдруг в окно влетела птичка-зимородок. Она села на веретено и начала проворно клювиком и лапками прясть пряжу. То была Чин. Она слышала желание своего доброго мужа и, чтобы доставить ему радость, решила сама напрясть пряжу и сшить императору платье.

Точно заворожённая, следила злобная дочь мачехи за работой маленькой птички. Когда же птичка кончила трудиться, обманщица схватила веретено, ударила им пичужку и убила её. Потом она позвала повара и приказала:

— Зажарь эту птицу и подай императору на ужин.

И, схватив новую одежду императора, она побежала к нему и сказала:

— Господин мой, посмотри, как я соткала и сшила тебе платье!

Император посмотрел и удивился: так хорошо ткала только одна Чин.

Когда император сел за ужин, слуга подал ему на золотом подносе жареную птичку.

В этот момент император услышал, как вдали печально кукует кукушка, и ему почему-то стало жаль птичку; он не стал её есть и приказал слуге унести поднос.

— Брось её дворовым кошкам! — крикнула слуге дочь мачехи.

Когда слуга вынес поднос, он тоже услышал печальное кукованье.

И слуге стало так жаль птичку, что он не бросил её кошкам, а зарыл невдалеке от дворца.

Утром придворные увидели поблизости от дворца большое айвовое дерево. Все удивились: как могло такое большое и красивое дерево вырасти за одну ночь? Один только слуга знал, что на этом месте похоронена птичка-зимородок.

Через некоторое время мимо дворца проходила бедная старушка. И когда она села отдохнуть в тени айвового дерева, к ногам её упал большой плод.

— Боги послали мне вкусный ужин, — сказала старушка.

Когда же она посмотрела дома на айву, то увидела, что плод зелен.

— Положу его в глиняный горшок, там он дозреет, — решила старая женщина.

Так она и сделала.

На другой день рано утром старушка отправилась в лес за хворостом.

Когда же она вернулась, то очень удивилась. Всё в бедной хижине было прибрано, подметено и даже очаг растоплен. Что за чудо?

И решила старая женщина узнать, кто ей помогает.

На рассвете следующего дня женщина сделала вид, что снова отправляется в лес. На самом же деле она спряталась за дверью и стала подсматривать в щёлку, что творится в хижине.

Как только лучи солнца осветили землю, старушка увидела, как из глиняного кувшина вышла маленькая-маленькая девочка. Девочка сразу же начала расти и в одну минуту превратилась в красивую молодую женщину.

— Да ведь это же наша госпожа, жена императора! — воскликнула старушка и побежала во дворец.

Первым, кого она увидела во дворце, был повар.

— Господин повар, — закричала старая женщина, — умоляю вас, поспешите к моей хижине!..

Когда повар подошёл к жилищу старухи и взглянул в щёлку двери, он не поверил своим глазам: жена императора подметала хижину старухи.

Долго повар и старуха уговаривали Чин вернуться во дворец. Когда же она вернулась, император воскликнул радостно:

— О жена моя, ты вновь стала прекрасной!

Но в этот момент появилась дочь мачехи. Она оттолкнула Чин и закричала:

— Это колдунья, укравшая мой облик. О мой муж, прикажи бросить колдунью в клетку к леопардам.

Чин же сказала:

— Пусть рассудят нас по обычаю старины. Дайте нам два меча, и мы будем биться. Правый всегда победит.

Император не стал спорить и приказал принести два меча: деревянный и железный. Дочь мачехи сразу же схватила железный меч. А дочь рыбака оперлась на деревянный меч и сказала:

— Правда сильнее меча. В руках правого деревянный меч крепче железного!

Дочь мачехи взмахнула мечом и ударила им изо всей силы жену императора. Но меч не причинил Чин никакого вреда. Как только железный меч прикоснулся к Чин, он стал мягче лебяжьего пуха.

И все радостно закричали:

— Вот наша настоящая госпожа! Вот жена нашего императора!

Дочь мачехи увидела, что открылась правда, и кинулась бежать.

Тогда Чин бросила ей вслед деревянный меч. И едва деревянный меч прикоснулся к злой обманщице, как она упала, разрубленная надвое.

Так свершилось правосудие.

С этих дней император и дочь рыбака жили в любви и счастье. В саду у них поселилась кукушка. И стоило. ей увидеть жену императора, как она начинала весело куковать. Император и Чин так полюбили кукушку, что приказали слугам кормить её отборным зерном на золотом подносе и поить её ключевой водой из серебряного кувшина.

Поражённый Добромысл ответил:

— Братец, что ты говоришь! Ты прожил со мной столько времени и неужели до сих пор не убедился в моей честности? Я никогда не говорю неправды и не беру чужого.

Но Зломысл и слушать ничего не хотел.

Они пошли к судье. Зломысл обвинял Добромысла в воровстве, не жалея самых обидных слов.

— Этот Добромысл, — говорил он, — презренный вор, наставник воров, разбойник с большой дороги, кровопийца и обманщик. Его отец обманул моего отца, а его мать — дочь бандита. Его учитель крал из книг чужие знания и пополнял ими свою голову.

— Судья, — сказал Добромысл, — мой сосед очень много говорит. А известно, кто много болтает, тот чаще всего и бывает лжецом. Не верьте его словам. Возьмите с нас клятву говорить только правду.

Но Зломысл возразил:

— Уважаемый судья, клятву дают, если нет свидетелей. Мы же закопали деньги в присутствии бога леса. Бог леса живёт в высохшем дереве, под которым были зарыты деньги. При нём они были и украдены. Пойдёмте спросим у него, и он скажет нам всю правду.

