Ночь, опустившаяся на город, превратила стальные небоскребы в огромные привидения, тянущиеся к небу.

Дома, видимые из окон конторы Перри Мейсона, там и сям светились зажженными окнами, но все же большая часть зданий освещалась уличными фонарями.

Адвокат Перри Мейсон, измотанный после трудового дня в суде, выключил свет в своем кабинете и растянулся и большом кресле за письменным столом. Поначалу он только хотел дать отдохнуть глазам, уставшим от чтения свода законов, но навалившаяся усталость погрузила его в теплую дремоту.

Достаточное освещение с улицы позволяло различить пожарную лестницу рядом с окном кабинета Перри Мейсона, стол, заваленный открытыми сборниками законов, расслабленную фигуру в огромном, обтянутой кожей кресле, из которого Мейсон чуть ли не каждый день убеждал нервную клиентуру успокоиться и излить свои тревоги.

День был жаркий, но сейчас в отдалении гремел гром, и бродячие дуновения ветра вокруг дома проносились мимо приоткрытого окна.

Мейсон беспокойно пошевелился, как будто подсознательная мысль о груде бумаг на столе и необходимости составить отчет о судебном заседании не оставляли его в покое.

Из темной тишины за окном, на пожарной лестнице послышалось слабое движение, и на железных ступеньках показалась сначала одна изящная женская ножка, а затем и другая.

Медленно, осторожно молодая женщина спускалась по пожарной лестнице, пока ее голова не оказалась на уровне окна помещения над конторой Мейсона. В окне вдруг вспыхнул свет, и яркие лучи его устремились в темноту.

Мейсон пошевелился во сне, пробормотал что-то неразборчиво и опустил расслабленную руку на подлокотник кресла. Фигура, отбрасывая тень, отпрянула от освещенного окна. Молодая женщина на пожарной лестнице торопливо спустилась еще на две ступеньки, по всей вероятности намереваясь попасть на лестничную площадку напротив окна кабинета адвоката.

Неожиданно Мейсон вновь пошевелил рукой, и женщина на пожарной лестнице, уловив это движение, испуганно замерла.

Порыв ветра, пронесшийся по аллее, надул ее юбку, и она инстинктивно схватилась правой рукой за нее, борясь с развевающейся одеждой.

Мейсон выпрямился в кресле. Женщина на лестнице повернулась, начала подниматься, но затем остановилась, боясь, по-видимому, попасть в полосу света из окна над конторой Мейсона. Ветер посвежел. В отдалении угрожающе прогремели раскаты грома.

Мейсон зевнул, протер глаза, посмотрел наверх и застыл от неожиданности, увидев в окне развевающуюся юбку и стройные женские ноги. Он выскользнул из кресла, быстро и ловко обогнул стол, очутился у окна и, устремив взгляд наверх, сказал: «А ну-ка, спускайтесь…». Девушка на пожарной лестнице предупреждающе прижала палец к своим губам. Мейсон, насупив брови, начал опять: «Что это вам взбрело в голо…». В ответ девушка нетерпеливо покачала головой, жестом призывая к молчанию и борясь с развевающейся от ветра одеждой. Мейсон поманил ее рукой. Девушка заколебалась. Мейсон начал выбираться в окно на пожарную лестницу. Девушка почувствовала угрозу и начала медленно спускаться по ступенькам. Ее правая рука сделала быстрый неуловимый жест, и отблеск света упал на металлический предмет, который сверкнул в темноте и исчез. Она продолжала бороться с развевающейся от ветра юбкой.

— Кажется, вам удалось посмотреть бесплатное представление, — сказала она с улыбкой, тихим голосом.

— Вот именно, — ответил Мейсон. — Заходите.

Решив, что поражение неизбежно, она стала более податливой. Перебросив ногу через подоконник кабинета Мейсона и удерживая равновесие, девушка впрыгнула в комнату. Мейсон направился к выключателю.

— Пожалуйста, не надо, — сказала она спокойно.

— Это еще почему?

— Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали. Это может быть… может быть опасным.

— Для кого? — спросил Мейсон.

— Для меня, — ответила она и помедлив продолжила: — И для вас.

Мейсон окинул оценивающим взглядом фигуру девушки, чей силуэт различался на фоне уличного света, падающего в окно.

— Похоже, вы не из тех женщин, кто боится яркого света.

Она мелодично рассмеялась.

— Вам лучше знать. Как долго вы сидели здесь?

— Час или около того. Но я спал.

— Вы проснулись в решающий момент, — вновь рассмеялась она. — Этот ветер застал меня врасплох.

— Похоже, что да. Что это за штука была у вас в правой руке?

— Я придерживала складки юбки.

— Нет. Что-то металлическое.

— А, это, — сказала она и рассмеялась. — Фонарик.

— И что же с ним случилось?

— Я его уронила.

— А вы уверены, что это был не пистолет? — спросил Мейсон.

— С чего это вы взяли, мистер Мейсон, какой абсурд!

— Вы знаете мое имя?

Она указала на стеклянную дверь конторы, освещенную светом из коридора.

— Ваше имя на дверях, а я умею читать наоборот.

— Я все же думаю, что это был пистолет. Что вы делали с ним?

— У меня не было пистолета. В любом случае вещь, которую вы видели, выскользнула из моих рук и улетела вниз, на аллею.

— А как я об этом узнаю? — спросил Мейсон, осторожно двигаясь к ней.

Она подняла вверх руки и сказала: «Ладно, я думаю, чему быть, того не миновать».

Мейсон быстро подошел к ней и стал обыскивать ее. На минуту, от первого прикосновения, она вздрогнула, затем тело ее напряглось.

— Обязательно делать «это» так тщательно? — спросила она.

— Непременно. Не двигайтесь.

— Цель ваших поисков, Мейсон, я предполагаю, найти оружие?

— Абсолютно верно. И вина не моя, что приходится делать это. В любом случае я должен быть осторожен, чтобы гарантировать свою безопасность.

Он почувствовал, как вновь напряглось ее тело, но она не произнесла ни слова и не сделала ни одного движения.

— Закончили? — холодно осведомилась она, когда Мейсон опустил руки.

Он утвердительно кивнул. Свет, проникавший с улицы, осветил ее крепко сжатый рот, когда она подошла к креслу, села и достала портсигар из своей сумочки.

— Мне не нравятся вещи такого рода.

— А мне не нравятся женщины, стреляющие в меня, — сказал Мейсон. — У вас же был пистолет, я знаю, и думаю, что вы его выбросили вниз на аллею.

— Почему бы вам не сбегать вниз и не поискать его, Мейсон?

— Я могу сделать даже лучше: взять и попросить полицию поискать его.

Она презрительно рассмеялась.

— Вот это будет забавно. Я уже представляю себе заголовки газет: «Известный адвокат вызывает полицию поискать пистолет под окнами своего дома».

Мейсон задумчиво разглядывал ее. Огонь от спички осветил овал прекрасного лица. Рука, державшая спичку, была тверда.

— И потом, — продолжала она, насмешливо поблескивая глазами, — это будет довольно веселая история: «Адвокат отказался от каких-либо объяснений, когда полиция не смогла найти оружие. Не показывал ли Перри Мейсон фокусы с пистолетом и не выпал ли он из его рук на улицу, или же он обезоруживал клиентов?» Да, вот это будет история.

— А что вас заставляет думать, что я не дам объяснение? — спросил Мейсон.

— Думаю, что нет, — сказала она. — Вы можете быть во что-нибудь вовлечены, не правда ли?

— Неужели?

— Увидев женщину на пожарной лестнице, заставив ее войти в свою контору, обвинив ее в ношении оружия, и все это без доказательств… Можно будет подать на вас в суд за нанесение оскорбления, не правда ли?

— Я думаю так же, — сказал Мейсон. — Видите ли, в любом случае я буду пострадавшим лицом, который обнаружил вора при попытке проникнуть в его кабинет через пожарную лестницу и…

— Проникнуть к вам в кабинет! — презрительно перевила она.

— А что, не так?!

— Конечно, нет.

— Я боюсь, что слишком занят, чтобы терять свое время. Если вы не можете дать подходящего объяснения, я прямо сейчас поднимаю трубку телефона и вызываю полицию.

— Новый газетный заголовок, — сказала она. — «Перри Мейсон вызывает полицию».

Он усмехнулся от этой мысли.

— Признаюсь, это было бы как-то необычно. Все же, как насчет объяснения?

— Неужели сегодня вечером я недостаточно подвергалась унижениям? — сказала она. — Я стояла, а вы тем временем…

— Вы прекрасно знаете, что я искал оружие.

— Неужели это был единственный интерес в вашем обследовании?

— Да.

— Ну, тогда вы, как я и думала, не более чем бесчувственная машина, — вспыхнула она.

— Об этом вы уже сами делайте выводы.

Мейсон направился к телефону.

— Подождите, — торопливо сказала она.

Адвокат повернулся к ней. Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и со злостью потушила окурок в пепельнице.

— Прекрасно, — сказала она, — вы выиграли.

— И что же я выиграл?

— Объяснение.

— Ну что ж, начнем.

— Я работаю секретаршей в офисе этажом выше.

— Чей это офис?

— Компания «Гарвин и К^о. Эксплуатация и развитие приисков».

— Вы достаточно бойко это оттарабанили!

— Естественно, я работаю там.

Адвокат взял телефонный справочник, открыл его на последней странице списка на «ГА», нашел адрес компании, кивнул головой и сказал: «Кажется, совпадает».

— Мой начальник попросил меня вернуться и поработать сегодня вечером. Он предупредил, что может приехать очень поздно, ибо приглашен на званый прием. Но как только он сможет вырваться с приема, он хотел бы закончить кое-какую работу, прежде чем завтра отправиться в путешествие.

— А вы, значит, сидели на пожарной лестнице и поджидали его.

Она усмехнулась.

— Вы не поверите, мистер Мейсон, но это именно так.

— Что это значит?

— Час назад я поднялась в офис. Ждала, а потом просто устала сидеть там. Я прочитала вечернюю газету и не знала, чем еще заняться. Я выключила свет, подошла к окну, присела на минутку на подоконник, а затем, шутки ради, вылезла на пожарную лестницу. Там было грязно. Я испачкала руки о поручень и собиралась пойти в ванную комнату. Но пока я находилась на лестнице, это было, ну, как-то романтично и возбуждающе, знаете, смотреть сверху на город и представлять происходящие там все эти сердечные приступы, трагедии и надежды, и вдруг ключ повернулся в дверном замке и дверь открылась. Я, конечно, подумала, что это мой шеф, и не знала, как мне объяснить мое пребывание на темной пожарной лестнице. Щелкнул выключатель, зажегся свет, и я увидела, что это был не он, а его жена. Я не знаю, что она хотела. Появилась ли она здесь, чтобы, ну, вы понимаете, застать нас, думала ли она — ну, это самое… В любом случае я представляла, что буду чувствовать, попав в такую ситуацию.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Поэтому, — сказала она, — я почти инстинктивно спустилась на две или три ступеньки вниз, чтобы она меня не увидела… Я до сих пор как будто вижу ее в кабинете. Природное любопытство заставило меня посмотреть, что она делает. Она подошла к окну, и я вынуждена была спуститься по пожарной лестнице.

— А ветер раздул ваши юбки.

Она улыбнулась.

— А вам повезло, Мейсон.

— Еще как, — согласился Мейсон, затем добавил: — Инстинктивно вы ухватились за свою юбку, чтобы привести ее в порядок.

— Ну конечно же, этот чертов ветер.

— И, — сказал Мейсон, — в руках у вас был пистолет.

— Ночной фонарик, — отпарировала она.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — я буду джентльменом и ловлю вас на слове. Это был фонарик. А теперь, если в течение пяти секунд вы не сможете объяснить происхождение этого фонарика — только никаких возгласов со стороны суда присяжных — у вас остается три, две, одна секунда. Все, извините!

Она прикусила губу и сказала:

— Видите ли, фонарик я взяла с собой, с тем чтобы найти мою машину, припаркованную на автостоянке. Я, вы знаете, не ожидала, что мой начальник будет провожать меня до машины, а одинокая женщина не может бродить по автостоянке так поздно. Как вы понимаете, такие вещи случаются, вы же знаете.

— Значит, вы взяли фонарик с собой, когда вышли на пожарную лестницу?

— Как ни странно, я сделала именно так. Он лежал на столе, и я прихватила его, когда выходила. Ведь было же очень темно.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — ну, а теперь, если мы вместе спустимся вниз, вы мне покажете вашу припаркованную машину? Вот тогда все будет в порядке.

— С удовольствием, — сказала она, поднимаясь из кресла с легкой грацией, — я буду только рада сделать это, Мейсон. Вы проверите номер моей машины, мое водительское удостоверение, разрешение на стоянку, а затем, я думаю, мы завершим нашу интереснейшую встречу, не правда ли?

— Безусловно, — сказал Мейсон, — встреча с вами при таких необычных обстоятельствах — одно удовольствие. Кстати, я не знаю вашего имени.

— Вы его узнаете, увидев мое водительское удостоверение.

— Я бы предпочел услышать это прежде от вас.

— Вирджиния Колфакс.

— Мисс или миссис?

— Мисс.

— Пошли.

Мейсон первым подошел к двери, открыл ее и отступил, пропуская девушку вперед. Одарив его дружеской улыбкой через плечо, она пошла впереди него по коридору. Проходя мимо освещенной двери частного сыскного агентства Пола Дрейка, девушка сделала гримасу на лице и сказала: «Не нравится мне это место».

— Почему же?

— Детективы вызывают у меня озноб. Я предпочитаю держаться подальше от них.

Мейсон, нажав кнопку вызова лифта, заметил:

— Дрейк много работает. Это обычная работа, как любая другая. После того, как втянешься, она теряет ореол романтичности, становится обыденной. Иногда мне кажется, что Полу Дрейку его работа ужасно надоела.

— Не сомневаюсь, — саркастически заметила она.

Лифтер открыл дверь, и Мейсон, взяв девушку под локоть, вошел с ней в кабину.

— А вы делаете отметку об окончании работы в регистрационной книге?

Она улыбнулась в ответ.

— Я думаю, вы ошибаетесь, Мейсон. Поскольку детективное агентство Дрейка открыто всю ночь, люди, приходящие в это здание, не должны делать отметки в регистрационной книге.

— О, вы заходили к ним?

Ее смех выдал хорошо сдерживаемое «Конечно».

— А где, вы думаете, я была?

— Те, кто идут в агентство Дрейка, не делают отметки в регистрационной книге, — объяснил лифтер. — Они же работают двадцать четыре часа в сутки, вы же знаете.

Мейсон сделал отметку о времени выхода из здания и обратился к Вирджинии Колфакс:

— У вас действительно гибкий ум и шустрый язык.

— Спасибо, — холодно ответила она.

Лифт опустился в холл, Вирджиния выскользнула из него с высоко поднятой головой. Мейсон последовал за ней.

Она на минуту задержалась на выходе из здания, и ветер, налетев, откинул назад ее волосы. Приближалась гроза, и отдаленные раскаты грома заглушали шум городских улиц.

Девушка неожиданно повернулась и дотронулась до руки Мейсона.

— Я хочу, чтобы вы знали одну вещь.

— Какую?

— Я вам признательна за то, что вы так мило обо всем позаботились.

Мейсон удивленно посмотрел на нее. И с этими словами она размахнулась и влепила Мейсону такую пощечину, что звук от удара по лицу привлек внимание группы людей, только что вышедших из ближайшего бара.

Пока ошеломленный Мейсон приходил в себя, она сбежала с тротуара, открыла дверь стоящего такси и прыгнула внутрь машины.

— Эй, постойте! — крикнул Мейсон водителю такси и двинулся к машине. Мужчина с бычьей шеей и фигурой портового грузчика, одетый в деловой костюм, ухватил Мейсона за полу его плаща.

— Полегче, парень!

Мейсон повернулся к нему.

— Уберите ваши руки!

Мужчина еще крепче вцепился в плащ, с усмешкой разглядывая Мейсона.

— Так не пойдёт, парень, ты ей не нравишься.

В ото время такси повернуло с улицы и влилось в поток машин.

— Убери лапы, не то я сломаю тебе челюсть.

Что-то такое было в глазах Мейсона, что заставило мужчину отступить.

— Подожди минутку, парень, ты же видишь, что дама не хочет…

Мейсон посмотрел вдоль улицы. Такси не было видно. Он повернулся к мужчине.

— Прекрасно, — сказал Мейсон с белым от бешенства лицом. — Вы тут разыгрываете из себя героя перед вашими приятелями. Позвольте предположить, что вы неплохо боксировали в каком-нибудь старом, добром колледже в году, скажем, 1917-м. Если вас удовлетворит, то ваше вмешательство повлекло за собой такое количество правонарушений, которое ваш тупой мозг вряд ли переварит. А теперь уберите вашу противную жирную рожу с моего пути, иначе я ее размажу.

Мужчина в замешательстве отшатнулся перед разящей яростью Мейсона. Адвокат шагнул мимо него по направлению к своей конторе, но, передумав, завернул за угол здания на начало аллеи и, медленно шагая, тщательно, обследовал каждый метр поверхности. Ни пистолета, ни фонарика он не нашел. Мейсон вернулся в здание, отметил время, поднялся на лифте на свой этаж и вошел в детективное агентство Дрейка.

— Пол Дрейк на месте? — спросил он у девушки за столом.

Она утвердительно кивнула головой.

— У меня для него работа. Особой спешки нет, пусть начнет завтра утром. Я хочу кое-что узнать о подноготной компании Гарвина. Служит ли там некая Вирджиния Колфакс и что представляет из себя глава фирмы, сам Гарвин. Скажите Полу, чтобы не особенно медлил и дал мне знать, если у него что-нибудь появится.

Девушка вновь согласно кивнула.

Мейсон вернулся к себе в кабинет, уселся за стол и углубился в чтение дела, по которому ему нужно было назавтра выступать в суде.

Огни в близлежащих домах гасли один за другим, пока те полностью не погрузились во тьму.

Какое-то легкое беспокойство мешало адвокату сосредоточиться. Слабый незнакомый запах духов в кабинете напоминал ему о недавней гостье.

Он захлопнул уголовный кодекс и осмотрелся. На полу лежал носовой платок, испачканный грязью, видимо, с пожарной лестницы. Платок был надушен, в уголке была вышита буква «V».

В десять утра на следующий день Перри Мейсон, появившись в Верховном суде штата, мастерски произнесенной тридцатиминутной речью убедил судей, споря с обвинением, что заявление, поданное в окружной суд на одного из его клиентов, не является правовой уликой и тем самым не имеет юридической силы.

Мейсон вернулся к себе на такси и немногим позже одиннадцати переступил порог своего кабинета.

Делла Стрит, его секретарша, подняла глаза от стола и приветливо улыбнулась.

— Как прошло дело, шеф?

— Лучше не бывает.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Вы выглядите усталым.

— Я не спал почти всю ночь.

Делла Стрит улыбнулась.

— Чему ты улыбаешься?

— Вы случайно не видели газет?

— Да, я просмотрел утреннюю и…

— Я имею в виду первый выпуск вечерней газеты. На вашем месте я бы посмотрела раздел светской хроники.

— Зачем?

Она подняла руку и насмешливо потерла палец о палец.

— Неприлично, неприлично, шеф.

— Что такое?

Делла Стрит протянула ему раскрытую на разделе светской хроники газету, где Мейсон заметил отмеченную карандашом заметку: «За что известный адвокат, чье имя стало символом сверхъестественного мастерства в умении защищать людей, обвиняемых в преступлениях, получил пощечину вчера ночью перед зданием своей адвокатской конторы? Кто была эта загадочная вспыльчивая блондинка, которая чуть не нокаутировала адвоката и, оставив его ошеломленным, уехала в такси? Должно быть, адвокат проявил к ней нешуточный интерес, поскольку только физическое вмешательство атлетически сложенного прохожего позволило избежать ей насильственного и неизбежного задержания.

И что такое искал адвокат на аллее? Выбросила ли блондинка что-либо из окна его кабинета?

А ведь парочка, казалось, была создана друг для друга… до пощечины. Этот привлекательный адвокат — секрет многих сердечных болей у тоскующих девиц, которые ждут от него хотя бы знака внимания вместо его постоянных занятий адвокатской деятельностью. Или же контора, где служат компетентные девушки, кажется ему настолько привлекательной, что он предпочитает рабочее окружение прелестям общества?

Во всяком случае, одной молодой женщине в этом городе удалось выразить свое глубокое недовольство.

Ту, ту, мистер М.»

Лицо Мейсона постепенно темнело, пока он читал заметку.

— Черт бы их побрал! Газеты занимаются тем, что нанимают людей, сующих нос даже в сточные канавы!

— И в аллеи!

— И в аллеи, — согласился Мейсон. — У тебя есть представление, как им удалось добыть такую информацию?

— Вы забываете, что вас хорошо знают в городе. А кто был этот атлетически сложенный незнакомец?

— Большой бочонок жира. Надо было все-таки сломать ему скулу. Это один из типов, любящих покрасоваться перед женщинами. Он схватил меня за плащ и дал ей возможность улизнуть.

— А кто была ваша подружка?

— Она назвалась Вирджинией Колфакс. По закону вероятностей, возможно, один шанс из ста миллионов, что ее настоящая фамилия Колфакс. Хотя имя, я думаю, настоящее.

С кислой улыбкой Мейсон рассказал Делле Стрит о своем ночном приключении.

— И что же она хотела?

— Прежде всего, она хотела убежать. Мне нужно было вызвать полицию.

— Вызвать полицию? — недоуменно спросила Делла.

— Впрочем, я признаю, что это выглядело бы довольно нелепо. — Мейсон вдруг запрокинул голову и рассмеялся от всей души. — Маленький привлекательный чертенок, который явно обвел меня вокруг пальца. А я-то думал, что иду с ней до стоянки, где она припарковала свою машину.

— И что же дальше?

— А дальше случилось неожиданное — она дала мне пощечину.

— Но почему?

— Она быстро сообразила, что прохожие будут на ее стороне, если она изобразит зайчишку, убегающего от волка. Она предположила, что наверняка на стоянке перед домом будет достаточно прохожих… Все так и вышло у нее. А у меня нет.

— Боюсь, что это небезопасно для вас — оставаться по вечерам одному в кабинете. Я же говорила, что могла бы поработать с вами вчера вечером.

— Мне не хотелось беспокоить тебя. Я работал допоздна. Впрочем, это было лишь банальное приключение.

Мейсон выдвинул левый ящик письменного стола и достал платок, который уронила незнакомка.

— Что ты о нем скажешь?

— Довольно грязный.

Мейсон согласно кивнул.

— Она вытерла им перепачканные на пожарной лестнице руки. Что еще?

Делла Стрит взяла двумя пальцами кончик платка и чуть потрясла.

— О, ваша посетительница пользуется дорогими духами.

— Какими?

— «Суррендо» от Чиро, я думаю.

— Постараюсь запомнить. Что нового у нас, Делла?

— Вас ожидает мистер Гарвин. Он очень хочет вас видеть. Его фирма находится как раз над нами и называется…

— Да, да, я знаю. Вирджиния Колфакс предположительно должна работать там секретаршей. В любом случае пригласите мистера Гарвина войти. Посмотрим, что он из себя представляет. Может быть, он окажется другой точной треугольника.

— Ну, тогда это будет довольно «жирная» точка, — рассмеялась Делла Стрит.

— Что, он толстый?

— Хорошо упитанный.

— Сколько ему лет?

— Около сорока. Хорошо одевается, всегда наманикюрен. Кажется, привык иметь все, что захочет, когда этого пожелает.

— Хорошо, хорошо. Тогда его внешний вид соответствует первой точке в треугольнике. Второй может быть ревнивая жена. И третьей — девушка-блондинка с серыми с поволокой глазами и с… ну, ты знаешь…

— «С великолепной фигурой» — вот клише, о котором вы думаете, — сказала Делла Стрит, направляясь за мистером Гарвином.

Гарвин, входя в комнату, нарочито взглянул на часы.

— Я думал, вы никогда не придете, Мейсон. Я прождал вас двадцать минут. Черт подери, я не привык никого дожидаться.

— Похоже, — сухо отреагировал Мейсон.

— Ну, я же говорю не о нас. Я имел в виду вообще. Я видел вас несколько раз мельком, Мейсон… Правда, никогда не предполагал, что придется обратиться к вам за консультацией, но, увы, пришлось.

— Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Гарвин посмотрел на Деллу Стрит.

— Она останется, — сказал Мейсон, — будет делать пометки, беречь мое время и следить за моими встречами.

— Это деликатный случай.

— Я как раз специалист по деликатным вещам.

— Я недавно женился на очень красивой молодой женщине. Я… В общем, очень важно, чтобы ничего не случилось с этим моим браком.

— А почему что-то должно случиться с вашим браком?

— Есть, э… некоторые осложнения.

— Расскажите мне о них. Как давно вы женаты?

— Шесть неделе, — воинственно ответил Гарвин.

— Это ваша вторая жена?

— В том-то и загвоздка.

— Давайте-ка разберемся, — сказал Мейсон.

Гарвин опустился в обтянутое кожей кресло для клиентов, расстегнув прежде свой двубортный пиджак.

— Мейсон, хорошо ли разводиться в Мексике?

— Да, разводы в Мексике имеют определенную ценность. Правда, все зависит от юрисдикции.

— И какую же ценность?

— Определенную психологическую ценность.

— Что вы имеете в виду?

— Технически, когда человек разводится в Мексике и снова женится, власти могли бы быть несговорчивыми. На самом же деле они не очень-то обращают внимание, когда ясно, что человек поступал так по доброй воле. Если бы они не закрывали на это глаза, тогда бы не хватило тюрем в штате Калифорния, чтобы усадить за решетку всех обвиняемых в двоеженстве. Это разрушило бы множество семей, подорвало бы семейную жизнь и потребовало бы огромных судебных расходов в признании этих людей виновными. Поэтому судья обычно выносит условное наказание.

— Тогда это действительно неплохо.

— Вот именно, — улыбнулся Мейсон. — Конечно, если вы хотите более точный ответ, потребуется время на изучение вопроса. Обычно мало кто знает, что правительство Мексики не хочет, чтобы ее приграничные суды становились местом для разбора наших домашних неурядиц. Было многое сделано, чтобы прояснить те ситуации, которые существовали. Но наши суды не признают юридической законности разводов в Мексике.

— Черт побери, Мейсон, боюсь, я попал в затруднительное положение.

— Давайте расскажите мне все по порядку с самого начала.

— Я женился на девушке по имени Этель Картер десять лет назад, — начал Гарвин. — Тогда она была действительно красавицей. Помню, что я был совершенно загипнотизирован ею, да, да, гипнотизм очень верное слово в данном случае, не сомневайтесь в этом, Мейсон. Как потом выяснилось, она была холодной, умной интриганкой — приношу извинения за такое выражение перед дамой, — Гарвин склонил голову перед Деллой Стрит.

— Любовь вызывает в людях самое лучшее, — заметил Мейсон, — когда же любовь уходит, часто случается, что вместе с ней уходит и самое лучшее. Вероятно, виноваты были обе стороны.

Гарвин заерзал в кресле.

— Возможно, или лучше — вероятно. Но я хочу, чтобы вы поверили мне, Мейсон. Дело в том, что она — чистый ужас.

— В каком смысле?

— В любом. Она, как бы это… она — дикая кошка.

— Как долго вы не живете вместе?

— Мне кажется, что это не имеет особого значения, — сказал Гарвин. — Все началось, когда я снова женился. Она буквально с ума сходит от ярости.

— Между прочим, — Мейсон значительно посмотрел на Деллу Стрит, — как выглядит ваша вторая жена?

— Рыжеволосая красавица с бездонными голубыми глазами, Мейсон. Вы как будто заглядываете в самую глубину. Чудесное чистое лицо в обрамлении золотисто-рыжих волос. Она прекрасна, она чудо, жемчужина!..

Мейсон перебил его:

— Я понял. И поскольку мы заговорили о женщинах, у вас случайно не работает молодая женщина двадцати трех-четырех лет, с хорошей фигурой, тонкой талией, длинными ногами, высокой грудью, блондинка с серыми глазами?..

— У меня?! — воскликнул Гарвин. — Боже мой, Мейсон, вы ее описали как какую-нибудь голливудскую киноактрису.

— Она очень симпатичная, — признал Мейсон.

Гарвин покачал головой.

— Нет, я ее не знаю.

— Фамилия Колфакс ничего вам не говорит?

Гарвин задумался.

— Да, — наконец сказал он, — я имел деловые отношения с человеком по имени Колфакс, кажется, связанным с горнодобывающей промышленностью. Большего, правда, вспомнить не могу. Слишком много дел приходится держать в голове. В любом случае я хотел бы продолжить рассказ о своей первой жене.

— Продолжайте.

— Мы расстались год назад. Вообще было что-то странное в нашем раздельном проживании. Мы не очень-то ладим друг с другом, у меня появились другие интересы, я пропадал в клубе с друзьями, играя в карты. Но и моя жена дома не сидела затворницей… Поймите, Мейсон, мы достигли той точки, когда начали отдаляться друг от друга. Откровенно говоря, она наскучила мне, а я ей. Как бы там ни было, когда мы решили жить отдельно, не было ни бурных объяснений, ни слез. Это была чисто деловая сделка. Я отдал ей прииск в Нью-Мехико, который приносит неплохой доход.

— Была ли оформлена дарственная о собственности?

— Вот здесь-то я сделал маленькую ошибку. Формально этого сделано не было, к тому же Этель никогда не обращала на эти вещи особого внимания. Мы все обговорили, и я отдал ей этот прииск. Мы собирались туда съездить. Если дела на нем обстояли нормально, она была согласна на этот прииск как на полную компенсацию собственности при разделе. Если нет, я обещал уладить это дело.

— И что прииск оказался не таким хорошим?

— Я думаю, что с ним было все в порядке. Дело в том, что Этель поехала в Нью-Мехико, побывала на прииске, затем написала, что едет в Неваду, в Рено для оформления развода. Через некоторое время окольными путями я узнал, что она получила развод.

— Она написала вам письмо?

— Нет, я получил письмо от одного нашего общего друга.

— У вас сохранилось это письмо и письмо вашей жены?

— К несчастью, нет.

— Получила ли она развод в Рено?

— По-видимому, нет.

— Ну что же, рассказывайте до конца.

— Я встретил Лорен Эванс. — Его лицо озарила самодовольная улыбка. — Я не могу вам рассказывать о Лорен. Это как если бы повернуть время вспять. У нее есть все, что я надеялся найти у Этель, когда я женился на ней. Черт побери, я до сих пор не верю в свое счастье.

— Представляю. У нее особая изюминка! Она — мечта! Лучше продолжайте, — нетерпеливо сказал Мейсон.

— Я никогда раньше не задумывался над своим прошлым, но после того как ее встретил, я захотел быть уверенным, что полностью свободен. Я написал в Рено и попытался найти следы бумаг о разводе с моей первой женой, но, по-видимому, их не было.

— И тогда?

Гарвин неуютно заерзал.

— Я был в уверенности, что развод был оформлен в Рено, особенно после письма нашего общего друга о моем разводе с Этель.

— И что вы предприняли?

— Я… я говорил вам, Мейсон, что исходил из предпосылки, что я свободный человек и…

— Что вы предприняли?

— Откровенно говоря, я чувствовал себя не совсем в своей тарелке, когда выяснил, что возникают какие-то сложности с бумагами о разводе с моей женой в Рено. То ли они потерялись, то ли еще что-то.

— Короче, что вы сделали?

— Я поехал в Мексику и поговорил с местным адвокатом, который пообещал устроить мне гражданство по доверенности, в общем, звучало все неплохо. Таким образом я получил развод в Мексике, а потом и женился там же во второй раз. Мы следовали совету нашего адвоката в Мексике. Кажется, он знает свое дело.

— И что же потом случилось? — спросил Мейсон.

— Меня беспокоит Этель. Она… она неожиданно ожесточилась. Она хочет раздела имущества, да такого, что погубит меня. Она меня хочет!

— Короче, вы оказались с двумя женами на руках?

Гарвин потер свою тяжелую челюсть.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, Мейсон. Я предпочел бы быть счастливым, а не незадачливым женихом. Надеялся, что развод в Мексике все уладит.

— Я разберусь с вашим мексиканским разводом, — сказал Мейсон. — А где, кстати, ваша первая жена сейчас?

— Где-то здесь, в городе, но не знаю где. Она звонила мне с автострады и не оставила адреса.

— У нее есть адвокат?

— Она говорит, что собирается сама провернуть дело о разделе имущества.

— Не хочет платить адвокату? — спросил Мейсон.

— Она более ловкая, чем два вместе взятых адвоката в этой стране, естественно, исключая присутствующих здесь. Она чертовски умна. Прежде чем я на ней женился, она была моей секретаршей. И поверьте мне, когда речь идет о деле, ей нет равных.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — я посмотрю, что можно сделать. Это вам обойдется в некоторую сумму.

— Я ожидал этого.

— Между прочим, ваша вторая жена не была ли вчера вечером у вас в офисе?

— Моя жена! В офисе! Господи, нет, конечно.

— Мне показалось, что я видел свет в окнах вашего офиса. Я выглянул в окно и увидел отражение света на верхней площадке пожарной лестницы. Кажется, ваш кабинет над моим?

— Да, это так, — сказал Гарвин, — но вы не могли видеть свет в моем кабинете. Это, вероятно, было выше. Ночью у меня никто не работает.

— Понимаю, — ответил Мейсон, — ладно, я займусь этим делом. Пройдите в другую комнату и продиктуйте все, что вы говорили мисс Делле Стрит. Назовите ей все имена, адреса, короче все, что вспомните. И оставьте чек на тысячу долларов в качестве гонорара. Мы пустим его в дело.

Во второй половине дня Пол Дрейк вошел в кабинет Мейсона походкой праздношатающегося человека.

— Привет, Перри.

— Как поживаешь, Пол? На роль героя романтической картины ты не очень тянешь.

— Что ты имеешь в виду под романтической картиной?

Мейсон усмехнулся.

— Я подумал о недавно услышанном описании частного детектива. Молодая женщина была просто поражена блеском его профессии, но она же и дрожала от волнения.

— А, это? — скучным голосом отреагировал Пол Дрейк, садясь в кресло для клиентов. — Работы до черта.

— Что ты узнал о фирме Гарвина? — спросил Мейсон.

Дрейк закурил сигарету, повернулся в кресле, перекинул ноги через один из подлокотников кресла, а о другой оперся спиной.

— Гарвин, похоже, очень импульсивный парень.

— В каком смысле?

— Он женился на своей секретарше, Этель Картер. Жили они неплохо. Все было превосходно, до тех пор пока все было в новинку, а когда это кончилось, Гарвин начал стрелять глазами вокруг.

— Я знаю, — сказал Мейсон. — А потом он женился на Лорен Эванс.

— А в промежутке у него было два-три пикантных приключения, которые, правда, не закончились женитьбой.

— Что ты можешь сказать об Этель Гарвин?

— Вот здесь у тебя, Мейсон, проблемы. Говорят, что она получила развод в Рено, но какие-либо документы на этот счет отсутствуют.

— А что с фирмой Гарвина?

— Это корпорация. Своего рода холдинговая компания. Гарвин — снайпер. Он отыскивает прииски и прогнозирует. Когда что-нибудь стоящее попадает ему в руки, он превращает это в собственность «Э. Ч. Гарвин», во главе которой стоит он сам и некое подставное лицо. Затем эта собственность оборачивается полным доходом компании «Гарвин и К^о. Эксплуатация и развитие приисков».

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Это его манера делать бизнес.

— Налоги?

— Откуда я знаю? Ты же адвокат.

— Если он входит в состав совета директоров компании, он навряд ли может извлекать доход, продавая налево акции своей собственной компании.

— Вот здесь-то он глупости не делает, — ответил Мейсон, — он даже не член совета директоров. Этот парень говорит им, что делать, сам оставаясь просто главным управляющим.

— И владеет контрольным пакетом акций?

— По-видимому, он контролирует всю компанию. Как бы там ни было, он пользуется полным доверием широкого круга держателей акций. Ты сам можешь сообразить, Перри. Он находит собственности, включает их в компанию, до тех пор пока они не начинают приносить доход. Затем он сбывает их с рук и получает сверхприбыль. Он держит управление в своих руках, сам себе выплачивает приличную зарплату и премию от прибыли. Но он особенно ловок в том, чтобы держатели акций сами получали приличный доход. А остальное их мало интересует. При этом все, кто имеет акции компании, уверены, что Эдвард Чарльз Гарвин, как управляющий сообразительностью не страдает… Вот и все, что я сумел узнать, так сказать, экспромтом. Никакой Вирджинии Колфакс на горизонте, и никаких следов молодой блондинки, как ты ее описал.

— Ладно, — сказал Мейсон, — это была предварительная работа, теперь же начинается настоящая. Первая жена Гарвина находится где-то здесь в городе. Я хочу найти ее, приставить к ней наблюдение и знать каждый ее шаг двадцать четыре часа в сутки.

— О’кей, — ответил Дрейк. — Пока трудно сказать, сколько понадобится времени, чтобы найти ее. Все зависит от того, на самом ли деле она скрывается.

— Когда вы ее найдете, не выпускайте ее из-под наблюдения!

— Не волнуйся.

Дрейк начал подниматься из кресла, и будто какая-то мысль толкнула его руку в карман, откуда он вынул вдвое сложенную бумагу.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Извещение об очередном собрании держателей акций компании Гарвина. О положении дел мне рассказал один из акционеров.

— Как тебе удалось выйти на акционера за то короткое время, что ты начал работать?

— О, — ответил Дрейк, — это, в общем, одна из составных частей моей деятельности.

— Ты заинтересовал меня, Пол. Как ты это сделал?

— У меня есть пара друзей, которые интересуются золотыми приисками. Я им позвонил и спросил о компании Гарвина. Они рассказали мне всю подноготную. Я попросил их связать меня с кем-нибудь из акционеров, чтобы я смог получить информацию, как говорят, из первых рук.

— Я надеюсь, ты не брал у него интервью?

— Конечно, нет. Я потихоньку из него все вытянул. Этот парень сразу начал рассказывать, поскольку случилась забавная вещь. Он был в отъезде, а когда вернулся, нашел в своей почте извещение о предстоящем послезавтра собрании акционеров. Он не мог ничего понять, потому что перед отъездом он уже известил о своем участии. Извещения об участии в собрании регистрируются за десять дней у секретаря собрания.

Мейсон протянул руку за извещением, бегло взглянул и нахмурил брови.

— Твой приятель говорит, что он уже посылал извещение о своем участии?

— Да.

Мейсон еще раз посмотрел на извещение и бросил его на стол.

— Что-то здесь не так, Пол.

— В каком смысле?

— Эта доверенность удостоверяет, что право голоса предоставляется Э. Гарвину, владельцу акционерного сертификата № 123 в корпорации.

— Ну и что здесь не так?

— Не знаю, — сказал Мейсон, — но обычно доверенность выдается на определенное лицо и не обязательно бывает пространное… А он уже подписал одну доверенность?

— Да. Он сказал моему приятелю, что, видимо, ему прислали другую доверенность по ошибке.

— Ну ладно. Мы займемся этим. Пол, посмотри, что мы можем узнать о первой жене Гарвина.

Дрейк поднялся с кресла.

— Я ее скоро найду. Кстати, ты не знаешь, где она остановилась — в гостинице, меблированных комнатах или где-то еще?

— Ни малейшей идеи.

— Кого-нибудь из ее друзей или компаньонов?

Адвокат отрицательно покачал головой.

— Ты думаешь, частный детектив может как фокусник вытащить желаемое из рукава, когда ему это понадобится, — пожаловался Дрейк. — Ты бы дал хотя бы какую-нибудь наводку.

— Вместо наводки я могу тебе вручить чек на пятьсот долларов для начала.

— О’кей, — заулыбался Дрейк, — скажи Делле, чтобы приготовила чек и прислала его мне.

С этими словами Дрейк быстро вышел из кабинета и направился по коридору в свое агентство. Мейсон взял доверенность и принялся ее изучать.

— Почему вы думаете, что это так важно? — спросила Делла Стрит.

— Из-за примечательного совпадения.

Мейсон сложил доверенность и сунул ее в карман.

— Ты не замечаешь, что инициалы Эдварда Гарвина точно совпадают с инициалами Этель Гарвин? А теперь отметь, что доверенность выдана на имя Э. Гарвин, владельца акционерного сертификата № 123 в корпорации, и таким образом все предыдущие сертификаты теряют силу.

— Вы имеете в виду, что…

— Вот именно, — перебил ее Мейсон. — Я имею в виду, что если обнаружится, что владельцем сертификата № 123 является Этель Гарвин, то каждый из акционеров, подписавших одну из этих повторных доверенностей, автоматически аннулирует предыдущую доверенность на имя Эдвина Гарвина и лишает его права голоса в корпорации. Таким образом его жена может явиться на собрание акционеров с подавляющим количеством голосов на свое имя, поменять совет директоров, выставить Эдварда как главного управляющего и повести дела, как она того пожелает.

— Ой, ой! — воскликнула Делла.

— Отыщи-ка Эдварда Гарвина, Делла. Мы выясним это дело.

Делла Стрит согласно кивнула и, взяв список телефонов, который оставил Гарвин, выписывая чек, начала быстро крутить диск телефона. Тем временем Мейсон стал разбирать на своем столе оставленную с предыдущего вечера груду книг по юриспруденции.

Через десять минут Делла Стрит сообщила, что Гарвин не появится до собрания акционеров, поскольку сразу же после разговора с Мейсоном он отправился в путешествие. Как рассказала его секретарша, он собирался посмотреть некоторые прииски.

— Я думаю, — сказала Делла, — что он просто отправился во второе свадебное путешествие.

— Черт подери, он мог хотя бы предупредить меня. Ладно, соединись с секретарем-казначеем собрания и пригласи его сюда. Скажи, что я хочу его видеть и представляю интересы Гарвина. Добавь, что речь идет о деле первостепенной важности.

— Они уже знают, что вы представляете его интересы, — ответила Делла. — Его секретарша уже выслала чек на тысячу долларов.

Через некоторое время зазвонил внутренний телефон. Делла Стрит сняла трубку, и, выслушав, сообщила Мейсону, что мистер Джордж Денби находится в приемной адвокатской конторы.

— Кто этот Денби?

— Секретарь-казначей корпорации.

— Пусть войдет.

Денби, худощавый, типичный чиновник, в очках, с седыми волосами, в свободном, фабричного пошива костюме, представился Мейсону, пожал ему руку своей холодной рукой и сел в кресло. Усевшись, он подтянул на коленях брюки, скрестил ноги и уставился на адвоката.

— Я представляю мистера Гарвина, — сказал Мейсон.

— Я так и понял. Могу я поинтересоваться, представляете ли вы его как отдельного человека или же он поручил вам представлять интересы корпорации?

— Я представляю его самого. Насколько я понял, он имеет интерес в различных областях?

— О, да.

— Некоторые из них касаются корпорации?

— Да.

— Дает ли это ответ на ваш вопрос? — улыбнулся Мейсон.

Денби холодно посмотрел из-под очков.

— Нет, — ответил он.

Мейсон откинулся назад и засмеялся. Денби даже не улыбнулся.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — я представляю его как отдельного человека, пусть так. Теперь же одна вещь привлекла мое внимание и беспокоит.

— Что именно, мистер Мейсон?

— Кто имеет в корпорации акционерный сертификат № 123?

— Думаю, что так, без подготовки, я бы не смог вам сразу ответить.

— Когда состоится собрание акционеров?

— Послезавтра.

— В какое время?

— В два часа дня.

— Это обычное годовое собрание акционеров?

— Да, конечно.

— Какие правила предусмотрены уставом при голосовании по доверенности?

— Мистер Мейсон, повторяю, я не могу без подготовки вам сказать. Думаю, что правила соответствуют закону штата Калифорния.

— У Гарвина много доверенностей?

— Думаю, что да.

— Сколько?

— Мне кажется, что при этих обстоятельствах я не имею права обсуждать дела корпорации.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Возвращайтесь в офис, посмотрите ваши бумаги и выясните, сколько доверенностей на право голоса было выслано на имя Э. Гарвина.

— Да, конечно, мистер Мейсон, я буду очень рад выяснить это.

— А потом дайте мне знать.

— А вот это уже совсем другое дело, мистер Мейсон. Оно касается корпорации, как и Гарвина. Мне нужно получить разрешение от кого-нибудь из высшего руководства компании.

— Тогда получите его.

— Это не так просто.

— Я не спрашиваю вас, будет ли это легко, я говорю вам — получите его. Это, кстати, в интересах самой корпорации.

— Речь идет о конфиденциальной информации, мистер Мейсон. Даже Гарвин… э… даже Гарвин не входит в состав высшего руководства.

— Кто президент корпорации?

— Фрэнк Лайвсей.

— Он сейчас у себя?

— Нет. Он был с утра, потом уехал.

— Позвоните ему. Расскажите о нашем разговоре и передайте, что будет лучше, если он со мной свяжется.

— Хорошо, сэр.

— Его номер есть в телефонной книге?

— Думаю, что да.

— В общем, посмотрим, что можно сделать.

— Хорошо, — сказал, поднимаясь, Денби, — я уверен, что вы оцените мое поведение, мистер Мейсон. Конечно, я понимаю, что…

— Все в порядке. Информируйте меня, как только сможете.

Как только Денби вышел из кабинета, Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Посмотри в справочнике телефон Фрэнка Лайвсея и…

Делла Стрит улыбалась.

— Я уже это сделала. Как только он упомянул имя, я начала искать.

— Его номер телефона?

— Да.

— Соедини меня с ним.

Пальцы Деллы Стрит залетали над телефонным диском.

— Алло… Алло! Это мистер Фрэнк Лайвсей? Одну минутку, пожалуйста, мистер Лайвсей, адвокат Мейсон хотел бы поговорить с вами.

Мейсон взял трубку телефона.

— Алло? Мистер Лайвсей?

Осторожный голос на проводе ответил:

— Да, Фрэнк Лайвсей.

— Вы президент компании «Гарвин и К^о. Эксплуатации и развитие приисков»?

— Да, мистер Мейсон. Могу я поинтересоваться, чем вызван ваш звонок?

— Происходит что-то такое, что, я думаю, может затронуть корпорацию. Я представляю интересы мистера Гарвина. Я столкнулся с препятствием, когда захотел получить кое-какую информацию от Денби, секретаря-казначея.

Лайвсей засмеялся.

— Я не сомневался.

— Это означает, что он враждебно настроен к Гарвину?

— Нет, это значит, что он ярый сторонник формальностей и бюрократизма. А что случилось, мистер Мейсон?

— Я бы не хотел говорить об этом по телефону.

— Хорошо, я сейчас же к вам направляюсь.

— Прекрасно, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Фрэнк Лайвсей оказался толстым, общительным человеком с коротко подстриженными рыжими усиками, с глазами навыкате и частично лысой яйцевидной головой. Плотно облегающий костюм указывал, что он начал толстеть с момента его покупки. Его фигура свидетельствовала, что этот процесс продолжался годами, но не отразился, видимо, на его оптимизме, когда речь заходила о покупке новой одежды.

Ему было около сорока, и взгляд, брошенный на Деллу Стрит, выдавал в нем ценителя женщин.

— Как поживаете, мистер Мейсон? — сказал он, не сводя глаз с секретарши.

Он прошел с вытянутой рукой по кабинету, ухватил руку Мейсона и сердечно пожал ее.

— Прошу прощения, что заставил себя ждать. Я очень сожалею. Но мне было необходимо выяснить пару вещей, прежде чем поговорить с вами. Честно говоря, ситуация невероятная.

— А что в ней невероятного? — спросил Мейсон.

— Ситуация невероятная, просто невероятная. Дела обстоят черт знает как.

— Рассказывайте.

— Ну, в общем, ситуация с компанией Гарвина, мягко говоря, своеобразная, Мейсон. Я не могу вдаваться в подробности, но Гарвин, без сомнения, далеко не промах. В юридических целях он любит держаться на заднем плане. По совету юрисконсульства он не входит в состав совета директоров и не занимает никакой выборной должности. Из-за некоторого участия в бизнесе компании его положение как акционера не подвергается сомнению. Но если бы он был одним из директоров, то дела бы обстояли иначе.

Мейсон понимающе кивнул.

— Но, конечно, вы понимаете ситуацию, Мейсон. Все мы люди Гарвина. В действительности мы… я бы сказал, мы все для него подставные лица. Я бы не говорил об этом, но вы же в конце концов адвокат Гарвина и все прекрасно понимаете.

— После того как я позвонил вам, — спросил Мейсон, — вы специально задержались, чтобы переговорить с Денби?

— Абсолютно верно. В конце концов вы занятой человек, Мейсон. Бесполезно терять время и говорить с вами о вещах, о которых я не знал бы что говорить. Я хотел прежде выяснить все сам.

— И вы выяснили?

— Выяснил. Эта женщина! Эта Этель Гарвин! Ну и хитра же она, Мейсон. Она хитра, как лиса!

— Поточнее, что, она сделала?

— Мы как обычно разослали акционерам доверенности на право голоса, сделанные на имя «Э. Гарвин, держателя акционерного сертификата № 123». Как вы догадались, Мейсон, акционерный сертификат № 123 был выписан на имя Этель Гарвин четыре года тому назад, когда она и Эдвард Гарвин жили душа в душу и все шло хорошо.

— А что случилось с настоящими доверенностями? — спросил Мейсон.

— С ними все в порядке. Вы же видели Денби. Он разослал их в алфавитном порядке держателям акций, отмеченных в его гроссбухе.

Лайвсей откинулся назад и засмеялся.

— Но я уверен, что кто-то догадался о сложившейся ситуации, когда стали поступать другие доверенности, — заметил Мейсон. — Естественно, Денби должен был понять, что он не высылал эти доверенности, и когда заполненные доверенности на Э. Гарвин, держателя акционерного сертификата № 123, стали возвращаться, можно предполагать, что он должен был их проверить.

— Безусловно.

— Но самое забавное, что Денби не знает, когда они стали поступать обратно. С ними все в порядке: они подписаны, заполнены в нужном порядке. Вероятно, они поступили все сразу и какой-нибудь клерк зарегистрировал их. Денби клянется, что они не попадали к нему на стол. Он утверждает, что иначе он был бы в курсе дела.

— Собрание держателей пакета акций назначено на послезавтра?

— Совершенно верно. И не мне говорить вам, Мейсон, что поставлено на карту. А мы не можем найти самого Гарвина. Он где-то проводит свой второй медовый месяц, обвороженный новой рыжеволосой женой. Кроме того, он не хотел, чтобы знали, куда он уезжает. Не хотел, чтобы его беспокоили делами. А сам может потерять всю компанию! Я обеспокоен, более того, я очень боюсь.

— Что случится, если Этель Гарвин завладеет контрольным пакетом акций?

— Что случится?! Боже мой, она проведет полную ревизию. Она перетрясет всех и вся. Она подберет свой совет директоров. Она привлечет компанию Гарвина к судебной ответственности за уклонение от налогов в результате двух-трех дел, которые были провернуты не слишком удачно. Она вызовет налоговую инспекцию и укажет на некоторые вещи, которые мы скрывали. Она поломает все дело, а наша компания рассыплется, как карточный домик!

— Денби не проверял с кем-нибудь из служащих, кто же все-таки заполнял подложные доверенности?

— В своем роде он вынюхивает вокруг. Он не хочет помощников, с тем чтобы не догадались, о чем идет речь… Он задает осторожные вопросы и…

Телефон на столе Мейсона, номер которого знали только Делла Стрит и Пол Дрейк, пронзительно зазвонил. Мейсон поднял трубку и услышал голос Дрейка.

— Перри, извини, что звоню по этому телефону, но, думаю, что ты хотел бы знать это как можно скорее. Я нашел Этель Гарвин.

— Молодец. Как тебе удалось так быстро найти ее, Пол?

— Поработал головой и телефоном, — небрежно ответил Дрейк. — Я храню много разного рода информации, в том числе списки членов главных женских клубов. Когда она жила с Эдвардом Гарвином, она была членом хорошо известного клуба библиофилов. Я принялся обзванивать всех членов клуба по списку, интересуясь, каким образом я мог бы повидаться с Этель Гарвин по поводу редкой книги, которую она якобы разыскивала. На втором звонке я напал на золотую жилу. Ответившая мне женщина рассказала, что Этель Гарвин какое-то время отсутствовала в городе, но недавно она столкнулась с ней на улице и узнала, что та проживает в гостинице «Монолит Апартментс». Я начал с гостиницы, затем разыскал ее парикмахера и получил кое-какую информацию.

— Черт побери, — сказал Мейсон, — каждый раз, когда ты мне рассказываешь, как тебе это удается, все выглядит так просто. Видимо, зря я плачу тебе деньги.

— И продолжай мне их платить. Ты хочешь, чтобы я еще что-нибудь сделал, Перри?

— Да, не спускай с нее глаз двадцать четыре часа в сутки.

Мейсон мельком взглянул на вытянувшегося в кресле Лайвсея, с широко раскрытыми глазами напряженно слушавшего телефонный разговор.

— Как только у меня будет свидетель автомобильного инцидента, — продолжал небрежно говорить в трубку Мейсон, — я не хочу, чтобы теряли ее из виду. Полагаю, что она единственная, кто может засвидетельствовать, какая машина имела преимущественное право на проезд перекрестка. Я хотел бы получить от нее письменное показание, как только я разберусь со всеми остальными делами.

На другом конце линии на мгновение воцарилось молчание, затем Дрейк спросил:

— У тебя клиент в кабинете, Перри, и ты не хочешь, чтобы он слышал?

— Да.

— Я сделаю так, чтобы за ней следили двадцать четыре часа в сутки, правильно я тебя понял?

— Да.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — договорились.

Закончив разговор, Мейсон повернулся к Лайвсею.

— Прошу меня извинить, это был очень важный звонок. Я занимаюсь автомобильным столкновением с тяжелыми телесными повреждениями… Ладно, вернемся к нашему делу. Значит, если можно так образно выразиться, в шкафу компании Гарвина оказались скелеты?

Лайвсей сделал попытку улизнуть от прямого ответа.

— Понимаете, я стараюсь сделать все как можно лучше в отсутствие Эдварда Гарвина, Мейсон, но… давайте-ка считать, я рассказал все, что мог… В конце концов я вам и так до черта наболтал.

— Вы один из главных держателей акций в компании?

Лайвсей усмехнулся.

— Не ошибайтесь насчет меня, Мейсон. Я владею частью акций, достаточной для того, чтобы входить в совет директоров и быть президентом. — Снова усмехнувшись, он добавил: — На заработки в компании я не жалуюсь, и мои обязанности заключаются в основном в том, что я подписываю разного рода бумаги и ублажаю праздношатающуюся публику.

— Кстати, у вас в машбюро не работает молодая особа по фамилии Колфакс?

— Нет, не знаю. Впрочем, у нас работает не так много женщин.

— Ей на вид двадцать два — двадцать три, длинноногая, с тонкой талией, узкими бедрами, высокой грудью, с твердым взглядом серо-стальных глаз, блондинка и…

— Прекратите, — замычал Лайвсей. — Вы убиваете меня! У меня не выдержит сердце!

— Вы знаете ее?

— О, господи, нет, но хотел бы! Я готов пуститься в розыски такой девушки вместе с вами. Возьмете, Мейсон?

Лайвсей откинул голову назад, проказливо засмеялся и подкрутил свои короткие рыжие усики.

— Если вам приходится развлекать клиентов, — спросил Мейсон, — у вас, наверно, есть список молодых женщин, которых можно приглашать, для того чтобы украсить заключение сделок.

Лайвсей довольно рассмеялся.

— Я вижу, вы знаете толк в продаже акций.

— Может быть, имя и адрес этой девушки найдется в вашей маленькой черной записной книжке. Может быть, она готова составить компанию на деловом обеде или как партнерша по танцам.

— Может быть.

— Но вы не помните ее?

— Хотел бы.

— Если вы надумаете позвонить ей позднее, дайте мне знать, пожалуйста.

— Не сомневайтесь, Мейсон, обязательно.

— И что вы собираетесь делать с этими подложными доверенностями?

— Честно говоря, Мейсон, будь я проклят, если знаю. Кажется, что ежегодное собрание акционеров будет как всегда открыто для всех, и я не имею ни малейшей идеи, что здесь можно сделать.

— Если каким-либо образом вы не сможете разыскать Эдварда Гарвина, лучше работайте в этом направлении.

Лайвсей угрюмо посмотрел на Мейсона.

— И тем временем, — продолжал Мейсон, — вы бы лучше поискали в своей компании, кто заполнял бланки подложных доверенностей.

— Я бы многое дал, чтобы знать это, — ответил Лайвсей. — Похоже, что кто-то пытается нас обмануть.

— Выясните-ка, кто из вашей организации мог работать в помещении компании вчера вечером около одиннадцати часов.

— Я сделаю это.

— И дайте мне знать. — Мейсон встал, давая понять, что разговор окончен.

— Благодарю вас, — Лайвсей поднялся из кресла и, казалось, не решался уйти. Идя к двери, он дважды как будто пытался вернуться назад и возобновить разговор. Наконец он дошел до выхода, повернулся, улыбнувшись, и вышел в коридор.

Делла Стрит подождала, когда закроется дверь, и состроила гримасу.

— Ох, уж этот Дон Жуан, — сказала она.

Мейсон улыбнулся, снял телефонную трубку, набрал номер агентства Пола Дрейка, и когда тот ответил, сказал:

— Есть другая работа для тебя, Пол. Этот наш дурак клиент выбрал не лучшее время, чтобы уехать со второй женой в свадебное путешествие.

— Я думаю, что он недалеко. Ведь должен же он быть послезавтра на собрании акционеров.

— Он мне нужен, Пол. Узнай, на какой машине он уехал, в каких местах любит отдыхать, сколько багажа взял с собой и… в общем найди его.

— Ладно, — скучным голосом отреагировал Дрейк. — Если клиент платит мне деньги за то, чтобы я же еще его и нашел, то более дурацкой манеры тратить деньги трудно вообразить. Но я займусь этим.

— И сразу же дай мне знать, неважно, в какое время дня или ночи.

— Жди от меня известий, — сказал Дрейк и повесил трубку.

Мейсон припарковал машину перед гостиницей «Монолит Апартментс», кирпичным угловым зданием в строгом, непритязательном стиле.

Человек из сыскного агентства Пола Дрейка сидел в машине через улицу и делал вид, что углублен в изучение раздела объявлений в газете о сдаче дешевых квартир. Он даже не взглянул, как Перри Мейсон вышел из машины, повернул за угол и вошел в гостиницу. Портье за регистрационным столом посмотрел на Перри Мейсона с вежливым любопытством, но с полным отсутствием почтения во взгляде.

— Миссис Этель Гарвин? — спросил Мейсон.

— Она ждет вас?

— Скажите ей, что речь идет о доверенности.

— Ваше имя?

— Мейсон.