Судья согласился и сказал, что завтра они все вместе пойдут в лес.

Зломысл вернулся домой, подошёл к постели своего старого отца, припал к его ногам и стал просить:

— Мой дорогой отец! Я взял у Добромысла его деньги и хочу, чтобы они были моими. Отец, спаси меня! Ведь я твой единственный сын, счастье и надежда дома. Если меня посадят в тюрьму, никто не будет называть тебя отцом, и в доме не будет счастья.

— Сын мой, скажи, чего ты хочешь?

— Всё зависит от тебя, отец мой! Стоит тебе сказать только несколько слов, и я буду спасён, а богатство станет нашим.

— Я не скажу неправды. День моей смерти уже близок, а за неправду бог Вишну пошлёт меня в ад.

— Что ты говоришь, отец! Если наш дом будет богатым, то бог Вишну не обидит его. Если же ты откажешься сказать неправду, дом наш станет нищим, я погибну в тюрьме, а ты умрёшь и попадёшь в ад.

— Ну хорошо, скажи, что я должен сделать. Ради тебя я готов на всё, — ответил ему старик.

— Отец, завтра мы с судьёй пойдём в тот лес, где было зарыто наше с Добромыслом богатство. В лесу стоит сухое дерево с большим дуплом. Под этим деревом мы зарыли кувшин с деньгами. Отец, ты должен спрятаться в дупле этого дерева. Когда судья спросит, кто украл деньги, ответь, что вор — Добромысл. Все подумают, что отвечает бог леса. Судья обвинит в воровстве Добромысла, деньги его останутся у нас, и мы заживём счастливо.

Ночью Зломысл привёл своего отца в лес и спрятал его в дупле дерева. А утром в лес пришёл судья с Добромыслом и Зломыслом.

Зломысл подошёл к высохшему дереву, поклонился ему и спросил:

— О бог леса! Ты живёшь в дереве, в ветвях и листьях. Ты всё видишь, всё слышишь, всё знаешь, но только не говоришь. Заговори же сегодня! Скажи нам правду. Кто украл зарытые деньги: я или Добромысл?

Судья остановил Зломысла:

— Помолчи немного, этот вопрос задам я, — сказал он.

Судья подошёл к дереву и спросил:

— О бог леса, кто вор: Добромысл или Зломысл?

— Деньги украл Добромысл, — раздался глухой голос из дерева.

Судья услышал этот ответ и объявил виновным Добромысла.

«Удивительно, что бог леса может говорить, да к тому же ещё неправду! — подумал он. — Если бог — лжец, то его надо наказать».

Добромысл схватил пук сухой травы, поджёг его и бросил в дупло.

Дерево загорелось, пламя охватило старика. Он громко закричал, выскочил из дупла и повалился на землю.

— Судья, какой же это бог леса? Это отец Зломысла! — воскликнул Добромысл.

Судья сразу всё понял и стал расспрашивать старика. Старик рассказал всю правду, проклиная при этом своего негодного сына.

И Зломысла посадили в тюрьму, а Добромыслу вернули его деньги.

— Смотри, впредь умей выбирать себе друзей, — сказал Добромыслу на прощанье судья.

Когда Дауд вывел принцессу из подземелья, к ней бросился Сапилах.

— Радуйся, ликуй, дочь раджи! — закричал он. — Я и мой брат спасли тебе жизнь!

И хотя кривоногий, неуклюжий Сапилах совсем не понравился принцессе, она сказала:

— Боги вознаграждают добрых и смелых людей. А теперь поспешим, пока не вернулась сюда жена людоеда — ракшаска.

Вскоре Сапарвати, Дауд и Сапилах были уже далеко от подземелья. Но они шли, шли, шли, пока не наступила ночь.

Когда же на лес опустилась тьма, вокруг завыли дикие звери.

Снова испугался Сапилах:

— Не пойду я дальше. За каждым кустом здесь таится тигр, на каждом дереве подстерегает удав.

— Хорошо, — согласился Дауд. — Останемся до рассвета на этой опушке.

Он быстро построил для Сапарвати шалаш, и счастливая дочь раджи сразу же уснула.

— Усни и ты, брат, — сказал Сапилах. — Я же буду охранять ваш сон и до утра не сомкну глаз.

Едва Дауд заснул, как трусливому Сапилаху почудилось, что за ближним кустом прячется тигр. И тогда он решил погубить родного брата, чтобы самому жениться на дочери раджи. Он вытащил из-за пазухи кусок мяса, положил его у входа в шалаш и спрятался.

«Тигр почует запах мяса, бросится к шалашу и наткнётся на брата, — решил Сапилах. — Ну, а дальше понятно, что случится. Тигр растерзает Дауда».

Так решил Сапилах, но вышло совсем по-иному.

В полночь на опушке показалась жена ракшаса. Она учуяла запах сырого мяса и бросилась к шалашу. Ракшаска увидела в шалаше спящую Сапарвати, схватила её и потащила в своё подземелье. Но дочь раджи, незаметно от ракшаски, отрывала от своего шёлкового платка маленькие лоскутки и бросала их на землю…

На рассвете Дауд проснулся.

— О Сапарвати! — позвал он. — Поспешим в путь, чтобы скорее обрадовать твоего благородного отца.

Но никто не ответил Дауду.

Тогда он вошёл в шалаш и увидел, что дочь раджи исчезла.

— Несчастный! Ответь мне: где Сапарвати? — закричал он брату.

— Не знаю, — солгал Сапилах. — Всю ночь не смыкал я глаз, но не видел, чтобы дочь раджи выходила из своего шалаша.

Понурив голову, изгнанник снова побрёл в глубь леса. Ему было стыдно показаться на глаза радже, признаться, что он не сумел уберечь Сапарвати.

И случилось так, что Дауд заметил в траве сначала один шёлковый лоскутик, потом другой, потом третий. И он догадался, кто оставил в лесу такие следы.

Шаг за шагом шёл Дауд по этим следам, пока снова не оказался у страшного подземелья.

— Подлая ракшаска, выходи, и давай драться! — крикнул громовым голосом Дауд.

Но никто не ответил ему. Тогда Дауд кинулся к ступеням и вдруг увидел, что ступени исчезли. Их уничтожила ракшаска, чтобы никто больше не смог проникнуть в подземелье.

— Пойдём отсюда, пойдём скорее! — начал просить Сапилах. — Как попадёшь ты в подземелье без ступеней?

— Не желаю слушать трусливые слова твои! — рассердился Дауд. — Помоги мне сплести из лиан канат!

Когда канат был готов, Дауд привязал его к дереву и спустился по канату в подземелье.

Несчастная Сапарвати не надеялась больше на спасение. И вдруг перед ней неожиданно появился Дауд. Она бросилась к нему со словами:

— Ракшаска отправилась хоронить своего мужа. Бежим скорее, пока она не вернулась!

Дауд быстро обмотал канат вокруг стана Сапарвати и крикнул брату:

— Тяни, Сапилах, тяни быстрее!

Как только Сапарвати оказалась на свободе, она сказала:

— Теперь поможем выбраться из подземелья твоему храброму брату.

— И не подумаю! — злобно провизжал Сапилах. — Дауд ловкий и сильный. Пусть выбирается сам!

Напрасно плакала и умоляла Сапарвати жестокого человека. Коварный Сапилах схватил её за руку и поволок прочь от подземелья ракшаски.

Солнце не успело опуститься за море, а Сапилах уже стоял перед воротами дворца раджи. У ног его лежала без чувств Сапарвати.

При виде раджи Сапилах закричал:

— Выслушай меня, о повелитель! Ракшас убил моего славного брата. Но я убил ракшаса и спас твою дочь!

— Слово моё неизменно, — сказал счастливый раджа. — Сапарвати будет женой того, кто её спас!

— О владыка, — начал снова бессовестный Сапилах. — Дочь твоя спасена, но рассудок её помутился от страха. Вот почему она всё время твердит, что Дауд остался в подземелье ракшаса. А ведь я собственными глазами видел, как ракшас убил моего брата.

— Бедная дочь моя, бедная моя Сапарвати! — воскликнул в горести раджа.

В этот момент Сапарвати пришла в себя и закричала:

— Скорее спасите благородного Дауда! Он остался в подземелье людоеда!

— Несчастная дочь моя! — простонал раджа и приказал служанкам отвести Сапарвати в её покои.

— Ты женишься на моей дочери через шесть недель, когда звёзды в небе займут благоприятное положение, — сказал Сапилаху раджа. — Пока же будь моим первым советником и начальником над моими воинами.

И Сапилах остался жить во дворце.

А что же стало с благородным Даудом?

Напрасно старался он выбраться из подземелья. Одежда его превратилась в лохмотья, из-под ногтей сочилась кровь, с каждой минутой силы покидали Дауда. И он знал, что к закату солнца ракшаска возвратится в своё подземелье.

И вот, когда он уже потерял надежду на спасение, над его головой раздался трубный рёв слона. Дауд поднял голову и увидел наверху слона и маленького слонёнка, того самого слонёнка, которого он выкупил у охотника.

Старый слон вырвал с корнем длинное бамбуковое дерево и опустил его на дно подземелья.

Но несчастный Дауд так ослабел, что не смог добраться и до середины дерева.

И вдруг вдалеке раздался ужасный рёв ракшаски: жена людоеда возвращалась.

«Идет моя смерть», — подумал Дауд. И он с силой ухватился за ствол бамбука. В ту же минуту он почувствовал, что бамбук пополз вверх. Подняв голову, Дауд увидел, что слон и слонёнок обвили своими хоботами бамбук и тащат его.

Дауд оказался на земле прежде, чем вернулась ракшаска.

На рассвете, измученный и голодный, Дауд остановился у ворот дворца.

— Ступай прочь, грязный оборванец! — закричала на него стража.

Дауд сказал:

— Я уйду. Только скажите мне: жива ли несравненная дочь раджи Сапарвати?

— Слава богам, дочь милостивейшего раджи жива. Ее спас храбрый Сапилах. Он убил страшного ракшаса и освободил из плена божественную Сапарвати.

— Тогда прошу вас сказать мне: что стало с Сапилахом?

— И это известно нам, — отвечала стража. — Наш справедливый раджа назначил Сапилаха своим полководцем и советником.

Дауд воскликнул:

— Сапилах — мой брат! Подите и скажите, что я хочу его видеть.

Главный страж поспешил к первому советнику и сказал:

— Там, у ворот, стоит человек в жалких лохмотьях, и он осмеливается называть себя твоим братом.

Сапилах подбежал к окну и увидел у ворот Дауда.

— И этот проходимец посмел назвать себя моим братом! За эту дерзость он достоин самой лютой казни. Приказываю сейчас же утопить его.

И вот что случилось дальше с Даудом.