Портье повернулся к внутренним телефонам и с видом человека, вынужденного выполнять работу ниже его достоинства, набрал номер, подождал, затем сказал:

— Здесь мистер Мейсон, который хотел бы вас видеть, миссис Гарвин, по поводу доверенности… Нет, он не сказал… Спросить его?.. Очень хорошо. Можете подняться, — кладя трубку, произнес портье, — комната 624.

— Спасибо.

Мейсон вошел в лифт, отметив, что днем он управляется лифтером, а ночью работает в автоматическом режиме.

— Шестой этаж, пожалуйста, — обратился он к женщине, сидящей в лифте.

Лифтерша, крупная, мускулистая женщина с усталым видом, отложила журнал, который читала, затем выглянула в коридор в поисках других желающих подняться, прежде чем закрыть дверь лифта. Она сидела на круглом сиденье, и ее бедра, казалось, свисают с двух сторон. Весь ее облик носил отпечаток полного изнеможения.

— Шестой этаж, — повторил Мейсон.

Она не ответила и еще раз выглянула в коридор. Потом неохотно закрыла дверь, и кабина начала подниматься на шестой этаж.

Мейсон вышел из лифта и не успел свернуть налево, как раздался звонок вызова лифта на первый этаж. Лифтерша посмотрела на световой сигнал, дочитала несколько строчек из журнала, затем закрыла дверь и спустилась вниз.

Мейсон пошел по коридору, рассматривая номера, пока не нашел 624. Он постучал, и дверь сразу открыла женщина около тридцати лет, приветливо улыбающаяся, одетая в облегающий черный халат.

— Мистер Мейсон? — спросила она мелодичным голосом.

— Да.

— Я миссис Гарвин. Вы хотели видеть меня по поводу доверенности? — она улыбнулась тепло и дружески.

— Да, — ответил Мейсон. — Доверенность на право голоса в компании «Гарвин и К^о. Эксплуатация и развитие приисков».

— Входите, пожалуйста.

— Благодарю.

Она мягко прикрыла за Мейсоном дверь номера и пригласила его сесть. Ее фигура была уже не девичья, однако, по-видимому, благодаря строгой диете, сохранила тонкую талию. Ее спокойное лицо и глаза хорошо владеющей собой женщины как бы говорили о том, что она тщательно спланировала свою жизнь и не сделала в ней ни единого шага, прежде тщательно не обдумав его.

— Присаживайтесь же, мистер Мейсон.

Мейсон сел около окна.

Миссис Гарвин смерила его взглядом, села напротив него, скрестив ноги, откинулась на спинку тахты и спросила:

— А что насчет доверенности, мистер Мейсон, вы что-нибудь не поняли?

— Обозначение имени в доверенности несколько отличается от формулировки в предыдущих доверенностях, не так ли?

Она засмеялась.

Мейсон ждал.

Смех перешел в улыбку, несколько проказливую, но одновременно и натянутую.

— Мой дорогой мистер Мейсон, неужели это и все, что заставило нас прийти ко мне?

— Да.

— Вы не должны были делать этого, — она сказала это тоном, означавшим: «глупый мальчик!». Она изменила положение, положив правую руку на спинку тахты. — Ну, в самом деле, мистер Мейсон, — она вновь рассмеялась.

Мейсон сидел и спокойно ждал.

— Наверно, было трудно найти меня, мистер Мейсон. Скажите, как вам это удалось?

— Я нанял детектива, — небрежно ответил Мейсон.

Ее тело заметно напряглось.

— Что вы сделали?

— Нанял детектива, чтобы найти вас.

— Но, ради бога, почему?

— Я считал это важным.

— Но почему?

— А что вы собирались делать с вашими доверенностями, миссис Гарвин? Вы собирались перехватить контроль над корпорацией у вашего бывшего мужа?

— Просто мужа! — вспыхнула она.

— О, извините, я думал, вы в разводе.

— Кстати, кто вы такой?

— Я адвокат. Моя контора находится в том же здании, где и офис вашего мужа.

— Вы… Он нанял вас для того, чтобы вы пришли сюда?

— Пригласил — вот слово, которое используется в отношении адвоката.

— Хорошо, он пригласил нас, с тем чтобы вы нашли меня?

— Не совсем так.

— Тогда зачем вы здесь?

— Я представляю его интересы.

— И что же вы хотите?

— В первую очередь, — ответил Мейсон, — я хочу знать, чего хотите вы.

— Я не вижу причины, мистер Мейсон, по которой я не могла бы ответить на ваш вопрос. — Она указала на резную деревянную сигаретницу. — Закуривайте, мистер Мейсон.

— Благодарю.

Адвокат открыл крышку и протянул ей сигаретницу. Она взяла сигарету и прикурила от протянутой Мейсоном спички. Прикуривая, она оценивающе, исподлобья посмотрела на него.

Мейсон закурил и вытянул перед собой свои длинные ноги.

— Ну, и?..

— Мистер Мейсон, давайте будем откровенны друг с другом. Я думаю, что вам придется иметь дело с довольно опасным противником.

— Спасибо за предупреждение.

— Как вы нашли меня?

— Я уже сказал, нанял частного детектива.

— Как вы узнали о доверенностях?

— А вот это уже другое дело.

Она пристукнула туфлей по ковру, элегантно, по-кошачьи передернула плечами, полулегла на диван, переложив подушки, и подтянула под себя ноги. Сделав глубокую затяжку, выпустила длинную струю дыма в потолок.

— Интересно, не правда ли?

— Очень, — ответил Мейсон.

— Мой любезный муженек, — начала она, — приобрел себе другую женщину. Он вздумал меня обмануть с новым образцом доверенности, но кое-что случилось, и он промахнулся. Так что я по-прежнему его жена, а несоответствие в формулировке на доверенностях, может быть, связано с их новым образцом.

— А дальше что? — спросил Мейсон.

— А дальше я собираюсь показать чуть-чуть когти, совсем чуть-чуть.

— И все же, чего вы хотите?

— Я хочу вернуть его обратно.

— Вы жаждете удерживать его при себе в законном порядке, хочет он того или нет?

Прикрыв глаза, она задумчиво посмотрела на Мейсона.

— У меня есть желание кое-что вам поведать.

— Говорите.

— Может быть, из-за того, что мне нравится ваше лицо, а может быть, потому, что хочу пофилософствовать. Вы женаты?

— Нет.

— Когда мужчина владеет женщиной, он приобретает очень своеобразную собственность. Это своего рода зеркало настроений, одушевленное эхо его собственных иллюзий. Он получает обратно точно то, что дает. Во время медового месяца он смотрит на нее как на ангела, а она на него — как на бога. Наступает период взаимного обожествленного восхищения. Потом очарование проходит, и мужчина приобретает работающего партнера.

— Продолжайте.

Ее глаза сверкали из-под полуприкрытых век.

— Затем, — продолжала она, — мужчина нередко начинает мучиться. Его начинает раздражать замкнутость обстановки. Он страдает, что потерял свободу. Тогда он делает одно из двух. Или начинает изменять в спокойной, непринужденной манере, или же начинает «пилить» и ныть. В любом случае он демонстрирует, что его собственность — жена — потеряла в цене.

— И что же затем?

— А затем, — сказала она, — он получает то, что заслуживает. Если он умен, то ведет себя «свободно» настолько, насколько считает нужным; если же неглупа жена, то она «дает» ему столько свободы, сколько ему нужно для того, чтобы он почувствовал себя счастливым. Вот тогда домашняя жизнь становится безоблачной. Мужчина может продолжать лгать своей жене, он может ныть потихоньку, но он всегда будет считать свою жену ценным приобретением. Ну, а если он начинает считать ее занудой, тогда жена прикрывает дверь домашней тюрьмы очень-очень плотно, мистер Мейсон, закрывает ее и выбрасывает ключ.

— Что вы и сделали?

— Нет, что я собираюсь сделать, мистер Мейсон.

— И как же вы собираетесь это сделать?

— Вы адвокат. Вы раскрыли мою маленькую уловку с акционерными доверенностями, не так ли, мистер Мейсон?

— Да.

— Ну, и что же из этого последует?

— По поручению вашего мужа я сделаю так, что подложные доверенности не будут иметь силу при голосовании.

— То есть мой муж, как обычно, будет контролировать собрание акционеров?

— Вот именно.

— Вы слишком умны, мистер Мейсон. И вы хорошо знаете законы. Может быть, вы и сделаете это. Но я гарантирую, что вы забьете гол в собственные ворота.

— Что, что? — спросил Мейсон.

— Лучше послушайте.

Она нарочито продемонстрировала свои красивые ноги, меняя позу на диване, протянула руку к телефону и попросила телефонистку соединить ее с окружным прокурором.

— Отдел заявлений, пожалуйста. — Через мгновение она уже говорила в трубку:

— Это говорит миссис Этель Гарвин. Я супруга Эдварда Гарвина, который незаконно женился во второй раз и теперь живет с другой женщиной. Он бросил меня и открыто сожительствует с этой женщиной, выдавая ее за жену. Он заключил этот недействительный, противозаконный брак в Мексике. Я хочу сделать официальное заявление в связи с его двоеженством. Когда бы я смогла прийти? Завтра? — Она на минуту смолкла, затем улыбнулась и добавила: — Я понимаю, что вы не хотите ворошить этот вопрос с разводами в Мексике, но уж так получилось. Я настаиваю, чтобы вы приняли к делу обвинение моего мужа в двоеженстве. В какое время вы могли бы меня принять?

Она вновь выслушала ответ, улыбнулась и переспросила:

— В десять пятнадцать?.. Благодарю вас. Кого я должна спросить?.. Да, мистера Стоктона, да. Помощника шерифа из отдела заявлений. Большое спасибо. Ровно в десять пятнадцать я буду у вас.

Она положила телефонную трубку и повернулась к Мейсону.

— Вы удовлетворены ответом на ваш вопрос?

Мейсон улыбнулся.

— А вы уверены, что он отвечает вашим интересам?

Она дружелюбно посмотрела на него и спокойно сказала:

— Черт меня возьми, если бы я знала, мистер Мейсон, но если я ввязываюсь в драку, то не сдаюсь. Вы открыли свои карты, а у меня свои козыри. Сколько раз мне придется шельмовать, я не знаю, но уж будьте уверены, я сделаю это.

— И вы действительно собираетесь преследовать мужа в судебном порядке, обвиняя его в двоеженстве?

— Мистер Мейсон, если бы это было даже последним моим делом на земле, я все равно подала бы в суд на моего мужа за двоеженство. Я готова идти до конца.

— Раз начав нечто подобное, вы не остановитесь.

— А кто собирается останавливаться?! — Ее глаза сверкали. — Мистер Мейсон, не будете ли вы так любезны рассказать моему мужу о том, что мужчина находит в женщине отражение своих собственных мыслей? Мейсон, мои когти будут очень и очень остры.

— А разве не вы заставили своего мужа поверить в то, что оформили развод? — спросил Мейсон.

— Я не несу ответственности за то, во что верит мой муж.

— Но вы же сказали ему, что оформляете развод, не так ли?

— Мистер Мейсон, женщина очень часто говорит мужчине много всяких вещей, когда хочет вновь пробудить в нем страсть, любовь, уважение к ней. В своем порыве она может заявить, что собирается покончить жизнь самоубийством, пригрозить всем, чем угодно, заявить все, что хочет, пообещать все, что пожелает.

— При таких условиях, — сказал Мейсон, — я боюсь, что вы влетите своему мужу в копеечку.

— Я тоже боюсь, что это будет так.

— Но не совсем так, как вы рассчитываете, — заметил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

Мейсон посмотрел ей прямо в глаза.

— Я имею в виду, что я тоже неплохой драчун. Я намерен рано или поздно узнать каждый ваш шаг с того момента, как вы покинули мужа. Мы все о вас узнаем, мы узнаем…

Она лукаво усмехнулась.

— Мистер Мейсон, мне безразлично, сколько частных сыщиков вы наймете. Все равно вы не узнаете все о том, чем я занималась последние шесть месяцев. И даже если я превратила свою спальню в ночлежку, я подам на мужа в суд за двоеженство. Я достаточно умна, чтобы знать это, Мейсон, а вам-то сам бог велел. А теперь, Мейсон, прошу извинить меня. Мне нужно заниматься другими делами. И я бы не хотела, чтобы вы о них знали. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Мейсон поднялся. Она проводила его до двери.

— Жалко, что вы не мой адвокат, а Эдварда. Ну, теперь уж ничего не поделаешь. Чувствую, что вы доставите мне немало беспокойства.

— А я почему-то уверен, что вы мне доставите немало трудных минут.

Ее глаза вдруг вспыхнули от волнения.

— Вы чертовски правы, Мейсон, я уж постараюсь. — И с этими словами она закрыла за адвокатом дверь.

Эдвард Гарвин стоял на балконе своей комнаты в гостинице «Ла Йолла» и смотрел на лунную дорожку, мерцавшую на поверхности Тихого океана. Миссис Гарвин-2 стояла рядом с ним.

— Лори, дорогая, — с чувством начал Гарвин, — это похоже на…

— Да, дорогой.

— На нескончаемый медовый месяц. Дорогая, ты меня любишь?

— Конечно.

— Ангел мой, посмотри же на меня. Перестань смотреть на океан.

Она повернулась к нему с благодушной, немного извиняющейся улыбкой.

— Скажи что-нибудь, — попросил Гарвин.

— Что сказать?

— Ты знаешь что. Скажи: «Я тебя люблю».

— О, Эдвард, — ответила она нетерпеливо. — Ты ведешь себя как студент-второкурсник.

— Дорогая, у тебя не хватает романтизма. Неужели ты не чувствуешь очарования окружающей природы? Мы здесь далеко от всего… От работы, никто не знает, где мы. Мы здесь совершенно одни, стоим на…

— Я хочу есть, — прервала его она.

Гарвин рассмеялся.

— Ладно, я накормлю тебя. Но я не хочу ни с кем делить тебя сегодня вечером. Давай поужинаем в номере.

— Нет, здесь в номерах ужасно кормят. Давай пойдем в ресторан и закажем большой хороший бифштекс с картофелем фри и жареным луком по-французски. В центре города я знаю неплохой ресторанчик, там хорошо кормят.

— Ладно, — сказал Гарвин, — если ты так хочешь. А я-то надеялся, что мы поужинаем на нашем балконе, глядя на океан.

— Да, чтобы сильный ветер испортил мне прическу. К тому же надвигается туман. — Она недовольно рассмеялась. — Перестань, Эд, ты становишься чересчур романтичным. Давай выпьем по аперитиву и пойдем. Ты не наденешь шляпу, дорогой?

— Как ты скажешь, Лори. А как твоя прическа? Может быть, поднять верх у машины?

— Не надо, оставь, как есть. Я повяжу голову шарфом.

Они спустились в холл и направились к стоянке машин. Он обошел свой солидный лимузин и открыл дверцу для жены.

— Я умираю от голода, — сказала Лорен. — Поторопись, пожалуйста.

Гарвин тронул машину. Подъехав к развилке на шоссе, он дисциплинированно пропустил поток машин, выехал на дорогу, и машина понеслась как стрела. У ресторана Гарвин выскочил из машины и чуть не бегом поспешил открыть дверцу для жены. Он подал ей руку, и, шурша юбками, она легко выпрыгнула из машины.

Скрежет покрышек большого тяжелого автомобиля заставил их обернуться, и Лорен Гарвин с интересом посмотрела на высокого мужчину, который вышел из машины и направился к ним.

— Господи! — воскликнул Гарвин. — Это же Перри Мейсон.

— Адвокат? — спросила жена.

— Он самый.

Мейсон подошел к ним.

— Я потерял уйму времени, чтобы найти вас.

Гарвин с достоинством подтянулся.

— Дорогая, позволь представить тебе мистера Мейсона.

Мейсон поклонился, вежливо поприветствовал ее и обратился к Гарвину:

— Я должен поговорить с нами сейчас же и наедине.

— Причина, по которой вы так долго нас разыскивали, заключается именно в том, что я не хочу, чтобы меня искали, — холодно заметил Гарвин.

— Я уже догадался. Однако время для этого вы выбрали неудачно. Уделите мне пять минут, пожалуйста.

— Я не занимаюсь сейчас делами, поэтому все, что вы хотите сказать, говорите прямо здесь и сейчас.

— Когда состоится собрание акционеров, Гарвин?

— Завтра, в два часа дня. Я собираюсь быть там, Мейсон, не волнуйтесь.

— У вас достаточно доверенностей, чтобы контролировать собрание?

— Естественно. Перестаньте, Мейсон, сейчас не время говорить о работе. К тому же ваша машина мешает движению и…

— Ваша жена подделала кучу доверенностей на свое имя. Не забывайте, что ее инициалы такие же, как и у вас: «Э. Г.».

— Его бывшая жена, — холодно заметила Лорен.

— В этом вопросе тоже не все так гладко.

— Я собираюсь выпить сухого мартини и съесть бифштекс, — ответила Лорен.

— Мы ужинаем вдвоем, — счел нужным пояснить Гарвин.

— Дорогой, пускай мистер Мейсон присоединится к нам. Во время ужина вы смогли бы поговорить.

Гарвин отрицательно покачал головой.

— Я сегодня не в настроении обсуждать свои дела.

— Этель разослала акционерам доверенности на имя Э. Гарвин, владельца акционерного сертификата № 123. Она получила обратно достаточно подписанных доверенностей, чтобы контролировать собрание, — сказал Мейсон.

— У нее ничего не получится. У меня свои доверенности.

— Ваши доверенности потеряли силу, после того как она разослала свои, — сказал Мейсон. — Доверенности включают в себя положение, по которому все предыдущие теряют силу при рассылке новых.

— Боже мой! — произнес Гарвин. — Она разорит меня!

— Но мой ужин в ресторане ей не удастся испортить, — выпалила Лорен.

— Более того, — продолжал Мейсон, — для того чтобы не дать вам завтра присутствовать на собрании акционеров, она подала на вас в суд за двоеженство. Как раз в этот момент полиция ищет вас, чтобы арестовать. По-видимому, она…

— Мейсон, Мейсон, ради бога, — прервал его Гарвин, — не обсуждайте этот вопрос сейчас!

— Тогда дайте мне возможность поговорить об этом в конфиденциальной обстановке. Я мотался по всему штату в течение суток, чтобы найти вас. Я не развлекался, как вы понимаете…

Лорен рассвирепела:

— Что это вы там говорили о двоеженстве, мистер Мейсон?

— Гарвин, — не обращая на нее внимания, сказал Мейсон, — факты таковы, что вы никуда не денетесь. И решать этот вопрос нужно как можно быстрее.

— Эдвард, — холодно спросила Лорен, — разве наш брак недействителен?

Гарвин, съежившись, недовольно посмотрел на Мейсона.

— Я излагаю вам факты, каковы они есть на самом деле. Похоже, Этель Гарвин одна-единственная может претендовать на то, чтобы считаться женой Эдварда Гарвина.

— Эдвард, — обратилась Лорен к Гарвину, — ты сказал мне, что она развелась с тобой.

— Я думал, что она это сделала.

— Он думал! — вспыхнула Лорен. — Какого черта…

— Подождите, — вмешался Мейсон. — Криком делу не поможешь. К тому же здесь не место для взаимных обвинений. Я собираюсь уезжать. Если вы последуете за мной, я думаю, что смогу помочь вам.

— Каким образом? — спросил Гарвин.

— Вы разводились в Мексике?

— И что из этого?

Мейсон усмехнулся.

— Ваш мексиканский развод может быть признан недействительным здесь, в Калифорнии. А ваша женитьба на Лорен в Мексике будет действительна только, если действителен развод. Но в Мексике, где вы разводились и женились, вы с Лорен считаетесь мужем и женой.

Воцарилось молчание, затем Лорен Гарвин обратилась к мужу:

— Не стой же как дурак, Эдвард. Неужели ты не понимаешь, что говорит мистер Мейсон? Мы сейчас же по возвращаемся в гостиницу, забираем вещи и убираемся подальше от этого места.

Мейсон ехал вслед за машиной Гарвина по мосту над рекой Сан Изидро. Огни Тихуаны далеко внизу сливались в сплошной яркий ореол, против которого были бессильны тускло мерцавшие на ночном небе звезды.

Машина Гарвина выехала на центральную широкую улицу Тихуаны и направилась к стоянке автомобилей. Мейсон припарковал свою машину рядом. Адвокат вышел из машины и подошел к Гарвину.

— Вот мы и на месте. Здесь, в Мексике, вы опять муж и жена.

— Черт побери, Мейсон, скажите лучше, что будет дальше?

— Я не знаю. Попытаюсь узнать как можно больше. Самый лучший выход, чтобы разрушить планы вашей первой жены, это сделать так, чтобы на собрание явилось лично как можно больше акционеров, выславших доверенность на право голоса. Доверенность теряет силу, если акционер лично присутствует на ежегодном собрании. Это значит, что вы должны дать мне список основных держателей акций, дружески настроенных к вам, и я их обзвоню. Я, правда, приготовил необходимые бумаги для судебного запрета на проведение собрания, если понадобится, но лучше будет, если акционеры все же явятся лично на собрание. В следующий раз, когда надумаете исчезнуть, предупреждайте об этом своего адвоката.

— Лично я умираю от голода, — прервала его Лорен.

— В двух шагах отсюда есть ресторан. Переночуйте в Тихуане, а завтра, если хотите, можете уехать в Энсенаду.

— Лорен, иди вместе с мистером Мейсоном. Я догоню вас, только закрою машину, — сказал Гарвин.

Пока он возился с машиной, Лорен подошла близко к Мейсону и приглушенным голосом сказала:

— Вы сильный, надежный человек, Мейсон. Мне не страшно с вами. Эдвард — чудо, но ведет себя уж слишком как молодожен.

Гарвин подошел к ним.

— Когда мы сможем вернуться из Энсенады?

— В любое время, как только решите угодить в тюрьму за двоеженство.

— А что со мной? — спросила Лорен.

— По американским законам, — улыбнулся Мейсон, — вы ему чужая женщина, любовница, живущая во грехе. Здесь же, в Мексике, вы полноценная законная жена.

— Черт бы вас всех побрал! — сердито воскликнула Лорен.

— Вот именно, — согласился Мейсон. — Таковы правила международного права. В Соединенных Штатах вы, Гарвин, женаты на Этель и виноваты в двоеженстве. В Мексике вы муж вашей теперешней спутницы, а Этель Гарвин — бывшая жена без всяких юридических прав.

— Более абсурдное положение трудно себе представить, — застонал Гарвин. — Мне, видимо, нужно построить большой дом, международная граница в котором проходила бы через спальню, с трехместной кроватью. Этель могла бы…

— Эдвард, — стальным голосом прервала его Лорен, — ты вульгарен.

— Я не вульгарен, я сошел с ума! — закричал Гарвин. — Черт возьми, я провожу медовый месяц и даже не знаю, жених ли я или нет.

— Продолжайте сходить с ума, сколько вам вздумается, — вмешался Мейсон. — Но это никак не повлияет на ваше юридическое положение как мужа. Пошли лучше есть.

После того, как они поужинали в ресторане большими и нежными бифштексами, Мейсон сказал:

— Здесь рядом находится новая гостиница «Виста де ли Меса». Давайте в ней переночуем, а завтра с утра вы мне дадите список наиболее надежных держателей акций компании, и я начну их обзванивать.

Гарвин перебил его:

— Мейсон, я сам позвоню им. Я хочу, чтобы вы занялись разделом имущества с Этель. Сделайте все, что можно. Начните с пятидесяти тысяч долларов и…

Теперь вмешалась Лорен:

— Эдвард, дорогой, не лучше ли будет, чтобы мистер Мейсон сам определил размеры раздела имущества? Я думаю, он добьется наименьшей суммы.

— Я хочу действовать, — ответил Гарвин. — Когда мне что-то нужно, я становлюсь нетерпеливым. Как вы нашли ее, Мейсон?

— Через частное сыскное агентство, — ответил Мейсон, гляди на часы. — Я могу позвонить ей сегодня вечером и назначить встречу на завтра.

— У вас есть ее номер телефона?

— Да. Она занимает номер 624 в гостинице «Монолит Апартменс». Через оператора в гостинице я могу ей дозвониться. Вчера с ней было трудно разговаривать. Она считает, что основные козыри у нее на руках в отношении вопроса о двоеженстве. В любом случае, когда я скажу ей, что вы находитесь в безопасности в Мексике, собираетесь приобрести большое поместье, переведя сюда часть капиталов и жить здесь, думаю, пылу у нее поубавиться.

У Гарвина загорелись глаза.

— Прекрасная идея, Мейсон! Ей придется исполнить номер «мертвая петля»!

— Я думаю, что Этель не пренебрегала и романтическими похождениями.

— Наверняка! — вмешалась Лорен. — Эдвард, мы должны были об этом подумать!

— Она красивая женщина, — продолжал Мейсон, — и любит, чтобы окружающие ею восхищались. Она любит вести дела таким образом, что достаточно ей показать обнаженную ножку, заинтересовать и…

Гарвин засмеялся.

— Этель именно такая. И со мной она вела себя подобным образом. Я помню, когда она была моей секретаршей, она…

— Эдвард!

— Извини, моя дорогая.

— Но прежде чем мы начнем обговаривать с ней условия раздела имущества, через частных детективов мы выясним, чем она занималась все это время, когда вы, Гарвин, с ней расстались.

Гарвин задумчиво протянул:

— Я боюсь, она любила меня больше, чем я предполагал. Это вторая моя женитьба превратила ее в дикую кошку. Может быть, она надеялась на примирение.

— Не будь так уверен, Эдвард, — отреагировала Лорен, вкладывая свой смысл в тщательно подбираемые слова. — Просто, когда мы поженились, она увидела возможность вытянуть из тебя деньги, обвинив в двоеженстве. Лучше пускай всем занимается Мейсон.

Гостиница «Виста де ла Меса», первоклассное, только что отстроенное сооружение, находилась в глубине от центральной улицы, окруженная оградой из необожженного кирпича. Проехав въездные ворота, две машины остановились перед центральным входом, перед которым росли дикие кактусы на фоне стен гостиницы, окрашенных в пастельные тона.

Женщина за регистрационным столом одарила их лучезарной, дружеской улыбкой.

— Нам нужно два номера, — сказал Гарвин, — один для меня с женой, другой для нашего спутника.

— Разумеется, — ответила женщина по-английски. — С совмещенной ванной комнатой?

— С раздельными ваннами.

— Но это будет намного дороже.

— Неважно. Лучшие номера в вашей гостинице.

Глаза женщины заблестели.

— О, сеньор привык к самому лучшему, не правда ли?

— Да.

— Самое лучшее вы и получите, сеньор. Есть прекрасный двухкомнатный номер. А другого сеньора мы могли бы разместить в другом крыле гостиницы.

— Прекрасно, — ответил Гарвин и занес имена всех троих в регистрационную книгу.

— А как быть с машинами?

— О, оставьте ваши автомобили прямо у гостиницы. Никто никогда не крал машин от «Виста де ла Меса».

— У вас есть сторож? — спросил Мейсон.

— Нет, сторожа нет, но в этой стране вы находитесь среди честных людей, не так ли? Но в качестве предосторожности, только из предосторожности, вы заприте дверцы, а ключи оставьте у меня. Я уберу их в ящик стола. Если нужно будет передвинуть их утром, пока вы не встали, привратник гостиницы прекрасно сделает это, не беспокоя вас.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Я закрою машины и принесу ключи. А как насчет багажа?

— К сожалению, сегодня нет носильщика. Видите ли, гостиница новая. Скоро я закрою двери. Остался всего один свободный номер. Когда его займут, я погашу свет и гостиница закроется. — Женщина снова улыбнулась.

Мейсон направился к двери.

— Ладно, Гарвин, придется багаж нести самим.

— Мне нужна только маленькая ночная сумка, дорогой, — попросила Лорен.

— Хорошо, дорогая.

Она улыбнулась Мейсону.

— Вы не представляете, насколько я спокойна, зная, что вы взяли это дело в свои руки.

— Благодарю, — ответил адвокат.

— Спокойной ночи.

— Я проведу сеньору в ее комнату, пока сеньоры несут багаж, хорошо?

Лорен улыбнулась и согласно кивнула головой.

Женщина встала из-за стола.

— Я сеньора Иноченте Мигуэрино. Трудно для американцев запомнить такое имя, не правда ли?

— Действительно, трудно, — добродушно согласилась Лорен.

Мексиканка, слегка вихляя бедрами, соблазнительной походкой пошла провожать Лорен вглубь гостиницы.

Гарвин, поспешно вынимая багаж, казался расстроенным даже этим минутным отсутствием жены. Пока Мейсон доставал свои чемоданы, Гарвин, нетерпеливо закрывая багажник, заявил адвокату, что они увидятся следующим утром.

— Во сколько?

— Ну, не слишком рано. Я…

— Не забудьте, что мы должны сделать много телефонных звонков.

— Ладно, — вздохнул Гарвин, — в восемь часов. — Он запер дверцы и поспешил в гостиницу.

— Отнести ваши ключи? — спросил Мейсон.

— Я сам отдам их сеньоре, как там ее зовут. Спокойной ночи, Мейсон.

— Спокойной ночи. — Адвокат вынул ключи зажигания, закрыл свою машину и остановился полюбоваться на звезды. Луна переместилась к западу, и звезды излучали постоянный блеск сквозь сухой чистый воздух. Мейсон, которому пришлось потратить, немало нервов на протяжении последних дней, стоял и наслаждался окружающим видом. Затем он поднялся в холл гостиницы и дождался возвращения сеньоры Мигуэрино.

— Вы покажете мне мою комнату?

— О, конечно, сюда, пожалуйста.

Мейсон пошел за ней в другое, северное крыло гостиницы. Мексиканка открыла дверь номера и с удовлетворением наблюдала, как адвокат осматривает большую, хорошо обставленную комнату, с удобной кроватью, паркетным полом и тяжелыми красивыми портьерами.

— Видите, хорошая угловая комната с окнами на обе стороны.

— Прекрасно, — сказал Мейсон.

— Это окно выходит во внутренний дворик. Поэтому оно закрыто портьерой. Другое — просто в никуда. Вы можете перед ним одеваться, раздеваться, никто вас не увидит, не правда ли?

— Никто не увидит, — улыбаясь, согласился Мейсон.

— Вы довольны?

— О, да.

Мейсон протянул ей ключи от своей машины.

— А где ключи от другой машины? — спросила она.

— Разве вам их не отдали?

Она отрицательно покачала головой.

— Ничего страшного, — сказал Мейсон. — Его машина не мешает перед гостиницей. Не будем их беспокоить.

— Он думает о других вещах, не правда ли, сеньор? — она затряслась в смехе, и тело ее в этот момент напоминало желе на подносе.

Мейсон согласно кивнул и спросил, откуда он мог бы позвонить в это время. Им пришлось вновь спуститься в холл, где стояло два телефона-автомата.

— К сожалению, у нас нет телефонов в номерах. Это — Мексика, сеньор. Мы не работаем, как вы, целыми днями и ночами.

Мейсон, занятый своими мыслями, рассеянно кивал. Он вошел в телефонную кабину и попросил соединить его с агентством Дрейка. Пришлось ждать десять минут, прежде чем его соединили.

— Дрейк на месте? Это говорит Мейсон.

— Да, он здесь, одну минуту, мистер Мейсон.

Через мгновение в трубке раздался голос Дрейка:

— Хелло, Перри, где ты?

— Я звоню из новой гостиницы в Тихуане. Прекрасное местечко под названием «Виста де ла Меса».

— Смогу ли я дозвониться до тебя туда?

— Будет трудновато. Это платный телефон-автомат, и на ночь они закрывают помещение. Подожди, я продиктую номер телефона.

— О’кей, Перри, я записал. А теперь у меня есть кое-что для тебя. Ты хотел, чтобы мы выяснили все что можно об Этель Гарвин. Так вот, у нее прииск в Нью-Мехико. Она «поигралась» в него некоторое время, а затем уехала в город Рено. Обустроилась и, видимо, хотела развестись, но что-то заставило изменить её первоначальные планы. Я еще не выяснил, что это было, но во время своего пребывания в Рено она так или иначе была связана с человеком по имени Алман Хекли. Это имя говорит тебе что-нибудь?

— Абсолютно ничего.

— Он владелец большого ранчо в тех местах, богат и плейбой. Женщины вьются вокруг него, и Этель Гарвин, похоже, не стала исключением. Она «проходила курс лечения», как говорят в тех местах. Много занималась верховой ездой, а у этого парня, Хекли, ранчо рядом. Все приезжие искательницы приключений, меняющие каждые шесть недель своих мужей, сходили по нему с ума. Не убереглась и Этель Гарвин. Говорят, она и Хекли проводили много времени вместе.

— Что-нибудь серьезное?

— Зависит от того, что ты имеешь в виду под «серьезным», — ответил Дрейк. — Но что-то произошло. Она решила не разводиться. Просидела там почти десять недель, а на развод не подавала. К тому же Хекли неожиданно снялся с места и уехал.

— Продал свое ранчо?

— Нет, оно до сих пор принадлежит ему, но он уехал в Калифорнию и купил недвижимую собственность на океанском побережье в пятидесяти милях от Сан-Диего. Это тоже ничего не говорит тебе?

— Ничего. Я хочу знать все, что можно, об этом Хекли.

— Я поручил своим людям в Сан-Диего проверить его счета и налоговые ведомости. Через два-три часа установим его адрес.

— Ладно, Хекли может подождать до утра, — сказал Мейсон. — Сначала нужно добиться от Гарвина, чтобы на завтрашнем собрании лично присутствовало как можно больше его сторонников. Это сделает недействительными все доверенности. Сообщи Делле, где я нахожусь, и разыщи меня здесь, если появится что-нибудь крайне важное. Учти только, что телефон в гостинице будет отключен до утра.

— О’кей, Перри. Ты не хочешь, чтобы я вплотную занялся кем-нибудь из наших подопечных?

— Нет, продолжай собирать информацию.

— Хорошо, я заканчиваю… Одну минутку, Перри, появилось кое-что о Хекли. Запиши адрес его нового ранчо.

Мейсон достал записную книжку.

— О’кей, Пол, слушаю тебя.

— Ты едешь на океанское побережье, и прямо в центре города дорога сворачивает на восток с указателем расстояния до Фоллбрука. Сворачиваешь на эту дорогу, едешь две мили, пока не увидишь почтовый ящик на северной стороне дороги. На почтовом ящике есть надпись: Роландо Ломакс. Через триста метров от почтового ящика начинается проселочная дорога, которая через четверть мили приведет к дому Хекли. Он купил его недавно со всей обстановкой.

— О’кей, ты следишь за Этель Гарвин?

— Да, мой человек сидит в машине у ее гостиницы и наблюдает.

— Я позвоню тебе утром, Пол.

Мейсон повесил трубку и, обратясь к мексиканке, спросил номер комнаты, где остановился Эдвард Гарвин.

— Я хочу поговорить с ним, прежде чем он ляжет спать.

— Их номер виден как раз из вашего окна, выходящего во внутренний дворик. Номер 6.

— Жаль, что у вас нет телефонов, — еще раз заметил Мейсон.

Пройдя по коридору, адвокат постучал в комнату Гарвина. Ответа не было. Мейсон слегка повысил голос:

— Гарвин, только на минутку.

Гарвин с треском распахнул дверь.

— В чем дело, Мейсон? — с плохо скрываемым раздражением спросил он.

— Мне только что звонили из агентства Дрейка. Кажется, мы нашли причину, по которой ваша первая жена долго вас не беспокоила. Его зовут Алман Хекли. В настоящее время живет в двух милях к востоку от океанского побережья в Калифорнии. Он владелец большого ранчо в Неваде и заслужил репутацию неисправимого плейбоя.

— Вот это удача! — воскликнул Гарвин, не скрывая своего энтузиазма. — Именно это и нужно было нам.

Мейсон рассказал все, что услышал от Дрейка, и пообещал заняться Хекли вплотную завтра утром.

— Мейсон, — сказал Гарвин, — я знал, что могу положиться на вас. Я всегда говорил, если человеку нужен врач или адвокат, то он обязательно должен быть хорошим.

Из глубины комнаты раздался голос Лорен:

— Лучше не говорить сейчас о разделе имущества с Этель, раз выясняются такие обстоятельства. Как вы считаете, Мейсон?

— Я тоже так думаю. Спокойной ночи.

Чтобы попасть к себе, Мейсону пришлось пройти через холл. Яркий свет уже был притушен, и в холле никого не было. Только сейчас Мейсон сообразил, что забыл авторучку в телефонной кабине. Осторожно двигаясь в полумраке по холлу, Мейсон дошел до телефона и только собирался забрать свою авторучку, как услышал, тихий женский голос, просачивающийся через тонкую стенку смежной кабины.

— Да, дорогой. Ты правильно догадался. Да, дорогой, через границу в Тихуану… — Некоторые слова Мейсон с трудом различал. Неожиданно голос женщины повысился. — Да, дорогой… Нет… Я сделаю это. Мне больно видеть…

Мейсон неслышно покинул кабину, отметив про себя, что в следующий раз ему нужно осторожнее вести телефонные разговоры, которые легко могут быть услышаны. Войдя в свою комнату, он начал раздеваться. Часы во внутреннем дворике ясно пробили время — десять часов. Мейсон открыл другое окно, выходящее, как выразилась сеньора Мигуэрино, «в никуда», и лег спать.

Откуда-то из окна донесся пронзительный, металлический крик какой-то тропической птицы, названия которой Мейсон спросонья не мог вспомнить. К тому же эта птица имела еще и способности дятла, поскольку продолжала ритмично стучать в стену гостиницы.

Наконец раздражение побороло сон, адвокат откинул одеяло, встал с постели и подошел к окну, за которым первые лучи солнца покрывали позолотой окружающий ландшафт. Только в этот момент Мейсон сообразил, что шум доносился не снаружи и производила его не птица, а кто-то осторожно продолжал стучать в его дверь.

Открыв дверь, Мейсон увидел мексиканского мальчика с застывшим выражением лица.

— Вас к телефону, сеньор Мейсон.

Мейсон, еще не совсем очнувшись от сна, набросил поверх пижамы плащ, сунул босые ноги в туфли и в таком расхристанном виде направился в холл. Там никого не было, но дверь одной из телефонных кабин была открыта. Мейсон вошел, взял трубку и услышал, что его вызывает Лос-Анджелес.

Минуту спустя раздался голос Дрейка.

— Звоню тебе с пяти часов утра, Перри, и только сейчас дозвонился. Ну и выбрал ты гостиницу!

— Что случилось, Пол?

— У нас тут кое-что произошло. Я хочу, чтобы ты об этом знал. Один из моих людей допустил непонятную ошибку. Мы упустили Этель Гарвин.

— Как это случилось?

— Долго объяснять. Короче, мы ее потеряли.

Подумав, Мейсон попросил рассказать поподробнее.

— После десяти часов вечера около гостиницы, где остановилась Этель Гарвин, делать особенно нечего. Входящих и выходящих посетителей немного. Я поручил своему человеку следить за мало-мальски заслуживающим внимания: какие машины подъезжают, их номера, время прибытия и отъезда. Машина моего агента была припаркована прямо напротив центрального входа в гостиницу. Вот что случилось дальше. Какой-то хорошо одетый мужчина подъехал в «бьюике» к зданию и покрутился вокруг, выискивая место для стоянки. Припарковав наконец машину, этот человек вошел в гостиницу. Мой агент почему-то подумал, что он может заинтересовать нас, и решил выйти из своей машины, чтобы проверить номер «бьюика». Не успел он к нему подойти, как из-за угла ко входу подъехало такси, и Этель Гарвин, видимо, ожидавшая в холле, быстро впорхнула в него. Мой человек попытался их преследовать, но не смог завести холодный мотор и в спешке к тому же залил карбюратор. Номер такси он также не успел заметить, поскольку оно быстро умчалось в противоположном направлении. Я быстро послал другого агента проверить все такси, но было уже поздно. Она успела доехать до гаража, где стояла ее спортивная двухдверная машина, и уехала. Куда она направилась, никто сказать не может. Одета она была по-дорожному, с небольшой дорожной сумкой.

— Во сколько это случилось?

— Двадцать минут одиннадцатого. Мой человек пытался выяснить что-нибудь у портье гостиницы. Но тот оказался настолько необщительным, что вытянуть из него сведения — все равно что открыть сейф зубочисткой.

Мейсон задумался.

— Да, Перри, я забыл тебе сказать еще об одной вещи. Спустившись в холл, она разменяла два доллара у портье на мелочь. Видимо, она собиралась позвонить по дороге куда-то в другой город.

— Я думаю, ты прав, Пол.

— Но я не терял времени, Перри. Я послал своих людей к дому Хекли, а также выяснить, заправляла ли она где-нибудь свою машину. Жду известий с минуты на минуту.

— О’кей. Я пока остаюсь здесь, — сказал Мейсон. — Если в течение часа от тебя не будет новостей, я сам тебе позвоню.

— Хорошо, Перри. Мне очень жаль, что так получилось.

— Ладно, Пол, всего не предусмотришь.

Адвокат положил трубку, оглядел холл, никого не заметил и вышел из центрального входа. Полдюжины машин стояли перед гостиницей. Мальчик-мексиканец сидел на нижней ступени и глядел на солнце. Мейсон вынул долларовый банкнот и попросил его следить за телефоном.

— Если мне позвонят, ты должен сразу разыскать меня. Ты понял?

— Да, сеньор.

Мейсон вернулся к себе в комнату, принял душ, побрился и собирался заказать завтрак, как услышал топот сандалий по коридору и стук в дверь.

— К телефону, сеньор.

Адвокат протянул мальчику еще один доллар и направился в холл. В этот раз Дрейк говорил по телефону так быстро, что казалось, слова в телефонном проводе наталкиваются друг на друга.

— Слушай быстрее, Перри. Мы сидим на бочке с динамитом. Мой человек нашел Этель Гарвин.

— Где?

— В Оушенсайде. В двух милях южнее города, сидящей в автомобиле и мертвую, как макрель, с отверстием от пули в левом виске. На первый взгляд, вряд ли она стреляла сама в себя. Она упала на руль, вокруг совсем не много крови. Окно в машине с ее стороны опущено, и пистолет, из которого был, по всей видимости, произведен выстрел, валяется прямо около машины. Она могла бы, повернув руку, направить пистолет себе в левый висок, но это неестественно для женщины, решившей покончить самоубийством.

— Что говорит полиция?

— В этом вся загвоздка. Труп обнаружил мой человек. Никто пока еще не знает. Мои люди кружным путем дали знать о случившемся шерифу в Сан-Диего. Теперь послушай меня, Перри. Мой человек не дурак, чтобы трогать пистолет или уничтожать какие-либо улики. Но он все хорошо осмотрел вокруг. Похоже, что там было две машины, стоявшие рядом. Затем одна из них уехала. Удалось рассмотреть и номер пистолета: «Смит и Вессон», 38 калибра, номер S 64805. Я лезу из кожи вон, чтобы узнать, кому принадлежит этот пистолет, пока полиция не дозналась. Мы, может быть, всего на шаг впереди них.

— Так и старайся держаться — на шаг впереди них.

— Перри, что ты собираешься делать с четой Гарвин?

— Черт побери, — раздраженно бросил Мейсон. — Я хочу, чтобы они оставались здесь. Гарвин не может пересечь границу Соединенных Штатов, не рискуя быть арестованным за двоеженство.

— Я боюсь, что разнюхают о моем звонке тебе, Перри, через границу. Кроме того, я позволил себе кое-что предпринять, не советуясь с тобой.

— Что именно?

— Я позвонил Делле Стрит, как только узнал о случившемся, и попросил ее срочно выехать на машине в Оушенсайд. Мой человек там разыгрывает из себя глухонемого. Когда он позвонил шерифу, то постарался выдать этот случай за обычное самоубийство. Пока шериф со следствием доберутся до места и разберутся, что речь идет об убийстве, пройдет немало времени. Тело также не увезут до приезда следователя. Если ты поспешишь, то получишь шанс опередить их.

— Я рад, что ты отправил туда Деллу Стрит. Выезжаю в Оушенсайд немедленно.

Бросив трубку, Мейсон помчался к себе в номер, побросал вещи в сумку и выскочил в холл.

Мальчик-мексиканец все так же сидел на ступеньках.

Мейсон обратился к нему.

— Послушай, у меня здесь в гостинице два друга — мистер Гарвин и его жена. Комната 6. Когда они проснутся, скажи им, что я уехал по делам. Передай им, что та, кого мы все хорошо знаем, мертва. И пускай они не двигаются с места, пока я не дам знать. Ты понял?

— Да, сеньор.

Оставив ему же деньги за гостиницу, Мейсон поспешно забрался в машину и начал искать ключи зажигания. В этот момент мальчик протянул ему через окно его ключи.

— Ваши ключи, мистер Мейсон. Вы оставили их в кассовом ящике моей тети, сеньоры Иноченте Мигуэрино.

Мейсон усмехнулся, взял ключи и сказал:

— Ты хорошо говоришь по-английски.

— А для чего же я хожу в школу?

Перри Мейсон затормозил, увидев впереди небольшую группу людей. На севере сверкали в утреннем солнце пригороды Оушенсайда. На западе от автострады виднелась плоская столовая гора, а за ней, под безоблачным небом, сверкала яркой голубизной спокойная поверхность океана.

Мейсон остановил машину на обочине дороги. Офицер дорожной полиции старался поддерживать нормальный ритм движения по автостраде, делая отчаянные попытки избежать пробок. Мейсон подошел к группе людей, и помощник шерифа предупредил его, чтобы он не приближался: «Следователь еще не закончил работу. Держитесь-ка подальше».

Агент Пола Дрейка, заметив в толпе Мейсона, приблизился к нему и спросил, чем может быть полезен.

Мейсон отвел его в сторону.

— Вы хорошо осмотрели место происшествия?

— Естественно. Я не сделал ничего противозаконного, не оставил отпечатков пальцев и все досконально осмотрел.

— Что скажете о пистолете?

Агент открыл записную книжку и продиктовал зарегистрированный номер пистолета. Мейсон сравнил цифры с номером, который сообщил ему по телефону Дрейк.

— Сколько выстрелов было сделано?

— Только один, — ответил частный агент. — В левый висок жертвы.

— Пороховые следы?

— Да. Волосы слегка подпалены.

— Она была в перчатках?

— Да.

— Что-нибудь еще заслуживает внимания?

— Одна вещь, которая может оказаться важной, — ответил агент. — Я повернул в машине ключи зажигания, чтобы проверить на приборной доске, сколько оставалось в баке бензина. Он был полон до краев.

— Вы проверили бензозаправочные станции в Оушенсайде?

— Я проверил все станции, которые были открыты ночью. Ни в одной из них машину не заправляли.

— Хорошо. Проверьте еще раз. Это очень важно. Я останусь здесь, посмотрю, что можно еще выяснить.

Адвокат как можно ближе подошел к машине и медленно начал ее обходить. Тело лежало на руле. Одна рука в перчатке также торчала в руле, в предсмертной судороге ухватившись за одну из спиц.

Человек Дрейка следовал за Мейсоном.

— Габаритные огни не горели, когда вы нашли машину?

— Нет. Все было так, как вы видите. Похоже на самоубийство.

— Но какого черта ей понадобилось проделать весь этот путь, съехать с дороги и покончить с собой? Более того, женщина, решившаяся на самоубийство, не будет беспокоиться, полный ли у нее бак бензина или нет.

Мейсон еще раз обошел машину и отметил, что лобовое стекло все было в отметинах от ночных насекомых, раздавленных потоком воздуха мчавшейся на скорости машины.

— Может быть, ее убили в другом месте, а затем перегнали автомобиль сюда? — спросил Мейсон.

— Я как-то об этом не подумал.

— Вы не видели моего секретаря, Деллу Стрит? А… вот и она, легка на помине.

Делла Стрит попыталась остановить машину рядом с Мейсоном, но полицейский нетерпеливым жестом указал ей двигаться дальше. Согласно кивнув и улыбнувшись, Делла проехала немного вперед и остановила машину поодаль.

— Следы других машин вокруг? — спросил Мейсон, глядя на маневры машины секретарши.

— Особых следов я не заметил. Это место, похоже, облюбовали влюбленные парочки. Вы заметили, сколько машин здесь уже останавливалось, прежде чем снова выехать на автостраду.

Делла Стрит, солидно выглядевшая в строгой юбке и жакете, подошла к ним.

— Привет, шеф.

— Привет, Делла. Прости, что подняли тебя так рано. Записная книжка с тобой? Это — человек Дрейка. Он рассказывал мне о случившемся. Продолжайте дальше.

— Как я уже говорил, это место для пикников и любовных свиданий. С левой стороны машины я видел ведущие от нее следы человека. Но их практически затерли, пока полиция додумалась и разогнала зевак. Есть и мои следы вокруг машины. Я сказал полицейским об этом. Но когда я обнаружил машину, никаких следов вокруг нее не было. Если кто-то и был с ней в машине, он следов не оставил.

Со стороны Сан-Диего раздался рев сирены. Машина скорой помощи приближалась на предельной скорости.

— Где тот человек, который первый обнаружил тело? Эй, вы, подойдите сюда! — послышался голос помощника шерифа.

Агент Дрейка направился к нему.

— Я узнал все, что мог, — сказал Мейсон. — Посмотри с женской точки зрения на происшедшее. Я пошел звонить Дрейку. Увидимся в аэропорту.

Связавшись с Дрейком, адвокат спросил, что тот выяснил о пистолете.

— Мне удалось узнать имя покупателя. Фрэнк Байнум, живущий в Риверсайде. Мои люди пытаются его разыскать.

— О’кей. Я встретился с Деллой Стрит. Собираюсь нанять частный самолет и вернуться. Меня настораживает эта история. Она мчалась на бешеной скорости всю дорогу по побережью. Лобовое стекло в машине все в следах от насекомых.

— Естественно, что она мчалась, как сумасшедшая, — ответил Дрейк. — Ведь не для тихой же прогулки она отвязалась от моего хвоста.

— Я не это имел в виду. У нее бензина в баке под завязку. Где-то в Оушенсайде она заправлялась. Но где, найти не можем.

— Если ты, Перри, ответишь, почему она должна была мчаться как безумная по автостраде для того, чтобы заправиться в Оушенсайде, затем съехать с дороги и покончить с собой, я подарю тебе золотую авторучку.

— А если ты, Пол, объяснишь мне, для чего она должна была гнать машину по шоссе, затем свернуть на стоянку, где бывают влюбленные парочки, и ждать, пока ее пристрелят, я вручу тебе премию второй степени — часы с двадцатью одним камнем, которые ходят назад.

Дрейк засмеялся.

— Я этого не заслуживаю, Перри.

— Поработай головой, Пол. Ты понял, что она заполнила полный бак бензином там, где ей не могли вымыть лобовое стекло?

— Ты имеешь в виду, где-нибудь на ранчо?

— Да. На бензоколонке на ранчо. Ты понял?

— Да, Перри. Хочешь, чтобы мы этим занялись?

— Пока нет. Давай разберемся сначала с пистолетом. Постарайся все выяснить до нашего с Деллой приезда. Я хотел бы все время на шаг опережать полицию.

Мейсон нанял самолет и дождался в аэропорту Деллу Стрит.

— Что-нибудь узнала?

— Да. На ней не оказалось шляпки. Помните, агент Дрейка говорил, что когда она выходила из гостиницы, то была в шляпке. Это может оказаться неспроста.

— Наверно, она сняла ее и где-то забыла?

— Может быть, но на женщин это не похоже. Есть еще кое-что. Говорят, что кто-то из живущих в ближайшем к этому месту доме заметил стоявшую машину с включенными габаритными огнями. А человек Дрейка обнаружил машину с потушенными огнями. Свидетель утверждает, что огни горели пять или десять минут. Но выстрела он не слышал.

— Это была, наверно, другая машина, — сказал Мейсон.

— Машина с влюбленной парочкой?

— Влюбленная парочка с зажженными огнями?

Делла Стрит засмеялась.

— Вам лучше знать!

Как только самолет оторвался от земли, Мейсон продолжил разговор.

— К нашему прибытию в Лос-Анджелес Дрейк должен найти покупателя пистолета, некоего Фрэнка Байнума из Риверсайда. Я хотел бы использовать это как улику, раньше, чем полиция, если получится, конечно.

Приземлившись в аэропорту, Мейсон попросил секретаршу срочно связаться с Дрейком. Расплатившись с пилотом, Мейсон поспешил к телефону и как только увидел выражение лица Деллы Стрит, понял, что появились новости о пистолете.

— Дрейк нашел Фрэнка Байнума, который отдал этот пистолет сестре якобы для защиты. Его сестра живет в отеле «Диксиленд», комната 206. Дрейк спрашивает, вы сами поговорите с ней?

— Скажи Дрейку: пусть продолжает накачивать этого парня виски. Я сам поговорю с его сестрой. А ты, Делла, езжай в контору и дозвонись до Эдварда Гарвина в гостиницу «Виста де ла Меса» в Тихуане. Пусть он продиктует тебе список акционеров, которые могли бы присутствовать на сегодняшнем собрании после обеда. Расскажи ему, что случилось. И чтобы он ни под каким видом не уезжал из Мексики, даже если полиция будет просить опознать тело его первой жены. И путь не болтает ни с кем из журналистов. Я отправляюсь по своему маршруту.

Отель «Диксиленд» представлял из себя просто меблированные комнаты, без портье и телефонного узла. Мейсон отыскал в списке жильцов мисс В. Байнум и нажал кнопку вызова ее комнаты. Трубка переговорного устройства, висящего на двери, зазвенела, и Мейсон снял ее и сказал: «Хелло, я разыскиваю мисс Байнум».

— Кто вы такой и чего хотите? — спросил голос.

Мейсон решил прибегнуть к уловке.

— Посылка, за которую нужно заплатить двадцать три пенса почтовых расходов. Вы заберете ее?

— О, минутку, не могли бы вы подняться в номер 206? Я, видите ли, раздета, будьте любезны.

— О’кей, я принесу ее вам наверх, — пообещал Мейсон.

Номер 206 располагался на втором этаже. Дверь распахнулась, и Мейсон увидел на пороге молодую женщину, в которой сразу узнал особу с пожарной лестницы и выдававшую себя за Вирджинию Колфакс. Она была в халате, полы которого придерживала левой рукой. В другой она держала деньги.

— Где посылка? — спросила она. Неожиданно узнав Перри Мейсона, она отпрянула назад с невольным криком ужаса.

— Посылку вы уже как-то выбросили, а затем позднее подобрали, — медленно сообщил ей адвокат.

Воспользовавшись ее замешательством, он прошел в комнату.

— Вы!.. Как вы нашли меня?

Мейсон прикрыл дверь.

— У нас не так много времени. Давайте сразу к делу. Когда вы были на пожарной лестнице, вы выбросили вниз пистолет, поняв, что вас обнаружили.

— С какой стати…

Мейсон не давал ей опомниться.

— Я пытался потом найти пистолет, но безрезультатно. У вас мог быть внизу сообщник, или же вы перепрятали его в другом месте, чтобы потом забрать.

Она постепенно приходила в себя от шока.

— Мистер Мейсон, я раздета и я…

— Я хочу знать все о пистолете.

— Я вам говорила, что не было никакого пистолета.

— Пистолет вам дал ваш брат Фрэнк Байнум. Из этого пистолета сегодня утром была убита Этель Гарвин. Рано ими поздно вам придется занять место свидетеля перед судом присяжных и рассказать все о пистолете, о том, что ни делали на пожарной лестнице, следя за конторой компании Гарвина.

— Мистер Мейсон, я… этот пистолет… Этель Гарвин… боже мой!

— Рассказывайте.

Воцарилось молчание.

— Если вы убили ее, — сказал Мейсон, — тогда лучше не говорите ничего ни мне, никому другому до тех пор, пока не пригласите адвоката. Если же есть другое объяснение, я хочу его знать. Я представляю интересы Эдварда Гарвина.

— Он… он ваш клиент?

— Да.

— А как он попал в эту историю?

Мейсон нетерпеливо покачал головой.

— Перестаньте дурачиться. Как вы сами в нее попали?

— Я… я не попадала.

— Что было с пистолетом?

— Его украли несколько недель назад, — ответила она. — Я хранила его в ящике шкафа. Я покажу вам, где он лежал.

Мейсон не тронулся с места. Он достал сигареты и предложил ей. Она отрицательно покачала головой.

— Он лежал в этом ящике. Коробка, в которой он хранился, вся в оружейном масле. И… мой брат начитался о разгуле преступности, о нападениях на женщин. Он решил, что мне необходимо иметь оружие для защиты. Он говорил, чтобы я никогда не открывала дверь ночью и…

— Когда вы видели пистолет последний раз?

— Я уже сказала, что не знаю. Я привыкла, что он лежит в ящике для белья. Некоторое время назад… О, я не знаю, может, две или три недели…

— Когда я застал вас на пожарной лестнице, у вас был пистолет. Вы выбросили его на улицу. Затем вы удрали. Я вернулся, начал его искать, но не нашел. Я не обратил внимание на мусорные бачки, стоявшие там. Пистолет мог упасть в один из них.

— Я же сказала, что его украли и…

— Я видел его у вас два дня назад.

— Вы можете доказать, что это был один и тот же пистолет?

— Нет, «мистер окружной прокурор», я не могу этого доказать, но я могу поклясться, что это был именно пистолет. Полиция, наверно, захочет узнать как можно больше об этом.

Она заколебалась.

— Мистер Мейсон, я просто не знаю, у кого пистолет, это все, что могу сказать. Вы правы в одном — у меня был пистолет и я выбросила его.

— Что вы делали на пожарной лестнице?

— Я хотела кое-что выяснить о ночных хождениях в офисе Гарвина. Представьте мое изумление, когда дверь в офисе открылась и я увидела человека, которого не ожидала. Это была женщина, о которой я знала, что она — первая жена Эдварда Гарвина.

— Что она там делала?

— Мне не удалось выяснить все, что она там делала. В руках она держала кипу бумаг, видимо, доверенности. Затем она открыла шкаф, где они хранились, и… в этот момент ваша активность оторвала меня от дела.

Мейсон задумался.

— За кем вы собирались следить в офисе компании?

Она закатила глаза и неестественно подавила зевок.

— Его зовут Денби. Он секретарь-казначей компании.

— Вы знакомы с ним?

— Да.

— И как хорошо вы его знаете?

— Не очень хорошо.

— Зачем же вы за ним следили?

— Моя мать вложила в акции этой компании все до последнего цента, и я боялась, что там что-то случилось.

— Вот теперь начинает походить на правду, — заметил Мейсон. — И что же вас заставило подумать, что там не все в порядке?

— Моя мать получила доверенность по почте. Она всегда оформляла доверенность на имя Эдварда Гарвина. Все так делали. Акционеры были довольны тем, как шли дела в компании. Она приносила доход, и все хотели, чтобы так продолжалось и дальше.

— Оставим деньги в покое. Вы взяли пистолет с собой на пожарную лестницу не в качестве украшения. Вы взяли его с определенной целью.

— Только в целях личной безопасности, мистер Мейсон. В последнее время он всегда лежал в моей сумке, когда приходилось поздно возвращаться домой. Я работаю машинисткой и нередко засиживаюсь допоздна на работе. Я отдаю себе отчет, что не должна была носить его без разрешения, но вы хотели знать факты, и вот они — факты. Все так просто.

— А зачем же вы достали пистолет из сумки, когда залезли на пожарную лестницу?

— У меня с матерью возник разговор о компании, и она сказала, что получила вторую доверенность и подписала ее. Я не могла понять, почему они послали две доверенности, пока мама не сказала, что они несколько отличались в формулировках. Ведь раньше на доверенностях не указывался номер акционерного сертификата мистера Гарвина. Я стала об этом раздумывать, потом пошла в офис и попросила сотрудницу показать доверенность моей матери. Вместо этого ко мне вышел мистер Денби, весь сама вежливость и улыбки, и представил мне доверенность матери на имя Э. Гарвин без какого-либо номера сертификата.

— И тогда вы решили все-таки проверить все сами, забрались на пожарную лестницу и…

Девушка вновь попыталась тщетно подавить зевок. Видно было, что она не выспалась.

— Вы можете называть это женской интуицией, мистер Мейсон. Но я всегда следую своему внутреннему голосу. Когда я приходила в офис, то заметила, что в том же здании находится частное сыскное агентство Пола Дрейка, работающее двадцать четыре часа в сутки. Сначала я хотела обратиться в агентство, но потом замечательная мысль пришла мне в голову. Я вспомнила о пожарной лестнице, которая тянулась и мимо окон офиса Гарвина. Я так и сделала. Когда я добралась до нужного окна, то увидела, что оно не закрыто. Только я хотела забраться через него в помещение, как увидела, как кто-то туда входит. Я страшно испугалась и отпрянула назад. Этот человек вошел, включил свет, и тут я сообразила, что меня сразу можно заметить на фоне темного окна. Я начала постепенно спускаться, затем появились вы, юбка у меня развевалась и… в общем остальное вам известно. Конечно, я попала в переплет. — Она обезоруживающе улыбнулась.

— Вы мне кажетесь очень решительной девушкой, — заметил Мейсон.

— Я… я сожалею, ужасно сожалею, что ударила вас по лицу.

— Я ваш должник.

Она засмеялась.

— Вы были так неприступно суровы, что я не смогла рассказать, что происходит, я… я чувствовала, что вы не поверите мне… Я была в отчаянии.

— Зато сейчас вы мне все охотно объясняете.

— Обстоятельства полностью изменились. Вы нашли меня. Я даже предполагаю, что это значит… Вы нашли пистолет!

— Вот-вот, расскажите-ка о пистолете, — сказал Мейсон.

— Я не выбросила его на улицу. Я только сделала вид, что бросила его вниз. Незаметно от вас я повернулась и положила пистолет на площадку пожарной лестницы рядом со стеной. Я собиралась вернуться и забрать его. Когда мне это удалось, пистолета на месте не оказалось. Я думала, вы обо всем догадались и забрали его, а по номеру пистолета вышли на моего брата, а затем и на меня — вот как было все на самом деле!

— Как вы узнали, что пистолет исчез?

Она на минуту отвела глаза, затем повернулась и прямо взглянула на Мейсона.

— Я была там прошлой ночью. Вот почему я не выспалась. К тому же чуть не окоченела от холода. Это ночная работенка!

— Вы что же, провели на лестнице всю ночь?

— Да, так получилось. Я тепло оделась, готовясь к долгому ожиданию. Я всю ночь наблюдала, как этот секретарь-казначей, Денби, что-то делал в офисе компании.

— И что же он делал? — поинтересовался адвокат.

— Я не намерена все рассказывать вам, мистер Мейсон. Я не знаю, кого вы представляете, может быть, враждебную мне сторону. В любом случае я собираюсь на сегодняшнее собрание акционеров в два часа дня и буду защищать интересы моей матери.

— Вы и так много рассказали. Так чем же все-таки занимался Денби?

— Сначала я подумала, что он выполняет рутинную сверхурочную работу перед собранием. Он много диктовал на магнитофон. Я уже начала жалеть этого невзрачного служаку компаний, но затем мне все это показалось подозрительным. Он вел себя, как кассир, пытающийся скрыться с деньгами из кассы. Он копался в документах, часть из которых положил в свой портфель. К тому же он начал исправлять какие-то цифры в гроссбухе. Короче, он был там всю ночь и что-то беспрерывно диктовал на магнитофон. Все это очень подозрительно.

— Вы упомянули Идахо. Вы живете там?

— Жила.

— Где вы там работали?

— Вы вмешиваетесь в мою личную жизнь, мистер Мейсон.

— Вы дали мне пощечину, поэтому я имею на это некоторое право.

— Если хотите знать правду, да, я работала в Идахо. Я люблю приключения и разнообразие. Я… я работала на приисках и в игорных домах. Я такой тип женщины, для которой работа в злачных местах дает возможность познавать человеческую натуру. Эта работа, мистер Мейсон, к тому же приучает к точности и аккуратности, и если хотите, к честности. Вот почему я разозлилась, когда вы начали меня обыскивать.

Она неожиданно пересела на подлокотник кресла Мейсона, наклонилась и положила руку на плечо адвоката.

— Вы были очень милы со мной, я вам многим обязана…

Неожиданный дробный стук в дверь прервал ее. Вирджиния Байнум вскочила с кресла, поправила халат и с тревогой посмотрела на Мейсона. Стук в дверь усилился.

— Кто… кто там? — спросила она.

— Сержант Холкомб из отдела убийств. Мы проводим проверку. Откройте.

Вирджиния с побледневшим лицом подошла к двери и открыла ее. Сержант Холкомб, отодвинув ее плечом, вошел в комнату и замер как вкопанный, увидев сидящего Мейсона.

— Доброе утро, сержант, — приветствовал его Мейсон. — Вот я и вступил в это дело.

— Опять ошибаетесь, — ответил Холкомб, — как раз вы из него выходите!

Пол Дрейк сидел в своей любимой позе в большом кресле в кабинете Мейсона.

— Постепенно начинает складываться мозаика из некоторых фактов, Перри. Но в остальном — сплошная путаница.

— Что удалось узнать, Пол?

— Этот парень, Хекли, твердый орешек. Полиция, кажется, ничего о нем не знает. Я же считаю, что он играет главную роль во всей истории.

— Установили время смерти?

— Убийство произошло где-то около часу ночи. Точнее покажет вскрытие. Полиция исходит из этого времени.

— Она уехала из гостиницы в десять двадцать вечера, не так ли?

— Верно. Врачи, в любом случае, не смогут назвать с точностью секундомера время смерти. Ее могли убить, как только она приехала в Оушенсайд, или часом позже.

— Бак в машине был полон. Навряд ли убийца покончил с ней, а затем заправил бензином автомобиль. Это должна была сделать она сама.

Дрейк согласно кивнул головой.

— И поскольку ветровое стекло было грязное, она не останавливалась на заправочной станции.

— Ты думаешь, она была у Хекли на ранчо, Перри?

— Уверен в этом.

Дрейк закурил сигарету, задумчиво посмотрел на витки дыма и медленно произнес:

— У полиции своя версия об убийстве. Они считают, что ее убили не там, где нашли тело.

— Да?

— Да. Они думают, что она кого-то подсадила. И этот кто-то вел машину. Она сидела рядом справа. Выбрав удобный момент, он выстрелил ей в левый висок и пригнал машину на стоянку. Затем убийца вышел из машины, перетащил труп на водительское место и сделал, чтобы выглядело так, будто Этель Гарвин убили за рулем.

— Подожди, подожди, Пол. Что-то здесь не стыкуется. Твой человек не нашел никаких следов того, кто бы выходил из машины?

— Я знаю. Видимо, другая машина была на стоянке, где нашли тело. Убийца мог так подъехать к этой машине, чтобы без труда перебраться в нее, не ступая на землю. Потом он передвинул труп, бросил пистолет и уехал.

— Глупый способ убийства, — нетерпеливо заметил Мейсон.

— Факты совпадают, Перри.

— Какие факты?

— Ну, начать с того, что машина, на которой уехал убийца, была заранее припаркована на стоянке.

— Почему полиция считает, что она была припаркована заранее?

— Они до конца в этом не уверены, но они так думают. Они нашли следы, ведущие от стоянки к автостраде, но обратные следы к машине отсутствуют. К тому же этот пистолет мог принадлежать Гарвину.

— Это еще как?! — подскочил в кресле Мейсон.

— Полиция вышла на Фрэнка Байнума, затем на его сестру Вирджинию. Они взяли ее в оборот, и она рассказала историю о наблюдении за офисом компании с пожарной лестницы, чтобы защитить интересы матери. Она даже рассказала, как ты поймал ее и заставил спуститься к тебе в кабинет. Она рассказала, что ты засмотрелся на ее ноги, и это позволило ей спрятать пистолет на пожарной лестнице.

— Ну и ну! — с иронией произнесла Делла Стрит.

— Что было, то было, — признался Мейсон.

— С этого момента полиция занялась Гарвином. По ее словам, Эдвард Гарвин после беседы с тобой в этот день поднялся к себе в офис. Подошел к окну, выглянул, что-то увидел и обратил на это внимание секретаря-казначея Джорджа Денби. «Денби, что это такое лежит на пожарной лестнице?»

— Похоже на спектакль, — недовольно произнес Мейсон.

— Денби, — продолжал Дрейк, — якобы подошел к окну и воскликнул: «Боже мой, мистер Гарвин, это — пистолет!» Фрэнк Лайвсей тоже был там и все видел. Потом Лайвсей вылез в окно, поднял пистолет, сказал, что он заряжен, и протянул его Денби. Денби осмотрел его и в свою очередь отдал Гарвину. При этом Гарвин разыграл из себя детектива: «Видите, на нем нет пыли. Если бы пистолет лежал там давно, то был бы весь в пыли. Значит, кто-то держал его в руке, находясь на пожарной лестнице. Кто бы это мои быть?!» Они еще немного поговорили, Денби хотел вызвать полицию, но Гарвин не позволил. Он якобы не хотел ненужной рекламы компании накануне собрания акционеров.

— Дело становится интересным, — перебил его Мейсон. — У нас есть пистолет, которым было совершено убийство, и на нем отпечатки пальцев трех человек.

— Дальше еще интереснее, — продолжал Дрейк. — Лайвсей в тот день приехал рано на работу, чтобы подготовиться к собранию, и торопился спуститься в бар за чашкой кофе. Гарвин сказал ему что-то в таком роде: «Лайвсей, я собираюсь уехать с женой в путешествие, отдохнуть от работы. Положите-ка пистолет в перчаточное отделение моей машины. Прелестная штучка. Я хочу еще раз осмотреть ее». Лайвсей выпил кофе, убедился, что его никто не видит, положил пистолет в машину Гарвина и вернулся. Они немного побеседовали, а затем Гарвин и Денби спустились на лифте вниз. Денби утверждает, что прежде чем расстаться, он видел, как Гарвин проверял, на месте ли пистолет в его машине.

Эта девушка, Вирджиния, за которую ухватилась полиция, заявила, что у нее полное алиби. Дескать, после того, как ты, Перри, заставил ее спуститься к себе в кабинет, ты ее тщательно обыскал…

При этих словах Делла Стрит шутливо присвистнула.

— Детские шуточки, Пол!

— Я не обвиняю тебя, Перри.

— Соедини меня с Эдвардом Гарвином, — обратился Мейсон к секретарше. Пока она набирала телефон, адвокат спросил Дрейка: «Полиция уточнила алиби каждого на время убийства: кто что делал, где, когда, почему?»

— Предварительное расследование они провели. Остальное не знаю. Ты же знаешь, полиция не держит меня в курсе своих дел.

— И что же они выяснили?

— Они начали с Денби. Тот работал всю ночь, диктовал на магнитофон, готовил бумаги для акционерного собрания. Он утверждает, что работал всю ночь. Более того, это совпадает с тем, что он сказал Лайвсею, который позвонил Денби рано утром, до того, как стало известно о смерти Этель Гарвин. Его рассказ совпадает и с тем, что рассказала Вирджиния полиции о своем ночном сидении на пожарной лестнице. Они просили ее описать все, что он делал ночью в кабинете. Похоже, что у Денби железное алиби. К тому же полиция считает, что у него не было мотива для убийства.

— История, которую рассказала Вирджиния мне и полиции, пахнет фантастикой. Хотя фантастические истории зачастую правдивы. А что говорят о Лайвсее?

— Лайвсей — холостяк. Он спал дома. Он не может представить никакого алиби, поскольку спал один. Полиция посоветовала, что на будущее ему не мешало бы жениться.

— Они любят давать советы, — заметил адвокат.

— Но с кем бы они очень хотели поговорить, так это с Гарвином. Они знают, что он должен появиться на собрании акционеров и что он обвиняется в двоеженстве. Поэтому они собираются навалиться на него, как кирпичная стена, как только он…

— Гарвин у телефона, — перебила Дрейка Делла Стрит.

— Хелло, Гарвин. Говорит Мейсон. Хочу задать вам пару вопросов. Будьте очень, очень осторожны в своих ответах.

— Ради бога, Мейсон, это ужасно! Почему вы уехали сегодня утром, не разбудив меня?

— Мне показалось, вы не хотите, чтобы вас беспокоили.

— Ради бога, Мейсон, случилось такое, а вы просто берете и уезжаете. Я хочу знать, что происходит! Я хочу…

— Оставайтесь на месте и успокойтесь. Не думайте о собрании акционеров. Мы уже обзвонили надежных акционеров вашей компании, и они лично будут присутствовать на нем. Все доверенности, которые они по недоразумению подписали, потеряют силу. Мы удержим контроль над компанией.

— Но я хочу приехать, Мейсон. Я должен быть там. Если я потеряю контроль…

— Успокойтесь, — перебил его Мейсон. — Ничего не делайте. Ни с кем не говорите. Не выходите из гостиницы, пока я вас не увижу. Если же вас кто и разыщет, не отвечайте ни на один вопрос. Просто отказывайтесь говорить, пока мы не встретимся.

— Но это поставит меня в щекотливое положение!

— Ничем не могу помочь, Гарвин. В этом деле много такого, чего вы еще не знаете. Ответьте на мои вопросы и поосторожней обращайтесь с именами существительными.

— Что значит с «именами существительными»?

— То и значит — предметы. Слушайте внимательно. Позавчера утром вы из окна своего кабинета увидели на пожарной лестнице некий предмет?

— На пожарной лестнице?

— Да, металлический, тяжелый предмет.

— О, да, я припоминаю! Но почему, я же показал на…

— Осторожней, — предупредил Мейсон. — Давайте вести разговор в абстрактной манере. Не забывайте, что через стенки телефонной кабины, откуда вы говорите, все слышно.

— Ладно. Лайвсей вылез в окно и подобрал этот предмет. Мы поговорили об этом, и я… я попросил Лайвсея положить его в отделение для перчаток в машине. Мейсон, это правда, я совершенно забыл об этом предмете. Он должен быть до сих пор в машине.

— Тогда пойдите и посмотрите. Одну минуту. Вы не отдавали ключи от машины дежурной по гостинице прошлой ночью?

— Нет. Я забыл.

— Значит, ключи пролежали у вас в кармане все это время? Двери в комнату были закрыты? И машину никто не трогал?

— Да, конечно. Машина стоит на том же месте, где я ее и оставил.

— Тогда идите и проверьте.

Мейсон остался ждать у телефона, нетерпеливо выбивая барабанную дробь пальцами по столу, пока вновь не услышал взволнованный голос Гарвина:

— Его нет на месте, Мейсон, его нет!

— Прекрасно. И куда же он подевался?

— Господи, его, наверно, взяли, прежде чем мы уехали из Лос-Анджелеса. Здесь никто не мог его взять.

— Вы уверены?

— Ну откуда я могу знать, Мейсон. Лайвсей положил его в машину.

— Когда вы последний раз его видели?

— Перед тем как уехать… Хотя, подождите, Мейсон. По дороге я попросил Лорен достать из отделения для перчаток мои солнечные очки.

— Где Лорен?

— Рядом со мной, здесь в холле.

— Позовите ее к телефону.

Через минуту он услышал голос Гарвина: «Она здесь».

— Спросите-ка ее…

— Я уже сделал это. Она говорит, что, доставая солнечные очки из отделения для перчаток, она не заметила того предмета, о котором вы говорите.

— Вы сразу уехали на машине, после того как Лайвсей положил «это» в отделение ддя перчаток?

— Я… нет, минуту. Я заходил в табачный магазин за сигаретами и поболтал с продавщицей. Затем сел в машину и поехал за Лорен, которая ждала с багажом. И мы сразу тронулись в путь.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — сидите и не двигайтесь. Постараюсь вечером быть у вас.

Гарвин как раз проходил по холлу гостиницы «Виста де ла Меса», когда появился Мейсон. Гарвин вздрогнул от стука открывающейся двери, увидел адвоката, и его лицо озарила чуть ли не детская улыбка.

— Слава богу, Мейсон, вы здесь, я уж не надеялся вас увидеть. Какие новости?

— Я только что с собрания акционеров.

— Как дела?

— Как часы, — сказал Мейсон. — Некто Смит пытался поднять восстание, но оно умерло, не родившись. Акционеры оставили на следующий год тот же совет директоров и всех служащих, и этот же совет директоров в свою очередь назначил вас главным управляющим с прежней зарплатой и премией. Ваша деятельность за год получила высокую оценку.

— Прекрасно, — обрадовался Гарвин. — Расскажите, что случилось с Этель. Господи, какой ужас! Мне в голову лезли сумасшедшие мысли. Она покончила с собой?

— Похоже, что ее убили.

— Но кто мог убить ее?

— Это как раз выясняет полиция. Где ваша жена?

— В своей комнате.

Пригласив Деллу Стрит, Мейсон предложил всем подняться в номер.

Гарвин открыл дверь.

— Лори, он приехал.

— Слава багу, — ответила она, дружески протягивая руку. — Вы не можете себе представить, Мейсон, как я рада, что именно в этот момент вы рядом с нами. Я беспокоилась, а Эдвард вел себя, как ребенок.

Мейсон представил Деллу Стрит жене Гарвина.

— Как бы там ни было, — сказал Гарвин, — мы можем теперь об этом не беспокоиться. Давайте лучше займемся трагедией с Этель.

— Я хотел бы обратить ваше внимание, Гарвин, — произнес Мейсон, — что вы пока еще не вдовец. Смерть Этель не снимает с вас обвинения в двоеженстве, поскольку второй брак вы заключили в Мексике, когда она еще была жива. Согласен, что ваше отсутствие на ее похоронах выглядит по крайней мере бессердечно. Но в Соединенных Штатах вам лучше не показываться, тем более что о многих вещах я вам даже пока и сказать не могу.

— Я хочу знать детали ее смерти, Мейсон. Как это случилось?

Адвокат, не вдаваясь в подробности, рассказал Гарвину и Лорен о том, как погибла Этель, и в заключение добавил:

— Похоже, что этот пистолет 38 калибра тот же самый, который вы нашли на пожарной лестнице пару дней назад. Поэтому я задам вам вопросы, которые наверняка потом спросит полиция. С оружием мы выяснили. Сейчас я хочу выяснить кое-что о вас, Гарвин.

— Обо мне? Что вы имеете в виду?

— Где вы были прошлой ночью?

— Где был я? Вы же приехали вместе с нами в гостиницу, мы вместе пересекли границу и…

— Что вы делали в своей комнате?

— Отправился спать.

— Миссис Гарвин, вы можете подтвердить, что ваш муж был в гостинице всю ночь?

— Да, конечно, — с достоинством ответила Лорен. — Я проснулась где-то около часу ночи, потому что Эдвард сильно храпел. Мне пришлось растолкать его, чтобы он перевернулся на другой бок. Потом я проснулась опять где-то около трех часов, чтобы выпить воды и принять аспирин, так как ужасно болела голова.

— Вот это уже получше, — с облегчением вздохнул Мейсон, — я хотел убедиться, что у вас обоих железное алиби. Давайте снова вернемся к пистолету. Миссис Гарвин, его точно не было в отделении для перчаток, когда вы доставали солнечные очки мужу?

— Абсолютно точно.

Мейсон обратился к Гарвину:

— Вы уверены, что раньше он там был?

— Конечно. Пистолет могли украсть только в то время, когда я поднялся домой за Лорен.

— Машина не была закрыта?

— К сожалению, нет. Все сходится на том, что кто-то украл его, когда я был дома.

— Этот кто-то, видимо, специально следил за вами? — спросил Мейсон.

— Не думаю, Мейсон. Может быть, его выкрали уличные мальчишки.

— Нет, это не детские шуточки. После того, как полиция проведет баллистическую экспертизу, я готов поклясться, что вашу первую жену убили именно из этого пистолета.

— Это, конечно, усложняет дело, — согласился Гарвин. — Полиция может обнаружить мои отпечатки пальцев. Я держал его в руках, так же как Денби и Лайвсей.

— Труп нашли около Оушенсайда, — со значением произнесла Лорен.

— Правильно, — подтвердил Мейсон. — Мы пока не расспрашивали этого парня, Хекли. Полиция ничего о нем не знает. Мы с Полом Дрейком собираемся сейчас к нему выехать.

— Я считаю очень многозначительным тот факт, что Этель поехала в Оушенсайд, туда, где живет ее любовник, — не успокаивалась Лорен.

— Мы пока еще не знаем, был ли он ее любовником. Боюсь, что он крепкий орешек. Одно утешение, что мы о нем знаем, а полиция нет, — сказал Мейсон.

Со двора гостиницы неожиданно раздались голоса сеньоры Иноченте Мигуэрино и какого-то мужчины. Булькающий говорок мексиканки перемежался с хрипловатым баритоном с явным американским акцентом. Мейсон посмотрел на улыбающегося Гарвина, замер и приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Через открытое окно раздался голос мужчины.

— У вас остановился сеньор Эдвард Гарвин с женой? Это его машина стоит перед входом?

— О, да, конечно. Сеньор Гарвин и сеньора. Она просто чудо с золотистыми волосами. И с ними их друг сеньор Перри Мейсон.

— Черт подери! — в раздражении воскликнул мужчина.

Мейсон приблизился к Гарвину:

— Это голос лейтенанта Трэгга, из городского управления полиции Лос-Анджелеса.

Они услышали скрип двери, шаги по холлу и стук в дверь номера. Мейсон открыл дверь.

— О, Трэгг! Как поживаете?

— Мейсон! — воскликнул Трэгг. — И уважаемая мисс Стрит здесь. Мейсон, я на самом деле рад вас видеть. Мы что-то не встречались в эти дни.

— Было такое, — согласился Мейсон. — Лейтенант, пожмите руку Эдварду Гарвину.

— Очень рад познакомиться, — выдавил из себя Трэгг.

Мейсон повернулся к Лорен Гарвин, стоящей в дальнем конце комнаты.

— Миссис Гарвин, разрешите представить лейтенанта Трэгга из городского управления полиции, отдел по расследованию убийств.

Лорен еле-еле растянула в улыбке плотно сжатые губы. На секунду показалось, что она хотела как бы вжаться в дверь ванной.

— Как поживаете, лейтенант, очень рада видеть вас.

Трэгг обратился в Гарвину.

— Вы слышали о вашей жене?

— Да, я просто был шокирован, удивлен… Я… я не знаю, что делать.

— Есть версия, что ее убили в Лос-Анджелесе, а труп перевезли в Оушенсайд. Вот почему я занимаюсь этим делом. Если вы хотите помочь, то могли бы вернуться в Лос-Анджелес на похороны, и тем временем мы бы…

— Арестовали его по обвинению в двоеженстве, по поручению окружного прокурора, — вмешался Мейсон.

Трэгг посмотрел на Мейсона.

— А вот это ни к чему!

— Я просто хотел, чтобы он знал, какой счет и в чью пользу.

— Послушайте, — обратился Трэгг к Мейсону, как бы выговаривая шаловливому ребенку, — я хочу побеседовать с мистером Гарвином. Я не собираюсь причинять ему вреда, а ему нечего скрывать. Но есть некоторые детали, связанные со смертью его жены, которые я хотел бы выяснить. Он может помочь мне.

— Ну и прекрасно, — ответил адвокат, — мы оба и поможем.

— Я могу обойтись без вашей помощи, Мейсон.

— Не надо, лейтенант, одна голова хорошо, а две лучше.

— Если мы перешли на поговорки, Мейсон, то я отошлю вас к такой: у семи нянек дитя без глазу.

— Разве Этель Гарвин не покончила с собой? — перевел разговор Мейсон.

— Она не покончила с собой. Она была застрелена в голову, сидя справа от водителя. Кто-то перевез труп на стоянку на автостраде, передвинул тело на место водителя, просунул ее левую руку между спицами руля, выключил габаритные огни и зажигание и уехал на другой машине.

— Которая следовала за ним?

Трэгг отрицательно покачал головой.

— Я так не думаю, Мейсон. Убийца действовал один, без помощников. В противном случае он мог бы просто сразу бросить машину, а сообщник подобрал бы его на другой. На стоянке ему пришлось даже подать назад машину с трупом, чтобы вплотную припарковать к своей и перебраться, не оставив следов.

— Неплохая дедуктивная логика, — прокомментировал Мейсон.

— Я понимаю, что вам неприятно говорить об этом, — продолжал Трэгг, обращаясь к Гарвину, — но несмотря на то, что вы не жили с убитой вместе и у вас были трения в семейной жизни, вы наверняка захотите все прояснить до конца, не правда ли?

Гарвин заколебался.

— Давайте скажем по-другому. — Глаза Трэгга были холодны, как лед. — Вы же не собираетесь покрывать убийцу, мистер Гарвин?

— Конечно, нет, — поспешно ответил Гарвин.

— Я тоже так думаю. Если бы сейчас вы переехали границу, мы…

— А как же ордер на арест по обвинению в двоеженстве?

— Это не в моей юрисдикции. Все зависит от окружного прокурора. Будет ли мистер Гарвин возвращаться или нет, в любом случае это осложняет дело, поскольку заявительница мертва. Прокурор может ограничиться условным осуждением. Двоеженство меня не интересует, меня интересует убийство.

— В этом как раз и разница между мной и вами, — приветливо заявил Мейсон. — Я заинтересован как в деле о двоеженстве, так и в расследовании убийства.

— Хорошо. — Манера говорить Мейсона начала раздражать Трэгга. — У Гарвина нет выхода. Он обвиняется в двоеженстве. Мы можем заполучить его из Мексики, когда захотим. Я только просил его не усложнять свое положение.

— Мы думаем по-другому, — опять-таки приветливо сказал Мейсон.

— Боже ты мой! — воскликнул Трэгг. — Не передергивайте, Мейсон. Вы отлично знаете, что мексиканский развод и женитьба этого человека в Мексике не имеют никакой юридической силы в Калифорнии.

— Трэгг, я повторяю вам, что как только этот человек вступает на землю Мексики, он становится мужем этой женщины, которую вы перед собой видите. Я допускаю, что если он вернется в Соединенные Штаты, он может быть задержан за двоеженство. Вот почему я не советую ему это делать. Он спокойно живет здесь с законно обвенчанной женой.

Если даже мексиканские власти дадут разрешение на экстрадицию за преступление по американским законам, то это совсем не означает, что Гарвин будет выдан судебным властям Соединенных Штатов, поскольку по законам правительства Мексики он не совершил ничего противозаконного.

Трэгг раздраженно перебил:

— Вы так чертовски убедительны, что… С вами тяжело именно потому, что вы создали себе репутацию человека, который умеет говорить убедительно.

— Вы не хотите возвращаться в Соединенные Штаты, Гарвин, не так ли? — обратился к своему клиенту Мейсон.

Гарвин отрицательно покачал головой.

— Вот видите, Трэгг.

— Хорошо. — Трэгг достал из кармана прибор для снятия отпечатков пальцев. — По крайней мере, я надеюсь, что вы сделаете все возможное, чтобы распутать это дело об убийстве.

— Что вы хотите?

— Я хочу снять ваши отпечатки пальцев, Гарвин.

— Зачем?

— Мне кажется, что отпечатки ваших пальцев есть на пистолете, которым было совершено убийство.

— Вам не нужно об этом беспокоиться, Трэгг, — вмешался Мейсон. — Я буду с вами предельно откровенным: мой клиент держал в руках этот пистолет, если… если мы считаем, что это тот же самый пистолет.

— Какой еще тот же самый? — насторожился Трэгг.

— Пистолет, который был оставлен на пожарной лестнице под окном офиса Гарвина. Этот пистолет мистер Гарвин держал в руках, а потом положил в машину в отделение для перчаток. Кто-то выкрал его оттуда, прежде чем он уехал из Лос-Анджелеса.

Трэгг откинул голову назад и громко рассмеялся.

— Более наивного, детского объяснения не придумаешь! Вы признаете, Мейсон, что ваш клиент положил пистолет в отделение для перчаток своего автомобиля?!

— Пистолет положили туда по его просьбе.

Трэгг повернулся к Гарвину.

— Вы признаете, что положили этот пистолет в отделение для перчаток своей машины?

— Он признает, что кто-то другой сделал это, — вмешался Мейсон.

— Я говорю с Гарвином! — взорвался Трэгг.

— Я говорю за него.

— Я очень хорошо знаю, что этот пистолет не был в отделении для перчаток, когда мы уехали из Лос-Анджелеса, — произнесла Лорен Гарвин.

— Откуда вам это известно?

— Мой муж попросил достать его солнечные очки. Я открыла отделение для перчаток и достала их. Если бы там был пистолет, то я обязательно бы его заметила и спросила бы Гарвина, откуда он у него.

— Вы уверены, что пистолета там не было?

— Абсолютно уверена.

— Между прочим, — как-то слишком учтиво заметил Трэгг, — ваш муж к тому времени мог перепрятать его в другое место.

Лорен взглянула на Трэгга.

— Если вы не верите никаким заявлениям, тогда зачем же просить отвечать на ваши вопросы?

Трэгг усмехнулся.

— Таким образом мы иногда распутываем дела об убийствах. Вы должны признать, миссис Гарвин, что человек, совершивший убийство, будет изо всех сил доказывать обратное.

— Я скажу вам одну вещь, — отпарировала Лорен. — Мой муж действительно мог бы взять этот пистолет, но он никогда не мог бы им воспользоваться. Он был со мной всю ночь.

— Всю ночь?

— Да, всю ночь.

— А вы что же, даже глаз не сомкнули?

— Я проснулась около часу ночи, и он лежал рядом и храпел. Затем я вновь проснулась где-то около половины третьего, и он все так же был рядом.

— И вы, конечно, посмотрели на часы, чтобы узнать время? — с сарказмом произнес Трэгг.

— Я не смотрела, а слушала время.

— Слушали?!

— Да. В гостинице такие часы, — да вот сами послушайте. — Она сделала движение рукой, призывая к тишине. Большие часы в холле после музыкальной прелюдии пробили время.

— О’кей. Если вы клянетесь, что эти часы…

— Да, я клянусь.

— И если вы не ошиблись…

— Я не ошиблась.

— Тогда я на этом закончил, — сказал Трэгг. — Осталось только взять отпечатки пальцев вашего мужа. Вы не возражаете, Гарвин?

— Конечно, нет, — ответил тот. — Наоборот, я готов сделать все, чтобы прояснить это дело.

— Но не возвращаясь в Калифорнию?

— Что касается этого, я не собираюсь подвергать мою жену вульгарному любопытству прессы и лезть в западню, которую мне подстроили…

— Продолжайте, продолжайте, кто вам подстроил западню?

— Нет никакой необходимости упоминать ее имя, — с достоинством возразил Гарвин. — Она мертва.

— Ладно, ладно. Давайте снимем отпечатки пальцев. Хоть с этим покончим.

Гарвин протянул руки. Трэгг аккуратно снял отпечатки пальцев, проставил имя, дату, место и жизнерадостно ухмыльнулся.

— Прекрасно. Надеюсь, вам понравится пребывание в Мексике. Рад был с вами познакомиться, мистер и миссис Гарвин. Мы еще увидимся. — И с этими словами Трэгг открыл дверь и вышел походкой человека, торопящегося по неотложным делам.

Уже было совсем темно, когда Перри Мейсон и Делла Стрит вернулись на машине в Сан-Диего, где адвокат позвонил Полу Дрейку.

— Пол, я и Делла уезжаем из Сан-Диего в Оушенсайд, где будем ужинать. Потом я хотел встретиться с тобой и решить, что нам дальше делать с этим Хекли.

— С ним не так легко будет сладить, — предупредил Дрейк. — Я еще раздобыл о нем кое-какие сведения. Говорят, что он тяжелый тип.

— Прекрасно, я люблю тяжелых типов. Когда ты сможешь приехать в Оушенсайд?

— Готов выехать сию минуту.

— Хорошо. Мы будем ужинать на центральной улице, и ты сможешь нас найти по моей машине.

— О’кей. Я найду вас.

Мейсон и Делла Стрит приехали в аэропорт, забрали свои машины и поехали в центр Оушенсайда, где Мейсон нашел два места на стоянке рядом с рестораном.

Отужинав, они не спеша потягивали кофе, когда в ресторан вошел Дрейк, который огляделся по сторонам, увидел их и, махнув рукой, направился к ним.

— Какие новости? — спросил Мейсон.

— Сначала я выпью чашку кофе и съем кусок этого лимонного торта. Хоть я и поздно обедал, чувствую, что уже проголодался… Перри, я еле выбрался из Лос-Анджелеса из-за дикого скопления машин.

— Представляю себе. Все же, что нового у нас?

— Полиция обнаружила отпечатки пальцев Эдварда Гарвина на пистолете.

— А почему бы и нет? Он же не отрицает, что держал его в руках. Что еще нового?

— Не так уж и много. Я выяснил кое-что об этом Хекли. Он был замешан в крупных азартных играх. Много об этом не удалось узнать, но люди, которые его знают, считают его опасным.

— Вот и прекрасно. Мы займемся им. Он наверняка не сомневается, что его никак не связывают с Этель Гарвин.

— Прежде чем начнется перестрелка, — пошутил Дрейк, — я все же выпью кофе и съем торт.

Выйдя из ресторана, Мейсон предложил всем ехать на его машине: «Мы втроем поместимся все на переднем сиденье».

— Отличная идея, — поддержал Дрейк. — А посередине посадим Деллу, с тем чтобы я мог обнять ее одной рукой. Я так давно не ухаживал за хорошенькими девушками, что уже забыл, как это делается.

— И не думай, что я собираюсь тебя обучать, — ответила Делла Стрит. — У меня нет времени на ухажеров.

— Не волнуйся, я сразу же вспомню, — заверил ее Дрейк.

Они выехали на Фоллбрукское шоссе и медленно поехали, пока не нашли знак «почтовый ящик Ломакс». Мейсон притормозил, чтобы разглядеть проселочную дорогу.

— Легко найти, когда есть наводка. Пол, полиция еще не вышла на этого Хекли?

— Не думаю. Они, по-моему, даже не удосужились выяснить, чем Этель занималась в Неваде.

Заезженная проселочная дорога привела их мимо плантации апельсинов прямо к типичному калифорнийскому бунгало, мрачному и темному.

— Похоже, что его нет дома или пошел спать, — заметил Дрейк. — Что будем делать? Врываться в дом?

— Вот именно, врываться, — ответил Мейсон. — Если он дома, мы должны захватить его врасплох, чтобы он не успел опомниться, и начать задавать ему вопросы.

— Мы скажем ему, кто мы?

— Нет, если сможем. Мы только назовем себя, и больше ничего.

— О’кей, действуем!

Мейсон подогнал машину к центральному входу, заглушил мотор и выждал минуту, чтобы убедиться, есть ли снаружи собаки.

Большая черная немецкая овчарка неслышно обошла, обнюхивая, машину, как будто пытаясь установить, кто были эти поздние визитеры.

— С этой собакой лучше не шутить, — предостерег Дрейк. — Нужно подождать, чтобы кто-нибудь вышел из дома.

— Я предпочел бы позвонить в дом и застать его врасплох. Собака не кажется глупой.

— Это еще ничего не значит.

— Для собаки это много значит, — ответил Мейсон и открыл дверцу машины. Собака с враждебным молчанием немедленно ощетинилась. Мейсон посмотрел на собаку, пытаясь поймать ее взгляд.

— Послушай, — произнес он, как бы говоря с человеческим существом, — я хочу поговорить с хозяином дома. Я выйду из машины, подойду прямо по дорожке к двери и позвоню. Ты можешь идти за мной, чтобы убедиться, что я не сделаю лишнего движения. Подходит? — На последних словах Мейсон слегка повысил голос. Затем, не раздумывая ни минуты, вылез из машины. Собака двинулась вперед, держа нос в полуфуте от ног Мейсона, который опустил руки, показывая, что в них ничего нет, и пошел к входной двери. — Все в порядке, — заверил Мейсон Деллу Стрит, смотревшую на него встревоженными глазами. Мейсон нажал на кнопку звонка, и в глубине дома раздалась трель. Он немного подождал и еще несколько раз нажал на звонок.

Где-то в темной тишине дома послышались медленные, осторожные шаги, приближавшиеся к двери. Легкий щелчок замка, затем другой, и дверь открылась. Через стекло второй двери Мейсон разглядел фигуру мужчины в двубортном сером костюме. Человек переместил правую руку к левому борту пиджака, под которым Мейсон разглядел рукоятку пистолета в кобуре.

Собака, глядя на дверь, завиляла хвостом. Послышался шум задвижки, и человек приоткрыл немного дверь, не снимая предохранительной цепочки. Свет ручного фонарика выхватил фигуру Мейсона из темноты.

— Кто вы и чего хотите?

— Я ищу Алмана Белла Хекли.

— Что вы от него хотите?

— Поговорить.

— О чем?

— О его недвижимой собственности в Неваде.

— Ничего не продается.

— Вы хотите услышать, что я должен сказать, или нет?

— Если у вас ко мне деловое предложение, то возвращайтесь в гостиницу в Оушенсайде и позвоните завтра после десяти часов утра. — Он собрался закрыть дверь. Затем что-то в позе собаки насторожило его. — Как это вам удалось пройти мимо собаки?

— Я и не проходил. Я просто вышел из машины и…

— Она не выпустит никого из машины с наступлением темноты.

— Она сделала для меня исключение.

— С чего бы это?

— Спросите у собаки.

Мужчина скорчил гримасу.

— Так или иначе, кто вы?

— Я пытаюсь кое-что выяснить об Этель Гарвин.

Лицо мужчины застыло в неподвижности.

— Вам известно что-нибудь о ней? — спросил Мейсон.

— Нет. — Хекли захлопнул дверь.

— Она была убита сегодня утром, — крикнул Мейсон через дверь.

Ответа не последовало. Не слышно было и шагов.

— Она была здесь и заправила свою машину, — опять прокричал Мейсон.

Последовала пауза, и дверь открылась.

— Что это такое вы тут говорили? — спросил мужчина.

— Я сказал, что она была здесь около часу ночи и заправила машину.

— Вы или пьяны, или сумасшедший, — меня это не волнует. А теперь возвращайтесь в машину, или я прикажу собаке заняться вашей ногой.

— Только попробуйте. Я привлеку вас к ответственности за ущерб и пущу по ветру вашу собственность в Неваде.

— Не слишком ли много вы берете на себя?

— Давайте, валяйте. Прикажите вашей собаке броситься на меня и увидите, что случится.

— Чего вы хотите?

— Я хочу поговорить об Этель Гарвин.

В течение продолжительного времени мужчина за дверью смотрел задумчиво и оценивающе в глаза Мейсона. Неожиданно он снял предохранительную цепочку с двери.

— Заходите. Вы хотите говорить, а я хочу послушать. Но прежде чем вы уедете, вы мне точно объясните, что вы имели в виду, говоря, что Этель Гарвин, кто бы она ни была, находилась здесь около часу ночи. Входите, мистер…

— Мейсон.

Адвокат повернулся к машине: «Присоединяйтесь, Делла и Пол».

— А как быть с этой чертовой собакой? — раздраженно спросил Дрейк. — Загоните ее в дом.

— Собака останется здесь. Она ничего не сделает, пока я ей не прикажу, — сказал Хекли.

Делла Стрит вышла из машины и с опаской двинулась к входной двери. Собака посмотрела на нее, глухо зарычала, но не двинулась с места.

Дрейк, который в свою очередь собирался выйти из машины, услышав рычание, поспешно залез обратно и захлопнул дверцу.

— Все в порядке, — крикнул Хекли, приказав собаке замолчать.

Собака утихла, тяжелым взглядом продолжая следить за приближающейся Деллой Стрит, и замахала хвостом. Дрейк, увидев, что Делла благополучно добралась до Мейсона, опять открыл дверцу, опустил сначала левую, а затем правую ногу и сделал несколько осторожных, неуверенных шагов. Собака напряглась, зарычала и неожиданно бросилась на Дрейка. Дрейк моментально развернулся, бегом нырнул в машину именно в тот момент, когда пес ударил лапами по дверце, лязгая зубами по металлу.

Хекли сбежал по ступенькам, крича: «Рекс, назад, кому я сказал, назад!»

Собака медленно посмотрела в его сторону и опустилась на задние лапы.

— Иди сейчас же ко мне!

Собака пошла к Хекли, будто ожидая битья.

— Черт тебя побери, Рекс, я же сказал: не двигаться!

Дрейк посмотрел мимо Хекли на пса и пообещал застрелить его, если он только двинется в его сторону.

— Не бойтесь и выходите из машины. Идите уверенно и не показывайте, что боитесь.

Дрейк заставил себя вылезти из машины и пошел, за Хекли.

— Рекс, отойди к дьяволу с дороги, — произнес Хекли, делая движение ногой, как будто намереваясь ударить собаку. Та, отскочив в сторону, продолжала смотреть на Дрейка, оскалив клыки.

Войдя в дом, Хекли обратился к адвокату:

— Ладно, давайте разберемся. Вы — Мейсон. Кто остальные?

— Мисс Стрит, мой секретарь.

Хекли склонил голову с небрежной вежливостью.

— Мисс Стрит, очень рад познакомиться.

— Это Пол Дрейк.

— Как поживаете, мистер Дрейк?

Мейсон добавил: «Дрейк — частный детектив».

— О, — произнес Хекли, — дело зашло далеко, не так ли?

— Именно. Где мы можем поговорить?

Делла Стрит первой вошла в комнату, отделанную под библиотеку из обычного жилого помещения загородного дома.

— Присаживайтесь, — пригласил Хекли. — Теперь послушаем, что вы хотели сказать.

— Вы переворачиваете все с ног на голову, — сказал Мейсон. — Это мы хотим услышать, что вы можете нам сказать.

— Мне нечего сказать.

— Вы знали Этель Гарвин.

— Кто это сказал?

— Я сказал, — ответил Мейсон. — Вы познакомились с ней в Неваде. И были очень дружны. Вы отговорили ее от развода с мужем. Вы научили ее ничего не предпринимать, а дождаться, пока Эдвард Гарвин, думая, что он свободен, вторично женится, а затем выудить у него кучу денег при разделе имущества.

— Мне кажется, мистер Мейсон, что я никогда не смогу испытывать к вам симпатии.

Мейсон посмотрел ему в глаза.

— Я более чем уверен в этом.

На минуту воцарилось молчание, затем Мейсон вновь заговорил:

— Этель Гарвин приехала в Оушенсайд сегодня ночью. Она остановилась здесь и заправила машину. Я не знаю, что она сказала вам или что сказали ей вы, но я знаю, что, уехав отсюда, она проехала две мили, остановила машину на развилке шоссе, где и была убита.

— Я предполагаю, — начал Хекли, — что все это словесная мишура, набор слов, с помощью которых вы пытаетесь что-то вытянуть из меня. Более того, я уверен, что эта Этель Гарвин, кто бы она ни была, — не убита. Вы просто хотите, чтобы я признал, что знаю ее по Неваде. Если вы выложите все свои карты на стол и скажете, что вы хотели бы узнать и почему, то мы смогли бы продвинуться.

— У вас в углу телефон. Позвоните в полицию в Оушенсайде и спросите, была ли убита сегодня рано утром Этель Гарвин.

Хекли не стал заставлять себя упрашивать, подошел к телефону, поднял трубку и попросил соединить с полицией. «Не будете ли так любезны, правда ли, что Этель Гарвин была убита сегодня ночью где-то около Оушенсайда?.. Неважно, кто говорит, я просто спрашиваю… Хорошо, скажем по-другому. Я, может быть, могу быть свидетелем в этом деле!..»

Хекли слушал некоторое время, затем резко поблагодарил и бросил трубку на рычаг. Повернувшись, он начал медленно ходить туда и обратно, задумчиво полуприкрыв глаза и засунув руки глубоко в карманы двубортного пиджака.

— Ладно, вы выиграли.

— И что же мы выиграли? — поинтересовался Мейсон.

— Вы заранее выиграли игру, Мейсон. А это уже означает немало для человека, который начинает играть со мной. Вы говорите, этот джентльмен детектив? Из Лос-Анджелеса, Сан-Диего или Оушенсайда?

— Из Лос-Анджелеса.

— Вы связаны с бригадой по расследованию убийств, мистер Дрейк?

Дрейк в нерешительности посмотрел на Мейсона.

Мейсон усмехнулся и покачал головой.

— Он частный детектив. Я нанял его.

— О, и очаровательная девушка ваш секретарь?

— Да.

— А вы?

— Я — адвокат.

— Вот как. И вас кто-то пригласил. И из филантропических соображений вы резво взялись расследовать это дело.

— Да, кое-кто пригласил меня в качестве своего адвоката.

— Муж женщины, которую убили?

— Бывший муж.

— Понятно, — сказал Хекли. — Интересная получается комбинация, не так ли?

— Очень.

— Ладно, вы нащупали мое слабое место. Застали меня врасплох, имея преимущество внезапности. Как бы там ни было, я сделаю заявление. Нет, нет, не трудитесь записывать его, мисс Стрит… Мне пока не нужно интервью в печати. Я просто сделаю фактическое заявление, которое вы можете использовать в вашем расследовании, какое бы оно ни было. Я сделаю это, чтобы внести вклад в поиски убийцы. — Он сделал драматическую паузу. — Что я собираюсь заявить, является чистой правдой.

Он прислонился к стене, переводя взгляд с ондого лица на другое, и начал:

— У меня есть ранчо в Неваде. Довольно большое поместье, оно мне нравится. Я люблю там жить. Я никогда не был женат, поскольку мне на это наплевать. Я не отшельник, мне нравятся женщины, но идея женитьбы меня никогда не прельщала.

Рядом с моим ранчо находится гостевое ранчо, своего рода санаторий. Люди, которые там останавливаются, бывают довольно интересными. Как вы можете догадываться, многие из гостей приезжают туда не только поправить здоровье в Неваде. Они находятся там, чтобы получить документ о шестинедельном пребывании вне дома, чтобы начать бракоразводный процесс.

Я откровенно признаю, что некоторым женщинам оттуда я нравился, а они мне. Женщина, которая разрывает семейные узы, уезжает в другой штат, где ее никто не знает, и вдруг обнаруживает, возможно, впервые за все годы, что принадлежит исключительно сама себе, что она одинока и может подыскивать себе компанию. По воле случая мое ранчо рядом, я компанейский человек, и некоторые из них считают, что я подхожу для их компании.

Я постоянно жил на своем ранчо и наслаждался жизнью, пока Этель Гарвин не появилась в Неваде. Она мне понравилась. Мне интересно было быть с ней рядом, но постепенно я начал понимать, что она очень решительная и очень находчивая женщина. Я также догадался, что она разработала план какой-то операции, который как-то затрагивал и мое будущее. Настало время, когда стала ясно — что-то нужно делать. Ситуация становилась невыносимой. Я не хотел ранить ее чувства. Мы были слишком хорошими друзьями для этого. Я не хотел ей просто сказать, что меня не будет дома каждый раз, когда она будет мне звонить. Я избрал другой путь. Я долго искал удобный случай вложить деньги в недвижимость в Калифорнии. Мой брокер нашел это место. Сделка показалась мне удачной, если судить по нынешним ценам. Я дал «добро» своему брокеру и попросил как можно дольше держать это в секрете. Когда документы были готовы, я попросту улизнул со своего ранчо в Неваде. Я попросил передать Этель, что неожиданно уехал по делам и буду отсутствовать некоторое время, что как только представится возможность, я свяжусь с ней. Потом я сел в свой самолет и улетел в Денвер. В Денвере я поставил самолет в ангар, прилетел рейсовым самолетом в Лос-Анджелес, забрал новый автомобиль, купленный ради этого случая, и приехал сюда.

Я был очень осторожен, с тем чтобы Этель Гарвин не узнала, где я. Ваше сообщение о том, что она находится или была в Калифорнии, шокировало меня как своего рода малоприятная неожиданность. Я подозревал, что она подумает, что я во Флориде. Нет необходимости говорить, что ее не было здесь прошлой ночью, она не заправляла у меня свою машину, я не видел ее с того времени, как уехал из Невады. Известие о том, что она была убита сегодня ранним утром, для меня больше, чем шок. Оно наполняет меня гневом. Она была очень обаятельная женщина… Я свидетельствую, что, как я узнал, при жизни Этель Гарвин панически боялась своего мужа. Она хотела что-то предпринять. Что именно, я не знаю, но она страшно боялась того, что предпримет ее муж, когда она начнет приводить свой план в исполнение.

Есть некоторые вещи, которые я мог бы сообщить вам при свидетелях, но которые я скажу полиции, если будет нужно. Такие вещи, мистер Мейсон, которые выставят вашего клиента в очень невыгодном для него свете. А теперь я думаю, что заявление закончено, и тем самым нет необходимости продолжать наше интервью.

— Крайне интересно, — произнес Мейсон. — Вы уверены, что говорите нам чистую правду?

— Я не приучен лгать.

— Вы абсолютно уверены, что Этель Гарвин не приезжала сюда сегодня ночью и не заправляла свою машину так, что вы не узнали об этом?

— Это же абсурд, джентльмены. Во-первых, бензоколонка закрыта. Во-вторых, она никак не могла знать, что я в Калифорнии. Я предпринял продуманные шаги, чтобы она не догадалась.

— Ой ли?! — спросил Дрейк. — Вы не пытались выяснить, когда она уехала из Невады?

— Что заставляет вас задавать такой вопрос, мистер Дрейк?

— Вы очень привязаны к своему ранчо в Неваде. Трудно поверить, что вы просто собирались уехать и его бросить. Можно предположить, что когда Этель Гарвин уехала бы, вы бы вернулись.

Хекли согласно кивнул головой.

— Я вижу, что вы довольно ловкий человек, мистер Дрейк. Уверен, что мистер Мейсон высоко ценит вас. Вопрос хорошо поставлен.

— А ответ?

— А ответ, мистер Дрейк, такой, что никто, абсолютно никто не знал, что я здесь.

— А кто следит за ранчо в ваше отсутствие?

— Мой управляющий держит рот на замке. Я высоко ценю его преданность и честность, с которой он ведет дела и охраняет мои интересы. Он имеет сумму на открытом счету, достаточную для того, чтобы поддерживать порядок на ранчо, пока я отсутствую.

— Вы находились дома прошлой ночью? — спросил Мейсон.

— Я уже сказал, что не намерен обсуждать это дело дальше, — твердо ответил Хекли. — Я дал вам информацию и собираюсь пожелать вам доброй ночи.

Он прошел мимо них через библиотеку в холл и открыл входную дверь.

Делла Стрит поймала взгляд Мейсона и согласно кивнула.

— Идите вперед, шеф.

Она прошлась вдоль шкафов, подождала, пока Мейсон и Дрейк не покинули комнату. Немного погодя она вышла вслед за ними.

— Спокойной ночи, — немного чопорно сказал Хекли.

— Спокойной ночи, — ответил Мейсон.

Дрейк промолчал. Делла Стрит одарила Хекли самой дружеской улыбкой: «Спокойной ночи, мистер Хекли, огромное вам спасибо».

— Мне также было приятно, — ответил тот. — Рекс, сидеть на месте. Эти люди уходят.

Собака, на этот раз ведя себя послушно и менее враждебно, уселась на задние лапы и уставилась на Хекли, ожидая приказаний. Мейсон пошел впереди к автомобилю и занял место водителя. Дрейк попридержал дверцу, пока Делла Стрит не устроилась в машине. Затем он залез в кабину, бросив оценивающий взгляд через плечо в сторону собаки, и быстрым движением руки захлопнул дверцу.

Делла засмеялась.

— Все еще думаете о собаке, Пол?

— Черт подери, еще бы!

Хекли, стоя неподвижно у входной двери, проводил взглядом отъезжавшую машину. Делла Стрит увидела, что он смотрит в их сторону, и приветливо взмахнула рукой. Губы Хекли смягчились в улыбку. Машина выехала на дорогу, покрытую гравием.

— Ну, что я говорил, — начал Дрейк, — тяжелый тип.

— Согласен, — ответил Мейсон. — Но и у нас есть еще несколько улик, которые могут оказаться очень интересными.

— Какие же?

— Ты заметил, что собака отлично выдрессирована. Разумеется, он не купил собаку вместе с домом и не приобрел ее здесь, в Калифорнии. Собака наверняка с его ранчо в Неваде и он должен ею очень гордиться, иначе он не прихватил бы ее с собой, когда удирал из Невады.

— Хорошо, а что это дает нам? — спросил Дрейк.

— Хекли чего-то боится. Собака натренирована так, что никто не может подойти к дому ночью.

— И что из этого?

— Мы заедем сейчас домой к Роландо Ломаксу и узнаем, не лаяла ли громко собака сегодня где-то около часу ночи.

Дрейк довольно рассмеялся.

— Не в бровь, а в глаз, Перри. Это идея!

Мейсон свернул направо и остановился у дома Ломакса.

Открыв на звонок дверь, Ломакс постарался придать своему лицу достаточно вежливое выражение.

Это был крепкий мужчина около шестидесяти лет, со слегка опущенными от постоянной физической работы широкими плечами и продубленной от загара кожей. Его седоватые волосы падали ему на лоб и были мокрыми от пота. Рукава шерстяной рубашки были закатаны и обнажали волосатые руки, налитые силой.

— Мы расследуем одно дело, которое произошло здесь в окрестностях. Может быть, вы слышали о нем?

— Вы имеете в виду женщину, которую убили на автостраде?

Мейсон утвердительно кивнул.

— Что вы хотите узнать?

— Вы были дома прошедшей ночью?

— Да.

— Вы не слышали ничего необычного около дома, стоящего за вашим?

— Того, который недавно купил этот длинный щеголь?

— Именно.

— Я слышал, что собака лаяла, как дьявол, прошлой ночью, — ответил Ломакс. — Я сказал жене, что что-то здесь не так. Собака просто сотрясала воздух.

— В какое время это было?

— Сейчас я вам скажу точно. То есть я не знаю, когда именно она начала лаять, но поскольку она не смолкала, я вылез из кровати и подошел к окну своей спальни, которое выходит прямо на дом Хекли.

— Так, — нетерпеливо перебил Мейсон. — И что же дальше?

— Я посмотрел на часы. Когда я подошел, было ровно двадцать четыре минуты первого ночи.

— Ваши часы в порядке?

— В порядке. Я каждый день сверяю их по радио. Они не врут больше, чем на секунду или две.

— И было где-то около двенадцати двадцати пяти?

— Было точно двенадцать двадцать четыре. Я отметил время.

— И как долго собака продолжала лаять?

— Как только я подошел к окну, в доме, который купил этот Хекли, зажегся свет и собака неожиданно прекратила лай, как будто кто-то приказал ей замолчать. Я немного подождал. Свет горел, собака молчала, поэтому я решил, что все в порядке, и вернулся в кровать. Собака, наверное, лаяла всего три или четыре минуты. Если вы меня спросите, я вам скажу про эту собаку, хотя и хочу жить по-соседски. Я развожу цыплят, и если она начнет их грызть, я собираюсь пойти к Хекли и сказать ему, что его собака — городская собака. Ни разу не видел городской собаки, которая, попав за город, не начинала бы убивать живность. Прежние хозяева этого дома были приятными людьми. Они были богаты, но держались по-добрососедски. А этот Хекли, он совсем другой. Он горожанин до мозга костей и один из тех парней, которые не любят соседей. Он с нами обращается так, как будто нас здесь нет. Просто проходит мимо. Когда кивнет, когда нет. Здесь, за городом, человек привыкает зависеть от соседей, и когда появляется некоммуникабельный человек, как Хекли, это начинает вас тревожить.

— Без сомнения, — согласился Мейсон. — Собака лаяла только раз этой ночью?

— Да, только раз.

— А вы не заметили, приезжала или отъезжала какая-либо машина?

— Нет, никаких машин я не видел, — с готовностью ответил Ломакс. — Когда я ложусь спать — я ложусь спать. У меня тридцать акров земли, и вкалывать на ней приходится дай боже. В девять вечера я слушаю последние известия и проваливаюсь в сон. Обычно я встаю с рассветом и принимаюсь за работу. Более того, я не из тех людей, кто любит совать свой нос в дела соседей. И пусть они не суют свой нос в мои. Живи, как говорится, и давай жить другим. Вот так мы здесь устроены.

— Все-таки вы не слышали или не видели никакой машины?

— Я ничего не видел и не слышал, пока эта собака не начала лаять. Тогда я поднялся узнать, в чем дело. Лаяла собака просто истерично.

— Вы думаете, там кто-то был?

— Я думаю, что собака лаяла на кого-то.

— И вы никого не видели?

— Я уже вам говорил, что в доме горел свет, и собака через какое-то время перестала лаять, а я вернулся в кровать.

— И сколько прошло времени?

— Какого времени?

— Прежде чем вы вернулись в кровать?

— Я не знаю, — вздохнул Ломакс. — У меня нет секундомера, чтобы засекать время. Черт его знает, может быть, это было тридцать секунд, может быть минута.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, улыбаясь. — Пожалуйста, никому не говорите о нашем визите. Я не хочу, чтобы Хекли об этом знал. Если он не будет знать, что вы дали нам информацию, то ваши отношения останутся прежними.

— Мне наплевать, будет он знать или нет. Лес рубят, щепки летят!

Пожелав Ломаксу спокойной ночи, все трое вернулись в машину Мейсона.

— Я совершила небольшую кражу в доме у Хекли, — заявила Делла Стрит.

— Каким образом?

Она рассмеялась.

— Это женский глаз. Мне кажется, никто из вас не заметил женский шарф, лежавший в углу на книжной полке?

— Шарф! — воскликнул Мейсон. — Господи, нет, конечно!

Делла Стрит сунула руку под блузку и вытащила шелковый шарф пастельных тонов с зелеными и фиолетовыми полосами.

— Чувствуете какой-нибудь запах? — спросила она Мейсона.

Мейсон поднес шарф к носу и присвистнул.

— Делла! Неужели это те самые духи, которыми пользуется моя подруга Вирджиния Байнум?