Стража посадила его в большую бочку и бросила в море. Долго носил ветер заточённого в бочку Дауда. Но однажды ветер подул к берегу и волны выбросили бочку на прибрежный песок.

Невдалеке от этого места на берегу жил бедный рыбак с женой. И он увидел, что волны прибили к берегу большую бочку.

— Бочка в хозяйстве пригодится, — сказал рыбак и поспешил к берегу.

Он выбил из бочки дно и увидел умирающего Дауда.

Много дней и ночей ухаживала жена рыбака за несчастным человеком. Наконец пришло время, и Дауд снова стал красивым, ловким, сильным. Он ходил с рыбаком на лов, помогал ему чинить паруса, конопатить лодку. Но больше всего Дауд любил работать в саду, где росло множества красивых цветов.

Однажды, когда Дауд поливал цветы, в сад вошла девушка и сказала:

— Я служанка дочери нашего раджи. Нарви для моей госпожи букет самых душистых цветов.

Дауд так и сделал. Он подал служанке букет прекрасных цветов и незаметно спрятал в него кольцо с черной жемчужиной. Случилось так, как хотел Дауд. Сапарвати в тот же день обнаружила в букете кольцо с чёрной жемчужиной. Увидев его, дочь раджи спросила служанку:

— Скажи мне, каков с виду человек, продавший тебе эти цветы?

Служанка сказала:

— Никогда не встречала я более красивого юношу. Только одно меня удивило: почему у такого молодого человека седые волосы.

— Это он, это он! — закричала, не помня себя от радости, Сапарвати и бросилась к радже.

— Отец, — сказала она, — прошу тебя, устрой накануне моей свадьбы военную игру. И пусть одним отрядом воинов командует Сапилах, а вторым — юноша, выращивающий цветы у рыбака.

— Пусть будет так, — согласился раджа.

И вот накануне дня свадьбы началась военная игра. Посмотреть на неё собрались все жители города.

Отряд Сапилаха расположился на одной стороне площади, Дауда — на другой. Раджа подал знак — и оба отряда бросились друг на друга. Дауд бежал впереди отряда, а Сапилах — позади. Когда же воины столкнулись друг с другом, трусливый Сапилах спрятался за дворцовую колонну и оттуда подавал команду своим воинам.

Выхватив клеванг, Дауд бросился к Сапилаху и одним ударом повалил злодея на землю. Поверженный Сапилах трусливо завизжал:

— Не убивай меня, дорогой брат, не убивай! Оставь мне жизнь, я во всём признаюсь!

— Хорошо, я пощажу тебя, презренный. Но расскажи при всём народе, кто спас дочь раджи и почему ты оставил меня на съедение ракшаске.

Дрожащий от страха Сапилах признался в своём вероломстве.

Тогда раджа посадил Дауда рядом с собой, а Сапилаху сказал так:

— Бешеному шакалу надо рубить хвост по самые уши!

И он подал знак палачу. Но Дауд сказал почтительно радже:

— Гнев твой справедлив, мудрый повелитель. Но сегодня самый счастливый день в моей жизни. И я не хочу омрачать его смертью своего брата.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — смилостивился повелитель. — Однако злодей этот не должен больше осквернять наши взоры. Эй, стража! Гоните его палками за стены города!

Услыхав такое приказание, трусливый Сапилах бросился бежать с такой скоростью, что его не догнала бы и быстроногая лань.

В тот же день состоялась свадьба Дауда и Сапарвати. Тысячу человек позвал раджа на свадьбу своей дочери. Сто флейтистов играли на этой свадьбе.

Дауд не забыл рыбака, что спас ему жизнь. Он приказал построить рыбаку новую хижину, подарил ему самые крепкие сети и самую большую лодку.

А о подлом Сапилахе никто больше не слышал. И никто не знает, где он нашёл себе пристанище.

Обрадовались старики. Спеленали девочку и положили в колыбель.

Горный ветер качает колыбель, старуха песню поёт, старик игрушки мастерит.

Хорошее имя дали девочке: Урико́-химэко́.

Быстро-быстро растёт Урико-химэко. Старики не наглядятся на неё. Ласкова она и добра. Разговаривает с птицами, кормит их. Зато все птицы любят её: петух на дворе, ворона и воробьи на крыше. Даже коршун в небе.

— Дедушка, я уже большая. Сделай для меня ткацкий станок. А ты, бабушка, научи меня ткать, — просит Урико-химэко.

Много времени не прошло, стала она искусной ткачихой.

Красивые узоры придумывает Урико-химэко. То рассыплет осенние листья по светлому полю, то выткет цепочку журавлей или синие морские волны.

Вот однажды собрались старики в город за покупками. Пряжа в в доме кончилась:

— Урико-химэко, ты остаёшься одна. Смотри, никому дверь не отпирай! Живут в горах злые чудовища. Аманодзя́ку в лесах прячется…

— Знаю, знаю, он всех передразнивает, на все голоса говорит. Слышала его, не раз слышала.

— Не пускай его в дом, Урико-химэко. Хитрый он, умеет обманывать.

— Не обманет он меня, не открою дверей, — обещала Урико-химэко.

Ушли дедушка с бабушкой, а Урико-химэко села за свою любимую работу.

Ровно и весело стучит ткацкий станок, хоть пляши под его песню:

А тем временем старики идут всё дальше и дальше. Путь в город неблизкий. Через одну гору надо перейти, через вторую перевалить, а третья в облаках скрылась.

Высмотрел Аманодзяку дедушку с бабушкой своими совиными глазами. Ухо наставил, слушает, о чем они толкуют между собой.