— Конечно, с такой уликой в суд не заявишься, во всяком случае — это мысль.

— Это больше чем мысль, это — проблема.

— У меня еще кое-что есть, — сказала Делла Стрит и вытащила из-под пальто маленькую женскую шляпку. — Шарф со шляпкой лежали вместе. Помните, агент Дрейка говорил, что Этель Гарвин была в шляпе, когда выходила из гостиницы?

Мейсон взял шляпку в руки.

Настала очередь присвистнуть Дрейку.

— Черт подери, Перри, неужели эти две женщины были влюблены в Хекли?

— И обе были здесь вчера ночью, — ответил Мейсон со значением.

Мейсон, оставив нераспечатанной утреннюю почту, ходил взад и вперед по своему кабинету, «выстреливая» время от времени свои комментарии в сторону Деллы Стрит.

— Эта вещь никак не вписывается в дело. Бак в машине Этель Гарвин был полон… Лобовое стекло грязное… Если она заправлялась на бензоколонке, то почему ей не почистили стекло?.. Это противоречит логике.

Побродив по комнате, Мейсон опять выдал серию комментариев.

— Мы знаем, что кто-то был у Хекли в полпервого ночи. Мы предполагаем, что это была Вирджиния Байнум. Но она не могла быть там в это время, поскольку находилась на пожарной лестнице, подсматривая за Денби.

— Что касается меня, — заметила Делла Стрит, — то мне страстно хочется узнать, что за человек Фрэнк Лайвсей. Я встречала таких мужчин. Он самонадеян, тщеславен и, по-моему, жесток.

— Почему ты решила, что он жестокий?

— Я знаю, что он жестокий, по тому, как ведет себя с женщинами. Он был плейбоем. Сейчас он староват для этого, но определенный сорт женщин полностью зависит от него на работе. Не из-за куска хлеба с маслом, а из-за имбирного пряника и торта, которые они любят. А для такого рода женщин имбирный пряник и торт важнее куска хлеба с маслом.

— Это еще ни о чем не говорит, — ответил Мейсон.

— Наоборот, — сказала Делла Стрит. — Такие типы становятся наглыми и…

Раздался стук в дверь. Сначала один, после паузы три и еще раз после паузы два.

— Это код Пола Дрейка, — сказал Мейсон. — Впусти-ка его.

Секретарша открыла дверь, и Пол Дрейк, улыбаясь, поприветствовал их.

— Что это ты делаешь, Перри, опять протираешь до дыр ковер на полу?

— Именно. Я пытаюсь выстроить логическую цепочку.

— Тогда у меня есть для тебя новости.

— Какие?

— Полиция нашла в Оушенсайде человека по фамилии Ирвинг. Мортимер Ирвинг. Теперь обрати внимание на время, Перри, это важно. Ирвинг навещал друзей в Ла Йолле. Он возвращался в Оушенсайд, и его беспокоило позднее время, поскольку он, видимо, играл с друзьями в покер и не хотел, чтобы об этом догадалась жена. Он проиграл и был не в настроении. Он специально засек время, чтобы приготовить какую-нибудь историю для своей половины. Когда до Оушенсайда оставалось две мили, он обратил внимание на припаркованную на обочине машину с зажженными габаритными огнями. Более того, фары были включены на дальний свет и ослепили его.

— В какое время это было?

— Ирвинг приехал домой ровно в двенадцать пятьдесят ночи. Он посмотрел на часы и его жена тоже. Без десяти минут час ночи. Другая важная деталь. Его показания совпадают с показаниями хозяина ранчо, стоящего недалеко от этого места, который говорил, что свет от фар попал в его спальню. Он тогда не обратил особого внимания на это, но помнит, что видел машину где-то около двенадцати ночи. В таком случае мы знаем, что машина обязательно была там.

Мейсон согласно кивнул.

— Теперь этот Ирвинг вступает в игру и может оказаться чертовски опасным свидетелем. Он говорит, что удивился, почему машина была припаркована в этом месте с включенным дальним светом.

— И что он сделал?

— Он притормозил рядом с машиной и осветил ее ручным фонариком. Он заявил, что это был большой автомобиль с откидным верхом коричневого цвета и что в нем никого не было. Он никого не заметил и возле машины, просто пустая машина с включенными огнями. Он не запомнил номера, но быстро, хотя и внимательно ее осмотрел. А теперь, Перри, держись: описание машины такое, что может совпасть с машиной твоего клиента Гарвина.

— Или с любой другой машиной с откидным верхом. Все, что увидел этот тип, был большой автомобиль с откидным верхом.

— Но коричневого цвета.

— Многие машины выкрашены в этот цвет. Моя, например, светло-коричневая. У Эрвина светло-серая, которая при свете фонарика ночью, возможно, выглядит коричневой.

— Я понимаю, — сказал Дрейк. — Просто я хотел, чтобы ты знал, что полиция имеет на руках. Ты же знаешь, что они сейчас будут делать. Они начнут его обрабатывать и говорить ему, что он «видел», до тех пор пока он готов будет поверить, что на самом деле видел машину Гарвина. Он даже узнает вмятины на крыле автомобиля. Они его смогут убедить, что он помнит номер машины.

Мейсон угрюмо кивнул.

— Свидетели часто сами себя гипнотизируют, иногда и не без помощи полиции. Я…

Дверь неожиданно открылась, и в комнату влетела Джерти, телефонистка, и замерла при виде Пола Дрейка.

— О, я думала, что вы одни с Деллой.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Звонит миссис Гарвин. Она звонит из Сан-Диего и очень взволнована. Она хочет срочно с вами поговорить. Я решила включить и параллельный телефон, с тем, чтобы и Делла могла слышать и делать пометки…

— Давай, Джерти, так и сделай!

Повернувшись к Делле, Мейсон попросил ее взять блокнот и записать, что будет говорить жена Гарвина.

Секретарша кивнула, открыла блокнот, дождалась сигнала, и вдвоем с Мейсоном они одновременно подняли телефонные трубки.

— Хелло, — сказал Мейсон.

Раздался истерический голос Лорен Гарвин.

— О, мистер Мейсон, я так рада слышать вас. Я…

— Успокойтесь! Что случилось?

— Они обманули нас.

— Кто обманул?

— Полиция.

— Что произошло?

— Представитель мексиканских иммиграционных властей приехал к нам, с тем чтобы узнать, как долго мы пробудем в Мексике. Эдвард сказал, что не знает. Может быть, две или три недели, а может, дольше. Он был очень приветлив с нами, но сказал, что мы должны иметь туристические карточки. Эти туристические карточки действительны шесть месяцев и их нужно получить на пограничном пункте. Он сказал, что нам не нужно будет переезжать границу, чтобы получить их. Мы сели в машину Эдварда и поехали к границе. Пограничники заставили нас встать в вереницу машин, направлявшихся в Соединенные Штаты. Эдвард пытался им объяснить, что нам нужны только туристические карточки, но они не говорили по-английски. Мы не смогли выбраться из вереницы машин, поэтому Эд решил пересечь границу и опять вернуться в Мексику.

— Нужно было думать раньше, — мрачнея лицом, сказал Мейсон.

— Теперь-то уж мы знаем. Как только мы пересекли границу, к нам сразу же подъехала машина с этим улыбающимся Трэггом, который заявил: «Я же говорил, что не мытьем, так катаньем я заполучу вас в Соединенные Штаты». Потом они забрали Эдварда в Сан-Диего и посадили в тюрьму.

— Где вы сейчас находитесь?

— В «Гранд отеле» в Сан-Диего.

— Они не арестовали вас?

— Нет, они были очень любезны со мной. Они извинились за причиненные неудобства и сказали, что я могу вернуться в Мексику за вещами. Потом они еще звонили и спрашивали, не буду ли я возражать, если они осмотрят нашу машину.

— Где стоит машина?

— В гараже гостиницы.

— А раньше они ее не осматривали?

— Они ее бегло осмотрели, когда мы пересекли границу. Сейчас они, видимо, хотят забрать ее для выявления отпечатков пальцев. Им понадобится часа три, сказали они.

— Где ключи от машины?

— В машине.

— Когда вам звонили из полиции?

— Только что.

— Что вы им сказали?

— Что мне нужно пересечь границу, забрать вещи в гостинице в Тихуане и оплатить счет. Они сказали, что дадут мне полицейскую машину и…

Мейсон быстро перебил ее:

— А теперь делайте то, что я вам скажу. Будьте с ними потверже. Скажите, что вы не собираетесь раскатывать с ними в полицейской машине; что намерены на своей машине поехать в Мексику за вещами. Если хотят, пусть посылают с вами офицера полиции. Вы меня поняли?

— Да.

— Постарайтесь это сделать. Не давайте им машину по крайней мере в течение полутора-двух часов. Не делайте вид, что хотите что-то скрыть. Возмущайтесь, обижайтесь, делайте вид, что оскорблены. Но не говорите полиции, что они не могут взять машину. Скажите, что как только вернетесь из Мексики с вещами, они смогут ее забрать. Понятно?

— Да, но я не понимаю, почему…

— Вы и не должны, — перебил ее Мейсон. — Делайте то, что я вам сказал, и никому не говорите, что беседовали со мной по телефону. Вам понятно, что нужно делать?

— Да, но я…

— Делайте, что я сказал. Постарайтесь, чтобы полиция в течение двух часов не добралась до машины. Верьте мне и делайте, что я вам сказал. До свидания.

Мейсон положил трубку.

— Что случилось? — спросил Дрейк.

Мейсон, с блестящими от возбуждения глазами, ответил:

— Как ты и говорил, Пол. Знаешь, что должно случиться? Полиция пытается положить лапу на машину Гарвина. Они заманили его через границу и схватили. Теперь они хотят завладеть его машиной. Ты знаешь, что они собираются с ней делать? Пригнать в Оушенсайд и показать ее Ирвингу, чтобы он сказал, что именно эту машину он видел ночью на шоссе. Дать ему запомнить характерные вмятины или царапины или что-нибудь в этом роде.

— Тут уж ничего не поделаешь, Перри. Кроме того, если Ирвинг из тех людей, которые могут пойти на такую сделку, то…

— Не говори глупостей, Пол. Знаешь, что происходит со свидетелями?

— Что происходит? — спросил Дрейк, закуривая сигарету.

— Дюжину раз было доказано, что если преступление совершено в комнате, битком набитой свидетелями, и их просят затем дать письменные показания, то в каждом из заявлений обнаруживается масса вариаций и противоречий того, что случилось.

— Может быть, и так, — согласился Дрейк.

— Это уже было не раз, — продолжал Мейсон. — Эта тема — одна из любимых на курсах психологии в колледжах. И что происходит затем, когда свидетели дают показания в суде? Они поднимаются на свидетельское место один за другим и рассказывают историю, которая могла бы быть записана как под одну копирку. Свидетель что-то видит. Он рассказывает об этом полиции. Полиция указывает на маленькие расхождения между его рассказом и тем, что должно было случиться. Потом дают свидетелю немного переварить сказанное и подумать. Снова беседуют с ним. Позволяют ему поговорить с другими свидетелями. Ведут на место преступления. Затем просят вновь рассказать, что и как случилось. К тому времени, когда свидетель попадает в суд, он начинает давать показания, основанные на том, что он думает, что видел, что другой свидетель говорил ему, что он видел. Посмотри, что происходит в нашем деле. Полиция находит этого свидетеля, Ирвинга. Собирается забрать машину Гарвина и…

— Я знаю, — перебил его Дрейк. — Но мы ничего не можем поделать.

— Черта с два. Бери Деллу в свою машину и следуй за мной как можно быстрее.

— Что ты собираешься делать, Перри?

— Я собираюсь взять свою машину с откидным верхом, пригнать ее в Оушенсайд и припарковать ее именно в том месте, где, как говорит свидетель, стояла другая машина. Ты и Делла возьмете Мортимера Ирвинга и приведете его посмотреть машину. Я запаркую ее на том же месте и готов поклясться, что этот тип укажет, что он ее уже где-то видел. Учти, что полиция будет подсовывать ему машину Гарвина.

— И что потом? — с сомнением в голосе спросил Дрейк.

— Потом мы вернемся домой, и миссис Лорен Гарвин скажет полиции, что они могут «одолжить» ее машину. Полиция пригонит машину в Оушенсайд и попросит Ирвинга опознать ее. Ирвинг им скажет, что это не та машина, что он уже опознал одну с таким-то номером.

— Он не опознает вашу машину, если узнает, кто вы, — заметила Делла Стрит.

— Он не узнает, кто я и кому принадлежит машина.

Дрейк покачал головой.

— Я выбываю из игры.

— Почему?

— Это чертовски опасно. Ты можешь нажить себе неприятности.

— Какие неприятности? — сказал Мейсон. — Мы просто просим человека опознать машину.

— И запутаем его. Ты же заставляешь его думать, что это та же самая машина, которую он увидел в первом часу ночи и…

— Но то же самое собирается сделать полиция, — возразил Мейсон. — Полиция занимает позицию, при которой ей можно делать, что хочется, но считает нарушением закона, когда кто-то хочет сделать то же самое. К черту эти разговоры! Ты едешь или нет?

— Нет. Мне нужно думать о моей лицензии. То, что ты задумал, уже граничит…

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит. Она отодвинула кресло и направилась к вешалке.

— Моя машина на стоянке, шеф. Я боюсь не угнаться за вашей, но если вы будете вести машину на разумной скорости, то я постараюсь не отстать от вас.

Мейсон схватил свою шляпу.

— Пошли.

— Будет большой скандал вокруг этого, Перри. Они…

— Пусть устраивают скандал. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока они вобьют в голову свидетеля то, что их устраивает. Если у меня есть право на перекрестный допрос в суде и я спрошу его, откуда он знает, что это именно та машина, после того как он даст свои показания в суде, то я также имею право допросить его прежде, чем он будет опознавать машину, и доказать ему, что он в действительности не может отличить один автомобиль с откидным верхом от другого. Пошли, Делла.

Мейсон и Делла Стрит подъехали к маленькому невзрачному домику на одной из окраин Оушенсайда.

Адвокат оставил Деллу Стрит за рулем машины, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Рыжеволосая женщина с властными манерами распахнула дверь. Глубоко сидящие голубые глаза оценивающе уставились на Мейсона.

— Нам ничего не нужно, — сказала она и начала закрывать дверь.

— Одну минуту, — рассмеялся Мейсон. — Я хочу повидаться с вашим мужем.

— Он на работе.

— Можете сказать, где он работает?

— На станции обслуживания «Стандард».

— Он говорил вам об автомобиле, который он увидел, возвращаясь из Ла Йоллы?

— Да.

— Я хочу поговорить с ним об этом. Он же вам сказал, как выглядела эта машина?

— Он только видел, что это была машина с откидным верхом неяркой окраски. Никого в ней не было. Это не та машина, которую вела убитая женщина.

— В какое время он вернулся домой?

— В десять минут второго. Засиживается со своими приятелями, которые болтают анекдоты и обманывают его в карты. Он же никудышный игрок в покер, всегда старается блефовать, когда карта не идет, проигрывает деньги и возвращается домой с кучей готовых историй и…

— Мы найдем его на заправочной станции?

— Да, там.

Поблагодарив ее, Мейсон быстро спустился к машине и велел Делле Стрит отвезти его на бензозаправочную станцию, где он и расспросил Мортимера Ирвинга.

Ирвинг, высокий, медлительный, добродушный человек с мигающими глазами, выглядел намного моложе своей жены. Улыбнувшись, он сказал: «Да. Я видел эту машину там, ничего такого не думая, вы понимаете. Просто светились фары, и я не знаю, удивился, что ли. Я подумал, может быть, какая-нибудь девушка попала в затруднительное положение и включила дальние фары в надежде привлечь чье-либо внимание. И я просто взял и осветил машину своим фонариком».

— Вы могли бы оставить работу на полчаса? — спросил Мейсон.

— Нет.

— А если я дам вам десять долларов?

Мужчина заколебался.

— И еще десять вашему напарнику, чтобы он подменил вас на время.

Ирвинг, сдвинув шляпу, почесал в затылке, обдумывая предложение.

— Сколько вы проиграли в покер? — дружески поинтересовался Мейсон.

— Больше пятнадцати долларов.

— Что же вы сразу не сказали! Я дам вам двадцать долларов, десять вашему компаньону и еще пять мальчику, моющему машины. К тому же потом можете сказать жене, что поездка в Лa Йоллу принесла вам доход. Вы потеряли пятнадцать или шестнадцать долларов, а вернули все двадцать.

— Я вижу, вы умеете устраивать дела, мистер. Если бы я умел так уговаривать, я давно бы был самым лучшим коммивояжером во всех Соединенных Штатах. Минутку, я обговорю все с ребятами.

— Вот вам тридцать пять долларов. Скажите им, что будете отсутствовать совсем недолго.

Ирвинг вернулся с улыбкой на лице, открыл переднюю дверцу и залез в машину.

— Все идет действительно прекрасно. Я уже предвкушаю, как сегодня вечером я встречусь со своей женой. До этого я предпочел бы, чтобы меня выпороли, чем возвращаться домой и выслушивать нотации о деньгах, которые я проиграл в покер. Теперь-то уж я повеселюсь!

Мейсон кивнул Делле Стрит, которая быстро повела машину по автостраде.

— Узнаете ли вы ту машину с откидным верхом, если еще раз ее увидите? — спросил адвокат.

— Видите ли, если говорить правду, я недостаточно долго осматривал машину, чтобы заметить модель, какого года, вид и тому подобное. Я оглядел ее, как человек, который думает, что в машине сидят люди. Я немного беспокоился, знаете, подумал, что какая-нибудь девушка выехала с каким-нибудь ловеласом, который начал приставать. Я увидел огни автомобиля, остановился и осветил его фонариком. На темном фоне свет фонарика выхватывает достаточно отчетливо машину, но все равно, картина напоминает негатив фотографии.

— Вижу, вы увлекаетесь фотографией.

— Да, когда есть деньги на пленку. Я получаю от этого удовольствие.

— Хорошо, посмотрим, может быть, достанем вам пленку. Какой размер пленки на вашем фотоаппарате?

— Шесть на двадцать.

Делла Стрит начала притормаживать машину.

— А теперь, — сказал Мейсон, — здесь припаркован автомобиль с откидным верхом. В таком ли положении находилась машина, когда вы…

— Точно в таком же положении и такой же модели. Да и размеры такие же и…

— Значит, приблизительно вы можете сказать, что это та же машина? Другими словами, она имеет те же характеристики, какие и машина, которую вы видели. Это могла бы быть та же машина?

— Могла бы, — ответил Ирвинг.

Делла Стрит остановила машину, поспешно достала блокнот и, положив его на колено, начала записывать разговор.

— Иначе говоря, вы не можете точно сказать, что это именно та машина, которую вы видели поздно ночью, возвращаясь из Ла Йоллы, и точно так же вы не уверены, что это не она?

— Я бы сказал, что она выглядит, как та машина.

— Вы не заметили каких-либо бросающихся в глаза особенностей?

— Нет, могу сказать лишь, что это был автомобиль с откидным верхом, неяркой окраски, такого же размера, формы, как этот. Я… что вы хотите, чтобы я сказал? Что эта машина — именно та машина?

Мейсон усмехнулся.

— Я только хочу, чтобы вы сказали правду. Я расследую дело и намерен выяснить, что за модель машины была, как хорошо вы ее осмотрели и насколько хорошо вы можете ее опознать.

— По правде говоря, если смотреть… Я ехал с другой стороны. Может быть, проедем по дороге немного, развернемся и вернемся назад?

— Хорошо, я поведу машину, — сказал Мейсон Делле Стрит.

Мейсон поехал по дороге, затем развернулся и медленно двинулся обратно.

— Остановите прямо здесь, — сказал Ирвинг. — Дайте-ка мне посмотреть… Черт подери, по-моему, это могла бы быть та же машина. Те же линии и стоит на том же месте. Я увидел машину как раз под этим углом зрения. Возможно, это та же машина. Понимаете, я не могу опознать ее и сказать, что это именно та же машина, но в то же время я не могу сказать, что это не она.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Думаю, достаточно. Это хорошее фактическое заявление. Вы примерно можете сказать, что стоящая перед вами машина — та, которую вы видели.

— Да, примерно.

— Между прочим, я неважно вижу. Вы не могли бы прочитать номерной знак?

— Сдвиньте немного вашу машину. — Ирвинг прочитал: «9Y 6370».

— Чудесно, — сказал Мейсон, потом добавил: — Этого достаточно.

Он завел машину, быстро доехал до Оушенсайда, остановился на заправочной станции, высадил Ирвинга и вернулся на автостраду.

Делла Стрит улыбнулась.

— Вот видите, есть свидетель с хорошей памятью.

— Да, — согласился Мейсон, — но как только полиция примется за него, он будет уверен, что машина, которую он видел, полностью отвечает характеристике машины с откидным верхом, принадлежащей Эдварду Гарвину.

Как только они выехали из Оушенсайда, Мейсон прибавил газу.

— Нужно забрать мою машину, пока туда не приехала полиция.

Не доезжая полмили до места, где стояла машина Мейсона, Делла Стрит заметила: «Кажется, вы опоздали, шеф».

Мейсон приглушенно вскрикнул, увидев впереди на шоссе мерцающие красные огни. Раздался звук сирены.

Большая полицейская машина, за которой следовал автомобиль с откидным верхом Эдварда Гарвина, резко затормозила перед местом, где стояла припаркованная машина Мейсона.

— Придется пройти и через это, — с усмешкой сказал Мейсон и подъехал к своей машине.

Человек, на одежде которого был значок «Округ Сан-Диего, помощник шерифа», сопровождаемый сержантом Холкомбом, вышел навстречу из-за скопления полицейских машин.

— Что это вам взбрело в голову? — воинственно спросил Холкомб.

— Просто поставил здесь свою машину ненадолго.

— Свою машину?

— Так точно.

— Что вы пытаетесь сделать? — поинтересовался заместитель шерифа.

— Я пытаюсь выяснить, кто убил Этель Гарвин. Насколько я знаю, мой клиент задержан и обвиняется в этом убийстве.

— Давайте продолжайте, — потребовал Холкомб так же воинственно. — Зачем вы припарковали вашу машину здесь?

— Есть какой-нибудь закон, запрещающий это делать?

— Я хочу знать — зачем?

Лицо Мейсона выражало невинность херувима.

— Джентльмены, я буду с вами откровенен. Я узнал, что есть в Оушенсайде человек по имени Ирвинг, который видел здесь припаркованную машину. Чтобы доказать вам мое стремление к сотрудничеству, я вам все о нем расскажу. Его зовут Мортимер Ирвинг. Вы найдете его на заправочной станции «Стандард» — первой с правой стороны на въезде в город. Приятный парень, он играл в покер в Ла Йолле в ночь, когда было совершено убийство.

Возвращаясь, он увидел припаркованную здесь машину с зажженными огнями. Это не была машина, в которой нашли тело Этель Гарвин. Это была другая модель. Насколько он помнит, это была машина с откидным верхом.

Я очень захотел узнать еще что-нибудь об этой машине, но, к сожалению, Ирвинг мало что мог сказать. Только то, что это был большой автомобиль с откидным верхом. Он считает, то цвет, размеры той машины совпадают с моей, которую я здесь оставил, чтобы он посмотрел.

— Другими словами, — сказал Холкомб, — вы заставили его опознать машину, не так ли?

— Я никого не заставлял ничего опознавать.

— Черта с два вы не заставляли! — рассвирепел Холкомб. — Вам прекрасно известно, так же как и мне, что единственная возможность точно опознать автомобиль или человека — это вырвать его из общей шеренги. Вы поставили вашу машину в том же месте и…

— А что вы собирались делать, между прочим, с машиной Гарвина? — поинтересовался Мейсон.

— Мы ищем отпечатки пальцев, — ответил помощник шерифа.

Мейсон поклонился и улыбнулся.

— Прекрасно, не буду вам мешать, джентльмены. Если мистер Гарвин дал вам свою машину, я уверен, что вы убедились, насколько он настроен сотрудничать с вами и помогать. Кстати, у мистера Гарвина железное алиби на время убийства… А теперь, с вашего позволения, я возвращаюсь в свою контору.

Мейсон сел в свою машину, включил зажигание и отъехал, оставив стоять двух полицейских, наблюдавших за ним с полными ярости глазами, но так и не нашедших нужных слов на ответ адвокату.

Хамлин Ковингтон, окружной прокурор Сан-Диего, смерил взглядом входящего в помещение суда Перри Мейсона и обратился к своему заместителю Самуэлю Ярвису:

— Симпатичный малый, но мудрецом он мне не кажется.

— Он опасен, — предупредил Ярвис.

Ковингтон, высокий, мощно сложенный, держащийся с достоинством мужчина, заметил:

— Нет необходимости опасаться его в этом деле. Он, вероятно, быстро маневрирует, и там у себя на севере старается, чтобы плясали под его дудку. Со мной это не удастся. Я буду придерживаться своей собственной тактики, против которой этот чертов стряпчий по темным делам может биться с таким же успехом, как океанские волны бьются о клиффские скалы.

Сэм Ярвис кивнул и самодовольно усмехнулся:

— Если бы Мейсон только знал, что мы ему приготовили!

— Вот именно, — отреагировал Ковингтон, — кроме того, он сам на это напрашивается. Он любит покрасоваться в суде. Мы ему «поможем». Кроме того, — продолжил Ковингтон, — он получит вызов в комиссию по жалобам «Бар Ассошиэйшн» по поводу этой истории с опознанием автомобиля. Это несколько умерит его пыл на перекрестных допросах. Чем больше он будет стараться запутать свидетеля, тем больше будет оснований у «Бар Ассошиэйшн» подать на него жалобу в суд.

Ковингтон с удовлетворением хлопнул рукой по столу.

— Мы ему покажем, что делаем дела немного по-другому в этом округе, а, Ярвис?

— Ты прав, — согласился тот. — Когда он услышит…

Внезапно дверь в судейскую комнату открылась, и судья Минден вошел в зал суда.

Адвокаты, зрители и судебные чиновники встали, пока судья шел к своему месту. Тот секунду помедлил и кивком головы разрешил садиться.

Судебный пристав произнес:

— Заседание Верховного суда штата Калифорния, от имени округа Сан-Диего под председательством достопочтенного судьи Гаррисона Миндена объявляется открытым.

— «Народ штата Калифорния против Эдварда Гарвина», — объявил судья Минден.

— Обвинение готово, — заявил Ковингтон.

— Защита также, ваша честь, — сказал Мейсон, вежливо улыбаясь.

— Приступить к оглашению состава присяжных заседателей, — обратился судья к судебному клерку.

Ковингтон прошептал Самуэлю Ярвису:

— Давай, действуй по списку присяжных, Сэм. Я пока останусь в стороне… Буду, как большая мина, чтобы в нужный момент выбросить взрывной волной Мейсона из-под воды. Только не нужно поднимать много шуму в этом деле!

— Он в любом случае взлетит на воздух, как только мы будем готовы нажать кнопку, — поддержал Ярвис.

Ковингтон пригладил свои сероватые усики. Его глаза засверкали под впечатлением от нарисованной его помощником картины.

Судья Минден тем временем велел судебному клерку объявить имена двенадцати присяжных заседателей, затем в кратком заявлении обрисовал обязанности суда присяжных, попросил окружного прокурора изложить суть дела, задал присяжным несколько рутинных вопросов.

Мейсон, несколько изменив свою тактику, ограничился ничего не значащими общими вопросами к жюри присяжных.

Окружной прокурор Ковингтон, внезапно насторожившись, предостерег Ярвиса, который продолжал задавать вопросы присяжным, пока до него не дошло, что уж больно явственно окружная прокуратура старается прибрать присяжных в свои руки, в то время как защита готова признать присяжными любых выбранных двенадцать человек.

— Желает ли окружной прокурор сделать обвинительное заключение? — спросил судья.

Предполагалось, что Ярвис должен был его зачитать, но Ковингтон, сердитый и возбужденный, вскочил на ноги перед присяжными заседателями, заявив, что намерен доказать, что подсудимый, Эдвард Гарвин, в результате незаконного развода оказался перед лицом обвинения в двоеженстве и запутался в семейных неурядицах. Поэтому подсудимый пришел к выводу, что для того, чтобы выбраться из создавшегося положения, нет другого, более простого, но смертельного выхода, как нажать на курок пистолета.

— Я намерен продемонстрировать вам, дамы и господа, — сказал Ковингтон обличающим голосом, — что этот человек преднамеренно завлек жену на полуночное свидание, которое он тщательно спланировал и с которого она уже никогда не вернется живой. Хладнокровное, преднамеренное, мастерски выполненное убийство, которое могло бы быть никогда не раскрыто, если бы не…

Самуэль Ярвис дернул за полу пиджака Ковингтона, который вдруг сообразил, что говорит лишнее. Он сделал паузу, откашлялся и продолжал:

— …если бы не усилия полиции этого округа, которая работает в дружеской связке с полицией Лос-Анджелеса. Как бы там ни было, дамы и господа, я не собираюсь задерживать ваше внимание на очевидном. Я намерен доказать, что подсудимый убежал из Соединенных Штатов в Мексику, где он нашел себе райское убежище от обвинения, которое выдвинула против него его жена и…

— Минуту, — приветливо перебил его Мейсон. — Ваша честь, я протестую против любых попыток со стороны обвинения предъявлять не относящиеся к делу побочные обвинения с целью дискредитировать подсудимого и считаю высказывания окружного прокурора плохим исполнением своих обязанностей.

— С позволения уважаемого суда, — сердито сказал Ковингтон, — в данном случае мы имеем исключение из общего правила. В этом деле обвинение в двоеженстве послужило причиной убийства. Об этом хорошо знает защита. Это такое дело, где нам разрешено приводить улики в обвинении в другом преступлении. Мы вынуждены это делать, чтобы доказать мотив основного преступления. Из-за обвинения в двоеженстве подсудимый убежал в Мексику, и из-за него он решил убить свою жену, чтобы стать вдовцом и жениться на другой женщине, вскружившей ему голову.

— Некоторые возражения, — приветливо сказал Мейсон, — опять нарушения своих обязанностей со стороны окружного прокурора.

Судья Минден раздраженно заявил: «Господин окружной прокурор, я не знаю, как приведенные вами улики повлияют на ход судебного разбирательства, но мне кажется, что вы нарушаете ход судебного заседания. Не будет ли лучше оставить этот вопрос до того времени, когда до него дойдет очередь? Это как бы заниматься делом с конца, и суду нелегко будет вести нормальные судебные слушания. То, что вы сказали, может быть частью обвинения, но прежде мы должны выяснить, каковы были обстоятельства.

Думаю, что вы поступили бы правильно, если бы изложили присяжным то, что собираетесь доказать по поводу действий подсудимого в момент совершения убийства и затем следовать обычной судебной процедуре».

— Очень хорошо, ваша честь, — выдавил из себя улыбку Ковингтон. — Если суд считает, что я должен следовать этой процедуре, я подчиняюсь.

— При этих обстоятельствах, — продолжал судья, — и с целью защиты прав подсудимого суд призывает присяжных не обращать никакого внимания на высказывания, сделанные окружным прокурором и касающиеся совершения другого преступления.

Ковингтон со злостью сообразил, что его поставили в положение человека, пытавшегося повлиять не совсем законно на мнение присяжных.

— Леди и джентльмены, у меня, пожалуй, все. Я собираюсь доказать без всякого сомнения, что подсудимый совершил убийство, что это было хладнокровное, хорошо продуманное и преднамеренное убийство. Я потребую вынесения вердикта об убийстве первой степени без смягчающих обстоятельств. Другими словами, я собираюсь требовать для подсудимого смертного приговора.

Ковингтон повернулся и свирепо посмотрел сначала на Эдварда Гарвина, а затем на Мейсона. Он резко сел и прошептал на ухо Ярвису: «Черт побрал бы этого высокомерного выскочку! Я заставлю его серьезно относиться к этому делу!»

— Не хочет ли подсудимый сделать предварительного заявления? — спросил Минден.

— Если суд не возражает, — как бы случайно сказал Мейсон, — я сделаю краткое предварительное заявление.

Он встал, подошел к ограде перед присяжными, выразительно посмотрел на них и глубоко набрал воздух, как будто собирался подвести предварительные итоги судебному разбирательству.

— Уважаемые суд и присяжные заседатели. — Он сделал драматическую паузу. Затем его лицо озарилось улыбкой. — Он не сможет доказать этого.

И прежде, чем присяжные или окружной прокурор сообразили, что это и было краткое вступительное заявление, Мейсон вернулся на свое место. Кое-кто из числа присяжных заседателей начал улыбаться.

По залу суда пронесся гул изумления, который стих по знаку судебного пристава.

— Продолжайте, — обратился судья к окружному прокурору. Те, кто внимательно наблюдал за судьей, могли бы заметить легкую смешинку в его глазах.

Ковингтон наклонился к Сэму Ярвису.

— Давай теперь ты. Докажи обвинение в убийстве, Сэм. Я ненадолго выйду подышать воздухом. Мы раздерем этого проклятого адвокатишку по частям! Когда это дело будет закрыто, его репутация адвоката-мудреца будет напоминать тряпочную куклу, растерзанную собакой. Давай, действуй Сэм! Выбей-ка из него опилки!

С этими словами Ковингтон, с видом оскорбленной добродетели, вышел из помещения, в то время как его помощник занялся длинным перечнем предварительных доказательств обвинения. Зная, что свидетель, который обнаружил тело, был один из агентов Дрейка, и отдавая отчет, что он, воспользовавшись возможностью, обернет свои показания в пользу Мейсона, заместитель окружного прокурора начал очень осторожно его обрабатывать.

Он просто спросил, обнаружил ли свидетель в указанное время припаркованный на обочине автомобиль, осматривал ли он его и нашел ли в нем тело женщины. Он выяснил, что свидетель нашел рядом с машиной на земле пистолет, уведомил полицию, а затем в присутствии следователя подтвердил, что тело принадлежало убитой в машине женщине.

Неожиданно Ярвис отпасовал мяч Мейсону.

— Теперь вы можете начать перекрестный допрос, — сказал он.

— У меня нет вопросов, — ответил адвокат.

Ярвис не смог скрыть изумления. Он предполагал, что Мейсон постарается извлечь выгоду для защиты от такого свидетеля.

Следующим свидетелем был начальник полиции Оушенсайда. С ним Ярвис чувствовал себя спокойно и расслабленно.

Начальник полиции подтвердил, что осматривал место происшествия, уведомил следователя и шерифа Сан-Диего и затем присутствовал при выявлении личности погибшей. При этом Ярвис старался убедить суд в том, что начальник полиции — эксперт по следам от автомобильных покрышек в этом деле.

Хамлин Ковингтон тем временем вернулся в зал заседаний, постаравшись, чтобы его появление не осталось незамеченным. Он уселся позади своего помощника, послушал, наклонился вперед и сказал Ярвису, чтобы тот спросил свидетеля о следах от шин автомобиля.

— Пусть Мейсон начнет возражать, пытаясь скрыть улику! Пусть обороняется.

— Но не такой уж он и эксперт по автомобильным следам. Мейсон разделается с ним.

— Пускай попробует. По крайней мере мы заставим его выдвигать возражения. Пусть серьезно начнет заниматься делом.

— Хорошо, — ответил Ярвис. Он поднялся и обратился к начальнику полиции:

— А теперь что вы можете сказать о следах в отношении двух машин, которые были припаркованы одна рядом с другой?

Ярвис повернулся вполоборота к Мейсону, ожидая возмущенных возражений. Но Мейсон как будто и не слышал вопроса.

— Машина, в которой было найдено тело, — сказал начальник полиции, — была припаркована прямо рядом с другой, которую бросили там, и…

— Одну минуту, — попросил судья. — Я хочу, чтобы мне вновь зачитали заданный вопрос.

Судебный клерк прочитал вопрос заместителя окружного прокурора.

Судья выжидающе посмотрел на Мейсона. Тот продолжал хранить молчание.

— Продолжаем, отвечайте на вопрос, — рявкнул Ковингтон на свидетеля.

— Как я уже сказал, машина с телом была припаркована рядом с другой. Можно было заметить, что машину с телом поставили рядом чуть ли не с точностью до сантиметра. Затем убийца перелез из одной машины в другую, подтащил тело на водительское место и уехал. Вот как это было.

— Можете задавать вопросы, — с триумфом в голосе объявил Ярвис.

— Посмотрим, справлюсь ли я, — сказал Мейсон без всякого интереса, но с видом человека, который хочет, чтобы присяжные все поняли. — Вы осматривали следы машин там?

— Да.

— Вы сказали, что машина с телом была поставлена рядом с другой чуть ли не с точностью до сантиметра?

— Точно так. Я должен кое-что пояснить о составе грунта. Это смесь песка с разложившимся гранитом. Остаются отпечатки шин, но не узор покрышек. По крайней мере не так четко, чтобы по ним можно было работать. По отпечаткам колес машины Этель Гарвин можно было видеть, как водитель старался как можно ближе припарковать машину к другой, так что ему пришлось один раз даже подавать назад.

— Да, да, — Мейсон продолжал демонстрировать полное безразличие. — Вы говорите, что другая машина стояла уже там?

— Совершенно верно.

— Стало быть, женщину убили не тогда, когда она вела машину?

— Нет, сэр, не тогда. По следам крови выходит, что ее застрелили, когда она сидела рядом с водителем.

— Понятно. Вы сказали, что по следам протекторов можно было определить, где была поставлена та, другая машина, которая ждала?

— Да.

Мейсон ни на йоту не изменил тон голоса.

— И каким образом следы протекторов показывали, что машина стояла там в ожидании?

— Вы можете различить следы машины, которая сначала стояла, а потом уехала.

— Ну, и как это доказывает, будто машина стояла и ждала?

— Ну, след движения был прямой, когда она приехала, а потом искривленный, когда она свернула на автостраду. Следы указывают на это.

— Понятно. А если бы следы не свернули, куда бы поехала машина?

— Ну, наверно, прямо.

— А что было впереди?

— Впрочем, она не могла ехать прямо.

— Почему? Что было впереди?

— Тихий океан.

— О, все ясно. Значит машина должна была повернуть.

— Конечно, она должна была повернуть.

— Вы сказали, что единственное, что указывало на то, что машину оставили, были следы поворота?

— Машина стояла там и ждала. Это можно заключить, исходя также из оставленных следов другой машины, где было найдено тело.

— Вот именно, — с энтузиазмом согласился Мейсон. — Это то, что нам надо. А теперь скажите, что такого было в отпечатках протекторов этой машины, что заставило вас подумать, что машину оставили для ожидания?

— Следы от машины Этель Гарвин, которые указывают, что машину хотели поставить прямо рядом с другой.

— Значит, ничего особенного не было в отпечатках протекторов «ожидающей» машины, что объясняло бы случившееся, а что-то следах совсем другой машины, что заставило вас прийти к такому заключению?

— Ну, вообще, если вы ставите вопрос так, то да.

— Любезный, это не я так ставлю вопрос. Это вы так говорите. Попробуйте по-другому.

— Ладно, это было так.

— Тогда вы ошиблись, говоря, что можете по следам протекторов сказать, что машину специально оставили там.

— Нет, это видно по следам, как я уже объяснил вам.

— Но что же такого было в следах этой оставленной машины, что указывало бы на то, что она там стояла?

— Ну, по тому, как была припаркована к ней другая машина.

— Вы имеете в виду машину, где было тело убитой женщины?

— Да.

— Подумайте и ответьте на вопрос. Было что-то необычное в следах машины, которую оставили, в следах именно этой машины?

— В общем-то, нет, — ответил начальник полиции и затем добавил, как бы уточняя: — Естественно, не могло быть. Вы не можете по отпечаткам протекторов сказать, приехала ли или уехала машина сразу же, или стояла там час или два, или четыре, пока не изменятся погодные условия, скажем гроза или дождь.

— О, — сказал Мейсон с обезоруживающей улыбкой. — Значит, вы ошиблись, когда заявили перед присяжными, что следы указывали на то, что машину оставили там на какое-то время?

— Конечно. Ничего такого не было в этих следах.

— Значит, вы ошиблись? — еще раз спросил Мейсон.

— Ну, я думаю, что да.

— Я знал, что вы ошиблись. Я только хотел убедиться, насколько трудно будет заставить вас признать это. У меня все. Благодарю вас.

— Одну минуту! — закричал Ковингтон, вскакивая с места. — Вы не ошиблись, утверждая, что убийца оставил свою машину, совершая убийство в другой машине, которую он потом подогнал к своей, не так ли, начальник полиции?!

— Так не пойдет, — сказал, улыбаясь, Мейсон. — Я должен возразить окружному прокурору, который задает своему собственному свидетелю наводящие вопросы.

— Возражение поддерживаю, — заявил судья.

— Свидетель пытался объяснить, что произошло, судя по оставленным машинами следам, — сказал Ковингтон.

— Предполагаю, что снимки отпечатков шин не были сделаны, — заметил Мейсон.

— Их все затоптали, пока приехал фотограф, — ответил прокурор.

— Да, конечно, но подсудимый же не виноват в этом, — напомнил ему Мейсон.

— Нет, свидетель не ошибся в том, что произошло, — взорвался Ковингтон.

— Свидетель признал, что ошибся, — отпарировал Мейсон.

— Хорошо, — презрительно произнес Ковингтон. — В адвокатской технике вам не откажешь, но я уверен, что присяжные все понимают.

— Я тоже так считаю, — сказал Мейсон.

— Ваш следующий свидетель, — обратился судья к окружному прокурору.

В зал суда вошел судебный пристав, подошел к Мейсону и вручил ему запечатанный конверт.

Адвокат открыл его и прочел, что комиссия по жалобам «Бар Ассошиэйшн» через два дня, в восемь часов вечера желала бы его заслушать по поводу противозаконного нажима на свидетеля, в результате которого тот изменил свои показания. Мейсон сложил повестку и сунул ее в карман.

Ковингтон, наблюдая за выражением лица Мейсона, сказал Ярвису: «Будь я проклят, но это ему так не пройдет. Он делает вид, что ему наплевать. На самом деле он попал в трудное положение».

— Если он попытается сломать Ирвинга завтра на перекрестном допросе, тем самым он перережет свое собственное горло. Если же он сделает наоборот, то перережет горло своему клиенту.

— Мы научим этого парня не высовываться, когда он имеет дело с нами.

Самузль Ярвис пригласил инспектора, представил карту местности и диаграммы. Вызвал судебного врача, производившего вскрытие, знакомого убитой, который опознал тело, и предложил на этом прервать судебное заседание.

Судья Минден согласно кивнул.

— Считаю, что сегодня мы достигли большого прогресса. Я предостерегаю присяжных заседателей, чтобы они не обсуждали дело между собой или с кем-нибудь еще. Прошу их не читать газет или что-либо касающееся данного дела. Вы не должны формулировать или выражать свое мнение, пока идет расследование. Следующее заседание суда завтра, в десять часов.

Выйдя из зала суда и идя по коридору со своим помощником, Ковингтон произнес: «Я теперь понимаю, как Мейсон сделал себе репутацию. Он умен, ловок и всегда работает на суд присяжных. Завтра я с удовольствием выбью из него спесь. Его самообладание разлетится, как глиняные голуби в тире».

— Выстрелом из обоих стволов, — согласился Ярвис.

— Из обоих стволов, — пообещал прокурор.

Тем временем в зале суда Мейсон уговаривал Гарвина не падать духом. Гарвин тускло улыбнулся.

— Что это была за бумага, которую вам принес судебный пристав? Это касается меня?

— Ни в коей мере, — уверил его Мейсон. — Это касается меня.

На следующее утро Хамлин Ковингтон, учтя предыдущее заседание и оценив характер Мейсона, осторожно начал закладывать основу своего будущего успеха.

Было представлено свидетельство о браке Эдварда Гарвина с Этель Картер. Свидетели подтвердили развод в Мексике и женитьбу на Лорен Эванс. Следующими были заверенные копии заявления по обвинению в двоеженстве и ордера на арест.

— Теперь, — заявил судья Минден, — мы можем обсудить этот аспект дела, который был затронут во вступительном заявлении окружного прокурора. Есть ли какие-либо возражения, мистер Мейсон?

— Наоборот, — улыбаясь судье, ответил Мейсон. — Хорошенько обдумав и принимая во внимание, как была преподнесена эта улика, я считаю, что она становится неотъемлемой частью обвинения окружного прокурора. Она, по его замыслам, должна доказать мотив преступления, поэтому я не буду выдвигать никаких возражений.

Ковингтон, ожидавший бурю протеста со стороны Мейсона, сделал хорошую мину при плохой игре.

— Да уж, вы достаточно поволновались, когда я лишь затронул эту сторону дела в своем выступлении.

— Это было тогда, когда вы в не установленном судом порядке повели обвинение, — объяснил Мейсон тоном учителя, делающего выговор второгоднику. — Теперь же, когда вы исправились, у меня нет возражений.

— Отлично, — быстро произнес судья, гася попытку гневной реплики, готовой сорваться с губ окружного прокурора, — документы принимаются в качестве улик. Продолжайте, господин окружной прокурор.

И Ковингтон продолжал. Медленно, тщательно строил он свое обвинение.

— Вирджиния Байнум признала, что оставила пистолет на пожарной лестнице. Лайвсей подтвердил, что нашел его и принес Гарвину, затем, по просьбе подсудимого, отнес его в машину и положил в перчаточное отделение. Джордж Денби подтвердил, что Гарвин держал в руках пистолет.

Мейсон казался настолько отрешенным, что даже не позаботился подвергнуть перекрестному допросу Вирджинию Байнум или Лайвсея. Он снизошел лишь до того, чтобы задать вопросы Денби.

— Откуда вы знаете, что это был тот же самый пистолет?

— У него один и тот же номер, сэр.

— Вы записали номер?

— Нет, сэр. Я взглянул на него.

— И запомнили?

— Да, сэр, у меня фотографическая память на номера. Мне так часто приходится иметь с ними дело, что я просто обязан их запоминать.

— У меня все, — отрывисто сказал Мейсон.

Ковингтон усмехнулся своему помощнику.

— Бросил из рук как горячую картофелину, не так ли?

— Уж и не говорите, — жизнерадостно согласился с ним Ярвис.

Ковингтон продолжал возводить смертельную для подсудимого стену улик обвинения.

Было заявлено, что Эдвард Гарвин и женщина, которую он называет своей второй женой, Лорен Эванс, остановились в отеле в Ла Йолле; хозяйка гостиницы подтвердила их внезапный отъезд; что в это время с ними был мужчина, который также имел машину с откидным верхом, похожую по цвету и форме на машину Гарвина. Ковингтон наконец добрался до драматического апогея.

— Можете ли вы назвать человека, бывшего с ними? — обратился он к владелице отеля.

— Не теряйте на это время, прокурор, — небрежно произнес Мейсон. — Этим человеком был я. Я умираю от желания признать это.

Сообразив, что свидетельство мексиканки уже потеряло свой драматический эффект, Ковингтон тем не менее постарался сыграть на признании Мейсона.

— Совершенно верно. И сразу же после вашего визита подсудимый и его так называемая вторая жена помчались в Мексику.

— Не хотите ли вы сами под присягой засвидетельствовать, что такой факт имел место? — просил Мейсон.

— В этом нет необходимости, — с ясной улыбкой на лице ответил прокурор. — Я докажу это с помощью компетентного свидетеля, которому вы можете задать вопросы. Прошу вызвать сеньору Иноченте Мигуэрино.

Улыбаясь, добродушная хозяйка отеля «Виста де ла Меса», покачивая соблазнительными бедрами, поднялась на трибуну для свидетелей и признала в подсудимом и сидящей за ним огненно-рыжей женщине пару, которая приехала в ее гостиницу в ночь перед убийством. Ковингтон посмотрел на часы, с тем чтобы подготавливаемый им сенсационный финал успел бы попасть в вечерний выпуск газет.

— Прошу вызвать Ховарда Скэнлона.

Ховард Скэнлон, худощавый, стройный мужчина около пятидесяти лет, скуластый, с длинным и решительным ртом, с бледно-голубыми глазами, представлял из себя хорошо знающего себе цену человека. Принеся присягу и назвав себя, он выжидательно посмотрел на окружного прокурора. Ковингтон постарался придать себе непринужденный вид.

— Чем вы занимаетесь, мистер Скэнлон?

— Я художник, сэр.

— Прекрасно. И где вы были в ночь на двадцать второе сентября?

— В Тихуане, в отеле «Виста де ла Меса».

— Что-нибудь особенное заставило вас запомнить этот день?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Я искал работу. Моя жена была в этом время в Портленде, в Орегоне. Я оттуда приехал в Южную Калифорнию и решил, что если я найду походящую работу, то…

— Одну минуту, — перебил его Ковингтон с отеческой благожелательностью. — Не рассказывайте нам, что вы думали о своей работе, мистер Скэнлон. Отвечайте только на вопрос.

— Ну, я пытался дозвониться до своей жены, чтобы она приехала ко мне.

— Понятно. И где была ваша жена?

— В Портленде.

— И вы пытались дозвониться до нее?

— Да.

— В какое время?

— Я звонил ей весь вечер, но ее не было дома. Она ходила с друзьями в кино и…

— Не говорите ничего, мистер Скэнлон, что делала ваша жена, только то, что делали вы. Вы сказали, что этот день вам запомнился потому, что вы звонили своей жене.

— Да, сэр.

— Вы говорили со своей женой?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Я дозвонился до нее где-то вечером, около десяти минут одиннадцатого.

— Где вы находились в это время?

— В телефонной кабине.

— В отеле «Виста де ла Меса», в Тихуане?

— Да, сэр.

— Там было несколько телефонных кабин?

— Да, сэр.

— Как долго вы ждали звонка?

— Думаю, минут пять.

— Пока вы ждали, кто-нибудь входил в другую телефонную кабину?

— Да, сэр.

— Где?

— В этом же отеле в Тихуане.

— В какое время?

— Наверно, где-то около пяти минут одиннадцатого.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр, потому, что я дозвонился в десять минут одиннадцатого.

— Вы видели этого человека?

— Да, когда он выходил из кабины.

— Вы знаете, кто это был?

Свидетель поднял указательный палец: «Вот этот сидящий мужчина».

— Вы указываете на Эдварда Гарвина, подсудимого?

— Да, сэр, на человека, сидящего рядом с мистером Мейсоном, адвокатом.

— И вы видели Эдварда Гарвина, выходящего из соседней кабины?

— Да, сэр.

— И чем он занимался в телефонной кабине?

— Он заказал междугородный разговор.

— Откуда вы знаете?

— Я слышал его.

— Вы могли слышать его голос через разделительную стенку кабины?

— Точно так. Я стоял как раз рядом со стенкой и…

— Что он сказал?

— Я услышал, как он заказывает междугородный разговор. Он сказал, что хочет поговорить с Этель Гарвин в гостинице «Монолит Апартментс» в Лос-Анджелесе, опустил монету и начал говорить: «Этель, это я, Эдвард. Давай не будем разбрасываться деньгами на адвокатов. Я сейчас в Тихуане, и ты до меня не доберешься. Я собираюсь поехать в Оушенсайд. Ты можешь взять машину и приехать туда ко мне? Поговорим и постараемся сделать так, чтобы все были довольны». Затем он замолчал, а потом сказал: «Не веди себя так. Я не дурак. Я бы не позвонил тебе, если бы у меня ничего на тебя не было. Помнишь того парня, вокруг которого ты прыгала в Неваде? Я все о нем знаю. Я даже знаю, где он находится в данный момент». Он объяснил ей, где находится этот человек и как добраться до его ранчо. Я забыл точный адрес, но это где-то около Оушенсайда.

— Он назвал имя этого мужчины?

— Нет, сэр. Если даже и назвал, то я не помню. Просто тот, с кем она заигрывала в Неваде.

— Он говорил еще что-нибудь?

— Он сказал: «Тебе лучше приехать в Оушенсайд. Я встречу тебя на том месте, где мы собирались построить наш дом. Я туда подъеду и встречу тебя. Я буду сидеть в машине с зажженными фарами, чтобы ты смогла меня заметить».

— Что еще он сказал?

— Больше ничего. Только что он рад, что она согласна, повесил трубку и вышел из телефонной кабины.

— Можете задавать вопросы, — коротко обратился прокурор к Мейсону.

Мейсон посмотрел на часы. Было только полдвенадцатого дня, слишком рано, чтобы просить суд о перерыве.

Мейсон выдавил из себя улыбку, маскируя свои чувства, и еле слышным голосом произнес:

— Вы прекрасно слышите, мистер Скэнлон.

— Ваша правда, сэр. Я всегда очень хорошо слышал.

— Когда вы повторяли то, что сказал мужчина, вы говорили его точными словами?

— Ну, я не могу сказать, что это были его точные слова, но что-то в этом роде.

— Вы говорили с окружным прокурором, прежде чем пришли на суд?

— Да, сэр, говорил.

— Вы обсуждали с ним ваши показания?

— Да, сэр.

— Несколько раз?

— Да, сэр.

— Вы повторили именно то же самое, когда говорили с ним в первый раз?

— Прокурор сказал мне, что я должен повторить, что говорил мужчина. Я должен был повторить не в общих чертах, а постараться как можно лучше вспомнить, что точно говорил мужчина. Вот я и пытался это сделать.

— Вы ночевали в отеле «Виста де ла Меса»?

— Да, сэр.

— Как долго вы пробыли в гостинице?

— Два дня.

— Другими словами, вы услышали разговор на вторую ночь вашего пребывания? Или на третью?

— На вторую.

— Вы пытались дозвониться раньше вечером до вашей жены? Есть ли какая причина того, что вы не смогли сделать этого раньше?

— Да, сэр, есть. У меня была работа в Сан Изидро, но я не мог найти там место для жилья. Ни купить, ни снять дом. Потом я узнал, что мог бы поселиться через границу в Тихуане и ездить туда-сюда. Так я и сделал. Я должен был получить разрешение мексиканских властей. Наконец мне это удалось, и я позвонил жене, чтобы она приезжала. Я не могу содержать сразу два дома.

— Понятно, — произнес Мейсон. — Значит, вы зашли в телефонную кабину, чтобы позвонить жене?

— Именно так.

— Вы слышали бой часов?

— Да, сэр, я слышал, как часы пробили время.

— В десять часов?.

— Да, сэр, в десять часов.

— Где вы были в это время?

— Я как раз спускался в холл к телефону. Я уже звонил жене три или четыре, раза до этого. Я чувствовал, что уже в десять часов она должна вернуться, поэтому когда время приблизилось к десяти, я решил пойти и позвонить еще раз.

— Свет в холле горел ярко в это время? — настойчиво спросил Мейсон.

— Нет, сэр, яркого света не было.

— Не было?! — переспросил Мейсон, не скрывая удивления.

— Нет, сэр, незадолго до десяти свет выключили, после того как хозяйка гостиницы сдала последний номер.

Мейсон улыбнулся.

— А теперь говорите только то, что вам известно самому, а не то, что вам сказала хозяйка гостиницы.

— Да, сэр, я так и делаю. Я как раз был в холле, когда сдали последний номер. Молодая женщина, путешествующая в одиночку, сняла его. Я слышал, как хозяйка сказала, что собирается закрывать гостиницу на ночь, и выключила свет. Я видел, как она выключила свет.

— Во сколько часов это было?

— Это было… впрочем, не знаю. Может быть, несколько минут до десяти. Или десять-пятнадцать минут, я не уверен. Я просто убивал время до десяти часов.

— Хорошо, — сказал Мейсон таким тоном, как будто показания Скэнлона уничтожили его последний шанс в перекрестном допросе. — Кажется, вы можете вспомнить все, что касается событий того вечера?

— Да, сэр, могу.

— Значит, свет был выключен где-то незадолго до десяти часов?

— Совершенно верно.

— В холле вообще не было света?

— Нет, был ночной свет. Довольно тусклый.

— Понятно. Потом вы увидели этого человека выходящим из телефонной кабины, правильно?

— Да, сэр.

— Вы оставались в своей кабине?

— Да.

— Приоткрыли дверцу и выглянули?

— Именно так, сэр.

— Полностью распахнули дверцу?

— Нет, только щель.

— Щель или несколько сантиметров?

— Только щелочку.

Мейсон снова улыбнулся.

— Вы уверены в этом?

— Уверен.

— Тогда выходит, что если была щель, то вы могли видеть только одним глазом, если же дверь была открыта шире, то — двумя. Хорошенько подумайте. Была щель или же вы приоткрыли на несколько сантиметров?

— Только щель.

— Выходит, что вы видели фигуру, выходящую из телефонной кабины, одним глазом, не так ли?

— Да, думаю, что так. Раньше я об этом не задумывался. Сейчас я припоминаю, что, кажется, выглянул в щель одним глазом.

— И этот человек, покинув кабину, пошел по коридору к номерам?

— Нет, сэр. Он вышел через парадную дверь.

— Какую дверь?

— Через парадную, на улицу, где стояли машины, и уехал.

— Откуда вы знаете, что он уехал?

— Я точно не знаю, уехал ли он. Но видел, как он вышел, а немного спустя услышал шум отъезжающей машины. Свет фар на минуту ярко осветил холл, когда она сворачивала на автостраду.

— И вы больше не видели этого человека, пока не вошли в зал суда?

— Нет, сэр, видел.

— Где же вы его видели?

— Полиция устроила так, что я мог его видеть.

— После того, как его арестовали?

— Да, сэр.

— Кто-нибудь еще был с ним? — спросил Мейсон. — Выстроила ли полиция еще несколько человек с ним в один ряд, с тем чтобы вы могли опознать человека, которого видели?

— Нет, сэр, они этого не сделали. Там был только этот человек. Они велели ему пройтись, чтобы я смог увидеть его походку, фигуру и так далее в этом роде.

— Между прочим, — небрежно спросил Мейсон, — какого цвета костюм был на человеке, выходящем из кабины? Не коричневый ли?

— Я думаю, может быть, и коричневый, сэр.

— Туфли?

— Кажется, темного цвета.

— А галстук?

— А галстук… дайте мне подумать. Нет, я не видел галстука.

— Вы не знаете, был ли на нем галстук или нет?

— Да, сэр.

— Почему?

— Потому что я не видел его в лицо.

— Значит, лица его вы не видели?

— Нет, сэр.

— Была ли у него шляпа?

— Я… Я не могу вспомнить.

— Вы не можете вспомнить, имел ли этот мужчина шляпу?

— Нет, сэр.

— Какого цвета были его носки?

— Не знаю, сэр, — сказал улыбаясь Скэнлон.

— А цвет рубашки?

— Это был… я думаю, что… Нет, сэр, не знаю.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы опознаете человека, которого видели в щель одним глазом в темном холле, человека, которого вы никогда не видели в лицо, до тех пор пока полиция не указала вам на него в тюрьме и…

— Нет, сэр, не так. Я указал на него полиции.

— В тюрьме?

— Да, сэр.

— Вы были вместе с полицейскими?

— Да, сэр.

— Сколько еще заключенных вы видели?

— Только его. Больше никого там не было.