— Купим для Урико-химэко красное платье, — говорит старик.

— А еще узорный платочек. И сластей разных, — говорит старуха.

Облизнулся Аманодзяку. Как бы ему перехитрить стариков, забрать себе все гостинцы?

Побежал Аманодзяку к хижине и начал стучать в дверь одним пальцем: тук-тук-тук…

Тихо-тихо, сладко-сладко заговорил Аманодзяку, словно лесной ручеёк:

— Урико-химэко, открой дверь. Я тебе принёс вкусных груш.

— Не надо мне груш, не отопру дверей. Бабушка с дедушкой не велели чужих в дом пускать.

Аманодзяку застучал чуть погромче: тук-тук-тук… И начал просить, словно голубь воркует:

— Урико-химэко, Урико-химэко, я тебе моток пряжи принёс, тоньше паутины, белее снега. Хочешь покажу?..

Тук-тук-тук…

— Приоткрой дверь хоть на один ноготок.

— Покажи пряжу. Нет, не вижу ничего.

Тук-тук-тук…

— Приоткрой дверь хоть на палец, увидишь.

Открыла Урико-химэко дверь чуть пошире.

Тук-тук-тук.

— Позволь мне хоть голову просунуть! — заревел Аманодзяку, словно медведь.

Испугалась Урико-химэко, выпустила дверь из рук.

Как вихрь ворвался Аманодзяку в хижину. Косматый, мохнатый, рот до ушей, совиные глаза, длинные когти.

— А-а, моя взяла! Теперь я здесь останусь, мне привезут дедушка с бабушкой гостинцы из города.

Схватил он Урико-химэко, взвалил на плечи и унёс в горы. А там крепкой верёвкой привязал её к вершине сосны.

— Здесь тебя никто не услышит.

Плачет Урико-химэко горькими слезами, зовет на помощь.

А хитрый Аманодзяку повязал платочком свою косматую, лохматую голову и сел за ткацкий станок.

«Теперь, — думает он, — так я стал похож на Урико-химэко, никто не отличит. Отдадут мне старики все гостинцы…»

Стучит ткацкий станок как попало, словно о камни спотыкается:

Додабата́н, додабат́ан, Дотяра́й, батяра́й.

— Испортил Аманодзяку мой узор, — плачет на дереве Урико-химэко. — Все нити порвал и спутал. Дедушка! Бабушка!

Услышали птицы, встревожились. Коршун над сосной кружит, вороны с криком на ветки садятся, петух крыльями хлопает.

Но вот вернулись старики. Остановилась бабушка перед дверью:

— Ткацкий станок словно бы разладился. Неровно он стучит, не по-прежнему.

Тук-тук-тук…

— Открой нам дверь, Урико-химэко.

— А гостинцы принесли? — откликнулся Аманодзяку.

Ещё больше встревожилась старуха:

— Охрипла наша девочка, уж не простудилась ли?

— Почему так птицы кричат? — прислушался старик.

Но тут Аманодзяку распахнул дверь настежь.

Видит он, стоят перед ним старики, смотрят на него во все глаза, рты раскрыли.

Вдруг старик затопал ногами, замахал руками.

— Кукареку! Кукареку!

От испуга задрожал Аманодзяку, подпрыгнул. Что такое, отчего старик петушиным голосом кричит «кукареку»? Привык Аманодзяку всех передразнивать. Вот и сейчас, сам того не желая, тоже стал кричать:

— Кукареку! Кукареку!

А старуха всплеснула: руками.

— Кар-р, кар-р, кар-р!

Еще больше испугался Аманодзяку, что такое? Отчего старуха каркает, как ворона? От страха у него всё в голове спуталось. Завопил и он:

— Кар-р, кар-р, кар-р…

Бросились старики на Аманодзяку:

— Пироро, пироро, пироро!

Отчего старик кричит, как коршун?

— Пироро, пироро, пироро! — вопит Аманодзяку. — Кар-р, кар-р, пироро, кукареку!

Невдомек ему, глупому чудовищу, что это птицы кричат, подняли во дворе переполох. Старики-то от неожиданности словно онемели, словно языка лишились, молча гонят Аманодзяку: старуха метлой, а старик — бамбуковым шестом.

Бросился Аманодзяку бежать.

А птицы на него налетают сверху, клюют, бьют крыльями…

— Где наша Урико-химэко? — плачут старики. — Где, где она? Жива ли?

— Жива, жива! — отвечают воробьи. — Жива, жива!

— Украли! — галдят вороны. — Украли, украли!

— Вон куда-куда-куда её унесли! — бежит петух к высокой сосне, подпрыгивает, через ямы перелетает, дорогу показывает.

— Дедушка, дедушка, я здесь, сними меня! — просит Урико-химэко.

Полез старик на дерево, отвязал Урико-химэко, привёл её домой.

То-то радости было!

Получила Урико-химэко подарки. Нарядилась и стала краше прежней.

Никогда больше не приходил злой Аманодзяку. Только иногда слышала Урико-химэко, как кричит он далеко в горах:

— Кар-р-кар-р, кукареку, пироро!

Кикобататон, Каран-корон.

Всех передразнивает Аманодзяку. Говорит чужим голосом, а свой потерял.

И теперь зовут его: горное эхо.

А-ту даже подпрыгнул от испуга: в первый раз увидел он чудо! Но потом завёл разговор:

— Ты так и живёшь в стручке?

— Да, — ответил боб. — Я всегда живу в самом большом стручке.

— А что ты там делаешь?

— Пою песни.

А-ту очень обрадовался и сказал:

— Как хорошо! Я очень люблю, когда поют. Вот я буду чистить, стручки, а ты мне пой.

И он начал отбирать стручки, а боб запел:

Как только боб запел, А-ту почувствовал в себе необыкновенную силу, пальцы его весело затанцевали, и корзина вмиг наполнилась очищенными бобами.

— Чудесно! — прошептал изумлённый А-ту. — Прошу тебя, боб, давай жить вместе.

— Давай, — ответил боб. — Только не забывай обо мне, как бы ты ни был занят. А я буду петь тебе песни.

На следующий день А-ту положил стручок в карман и отправился вместе с отцом убирать пшеницу. Как только его руки дотронулись до стеблей пшеницы, боб тихонько запел:

И снова, услышав песенку боба, А-ту почувствовал в себе необыкновенную силу. Движения его стали стремительными, как порывы горного ветра, и работа пошла вдвое быстрее. Отец, всегда обгонявший А-ту, теперь отставал от него и жаловался на свою старость.

Через два дня А-ту отправился с отцом мотыжить землю. Стручок он снова положил в карман и как только поднял мотыгу, боб запел:

Как и в прошлый раз, услышав песенку, А-ту стал работать вдвое быстрее, и отец никак не мог угнаться за ним.

За что бы ни брался А-ту в этот год, он всё делал вдвое быстрее, и, конечно, урожай они собрали вдвое богаче. Амбар доверху был засыпан зерном, баклажаны выросли величиной с кабачки, кабачки — величиной с тыкву, а тыква — величиной с бочку.

Отец хвалил доброе небо — ведь он думал, что просто погода выдалась удачная.

На следующий год, когда снова поспели бобы и А-ту снова чистил их на пороге дома, к нему вдруг подошёл один бездельник. Он очень удивился, увидев, какие у А-ту необыкновенно большие бобы, и спросил, как он сумел вырастить их.

— Мы хорошо взрыхлили землю, — ответил А-ту, — и посеяли бобы, а проросли они сами, зацвели сами и выросли сами такими.

— Так просто быть не может, — сказал бездельник. — Это дело рук какого-нибудь волшебника.

— Какого волшебника? У меня есть лишь боб, который умеет петь песни, — сказал А-ту.

— Умеет петь песни? Обыкновенный боб? — удивился бездельник.

— Нет, не обыкновенный! Это боб, который живёт в самом большом стручке.

— Бестолковый! Это и есть волшебник! И ты ещё чистишь стручки! Ведь ты можешь получить от него всё, что только пожелаешь!

И улучив минутку, бездельник украл у А-ту стручок, в котором жил поющий боб. Ведь воровать он умел — тем и живут бездельники: воровством да чужим трудом.

Прибежав домой, бездельник положил стручок на стол и громко позвал:

— Эй, боб, выходи!

Стручок раскрылся, и маленький человечек выпрыгнул на стол. Его кожица была нежной и белой, как снег.

— Скорей сделай для меня огромный дом! — закричал бездельник.

— Чего ещё ты хочешь? — спросил его удивлённый боб, и кожица его пожелтела.

— Еще я хочу удобную бронзовую кровать, много красивой одежды, ещё хочу… — изо всех сил старался придумать бездельник. — Хочу вкусной рыбы, мяса, засахаренных фруктов, печенья.

— Ещё что? — Теперь кожица у боба позеленела.

— Хочу полный мешок золота! — наконец сообразил бездельник.

— Зачем тебе всё это?

— Зачем? Я оденусь в красивые одежды, наемся вкусных кушаний, лягу на бронзовую кровать и прикажу другим работать на меня.

— А что же будут тогда делать твои руки и ноги? — спросил боб, и лицо его стало пепельного цвета — цвета печали.

— На меня будут работать другие, у меня будет всё, так зачем же я ещё буду что-нибудь делать своими руками или ногами?

Боб подумал и сказал:

— Хорошо, бери мотыгу и иди за мной. Ты найдешь там, в земле, всё, о чём мечтаешь.

Бездельник схватил свою мотыгу, покрытую густой паутиной, спрятал стручок в карман и поспешил на поле.

— Теперь подними мотыгу.

Бездельник поднял мотыгу, уверенный, что вот сейчас он откопает глиняный чан, полный золота, а боб запел:

В первый раз за всю свою жизнь бездельник заработал во всю силу. Его руки сами поднимали и опускали мотыгу и никак не могли остановиться. Мотыжил, мотыжил, а золота всё не видно было.

— Где же золото? — спросил он.

— Потерпи ещё, — ответил боб, продолжая петь.

У бездельника уже руки онемели, а, кроме разрыхлённой земли и дождевых червей, никакого золота и видно не было.

Взмолился бездельник, запросил пощады:

— Сжалься, боб, не пой больше!

— Привыкай работать, никчемный человек! — пел боб и умолк лишь тогда, когда бездельник упал и шевельнуться уже не мог.

Тогда боб исчез, как будто его никогда и не было.

Не день и не два болели кости у бездельника, но он опять пошёл в поле. И сам пел песню боба и целую весну мотыжил поле — уж очень ему хотелось найти золото. Правда, он так и не нашёл ни глиняного чана с золотом, ни бронзовой кровати, но зато осенью собрал урожай, и у него стало много вкусных кушаний и красивой одежды.

Говорят, что с тех пор он всё время поёт песни, а ведь раньше он и рот открывал только для того, чтобы поесть или зевнуть.

Ну, а что стало с А-ту и его старым отцом?