— И вы еще говорите, что полиция не указала вам на него, — с сарказмом произнес Мейсон. — Они сказали вам, что покажут человека, которого они бы хотели, чтобы вы опознали, не так ли?

— Ну, они хотели, чтобы я взглянул на этого человека и, если могу, опознать.

— И этого человека доставили в маленькую комнатку или что-то в этом роде, где вам предоставили возможность посмотреть на него?

— Да, сэр.

— И неужели никто из полицейских не сказал в этот момент: «Ну вот и он. Хорошо посмотрите на него. Взгляните на его походку. Взгляните на него со спины»?

— Ну, в общем, они действительно сказали что-то в этом роде.

— И вы опознали этого человека прежде, чем полицейские вам сказали?

— Нет, сэр, это было потом.

— Как долго «потом»?

— После того как он немного походил.

— Ясно. Как только полиция сказала вам, что хочет, чтобы вы опознали этого человека, вы вытянули палец и произнесли: «Да, это он», не так ли?

— Нет, сэр, не так. Я довольно долго смотрел на него прежде, чем опознал.

— Довольно долго, — презрительно усмехнулся Мейсон. — Наверно, десять-двадцать секунд.

— Нет, сэр, — стоял на своем Скэнлон. — Минуту или две.

— Неужели две минуты?

— Да, я уверен в этом.

— Может быть, больше, три минуты?

— Может быть, и три. Я так считаю.

— Иначе говоря, — сказал Мейсон, — понадобилось три минуты тщательно посмотреть на подсудимого при хорошем освещении, чтобы прийти к выводу, что это именно он.

— Да, наверно, понадобилось три минуты.

— Когда вы увидели этого мужчину в Тихуане, он вышел из кабины и шел по холлу?

— Да, сэр.

— Как быстро он шел? Он торопился?

— Шел довольно быстро.

— И вы не видели его до тех пор, пока он не прошел несколько метров от телефонной кабины?

— Да, это так.

— Метров шесть?

— Возможно.

— И вы не могли его видеть после того, как он вышел во двор, где стояли машины?

— Нет, сэр.

— И какова длина холла?

— О, наверно, метров десять.

— Значит, вы видели этого человека, быстро шедшего, на расстоянии где-то шести метров?

— Да, сэр.

— И вы видели его одним глазом?

— Да.

— В полутьме?

— Да.

— С повернутой спиной?

— Да, сэр.

— Видимо, поэтому вам было так трудно быть абсолютно уверенным, когда вы впоследствии опознавали его, не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Потому что вы изучали его три минуты, прежде чем опознать и заявить полицейским: «Да, это он».

— Да, сэр, вы правы.

— А теперь, как вы считаете, сколько времени понадобилось тому человеку, чтобы пройти шесть метров по холлу? — спросил Мейсон.

— Не знаю, не задумывался. Немного, наверно.

— Знаете, сколько миль в час проходит человек при обычной ходьбе?

— Если вы ставите вопрос таким образом, то он шел по холлу, на мой взгляд, со скоростью три мили в час.

— Прекрасно, давайте продолжим небольшие математические расчеты. Для вашего сведения, мистер Скэнлон, человек, идущий одну милю в час, покрывает почти 0,60 метра в секунду, значит, при скорости три мили в час такой человек делает почти 1,5 метра в секунду.

— Я верю вам на слово, — заулыбался Скэнлон.

— Выходит, чтобы пройти шесть метров с указанной вами скоростью, человеку понадобилось меньше трех с половиной секунд. Поэтому вы и видели этого человека всего три с половиной секунды одним глазом при тусклом свете.

— Да, думаю, вы правы.

— Я только проделал необходимые математические выкладки на основании того, что вы рассказали.

— Да, сэр.

— И теперь, мистер Скэнлон, вы понимаете, что видели этого человека всего три с половиной секунды?

— Я думал, что больше, но если выходит, что не так, то, видимо, вы правы.

— Видели его всего три с половиной секунды, одним глазом, в полумраке, глядя ему в спину, — сказал Мейсон. — Но когда вы захотели опознать его для полиции, потребовалось три минуты при дневном освещении, чтобы разглядеть его лицо, фигуру и все в таком роде?

— Но я же не хотел ошибиться.

— Значит, для того чтобы убедиться в этом, вам пришлось смотреть на него три минуты двумя глазами и при дневном свете?

— Да, чтобы быть абсолютно уверенным.

— Тогда получается, что, увидев его в течение трех с половиной секунд, — сказал дружески Мейсон с обескураживающей улыбкой, — одним глазом, вы, конечно, не были абсолютно уверены, кто это был, не так ли?

— Нет, я не был уверен в этом, — сдался Скэнлон, — абсолютно. Но, увидев его в тюрьме, я понял, что это он.

— Я так и подумал, — ответил с улыбкой Мейсон. — Благодарю вас, мистер Скэнлон, я закончил.

— Вопросов не имею, — сердито отрезал в свою очередь прокурор.

Судья посмотрел на часы.

— Настало время прервать заседание до двух часов пополудни. Суд возобновит работу в два часа.

Эдвард Гарвин вытянулся и схватил Мейсона за руку. Его пальцы прямо-таки впились в кожу адвоката.

— Мейсон, — сказал он, — ради бога, я…

Мейсон повернулся, ободряюще улыбаясь своему клиенту. Но улыбка была только на губах адвоката, глаза же оставались холодными, с тяжелым взглядом.

— Улыбайтесь, — произнес Мейсон.

— Я…

— Улыбайтесь, черт подери, — сказал снова Мейсон свистящим шепотом, — улыбайтесь.

Слабое подобие улыбки тронуло губы Гарвина.

— Улыбайтесь, пусть улыбка не сходит с вашего лица, пока присяжные не выйдут из зала.

Мейсон увидел, как борется с собой Гарвин, пытаясь выдавить улыбку. Тогда он сам добродушно и естественно рассмеялся, хлопнул Гарвина по плечу и сказал:

— Ладно, пошли обедать.

— Мейсон, я должен увидеться с вами, — прошептал Гарвин.

Мейсон тихим голосом бросил через плечо: «Только попытайтесь увидеться со мной сейчас, когда присяжные смотрят на вас, да еще с вашим выражением на лице, и можете заказывать билет в одну сторону в камеру смертников в Сан-Квентине».

С этими словами адвокат небрежной походкой вышел из зала суда, с портфелем под мышкой и с беззаботным выражением лица.

Делла Стрит присоединилась к Мейсону в коридоре.

— Господи, шеф, неужели он говорит правду?

— Не знаю. Выясню позднее. К тому же я не собираюсь устраивать спектакль перед присяжными и зрителями, встречаясь с моим клиентом в данный момент.

— Что же мы будем делать? — спросила она.

— Найдем Дрейка, и обедать. Это все, что мы можем сделать.

Дрейк с трудом пробрался сквозь собравшуюся толпу у двери в зал суда, из которой кое-кто с любопытством поглядывал на Мейсона.

Дрейк сжал руку Мейсона.

— Парень, ты сделал невероятное при перекрестном допросе. Ты заставил свидетеля признать, что ему понадобилось три минуты опознать человека при нормальном освещении, хотя он его видел всего три секунды в темноте и к тому же со спины.

— Что-то не дает мне покоя в отношении этого свидетеля, — ответил адвокат. — Какое-то чрезмерное чувство искренности и расположенности у этого свидетеля настораживает меня.

— Ты же не думаешь, что твой клиент на самом деле выходил и устраивал ночные похождения?

— Как я могу знать?! — сказал Мейсон. — Часто клиенты говорят неправду. Но в этом деле у нас есть спрятанный в рукаве козырь.

— Ты имеешь в виду показания жены Гарвина?

— Именно. Конечно, присяжные могут подумать, что жена выгораживает мужа, но вряд ли они пошлют новоиспеченного жениха в Сан-Квентин, оставив в безутешном горе прекрасную невесту, если этого они смогут избежать. Я надеюсь, что алиби жены Гарвина перевесит показания Скэнлона.

— Она уверена во времени? — спросил Дрейк.

— Конечно, — ответил Мейсон. — В этом-то и есть преимущество часов с боем.

— С громким боем.

— Да, я сам слышал, как они отбивают десять часов, когда я собирался ложиться спать. Я… — Он замолк, увиден сеньору Мигуэрино, которая вышла из лифта и пошла по коридору, с огромными часами под мышкой. Она приветливо улыбнулась Мейсону.

— Как вы думаете, мистер Мейсон, вернутся ли снова жених с невестой на медовый месяц ко мне в гостиницу?

— О, конечно, — доверительным тоном ответил Мейсон. — Что это вы делаете здесь с часами, сеньора?

— Окружной прокурор попросил меня привезти эти часы.

— Зачем?

— Он хочет показать их присяжным.

— Что это за часы? — спросил как можно небрежнее Мейсон.

— Это часы из моей гостиницы.

— С перезвоном?

— Да, с перезвоном. Днем они отбивают часы.

— Днем?!

Она утвердительно кивнула.

— Да, только днем. Ночью — нет… Могут разбудить клиентов. Людям в Мексике нравится слушать часы днем, ночью перезвон отключается, правильно?!

— Вы отключаете часы на ночь?

— Именно так. Вы нажимаете на кнопку сбоку и бой отключается, пока вы снова не нажмете на кнопку. Каждую ночь, перед тем как лечь в постель, я отключаю бой часов. Утром, когда людям нужно вставать, я снова их включаю.

— Значит, окружной прокурор хочет посмотреть на эти часы?

— Да. Часы будут куплены властями, после того как их покажут присяжным. Я сказала ему, что я бедная несчастная вдова, которая не может позволить себе новые часы. Мне обещали купить новые, ведь в гостинице без часов никак нельзя, не правда ли?

— Конечно, нельзя.

— Ладно, мне нужно идти к прокурору. Он хочет поговорить со мной о моих показаниях до заседания суда.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — А мы пойдем обедать.

— Приятного аппетита, сеньор.

Идя по коридору, Дрейк многозначительно посвистывал.

— Боже мой, шеф, — произнесла Делла Стрит.

— Приятного аппетита! — с сарказмом ответил Мейсон.

Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит устроились в отдельной кабинке ресторана.

— Мне кусок в горло не идет, — заявила секретарша.

Мейсон с уверенной улыбкой на лице заметил: «Не надо так говорить, Делла. Вокруг нас сидят люди, наблюдают за нами, прикидывая в уме, о чем мы говорим, как себя ведем. Продолжай улыбаться, будь уверена в себе, кажись счастливой, шути и обсуждай дела в полтона».

— Что же происходит на самом деле, Перри? — поинтересовался Дрейк.

— Я сам до конца не понимаю. Боюсь, что показания этого свидетеля, Скэнлона, повергнут в панику присяжных. Я лично думаю, что Скэнлон…

— Ты же не думаешь, что Гарвин на самом деле звонил по телефону, затем сел в машину и уехал в Оушенсайд?

— Кажется, что Гарвин сморозил глупость и на самом деле куда-то ездил. Когда годами занимаешься перекрестными допросами людей на суде, формируется впечатление, говорит ли человек правду или же лжет, судя по тому, как он отвечает на вопросы. Я должен признать, что хотя я и поставил Скэнлона в затруднительное положение, а заодно и полицию, напортачившую с опознанием, остается фактом, что Скэнлон пытается говорить правду, и я это чувствую. Предположим, что ему трудно опознать человека, звонившего по телефону. Тем не менее он нисколько не сомневается в содержании телефонного разговора. Я знаю по личному опыту, что стенки этих телефонных кабин тонки, как лист бумаги. Полиция должна иметь запись этого телефонного разговора с Этель Гарвин. Предположим на минуту, что Скэнлон не узнал Гарвина в человеке, выходящем из телефонной кабины. Кто еще в этой гостинице мог позвонить Этель Гарвин?

— Это нелегко будет узнать, — признал Дрейк.

— Я сразу обнаружил слабое место, — продолжал Мейсон, — в показании Скэнлона, когда он говорил, что узнал человека, вышедшего из кабины. Поэтому я сосредоточил на этом все усилия. Но вы заметили, что я был особенно осторожен в отношении содержания разговора и не задавал ему вопросов. Естественно, я выхватил самое слабое звено из его показаний.

— Я считаю, — сказал Дрейк, — что когда Лорен Гарвин принесет клятву на свидетельском месте, что ее муж был с ней всю ночь, присяжные заседатели, вероятно, поверят ей.

— Но здесь мы попадем в еще большее затруднение. Она зафиксировала время по бою часов и…

— А она не смотрела на свои ручные часы?

— Смотрела, но окончательное время сверяла по бою часов. Теперь предположим, что часы не били. Тогда ее показания от начала до конца фальшивые.

Втроем они минуту раздумывали над сказанным. Неожиданно Мейсон откинул голову и громко рассмеялся. Дрейк и Делла с изумлением посмотрели на него.

— Давайте-ка улыбнитесь наконец-то. Пусть думают, что мы смеемся над шуткой.

Делла и Дрейк натянуто рассмеялись.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон с видом человека, рассказывающего забавную историю, — самое страшное заключается не в том, били часы или нет, а в том, как об этом расскажет сеньора Мигуэрино. Все зависит от того, что она думала, что делала в тот день. Как и любой человек, который забывает завести часы перед сном или выпустить из дома кошку, так и сеньора Мигуэрино могла забыть выключить бой часов именно в тот вечер. Если бы я не пошел спать в десять часов, если бы протянул еще полчаса, я бы мог сказать, выключала она часы или нет.

— Минутку, подождите, к нам идет один из моих людей, — произнес Дрейк и взмахнул рукой. — Я сказал ему, что буду здесь.

Агент увидел Дрейка, кивнул, затем направился в сторону мужского туалета. Извинившись, Дрейк последовал за ним.

— Будем надеяться на удачу, — сказала Делла Стрит, когда он ушел.

— Да, удача нам не помешает, — согласился с ней Мейсон.

Они в напряжении ждали возвращения Дрейка.

Увидев наконец детектива, Мейсон посмотрел на его лицо и покачал головой.

— В чем дело? — спросила Делла Стрит.

— Выражение его лица раза в два более мрачное, чем весь его облик, — сказал Мейсон.

Дрейк подошел к столу и начал садиться, когда Мейсон сказал ему: «Улыбнись, Пол. Что случилось?»

— Ты погиб, — ответил Дрейк.

— Как это понимать?

— Окружной прокурор подготовил тебе сюрприз — свидетеля, служащего на заправочной станции в Оушенсайде, который заправлял машину Гарвина.

— В какое время?

— Около одиннадцати тридцати вечера. Гарвин нервничал и был напряжен, ходил туда-сюда, пока заправляли его машину. Потом он подошел к повороту и наблюдал за машинами на автостраде, которые ехали на юг. Он как бы кого-то высматривал и был натянут, как скрипичная струна. Служащий бензоколонки хорошо его запомнил.

— Что насчет возможного опознания?

— Оно будет на сто процентов, — сказал Дрейк. — Служащий опознает и машину и Гарвина.

— Тогда дела действительно обстоят хуже некуда.

— Почему ты не поговорил с Гарвином об этом? — спросил Дрейк.

— Я не посмел.

— Почему?

— Помощник шерифа сразу вывел Гарвина из зала суда после окончания дневного заседания. Он приведет его обратно только без пяти два. К тому же я не посмел переговорить с Гарвином на виду у всего жюри присяжных. Проводить доверительную беседу с ним сразу после показаний Скэнлона означало только подчеркнуть разрушительную силу слов свидетеля. А попросить, чтобы Гарвина привели в зал суда пораньше — и того хуже. Я смогу переброситься с ним словами без пяти два, и это все, что я посмею сделать.

— Ты не можешь попросить перерыва или что-нибудь в этом роде?

— Попробуй мы это сделать, и все скажут, что мы в панике, — ответил Мейсон. — Мне остается только вернуться в зал суда, сидеть там с улыбкой на лице и принимать все как есть.

— Тебе придется принять на себя слишком много.

— Меня столько раз «чистили» в моей жизни, что потерплю и в этот раз. Комиссия по жалобам «Бар Ассошиэйшн» приглашает меня завтра на предмет моей «обработки» свидетеля Мортимера Ирвинга, которого я якобы заставил опознать в моей машине автомобиль с места преступления. Все к одному! Жизнь прекрасна и удивительна!

— Они могут повредить тебе с этим опознанием?

— Не думаю. Я не выходил за рамки своих прав. Я имел право говорить с этим свидетелем и поставить свою машину на обочине дороги.

— Ну, ладно, будем делать вид, что у нас все в порядке и мы счастливы. Пол, ты знаешь какую-нибудь веселую историю? Люди смотрят на нас.

Мейсон вошел в зал суда без семи минут два. Закурив, он сел за стол адвокатов, уверенно улыбнулся начавшим занимать свои места присяжным заседателям. Он выглядел расслабленным, как человек после хорошего обеда, духовно и физически удовлетворенным.

Без четырех минут два помощник шерифа ввел в зал Эдварда Гарвина. Гарвин придвинулся к Мейсону и зашептал: «Мейсон, ради бога, дайте мне вам сказать…»

Мейсон улыбнулся ему и велел сесть, пообещав, что побеседует с ним буквально через минуту: «Что бы ни случилось, не пытайтесь сами со мной заговорить. Сидите спокойно».

Мейсон затушил сигарету, выбросил ее в урну, потянулся, зевнул и посмотрел на часы, отсчитывающие бесценные секунды.

Затем, как будто что-то вспомнив, он повернулся с улыбкой к Гарвину.

— Отвечайте только на вопросы. Продолжайте улыбаться. Вы звонили Этель?

Гарвин хотел улыбнуться, но не смог.

— Мейсон, послушайте меня, я действительно позвонил ей. Затем я вышел и уехал на машине. Этот человек говорит правду. Но Лорен настаивает на своем алиби. Она проснулась и увидела, что меня нет. Она говорит, что…

Мейсон перебил его:

— Не говорите так быстро и так много. А сейчас расслабьтесь, как будто вам на все наплевать. Я поговорю с вами снова через минуту.

Мейсон рассеянно посмотрел в зал, как бы выискивая Деллу Стрит, опять взглянул на часы, зевнул и вновь повернулся к Гарвину:

— Хорошо, рассказывайте дальше.

— Я поехал на встречу с Этель, Мейсон, но она так и не появилась. Я немного подождал, затем поехал к дому Хекли. Оставил машину невдалеке и через поле пошел к дому. Чертова собака почуяла меня и начала лаять. Когда она успокоилась, я начал пробираться к дому.

В этот момент машина Этель выехала на дорогу. Я узнал машину, но не смог рассмотреть, была ли она одна или нет.

Я побежал к своей машине и как дурак заблудился. Только через пятнадцать минут я нашел машину. Я вернулся туда, где мы назначили с ней встречу. Ее машина была на месте, а в салоне — мертвая Этель. Я сообразил не подходить близко к машине, ничего не трогать и не оставлять никаких следов. Потом я вернулся в Тихуану.

— В какое время вы возвратились?

— Не знаю. Я не посмотрел на часы, но рассказал Лорен, что попал в сложную ситуацию. Я разбудил ее и все рассказал. Я попросил, чтобы она предоставила мне алиби. Вот и вся правда, Мейсон. Сожалею, что пришлось вам лгать. Я…

В зале раздался шум, когда при виде входящего судьи присутствующие поднялись с мест.

— Я все отдам, Мейсон, — сказал Гарвин. — Десять, двадцать тысяч долларов или…

— У вас не хватит денег, чтобы расплатиться за то, что вы наделали, — свирепо прошептал Мейсон. — Вы дурачили меня. Сидите смирно, черт бы вас побрал, и заткнитесь.

— Кто ваш следующий свидетель? — спросил судья окружного прокурора.

— Мортимер Ирвинг, ваша честь, — ответил Ковингтон.

Ирвинг занял место свидетеля. Он избежал встречаться взглядом с прокурором. Посмотрев на Мейсона, он как-то робко усмехнулся и поудобнее устроился в кресле.

— Рано утром, — начал прокурор, — двадцать второго сентября этого года вы ехали по дороге между Ла Йоллой и Оушенсайдом, находясь где-то в двух милях южнее Оушенсайда?

— Да сэр.

— В какое время?

— Где-то без десяти час ночи.

— Я хочу привлечь ваше внимание к карте, которая была приготовлена для судебного заседания, — сказал Ковингтон. — Вы сможете сориентироваться по ней?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с местностью, изображенной на карте?

— Да, знаком.

— Вы можете указать на карте место, где вы увидели что-то необычное, когда ехали по дороге?

Ирвинг наклонился над картой и ткнул в нее пальцем.

— Я увидел автомобиль как раз в этой точке.

— Что необычного было в этом автомобиле?

— Он стоял с зажженными огнями и, насколько я мог видеть, никого в нем не было.

— Во сколько это было?

— Без десяти час ночи.

— Вы осмотрели машину?

— Да, сэр. Я подъехал, осветил ее фонариком и внимательно осмотрел. Я подумал, что, возможно…

— Неважно, что вы подумали. Говорите, что вы сделали.

— Хорошо, сэр. Я осветил машину и никого в ней не увидел.

— Вы заметили номер машины?

— Нет, сэр.

— Опишите машину.

— Это был автомобиль с откидным верхом светлого цвета. Верх был поднят.

— Мистер Ирвинг, видели ли вы с того времени машину, принадлежащую Эдварду Гарвину, подсудимому?

— Да, сэр, видел.

— Это был тот же самый автомобиль, который вы увидели на дороге?

— Он очень похож на тот, что я видел.

— Благодарю вас. У меня все. Можете задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Два дня спустя, пока у вас все еще было свежо в памяти, мистер Ирвинг, вы говорили со мной о том, что видели, не так ли?

— Если это наводящие вопросы, — вмешался прокурор, — то я буду протестовать на основании того, что…

— Это не наводящий вопрос, — перебил его Мейсон. — Я просто спрашиваю, говорил он со мной или нет. Он может отвечать: «да» или «нет».

— Вы говорили с мистером Мейсоном? — спросил Ирвинга судья. — Отвечайте: да или нет.

— Да.

— Во время разговора со мной, — продолжал Мейсон, — мы поехали на место, указанное на карте?

— Да, сэр.

— Там стояла машина с номером 9Y6370?

— Да, сэр.

— Вы опознали в этой машине под номером 9Y6370 автомобиль, который видели без десяти час ночи двадцать второго сентября?

— Нет, я не опознал его. Я сказал, что он похож на машину, которую я видел.

— Машина, о которой я говорю, была светлого цвета с откидным верхом?

— Да, сэр.

— Вы хорошо ее осмотрели?

— Да, сэр.

— Разве тогда вы не сказали, что это тот самый автомобиль, который вы видели?

— Я сказал, что это может быть автомобилем, который я видел.

— Тогда вы думали так?

— Да, сэр.

— А теперь вы так не думаете?

Свидетель провел рукой по волосам.

— По правде сказать, я…

— Вы здесь именно для того, чтобы говорить правду.

— Конечно, я не мог полностью опознать машину, которую я заметил ночью. Я могу только сказать, как она выглядела, дать общую характеристику…

— Вы не отвечаете на мой вопрос, — настаивал Мейсон. — Когда вы были со мной, вы думали, что видите ту же самую машину, не так ли?

— Я не могу опознать машину с полной уверенностью, если я ее видел ночью при…

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон. — Когда вы были со мной, вы подумали или нет, что речь идет о той же самой машине?

— Да, сэр, я так подумал, — выпалил Ирвинг.

— А теперь вы хотите перед присяжными сказать, что изменили свое мнение?

— Ну, теперь я понимаю, что не мог бы с полной уверенностью опознать машину.

— Не могли бы вы сказать, что такого произошло, что заставило вас изменить свое мнение?

— Я не говорил, что изменил свое мнение.

— Вы изменили его или нет? — резко произнес Мейсон.

— Не знаю, изменил ли я его или нет.

— Другими словами, вы продолжаете думать, что машина, которую вы видели два дня спустя под номером 9Y6370, была той же самой машиной в ночь на двадцать второе сентября, не так ли?

— Ну, меня убедили, что практически невозможно было бы опознать машину, которую я видел первый раз.

— И кто вас убедил в этом?

— Ну, в общем, я несколько раз разговаривал с окружным прокурором.

— Ага, значит, окружной прокурор убедил вас, что вы не сможете опознать машину, которую видели ночью, правильно?

— Я так не говорил.

— Зато я так говорю. Отвечайте на вопрос. Убедил вас окружной прокурор или нет, что невозможно опознать машину при таких условиях?

— Полагаю, что убедил.

— У меня все, — улыбнулся Мейсон.

— Свидетель Гарольд Отис, — произнес Ковингтон.

Отис, хорошо сложенный молодой человек, служащий заправочной станции в Оушенсайде, подтвердил, что двадцать первого сентября работал на станции с четырех часов дня до полуночи; незадолго до двенадцати, за полчаса до окончания смены, он увидел подсудимого Эдварда Гарвина, который приехал на машине с откидным верхом, номер которой он хорошо запомнил; по просьбе подсудимого он заправил машину и вымыл лобовое стекло; Эдвард Гарвин очень нервничал и выглядел напряженным; он подошел к выезду со станции, рассматривая поток машин, двигавшихся по автостраде к югу. Прокурор показал фотографию машины Гарвина, и свидетель опознал ее.

— Можете задавать вопросы, — с торжеством в голосе обратился Ковингтон к Мейсону.

— После того, как вы обнаружили машину, что сделал водитель? — спросил Мейсон.

— Он уехал.

— В каком направлении?

— На север, в Лос-Анджелес.

Мейсон загадочно улыбнулся, как будто это сообщение рушило все планы окружного прокурора.

— И вы не видели, чтобы он возвращался?

— Сотни машин в час проносятся по шоссе.

— Понятно. Но вы не видели именно его машину, возвращавшуюся назад?

— Нет, сэр, я не видел, но…

— Не обращайте внимания. Я просто спрашиваю, видели или нет его машину?

— Нет, сэр.

— Предположим, что она вернулась часа в три ночи. Вы, конечно, не могли ее видеть, не так ли?

— Конечно, нет, но в любом случае я бы ее не увидел. Я не наблюдаю за машинами на автостраде. Это не мое дело.

— Означает ли это, что вы никогда не смотрите на машины на автостраде?

— Думаю, что да.

— Ваше внимание эта машина привлекла потому, что ее водитель нервничал? Так ли это?

— Да, казалось, что он что-то высматривал…

— Не делайте никаких умозаключений. Отвечайте только на вопрос.

— Да, сэр.

— Вы внимательно осмотрели машину, запомнили ее номер?

— Да, сэр.

— Хорошо запомнив машину, вы бы ее опознали, еще раз увидев?

— Считаю, что опознал бы.

— У меня все, — в свою очередь с торжеством объявил Мейсон.

Ковингтон, озадаченный поведением Мейсона, медленно поднялся с места. Он безуспешно пытался подавить в себе недовольство, вызванное попыткой Мейсона обеспечить алиби подсудимому упоминанием о Лос-Анджелесе.

— Ваша честь, я намеревался быстро завершить это дело, предоставив запись телефонной станции о междугородном звонке Этель Гарвин из Тихуаны. Тем не менее я предпочел бы пригласить еще одного свидетеля. Поэтому прошу отложить заседание суда до завтрашнего утра.

Судья Минден покачал головой.

— Хотя и я не вижу особых причин удовлетворить вашу просьбу, но если подсудимый не возражает…

— Ваша честь, — быстро произнес Мейсон, — мы хотели бы как можно быстрее закрыть это дело.

— Ваша честь, — настаивал прокурор, — речь идет о чрезвычайно важной улике, содержания которой я пока не могу раскрыть.

Неожиданно Мейсон согласился.

— Очень хорошо. Действуйте. Если вы думаете, что сможете найти доказательство того, что подсудимый находился на месте убийства в момент его совершения, мы хотим вам помочь. Мы согласны на отсрочку, — с этими словами Мейсен опустился на место.

— Я уже это доказал, — зарычал Ковингтон. — Что вы еще хотите? Я доказал, что он был…

— Господа, достаточно, — вмещался судья. — Объявляю заседание закрытым до десяти утра завтрашнего дня.

Мейсон поднялся и подошел к Дрейку и Делле Стрит.

— Господи, нам дан еще один шанс. Я сам хотел отсрочки заседания, но не смел даже заикнуться. Окружной прокурор сыграл мне на руку.

— Ты за ним следи, он опасен, этот прокурор. Он что-то выискивает.

— Он волнуется, — ответил Мейсон. — Но его волнение ничто по сравнению с моим. В любом случае мы должны прямо сейчас сделать одну вещь.

— Какую? — спросил Дрейк.

— Этот свидетель, Ирвинг, которого я запутал на опознании машины…

— Ты неплохо это сделал.

— Можно было бы и лучше.

— Что ты имеешь в виду, Перри?

— Давайте осмотрим мою машину. Ирвинг — честный человек.

Подойдя к своей машине, Мейсон открыл дверцу и начал тщательно осматривать салон.

— Посмотри-ка, Пол, на передний резиновый коврик.

— К чему все это, Перри?

Вдруг Мейсон вскрикнул, нагнулся и начал вытаскивать коврик.

— В чем дело? — спросил Пол.

Мейсон показал на коричневатое пятно на коврике.

— Пол, — возбужденно произнес Мейсон, — мы сейчас же мчимся в самую лучшую криминалистическую лабораторию. Выясним, не человеческая ли кровь это.

— Человеческая кровь! — воскликнула Делла Стрит.

— Вот именно, — сказал Мейсон.

— Какого черта ты этим хочешь сказать? — спросил Дрейк.

Все еще возбужденный, Мейсон ответил: «Я начинаю понимать. Мортимер Ирвинг говорил правду. Именно мою машину он видел ночью на дороге!»

— Твою машину?!

— Да, мою. Вспомните, что Гарвин сел в свою машину и уехал. Моя стояла рядом. Ключи же от моей машины находились в ящике стола в холле гостиницы.

Дрейк присвистнул.

— Это значит…

— Это значит, что ничто не могло помешать Лорен Гарвин встать с постели, одеться, взять мою машину, выехать, убить Этель Гарвин и приехать обратно в Тихуану. Пистолет на самом деле пролежал все это время в перчаточном отделении. Когда Лорен вынимала оттуда солнечные очки для Гарвина, она нашла пистолет. Она не сказала ни слова. И при первом удобном случае переложила его к себе в сумку.

Дрейк посмотрел на Мейсона в немом изумлении.

— Черт бы меня побрал!

— А теперь все, что нужно сделать, — найти способ доказать все это и всего за несколько часов. Пошли, Пол. Тебе придется потрудиться.

В номере Мейсона в гостинице «Гранд-отель» в Сан-Диего Лорен Гарвин смотрела на адвоката рассерженным и недоумевающим взглядом. Справа от Мейсона сидел Дрейк, сверля глазами Лорен, в то время как Делла Стрит старалась не пропустить ни слова, записывая разговор.

— Я повторяю вам, я не покидала гостиницу, — сказала в отчаянии Лорен.

Глаза Мейсона были холодны и непроницаемы.

— Вы должны были покинуть отель, поскольку из всех людей, находившихся там, только ваш муж и вы были заинтересованы в Этель Гарвин. Благодаря окружному прокурору мы можем доказать, что ваш муж встал, сел в свою машину и уехал. Его видели в ней в Оушенсайде. Время выезда из отеля совпадает с показаниями. И что же происходит? Вы знали, что он собирается делать. Он говорил вам об этом. Когда он уехал, вы знали, что он встречается со своей бывшей женой. Вы понимали, что, пока она в живых, ваш брак с Гарвином недействителен.

Ее губы сошлись в одну линию.

— Я не собираюсь сидеть здесь и слушать вас. Я вызову своего адвоката.

— Хорошая мысль, — согласился Мейсон. — Вы знаете, что произошло. Вы оделись, спустились в холл, достали из ящика ключи от моей машины, пересекли границу и помчались, как дьявол. Вы обогнали своего мужа на полпути в Оушенсайд. Встретились с Этель, убили ее…

— Я не убивала ее!

— А я говорю, что вы должны были это сделать. Вам было решительно все равно, убрать ли ее со своей дороги или взвалить на мужа подозрение в убийстве, что приведет его в газовую камеру благодаря вашему шитому белыми нитками алиби.

Она отодвинула кресло и вскочила.

— Никто не заставит меня слушать эти оскорбления. Мой муж попросил меня солгать ради алиби. Я сделала это. Теперь я посоветуюсь с адвокатом, который будет представлять мои интересы. — При полном молчании она вышла из комнаты и с треском захлопнула дверь.

— Ладно. По крайней мере мы знаем, что произошло, но доказать этого не можем. Окружному прокурору достаточно сказать, что мы нарочно порезали пальчик и покапали кровью на резиновый коврик в моей машине.

— И что произойдет? — спросила Делла Стрит.

— Произойдет то, что все наши обвинения против Лорен взлетят на воздух и мы окажемся с носом.

Мейсон встал и начал ходить в раздумье по комнате.

Неожиданно он замер и посмотрел на Дрейка.

— События так быстро меняются, что у нас не было времени логически все обдумать. Например, каким образом Лорен встретилась с Этель Гарвин?

— Ну, наверно, что-нибудь придумала.

Схватив шляпу, Мейсон сообщил остальным, что они немедленно едут в Тихуану. Они нашли сеньору Иноченте Мигуэрино, обложенную газетами и глубоко удовлетворенную, что суд над миллионером, владельцем приисков, дал бесплатную рекламу ее гостинице. Поприветствовав хозяйку отеля, Мейсон попросил ее ответить на несколько вопросов.

— Кому вы сдали последний номер в отеле в ту ночь?

— Это была очень приятная, симпатичная девушка с красивой фигурой, — сеньора Мигуэрино двумя руками попыталась нарисовать в воздухе формы женской фигуры.

— Какого цвета были ее волосы?

— О, это была чудесная блондинка, волосы как платина.

— Вы записали ее имя?

— Да, судя по записи, ее имя Карлотта Делино из Лос-Анджелеса.

— Когда она приехала?

— Не помню точно, сеньор Мейсон. Я еще не выключала, по-моему, свет и не ложилась спать.

Мейсон повернулся к Дрейку.

— Давай обсудим фактор времени, Пол. В то время как я был в комнате четы Гарвинов, сеньора Мигуэрино должна была сдать номер этой блондинке. Затем она выключила свет и ушла спать. Когда я возвращался к себе в комнату, света уже не было. Но какой-то женский голос раздавался из телефонной кабины, требуя с кем-то ее соединить. Как я теперь припоминаю, что-то необычное было связано с этим звонком. Можно предположить, что звонила женщина, которая сняла последний номер.

— Да, да, сеньор Мейсон, она спросила, где телефон и как она может позвонить в Лос-Анджелес.

— А теперь предположим, что это была наша таинственная незнакомка, с красивыми ногами и с привычкой лазать по пожарным лестницам с пистолетом в руках. Предположим, что Вирджиния Байнум звонила в Лос-Анджелес, чтобы получить инструкции.

Через сорок минут они получили ответ с телефонной станции. Звонили в девять сорок пять вечера. Женщина назвалась Вирджинией Колфакс и попросила соединить ее с Фрэнком Лайвсеем в Лос-Анджелесе.

— Вот так, Пол. Забрезжил свет в конце туннеля. Теперь я знаю, кто «одолжил» у меня мою машину.

Гарвин, которого помощник шерифа ввел в переполненный зал суда, свирепо заметил Мейсону: «Какого дьявола вы пытаетесь обломать мою жену?»

— Заткнитесь, — чуть ли не ласково произнес в ответ Мейсон.

— У вас это дело не пройдет. Я буду требовать у суда нового адвоката. Черт подери, Мейсон, вы не можете…

В это время вошел судья Минден, призвал присутствующих к порядку и окинул взглядом битком набитый зал суда.

— Присутствуют ли обвиняемый и присяжные в суде? Вы готовы продолжать? — обратился он к прокурору и Мейсону.

Прежде чем прокурор успел встать с места, Мейсон поспешно произнес:

— Уважаемый суд, я хотел бы задать два-три вопроса Фрэнку Лайвсею. Прошу разрешения на его дополнительный перекрестный допрос.

— О чем это вы собираетесь его допросить? — насмешливо спросил Ковингтон. — Он проходит по делу лишь потому, что держал в руках пистолет.

— Тогда тем более не должно быть возражений со стороны окружного прокурора, — улыбнулся Мейсон.

— Мистер Лайвсей, займите место свидетеля для дополнительного перекрестного допроса, — сказал судья.

Лайвсей, с усмешкой на губах, занял кресло для свидетелей. Мейсон подождал, пока он сядет, затем внезапно спросил:

— Мистер Лайвсей, вы знаете Вирджинию Байнум?

— Я уже говорил вам, что я знаю столько людей, что…

— Да или нет? Знакомы вы с ней или нет?

Лайвсей прямо взглянул в глаза адвоката и невольно поежился.

— Да, я знаю ее.

— Говорили ли вы с ней по телефону незадолго до десяти часов вечера двадцать первого сентября? Отвечайте только: да или нет.

Ковингтон стремительно поднялся на ноги с озадаченным выражением лица. Инстинкт подсказывал ему, что какой-то драматический поворот в этом деле может свести на нет все его усилия.

— Ваша честь, это необычный перекрестный допрос. Это выходит за все рамки. Здесь притягиваются за уши события, которые не фигурировали на предварительном следствии.

— Это делается для блага свидетеля, — отпарировал Мейсон.

— Кажется, что это действительно выходит за установленные рамки, — произнес задумчиво судья Минден. — Все же я снимаю возражения прокурора и разрешаю вопрос. Хочу также предупредить защиту, что не позволю тем не менее ловить рыбу в мутной воде. Отвечайте, мистер Лайвсей.

Лайвсей заерзал в кресле, умоляюще посмотрел на Ковингтона и провел рукой по лысине.

— Да или нет? — резко спросил Мейсон. — Говорили вы по телефону или нет?

Лайвсей откашлялся, начал что-то говорить, затем задумался и замолчал.

— Да или нет? — громовым голосом спросил Мейсон.

— Да, — ответил Лайвсей после минутного колебания.

— Отлично. Во время телефонного разговора Вирджиния Байнум находилась в Тихуане, не так ли?

— Я протестую, ваша честь, — вмешался Ковингтон. — Это толкает свидетеля на выводы. Он не мог знать, откуда ему звонили. Он может знать лишь то, что ему говорили по телефону.

— Отклонено, — сказал судья, наклонившись вперед и наблюдая за Лайвсеем с задумчивым выражением.

— Давали ли вы во время разговора Вирджинии Байнум необходимые инструкции? Велели ли вы ей взять мой автомобиль, стоявший в гостинице «Виста де ла Меса», и ехать в Оушенсайд?

— Ваша честь! — взвился Ковингтон. — Это уже не лезет ни в какие ворота. Если мистер Мейсон хочет, чтобы мистер Лайвсей был его свидетелем, то это другое дело, но я вызвал мистера Лайвсея в связи с рутинным обстоятельством…

— Тем не менее это может продемонстрировать желание свидетеля содействовать успешному завершению дела, — ответил судья. — Я думаю, суд с большим интересом выслушает ответ на этот вопрос. Отвечайте, мистер Лайвсей.

Лайвсей, не переставая, гладил рукой голову.

— Да или нет? Вы дали ей такие инструкции?

В зале нависла напряженная тишина.

— Да или нет?

Ответа не было.

— Отвечайте же! — рявкнул судья.

Неожиданно Лайвсей повернулся к судье.

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку меня могут обвинить в преступлении.

Только через минуту судье удалось установить тишину в зале. Затем он объявил пятнадцатиминутный перерыв.

Мейсон подмигнул Дрейку.

— Дела, кажется, идут неплохо, Пол.

— Еще как, — ответил тот.

Когда суд возобновил заседание, Лайвсей со свидетельского места зачитал по бумаге следующее заявление: «Я хочу заявить, что я проконсультировался со своим адвокатом. Мне было рекомендовано не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся моих отношений с Вирджинией Байнум. Я отказываюсь отвечать на любые другие вопросы, поскольку ответы мне могут быть инкриминированы».

Ковингтон стоя слабо сопротивлялся:

— Ваша честь, все это носит признаки дешевого заговора. Только потому, что человек отказывается отвечать на вопросы, делается попытка представить этого человека в глазах жюри присяжных как бы замешанным в убийстве Этель Гарвин. Это чистая подтасовка фактов.

— Вы меня обвиняете, — сказал Мейсон. — Продолжайте дальше и докажите, что я неправ.

— Я не могу этого доказать, вы же знаете. Такой поворот застиг меня врасплох. — Все это выглядит очень странно, — продолжал с раздражением Ковингтон. — Я прихожу к выводу, что это — хитрая уловка защиты. Вирджиния Байнум находилась в это время на пожарной лестнице, следя за окнами компании «Гарвин и К^о, Эксплуатация и развитие приисков», а не в Тихуане, как обвиняет ее адвокат. В любом случае, сделав такое заявление перед судом присяжных в форме многозначительных и на что-то претендующих вопросов, доведя дружески настроенного свидетеля до отказа отвечать на эти вопросы, из-за боязни быть обвиненным в преступлении, защита выдвигает искусственные препятствия на пути судебного разбирательства. Я заявляю, что это провокация. Не забывайте, что адвокат сделает все для своего клиента. А когда дым рассеется, выяснится, что единственным проступком Лайвсея было превышение скорости или что-то в этом роде, какое-нибудь незначительное нарушение, никакого отношения к данному делу не имеющего. Этот дешевый обман полностью…

— Вы все еще продолжаете делать обвинения, — перебил Мейсон. — И я призову вас к персональной ответственности. Вы…

— Господа, — вмешался судья, — не будем переходить на личности и спекулировать на заявлении, сделанном свидетелем. Мистер Лайвсей, насколько я понимаю, вы отказываетесь отвечать на любые вопросы, касающиеся ваших отношений с Вирджинией Байнум?

— Да, сэр.

— А ответите ли вы на вопросы, касающиеся событий в ночь на двадцать первое сентября и утро двадцать второго?

— Я отказываюсь отвечать на любые вопросы о событиях в ночь на двадцать первое и утро двадцать второго сентября на основании того, что ответы на вопросы могут быть использованы для обвинения меня в преступлении.

— Я прошу отложить заседание суда на четыре дня, — заявил Ковингтон с красным от злости лицом. — Мы доберемся до подоплеки происшедшего. Мы…

— А пока, — перебил его Мейсон, — я хотел бы задать вопросы как свидетелю Джорджу Денби, после чего я не буду возражать против решения суда.

— Хорошо. Займите место свидетеля, мистер Денби, — сказал судья Минден.

Денби со спокойной уверенностью и достоинством сел в кресло, сложил кончики пальцев рук вместе и вопросительно посмотрел на Мейсона.

— Мистер Денби, я хотел бы сразу уточнить фактор времени. Вы заявили, что работали в офисе компании «Гарвин и К^о. Эксплуатация и развитие приисков» всю ночь напролет двадцать первого сентября и утро двадцать второго.

— Да, сэр.

— Вы знакомы с Вирджинией Байнум?

— Нет, сэр, по крайней мере, не в этом смысле, какой вы имеете в виду. Я встречал ее, когда она интересовалась акциями компании. Вот и все наше знакомство.

— Вы знаете, что пистолет, найденный на пожарной лестнице, фигурирует в данном деле как вещественное доказательство?

— Да, сэр.

— А откуда вы знаете, что речь идет о том же самом пистолете?

— По номеру, сэр.

— Назовите номер пистолета.

— S64805.

— Вы запомнили номер?

— Да, сэр. Я запомнил номер на этом орудии убийства.

— Зачем?

— Я подумал, что это может иметь значение.

— Вы не записывали номер пистолета?

— Нет.

— Вы хотите заставить жюри поверить, что запомнили номер пистолета, мельком посмотрев на него?

— Да, сэр. У меня фотографическая память на номера. Я редко забываю номер, если хоть раз его увидел.

Мейсон подошел к Денби, достал из кармана бумажник, из которого вынул карточку:

— Что это такое, мистер Денби?

— Похоже на водительское удостоверение, выданное на имя Перри Мейсона, адвоката.

— Вы никогда не видели прежде это удостоверение?

— Это удостоверение? — спросил озадаченно Денби.

— Да.

Денби покачал головой.

— Нет, впервые вижу.

— Когда оно было выдано?

— Четвертого июня 1951 года.

Мейсон взял удостоверение из рук Денби, направился к своему столу, затем неожиданно повернулся и спросил:

— Прекрасно, если вы так хорошо запоминаете номера и обладаете фотографической памятью, ответьте, какой номер моего водительского удостоверения?

В холодных глазах Денби мелькнуло самодовольство.

— Номер вашего водительского удостоверения, мистер Мейсон, 490553.

Мейсон посмотрел на удостоверение.

— Я не ошибся? — спросил Денби.

— Нет, не ошиблись.

Шелест удивления пролетел по рядам присутствующих.

— А теперь объясните, — указывая пальцем на Денби, произнес Мейсон, — как получилось, что, обладая такой памятью, вы не смогли сказать в свое время, кто является владельцем акционерного сертификата № 123 в компании?

— Я не могу держать в памяти все номера акционерных сертификатов в корпорации.

— Понятно. У меня все.

— Заседание суда откладывается до десяти часов утра следующего понедельника, — подытожил судья Минден.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк собрались в номере адвоката в гостинице «Ю. С. Гранд-отель».

Через стол от них сидела с заплаканными глазами Вирджиния Байнум, тщетно пытаясь найти сочувствие во взгляде Мейсона.

— Вирджиния, ты попала по уши в грязное дело. Выберешься ли ты из него, сохранив шкуру, зависит от того, намерена ли ты говорить правду. Мы теперь знаем, что ты лгала, когда утверждала, что в ночь убийства находилась на пожарной лестнице. Ты можешь быть привлечена за лжесвидетельство. Мы знаем, что ты взяла мою машину в Тихуане, на которой поехала на место преступления. Дела обстоят так, что ты можешь быть арестована за убийство, хотя я не считаю тебя виновной в нем. Поэтому лучше расскажи нам правду.

Вирджиния заколебалась, переводя взгляд с Мейсона на холодно-безучастное лицо Дрейка. Затем посмотрела на Деллу Стрит, как бы ища поддержки.

Делла Стрит перегнулась через стол и похлопала ее по плечу.

— Эй, Вирджиния, почему ты не говоришь нам правду? Ты же знаешь, мистер Мейсон дает тебе шанс.

Вирджиния неожиданно откинула голову.

— Хорошо. Я все расскажу. Нет причин покрывать людей, которые не защищают меня. Все случилось, когда я попала к Фрэнку Лайвсею. Я была его любовницей. От него зависело мое будущее. Он продавал акции приисков, давая один прием за другим, на которых я должна была присутствовать.

Я не знаю всех сторон их махинаций, но Лайвсей и Денби грабили корпорацию, Денби манипулировал с документацией, чтобы все было шито-крыто. Все у них шло хорошо, пока они не узнали, что кто-то копается в бумагах компании. Они не могли представить, кто бы это мог быть. Тем не менее, расставив ловушки, они поняли, что этот человек пробирается в офис ночью. Они велели мне остаться в офисе и посмотреть, кто это будет. Окно на пожарную лестницу они оставили открытым, с тем чтобы я могла в него выскользнуть, как только кто-нибудь войдет в комнату.

Мне нравился Фрэнк Лайвсей. Он умел веселиться. Он обещал осыпать меня деньгами. Поэтому я была вынуждена делать, что он захочет.

Вы знаете, что случилось. Этель Гарвин открыла дверь ключом, который у нее остался с тех пор, когда она была секретаршей, и вошла в комнату. Я начала спускаться вниз по пожарной лестнице. Мейсон поймал меня. Мне удалось улизнуть от него в такси, но я вернулась обратно. Дождалась, когда Этель Гарвин выйдет из офиса, и последовала за ней. Я узнала, что она остановилась в гостинице «Монолит Апартментс».

— Ты рассказала обо всем Лайвсею? — спросил Мейсон.

— Да.

— Что произошло дальше?

— Лайвсей и Денби подкупили телефонистку в «Монолит Апартментс», чтобы она сообщала им обо всех телефонных переговорах Этель Гарвин. Они узнали, что она подменяет доверенности и намеревается подчинить себе ежегодное собрание акционеров. Они поняли, что она обнаружила утечку наличных денег.

Эдвард Гарвин уехал со своей новой женой, и никто не знал, где его искать. Фрэнку Лайвсею пришло в голову, что вы сможете найти его и уговорить уехать в Мексику. Он послал меня на границу с Мексикой, чтобы я сообщила ему, когда Гарвин приедет в Тихуану.

Что произошло дальше, вы также знаете. Гарвин пересек границу. Вы ехали за ним на машине. Я взяла такси и проследила вас до гостиницы. Гарвин не знал меня. Зато знали вы, поэтому я старалась не попадаться на глаза. Тем не менее, подумав, что вы уже легли спать, я сняла номер в гостинице, чтобы быть в курсе того, что происходит. Это оказался последний незанятый номер. Как только выключили свет, я позвонила Лайвсею. Фрэнк велел мне не ложиться спать, а наблюдать в окно, на случай, если кто-то из вас попытается ускользнуть под покровом ночи. Он сказал, что Мейсон хитер и может придумать какой-нибудь трюк.

Я не пробыла у окна и пяти минут, как из гостиницы вышел Гарвин, сел в машину и уехал. Я должна была что-то быстро предпринять. Я знала, что ключи от машин хранятся в ящике регистрационного стола с бирками имен владельцев. Я знала, что у вас быстрая машина, и решила, что она как раз мне подойдет. Я спустилась в холл, нашла ключ с биркой «Мейсон», села в машину и последовала за Гарвином. Когда он выехал с заправочной станции и свернул на Фоллбрукскую дорогу, я поняла, что он направляется к ранчо Хекли. Когда он вышел из машины и пошел через поле к дому Хекли, я поняла, что лучшего шанса позвонить мне не дождаться. Я собиралась вернуться в Оушенсайд, когда увидела машину, свернувшую на дорогу к ранчо. Это была Этель Гарвин. Следом за ней ехала другая машина, которую вел Денби.

Мистер Мейсон, я не имела ни малейшего представления, что он затевает. Он меня выслушал и сказал, что возьмет вашу машину ненадолго, а я должна пересесть в его и проследить, что творится в доме Хекли. Телефонистка из «Монолит Апартментс» уже рассказала ему, что Эдвард Гарвин звонил своей бывшей жене, Этель. Я подъехала как можно ближе к дому Хекли и увидела Этель Гарвин и рядом с ней высокого мужчину. Он заправил ее машину, после чего они вошли в дом. Я хотела подойти еще ближе, как чуть не умерла от страха, увидев темную фигуру — потом я догадалась, что это был Гарвин. Он тоже шел к дому. В это время залаяла собака, и Гарвину пришлось ретироваться, чтобы она замолчала.

Через некоторое время Этель Гарвин вышла из дома, села в машину и уехала. Эдвард Гарвин попытался ее преследовать, но не успел пробежать и двадцати метров по полю, как машина исчезла из виду. Я села в машину Денби. Я очень нервничала. Я бродила в темноте, боялась собаки, боялась, что кто-то может броситься на меня. Я потеряла в кустах шарф, порвала чулки — и выглядела, наверное, черт знает как.

Я вернулась на машине Денби в Оушенсайд, не смогла найти Гарвина и не знала, что делать, когда вдруг появился Денби на вашей, мистер Мейсон, машине. Он выглядел очень нервным и возбужденным. «Быстро садись в машину Мейсона, — сказал он мне, — и возвращайся за Гарвином в Тихуану как можно быстрее. Поставь машину на место. Утром сразу же расплатись за гостиницу, возьми билет на самолет до Лос-Анджелеса, езжай к себе домой и сиди там. Если кто-нибудь спросит, где ты была, скажи, что находилась на пожарной лестнице, наблюдая за окнами, и что я работал всю ночь. Это все, что тебе нужно знать». Я так и сделала, — закончила свой рассказ Вирджиния. — И это все, что я действительно знаю.

Мейсон посмотрел на секретаршу.

— Все записала, Делла? — Затем повернулся к Дрейку. — Ну что, Пол, все сходится, поскольку Гарвин предложил своей бывшей жене встретиться на том месте, где они собирались строить дом. Денби знал, куда ехать. Он подъехал на моей машине и припарковал ее у дороги. Затем пешком отошел немного назад и стал ждать. Когда Этель увидела стоящую машину, она, естественно, подумала, что это машину Эдварда Гарвина. Она остановилась. Денби вышел из темноты, сжимая в руке пистолет Вирджинии Байнум. Он убил Этель, передвинул тело с места водителя, подъехал на ее машине к моей, перешагнул в нее, перетащил труп опять на место водителя, выбросил на землю пистолет, поехал в Оушенсайд, где обменялся машинами с Вирджинией, и вернулся в Лос-Анджелес.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Делла, соедини меня с секретарем комиссии по жалобам «Бар Ассошиэйшн». Хелло, говорит Перри Мейсон. Ваша комиссия приглашает меня сегодня вечером в связи с тем, что я якобы заставил Мортимера Ирвинга опознать в моем автомобиле машину, которая была припаркована на дороге в Оушенсайд на месте убийства. Я вас любезно предупреждаю, что это была действительно моя машина, которую увидел ночью Ирвинг. Кроме того, если вы мне назовете какое-либо существующее правило, по которому неэтично и незаконно убеждать свидетеля говорить правду, я охотно позволю вам лишить меня адвокатской практики.

И с этими словами Перри Мейсон, подмигнув очаровательной Делле Стрит, повесил трубку.

Не так давно один человек, ехавший на автомобиле по скоростной дороге в Массачусетсе, увидел — или ему это показалось, — как другая машина несколько впереди него неожиданно свернула с дороги и исчезла.

Это было одно из тех мимолетных впечатлений, которые могут оказаться иллюзией; но на водителя это так сильно подействовало, что он остановил свой автомобиль в том месте и обнаружил, что травянистый берег резко обрывался у глубокой реки.

Он подошел к берегу и, действительно, глубоко в воде увидел красный отсвет задних фар автомобиля.

Была вызвана полиция, и при помощи крана автомобиль подняли на поверхность. Внутри его оказалось тело мужчины, водителя.

Доктор Ричард Форд, заведующий гарвардской школой судебной медицины и медицинский эксперт по бостонскому округу, произвел вскрытие. Человек умер, захлебнувшись в воде, и внешне какие-либо другие причины отсутствовали. Не было никаких признаков сердечного приступа или чего-то другого, что могло бы вынудить водителя свернуть с дороги. Были, однако, косвенные указания на то, что водитель задумал самоубийство при обстоятельствах, которые создавали бы картину смерти «в результате несчастного случая», давая его наследникам право на двойное страховое вознаграждение.

Доктор Форд отверг версию самоубийства, несмотря на еще одну косвенную улику, говорившую в пользу этой версии, и полное отсутствие указаний на другие причины смерти. В тормозной системе автомобиля не было обнаружено никаких неполадок, способных объяснить этот неожиданный прыжок водителя в вечность.

Сторонники версии самоубийства раскритиковали доктора Форда за то, что ему не удалось, таким образом, установить причину смерти.

Доктор Форд, однако, будучи настоящим ученым, совершенно равнодушен как к похвалам, так и к критике со стороны публики. Он руководствуется лишь собственной совестью, и совсем неважно, что могут сказать или подумать люди.

Итак, доктор Форд спокойно оставался верен себе.

Месяцев шесть спустя, ночью, другой водитель на том же участке дороги заметил, как ехавшая впереди машина неожиданно резко вильнула вправо, упала в реку и исчезла.

Вновь об этом было сообщено властям, вновь кран извлек на поверхность автомашину в прекрасном техническом состоянии, внутри которой был утонувший водитель без каких-либо других признаков насильственной смерти.

Затем провели тщательное расследование и установили, что в силу стечения обстоятельств, когда ехавший в перекрестном направлении автомобилист срезал свой путь по незаметной дороге среди снопов сена, приближавшийся по главной дороге водитель, увидев яркий свет передних фар, естественно, резко сворачивал вправо, думая, что выехал на встречную полосу. Скользкий травянистый склон, круто спускавшийся к глубокой реке, довершал трагедию.

В результате расследования доктора Форда на том месте был установлен предохранительный барьер, что позволило предупредить новые несчастные случаи.

Думаю, этот эпизод может служить типичным примером работы доктора Форда.

Если возможно говорить о существовании американской интеллектуальной аристократии, то доктор Форд несомненно является членом этой избранной группы.

Его отец — один из наиболее широко эрудированных людей, каких я когда-либо встречал. В нем нет никакой чванливости. Это практичный, стоящий ногами на земле, симпатичный человек, в совершенстве владеющий самыми разнообразными и глубокими знаниями, какие может вместить человеческий мозг. Его мать — леди из Новой Англии, а для тех, кто знает Новую Англию, это исчерпывающая характеристика.

Доктор Ричард Форд — ученый, мыслитель и один из наиболее опытных патологоанатомов в стране. Собратья по профессии, которых я просил высказаться о его характере, выделяли верность этого человека — верность друзьям, верность профессии и науке.

Для меня было честью встретиться с ним на одном из семинаров по расследованиям убийств в Гарварде под руководством капитана Франс Г. Ли, замечательной женщины, чей вклад в судебную медицину и криминальные расследования только сейчас начинает приносить плоды признания и который еще долго сохранит свое значение.

Наблюдать за доктором Фордом, проводящим вскрытие, — подлинное откровение. Его руки, столь искусные, что кажутся скорее частью мозга, чем тела, движутся с проворством, представляющим квинтэссенцию прикладного мастерства. Он знает, что искать, где искать и как оценивать то, что он находит. Это, без сомнения, один из самых ясных умов в сегодняшней судебной медицине.

Лично я считаю одной из его самых значительных заслуг собираемую им великолепную картотеку цветных слайдов. Он пользуется ими, когда его приглашают консультировать в различных концах страны.

Если обвинитель пожелает узнать, не производит ли контактная рана определенного эффекта вследствие расширения газов, то доктор Форд может выложить великое множество слайдов, точно воспроизводящих тип контактной раны, о какой идет речь. Если человека интересует, сколько внешних и внутренних улик оставляет в разных частях тела рана от небольшого колющего предмета, например, приспособления для колки льда, доктор Форд тут же покажет цветные слайды, иллюстрирующие все разновидности такого повреждения.

Это обычные слайды, которые может оценить непрофессионал. Обвинителю же, который, быть может, хочет посмотреть на некоторые изменения в клеточной структуре почек вследствие присутствия сулемы либо установить, не вводился ли цианистый калий в виде облатки, доктор Форд продемонстрирует соответствующие слайды.

Как правило, книги по судебной медицине не принимаются в качестве подтверждения улик, но слайды, иллюстрирующие типичные случаи, обычно принимаются. Поэтому собираемую доктором Фордом слайдотеку трудно переоценить.

В «Деле сердитой плакальщицы» я веду речь о косвенных уликах, которые весьма непопулярны, но тем не менее представляют собой один из математически наиболее точных методов доказательства, известных человеческому разуму.

Косвенная улика безошибочна, если она полностью действительна. А плохую репутацию косвенной улике приносит неправильное ее толкование.

Это ошибочное толкование объясняется частично небрежностью следователей. Это также результат неумения некоторых следователей каталогизировать и сохранять все существенные элементы косвенной улики.

Слишком часто детектив на месте преступления делает вывод, и затем лишь ищет улики в подтверждение этого вывода, предавая забвению действительно значительные элементы ценной улики.

Правосудие основывается на доказательствах, доказательства основываются на фактах. Работа, проводимая доктором Фордом, имеет такое большое значение, что я написал это предисловие как свидетельство уважения к нему как к гражданину, и я посвящаю эту книгу ему как другу.

Белл Эдриан проснулась с чувством, что что-то явно не в порядке.

Свет полной луны струился через окно спальни, отбрасывая продолговатое золотое пятно на ковер, расплескиваясь у ног кровати. По положению теней миссис Эдриан догадывалась, что время далеко за полночь.

Она повернулась, постаралась взять себя в руки и снова заснуть, но ее мысли возвращались к Карлотте.

Напрасно ее разум боролся с неожиданным мрачным предчувствием. Карлотте был двадцать один год, достаточный возраст для горьких обид на любую попытку материнской опеки; к тому же Карлотта была либо дома, в постели, либо всего в четверти мили от него, в коттедже Артура Б. Кашинга.

Миссис Эдриан боролась с желанием заглянуть в спальню Карлотты. Если Карлотта проснется, это уязвит ее гордость, по молодости ей покажется, что с ней обращаются как с ребенком. И все же вот уже более трех лет Белл Эдриан вела битву с самой собой. Ее чувство материнской защиты попросту отказывалось сдаваться.

В семнадцать лет Карлотта была послушно внимательной; в девятнадцать — доброжелательно терпимой; в двадцать — нетерпеливой.

Сейчас, в двадцать один год, Карлотта хотела, чтобы все понимали реальность и определенность ее независимости. Она выросла. Ее мать была другом, товарищем, но уже не воспитателем и не сопровождающей компаньонкой.

Как ни старалась, Белл Эдриан не могла принять всем сердцем эту перемену. Она могла контролировать какие-то внешние проявления, но в глубине души оставалась, как всегда, покровительницей. Карлотта, даже совершеннолетняя, была все еще ее ребенком, нуждающимся в защите.

Белл Эдриан захотела узнать точное время, подумала вновь о Карлотте — и вдруг ее осенило. Она могла все выяснить, просто заглянув в гараж.

Она выскользнула из постели, накинула халат и мягкие тапочки, тихонько вышла через заднюю дверь к проезду для машины.

Дверь пустого гаража была открыта. Он неясно просматривался изнутри подобно черной, пустой пещере.

Миссис Эдриан взглянула на часы при свете луны. Как только она поняла, насколько было поздно, тревога охватила ее, а черные тени пустого гаража приобрели какое-то дополнительное значение.

Она медленно обошла дом сзади, в сторону северного крыла. С этой удобной точки был виден через бухточку озера коттедж, в котором Артур Кашинг проводил последнюю неделю своего отпуска. Сломанная лодыжка, удерживавшая его дома, была результатом несчастного случая десятью днями ранее, когда Карлотта и богатый молодой холостяк носились сломя голову на лыжах по крутым склонам Медвежьей горы. Поэтому Карлотта чувствовала за собой определенную ответственность и была в последнее время частой посетительницей в коттедже Кашинга.

Теперь, когда Артур Кашинг собирался возвращаться в город, было вполне естественно, что он мог пригласить Карлотту поужинать и посмотреть снятый им цветной фильм, полученный в тот вечер из города после проявки.

Миссис Эдриан убеждала себя, что, по современным понятиям, и время-то было не столь позднее. Она пыталась посмеяться над тревогой, с которой проснулась, над отчетливым недобрым предчувствием, от которого не могла отделаться.

Мерцающая вода озера, холодно сиявшая при лунном свете, отражала свет из окон коттеджа Кашинга. Этот свет казался теплым и ободряющим. Конечно же, все в порядке, и вот-вот фары автомобиля Карлотты пробьются через темноту по дороге к дому.

Миссис Эдриан поежилась от холода и от нервозного состояния. Она решила, что вернется сейчас в постель и вновь заснет. В конце концов, Карлотта уже не ребенок. Белл Эдриан должна лишь научиться самодисциплине и…

Откуда-то из-за озера вдруг раздался тонкий женский крик. Он был ослаблен расстоянием, но тем не менее нес в себе нотки отчетливого ужаса. Это был протяжный, высокий крик.

Миссис Эдриан подождала всего секунду, не повторится ли этот крик. Затем бросилась в свою спальню, накинула твидовую юбку и жакет и, не потрудившись даже надеть чулки, сунув ноги в первые попавшиеся туфли, выскочила из дома.

Между ней и коттеджем Кашинга лежал рукав озера. Идя не по дороге, а по тропке вдоль озера, Белл Эдриан смогла существенно сократить путь.

Коттеджи стояли вдоль берега озера, который в свое время использовался лишь под фермы, но теперь все более становился известен как место зимнего отдыха. Попозже, когда на озере станет лед, здесь появятся конькобежцы и костры с котелками дымящегося кофе; пока же, в начале зимы, здесь катались на лыжах.

Здесь, на высоте более мили над уровнем моря, миссис Эдриан было трудно сохранять быстрый ритм, но она продвигалась вперед, полная решимости разобраться с этим криком, неважно, что подумает Карлотта. Кажется, он донесся со стороны коттеджа Кашинга, как раз через рукав озера. Звук был ослаблен расстоянием, но все же был тревожно отчетлив в холодной безветренной ночи.

Мороз расстелил под луной белое покрывало. Покрытая инеем растительность хлестала по голым ногам Белл Эдриан, спешащей по узкой тропинке. Запыхавшись, она дошла до коттеджа Кашинга.

Декстер К. Кашинг, банкир, держал этот коттедж как место для отдыха в течение всего года, хотя сын Артур пользовался им значительно чаще отца. Постройка была расположена в лучшем месте на выступающем в озеро полуострове. Док для моторной лодки, который использовался в летнее время, отбрасывал черную тень. Там же была площадка для пикника на кромке воды и обширное место для парковки машин перед гаражом в северной части.

Белл Эдриан заметила, что на окнах фасада занавески были опущены. Только боковые окна были незашторены. Огни изнутри дома бросали золотые блики на полузамороженную почву, а тени от рождественских гирлянд показались черными овалами внутри этих пятен.

Она взбежала по ступеням парадного крыльца и позвонила. Затем что-то внезапно ее остановило. Какую историю она придумает, когда дверь откроется? Надо ли говорить о крике? Каком крике? Откуда она знает, что крик доносился из этого коттеджа?

Картина того, что могло произойти, возникла в ее воображении. Она представила удивленное лицо Кашинга и выглядывающее из-за его плеча лицо Карлотты со сверкающими гневом глазами. Артур Кашинг мог и не заметить ее беспорядочного гардероба, но Карлотта заметит наверняка.

Весь тепло освещенный дом так и излучал привычную безопасность, как бы говорил о современных мужчине и женщине, дружески сидящих у камина. Вторжение растрепанной, встревоженной матери будет выглядеть так старомодно, так смешно.

Белл Эдриан решила искать спасения в бегстве. Она обошла дом, старательно держась в тени, надеясь, что Артур Кашинг примет звонок в дверь за шутку какого-нибудь бродяги либо за обман слуха.

Несколько бесконечных секунд миссис Эдриан пряталась за домом, ожидая, что послышатся шаги и на звонок откроют.

Но никаких шагов слышно не было.

Быстро переоценив ситуацию, она осторожно обогнула дом, выискивая глазами и не находя автомашину Карлотты.

Но она обнаружила что-то такое, что немедленно воскресило все ее страхи и опасения. Из освещенного окна северного крыла коттеджа падало на землю яркое золотое пятно. Двор был покрыт инеем, придававшим земле холодный металлический отблеск. Но поблескивал не только иней. В свете от окна блестели осколки стекла. На белой заиндевелой земле виднелись два длинных черных следа от автомобильных шин. Видимо, недавно автомобиль выехал со двора. Следы от шин начинались с темного участка почвы, где запаркованный автомобиль не дал образоваться инею.

Миссис Эдриан осторожно прокралась вперед, чтобы разобраться, в чем дело.

Осколки стекла, лежавшие на земле, были словно оправленные в серебро зазубренные щепки, скорее всего куски толстого зеркала, разбитого вдребезги об оконную раму.

Само окно было также разбито, и осколки тонкого оконного стекла перемешивались с толстыми, серебряными осколками зеркала.

Миссис Эдриан не могла заглянуть с земли в комнату, но зияющее отверстие разбитого окна, серебряные осколки зеркала на земле говорили сами за себя, и, охваченная мгновенной паникой, миссис Эдриан громко спросила:

— Что-нибудь случилось?

Ее голос отозвался холодным эхо.

Она вновь обежала дом в направлении парадной двери, лихорадочно надавила на кнопку звонка, потрясла дверную ручку, заколотила в дверь, затем ударила своими слабыми кулаками по стенным панелям.

Пружинная задвижка замка прочно держала дверь закрытой изнутри.

Белл Эдриан вернулась к задней двери и, не переставая стучать, подергала ручку. Через секунду, незапертая дверь вдруг распахнулась на хорошо смазанных петлях.

— Карлотта! — позвала она. — Артур… Мистер Кашинг!

Поскольку ответа не последовало, она прошла через кухню, открывая двери с панической поспешностью, которая уступила место леденящему ужасу, когда она оказалась на пороге комнаты, служившей, очевидно, кабинетом и спальней одновременно.

Там были лыжи, призы и трофеи, висевшие на крюках ружья, сабли и пистолеты, коллекция фотографий в рамках с автографами, кровать, а в центре комнаты кресло на колесах.

Пол вокруг кресла был усыпан битым стеклом. Картина в рамке, превращенная в обломки, украшала оконный проем.

В кресле, нелепо осев, лежал мертвый Артур Б. Кашинг. Красная струйка образовывала зловещее пятно на шелковой рубашке мужчины, из темного круглого отверстия на груди кровь стекала на пол. У ног мертвого человека лежала открытая пудреница с разбитым зеркальцем и рассыпанной пудрой.

Белл Эдриан узнала эту пудреницу, даже не глядя на надпись, выгравированную на золотой поверхности. Эту пудреницу Артур Кашинг подарил Карлотте в день ее рождения.

Казалось, вечность стояла Белл Эдриан, глядя на неподвижное, с отвисшей челюстью тело в кресле, на разбитое окно и сломанную пудреницу.

Затем она принялась за работу.

Тщательно и спокойно, будто убирая кухню после обеда, она начала уничтожать все улики, которые могли бы связывать Карлотту со смертью Артура Кашинга.

Сэм Баррис снова и снова пытался разбудить свою жену.

— Ты слышала? — настойчиво спрашивал он.

Она тихо похрапывала.

Сэм Баррис взял ее за плечи и встряхнул.

Отличаясь крепким сном, жена что-то неразборчиво пробормотала. Сэм встряхнул вновь, и глаза ее раскрылись.

— В чем дело? — спросила она заплетающимся языком.

— Ты не слышала всего этого шума?

— Нет, — ответила та и тут же закрыла глаза.

Баррис встряхнул ее: «Что-то стряслось. Я слышал звон разбитого стекла и выстрел».

Миссис Баррис, всегда такая жадная до сплетен об отдыхающих на озере, начала с трудом приводить себя в сидячее положение: «Откуда это доносилось?»

— Вроде бы из коттеджа Кашинга, да и свет только там горит. Я выглянул в окно, но не видел, чтобы кто-нибудь там ходил.

Теперь миссис Баррис полностью проснулась. «Подай мне халат, Сэм». Сэм, стройный, гибкий, подвижный мужчина, подал жене тяжелый стеганый халат с кровати, а сам тут же свернулся клубком под теплым одеялом. Миссис Баррис надела халат и спустилась с кровати под скрип пружин. В этот момент послышался женский крик, протяжный и пронзительный, доносившийся, по всей видимости, из коттеджа Кашинга.

— Эти Кашинги, — проворчал Баррис. — Век бы их не видел.

Будучи когда-то владельцем всего берега озера, он поддался в свое время уговорам старшего Кашинга и продал тому две сотни акров.

— Они заплатили столько, сколько ты просил, — колко заметила жена. — Твоя ошибка, что ты не запросил больше. Как ты думаешь, что там происходит?

— Вероятно, то же, что и всегда. Откуда мне было знать, что он пожелает соорудить тут роскошный курорт? Я запросил в четыре раза больше стоимости участка. С фермера я бы столько не взял.

— И оставил сам себя в дураках, — сказала она. — С тех пор люди над тобой смеются. Как бы там ни было, теперь он наш сосед, и мы могли бы как-то ладить.

— У нас больше нет соседей, — проворчал Сэм, — только люди, владеющие собственностью по соседству.

— Сам виноват… Сэм, я видела свет в том домике через озеро, где живет женщина с дочерью.

— Миссис Эдриан? — спросил Баррис, в голосе которого на смену ворчливости появились нотки неожиданного интереса. — Подзорная труба у окна. Взгляни-ка.

Его жена достала трубу с полки над окном: «Интересно, миссис Эдриан слышала этот крик?»

— Может быть. Холодно. Забирайся-ка в кровать.

Жена приложила подзорную трубу к глазу, не обращая внимания на его слова. Как только она почувствовала запах скандала, никакая сила на земле не смогла бы оторвать ее от окна и от трубы.

— Да, большая суматоха на озере в эти дни, — фыркнула она. — Этот парень Кашинг принимает там женщин среди ночи. Ухаживания, конечно, изменились с тех пор, как ты катал меня на зеленой лодке твоего отца.

— Сейчас это уже не называется ухаживанием, — заметил Сэм. — А та чертова лодка постоянно протекала, — усмехнулся он. — Я таскал поэтому с собой банку из-под томатов, и к тому времени, как я занялся бы ухаживанием, лодку залило бы… Ради бога, Бетси, возвращайся в постель.

Его жена вновь проигнорировала призыв, оставшись сидеть у окна с трубой у глаза. Прошло минут пятнадцать.

— Кажется, Сэм, там окно разбито, и кто-то только что двигался. А ты-то что слышал?

Сэм Баррис зевнул и сонно произнес: «Да ничего особенного. Я от этого проснулся — вроде выстрела, может, и выхлоп автомобиля, когда он не сразу заводится».

Миссис Баррис, большая любительница поговорить, начала беглый словесный огонь: «Помнишь, как мы отправились на рыбалку в той лодке, и нас застала гроза? Мы укрылись на старом сеновале, и ты забыл перевернуть лодку вверх дном».

— Я не забыл, — возразил сонно Баррис. — Просто она была чертовски тяжелая. И я не думал, что дождь будет такой сильный.

— Да, это был дождь так дождь. Сэм, ты все это забыл?

Ответом был тихий храп.

— Сэм! — позвала она. — Сэм! Проснись-ка и посмотри!

Это было сказано властным тоном, и Сэм послушно выбрался из кровати и подошел к окну.

— Взгляни-ка туда, — скомандовала она.

Они стояли вместе и смотрели через трехсотфутовый рукав озера, отделявший их спальню от освещенного окна в доме Кашинга.

— Кто-то действительно двигается, — сказал Сэм. — Ну и что?

Миссис Баррис вновь подняла трубу: «Белл Эдриан, мать Карлотты. Ты не думаешь, что женщина в ее возрасте могла бы найти более разумное занятие, чем расхаживать в такой час по квартире холостяка? Можешь себе представить? Артур Кашинг встречался с Карлоттой, и вот теперь ее мать…»

Сэм Баррис резко потянулся за трубой: «Эй, да ты уверена?»

Жена оттолкнула его руку: «Конечно, уверена. Думаешь, я не могу ее узнать? Я ее вижу ясно, как днем… Да, окно там разбито… Больше я никого не вижу. Она все еще ходит…»

Он бесцеремонно выхватил трубу из рук жены.

— Сэм Баррис! — воскликнула она, отнюдь не лишившись от этого дара слова. — Что это ты так хватаешь вещи, да еще…

В голосе мужа появилась вдруг новая, резкая властная нотка.

— Замолчи. Это может быть что-то серьезное. Дай, я посмотрю.

— Это мне нравится! Так вырывать вещи! Да кто ты такой?

Баррис ничего на это не ответил, сообщая лишь, что он видел: «Ты права. Я не думал, что это возможно, и если бы ты меня не позвала…»

Это смягчило ее: «Конечно, я была права. Я вижу так же хорошо, как и всегда. Ну, что там?»

— Миссис Эдриан ходит там кругом, как будто что-то собирает… Как ты думаешь, почему окно разбито? Артура Кашинга нет и следа… Видимо, его нет поблизости и… Слушай, лучше мне сходить туда и посмотреть, все ли в порядке… Сколько сейчас времени?

— Откуда мне знать? Часы на кухне. Если хочешь, пойди и посмотри.

— А ты можешь взглянуть? Я занят, наблюдаю.

— Сходи ты, а я буду наблюдать.

Сэм Баррис уступил трубу.

— Мне кажется, нужно что-то предпринять. Видимо, там что-то случилось. — Он начал одеваться.

— Может быть, одна из этих девушек дала ему по заслугам, — предположила миссис Баррис.

— Давно пора.

— Не говори так, Сэм. Ты идешь туда?

— Думаю, мне надо сходить.

— Кашингу это вряд ли понравится.

— Меня это не волнует. Это разбитое окно и этот женский крик…

— Это Белл Эдриан кричала, Сэм.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, я думаю, это именно так… Сэм, по ее поведению видно же, что она всем этим испугана.

— Да нет. Я думаю, кричала дочь, а она хочет теперь прикрыть ее.

— Пойди, взгляни, который час. Я хочу знать.

Он взял фонарик, прошел через столовую в кухню, вернулся и сообщил: «Половина третьего. Я пошел туда».

— Да, тебе лучше сходить.

— Никому не рассказывай, что видела миссис Эдриан там.

— А почему бы и нет?

— Потому что они хорошие люди. Чуть раньше ее дочь была там, и если что-то случилось… В общем, ты много болтаешь.

— Вот тебе раз! Кто ты такой, чтобы приказывать? Мне кажется, что если эта женщина крутится там с мужчиной десятью годами моложе, значит она пытается обойти свою дочь, и я имею право высказать свое суждение после того, как видела все собственными глазами.

— Ты только успокойся, — сказал он. — Сплетни разлетаются здесь слишком быстро.

— Сэм Баррис, да ты понимаешь, с кем ты говоришь или что ты говоришь?

— Эти Эдриан хорошие люди, — настойчиво повторил он.

— Но, Сэм, ты говорил, что слышал выстрел.

— Я слышал какой-то грохот. Думаешь, будь это действительно выстрел, расхаживала бы миссис Эдриан так спокойно?

— Это не спокойствие, Сэм Баррис, и если ее дочь была с Артуром Кашингом, зная то, что мы о нем знаем…

— Давай оставим их обеих в покое. Зная все это об Артуре Кашинге, мы понимаем, что пора было бы кому-нибудь что-нибудь сделать.

— Пойди, посмотри, что случилось, Сэм. Может быть, она застала его с его троглодитскими приставаниями к ее дочери, и тогда, действительно, случилось что-то плохое.

Явно нехотя Сэм Баррис пошел в чулан, надел теплое пальто, шапку и наушники.

— Можешь больше не топтаться на месте, Сэм, — едко сказала миссис Баррис. — Она ушла.

Миссис Эдриан, сердце которой все еще возбужденно колотилось от событий последних часов, дошла до пересечения тропинки с дорогой и повернула в свой двор.

Гараж был все еще пуст.

На секунду это озадачило ее, поскольку она думала, что Карлотта, видимо, покинула коттедж Кашинга сразу после того, как крик ужаса распорол холодное безмолвие ночи. На месте дочери она поставила бы машину в гараж, закрыла бы дверь и отправилась спать.

Сейчас же зияющая пустота гаража могла означать лишь одно: Карлотта решила искать спасение в бегстве. Это был самый бессмысленный, глупый поступок, какой она могла предпринять.

Ее же бегство было уликой. Бегство неизбежно укажет перстом подозрения прямо на Карлотту. Полиция узнает, что Артур Кашинг пригласил Карлотту на ужин, захочет побеседовать с ней и, обнаружив ее отъезд, тут же посчитает ее подозреваемой номер один. После этого самый искушенный адвокат вряд ли придумает версию, которую принял бы суд.

Миссис Эдриан задержалась ровно настолько, чтобы быстро оценить ситуацию. Бегство Карлотты можно было прикрыть, представить его как нормальный поступок, запланированный за несколько дней до этого, скажем, как поездку в город за покупками.

Это означало, что миссис Эдриан нужно было сделать две вещи. Она должна найти Карлотту до того, как полиция начнет разыскивать гостью Артура Кашинга, а еще нужно собрать чемодан дочери. По крайней мере, сумку с вещами на одну ночь, которая сняла бы с поспешного отъезда Карлотты подозрение в бегстве.

Миссис Эдриан влетела в спальню Карлотты, кинулась к шкафу и внезапно остановилась в удивлении, заметив какое-то движение на кровати Карлотты, освещенной лунной дорожкой, пробивающейся сквозь шторы.

Карлотта вскрикнула.

— Что такое, мамочка! Что случилось? — спросила она.

— Ты! — воскликнула миссис Эдриан.

Уже полностью проснувшись, Карлотта спокойно сказала: «Естественно. А ты кого ожидала увидеть?»

— Я… Ты давно уже дома?

— Боже мой, я не знаю. Уже порядком. А что?

— Машины нет в гараже.

— Я проколола колесо на полпути домой, поэтому оставила машину и дошла пешком. А теперь, ради всего святого, не говори мне, что ты беспокоилась, искала повсюду и…

— Карлотта, я никого не выслеживала.

— Я не говорила «выслеживала», мама, я сказала «искала».

— Ну, это ведь одно и то же.

Карлотта сказала спокойно: «Не будь старомодной, мама, и не надо защищаться. В конце концов, думаю, нелегко для матери осознавать, что ее ребенок уже вырос».

Миссис Эдриан включила свет.

— У тебя… У тебя ничего не случилось, Карлотта?

— Дорогая, прошу, не будем сейчас об этом.

Миссис Эдриан подошла к стулу, на который дочь бросила свою яркую блузку. Мать взяла ее со стула, рассматривая разорванную ткань на груди.

Карлотта вспыхнула: «Мама, теперь-то ты выслеживаешь!»

— Карлотта, я… я должна знать, что случилось.

— Хорошо, мамочка, ты сама об этом просишь… Я выросла. У меня красивые формы, и мужчины это замечают. Они предпринимают кое-какие шаги, в этом их натура. Боюсь, нам не удастся изменить их. Разорванная блузка может сама по себе быть ответом. Твоя материнская обеспокоенность была бы более к месту, если бы блузку не порвали.

— Я не об этом, Карлотта. Я хочу знать, что… что сделала ты.

Девушка ответила утомленно: «Я сказала ему спокойно «нет» несколько раз. Я ясно дала ему понять, что действительно не желаю быть с ним. Затем, когда он стал серьезно настаивать, я показала ему хороший «свинг» и пошла домой».

— Ты дала ему пощечину?

— Черта с два, пощечину! — воскликнула Карлотта. — Я заехала ему по челюсти своей правой. Откровенно говоря, я ничего не имею против каких-то шагов со стороны мужчин. Мне это нравится. Мне нравятся также мужчины, способные оценить ответ «нет». Ладно, теперь ты достаточно осведомлена о моих личных делах, нам нужно расстаться ненадолго и постараться немного поспать, хотя я не думаю, что мне это сейчас удастся.

Миссис Эдриан опустила руку в карман своего твидового пальто и спокойно сказала: «Вот разбитая пудреница, которую ты оставила».

Голые ноги Карлотты мелькнули, когда она откинула одеяло и спрыгнула с кровати, дотягиваясь до халата.

— Где ты это взяла?

— В коттедже Артура Кашинга.

Лицо Карлотты потеряло всякое выражение. «Боже, мама, ты была там?» Миссис Эдриан кивнула.

Карлотта, сжав губы, произнесла: «Извини, но все это заходит уже слишком далеко, даже для матери».

— Так вот, — продолжала миссис Эдриан, — я обнаружила его сидящим в кресле на колесах с пулевым отверстием в груди, с твоей пудреницей на полу, с разбитым окном…

— Пулевое отверстие!

— Да.

— Ты хочешь сказать, что он…

— Да, он мертв.

— И что ты сделала?

— Я убрала все улики твоего присутствия там, по крайней мере, я надеюсь.

— О, господи! — воскликнула Карлотта. — Выключи этот свет, — скомандовала она. — Не будем же мы всем показывать, что мы не спим. Ложись ко мне на кровать и давай все обсудим.

Холодный дневной свет поднимался серым покрывалом над озером. Первый слабый просвет на небе обозначил изломанный силуэт гор на металлическом серо-зеленом фоне.

Звонок у двери коттеджа миссис Эдриан неожиданно прозвенел длинно и пронзительно.

Мать и дочь при свете карманного фонарика, закрытого ладонями, испуганно поглядели друг на друга.

— Это, наверное, полиция, Карлотта, — прошептала мать. — Я думала… Я надеялась, что мы успеем собрать тебя и отправить. Ах, почему у нас не оказалось еще немного времени!

— Черт бы побрал этот прокол. — ответила Карлотта. — Если бы не это…

— Теперь запомни, — перебила миссис Эдриан. — Вы поругались с Артуром почти сразу же после ухода прислуги. Ты ушла домой, оставив его сидящим в кресле. Он даже не проводил тебя до двери. Он остался в угрюмом настроении. Ты поехала на машине и проколола колесо, оставила поэтому автомобиль и пришла домой. Ты планировала поехать…

— Но, мамочка, — перебила Карлотта, — они уже здесь. Не лучше ли вести себя так, будто я не собиралась никуда ехать?

— Дорогая, ты забыла об упакованных чемоданах.

— Поставим их в чулан.

— Они могут сделать обыск.

Звонок продолжал настойчиво звонить.

— Только бы Харви ничего об этом не узнал, — прошептала Карлотта.

— Но он адвокат, дорогая. Он мог бы помочь.

— Я не хочу помощи такой ценой, мамочка. У Харви честные, но отдаленные намерения… Я люблю его. Артур Кашинг был плэйбоем. Его намерения были нечестные и неотдаленные. Кажется, мне нравилось играть с огнем. Мамочка, тебе надо раздеться. Мы не можем больше не реагировать на этот звонок.

Белл Эдриан сняла туфли и осторожно прошла босиком.

— Иди ложись, дорогая, — сказала она, а затем, стараясь говорить сонным голосом, спросила: — Кто там?

Единственным ответом был настойчивый, прерывистый звонок.

— Секунду, — утомленно произнесла Белл Эдриан. — Сейчас накину что-нибудь.

Она постояла у кровати, лихорадочно освобождаясь от верхней одежды, затем набросила на себя халат и пошла к двери зажечь свет на крыльце.

Она увидела Сэма Барриса терпеливо стоящим на свету с покрасневшими от холода носом и ушами.

Миссис Эдриан, зевая, открыла дверь и спросила:

— Что… А, это вы, мистер Баррис! Что случилось?

— Я хотел бы поговорить с вами, — сказал Сэм.

— Как, в такой ранний час…

— Это очень важно.

— Ну ради бога. У нас здесь беспорядок, но входите. Пройдите в ту комнату. Вам нужно обождать, пока я оденусь.

Сэм, казалось, чувствовал себя виноватым, когда усаживался на указанный миссис Эдриан стул.

— Так в чем же дело? — спросила она.

— Не знаю, как и начать, — произнес он, уставившись в пол.

— Видите ли, мистер Баррис, я думаю, что в такую рань у вас что-то действительно ужасно важное…

— Да. Вы знаете, у нас домик там, где…

— Да, я знаю, где у вас домик.

— И окна нашей спальни так расположены, что мы можем смотреть прямо в кабинет Артура Кашинга в его коттедже.

— Смотреть прямо в кабинет! — воскликнула она. — Да вы находитесь на расстоянии городского квартала. Вы…

— Верно, мэм, где-то около ста ярдов. Но видно достаточно хорошо ночью, когда комната освещена, шторы не опущены, и слышно ночью хорошо и отчетливо.

— К чему это вы клоните?

— Артур Кашинг, — сказал он… — В общем, я не хотел бы, чтобы моя дочь что-то имела с Артуром Кашингом.

— Большое спасибо, — язвительно отозвалась миссис Эдриан. — Но, по-первых, современные дочери предпочитают жить собственной жизнью. А во-вторых, мне действительно не нравится, когда меня будят от крепкого сна, чтобы предупредить насчет друзей моей дочери. Ведь вы, как вижу, к этому ведете.

— Не только к этому, мэм. Видите ли, Артур Кашинг мертв.

— Мертв! — воскликнула она. — Артур Кашинг мертв?

Он утвердительно кивнул.

Секунду она не знала, что сказать, только встревоженно смотрела на него, думая, что же ему известно, стремясь подтолкнуть его в разговоре до той точки, когда сможет вытянуть из него все сведения. Но сделать это нужно так умело, чтобы он и не представлял, что из него это вытягивают, и не замечал у нее никакого интереса.

— Да-а, — протянула она. — Это крайне трагично. Это так неожиданно. Моя дочь, кажется, ужинала у него прошлым вечером. Они смотрели фильмы, так как из-за ноги Артура Кашинга не могли никуда выйти. Она рано вернулась домой и…

— Вам не нужно мне это объяснять, мэм. Вот что я пытаюсь вам втолковать.

— Может быть, вам лучше продолжать и все рассказать? Не волнуйтесь, говорите все прямо, мистер Баррис. В чем дело?

— Артуру Кашингу нравилось быть богатым джентльменом, когда он мог получить таким образом то, что хотел. Но когда ему это не удавалось, он показывал ужасный нрав и… Ну, он становился грубым.

Миссис Эдриан, сохранявшая полный самоконтроль, сидела абсолютно спокойно, ничего не говоря.

— Моя жена и я многое там повидали, — продолжал Сэм Баррис. — Мы слышали и разозленные голоса, иногда мы слышали и женские крики и… В общем, Артур никогда не затруднялся опускать штору в своем кабинете. Он наверняка думал, что на таком расстоянии никто ничего не увидит.

Миссис Эдриан все молчала.

— Но, — продолжал Сэм Баррис, — видите ли, мы давно живем на озере и у нас есть отличная подзорная труба тридцатикратного увеличения, и видно очень хорошо.

— Подзорная труба! — отозвалась миссис Эдриан, стараясь скрыть испуг в своем голосе.

Он кивнул и затем продолжал: «Пожалуйста, не думайте, что мы подглядываем, как это называют — «чрезмерно любопытствуем». Но, в конце концов, если слышишь женский крик поздно ночью и, выглянув в окно, видишь двух борющихся людей, ты должен убедиться, что все в порядке, перед тем как идти спать».

Сжав губы, она кивнула.

— У меня очень чуткий сон, — сказал Сэм Баррис. — А моя жена спит ужасно крепко. Нужно колотить ее, чтобы разбудить. Она похожа на многих здешних женщин. Они много болтают, поэтому я не рассказываю ей всего, что вижу. Первый раз, когда нечто подобное случилось, я разбудил ее, и она какое-то время думала, что нам надо бы вмешаться. А потом оказалось, что в этом не было никакой нужды.

— Что вы хотите этим сказать?

— Девушка вполне смогла постоять за себя, — сказал Сэм Баррис. — Поверьте, она влепила ему и вышла.

— Это было… какое-то время тому назад?

— Два или три месяца.

— Д-а, — произнесла она и рассердилась сама на себя за столь заметную нотку облегчения в собственном голосе.

— Затем, во второй раз, — продолжал Баррис, — все было иначе.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, девушка опять сопротивлялась. Я оделся. У нас нет телефона, и я собирался пойти позвать шерифа, а затем… в общем, кажется, ей это понравилось. Первое, что мы увидели, было то, что они целовались прямо перед окном. Мне как-то нехорошо было от мысли, что девушки могут на это клюнуть.

— Некоторые женщины — да, — заметила миссис Эдриан. — Может быть, она только играла. Вы… вы ее узнали?

— Я видел ее в трубу ясно, как днем, — сказал Баррис. — С тех пор она частенько возвращалась. Очень привлекательная девушка. Не знаю ее имени. Черные волосы и серо-голубые глаза… но… В общем, не думайте, что мы намеренно шпионим за людьми… Просто мне не нравится, что в округе есть такие люди, как Артур Кашинг.

— Это вы пустили его сюда, не так ли? То есть, простите, я хотела сказать, это вы продали ему землю.

— Я сам себя одурачил, — признал Баррис. — Конечно, я сделал глупость. У них был агент по недвижимости, который наврал мне с три короба. Этот парень толковал мне, что один человек хочет купить земли под сельское хозяйство; не какое-то большое хозяйство, а под ферму, в которую он хочет вложить деньжат и получить за это налоговые льготы. Ну, я и подумал, что у человека лишние деньги и что надо ему помочь. Я запросил за пару сотен акров цену, которая раза в четыре превышала настоящую стоимость, а затем уступил на будущее право купить остальную землю из такого же расчета — под сельское хозяйство.

— А потом оказалось, что покупателем в переговорах был Декстер Кашинг?

— Точно. И он не собирался заниматься сельским хозяйством. Он хотел строить курорт… Я думаю, это Артур навел пчелу на мед. В общем, они построили там коттедж, а затем объявили о своем плане насчет большого курорта. Поставили меня вот в такую ситуацию.

— Но разве ваша земля не вырастет в цене?

— Да, для налогов. От налогов мне не отделаться; они имеют теперь право купить, когда захотят. Но не будем терять времени с этим. Вы говорили, что я их сюда пустил. И мне захотелось рассказать все, как было. А теперь я хочу сказать, что мы вас видели там сегодня ночью.

Миссис Эдриан сидела на стуле совершенно прямо. «Видели меня?» — переспросила она, как надеялась, с холодным недоверием в голосе.

— Мэм, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Мы… ну, в общем, мы знаем, что вы очень хорошие люди, вы и ваша дочь Карлотта, самые хорошие люди, которые здесь появлялись.

— Спасибо, — поблагодарила она ледяным тоном.

— И… В общем, я знал, что должно было случиться. Я знал, что Артур Кашинг попытается, и… я думал зайти к вам и кое-что рассказать. Я решил это сделать, если будет нужда.

— Это было очень мило с вашей стороны, но я все еще не понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите, что видели меня в коттедже Кашинга. Да, Карлотта была там и…

— Мы видели Карлотту, — сказал Сэм Баррис, — потом мы пошли спать… Я вновь проснулся первым, когда услышал звон стекла и выстрел, затем женский крик… Ну, мы поднялись посмотреть, в чем дело.

— Если что-то не так, то ваш долг пойти к полицейским и…

— Я был у полицейских, — терпеливо объяснил он. — Поэтому я не мог прийти раньше.

— А-а, — слабо сказала она.

— А сейчас, мэм, пожалуйста, выслушайте и позвольте мне объяснить. У нас, может быть, немного времени, и я хотел бы, чтобы вы поняли.

— Хорошо, давайте, объясняйте.

— Нелегко для мужчины вроде меня говорить с такой женщиной, как вы, и говорить то, что я должен сказать, — выпалил Баррис, — но я знаю, почему вы так против. Ваша дочь убила Артура Кашинга, и он, конечно, этого заслуживал. Вы слышали ее крик и выстрел и пошли выяснить, что происходит. Затем вы постарались прикрыть свою дочь. Теперь, конечно, я не знаю, какие улики может обнаружить шериф, но что касается моей жены и меня, мы ни слова не скажем. Карлотта хорошая девушка; Артур Кашинг был подонком общества. В общем, я хотел, чтобы вы знали, что мы хотим поступить по-соседски и…

— Мистер Баррис, вы глубоко ошибаетесь. Карлотта вернулась рано вечером…

— Вы не должны мне этого объяснять, мэм. Я просто стараюсь рассказать, что мне известно, как было дело. Газеты любят набрасываться на такое, и если девушка попадет в подобную ситуацию, она меченая на всю жизнь.

Я знаю, что действительно произошло. Я знаю, что звон разбитого стекла, и выстрел, и женский крик раздались задолго до того, как вы пошли разобраться. Моя жена не всегда хорошо держит язык за зубами, как мне хотелось бы. Но на этот раз я топнул ногой и велел ей помалкивать обо всем этом.

— Вы… вы не разговаривали с шерифом?..

— Конечно, я говорил с шерифом, — сказал Баррис. — Шериф задал мне массу вопросов. Он спрашивал, не видел ли я кого-либо выходящим оттуда, и я сказал, что не видел. И это была правда, потому что я действительно не видел. Потом я сказал, что услышал сначала звон стекла, затем выстрел; именно тогда было совершено убийство, предположил я; что некоторое время спустя раздался женский крик; что я поднялся немного позже после того, как услышал звон стекла и выстрел, взглянул, в чем дело, и ничего не увидел. Я позвал жену, и где-то в это время мы услышали женский крик, но ни моя жена, ни я ничего не увидели, выглянув в окно.

В общем, я не сказал ему, что после мы видели вас из своего окна, потому что считаю, что его это не касается.

Она сказала со всей решительностью: «Карлотта была дома в постели задолго до полуночи…»

— Вам не нужно ни в чем убеждать меня, мэм. Я лишь пытаюсь доказать, что мы хотим вести себя по-соседски…

— Я знаю, — произнесла она с отчаянием. — Вы пытаетесь вести себя как добрый сосед, но в глубине души вы думаете, что это моя дочь убила Артура Кашинга.

Он сказал спокойно: «И вы тоже так думаете».

Это заявление было столь неожиданным, столь искренним, что Белл Эдриан не смогла поднять глаз.

Сэм Баррис встал.

— Я просто думал, что нужно вас предупредить, миссис Эдриан. Сейчас, видимо, шериф собирается прийти поговорить с вашей дочерью. Вы можете сказать ему, что ваша дочь вернулась домой до полуночи, а также, что я был здесь и сказал вам…

— Да, но я не должна ему об этом говорить!

— Нет, должны. Если вы попытаетесь выглядеть удивленной, то вы переиграете, как и со мной, когда я сообщил вам, что Артур Кашинг мертв. Вы чуть-чуть переиграли… С людьми, живущими в деревне, не бывает проблем, когда случается с ними разговаривать, но когда они наблюдают — это другое дело. Я не мог бы сказать вам, что вы сделали не так, да и шериф, видимо, не скажет, но вы все же что-то сделали не так. На такие вещи у нашего шерифа острый глаз. Ему нравится загонять людей в угол и усаживать в ловушку. Поэтому расскажите ему, что я зашел просто по-соседски и сообщил, что Артура Кашинга застрелили.

— Так рано? — возразила она. — Наверняка его заинтересует, почему…

— Потому, — продолжал настойчиво Баррис, — что я знал, что Карлотта ужинала у него прошлым вечером и я сам для себя хотел выяснить, когда Карлотта вернулась домой.

Думаю, это будет хорошая идея, если вы будете как бы рассержены всем этим — тем, что я так рано вас разбудил. Мы здесь немного отличаемся от горожан. Вы можете сказать ему, что меня вроде как распирало от новостей, и мне надо было ими поделиться. Думаю, это будет лучший выход: вам не нужно будет изображать удивление или еще что-то, и вы не окажетесь в ловушке.

Он резко поднялся и направился к двери. «Думаю, я сказал все», — заключил он.

Она молча протянула ему руку.

Баррис секунду подержал ее руку в своей мозолистой ладони. «Вы знаете, — проговорил он, — я всегда хотел быть, что называется, джентльменом, которому на язык приходят правильные слова, чтобы выразить любую мысль. Мне пришлось бросить школу после четырех лет учебы, и с тех пор я должен был постоянно работать… Мы перевидали здесь много городских жителей и можем поэтому отличить настоящее от фальшивого. Большинство из них фальшивы, но когда иногда нам встречаются настоящие люди, мы… Ну, это как бы вдохновляет нас.

Вы и ваша дочь именно такие люди. Мне хотелось бы это высказать, но я не умею».

— Думаю, вы очень хорошо это сделали, — мягко сказала она.

— Думаю, вам было бы хорошо обзавестись адвокатом. Не надо говорить об этом шерифу, но…

— Перри Мейсон, — сказала она, — знаменитый адвокат, проводит здесь отпуск. Я думаю, что могла бы…

— Я тоже было о нем подумал, — подхватил Сэм Баррис. — Конечно, стоит он дорого.

— У меня есть деньги, — просто сказала она.

— Хорошо. Думаю, что это надо обязательно сделать. Он хороший адвокат. В любом случае, я думаю, что шериф не будет задавать слишком много вопросов. Он знает, что вы за люди…

— Я не знала, что мы так популярны, — заметила миссис Эдриан.

— Да, вас это удивило бы. Мы, которые жили здесь и работали на земле еще до того, как было решено строить здесь курорт, можем отличить настоящих людей от фальшивых. Вас бы удивило, как много молвы ходит вокруг людей, которые здесь появляются, как местные тщательно их оценивают… Успеха вам, миссис Эдриан, и если я могу чем-нибудь помочь, что-то сделать для вас, можете на меня положиться.

Сэм Баррис неловко двинулся к двери, затем задержался в проеме и сказал: «Ваша дочь убила его, и у нее была чертовски веская причина это сделать. Не задавайте ей слишком много вопросов и не давайте адвокату слишком давить на нее, чтобы он не припер Карлотту к стенке. Вы знаете то, что вы знаете, а я знаю то, что я знаю… И мы оба знаем, что ваша дочь — соль земли, хорошая, славная девушка. Это так же верно, как то, что они придут. Давайте оставим ее в покое».

С этим Баррис вышел в холодный свет серого утра.

Когда он ушел, миссис Эдриан постояла несколько мгновений в задумчивости в центре комнаты, затем двинулась к двери комнаты Карлотты.

— Что он сказал, мамочка?

— Ничего особенного. Он сказал, что Артур Кашинг мертв.

— Откуда он узнал?

— Он слышал выстрел и звон стекла.

— Слышал? Когда?

— Когда это случилось. Думаю, около двух часов ночи.

— Мамочка, а он… Он выглядывал в окно? Видел ли он кого-нибудь?

Миссис Эдриан засмеялась: «Их дом в трехстах ярдах от дома Кашингов».

На лице Карлотты было явное облегчение.

— Да, правда, — сказала она. — Ведь ты бы никого не узнала на таком расстоянии, мамочка?

— Конечно, нет, — ответила та и затем ободряюще добавила: — Не то, чтобы это что-то меняло, но я хочу повидаться с Перри Мейсоном, адвокатом.

Перри Мейсон, лежавший под теплыми одеялами в нетопленой спальне домика в горах, заметил, что уже достаточно светло, он даже мог видеть пар от своего дыхания в холодном воздухе.

Дом принадлежал одному его клиенту, и Мейсон согласился им воспользоваться для столь нужного отдыха. Только что он обнаружил, к своей досаде, что после четырех-пяти часов сна он полностью бодрствует, его ум работает на высоких оборотах над проблемами его клиентов, которые он постарался на время позабыть.

Днем Перри Мейсон так активно занимался физическими упражнениями, лыжами, пешей ходьбой, верховой ездой, что к наступлению ночи он настолько физически уставал, что был рад свалиться в постель уже в девять часов в расчете на длинную ночь счастливого забвения. Однако к полуночи, отдохнув, он просыпался, надевал халат и тапочки и переходил из холодной спальни в теплую уютную гостиную, где масляный нагреватель поддерживал постоянную температуру в 73 градуса по Фаренгейту[1].

Здесь адвокат располагался в глубоком кресле, брал стопку приговоров и решений Верховного суда и окружных апелляционных судов и начинал изучать решения, внимательно отмечая, какой судья писал заключение. Иногда он одобрительно кивал, иногда хмурился и отрицательно тряс головой, когда не соглашался с заключениями суда.

Затем, через два-три часа, вновь почувствовав сонливость, он возвращался в холодную нетопленую спальню, забирался под одеяла, погружался в сон и отмечал недовольно, что к рассвету сон вновь как рукой снимало.

Адвокату слишком хорошо были известны эти симптомы. Он был настолько погружен в дела своих клиентов, что его подсознание гнало отдых, который он хотел себе дать. Делла Стрит, пользующаяся полным доверием секретарша, получила инструкцию не беспокоить шефа, за исключением чего-то экстраординарного, и вот уже в течение четырех дней она тщательно воздерживалась даже от телефонных звонков ему.

Было воскресенье, и Делла должна была приехать утром с портфелем важных дел, требующих его личного участия.

Лежа в этот холодный рассветный час и наблюдая, как пар от его дыхания поднимается к потолку и растворяется, Мейсон принял решение. Он вернется домой сегодня вечером вместе с Деллой Стрит. Лучше снова впрягаться в упряжку, в которой он мог напрямую решать все проблемы. Приучив свой мозг работать с молниеносной скоростью, Мейсон теперь мучался оттого, что сам так наладил мозговой механизм, который требовал постоянного стимула и который, будучи лишен работы, уже не мог расслабиться и отдыхать.

Он потянулся и зевнул, надел халат, тапочки и уже направлялся в душ, когда услышал быстрые, почти бегущие легкие шаги, затем раздалось нервное постукивание в дверь.

Нахмурившись, Мейсон пересек большую гостиную, покрытую индейскими ковриками, с низкими креслами и общей приятной загородной атмосферой, открыл переднюю дверь и увидел встревоженную женщину лет сорока пяти.

Миссис Эдриан окинула взглядом высокорослого адвоката, его густые взъерошенные волосы, гранитные черты лица, прямые, изучающие глаза; увидела халат, тапочки, выглядывающие из-под халата ноги в пижамных штанах.

— Извините, — сказала она, — мне ужасно неловко будить вас, но… я… мне просто необходима ваша помощь…

— В чем же дело? — спросил Мейсон.

— Я миссис Белл Эдриан, — сказала она. — Мы в каком-то смысле соседи. Я знаю о вас все, мистер Мейсон, хотя вы, вероятно, никогда о нас не слышали. У нас коттедж там, у залива, и у меня беда, ужасная беда.

Мейсон поднял брови, запустил пальцы левой руки в свою шевелюру. «Что за беда?» — спросил он.

Миссис Эдриан начала лихорадочно: «Я знаю, что у вас очень высокие гонорары, мистер Мейсон, но я отнюдь не бедна. Я знаю также, что вы приехали сюда, чтобы отдохнуть, что ужасно переутомлены, что вы стараетесь держаться особняком и не общаться здесь ни с кем, что вы можете отказаться даже выслушать это дело, и все же я… я должна поговорить с вами… Счастье моей дочери… Все зависит от вас».

— Что это за дело? — спросил Мейсон.

— Убийство.

Лицо адвоката смягчилось.

— Вот теперь мы начинаем приближаться. Входите.

— О, мне так неудобно, мистер Мейсон.

— Входите, входите, — гостеприимно сказал Мейсон. — Садитесь. Вы пока располагайтесь здесь, а я тем временем приму душ, побреюсь, оденусь и смогу по крайней мере выслушать вас…

— Боюсь, на это не будет времени, — сказала она. — У меня сейчас каждая минута на счету. Я… я бежала сюда всю дорогу.

Мейсон указал на стул.

«Садитесь. Хотите сигарету?»

Она отрицательно покачала головой.

Мейсон достал себе сигарету, убедился, что ей удобно сидеть, и сам расположился в кресле, натянув на себя халат, глубоко затягиваясь и поглядывая на нее сквозь облачка дыма поблескивающими глазами.

— Продолжайте, — сказал он. — Рассказывайте.

— Я вдова, мистер Мейсон. Я живу со своей дочерью, Карлоттой. Мы живем здесь, у озера, в коттедже. Это наша собственность. Моей дочери двадцать один год. Ее отец умер, когда ей было шестнадцать. Я старалась быть ей хорошей матерью. Я…

— Вы хотели рассказать мне об убийстве, — резко перебил Мейсон, — и вы сказали, что времени мало.

— Да, да, я знаю. Я хочу, чтобы вы поняли все о Карлотте. Она хорошая девушка.

Мейсон отозвался на это сообщение простым отрывистым кивком.

— У нее есть приятель в городе, который очень ею увлечен. Он молодой адвокат в начале своей карьеры. Он был бы то, что надо… Я думаю, он очень ее любит.

— А убийство? — поторопил Мейсон. — Кого убили?

— Артура Кашинга.

Мейсон поднял брови: «Вы имеете в виду сына банкира, который собирается строить курорт?»

— Да, это он.

— И что же случилось?

— Моя дочь обычно каталась с Артуром Кашингом на лыжах. Ничего серьезного. Это была для нее просто мужская компания. Но я думаю, что он-то был очень увлечен Карлоттой, но… но не в том смысле, как тот, другой мужчина.

— В каком смысле? — спросил Мейсон.

Она взглянула ему в глаза и сказала: «Ну, можете назвать это биологической потребностью, если хотите. Артур Кашинг был из таких людей. О нем здесь ходит много слухов, которые нельзя оставлять без внимания. Это профессиональный волк, использующий свое положение, деньги, власть, чтобы добиться того, что он хочет. Если он может заполучить свое, он берет без всяких угрызений совести, или…»

Мейсон заметил: «Вы смотрите на животное под названием «мужчина» с точки зрения матери, у которой дочь на выданье. Ведь все мужчины более или менее…»

— Нет, пожалуйста, мистер Мейсон, поймите меня правильно. Я широко смотрю на вещи. Я не ханжа. Я знаю, что реальная жизнь не всегда совпадает с теорией, но Артур Кашинг был… животным.

— И все же вы позволяли Карлотте общаться с ним?

— Да нет, мистер Мейсон… О, вы делаете все это ужасно трудным для меня.

— Вы сами все усложняете, — заметил Мейсон.

— Вам никогда не понять, мистер Мейсон, чувства матери, видящей, как ее ребенок вдруг становится взрослым. За ними нужно постоянно следить в тот период, когда они достигают физической зрелости, а затем вдруг приходит духовная зрелость и… и вы уже не осмеливаетесь следить за ними. Если вы это делаете, то вы разбиваете свое и их сердце или же вынуждаете их действовать самостоятельно.

Девушка, конечно, должна кое-чему научиться сама. Она должна приспосабливаться к жизни, расстаться с детством, становясь молодой женщиной. И если в этот период жизни она чувствует, что за нею следят, опекают и расспрашивают, у вас мало что получится и вы можете нанести дочери непоправимый вред. Ведь так легко безнадежно испортить отношения между матерью и дочерью. Вы можете полностью уничтожить привязанность. Вы можете сохранять какую-то видимость уважения, но любовь убита.

— Хорошо. Вы говорите, а время идет. Я понял то, о чем вы говорите.

— Вы можете знать это, — возразила она, — но вы никогда этого не поймете, не будучи матерью.

— Для пользы дела, — сказал Мейсон, — признаем, что это так. Вы правы, я никогда не смогу стать матерью. Так что же случилось?

— Карлотта знала все о репутации Артура Кашинга. Несмотря на его «успехи» у девиц определенного толка, он предпринимал определенные шаги в отношении Карлотты и… — тут миссис Эдриан гордо выпрямилась, — ничего не добился. Но ей нравилось давать отпор, а он представлял собой опасный вид мужского динамита, с которым ей хотелось поиграть.

— Я слышал, что Кашинг сломал лодыжку.

— Да, он сломал лодыжку, и она была у него в гипсе. Он мог передвигаться на костылях или в кресле на колесах… У него была кинокамера, он снимал фильм во время катания с Карлоттой. И вчера вечером он пригласил ее поужинать с ним и посмотреть этот фильм.

— А вы что на это сказали?

— Мистер Мейсон, это была для меня самая трудная вещь в жизни, но я не сказала ничего, ни слова. Я старалась вести себя абсолютно естественно, но я, конечно, знала, что должно было случиться. Он был настоящим джентльменом до тех пор, пока ужин не был накрыт и прислуга не ушла. Затем он стал настойчивым, и когда ему все равно не удалось задуманное, то он… ну, он подтвердил свою репутацию.

— И что же случилось?

— Я не знаю подробностей, мистер Мейсон. Я не спрашивала Карлотту. Может быть, вам она скажет. А я не хочу спрашивать. Я знаю лишь, что она вернулась домой, одежда на ней была порвана, и она была очень разозлена. Возможно, она дала ему пощечину — и сильную.

— Продолжайте.

— Слава богу, у нас с Карлоттой нормальная, цивилизованная дружба. Она рассказала мне о случившемся, и мы обе постарались увидеть смешную сторону этого дела. Это было неприятное приключение, но нам удалось придать ему комический оборот, в духе Красной Шапочки и Серого Волка.

Потом мы выпили и легли спать, но я видела, что Карлотте не по себе, и я пошла спать к ней.

Глаза Мейсона слегка сузились.

— Потом, около двух часов ночи я услышала женский крик, соскочила с кровати и попыталась установить, откуда идет крик. Кажется, это был дом Артура Кашинга, и я видела, что там горит свет.

— А Карлотта? — спросил Мейсон.

— Карлотта мирно спала. Когда мы только легли, она нервничала и беспокоилась, но когда я услышала крик, она уже спала мертвым сном, и я посчитала глупым ее будить. Я снова легла и заснула.

— И совершенно очевидно, — сказал Мейсон, — вы недолго спали и…

— Вы знаете Сэма Барриса?

Мейсон покачал головой.

— В свое время Сэму Баррису принадлежали почти все земли на северо-западном берегу озера. Он один из местных старожилов, фермерствовал здесь много лет и…

— А какое отношение имеет ко всему Сэм Баррис?

— Мистер Баррис проснулся от того же ужасного крика, что и я, но он еще слышал звон стекла и выстрел. Он отправился посмотреть, в чем дело, и обнаружил Артура Кашинга в кресле мертвым.

— Убитым?

Она кивнула: «Револьверная пуля в груди. Он сообщил шерифу, а затем зашел рассказать мне».

— В такую рань?

— Да, рассвет только занимался.

— Почему?

— Разве вы не понимаете? Он знал, что Карлотта ужинает с Артуром Кашингом. Прислуга знала об этом. Шериф расследует сейчас это дело и с минуты на минуту может захотеть услышать от Карлотты ее версию. А Сэм Баррис знает, что за дрянь Артур Кашинг, вернее — был дрянью.

— Ну, а почему бы вашей дочери просто не рассказать шерифу все, как было?

— Понимаете ли, мистер Мейсон… в общем, здесь нужно все сделать осторожно. Если делу будет дана огласка и все такое… Если приятель Карлотты в городе прочитает обо всем в газетах…

Мейсон нетерпеливо тряхнул головой: «Я не смогу все это утаить от прессы».

— Но я подумала, что если бы у нас был адвокат, кто-то, кто защищал бы наши интересы, если бы…

— Как я понимаю, — сказал Мейсон, в голосе которого слышалось некоторое разочарование, — нет даже слабой возможности того, что имя вашей дочери будет каким-то образом связано с убийством.

— Конечно, нет.

— Поэтому я ничего не смогу здесь сделать. Ваша дочь должна лишь рассказать простую, голую правду. И поверьте мне, — добавил он, со смыслом глядя на миссис Эдриан, — любая попытка что-либо скрыть может иметь самые плачевные последствия.

— Да, я понимаю, — сказала она, избегая его взгляда.

Мейсон глядел на нее пристально: «А ну-ка, говорите ли вы мне всю правду?»

— Да, да, конечно.

— Судя по всему, Артур Кашинг, разочаровавшись в своей попытке легко завоевать вашу дочь, позвонил какой-то другой женщине, которую он лучше знал и которая, по его мнению, могла быть более покладистой.

Из показаний ваших и вашей дочери будет следовать, что Карлотта была дома. Показания Сэма Барриса зафиксируют время преступления. Вы можете подтвердить его свидетельство по этому пункту. Вот и все.

— Думаю, что да. Однако… Не знаю, достаточно ли опытен местный шериф. Ведь всего несколько лет назад здесь селились только фермеры и…

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Выкладывайте все. В чем загвоздка?

— Я думала, что, может быть, вам лучше знать, как приступить к делу. Прежде всего необходимо выяснить, мне кажется, кто эта другая девушка, которая кричала и стреляла.

— Сам по себе факт, что она кричала, не обязательно означает, что это она стреляла, — заметил Мейсон.

— Нет, нет, я понимаю. Это ваша логика юриста. Это не доказательство того, что она стреляла. Однако когда ее личность будет установлена, она, естественно, станет подозреваемым лицом. Шериф примется разрабатывать эту версию, все это попадет в газеты… Ну, а имя Карлотты вряд ли и упомянут.

Мейсон кивнул.

— Я думала, вы знаете толк в этих вещах, — сказала она, — и что вы могли бы кое-что расследовать…

Мейсон ответил в сомнении: «Боюсь, шериф не оценит мою помощь в расследовании убийства. И вообще, я адвокат, а не детектив. К тому же, я обычно не в ладах с полицией».

— Боюсь, вы сами не представляете, какую репутацию себе создали, мистер Мейсон. Вы и адвокат, и детектив.

— Я нанимаю сыскное агентство для такой работы. Пол Дрейк из «Сыскного агентства Дрейка» работает со мной не один год. Мы может позвонить ему и попросить прислать сюда своих людей, но даже если бы они воспользовались самолетом, они были бы здесь и могли приступить к работе не раньше, чем через пару часов. Потом, им нужно…

— Но сегодня воскресенье, — в отчаянии сказала Белл Эдриан. — Если бы мы… Видите ли, у нас целый день. Если бы нам удалось найти ту девушку к ночи, это не было бы слишком поздно.

— А какую историю собирается тем временем рассказывать Карлотта? — спросил Мейсон.

— Правду.

— Хорошо, — сказал Мейсон. Он поколебался секунду, затем отправился к телефону. — Устраивайтесь поудобнее, миссис Эдриан, там на столике есть журналы.

— Спасибо, я не могу читать, я слишком нервничаю.

Мейсон набрал междугородный код, затем прямой номер Пола Дрейка, не значившийся в телефонной книге.

— Ваша дочь знает, что вы здесь? — спросил он, держа трубку возле уха.

Она кивнула.

— Это не очень хорошо.

— Почему же?

— Предположим, шериф спросит Карлотту, что случилось этой ночью и где она была, когда Кашинга застрелили. Она ответит, что была в постели и что вы можете это подтвердить. Они спрашивают, где вы, а вы пошли ко мне. Это…

Конечно, — перебила она. — Я об этом и говорила, вот почему я так спешу. Я должна вернуться к приходу шерифа. Я хочу, чтобы никому не было известно, что я была здесь.

— Тогда вам лучше возвращаться. Кажется, все обстоятельства мне понятны. Я… Минутку.