Оставшись без своего маленького друга, А-ту долго горевал. Тяжело им стало работать без его весёлых песен. Но вот однажды, с трудом поднимая тяжелую мотыгу, А-ту вдруг тихонько запел песенку боба:

И как будто мотыга стала легче. Всё быстрее и быстрее стал А-ту поднимать и опускать её: ведь песенка боба была волшебной. Снова их маленькое поле дало богатый урожай.

Теперь А-ту, когда работал, всегда напевал песенку боба. Ему так хотелось вырастить самые большие стручки, чтобы опять найти в них маленького Доу-эр и спросить, не знает ли он песен, которые помогали бы его старому отцу собирать в горах хворост.

Ну, а вырастил ли он их? Почему же нет! Ведь с песней, да ещё с волшебной, всё можно сделать.

Вы спросите: где же теперь весёлый Доу-эр? Да он по-прежнему живёт в самых больших стручках, потому что большие стручки вырастают на полях у тех, кто любит работать.

— Горе тебе, Мессина, настанет чёрный день, и ты обратишься в прах, — заговорил он, едва отдышавшись.

— Расскажи же скорей, что ты увидел! — нетерпеливо воскликнул король. — Что делается на дне?

Кола покачал головой.

— Не знаю. Я и теперь не добрался до дна. Откуда-то снизу поднимаются дым и пламя. Дым замутил воду, от огня она стала горячей. Никто живой, ни рыба, ни морские звёзды, не могут спуститься ниже, чем спустился я.

Король рассердился.

— Раньше я тебя просил, а теперь приказываю: что бы ни было там, внизу, ты должен узнать, на чём стоит Мессина.

Кола-рыба усмехнулся.

— Слушай, король! Ветер и волны не поймаешь даже самой частой сетью. А я сродни ветру и волнам. Мне приказывать нельзя. Прощайте, ваше величество.

Он соскользнул со ступенек в воду и собирался уплыть прочь.

Тут король со злости затопал ногами, сорвал с головы корону и бросил её в воду.

— Что ты сделал, король! — воскликнул Кола. — Ведь корона стоит несметных сокровищ!

— Да, — согласился король, — второй такой короны нет на свете. Если ты не достанешь её со дна, мне придётся сделать то, что делают все короли, когда им нужны деньги. Я обложу податью всех рыбаков Сицилии, и рано или поздно мои сборщики выколотят из них новую корону.

Кола-рыба опять присел на ступеньку лестницы.

— Будь по-твоему, король! Ради детей рыбаков я постараюсь достать до дна. Но сердце говорит мне, что я никогда не увижу больше родного сицилийского неба над головой. Дайте мне горсть чечевицы, я возьму её с собой. Если я погибну в глубинах, вы узнаете об этом.

На серебряном блюдечке принесли чечевицу. Кола зажал её плоские зёрна в руке и бросился в море.

Король поставил часовых у того места, где погрузился в воду Кола-рыба. Семь дней часовые не спускали глаз с морской глади, а на восьмой день вдруг увидели, что по воде плывёт чечевица. Тут все поняли, что Кола больше уже не вернётся.

А вслед за покачивающимися на волнах зёрнами вынырнула удивительная рыба, какой никто никогда не видывал. Верно, одна из тех придонных рыб, о которых рассказывал Кола.

В зубастой пасти она держала драгоценную королевскую корону. Рыба высунулась из воды, положила корону на нижнюю ступеньку лестницы и, плеснув хвостом, исчезла в море.

Никто не знает, как погиб человек-рыба, который пошёл на смерть, чтобы избавить бедняков от беды. Но рассказы о нём передавались от деда к отцу, от отца к сыну.

И вот вправду настал чёрный день Мессины. Всё кругом загудело и затряслось. Горы раскалывались на куски и с грохотом рушились вниз. Земля расступалась, и там, где было ровное место, зияли пропасти.

Вмиг цветущий город превратился в груду развалин. Сбылось пророчество Кола.

Однако люди не ушли из Мессины. Ведь каждому дороже всего край, где он появился на свет и прожил всю жизнь. Оставшиеся в живых выстроили новый город, ещё прекраснее прежнего. Он и сейчас стоит на самом берегу голубого Мессинского пролива.

На перекрёстке старшие братья остановились:

— Мы с Петером пойдём вместе, а ты, Свэнд, со своим гвоздём не ходи за нами!

— Ну, так прощайте, милые братья! Счастливого вам пути! Надеюсь, скоро увидимся! — сказал Свэнд и свернул на просёлочную дорогу.

Долго шёл он и вдруг увидел, что впереди на дороге кто-то копошится. Свэнд в страхе подумал: «Неужели медведь? Как спастись?» Но это был человек, возившийся у своей телеги.

— Слушай-ка, мальчуган, — окликнул он Свэнда, — поди помоги мне: у телеги свалилось колесо, и я не могу добраться до кузницы.

— У меня есть гвоздь, его можно заткнуть вместо чеки. Только я даю вам его взаймы: он мне дорог — ведь гвоздь-то из моего родного дома.

Крестьянин расхохотался:

— Ну и забавный ты, карапуз! Получишь обратно свой дорогой гвоздь, как только доедем до кузницы.

Крестьянин со Свэндом приладили колесо, вскочили на телегу и быстро поехали по дороге в кузницу.

Свэнд первый раз в жизни попал в кузницу, и ему всё там понравилось.

— Весело у вас тут! Мехи гудят, молот бьёт, прямо музыка какая-то! Хотел бы я быть кузнецом!