Он услышал голос в трубке и сказал: «Хелло, Пол… Мег, я все еще в горах, где предполагал отдохнуть… Пол, для тебя есть работа… Да, да, я знаю, что Делла Стрит едет сейчас сюда. Она будет здесь рано утром, но это экстренная работа… Речь идет об убийстве.

Слушай, Пол, я хотел бы, чтобы ты прислал сюда пару человек самолетом. Если можешь, приезжай сам. Мне нужны здесь опытные детективы и как можно скорее. По телефону я не могу больше ничего объяснить.

Я хотел бы, чтобы ты расследовал случай убийства. Нет, это другое дело. Просто здесь есть шериф, который может наделать ошибок. Нам нужны подлинные факты. Мы хотим помочь властям… Нет, они не просили о содействии. Возможно, они этого и не хотят. Нам нужно действовать тактично… Присылай людей, а я объясню. Сам можешь приехать?»

Мейсон слушал, затем удовлетворенно кивнул: «Звони в аэропорт, пусть разогревают самолет. Погода здесь хорошая, видимость отличная. Холодно, морозно и ясно, в горах ни облачка. Вы можете долететь за час, а твои люди смогут быть в аэропорту через тридцать — сорок пять минут… Давай, выезжай… Что? К черту завтрак. Да, это очень важно».

Он повесил трубку и сказал миссис Эдриан: «Ну вот, я думаю, мы сделали все, что сейчас можем сделать. Возвращайтесь пока…»

Вдруг он повернул голову, прислушиваясь, затем подошел к окну и поглядел сквозь жалюзи.

— Боюсь, я не оценил всей срочности дела с самого начала. Наверное, я слишком долго вас расспрашивал.

— Что вы имеете в виду?

— Машина шерифа, — сообщил Мейсон. — Шериф и три его помощника, все выглядят довольно мрачными…

Раздался шум шагов на крыльце и затем повелительный стук в дверь.

У Белл Эдриан побелели губы.

Стоявший в дверях человек чувствовал себя явно неловко, но одновременно в нем ощущалась какая-то решимость. Было видно, что продвигаться к поставленной цели он будет осторожно, но при этом не отступит ни на шаг.

За его спиной стояли группкой три человека, чей вид показывал, что они здесь для поддержки шерифа и полностью подчиняются ему.

— Вы мистер Мейсон, — сказал шериф. — Перри Мейсон, знаменитый адвокат. Я Берт Элмор, шериф этого графства. Не думаю, что вам много обо мне известно, но я столько слышал о вас.

Перри Мейсон пожал ему руку.

— Теперь и я вас знаю, шериф, и мне очень приятно встретиться с вами. Чем могу быть вам полезен?

— Мы хотели бы войти, — сказал шериф.

— Мне жаль, — ответил Мейсон, — но сейчас я занят.

— Хорошо, — заметил шериф, — но то, чем вы заняты, и является, как я думаю, целью моего визита.

Мейсон поднял брови.

— Миссис Эдриан у вас, не так ли?

Мейсон кивнул.

— Мы хотели бы задать ей несколько вопросов.

— Миссис Эдриан и я сейчас беседовали, и я хотел бы завершить беседу до того, как нас прервут. Однако, — мягко добавил он, заметив выражение упорства на лице шерифа, — я буду очень рад, если вы войдете и зададите свои вопросы, разумеется, учитывая, что мне, может быть, понадобится закончить беседу с моим клиентом по ходу того, как вы будете задавать вопросы. Входите же… А эти джентльмены?

— Это мои помощники, — сообщил шериф.

— Заходите, — гостеприимно пригласил Мейсон. — Для вас тоже есть стулья, ребята.

Все четверо вошли в дом.

Шериф, крепко сбитый человек лет пятидесяти-шестидесяти, снял свою черную широкополую шляпу и сказал:

— Доброе утро, миссис Эдриан.

— Доброе утро, шериф.

Он пододвинул к себе стул и сел. Трое его помощников выстроились вдоль дальней стены комнаты.

— Джентльмены, не хотите ли вы сесть? — пригласил Мейсон.

— Все в порядке, — ответил один из них. — Мы здесь постоим.

Шериф, не обращая на них внимания, не сводил глаз с миссис Эдриан.

— Я должен задать вам несколько вопросов, миссис Эдриан, хотя мне очень не хочется этого делать. Думаю, вы понимаете.

Поджав губы, она утвердительно кивнула.

— Сейчас мы были у вас дома и говорили с мисс Карлоттой, вашей дочерью. Она сказала, что Сэм Баррис был у вас и рассказал, что случилось этой ночью.

Миссис Эдриан вновь кивнула.

— Он не должен был этого делать, — заявил шериф.

— Почему же? — спросила она.

— Мы хотели… Ну, мы хотели сначала поговорить с вами.

— Да почему же Сэм Баррис не мог по-соседски рассказать мне о случившемся?

— Ладно, дело уже сделано, не будем об этом. Я хотел спросить вас о мисс Карлотте.

— Я слушаю.

— Она сказала нам, что вы здесь. Правда, сначала она не хотела нам этого говорить. Есть ли какая-либо причина для вас не хотеть, чтобы мы знали о вашем пребывании здесь?

— Конечно, нет.

— Она вела себя довольно забавно.

Миссис Эдриан улыбнулась: «Несомненно, все из-за того, что Карлотта оказалась в весьма необычной и нелегкой ситуации. Вы ведь знаете, что она ужинала у Артура Кашинга прошлым вечером?»

— Да, я это знаю, — ответил шериф. — Мы это проверили. Она там ужинала, прислуга вымыла посуду и ушла домой чуть позже десяти. Когда она уходила, Артур Кашинг и ваша дочь смотрели в гостиной фильм.

Снова миссис Эдриан кивнула.

— Так, а когда ваша дочь вернулась домой?

— Я… я точно не знаю. По-моему, около одиннадцати.

Шериф медленно кивнул. Его серые задумчивые глаза внимательно ее рассматривали.

Мейсон спросил: «В какое время произошло убийство, шериф?»

Шериф оставил вопрос без внимания. Он не отрывал глаз от миссис Эдриан.

— А ваша дочь выходила из дому после того, как вернулась от Кашинга?

— Нет, конечно.

— А вы не выходили?

— Я пришла сюда.

— Это единственный раз, когда вы выходили из дома?

— Да, конечно.

— А вы в дом Кашинга не ходили?

— Конечно же, нет.

— А ваша дочь?

— Конечно, она там была на ужине и…

— Я имею в виду, не была ли она там снова после своего возвращения домой.

— Нет, не была.

— Вы это точно знаете?

— Да, конечно. Мы спали вместе, а у меня сон чуткий. Но чего же ради ей было возвращаться?

— Не знаю. Это я вас спрашиваю.

— А я вам и ответила.

— Итак, когда ваша дочь была там, у нее с Артуром Кашингом произошла какая-то серьезная неприятность.

— Смотря что вы имеете в виду. Моя дочь красивая девушка. А Артур Кашинг не отличался сдержанностью в амурных делах.

— Я пытаюсь выяснить вот что, — сказал шериф. — Не бросала ли она в него зеркало?

— Бросала зеркало? — воскликнула миссис Эдриан.

— Вот именно.

— Боже мой, да нет. Она просто дала ему пощечину и ушла.

— А он не бросал в нее зеркало?

— Конечно, нет. Просто он стал агрессивным.

— Когда мы пришли туда и обследовали место, то выяснилось, что кто-то бросал зеркало. Видимо, зеркало ударилось об оконный переплет и разбилось. И окно разбилось. Во дворе и в комнате были разбросаны осколки стекла.

Миссис Эдриан промолчала.

— Вам ничего об этом не известно?

— Ничего.

— Карлотта вам не говорила?

— Конечно, нет. Она не бросается вещами. Карлотта остается леди даже в самых трудных обстоятельствах. Я же говорила вам, она дала ему пощечину и ушла домой.

— И у нее прокололась шина?

— Верно. Теперь я могу рассказать все остальное, — произнесла миссис Эдриан.

— Секунду, — мягко вмешался Мейсон. — Кажется, шериф хочет что-то сказать насчет прокола.

— Не сейчас, — ответил шериф. — Я хотел бы полностью выслушать рассказ миссис Эдриан.

— Мне кажется, вы хотите получить несправедливое преимущество, — заметил Мейсон. — Почему вы сразу не скажете миссис Эдриан, чего конкретно вы добиваетесь?

— Я хочу добиться фактов, — сказал шериф, медленно поворачиваясь к Мейсону.

— Совершенно верно. Но ведь очевидно, что вы располагаете уже какими-то фактами, которые неизвестны миссис Эдриан.

— Да, это так, — допустил шериф. — Будем считать, что они у нас есть. Мы знаем кое-что об убийстве, а миссис Эдриан, естественно, не может этого знать.

Было что-то жесткое в том, как он говорил, и это заставило Мейсона бросить предостерегающий взгляд миссис Эдриан.

— Мне нечего скрывать, — заметила она обращаясь и к адвокату, и к шерифу. — То, что мне рассказала дочь, обеспокоило меня. Я чувствовала, что возникли определенные осложнения.

— Какие?

— У нас были дружеские отношения с Кашингами. Конечно, эта семья здесь хорошо известна. Я считала Кашинга-старшего очень воспитанным джентльменом. Я знала, что у его сына была очень дурная репутация. Я ничего бы такого не подумала, если бы он… ну, если бы он просто ухаживал, как обычно, за Карлоттой, но он попытался заставить ее…

— Он применял силу?

— Ее блузка была разорвана.

— Продолжайте, — сказал шериф.

— Естественно, я думала, что не смогу оставить это просто так. Я не знала, следует ли мне говорить с ним об этом либо дать ему от ворот поворот. Я была обеспокоена, не могла заснуть. Наконец я решила, что при следующей встрече я буду с ним очень холодной, сухо вежливой и держать большую дистанцию.

— И когда это было? — спросил шериф.

Она удивленно подняла глаза: «Да ведь я не видела его! Я уснула, а затем явился Сэм Баррис и сообщил мне, что Артур убит».

— Вы уверены, что это была новость для вас?

— Конечно. А теперь не прерывайте меня, шериф. Я хочу объяснить еще одну вещь.

— Давайте, продолжайте.

Мейсон произнес: «Думаю, что более благоразумным для вас было бы…»

— Пожалуйста, мистер Мейсон. Я отдаю себе отчет в том, что делаю, и предполагаю, что у шерифа на уме. Я хочу помочь ему пролить свет на это темное дело… В третьем часу утра я проснулась, ибо услышала…

— Что же вы услышали?

— Мне показалось, что кричала какая-то женщина, крик доносился над озером со стороны коттеджа Кашинга.

— И как вы поступили?

— Я очень тихо поднялась с постели, чтобы не беспокоить Карлотту. На цыпочках подошла к окну, увидела свет в доме Кашинга, но никого там не заметила и больше ничего не слышала. Было ужасно холодно, и я вернулась в постель.

— То есть ваша дочь была с вами?

— Да, и она спокойно спала.

— Хорошо, — проговорил шериф, потирая небритый подбородок. — Все это вроде вписывается в картину, вот только картина не соответствует фактам.

— Значит, ваше толкование фактов неверно, — спокойно заключила миссис Эдриан.

— Я немного обеспокоен этим делом, — сказал шериф, — у меня много обязанностей, некоторые не очень приятны. Прежде всего, почему вы посчитали необходимым сразу броситься сюда, к адвокату?

— Я скажу вам, почему «бросилась» к адвокату, — ледяным голосом сказала миссис Эдриан. — Я честно выложу свои карты на стол. Я знала, что моя дочь была на ужине у Кашинга. Поскольку я слышала крик, мне стало ясно, что там была и другая девушка. Я очень хотела выяснить, нельзя ли найти эти другую девушку до того, как имя моей дочери будет втянуто в историю.

— Хорошо, это можно понять, — согласился шериф, все так же поглаживая подбородок.

— Вот я и пошла к мистеру Мейсону и попросила его нанять детективов, чтобы помочь вам найти нужные улики. Потому я и здесь.

— Что ж, это очень любезно с вашей стороны, миссис Эдриан. Я мог бы воспользоваться помощью, такого адвоката, был бы даже признателен вам за это.

— Хорошо, — сказала она, не в состоянии полностью скрывать торжество в своем голосе. — Все это правда, и мистер Мейсон может это перепроверить.

Мейсон спокойно сообщил: «К вашему сведению, шериф, я только что звонил Полу Дрейку из сыскного агентства. Он сам летит сюда самолетом и будет здесь к вашим услугам».

— Что ж, прекрасно, — сказал шериф, — только я не думаю, что мне понадобится его помощь.

— Нет? — переспросил Мейсон.

— Нет. У меня есть собственные обязательства перед налогоплательщиками и в моем офисе.

— Конечно, — сказала миссис Эдриан, — вы вряд ли думаете, что застрахованы от ошибок. Вы сами сказали секунду назад, что…

— Одну минуту, — перебил шериф. — Прошу понять меня правильно. Вы очень можете мне помочь, если будете делать по-моему. Если мистер Дрейк намерен приехать и заняться расследованием, я буду только рад. И если он что-то обнаружит, то окажет мне большую услугу, когда придет и все мне расскажет. Но я не могу назначить этого городского детектива своим помощником, облечь своим доверием и информировать его обо всем, что мне станет известно.

— Конечно, нет, — отозвался Мейсон. — Мы этого и не ждем, шериф. Мы попросим мистера Дрейка попытаться собрать улики, и как только он сможет обнаружить и установить личность другой женщины, он тут же передаст вам эту информацию.

Шериф немного подумал, взглянул на Мейсона из-под густых бровей: «И одновременно сообщит все это в газеты, как я предполагаю?»

— Совершенно верно, — ответил Мейсон.

— Что ж, думаю, это подходит. Но я хотел бы получить эту информацию первым — и немного попридержать ее.

Мейсон ничего не сказал.

Шериф Элмор обернулся к миссис Эдриан: «Знаете, миссис Эдриан, вы и Карлотта очень симпатичные люди. Вы из тех, кого я рад видеть в наших краях».

— Спасибо.

— Поэтому, — продолжал он, — я не хотел бы, чтобы вы солгали мне, что вовсе не выходили ночью из дому.

— Что вы имеете в виду?

— Дело вот в чем, миссис Эдриан. Не знаю, есть ли у вас какой-нибудь опыт по части следов и всего такого прочего. Но когда земля индевеет, по закону природы происходят определенные вещи. Например, мы установили, что прошлой ночью стало примораживать не раньше полуночи, и затем на земле образовалось словно белое покрывало. В воздухе было сыро, а, как вы понимаете, иней это не что иное, как замерзшая влага. Может быть, мистер Мейсон знает об этом больше меня, но факт тот, что иней покрывает любую поверхность абсолютно белым ковром.

— Ну и что? — спросила она.

— А то, что как только рассвело, мы очень отчетливо увидели женские следы, которые вели от вашего дома к дому Кашинга и обратно.

На лице миссис Эдриан отразился ужас.

— Я буду предельно откровенен с вами, миссис Эдриан, — продолжал шериф. — Мы обнаружили автомобиль со спущенной шиной, как и говорила ваша дочь, ярдах в двухстах от вашего дома, на обочине, где она его оставила.

Миссис Эдриан молчала.

— Мы сняли шину, чтобы установить причину прокола. Нашли осколок стекла.

— Ну и что? — отозвалась миссис Эдриан. — Осколок есть осколок. Я могу сказать, что тысячи и тысячи шин прокалываются на осколках стекла и…

— Секунду, — сказал шериф, пошарив в кармане и вытащив толстый осколок стекла. — Можете сами взглянуть, миссис Эдриан. Смотрите, какой толстый осколок, одна сторона со слоем серебра. Одним словом, это осколок старинного зеркала, которое разбилось, когда кто-то швырнул его в коттедже Кашинга. Оно разлетелось, ударившись об окно. Осколки полетели во двор и на пол в комнате… То есть этот осколок мог проколоть шину только в том случае, если автомобиль отъехал после того, как зеркало было разбито.

Вы утверждаете, что ваша дочь вернулась домой до полуночи. В это время еще не образовался толстый слой инея. И еще есть цепочка женских следов, ведущих от машины вашей дочери обратно к коттеджу Кашинга, затем снова к машине, а уж потом к вашему дому.

Если эти следы что-нибудь значат, стало быть, ваша дочь возвращалась к дому Кашинга после прокола, затем снова к автомобилю и — домой.

Теперь я выкладываю карты на стол, миссис Эдриан. И я хочу знать ответы. Факты налицо, и я хотел бы выслушать ваше объяснение, я не выдвигаю никаких обвинений — пока. Я только излагаю вам эти факты. Ваше право соглашаться с ними или оспаривать.

— Мне кажется, — вставил Мейсон, — что пока миссис Эдриан расстроена и к тому же нервничает, было бы лучше отложить все дальнейшие разговоры. Шериф, думаю, что она поведала вам все, что знала.

Шериф заявил: «Я хочу быть честным в этом деле. Они очень милые люди. Я хочу, чтобы они действительно оказались не замешаны в этом деле. А вы, что, советовали миссис Эдриан не отвечать на мои вопросы?»

Мейсон выдержал взгляд шерифа: «Нет».

— А мне именно так показалось.

— Нет, я не советовал ей не отвечать на ваши вопросы. Я лишь прошу вас не задавать их.

Шериф снова поскреб подбородок и медленно ухмыльнулся.

— Да, разумеется, ваше реноме…

Он вдруг вскочил, услышав бегущие шаги на крыльце, а затем стук в дверь. Секундой позже, не успел еще Мейсон пройти полдороги к двери, ее распахнули снаружи. Возбужденный парень держал в руке револьвер. В дуло оружия был вставлен карандаш, и оно держалось таким образом на весу.

— Я нашел, шериф! — торжествующе воскликнул вошедший. — Нашел и поднял так, как вы учили, сохранив отпечатки пальцев. Я подцепил его карандашом и совсем к нему не прикасался. Это револьвер 38-го калибра, я нашел его в кустах, футах в тридцати от стоявшей машины, кто-то забросил его так далеко, как мог, когда покинул машину.

— Один момент, — нетерпеливо прервал шериф. — Заберите этот пистолет отсюда. Я сейчас выйду, так его и держите…

— Вы можете выйти к нему прямо сейчас, — заметил Мейсон. — Миссис Эдриан сейчас не по себе, и она никому ничего не собирается более говорить.

— Я думаю, — возразил шериф, — ей бы лучше рассказать нам побольше о…

— А я так не думаю, — огрызнулся Мейсон.

— В этом деле, разумеется, первенство за полицией, мистер Мейсон. Вам как юристу надо бы это знать.

— Конечно, я это знаю. Если вы хотите ее арестовать, то валяйте, арестовывайте. А я пойду с вами и тут же потребую, чтобы ее доставили к ближайшему судье и был установлен залог…

— В случаях убийств под залог не выпускают.

— Вы обвиняете ее в убийстве?

— Пока нет. Нет, если только вы меня не вынудите.

Мейсон встретил его взгляд.

— Хорошо. Я вас вынуждаю.

Шериф задумался.

Три помощника как один двинулись к Мейсону.

Шериф Элмор жестом остановил их: «Все в порядке, ребята. Эта новая улика подтверждает, что стреляла женщина, которая была в машине. Думаю, нам надо вернуться и поговорить еще с мисс Карлоттой».

Миссис Эдриан вскочила и направилась к двери.

— Минуту, — позвал шериф, — вернитесь, миссис Эдриан. Вы останетесь здесь.

— Вы не можете меня заставить. Я имею право идти туда, куда…

— Сколько раз вам повторять? Я стараюсь сделать так, чтобы вы не высовывались. Вы бросаетесь предупреждать вашу дочь, и это будет худшее, что вы можете сделать. Это будет выглядеть так, будто вы сами считаете ее виновной, а… Боже мой, миссис Эдриан, дайте же мне передышку. Я пытаюсь выложить карты на стол. Если вы можете объяснить мне эти факты, то объясните, и сделайте это сейчас.

— Я считаю, вы полностью правы, шериф, — мягко сказал Мейсон. — Думаю, вы ведете себя справедливо, и я думаю, что миссис Эдриан сможет все объяснить в свое время.

— Это время уже пришло.

Мейсон покачал головой: «Нет, пока миссис Эдриан находится в таком состоянии».

— Я не заметил, чтобы ей было совсем плохо. В общем, что касается меня, я хотел бы сейчас же поговорить с мисс Карлоттой.

Шериф сделал знак помощникам, и все вышли из дома.

Белл Эдриан нервно сжала кулаки, прижав их к побелевшим губам.

Мейсон обождал, когда дверь закроется, затем спокойно подошел к телефону, спросив у миссис Эдриан: «Какой у вас номер телефона?»

— Два, четыре, восемь. Боже мой, это Карлотта убила его!

Мейсон заказал номер через телефонную станцию, затем сказал: «Карлотта? Это Перри Мейсон, адвокат. Сейчас к вам направляется шериф и несет револьвер, найденный футах в тридцати от брошенной вами машины… Да, да… А теперь слушайте. У нас нет времени на обсуждение. Просто скажите шерифу, что отказываетесь делать какие-либо заявления до тех пор, пока не проконсультируетесь со своим адвокатом; что кто-то пытается повесить на вас убийство и что вы ничего не скажете, пока не узнаете, кто это. Неважно, что произойдет; неважно, какие побудительные мотивы они попытаются вам внушить; неважно, чем они будут запугивать — не говорите ни слова… У меня нет времени это обсуждать, Карлотта. Ваша мать здесь, и я говорю и от ее имени».

И он повесил трубку.

— Теперь, — обратился он к миссис Эдриан, — я хочу знать, зачем вы ходили в коттедж Кашинга и когда…

Она взглянула ему в глаза и сказала со спокойной решимостью: «Я не ходила и не знаю, кто ходил. Это была не Карлотта. Там могут быть следы на инее, но они также покрыты инеем. Им и за тысячу лет не узнать, чьи это следы».

— Они не ваши?

— Нет, не мои и не Карлотты… А сейчас, мистер Мейсон, давайте с вами договоримся вот о чем. Если они найдут неопровержимые улики против Карлотты, я подскажу ей легкий выход. Тогда я… Как это называется — возьму всю ответственность на себя.

— В этом случае вас могут признать виновной в убийстве первой степени, в то время как ваша дочь, если докажет, что защищала свою честь, может быть оправдана.

— А потом всю жизнь нести это клеймо, — сказала миссис Эдриан.

— Конечно. Но что она будет чувствовать, когда люди будут указывать на нее со словами: «Это ее мать казнили за убийство…»

— Прекратите! — воскликнула Белл Эдриан.

— Я просто хотел показать вам, что «легкого выхода» не существует. Поверьте мне, его нет.

Пол Дрейк, выглядевший утомленным, голодным и немного раздраженным, вышел из такси, уплатил водителю и поднялся по ступеням дома Мейсона.

Адвокат открыл дверь: «Хелло, Пол. Ты показал действительно хорошее время».

— Я даже не побрился, — сказал Дрейк, — и помираю с голоду. Что тут у тебя есть перекусить и где бритва?

— А где твои люди?

— В городе, завтракают в ресторане. Я сказал им, что позвоню и дам инструкции. А сам бросился сюда посмотреть, что тебе нужно.

— Отлично. Бритва в ванной комнате.

— Так в чем дело?

— Брейся, а я расскажу. Что тебе на завтрак?

— Всего, да побольше.

— Яйца?

— Три.

— Бекон?

— Кусков шесть.

— Тосты?

— Пять-шесть.

— Кофе?

— Целый чайник.

— Сок?

— Давай.

— Я соберу завтрак, пока ты бреешься.

— Делла Стрит уже здесь? — спросил Дрейк.

— Еще нет.

— Она приедет с минуты на минуту. Она сказала, что выедет поздно вечером, переночует где-нибудь по дороге и будет здесь утром пораньше.

— Она молодец. Можно будет сразу ее задействовать.

— Она говорила, что ты по идее должен отдыхать, но готова была держать пари, что ты не удержишься, — заметил Дрейк, ухмыляясь.

Он включил бритву и провел ею по щеке, в то время как Мейсон поставил чайник с кофе, разбил яйца на сковороду, положил хлеб в тостер, открыл банку апельсинового сока.

Между тем Дрейк выключил бритву, умылся холодной водой с мылом и протер лицо лосьоном.

— Черт возьми, вкусно пахнет!

— Когда твои люди смогут приступить к работе?

Дрейк взглянул на часы: «Дай им еще минут десять. Ребята должны поесть».

Мейсон заметил: «У меня для них особая работа, и я хочу, чтобы она была сделана быстро».

— Так в чем дело? Они готовы приступать сразу же…

Мейсон, кладя бекон на яичницу, сказал: «Позвони им в ресторан, Пол. Пусть возьмут карандаш и бумагу, выйдут и перепишут все автомобильные номера, какие увидят. Пусть разобьют город на квадраты и весь прочешут. Как позавтракаешь, мы с тобой тоже подключимся».

— А зачем? — спросил Дрейк.

— Я должен работать втемную. Мне нужна информация, много информации, и мне нужны номера, тоже много.

— Много номеров? — переспросил Дрейк, отпивая фруктового сока. — У тебя их будут тысячи. Боже, ведь сегодня воскресенье, катание на лыжах. Здесь будет полным-полно народу. У тебя будет больше номеров, чем ты сможешь просмотреть.

— Это мне и надо.

— Зачем они тебе, если ты не сможешь их просмотреть?

— Нужны.

— Хорошо. Теперь расскажи мне, что за дело.

Мейсон осторожно поднял яичницу со сковородки, положил ее на теплую тарелку, помазал маслом тосты Пола.

— Это уже на что-то похоже, — улыбнулся Пол Дрейк. — Ты себе не представляешь, как это будет вкусно. Ты позавтракал, надеюсь, и тебе пора уже скоро готовиться к обеду.

— Я позавтракал полчаса назад. Сейчас я занят делом об убийстве, и это самое запутанное убийство, с каким мне приходилось сталкиваться.

— Выкладывай.

— Речь идет о матери и дочери. Честно говоря, мне кажется, мать считает, что это ее дочь убила парня.

— Действительно, она убила?

— Не знаю. Если так, то она чертовски хорошая актриса.

— Ты имеешь в виду, что она прикидывается невиновной?

— Нет. Очевидно, она одержима идеей, что убийство совершила ее мать. Вот какой спектакль она, быть может, разыграет.

— А что показывают улики?

— Практически ничего. Как раз сейчас шериф ищет какого-нибудь эксперта по баллистике, чтобы проверить револьвер, который нашли. Пять патронов в обойме, одна стреляная гильза. Девятьсот девяносто девять шансов из тысячи, Пол, что это тот самый револьвер.

— Где его нашли?

— Как раз недалеко от автомобиля, которым управляла дочь, когда покинула место преступления.

— Есть доказательства, что она была на месте преступления?

— Да, есть.

— Похоже на дело, которое, едва открыв, можно закрывать.

— Есть доказательства, что она была на месте преступления, но неизвестно, когда она там была.

Дрейк уселся за кухонный стол, посвятив все свое внимание еде, некоторое время ничего не говорил, а затем произнес с набитым ртом: «Это все, что связывает дочь с убийством?»

— Это часть улик.

— Боже праведный, ты хочешь сказать, есть еще улики?

Мейсон кивнул.

— А что мать? Как она замешана?

— Следы на инее. Они показывают, что и дочь, и мать выходили из дома и были на месте преступления, возможно, в момент его совершения.

— А дочь что говорит?

— Мать дает дочери алиби. Дочь в это время спала и не может поэтому обеспечить алиби матери. Эту историю они обе и рассказывают.

— Если они лгут, не думаешь ли ты, что они придумали бы все таким образом, чтобы алиби было у обеих?

— Возможно, что так, если бы они поняли, как важно иметь алиби на момент совершения убийства. Как только по заявлению матери было установлено, что дочь спокойно находилась дома, она, очевидно, решила, что все, что нужно было сделать, сделано.

— А дочь была дома?

— Мать говорит, что была. И дочь говорит то же самое.

— Как, устроит эта версия присяжных? Или они настолько хорошенькие?

— Да, они настолько хорошенькие, причем обе.

— Тогда о чем же ты беспокоишься?

— Кто-то вышел из коттеджа приблизительно в то время, когда на земле образовывался толстый слой инея, и побывал на месте преступления. А затем этот или какой-то другой человек вернулся домой. И еще. Проколотая шина указывает на то, что на автомобиле уехали с места преступления после того, как было совершено убийство, что кто-то опять ходил к коттеджу и возвратился к машине, а затем направился к дому Эдриан.

Дрейк налил кофе в чашку, добавил сливок, положил сахар, сказал: «Похоже, слишком много подозрительного, Перри… Черт возьми, нелегкий путь пришлось сюда проделать. Поэтому сейчас я словно заново родился. Ладно, позвоню-ка я своим ребятам».

Взяв чашку с кофе, детектив подошел к телефону, позвонил в ресторан и поручил своим людям работать с автомобильными номерами.

— Мне непонятно, Перри, — сказал он, вешая трубку. — Зачем тебе автомобильные номера?

— Не знаю. Я…

— А, вот и Делла Стрит.

Большой пикап Перри Мейсона остановился перед домиком. Делла Стрит вышла из автомобиля, вытащила два туго набитых портфеля и легко взбежала по ступенькам. Мейсон открыл дверь.

— Привет, шеф, — произнесла она. — Бьюсь об заклад, вы рады меня видеть… Я имею в виду портфели.

Мейсон усмехнулся:

— В другое время я бы обрадовался. Но сейчас у нас есть другие дела. Заходи.

Делла Стрит бросила портфели на стул. Мейсон обнял ее за плечи, похлопал: «Молодец».

— Пахнет кофе, — установила она, — и… О, боже, Пол Дрейк! А ты что здесь делаешь?

— Угадай, — ответил тот.

— Да как ты сюда попал? Я говорила вчера с тобой по телефону перед тем, как выехать, а ты…

— Снял самолет, прилетел сюда, побрился. Продолжай угадывать.

— Какое-то дело? — спросила она.

Дрейк кивнул.

— И что за дело? — поинтересовалась она.

— Убийство, — сообщил Мейсон.

— Кого убили?

— Волка.

— Как так?

— Вот это-то и волнует шерифа, да и меня.

— А что ваш клиент говорит?

— У меня вроде как два клиента. Один из них — мать, защищающая свою дочь. Другой — дочь, защищающая мать, по крайней мере, я надеюсь.

— Где они сейчас?

— Дочь допрашивают власти. Мать пошла морально поддержать дочь, чтобы та не отвечала на вопросы.

— Это серьезно?

— Может быть.

— То есть?

— Они слишком много рассказали до того, как узнали реальную ситуацию.

— Тебе надо быть поосторожнее, — сказал ему Дрейк. — Возможно, ты защищаешь виновного клиента.

— Адвокат должен быть готов к такой возможности. Не думаю, чтобы они обе были виновны. Они стараются прикрыть друг друга. И сейчас у шерифа как раз двое подозреваемых. Он не может решить, за которую ухватиться. У него достаточно улик для того, чтобы затеять против каждой дело на основании косвенных улик.

— А не могли они быть сообщницами? — спросил Дрейк.

— Могли бы, но я не думаю.

— Что же, по-твоему, случилось?

— Ты имеешь дело с косвенными уликами, Пол, — сказал Мейсон. — Это лучшие улики, какие могут быть. Но такие улики и чаще всего могут быть ошибочно истолкованы… Сейчас все как раз зависит от того, как шериф истолкует косвенные улики.

— Так что нам делать? — спросила Делла Стрит.

— Пусть Пол допьет свой кофе. Если хочешь, и ты выпей чашку. Потом мы берем карандаши и бумагу, выходим и начинаем записывать номера всех автомобилей, какие встретятся здесь в долине.

— Ты посмотрел бы на поток машин, что движется сюда, — заметила она. — Люди с лыжами на крышах, люди с…

— Я знаю. Но мне нужны номера. Все.

Харви Делано, молодой адвокат, с которым Карлотта была очень дружна в последнее время, запарковал автомобиль перед домом миссис Эдриан и распахнул дверцу.

Стройный и хрупкий, он не очень увлекался лыжами, но любил верховую езду. Он мог ездить только на спокойных лошадях, «лошадках для пижонов», однако приезжал на выходные дни в ковбойской одежде.

Сейчас на нем были ковбойские сапоги, «стэтсон» с широкими полями, ковбойские брюки, тяжелый ремень ручной работы с серебряными клепками.

Карлотта открыла дверь и, ожидая, смотрела, как он пересекал их двор.

— О, Харви! — воскликнула она. — Я так рада тебя видеть. Я очень надеялась, что ты приедешь.

— Привет, Карлотта. Я как раз думал, свободна ли ты. Как насчет хорошей прогулки верхом?

— Ты, видимо, выехал еще до рассвета?

— Конечно, червячок ранней птичке достается.

— Не думаю, что это для меня.

Он рассмеялся: «Так будем кататься? А как насчет завтрака? Я здорово голоден».

— Входи, Харви. У нас тут ужасная беда.

— Что?

— Ужасная беда.

— У кого беда?

— У мамы и у меня.

Он обнял ее за плечи и провел с крыльца в дом: «Так что случилось?»

— Ты знаешь Артура Кашинга?

— Я слышал о нем, — сказал он неожиданно резким голосом. — Вообще-то, я слышал, что ты здесь с ним заигрывала.

— Катались на лыжах, вот и все… Харви, он мертв. Его убили этой ночью.

— Что?

— Я не знаю, как это сказать, но… Ну, все выглядит так, будто это сделал кто-то из нас.

— Кто-то из вас? Карлотта, да о чем ты говоришь?

— Мама.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать…

— Нет, нет! Я не хочу сказать ничего подобного. Я лишь пытаюсь тебе объяснить, что случилось и что происходит.

— Твоя мать сейчас здесь?

— Нет, она в городе.

— Ладно, давай зайдем и побыстрее разберемся.

— Послушай, — проговорила она в отчаянии. — Я хочу все сказать начистоту. Я лично не думаю, чтобы мама могла иметь к этому хоть какое-то отношение. Я лишь пытаюсь объяснить, что есть улики, косвенные улики, из-за которых все выглядит… Ну, выглядит плохо.

— Выдвигал ли кто-нибудь обвинение или что-то в этом роде? А полиция…?

— О, да. Полиция была, они задавали вопросы и все такое.

— И при этом давали понять, что подозревают твою мать в…?

— Маму или меня.

— Ладно, давай по порядку. Что я должен, по-твоему, сделать? Сколько у нас времени?

— Мать была у мистера Мейсона.

— Ты имеешь в виду Перри Мейсона?

— Да, он здесь. Он остановился в одном коттедже на несколько дней. Это дом одного из его клиентов.

— И что говорит мистер Мейсон?

— Мистер Мейсон велел мне ничего не говорить полиции… В общем, я так и поступила.

Харви Делано произнес с сомнением: «Перри Мейсон великий адвокат, очень известный юрист, но я не уверен, что я бы это одобрил. Он привык защищать другую категорию клиентов. Это скорее, чем что-либо другое, навлечет на тебя прямое подозрение».

— Думаю, мистер Мейсон этого и хочет.

— Да почему же?

— Потому что он думает, что моя мать стреляла в Артура, и он хочет все запутать, чтобы полиция не знала, кого арестовывать, опасаясь ошибиться, если поспешит.

— Это позволит немного затянуть время, но ненадолго.

— Я знаю… Харви, посоветуй же, что делать. Если бы я думала, что мать убила его, чтобы защитить меня, я бы… В общем, я не позволила бы ей взять на себя вину.

— О чем ты говоришь?

— Именно об этом. Я не могла бы ей позволить. Я скорее взяла бы ответственность на себя.

— Карлотта, ты что, с ума сошла?

— Нет. Если она сделала это, Харви, то сделала ради меня.

Харви сел на стул и сказал: «Сколько у нас времени до того, как мать вернется?»

— Не знаю. Наверное, полчаса.

— Хорошо. Изложи мне факты. Кого представляет Перри Мейсон?

— Ну, наверное, он представляет нас обеих.

— Это не очень хорошо.

— Я знаю.

— Это ты убила его, Карлотта?

— Боже, да нет! Харви, неужели ты думаешь, что я способна кого-то убить? Я здорово разозлилась, но я только дала ему пощечину и ушла.

— Ладно. Его убила твоя мать?

— Все так выглядит… Я должна быть очень осторожной со словами… Но все выглядит так, будто кто-то из нашего дома… Видимо, это сделала какая-то женщина, но если это была мать, я не могу понять ее действий. Ее поступки намеренно указывают на мою виновность.

— Какие, например?

— Я ехала домой и проколола колесо, бросила машину и пошла пешком. Кто-то из нашего дома, какая-то женщина, ходила к коттеджу Кашинга, потом подошла к брошенной машине, закинула револьвер в кусты, снова пошла к коттеджу Кашинга и потом вернулась сюда.

Правда, следы на инее были недостаточно отчетливы, чтобы определить, чьи они, но достаточно ясны, и они ведут к нашему дому.

Мы сказали неправду полиции. Мать старалась меня выгородить… Это самая ужасная неразбериха, какую ты можешь представить.

Поначалу я думала, что мама, говоря неправду, хотела защитить меня. А сейчас я… О, Харви, я так боюсь, что она пытается прикрыть что-то ужасное!

— А что, если ты начнешь сначала? Расскажи мне все, что случилось и что я должен делать.

— Я не хочу, чтобы ты что-то делал. Я только хочу, чтобы ты понял… Это будет такая кутерьма… Мое имя появится в газетах. Будет много сплетен, инсинуаций, будут говорить, что… Ну, я хотела, чтобы ты знал, чтобы ты понял, а потом будь что будет.

— Хорошо, что я должен понять?

— Есть косвенные улики. Прошлой ночью иней появился где-то около полуночи — кажется, никто не знает, когда точно. Мы с Кашингом поужинали, и я была там. После ужина он показал мне несколько фильмов о том, как мы катались на лыжах.

— Что дальше?

— Потом он перешел к действиям, и я поставила его на место, — или мне показалось, что поставила, — он становился все грубей и назойливей, и я дала ему пощечину. Он схватил меня, даже блузку разорвал. Я еще раз ударила его сильно, как могла, и вышла… У него нога была сломана и в гипсе. Если бы не это, не знаю, что могло случиться. Он… Боже, Харви, казалось, ему было наплевать на последствия.

— Я о нем слышал что-то подобное, — сказал Харви, сузив глаза. — У него, видимо, была теория, что если он пойдет напролом, то никто не пожалуется, а если и пожалуется, то у него, мол, достаточно мощная поддержка, чтобы все прикрыть.

— Да, конечно. Ты знаешь, как это бывает. Никакая девушка не хочет выдвигать потом обвинений, которые создают ей позорную рекламу. Намного лучше успокоиться и вычеркнуть все… Я знаю, что некоторые мужчины так поступают, слышала рассказы от девушек. Я всегда думала, что сумею за себя постоять. Но, боже, Харви, он был силен и, казалось, обезумел. Если бы не его сломанная нога, не знаю, как бы мне удалось… Но мне удалось. Я села в машину и поехала домой.

— Что потом?

— Я сказала всем, что это случилось около одиннадцати. На самом деле, думаю, было около часу ночи.

— Почему ты не сказала правду о времени, Карлотта?

— Так было нужно, Харви. Поймешь, когда я все расскажу.

— Ладно. Что же ты расскажешь?

— Мама забеспокоилась обо мне где-то около двух часов ночи. Она заглянула в гараж и увидела, что он пуст. Она говорит, что приблизительно в это время услышала женский крик со стороны коттеджа Кашинга. И подумала, что я еще там.

— Продолжай, — сказал он хмуро. — Что дальше?

— Она пошла туда и обнаружила Артура Кашинга мертвым. Она в панике вернулась, вбежала в мою комнату и, конечно, была поражена, когда увидела, что я спокойно сплю в собственной кровати. Ну, я рассказала ей о случившемся, а она мне в свою очередь… Чего мы не представляли себе, это того, что она оставила следы, которые отчетливо были видны сегодня утром.

— То есть шерифу известно, что она там была?

— Шериф знает, что кто-то из нашего дома там побывал, причем после того, как на почве выпал иней.

Теперь, Харви, ужасная вещь, которую ты должен знать… Помнишь, в последний раз, когда ты здесь был, мы стреляли? Ты показывал мне, как держать оружие.

— Да, да, продолжай.

— Ты оставил револьвер здесь, чтобы я могла попрактиковаться… Я хранила револьвер в машине.

— Боже мой! Кому об этом было известно?

— Мать об этом знала. Она его видела, когда клала туда свои перчатки. Харви, она могла пойти в коттедж Кашинга и… Ну, может быть, что-то случилось, и она вернулась прямо к машине, вытащила револьвер, вернулась, застрелила его, потом вернулась, домой… Но нет… Она не могла этого сделать… Револьвер после убийства бросили в кусты и…

Глаза у Делано сузились.

— А когда же ты пришла домой? На земле уже был иней?

— Да, я заметила, что земля была белой, но дело в том, что я пошла прямо домой. Мои следы это подтверждают. Кроме тех следов, что ведут от дома Кашинга к машине, других никаких нет. Несколько машин проехало по дороге этим утром, но других следов не было, кроме моих — от автомобиля к нашему дому.

— А что твоя мать говорит о следах?

— Конечно, следы в направлении коттеджа — это следы мамы. Я это знаю. Она призналась в этом мне, но больше никому. Она сказала, что пошла туда, услышав женский крик.

— Она сказала об этом полиции?

— Нет. Более того, она и Перри Мейсону не сказала. Вот где она попала в ловушку, потому что не представляла, что на заиндевелой почве останутся ее следы. Но ты понимаешь, Харви, что если за это ухватиться, то следствие сможет что-то установить лишь с оговорками, и при рассмотрении улик нельзя будет утверждать, что это были следы матери.

— Они могли принадлежать и матери, и тебе.

— Да, или это могли быть следы другой женщины; или же это мог быть мужчина в ковбойских сапогах — если у него маленькие ноги. Что могло помешать женщине подъехать на машине к дому, затем войти в коттедж и выйти, сесть в машину и уехать?

Нахмурившись, он задумался: «На дороге были следы автомобиля?»

— Да, конечно. В воскресное утро там всегда большое движение через долину. Знаешь, лыжники, потом было много субботних вечеринок.

— Следы были недостаточно отчетливы для того, чтобы полиция установила…

— Нет, конечно.

— Они не осматривали обувь твоей матери?

— Они хотели посмотреть, но мама сказала, что у нее очень много обуви и ей не хотелось бы, чтобы копались в ее гардеробе. Она отказалась пускать их в дом без ордера на обыск.

— А что она сделала с туфлями?

— Она хорошенько их вычистила, конечно, но она боялась… В общем, она хотела быть полностью уверенной.

— Мне кажется, что твоя мать в весьма сложном положении. Лучше бы ей было рассказать правду.

— Я понимаю, но она стремилась выгородить меня в этом деле.

— Ты действительно так думаешь?

— Харви, я не знаю. Временами мне кажется, что, забеспокоившись обо мне, она отправилась туда и… Артур Кашинг был в ужасном настроении, когда я ушла. Я это знаю.

— А как с револьвером? Доказано ли, что это орудие убийства?

— Пока нет, но думаю, что это установят.

— Когда они это сделают, то получат достаточно улик, чтобы…

Он вскочил, услышав, как кто-то настойчиво стучит в дверь.

Карлотта повернула к нему побелевшее лицо.

— Посмотри, кто там, — сказал он.

Карлотта открыла дверь и увидела шерифа и трех его помощников, стоявших на крыльце с мрачным и решительным видом.

— Мне, право, очень жаль, — сказал шериф, — но у меня есть ордер на обыск этого помещения. Вот вам копия, мисс Эдриан…

— Это Харви Делано, адвокат, — представила она.

Делано сделал шаг вперед: «Могу я спросить, шериф, какова цель обыска?»

— Мне очень жаль. Косвенные улики говорят за то, чтобы я обыскал этот дом. У меня есть ордер, и этот обыск я намерен провести. Вы можете ознакомиться с ордером, убедитесь, что он составлен правильно. Затем я попрошу вас отойти в сторону и ничего не трогать. Вам обоим надо сесть так, чтобы мы вас видели. Начнем обыск. Карлотта, ваша мать дома?

— Нет, ее нет.

— Хорошо, ребята, — произнес шериф. — Начинайте.

— Обождите минуту, — сказал Делано. — Я еще не проверил ордер.

— Вот он, — хмуро сказал шериф. — Садитесь и проверяйте сколько угодно, но ничего не трогайте, не пытайтесь что-то скрыть и не передвигайтесь по дому. Давайте, ребята, начинайте осмотр.

Карлотта с испугом взглянула на Харви.

Тот пожал плечами.

Помощник, которому было поручено следить за ними, сказал: «Если вы будете спокойно сидеть, то мы ничего не будем здесь делать кроме самого необходимого».

Карлотта с Харви сели на тахту, в то время как люди шерифа ходили по дому, открывали и закрывали шторы, тихо разговаривая между собой. Они медленно переходили из комнаты в комнату.

— Я считаю, это произвол, — сказала Карлотта.

— Поскольку совершено убийство, — объяснил помощник, — шериф делает все от него зависящее. Сами понимаете, люди ждут от него результатов.

— Ну, лично я…

Она встала, когда в комнату вошел шериф с золотой пудреницей в руке.

— Вот тут золотая пудреница с алмазом и с надписью: «Карлотте от Артура с любовью». Что вы мне можете об этом сказать, мисс Эдриан?

— Это подарок.

— От кого? Не забывайте, мы можем это выяснить.

— Это Артур мне подарил.

— Артур Кашинг?

— Да.

— Когда вы в последний раз пользовались ею?

— Кажется, прошлой ночью. Видимо, я ее потеряла, когда… когда я шла домой от машины.

Шериф сообщил: «Мы нашли ее завернутой в вату и засунут глубоко в сапог для верховой езды».

— Да вы с ума сошли! Это моя пудреница, и я ее где-то потеряла. Я не пыталась ее спрятать…

— А как же пудреница оказалась в сапоге?

— Не знаю, не могу это никак объяснить.

— Кроме того, хочу выложить несколько карт на стол, мисс Эдриан. Когда мы осматривали коттедж Кашинга, то обнаружили пудру на полу и на ботинке Артура Кашинга. Мы нашли также осколки тонкого посеребренного стекла, сложили их вместе и получилось круглое зеркальце. Это выглядело как зеркальце из пудреницы, поэтому мы искали пудреницу в качестве связующего звена… Честно говоря, это одна из причин того, что мы пришли с обыском. Мы искали пудреницу с разбитым зеркальцем. — Он раскрыл пудреницу. — Вот, видите? Зеркальце разбито. А вот пудра, которая по фактуре и цвету очень напоминает ту, что найдена на месте убийства.

Карлотта вздернула подбородок и сжала губы.

— Что вы сказали? — спросил шериф.

— Ничего.

— Послушайте, это можно объяснить, — сказал Харви. — Ну, кто-нибудь мог… Например, Карлотта потеряла эту пудреницу. Кто-то мог ее найти и…

— Конечно, — саркастически отозвался шериф. — Кто-то нашел, принес домой и спрятал в сапоге.

Харви Делано не нашелся, что на это ответить.

— Вы хотите что-нибудь сказать, мисс Эдриан?

— Мой адвокат посоветовал мне не высказываться ни о чем. У меня есть полное объяснение для всего, что, может быть, случилось. Я дам его в подходящий момент.

— Думаю, что такой момент настал.

Она молча покачала головой, сжав губы.

— Ладно. Билл! — позвал шериф.

Один из помощников вошел в комнату, держа пару туфель: «Вы узнаете эти туфли?»

— Конечно. Это туфли моей матери.

— Не ваши?

— Нет.

— Вы не могли бы их померить?

— Зачем вам это?

— Мы хотим посмотреть, не впору ли они вам.

— Я сразу могу сказать, что впору. У нас с мамой одинаковый размер. Иногда мы надеваем туфли друг друга.

— А вы когда-нибудь надевали эти?

— Не думаю.

— Это туфли вашей матери?

— Да.

— Это ничего не значит, — сказал Харви с вызовом. — Множество людей носит обувь одного размера. Вот, посмотрите. У меня маленькие ноги и я даже мог бы втиснуть их в эти туфли… давайте посмотрим. Я вам покажу, насколько это бессмысленно…

— Вы только держите руки подальше от туфель, — предупредил шериф, когда Харви хотел их взять. — Это улика.

— Вздор! — сказал Харви. — Вы боитесь, что я покажу, насколько это зыбкая улика. Вы не можете представить такое в суде, если только не укажете на какую-то особую примету в самих следах, а затем не покажете, что…

Шериф кивнул помощнику: «Ладно, Билл, пошли».

Он протянул Карлотте листок бумаги, на котором написал чернилами:

— Вот расписка.

Он сунул расписку Карлотте в руку и вышел, не обращая внимания на все еще говорившего молодого адвоката.

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели и беседовали с Карлоттой Эдриан и Харви Делано. Делано, выглядевший странно и нелепо с его бледной, незагорелой кожей, в ковбойской одежке и высоких ковбойских сапогах на маленьких ногах, чувствовал себя явно не в своей тарелке, словно он хотел что-то сказать, но все еще колебался.

— Я просто не могу в это поверить, — сказала Карлотта. — Только подумать, что они могут арестовать маму… и потом… конечно… В общем, такие дела.

Мейсон произнес: «Давайте начистоту. Вы думаете, что ваша мать ходила к Кашингу домой прошлой ночью или сегодня утром?»

— Не отвечай на этот вопрос, — предупредил Харви.

— Ради бога! — воскликнул с нетерпением Мейсон. — Давайте, наконец, выложим карты на стол.

Делано вспыхнул: «Извините, мистер Мейсон, но я как друг Карлотты и ее адвокат не могу допустить, чтобы она была втянута до такой степени, чтобы делать признание».

— Так вы представляете ее интересы? — спросил Мейсон. — Вы или я?

— Вы представляете Белл Эдриан, — с достоинством заявил Харви Делано. — Я чувствую свою прямую ответственность, коль скоро дело касается Карлотты. Мне кажется также, что по мере развития этого дела назревает и конфликт личных интересов.

— Что вы имеете в виду? Что она не желает, чтобы я ее представлял?

— Я полностью вам доверяю, мистер Мейсон, — поспешила сказать Карлотта. — Но между Харви и мною существуют отношения, дружба…

— Выкладывайте, — предложил Мейсон. — В чем же дело?

— Ну, хорошо, если вы хотите все начистоту, — сказал Делано. — Я советую Карлотте не делать никаких заявлений ни вам, ни кому бы то ни было относительно того, что она могла подумать о своей матери, ее поступках, о событиях этой ночи или этого дня.

— Вы хотите сказать, что берете на себя дело Карлотты?

— Пока полиция только арестовала миссис Эдриан, — сказал Делано. — А теперь представьте — только представьте, — что у Карлотты имеется какая-то информация, в силу которой она могла бы посчитать, что это мать произвела роковой выстрел. И предположим, что ее вызывают в суд в качестве свидетеля…

— Хорошо, — терпеливо сказал Мейсон. — И что из этого?

— Я хочу, чтобы она была в состоянии… защитить себя и свою мать.

— Хорошо. Давайте теперь проясним вот что. Вы собираетесь выступать советником Карлотты, так?

— Я считаю, что имею все права, как друг и…

— Вы собираетесь давать советы Карлотте?

— Да.

— Ладно. Давайте, начинайте.

— Что вы хотите этим сказать?

— Но советуйте там, где никто не может вас слышать.

— Но вы…

— Я больше не даю ей советов, — сказал Мейсон. — Теперь она ваша. Вы ведете ее дело. Я представляю интересы Белл Эдриан, а вы — Карлотты.

Лицо Харви Делано вспыхнуло от злости, он резко вскочил на ноги: «Прекрасно, Карлотта. Пошли».

— Спокойной ночи, — сказал Мейсон, когда они направились к двери.

— Спокойной ночи, — ответила Карлотта.

Харви Делано ничего не сказал.

Когда дверь за ними захлопнулась, Мейсон повернулся к Делле Стрит: «Это облегчает дело».

— Не были ли вы с ним немного жестким? — спросила с сочувствием Делла Стрит.

— Это было необходимо. Или она его клиентка, или моя. И потом в моей работе была помеха, которая теперь устранена.

— О чем ты? — спросил Дрейк.

— Я не знал, то ли Карлотта прикрывает свою мать, то ли мать покрывает Карлотту.

— Ну, а теперь ты знаешь?

— Меня это теперь абсолютно не волнует, — сказал Мейсон, усмехаясь. — У меня свой клиент, у Делано свой.

Личный офис Перри Мейсона здорово напоминал штаб-квартиру кандидата в ночь выборов. Армия клерков была занята составлением таблиц, четыре телефониста выкрикивали номера, четыре временно взятых секретарши записывали эти номера.

Часом раньше Мейсон изложил свою теорию: «Медвежья долина находится в ста девяноста милях отсюда. Те, кто там живет, не имеют ничего общего со здешними жителями. У Кашингов были друзья и интересы здесь, а также деловые интересы в Медвежьей долине. Но там, в Медвежьей долине, у них не было близких, друзей.

Допустим, миссис Эдриан говорит правду, что она была дома, когда услышала женский крик со стороны коттеджа Кашинга, и что Карлотта в это время тоже была дома.

Та, другая женщина, была, должно быть, достаточно близка с Артуром Кашингом, чтобы находиться у него в коттедже в полтретьего ночи. В таком случае, по логике вещей, она обязательно будет присутствовать на похоронах сегодня».

— Но ты не успеешь проверить все номера, — возразил Дрейк.

— А мы и не должны, Пол. Мы просто составляем список и ищем повторения номеров. Их не должно быть много.

Дрейк задумался и вдруг воскликнул: «И ты придумал все это до восьми часов утра в воскресенье и в течение получаса после прихода миссис Эдриан».

Делла Стрит ответила: «Вот за это люди ему и платят, Пол, — за то, что он думает».

— Да, на этот раз он точно думал! — воскликнул Дрейк.

В двух милях от них, в вычурно украшенном ритуальном зале, на убранной цветами стойке был установлен гроб с телом Артура Кашинга. Священник закончил свою службу, слышалось лишь тихое пение невидимого хора. Негромкое звучание органа, густой запах цветов, атмосфера глубокой торжественности, напряженное молчание человеческих существ в присутствии Великого Таинства переполняли помещение.

На улице детективы Пола Дрейка, шныряя среди припаркованных машин, записывали все автомобильные номера, составляли списки, затем передавали их детективам у телефонов-автоматов, сообщающим всю информацию в офис Мейсона.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк брали составленные в таблицы списки номеров, быстро просматривали их на предмет повторов по системе, заранее разработанной Мейсоном.

А в ритуальном зале участники похорон проходили цепочкой перед гробом, бросая взгляд на застывшие черты молодого человека, который был, согласно прощальной похвале священника, «сражен безжалостной рукой убийцы в начале своей жизни, на пороге карьеры, полезной для человечества и для общества, в котором он жил».

Послышались шаркающие шаги служителей в белых перчатках; гроб мягко опустился на катафалк, и торжественная похоронная процессия двинулась в направлении к кладбищу.

Полдюжины детективов по обе стороны улицы внимательно проверяли и перепроверяли номер каждой машины в процессии, добавляя эти номера к коллекции номеров, собранных на парковке и на улицах, прилегающих к ритуальному зданию.

К тому времени, как процессия достигла кладбища, Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вычислили четыре повторяющихся номера. Десятью минутами позже Пол Дрейк, работавший в дружеском сотрудничестве с одним офицером полиции, располагал именами и адресами владельцев четырех автомобилей.

Один был агент по недвижимости, проживавший в Медвежьей долине. Другой был молодым человеком, близким другом Артура Кашинга, который частенько сопровождал его в лыжных выездах и дважды был замешан в каких-то выходках Кашинга, обеспечив себе плохую рекламу. Третьей оказалась женщина, живущая в пригороде, милях в двадцати, а четвертой была мисс Мэрион Китс, живущая здесь, в Лос-Анджелесе, на Хантлесс Авеню, 2316.

Снова сыскное агентство Дрейка взялось за дело и в сравнительно короткий срок установило, что женщина, жившая в пригороде, сорока семи лет, была подругой матери Артура Кашинга и считала, что Декстер Кашинг своим невниманием и жестокостью довел до смерти свою молодую жену.

Было известно, что эта женщина была очень враждебно настроена к Декстеру Кашингу, но проявляла что-то вроде материнской привязанности к Артуру Кашингу и время от времени укоряла его за беспутную жизнь и безделье.

Сведения о Мэрион Китс были следующие: двадцать четыре года; рост пять футов четыре дюйма, вес сто четырнадцать фунтов, глаза карие, волосы темные.

Мейсон кивнул: «Я займусь Мэрион Китс».

— Судя по адресу, это многоквартирный дом, — сообщил Дрейк. — Ее квартира 314. Что будем делать?

— Нужно делать только одно, Пол. Ковать железо, пока горячо. Сейчас она, видимо, возвращается с похорон. Она эмоционально подавлена. Есть шанс, очень небольшой шанс, что нам удастся что-нибудь у нее выведать.

Дрейк заметил: «Может быть, это она кричала; а возможно, это она бросила зеркало; она могла бы быть и той, кто нажал на спусковой крючок рокового пистолета. Но что-то мне не верится, что она в этом признается».

— Конечно, — задумчиво произнес Мейсон, — мы имеем дело с косвенными уликами… Косвенные улики самые сильные из всех, но поразительно, как можно ошибаться в толковании косвенных улик.

— Например, следствие велось на основе версии, что какая-то женщина не поладила с Артуром Кашингом и тот, схватив тяжелое старинное зеркало, швырнул им в нее. Она достала револьвер и выстрелила.

— Ну и что? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой: «Весьма похоже на то, что Артур Кашинг сосредоточил свое внимание на какой-то девушке, и она вполне могла запустить зеркалом в его голову. Я не могу согласиться с теорией следствия, что это он бросал зеркало».

— В этом что-то есть, — согласился Дрейк. — Женщина могла бы швыряться предметами, мужчина нет.

— Допустим, что Мэрион Китс откажется обсуждать это? — спросила Делла Стрит.

— Это как раз отвечало бы моему замыслу. Я вызову ее в суд в качестве свидетеля и смогу отлично использовать для отвлечения внимания. Это один из тех случаев, когда клиенту лучше вообще не появляться в суде. Если она скажет правду, ее пригвоздят за противоречивость показаний данных на следствии. Если она будет придерживаться сказанного следователям, то ее уличат в жалком, неумелом увиливании.

— А если она будет молчать? — спросил Дрейк.

— Если она будет молчать, это настроит присяжных против нее, и они заклеймят ее как виновную. Так что давайте искать, чем отвлечь внимание, а потом поднимем шум.

— Тебе нужна компания? — спросил Дрейк.

Мейсон взглянул на часы: «Я не могу сказать, каким методом я воспользуюсь, пока не увижу ее. Предварительное слушание назначено на завтра. У меня есть незаполненная повестка в суд в качестве свидетеля, Пол. Ты обождешь перед дверью ее квартиры. Я подам тебе сигнал стуком в дверь. Как услышишь, звони в звонок и сообщи, что принес ей повестку в суд. Делай вид, что ты меня не знаешь».