— Не смеши меня, малыш, — сказал кузнец. — Где тебе справиться с таким тяжёлым молотом! Это тебе не игрушка. А вот, если хочешь, можешь раздувать мехи, пока мой мальчишка не выздоровеет. Буду тебя кормить досыта да ещё дам несколько грошей за работу.

Так Свэнд остался у кузнеца. Гвоздь свой он получил от крестьянина обратно, выпрямил его и спрятал в карман.

Кузнец скоро увидел, что Свэнд — смышлёный мальчик, и стал учить его кое-чему из своего ремесла. Прошло немного времени, и Свэнд мог уже смастерить некоторые вещи своими руками.

Но через месяц сын кузнеца выздоровел, и кузнец не мог уже держать у себя Свэнда. Заплатил он ему за работу, и пошёл Свэнд дальше.

Шёл он по дороге, напевал весёлую песню и скоро поравнялся с одиноким домиком у дороги. На пороге стоял маленький человек в очках. Это был портной. На шее у него висели на длинной тесёмке ножницы; в руке портной держал куртку и чистил ее. Вдруг куртка выскользнула у него из рук и упала на мокрую от росы траву.

— Вы бы повесили куртку, хозяин, — посоветовал Свэнд.

— Не учи меня, молокосос! — сказал портной. — Знаю без тебя, что мне делать.

Но Свэнд не обиделся на эти слова портного, а предложил:

— Я могу помочь вам, хозяин!

Он быстро достал из кармана гвоздь и вбил его в дверной косяк.

Портной улыбнулся, повесил куртку и быстро вычистил её. Потом позвал Свэнда в дом и велел жене дать мальчику молока с хлебом. Свэнд с удовольствием поел — ведь он был голоден, — затем вежливо поблагодарил старушку. Хозяйке это очень понравилось.

— Возьми парнишку в ученье! — сказала она.

— Я с удовольствием останусь у вас, — отозвался Свэнд, — хотя по ремеслу я кузнец.

Портной оглядел с ног до головы тощую фигурку Свэнда и громко расхохотался:

— Ну и славный кузнец! Не тебе, брат, поднимать тяжелый молот. А вот сумеешь ли ты шить?

— Я попробую, — ответил Свэнд и уселся рядом с портным.

Так стал Свэнд работать у портного и научился шить.

Но вскоре портной простудился и умер. Свэнд вытащил из двери свой заветный гвоздь, попрощался с хозяйкой и отправился в путь.

Скоро дошёл он до небольшого селения. В это время начиналась гроза: задул сильный ветер, ударила молния и загрохотал гром. Возле одного дома старушка спешила снять с верёвки выстиранное бельё. Вдруг верёвка сорвалась с гвоздя; старушка едва успела подхватить её.

— Проклятый гвоздь! — ворчала старушка. — Он переломился пополам. Как бы не уронить бельё в грязь!

— Я помогу вам, бабушка, — предложил Свэнд, достал свой гвоздь и мигом вбил его в стену. — Давайте я привяжу верёвку, только вы потом отдайте мне мой гвоздь — ведь это кусочек моего родного дома!

И Свэнд помог старушке быстро снять всё бельё и отнести в дом. В доме он увидел сапожника, подбивавшего подошву к башмаку. Свэнд остановился в дверях, любуясь ловкой работой сапожника.

— Я и кузнец и портной, а вот шить башмаки не умею! — сказал Свэнд.

— Не болтай ерунды! Какой ты кузнец или портной? Ты просто забавник! Но, если хочешь, я могу обучить тебя сапожному мастерству.

Так Свэнд остался у сапожника. Правда, спать ему пришлось на чердаке, но стояло жаркое лето и там было не холодно.

Сапожник не знал, как нахвалиться ловким и трудолюбивым мальчиком. Скоро Свэнд мог не только чинить старые, но и шить новые башмаки. Тогда он взял заработанные у кузнеца и портного деньги, купил кожи и сшил для матери новые башмаки.

Осенью Свэнд простился с хозяевами, получил от сапожника деньги за работу и отправился домой.

Путь Свэнда лежал через город. Когда он проходил мимо базара, он увидел у одного старика торговца куртку — это была куртка отца Свэнда, которую взял с собой старший брат, Матс. Значит, Матсу было плохо и он продал куртку, чтобы не голодать. Свэнд купил отцовскую куртку и пошёл дальше.

Вдруг в одной лавке Свэнд увидел кастрюлю, ярко блестевшую на солнце. Он подошёл ближе и разглядел на ней круглую царапину. Эту царапину сделал когда-то сам Свэнд. Конечно, то была кастрюля матери. Свэнд очень обрадовался и купил её.

Скоро Свэнд уже подходил к родной деревне.

В печи их дома горел огонь — другого света не было. Отец с матерью сидели за столом, а рядом сидели два оборванных паренька. Это были Матс и Петер.

— Бедные мои, — говорила мать, — настрадались вы! Терпели и голод и нужду, а ничего не заработали.

— Ничего, мама, — утешали её сыновья, — весной пойдём на полевые работы…

Вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял их братишка Свэнд.

— Добрый вечер, родные мои! Вот и я пришёл! — весело воскликнул Свэнд. — Вот тебе, папа, твоя куртка, а тебе, мама, твоя любимая кастрюля, да ещё новые башмаки, которые я сам сшил! А вот и заработанные деньги. Теперь я и кузнец, и портной, и сапожник — и заработаю вам кучу денег! А вот и наш гвоздь! Это он помогал мне всегда.

И Свэнд вбил гвоздь на его прежнее место.