— Ты хочешь, чтобы я стал и ждал у двери сразу же, как ты войдешь?

— Если я войду, — уточнил Мейсон.

— Пригрозите устроить сцену, шеф, — посоветовала Делла Стрит. — Ей это не понравится.

— Мой визит не понравится ей ни с какой стороны, — мрачно заметил Мейсон.

— Так что же у тебя есть против нее? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон усмехнулся: «Да совсем ничего, Пол».

— Тогда поосторожнее, как бы у нее не оказалось что-нибудь против вас, — предупредила Делла Стрит.

Мейсон сказал нетерпеливо: «Извини, Делла, но бывают случаи, когда осторожностью ничего не добьешься. Это один из таких случаев».

— Это осложняет дело, — уныло произнес Дрейк, осматривая роскошный многоквартирный дом. — Много будет волокиты. Портье наверняка захочет позвонить Мэрион Китс и сообщить, что мы хотим ее видеть. Она ответит, что слишком плохо себя чувствует и не хочет ни с кем встречаться.

— Ничего, — сказал Мейсон, — придумаем, как до нее добраться. А теперь запомни, что повестка всего лишь прикрытие. Никто не может заставить ее давать показания за пределами графства, где выдана повестка, без подтверждения судьи, рассматривающего дело. Получать такое подтверждение некогда. Я просто иду на блеф. Палку мы перегибать не можем. Так что не спорь с ней, вручай повестку и выходи.

Дрейк кивнул.

Портье взглянул на вошедших в подъезд Мейсона и Дрейка. На его лице застыла маска нарочитого превосходства.

— Класс невысокий, — тихо заметил Мейсон, — только доходы высокие. В доме высокого класса этого парня вышвырнули бы еще до первой зарплаты. Он воплощение сноба, и ставлю десять против одного, у него ладонь чешется.

— Какой подход изберем? — поинтересовался Дрейк.

— Слова и деньги, — решил Мейсон, направляясь вперед.

— Добрый день, — поприветствовал портье. — Кого вы хотели бы видеть, назначена ли у вас встреча?

— Мы представляем правительство.

Портье слегка поднял брови и принял еще более холодный вид: «Налоговое управление?»

— Нет, управление по распределению правительственных ценных бумаг, — Мейсон открыл бумажник, достал десятидолларовую банкноту. — В целях более справедливого распределения правительственных ценных бумаг мы делаем пожертвования. Вот ваша часть.

— Что я должен за это сделать? — спросил портье, украдкой оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что они одни.

— Абсолютно ничего. И если вы действительно ничего не сделаете, то получите еще десять долларов, когда мы спустимся.

— Боюсь, я вас не понимаю.

— Конечно, не понимаете. Да и не надо. Мы должны повидать одного жильца на третьем этаже, но не хотим, чтобы о нас докладывали. Если о нас доложат, то эти десять долларов — вся ваша доля. Если нет, то еще десять, когда мы спустимся.

— Я должен о вас доложить, иначе меня уволят, — сказал портье с сожалением.

Мейсон сохранял исполненное смысла молчание.

— Однако, если вам подходит, я могу доложить, когда вы уже будете у двери… объясню, что какие-то джентльмены прошли мимо меня к лифту, я увидел, что лифт остановился на третьем этаже; сообщил охраннику и теперь обзваниваю всех жильцов на этом этаже.

— Прекрасно. Только не говорите о джентльменах.

— Нет? — переспросил портье, еще выше поднимая брови.

— Скажите, что один джентльмен. Понимаете?

— Да.

— За двадцать долларов мы могли бы просить и о большем.

— Да, сэр. Но мне нужно знать, к кому вы идете. Не могу же я действительно обзванивать весь третий этаж. Переполох поднимется.

— Нам нужна квартира Мэрион Китс. Кажется, номер 314.

— Точно.

— Что точно?

— Точно, сэр.

— Так-то лучше, — заключил Мейсон.

Он пропустил Дрейка мимо стойки, назвал третий этаж лифтеру — мальчику-негру.

— Черт возьми, Мейсон, — сказал Дрейк, — вот не думал, что он так грубо клюнет.

— А я был уверен. Слишком он надменный, слишком строит из себя джентльмена. Снобы обычно лживы. Ему нравится играть роль, но если кто-нибудь меняет надменность на вежливость, то можешь действовать в открытую.

Мальчик-лифтер взглянул на Мейсона с живым интересом: «Вроде вы говорите о ком-то, кого я знаю», — сказал он, просияв улыбкой.

— Да, — ответил Мейсон, когда лифт остановился, — это губернатор штата.

— Да, сэр. Мне показалось, сэр.

— Обожди сзади, — сказал Мейсон Дрейку, быстро прошел по коридору и нажал кнопку у двери с номером 314.

Секунду спустя дверь открылась.

Вопросительно смотревшая на него хорошо сложенная, спортивного вида брюнетка была, на взгляд Мейсона, очень привлекательной по всем статьям, несмотря на странное выражение глаз и нос, распухший, видимо, от слез.

— Хелло. Кто вы?

В ней была какая-то спокойная уравновешенность, что заставило Мейсона пересмотреть весь свой план.

— Я мистер Мейсон, — представился он с улыбкой, — и я хотел поговорить с вами об Артуре Кашинге.

— Обычно о посетителях докладывают, мистер Мейсон.

— Я знаю, — сказал он, расплываясь в еще более дружеской улыбке. — Но при таких обстоятельствах так мне показалось лучше.

— Лучше?

— Вы все поймете, когда я объясню, — сказал он, уверенно шагнув вперед.

Она не отступила, чтобы пропустить его. Ее спокойствие не уступало уверенности адвоката. Путь Мейсону был закрыт.

— Что именно вы хотели знать о мистере Кашинге, мистер Мейсон?

— Вы что, хотите обсуждать это в дверях?

— Конечно.

Зазвонил телефон. Она поколебалась секунду, затем сказала: «Обождите здесь, пожалуйста».

Пока она поднимала трубку, Мейсон спокойно вошел в квартиру, захлопнув за собой дверь.

Она сердито нахмурилась и произнесла в трубку: «Вообще-то, вы здесь для того, чтобы предотвращать подобные ситуации. Джентльмен, о котором вы толкуете, только что позвонил в мою дверь и вошел против моей воли. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы охранник поднялся сюда немедленно, а если этого будет недостаточно, я посоветовала бы вам вызвать полицию».

Бросив трубку, она сказала со злостью: «Я просила вас подождать у двери, мистер Мейсон».

— Извините, но я почти уверен, вы не знаете, о чем я хочу спросить вас. В противном случае вы не держали бы меня в дверях.

Ее лицо потемнело от гнева.

— Вы были на похоронах мистера Кашинга.

— Конечно. Он был моим другом.

— И вы были в Медвежьей долине, когда мистера Кашинга постигла смерть.

Она задумчиво посмотрела на него: «Это вопрос?»

— Это утверждение.

— Это, по-вашему, имеет какое-то значение?

— А вы как считаете?

— Я бы сказала, что нет. Я просто люблю кататься на лыжах.

— Вы были очень дружны с Артуром Кашингом?

— Я вряд ли пошла бы на похороны, будь он мне посторонним человеком.

— Насколько хорошо вы его знали?

— А чем вы занимаетесь, мистер Мейсон?

— Я адвокат.

— И кого вы представляете?

— В настоящее время я представляю миссис Белл Эдриан.

— Против миссис Эдриан выдвинуто обвинение в связи с убийством Артура.

— Именно так.

— Боюсь, мне нечего вам сказать, мистер Мейсон.

— А, может быть, вам есть что скрывать?

— Нет, конечно.

— Вы понимаете, конечно, что я хотел бы выяснить кое-что из его прошлого.

— Конечно, я понимаю, что вам нужно обеспечить оправдание вашей клиентки. Если бы у меня была информация, представляющая хоть малейшую ценность, мистер Мейсон, я передала бы ее окружному судье. Надеюсь, что нашу клиентку признают виновным.

— Вы живете одна?

— Мистер Мейсон, вы же слышали, что я говорила по телефону. Охранник будет здесь с минуты на минуту.

Мейсон поднялся и поклонился: «Отлично. Я рассчитывал на большее ваше содействие. Я думал, будет лучше, если вы поговорите со мной, чем если вас вызовут для дачи свидетельских показаний».

— Свидетельских показаний! — воскликнула она насмешливо. — Что же я могу рассказать в качестве свидетеля?

— Прошу прощения, что потревожил вас, — сказал Мейсон, направляясь к двери. — Предварительное слушание назначено на завтра. Думаю, вам было бы лучше присутствовать.

— Нет, мне не нужно, и я не собираюсь там присутствовать.

Мейсон повернулся и сильно ударился локтем о дверь.

— Вы давно знали мистера Кашинга?

— Я уже говорила, что будь у меня хоть какая-то информация, я сообщила бы окружному судье и…

Резко зазвенел звонок.

— Это охранник, — торжествующе объявила она. — Думаю, на этом ваш нежелательный визит заканчивается.

Она распахнула дверь.

Пол Дрейк протянул ей какой-то документ, развернул другой свернутый лист.

— Это оригинал повестки в суд по делу «Народ против Белл Эдриан», предварительное слушание, обвинение в убийстве. Вам надлежит явиться туда завтра в десять утра. Вот ваша копия.

Мэрион Китс отпрянула в испуге, затем неожиданно, в панике попыталась сунуть документ обратно в руку Дрейка. Тот просто положил оригинал себе в карман и повернулся, чтобы уйти.

— Вам бы лучше войти, господин судебный исполнитель, — официальным тоном сказал Мейсон. — Я хочу выяснить, намерена ли эта сторона подчиниться повестке.

— Это произвол! Вы не можете так поступать. Я ничего не знаю, — протестовала она.

— Вы не захотели сотрудничать. Я буду с вами предельно откровенен. Вы можете оставить повестку без внимания, если хотите.

— Могу? — спросила она с облегчением, которое старалась скрыть.

— Вот именно. Эта повестка не может заставить вас явиться в суд вне пределов графства. Она должна быть подтверждена судьей, когда будет доказана необходимость вашего присутствия.

— Спасибо, что сказали, — поблагодарила она, глядя на адвоката изучающим взглядом, пытаясь понять, зачем он ей это сообщил.

— Однако, — спокойно продолжал Мейсон, — если вы только письменно не подтвердите на оригинале повестки, что явитесь завтра, мне нужно будет заявить судье, что вы необходимый свидетель.

— Свидетель чего?

Мейсон улыбнулся с видом загадочной уверенности.

— Этого я не хочу касаться, пока вы точно не предстанете для дачи свидетельских показаний.

— Мистер Мейсон, я ничего не знаю об этом деле. Ничего, что могло бы помочь вашему клиенту. Я…

— А я думаю, вы знаете.

— Что же?

— Поскольку вы решили не доверять мне, я задам свои вопросы завтра как свидетелю. Сейчас вопрос только в том, распишетесь ли вы на повестке, что явитесь завтра в суд.

— Конечно, нет.

— Отлично. Я обращусь к судье с необходимым представлением. Конечно, все внимание со стороны газет сконцентрируется на вас.

— Мистер Мейсон, это произвол.

— Я могу оценить вашу точку зрения, но не забывайте, что моя клиентка также считает это произволом.

— Ваша клиентка! — заметила она презрительно. — Улики против нее настолько тяжкие, что… Ну, я не хотела бы осуждать ее заранее.

— Да, я бы этого не советовал. Особенно, если учесть, какой эффект произведут ваши свидетельские показания.

— Что вы имеете в виду? Я абсолютно ничего не знаю.

— А мне кажется, вы знаете все о том, в чем обвиняется моя клиентка.

— Я читала об этом в газетах. «Следы, порванная блузка, осколок зеркала в шине, орудие убийства, брошенное в кусты, когда та девушка вышла из машины…» Лично я думаю, что миссис Эдриан или ее дочь виновны в хладнокровном убийстве первой степени, и я надеюсь, ее осудят и приговорят к высшей мере… Мистер Кашинг был очень милым, привлекательным…

— Так, продолжайте.

— Мне нечего продолжать.

— Ладно, — сказал Мейсон Дрейку. — Пометьте, что она отказалась, а я заявлю, что она, являясь свидетелем, не желает явиться в суд.

— Мистер Мейсон, — сказала она. — Вы блефуете. Вы видели меня на похоронах и теперь… Вы блефуете.

— Если вы думаете, что я блефую, тогда не расписывайтесь в повестке, а завтра утром читайте мое представление судье Норвуду, который будет вести это дело.

— Мистер Мейсон, я буду только рада дать подписку, что буду завтра в суде! Давайте, вызывайте меня в качестве свидетеля.

— Вызывать?

— Да, вызывайте. Мои показания пригвоздят вашу клиентку. Я об этом позабочусь.

С этими словами она подошла к столу, взяла ручку и обратилась к Полу Дрейку: «Дайте, пожалуйста, повестку, я покажу этому милому адвокату такое, что он нескоро забудет!»

Когда Мейсон и Пол Дрейк проходили по вестибюлю, портье стоял у телефона, пытаясь успокоить разгневанную мисс Китс. Он был так занят беседой, что даже не заметил, как двое спокойно подошли к его стойке.

«…Мне очень жаль, мисс Китс. Они просто прошли мимо меня. Я пробовал их остановить, но они не обратили на меня никакого внимания. Не успел я выйти из-за стола, как они уже были в лифте… Это лифтер виноват. Он не должен был поднимать их, пока я не подал ему знака. Но вы же знаете этих мальчиков, они такие небрежные. Я позабочусь, чтобы его как следует наказали… Да, оба… Да нет, я сказал не джентльмен, а джентльмены. К сожалению, вы неправильно меня поняли… А охранник не отвечал по телефону. Я рад, что они ушли. Полицию вызывать? Очень хорошо.

Мне очень, очень жаль. Я не знал, конечно, в какую квартиру они идут. Но когда они остановились на третьем этаже, я стал обзванивать жильцов… Да, я видел, как вы входили за несколько минут до этого… Большое спасибо, мисс Китс. Вы очень добры. Мне очень жаль, что так получилось, но прошу вас понять, что это не моя вина… Да, конечно. Еще раз спасибо».

Портье с облегчением вздохнул, повесил трубку и, обернувшись, увидел ожидающих за стойкой Мейсона и Дрейка.

— А, это вы, — со злостью сказал он. — Да, попал я с вами в переплет!

Мейсон заметил: «Не думаю, что она действительно так оскорблена в своих чувствах, как старается это показать. А вот вам остальные ценные бумаги, которые мы распределяем».

Портье взял банкнот с сердитым видом, не поблагодарив.

Мейсон достал еще двадцатидолларовый билет и стал крутить его пальцами.

Портье, сначала такой хмурый, вдруг заинтересовался, завороженно наблюдая за банкнотом в руке Мейсона.

— Вы неплохо выкрутились, так ведь? — спросил адвокат.

— Да, я еле шею свою спас, если вы это имеете в виду.

— Я не это имел в виду, ну да ладно.

— Доставили вы мне хлопот. А если бы она спустилась и увидела, как мы разговариваем…

— А вы можете начать ругать нас за нарушение порядка в этом доме, и это подтвердит то, что вы ей рассказали.

Портье задумался. Мейсон молчал.

— Ладно, что вы теперь хотите?

— Мы надеемся, что сможем распределить еще немного ценных бумаг.

— Ради бога, кончайте эту комедию, да переходите к делу. Не хочу я здесь стоять и разговаривать с вами. Вдруг кто-нибудь войдет… Так что вам надо?

— Вы по вечерам дежурите?

— Да. Я прихожу в два часа дня и дежурю до полуночи.

— А в прошлое воскресенье дежурили?

— Да.

— Мисс Китс очень эффектная женщина, очень красивая. Сильная личность, прямо огонь.

— Ну и что?

— Такой мужчина, как вы, конечно, заметил бы такую женщину.

— Да к чему вы клоните?

Мейсон все вертел банкнот в руках.

— Так что же? — спросил портье.

— Я уверен, вы можете припомнить, была ли она здесь в воскресенье во второй половине дня и во сколько вышла.

— И тогда я получу двадцать долларов?

— Да еще все телефонные звонки, если она звонила.

— Я не тот человек, который дает информацию за взятки.

— Конечно, нет, — мягко проговорил Мейсон, не переставая вертеть банкнот.

Наступило длительное молчание. Мейсон, не глядя даже на портье сосредоточил все свое внимание на банкноте, все вертел и вертел ее, но так, чтобы хорошо была видна цифра на ней.

— Ну, так что? — спросил он, наконец.

— Ладно, — сказал портье нетерпеливо. — Не знаю, зачем вам это, но вам придется меня прикрыть.

— Да, конечно.

— Как вы правильно заметили, мисс Китс очень эффектная женщина. Я, конечно… Ну, я не тот человек, который доглядывает, как вы понимаете, но некоторые вещи я в силу своей работы замечаю. Нужно развивать наблюдательность и память.

— Безусловно, — проговорил Мейсон, бросив взгляд на Дрейка.

— В воскресенье, во второй половине дня мисс Китс была чем-то очень расстроена. Она выходила и вновь входила по меньшей мере раз шесть, затем осталась в своей квартире, видимо, ожидая телефонного звонка. Позвонили как раз перед половиной десятого вечера, через четверть часа она позвонила в гараж, чтобы подготовили ее машину. Она быстро спустилась, в руках — только маленький дамский чемоданчик, вскочила в автомобиль и была такова.

— А вы не знаете, куда она отправилась?

— Нет, конечно.

— Однако, — заметил Мейсон, все еще покручивая двадцать долларов, — вам известно, откуда звонили, близко или издалека, и кто звонил.

— Я не подслушиваю телефонные разговоры. Это противоречит закону, и меня можно было бы арестовать, выдай я какую-либо информацию об этом.

— Конечно, и вам этого не хотелось бы, не так ли?

— Именно так.

— Тогда, — заявил Мейсон, — лучше бы вам рассказать нам про звонок. Я думаю, что на будущее это будет для вас лучшей защитой.

— Ей звонили из Медвежьей долины, — сообщил портье в отчаянии.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— И что она сказала?

— Я же говорю вам, что не подслушиваю.

Мейсон ухмыльнулся: «А как же вы узнали, что звонила женщина?»

Портье полуотвернулся в сторону, затем вновь обернулся к нему: «Ладно. Это был самый короткий телефонный разговор, какой мне доводилось слышать. Позвонили по междугородной, спросили мисс Китс, сообщили, что звонят из Медвежьей долины. Я подключил номер мисс Китс и лишь подождал, чтобы убедиться, что она на проводе. Я никогда не подслушиваю разговоров, но я слушаю до тех пор, пока не смогу убедиться, что соединение произошло, слышимость хорошая, а потом я сразу же…»

— Да, понимаю. Но на этот раз произошло иначе.

— Да нет. Я просто слушал, чтобы проверить контакт, и вдруг неожиданно услышал весь разговор.

— Что же за разговор?

— Это было всего одно слово. Телефонист вызвал мисс Китс, сообщив, что звонят из Медвежьей долины. Я знаю, что звонили с телефонной станции, потому что когда мисс Китс подошла, телефонист, убедившись, что это она, проговорил: «Минуту, пожалуйста», — и я услышал, как на другом конце провода телефонистка сообщила: «С вас один доллар и пятнадцать центов за три минуты».

— Что потом случилось?

— Потом я услышал звон опускаемых в аппарат монет, и на станции сообщили: «Все в порядке. Говорите». — Я прошу вас понять, что я продолжал слушать лишь чтобы убедиться, что связь есть, а затем я положил бы свою трубку.

Мейсон кивнул.

Портье продолжал: «Это был глупейший телефонный разговор, какой я когда-либо слышал. Никто не спрашивал: «Это мисс Китс?» либо «Хелло, Мэрион!» или что-то в этом духе. Женский голос на другом конце провода просто произнес: «Да», а потом трубку повесили».

— Только одно это слово?

— Только одно слово.

— А что случилось на этом конце провода?

— Только услышав это, мисс Китс положила трубку. Я был совершенно поражен. Я не мог подумать, что это все, но мне лишь оставалось освободить линию, поскольку мисс Китс нетерпеливо дергала телефонный рычаг. Я вновь подключился, и она попросила: «Пожалуйста, позвоните в гараж, пусть сейчас же выведут мой автомобиль».

Мейсон передал двадцать долларов, за которые портье так и ухватился.

— Вы ничего не забыли? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, не забыл, — со злобой произнес портье. — Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что это вы должны меня благодарить.

Перри Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит расположились в обширном номере из нескольких комнат отеля «Бэр Валлеу Инн» в Медвежьей долине, который служил им временным офисом со столами, портативными пишущими машинками, диктофонами и стенографами и помощницей для Деллы Стрит.

Поскольку были известны банковские связи Декстера Кашинга, а также то, что знаменитому Перри Мейсону придется столкнуться с местными окружными судебными властями, все общество в округе было охвачено лихорадочным интересом к предстоящему суду.

Мейсон, с хмурым лицом, меряя шагами приемную комнату, снова и снова старался сконцентрироваться на проблемах.

— Нужно три часа и сорок минут быстрой езды, чтобы доехать сюда, Пол. И мы показали это время, мчась на всех парусах.

Дрейк кивнул.

— Таким образом, если Мэрион Китс покинула свою квартиру где-то после девяти сорока пяти вечера, она должна была быть здесь около половины второго ночи.

— Баррис проснулся около двух часов ночи, — продолжал Мейсон. — Сейчас установлено, что смертельный выстрел был произведен из револьвера, найденного возле машины Карлотты и принадлежащего Харви Делано, молодому адвокату, весьма близкому с Карлоттой.

— Однако Делано на этот счет чист, — заметил Дрейк. — Есть много свидетелей в его пользу. К примеру, владелец местного спортивного магазина. Делано обучал Карлотту стрельбе и говорил ей, что оставит револьвер, чтобы она могла попрактиковаться. Он купил все необходимое для чистки оружия и передал Карлотте с инструкциями, как держать револьвер в порядке. Спортивный магазин — это вроде как клуб стрелков-любителей, новичков, так что половина города могла бы, если нужно, показать, что им было об этом известно.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Так что все это связывает револьвер с Карлоттой и ее матерью. Карлотта говорит, что хранила его в бардачке, в салоне автомобиля, но, несомненно, это еще одно, что она могла бы использовать для защиты матери.

На какое-то время установилось молчание, затем Дрейк спросил: «А собирается ли Делано выпускать Карлотту для дачи свидетельских показаний? Она сделала шерифу заявление, которое могло помочь снять подозрения с матери, но что будет, когда она окажется на месте для свидетелей?»

— Делано не осмелится выпускать ее как свидетеля, — сказал Мейсон. — Они ее пригвоздят в таком случае. Она начнет говорить неправду. Карлотта знает, что это ложь, и полиции это известно. Она начнет всячески выкручиваться в качестве свидетеля и этим запутает сама себя.

— Да, — заметил Дрейк, — те следы от машины показывают, что она не возвращалась домой ранее полуночи. Эти следы были оставлены лишь после выпадения толстого слоя инея на почве.

— Следы от маленьких туфель на высоких каблуках, — размышлял Мейсон, — ведут от автомобиля Карлотты к ее дому, поворачивают к воротам, затем поднимаются на крыльцо, оставляя за собой улику о виновности.

— Давайте посмотрим на все это таким образом, — неожиданно предложил Дрейк, — потому что именно так будет смотреть на дело окружной судья. Карлотта не пришла домой в одиннадцать часов, как она утверждала. Она была дома около двух ночи. Ее мать не спала, ожидая ее. Карлотта рассказала такое, что кровь закипела у матери в жилах. Она немедленно решает пойти и разобраться с Артуром Кашингом. Пришла, Артур ее высмеял, чем очень разгневал. Ей было известно, что Карлотта бросила на дороге свой автомобиль и что в бардачке там лежал револьвер. Она бросилась к машине, достала револьвер, вернулась, застрелила Кашинга и пошла домой… Вот так, Перри. По этой версии окружной судья и собирается работать.

— Все это прекрасно. Но после выстрела в Кашинга что она сделала с револьвером?

— Она попробовала забросить его так, чтобы никто не нашел. Сначала она собиралась положить его в бардачок и…

Дрейк зашел в тупик своих рассуждений.

— Постой, постой, — сказал он с сомнением. — Она не могла вернуться к машине, не оставив новых следов. Это… Слушай, Перри, все это невозможно, если только не Карлотта убила его… Вот что, должно быть, случилось. Миссис Эдриан проснулась, заглянула в гараж, дома ли Карлотта. Гараж был пуст. Тогда она одевается и направляется к дому Кашинга, обнаруживает его мертвым. Стремясь выяснить, что стряслось с дочерью, она направляется домой по пути, которым должна была пройти дочь, и подходит к брошенному на дороге автомобилю.

— То есть, — сказал Мейсон, — вместо того, чтобы идти домой напрямую, она вновь проделывает путь к коттеджу Кашинга и возвращается той дорогой?

— Так она, видно, и поступила. Что-то она искала. Может быть, ту пудреницу.

— Такая версия тебя устраивает? — спросил Мейсон.

— Да, черт побери! Думаю, что правда кроется здесь. Думаю, так все и случилось. Только так ты можешь объяснить местонахождение орудия убийства и эту странную комбинацию следов.

— Прекрасно, — заключил Мейсон, — если такая версия устраивает тебя, она, вероятно, удовлетворит и суд присяжных.

— Да ты понимаешь, что делаешь? — спросил Дрейк. — Ты все валишь на Карлотту.

— Моя клиентка не Карлотта, а миссис Эдриан.

Дрейк взглянул на него задумчиво: «Ты что-то затеваешь, Перри?»

— Есть еще объяснение, которое не пришло тебе в голову, Пол.

— Какое же?

— Что револьвера не было в автомобиле, а Карлотта сказала, что он там был, чтобы помочь матери.

Дрейк нахмурился: «Тогда… Тогда миссис Эдриан должна была иметь револьвер при себе, когда она пошла к дому Кашинга?»

Мейсон кивнул.

— Господи, боже мой! — воскликнул Дрейк. — Это было преднамеренно. Она намеревалась убить, уже когда туда направлялась. Потом она, видимо, пошла к автомобилю Карлотты с единственной целью выбросить револьвер в кусты; затем — в коттедж Кашинга и к себе домой. Черт побери, Перри, это все объясняет: револьвер, следы, убийство, все-все!

— Это то, — сказал Мейсон, — что будет думать окружной судья.

— А ты что, нет?

— Нам нужны две вещи, Пол. Первое — женщина, которая кричала. Второе — человек в обуви на высоких каблуках, оставивший следы от машины Карлотты к дому Кашинга и обратно, — или же от дома Кашинга к автомобилю Карлотты и обратно.

На предварительное слушание высыпало все общество Медвежьей долины.

Судья Рэймонд Норвуд, небезучастный к присутствию прессы, стремился сохранить вид судейского достоинства в соответствии с важностью момента.

Декстер К. Кашинг избрал в качестве специального обвинителя со своей стороны К. Крестона Ивса, и если окружной судья Дарвин Хейл и чувствовал неудовольствие от необходимости делить почет с каким-то высокооплачиваемым законником из города, то, учитывая мощь Декстера Кашинга, внешне этого неудовольствия не проявлял.

Вскоре стало ясно, что К. Крестон Ивс, несмотря на репутацию, которую он сам себе создал, был в первую очередь не специалистом по судам, а экспертом по налоговым вопросам, консультантом крупных компаний. Однако, его положение, богатство и профессиональный уровень обеспечивали Дарвину Хейлу определенную моральную поддержку.

Главная цель привлечения специального обвинителя была достигнута самим фактом того, что он был нанят. Одним этим шагом Декстер Кашинг ясно показал всем, что считает виновной Белл Эдриан и бросит все свое влияние и богатство на то, чтобы она была осуждена.

Дарвин Хейл, уже добившись в своем округе определенного политического триумфа, предназначался для нанесения завершающего удара. Он был полон решимости выиграть дело, в котором с противной стороны выступал знаменитый Перри Мейсон.

Хейл приступил к обвинению с обычной для него агрессивной напористостью, давая в то же время понять, что для него будет уже достаточно, если подсудимый склонит голову перед судом. Мейсон, который по своему обыкновению превращал предварительное слушание в гвоздь программы всего процесса, должен был потерпеть сокрушительное поражение, если, конечно, в последней отчаянной попытке не выставит свою подзащитную для дачи свидетельских показаний. Это доставило бы обвинению такое огромное удовлетворение, что Хейл готов был на любую приманку, чтобы добиться такого шага. Заставить Белл Эдриан делать заявление под присягой значило бы дать обвинению огромное преимущество, когда дело будет представлено суду присяжных.

Доктор Александр Л. Джеффри, вызванный в качестве первого свидетеля, показал, что знал Артура Б. Кашинга при жизни, так как оказывал ему медицинскую помощь в связи с переломом лодыжки при катании на лыжах. Третьего числа текущего месяца от получил вызов в дом Артура Кашинга, это было около половины пятого утра. Он нашел Артура Кашинга мертвым в результате сквозного пулевого ранения в области груди. Время смерти, насколько он мог судить во время обнаружения тела и позже при вскрытии, приходилось примерно на период между двумя и тремя часами той ночи.

Он заявил также, что при вскрытии извлек из тела покойного пулю 38-го калибра. Эта пуля, вызвавшая мгновенную смерть, была передана затем на баллистическую экспертизу после надлежащего изучения.

— Перекрестный допрос, — бросил Дарвин Хейл в сторону Мейсона.

— Когда была сломана лодыжка, доктор? — поинтересовался Мейсон.

— Приблизительно за две недели до смерти покойного.

— Как она срасталась?

— Хорошо.

— Нога была в гипсе?

— Да, сэр, нижняя часть ноги.

— Покойный мог ходить?

— Да, с костылями.

— А без них?

— Нет.

— Мог он передвигаться, пользуясь креслом на колесах?

— О, да, конечно.

— Но не мог еще опираться на ногу?

— Да, это так.

— А что касается времени смерти, доктор, мог ли Кашинг умереть, скажем, до половины второго ночи?

Доктор, покачав головой, заявил: «Я исхожу из того, что пища была поглощена приблизительно в девять — четверть десятого вечера. Мое предположение основано на показании прислуги, которая готовила и подавала ужин. Процессы переваривания достаточно определенны, мистер Мейсон. Пища в желудке свидетельствует о наступлении смерти приблизительно пятью часами позже ее поглощения».

— То есть вам ничего неизвестно о времени смерти, кроме того, что вы основываетесь на упомянутом заявлении?

— Нет, сэр, это неверно. Я думаю, что Кашинг, когда я его обнаружил, был мертв два-три часа.

— Но когда я спрашивал в первый раз, доктор, то вы строили свое заключение на том, сколько времени прошло после поглощения пищи.

— Видите ли, — переминался на месте доктор, — температура тела, как один из факторов, определяющих время смерти… В общем, я бы сказал, что смерть наступила приблизительно за два часа до моего первого исследования.

Мейсон тщательно обдумал это сообщение, не спеша кивнул и сказал: «У меня все, доктор».

Доктор собрался покинуть свидетельское место.

— Минутку, — вмешался с улыбкой Хейл. — Мистер Мейсон имеет репутацию своего рода гения перекрестного допроса, доктор, поэтому я хотел бы вернуться к его намеку и задать один-два вопроса в плане прямого допроса.

Хейл резко кивнул головой в сторону Мейсона, как бы показывая, что репутация Мейсона не очень-то на него действует. Затем обвел взглядом ряды зрителей в зале суда, большинство из которых смотрели на него с явным дружелюбием.

Дарвин Хейл не только лично знал многих, из них. Будучи жителями Медвежьей долины, они горели нетерпением посмотреть, как их земляк одержит верх.

Взгляд Хейла на аудиторию как бы говорил: «Глядите, ребята, как все хорошо сейчас пойдет».

— Доктор, как отметил мистер Мейсон, ваше заключение о времени смерти, основанное на моменте поглощения пищи, вытекает из того факта, что кто-то сообщил вам время ужина.

— Да, сэр.

— Однако ваше следующее заявление, приведенное мистером Мейсоном на перекрестном допросе, о том, что состояние самого тела указывает, что смерть произошла примерно за два часа до вашего обследования, не зависит от чего-либо сказанного вам другими. Не так ли?

— В общем… нет.

— Думаю, что у меня все, — сказал Хейл, улыбаясь Мейсону. — Я хотел лишь быть уверенным, что свидетеля правильно поняли.

— Да-да, все в порядке, — любезно ответил Мейсон. — Думаю, я все понял. На этом ваш прямой допрос завершается?

— Да, у меня все.

— Один момент, — произнес Мейсон. — Поскольку вы обращаетесь к технической стороне дела, мистер Хейл, и поскольку вы упомянули мою репутацию «гения перекрестного допроса», я хотел бы задать пару вопросов в порядке перекрестного допроса.

— Давайте, продолжайте ваши разговоры, если хотите.

— Подождите, джентльмены, — вмешался судья Норвуд. — Попробуем избежать этих обменов замечаниями, которые можно определить как приятно саркастические. Опыт показывает, что все это может вылиться в язвительную перепалку, унижающую достоинство суда и вызывающую неприязнь между членами судебного заседания. Давайте же покончим с этим.

— Очень хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон. — Я хотел бы задать несколько вопросов доктору Джеффри.

— Это ваше право. Начинайте, — произнес судья Норвуд.

— Теперь, доктор, когда вы заявили, что по состоянию самого тела вы сделали вывод, что смерть наступила часа за два до вашего первого осмотра, на чем конкретно вы основываетесь?

— С одной стороны, температура, — сказал доктор Джеффри, снова переминаясь, на своем свидетельском месте. — Тело подвержено определенной степени охлаждения. Как вы понимаете, мистер Мейсон, человеческое тело представляет собой великолепный пример воздушного кондиционирования. Реагируя на внутреннюю инфекцию в форме жара, тело сохраняет при жизни почти постоянную температуру в девяносто восемь и шесть градусов по Фаренгейту. После наступления смерти тело охлаждается в каком-то среднем темпе, что позволяет опытному медику с довольно высокой точностью установить время смерти.

— Совершенно верно, — отозвался Мейсон. — Спасибо большое за ваше объяснение, доктор.

Доктор Джеффри кивнул.

— И, насколько я понял, — спокойно продолжал Мейсон, — вы установили по температуре тела, что смерть наступила примерно за два часа до того, как вы впервые осмотрели тело Артура Кашинга?

— Да, сэр.

— Итак, если я хорошо понял, температура тела понижается в среднем на один-полтора градуса за час после смерти. Верно?

Доктор Джеффри поднял руку и начал потирать шею.

— Ну, в общем, что-то в этом роде, — сказал он. — Конечно, это зависит от обстоятельств.

— То есть, я предполагаю, что при первом осмотре тела Артура Кашинга вы установили, что температура составляла точно три градуса ниже девяноста восьми и шести, то есть девяносто пять и шесть?

— Это не так. Ваше предположение неверно.

— В каком смысле неверно?

— Видите ли, я не измерял температуру при первом осмотре тела. Я сделал это после, когда перенесли тело и такое место, где мне было удобно воспользоваться термометром.

— И сколько же времени ушло после первого осмотра?

— Думаю, около часа.

— Значит, я могу предположить, что температура в то время могла показывать наступление смерти тремя часами ранее?

— В общем… Да.

— Почему вы колеблетесь, доктор Джеффри?

— Я просто хотел убедиться, что правильно понял вопрос.

— Но вы поняли его?

— Да.

— И ответил на этот вопрос, — фыркнул окружной судья Хейл.

— Правильно, — проговорил Мейсон. — Он понял вопрос и ответил на него. Следовательно, доктор, вы хотите сейчас засвидетельствовать, что температура была девяносто четыре и одна десятая градуса в то время, когда вы действительно измерили температуру?

— Я этого не говорил, — ответил доктор.

— Вы сказали, что температура указывала на наступление смерти примерно тремя часами ранее.

— Да, сэр.

— Это было тремя часами ранее того момента, когда вы действительно измерили температуру термометром?

— Да, сэр.

— Затем вы показали, что средний темп понижения температуры один-полтора градуса за каждый час после наступления смерти?

— Ну, я заявил это в ответ на ваш вопрос, в котором вы исходили из такой нормы.

— Но это верно, не так ли?

— Ну, это зависит…

— От чего это зависит?

— От температуры окружающей атмосферы.

— А, понимаю. Вы об этом не упомянули, когда я задавал свой вопрос, доктор.

— Обычно, если брать среднюю норму, в определенных пределах, темп в один и полтора градуса является стандартом.

— Именно, в определенных пределах. Но, насколько я припоминаю судебную медицину — и если я ошибусь, надеюсь, доктор меня поправит, — пределы окружающей температуры для такой нормы изменений находятся между пятьюдесятью и девяноста градусами по Фаренгейту. Все, что выше либо ниже этих температур, имеет радикальный эффект на температурные изменения тела. Это верно?

— Это верно, — сказал доктор Джеффри, — и я учитывал эти факторы.

— Что вы имеете в виду?

— Температура снаружи составляла примерно двадцати три градуса по Фаренгейту[2], и поскольку окно было разбито к моменту наступления смерти, а температура в помещении быстро опустилась до уровня внешней, то я учел эти факторы.

— Понимаю. Так, а вы сами измеряли температуру снаружи?

— Нет. Я воспользовался сводками метеослужбы.

— А как вы узнали, что стекло было разбито в момент смерти?

— Ну, это диктуется здравым смыслом. Это…

— Как вы узнали, что окно было разбито в момент смерти?

— Мне сообщил об этом окружной судья Хейл.

— Понятно. А он не говорил вам, откуда он сам узнал?

— Он сказал, что свидетель Сэм Баррис, услышав тот самый фатальный выстрел и звон стекла, почти сразу направился к коттеджу Кашинга и обнаружил, что окно было выбито. Как было сообщено, он нашел комнату в том же состоянии, что и я по прибытии.

— В таком случае, когда на вопрос окружного судьи вы заявили, что констатация наступления смерти за два часа до вашего первого осмотра тела не зависела ни от чьих-либо заявлений, вы ошибались. Так?

— Ну, я подумал тогда, — сердито сказал доктор, — что вопрос был немного опасен.

— Но вы поняли его?

— Да, я его понял.

— И вы ответили?

— Да, ответил.

— И вы дали неверный ответ, не так ли?

— А что мне оставалось делать? Окружной судья вложил слова в мои уста, и в каком-то смысле они были верны. Они…

— Обождите минутку, — сказал Мейсон, в то время как доктор колебался. — Не хотите ли вы дать нам понять, что готовы сделать любое заявление, какое окружной судья от вас потребует?

— Нет, я не это имею в виду.

— А я подумал, что это.

— Нет-нет. Я чувствовал себя довольно неудобно, дана я свой ответ… Ведь все в жизни зависит от каких-то предположений, вытекающих из информации источников, которые мы считаем как бы образцом.

— Понимаю. Я не считал этот пункт особенно важным, доктор, пока окружной судья не сделал на него такого акцента. Тогда я решил докопаться до истинных фактов. Спасибо, доктор, у меня все.

Доктор Джеффри вскочил со свидетельского места, словно стул под ним внезапно раскалился.

Окружной судья Хейл пытался скрыть свою растерянность, демонстративно роясь в бумагах.

— У вас будут вопросы? — осведомился Мейсон голосом, так и излучавшим мягкость и примирение.

В задних рядах послышались смешки.

— Вы занимайтесь своим делом, а я своим, — огрызнулся судья через плечо, все еще не отрываясь от бумаг.

Судья Норвуд резко хлопнул по столу перед собой:

— Достаточно, джентльмены. Суд объявляет десятиминутный перерыв.

Миссис Баррис обладала ярко выраженным пытливым умом и повышенным интересом к отдельным персонам. Каждодневные темы, обсуждавшиеся в газетах, казались ей бледными и бесцветными, если только не затрагивали интимных подробностей жизни обитателей Медвежьей долины.

Во время утреннего десятиминутного перерыва судебного заседания миссис Баррис, ощущая собственную значимость из-за причастности мужа к разбирательству, не смогла удержаться от соблазна сделать несколько загадочных замечаний в беседе с Хейзл Перрис, женой местного мясника.

В ответ на заявление миссис Перрис, что мать и дочь Эдриан были слишком милыми людьми, чтобы быть замешанными в подобной истории, она заметила: «Может быть, именно потому, что они действительно милые, они-то и замешаны».

— Что ты имеешь в виду, Бетси?

— Ну, ведь ты же знаешь, Хейзл, каков был этот Артур Кашинг.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Ну, как бы ты себя повела, ужиная с мужчиной, если бы он не понял, что ты действительно отвечаешь «нет»?

— Я колотила бы его по голове скалкой, до тех пор пока его уши не заработали как следует, — с большой решимостью заявила Хейзл Перрис.

Миссис Баррис согласно кивнула: «И я бы так сделала, и Карлотта так сделала, только у нее не было скалки, а было зеркало».

— Да нет, это совсем не так, — возразила миссис Перрис. — Если бы она била зеркалом, у Артура голова была бы побита, а все лицо и шея были бы в порезах.

— Кто тебе это сказал?

— Да я просто рассуждаю.

Миссис Баррис приняла вид человека, способного сказать намного больше, если бы он только захотел: «Ты не можешь вечно верить тому, что говорят специалисты в таких случаях».

— Но об этом говорит просто здравый смысл, Бетси Баррис, и ты понимаешь это не хуже меня. И потом, разве твой муж не говорил, что сначала услышал выстрел и только потом звон стекла?

— Иногда Сэм путает.

— Что, и на этот раз он напутал? — спросила миссис Перрис с пытливостью ищейки, идущей по следу.

— Если уж ты спрашиваешь меня, то Карлотта дала ему пощечину, бросила в него зеркало и ушла. Быть может, она промахнулась, попала в спинку кресла на колесах. Потом, когда Карлотта рассказала обо всем матери, та положила в карман револьвер и пошла высказать Артуру Кашингу все, что она об этом думает. Артур, видно, стал над ней смеяться, тогда она достала револьвер, может быть, чтобы только хорошенько его припугнуть. И вот тогда Артур Кашинг схватил ту картину в рамке и бросил в нее. Она дернулась в сторону, и револьвер от толчка выстрелил.

— Глупость и бессмыслица, — заявила миссис Перрис. — Карлотта, может быть, и замешана в этом по самые уши, но мать ее ничего не знает. Нынешние девушки знаешь какие хитрые. Кто знает, что было на уме у Карлотты, когда она была там всю ночь с мужчиной и без сопровождения. Но Белл Эдриан не такая. Ты никогда меня не убедишь, что она могла пойти туда в два часа ночи. Это настоящая леди. Она дождалась бы утра.

Миссис Баррис начала что-то говорить, но спохватилась.

— Если бы ты знала человеческую натуру, как я, — продолжала миссис Перрис с чопорным видом, — ты бы понимала, что Белл Эдриан не тот тип… Я работала официанткой до того, как перебралась сюда, и повидала людей. Уж я-то могу их различать.

— Да уж ты с твоим официантским опытом! — фыркнула миссис Баррис. — Когда-нибудь я докажу тебе, что ты ошибаешься. Сейчас я не могу всего сказать, но когда все закончится, ты у меня просто сядешь и будешь слушать. Думаю, ты не одна, кто имел дело с людьми и умеет различать характеры. Кое-что мне известно.

— Бетси, да о чем ты? О чем ты мне расскажешь, когда все закончится?

— Ни о чем. Я просто болтала. Сейчас мне надо зайти на минуту к Сэму. Извини.

С неожиданной резкостью, полностью противоречащей ее обычной общительности, она повернулась и пошла по переполненному коридору.

Несколько секунд миссис Перрис стояла, глядя вслед массивной фигуре, продвигавшейся по коридору. Когда жена мясника повернулась, то оказалась лицом к лицу с шерифом Элмором.

— У тебя озадаченный вид, — заметил тот добродушно.

Поддавшись импульсу, она взяла его под руку, отвела в сторону, чтобы их не могли слышать, и спросила: «Послушай, Берт Элмор, ты хорошенько допросил Сэма Барриса?»

— Сэма Барриса? А как же! Мы все проверили по времени.

— Я не о времени говорю. Я спрашиваю, хорошо ли ты допросил его, чтобы выяснить все, что ему известно?

— Думаю, что да.

— На твоем месте я бы так не думала. И вообще, я не стала бы тратить время на Сэма Барриса, а занялась бы как следует Бетси Баррис.

— О чем это ты?

— Да о том, что Бетси Баррис знает что-то об этом деле, о чем боится говорить, пока все не закончится. Она сама только что сказала мне об этом, и я думаю, есть что-то, что связывает Белл Эдриан с убийством.

— Почему ты так думаешь, Хейзл?

— Потому, что она Сама так говорила. Говорю тебе, Берт Элмор, займись-ка этой женщиной, да так, чтобы Сэму Баррису ничего не было об этом известно. Вызови ее к себе в офис. Бьюсь об заклад, ты узнаешь что-то такое, что перевернет все дело.

Шериф задумчиво прикрыл глаза: «Что именно она сказала, Хейзл?»

— Дело не только в том, что она сказала, но и в том, как она говорила и как себя вела…

— Она говорила о чем-то, что может рассказать лишь после закрытия дела?

— Да.

— Она давала понять, что она и Сэм чего-то недоговаривают?

Миссис Перрис кивнула.

— Спасибо, Хейзл, — сказал шериф и, резко повернувшись, направился ко входу в зал суда, где окружной судья Хейл обсуждал что-то со специальным обвинителем Ивсом.

По окончании перерыва, когда судья Норвуд призвал зал к порядку, окружной судья Хейл вызвал для дачи показаний специалиста по баллистике из городской полиции, присланного специально по данному делу.

Специалист заявил, что он изучил роковую пулю, сопоставил ее с «кольтом» полицейского образца номер 740818, и, по его мнению, выстрел был произведен из этого револьвера. Он представил фотографии по испытательному выстрелу из револьвера и по сравнению результатов с роковой пулей.

Мейсон вызвал небольшую сенсацию, заявив, что отказывается от перекрестного допроса.

Окружной судья, удивившись, вызвал Харви Делано в качестве свидетеля обвинения.

Делано, стройный, изящный, одетый в хорошо сшитый двубортный костюм, казался гораздо более соответствующим обстановке, чем когда на нем были все эти ковбойские причиндалы — сапоги ручной работы на высоком каблуке, в которых его маленькие ноги выглядели еще меньше, широкий ремень с заклепками, подчеркивавший тонкую талию.

— Ваша честь, — сказал Дарвин Хейл, — это небеспристрастный свидетель. Он адвокат дочери обвиняемой. — Он резко обернулся к Делано. — Я хочу привлечь ваше внимание к револьверу, представленному здесь как вещественное доказательство. Видели ли вы когда-нибудь раньше этот револьвер?

Делано явно хорошо подготовился к этому тяжелому испытанию в качестве свидетеля.

— Я адвокат Карлотты Эдриан. В качестве такового я отказываюсь раскрывать любые признания своей клиентки.

— Я не прошу вас раскрывать признания вашей клиентки. Я не спрашиваю вас о том, что вы говорили своей клиентке, либо что ваша клиентка говорила вам. Я прошу вас дать показания по факту. Видели ли вы этот револьвер раньше?

— Да.

— Чей это револьвер?

— Мой.

— Когда вы видели его в последний раз?

Делано провел языком по губам, посмотрел как-то беспомощно на судью и сказал: «Я оставил это оружие Карлотте Эдриан, которая является моим другом, равно как и клиенткой».

— Известно ли вам, был ли револьвер у нее вечером второго числа и утром третьего числа этого месяца?

— Я не могу этого знать.

— Вы не можете знать, что его не было у нее?

— Нет.

— Когда оружие было у вас в последний раз?

— В прошлое воскресенье.

— У меня все, — заявил Хейл.

— Я не настаиваю сейчас на перекрестном допросе, — сказал Мейсон, — но могу задать вопрос позднее.

В качестве свидетеля был вызвал нашедший револьвер помощник шерифа, который сообщил, что обнаружил оружие в низких кустах в тридцати двух с половиной футах от автомобиля мисс Эдриан.

Снова Мейсон отказался от перекрестного допроса.

Вызванный для дачи свидетельских показаний Декстер К. Кашинг сообщил, что он отец покойного. Явно борясь со своим горем, он, стиснув зубы, подтвердил, что показанная ему окружным судьей сломанная рама от зеркала точно представляла собой часть старинного зеркала, принадлежавшего семье в течение нескольких поколений. Он забрал это зеркало в Медвежью долину и попросил сына повесить его в гостиной. Свидетель временно поставил зеркало в гараж.

— Артур Кашинг был вашим единственным сыном? — спросил Мейсон.

— Да.

— Он был бы вашим единственным наследником?

— Да.

— Вы вдовец?

— Да.

— Вы заинтересованы в исходе этого дела?

— Да.

— Вы наняли всем нам известного адвоката Крестона Ивса, чтобы давать окружному судье советы по данному делу?

— Да! — почти прокричал Декстер Кашинг.

— С целью довести дело до осуждения этой обвиняемой?

— Да.

— Платите ли вы гонорар мистеру Ивсу?

— Да.

— И вы, естественно, очень хотели бы, чтобы обвиняемая была осуждена за убийство.

— Я надеюсь, что ее признают виновной в убийстве и приговорят к казни.

— Вы хотите отомстить за убийство вашего сына?

— Да.

— Насколько я понимаю, вы не хотели бы, чтобы убийца вашего сына остался безнаказанным?

— Я готов потратить все до последнего цента, лишь бы правосудие восторжествовало.

— А если бы обвиняемая была невиновна, то все деньги, которые вы тратите для того, чтобы ее осудили, лишь помогли бы настоящему убийце уйти от наказания. Вы когда-нибудь думали об этом?

— Мистер Мейсон, занимайтесь своим делом, а я займусь своим.

— Вы думали об этом? — вновь спросил Мейсон.

— Не думал и не собираюсь. Она виновна.

— И, исходя из этого предположения, вы прилагаете все усилия, чтобы ее осудили?

— Погодите, вы не слышали обо всех уликах, — произнес Кашинг мрачно.

— Спасибо, я послушаю. Надеюсь, вы тоже. Благодарю вас, мистер Кашинг, у меня все.

Кашинг сошел со свидетельского места.

— Да, кстати, — сказал Мейсон, будто вспомнив что-то в последний момент, — на этот вопрос вы можете ответить оттуда, где вы стоите, мистер Кашинг. Вы когда-нибудь знали мисс Мэрион Китс?

— Нет.

— Ваш сын никогда о ней не говорил?

— Нет.

— Благодарю вас, — произнес Мейсон, скрывая за своей улыбкой удар, полученный от ответа Кашинга. — У меня все. Спасибо.

— Вызывается Нора Флеминг, — объявил окружной судья.

Нора Флеминг оказалась привлекательной, хорошо сложенной блондинкой. Она служила у Артура Кашинга горничной. Она явно неохотно давала показания, опустив свои большие голубые глаза, говорила так тихо, что ее трудно было понять.

Ее рассказ складывался мало-помалу.

Артур Кашинг сказал, что ожидает гостей к ужину вечером второго числа. Она приготовила ужин, и «гости» прибыли в лице Карлотты Эдриан, одной из обвиняемых по делу. Карлотта приехала одна на автомобиле. Свидетельница подала ужин Кашингу и Карлотте Эдриан. Они ужинали вдвоем, причем Кашинг в своем кресле на колесах.

Окружной судья драматическим жестом достал порванный предмет одежды:

— Вы когда-нибудь видели это?

— Да, сэр.

— Что это?

— Это блузка, которая была на Карлотте Эдриан в тот вечер.

— Пожалуйста, возьмите блузку и внимательно ее осмотрите. Есть в ней какое-либо различие по сравнению с тем вечером?

— Да, сэр.

— Какое?

— Оторван лоскут на груди.

— И его не было тогда?

— Конечно, нет.

— Когда вы ушли в тот вечер?

— Кажется, после десяти. Я все приготовила и спросила мистера Кашинга, не нужно ли что-нибудь еще. Он ответил, что нет, и я сказала, что приду утром в половине девятого приготовить ему завтрак. Когда я уходила, они смотрели цветной фильм.

— В котором часу он обычно завтракал?

— Около девяти.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее: «Мисс Флеминг или миссис Флеминг?»

— Миссис Флеминг.

— Вы замужем?

— Не сейчас.

— Вдова?

— Разведена.

— Вы давно здесь живете?

— Два месяца.

— Вы давно знали Артура Кашинга?

— Шесть месяцев.

— Вы работали у него до приезда сюда?

— Нет. Его отец нанял меня, когда я приехала.

Было видно, что Хейл собирается выдвинуть возражение в отношении последующих вопросов, но Мейсон застал обвинителя врасплох, неожиданно поменяв направление своей атаки.

— Вам знакомо старинное зеркало, которое Кашинг-старший оставил в гараже?

— Да, сэр. Я видела его, когда протирала.

— Оно было тяжелое?

— Да, сэр.

— Как вы думаете, сколько оно весило?

— Не знаю, сэр.

— Сейчас я покажу вам старинное зеркало, похожее в целом на то, о котором идет речь. Я попрошу вас взять его в руки и сказать нам, весит ли оно приблизительно столько, сколько и то.

— Зачем это? — спросил Дарвин Хейл.

— Я хочу лишь проверить ее память.

К. Крестон Ивс поднялся и хорошо поставленным голосом высокооплачиваемого адвоката корпорации, привыкшего тщательно взвешивать свои слова, произнес: «Ваша честь, если проводить какой-либо эксперимент, то он должен проводиться точно в таких же условиях, какие были в момент преступления. Я не думаю, что вы будете утверждать, что это точная копия того зеркала из гаража».

— Точная копия? — удивленно воскликнул Мейсон. — Да, конечно же, нет. Не знаю, что заставляет вас думать о каком-то эксперименте. Я только спрашиваю свидетельницу, имело ли зеркало в гараже приблизительно тот же вес и размеры, как то, что я показываю.

Тем временем свидетельница, держа зеркало на коленях, приподнимала его время от времени на несколько дюймов, чтобы почувствовать вес: «Мне кажется, что вес…»

— Минуту, — прервал судья Норвуд. — Вы хотели выдвинуть возражение, мистер Ивс?

— Нет, ваша честь, думаю, что нет. Я только комментировал с точки зрения закона вопрос об экспериментах.

— И он вполне прав, — добродушно согласился Мейсон. — В настоящее время я, конечно же, лишь проверяю память свидетельницы.

— Продолжайте. Отвечайте на вопрос.

— Оно приблизительно того же размера и веса, — сообщила свидетельница.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — У меня все. Зеркало весит тридцать два фунта[3].

Судья Норвуд объявил: «Джентльмены, пора делать полуденный перерыв. Суд удалится до двух часов дня. Обвиняемая переходит под стражу шерифа».

Мейсон взглянул на Пола Дрейка, сделал ему знак. Потом, минуя толпу, он и Делла Стрит присоединились к детективу и поспешили в свой номер в отеле, где для них должен был быть приготовлен ленч.

Когда они вошли в комнату, Мейсон сказал: «Тебе надо было тихонько навести справки об этой горничной, Пол».

— Ты мог бы мне этого и не говорить, — ответил Пол мрачно. — Конечно, когда мы здесь оказались, ты отправил нас всех записывать номера… Но я должен был ее проверить еще до суда даже при этой беготне. Извини.

— Мы работаем наперегонки со временем, — сказал Мейсон. — Ребята говорили мне, что у Кашингов есть прислуга, которая живет здесь и которую нанял старший Кашинг. А я и не придал этому большого значения. Сейчас получается, что Артур Кашинг сам вывел на нее своего отца.

— Так оно и было, — заявила Делла Стрит. — Я могла наблюдать за лицом отца, когда она давала показания. Когда выяснилось, что она была знакома с Артуром Кашингом раньше, на его лице было удивление.

— Так, — произнес Мейсон. — Можно обрисовать себе картину. Артуру Кашингу хотелось, чтобы у нее была работа. Он хотел, чтобы папа ей платил. Он вызвал ее сюда и в подходящий момент надавил на отца насчет работы для нее… Ну, теперь все ясно?

— И как только это станет ясно публике из газет, — заметил Дрейк, — отношение ко всему делу здорово поменяется.

Мейсон нахмурился: «Этого мне не надо, Пол».

— Что ты хочешь сказать?

— Давай взглянем на дело так, — рассуждал Мейсон, меряя комнату шагами. — Смерть наступила где-то после полуночи. Ковер из инея полностью изолировал дом от контактов извне. Эта молодая женщина ушла домой. И Карлотта говорит, что она пошла домой. И женщина так говорит. Следы на земле это подтверждают.

— Да, но она могла вернуться и застрелить Кашинга.

— Но не могла не оставить следов.

— Но пуля не оставляет следов, — заметил Дрейк. — Если она стреляла в Артура Кашинга через окно со стороны дороги, то пуля, конечно же, не оставила следов на заиндевелой почве.

— Пуля оставила бы отверстие в окне, — сказал Мейсон, — а кресло Кашинга было повернуто спинкой к окну. Пуля же была у него в груди.

— Кресло могли развернуть потом.

— Нет, кресло потом не разворачивали, Пол… Я предложил бы такую версию. Кресло не поворачивали после того, как были разбиты окно и зеркало. Я хорошенько осмотрел резиновые шины на колесах кресла. И нигде не заметил впившихся осколков стекла. А если бы кресло передвигали после, то наверняка кусочки стекла должны были остаться на шинах. Затем нам нужно учитывать еще одну вещь, Пол. Чтобы убить Артура Кашинга с дороги, нужно быть очень хорошим стрелком. Ближайшее место на дороге, с которого можно было стрелять, находится ярдах в пятидесяти от окна.

Официант внес в номер ленч. Делла Стрит показала, где поставить еду на столе, подписала счет и дала официанту два доллара на чай.

Мейсон рассуждал: «Должна же быть причина, почему это зеркало бросали. Это действительно интересный вопрос во всем деле, Пол. Вот на чем мы должны строить спою защиту».

— Не вижу, чем это могло бы тебе помочь, — сказал Дрейк. — Факт в том, что зеркало было брошено.

— Почему оно было брошено, Пол?

— Тут есть два объяснения. Одно: Артур Кашинг мог бросить зеркало в кого-нибудь. Другое: кто-то мог бросить его в Артура Кашинга.

— Окружной судья собирается продвигать версию, что Кашинг бросил зеркало в кого-то, на него нападавшего. У меня есть кое-что для тебя интересное, Перри. Хочешь сейчас?

— Выкладывай, Пол, и давай завтракать.

Они уселись за стол.

— Во-первых, — начал Дрейк, — мы проверили все звонки в квартиру Мэрион Китс со здешних телефонных пунктов. Место мы нашли, но от этого мало толку. Этот пункт закрывается в десять. Расположен недалеко от коттеджа Кашинга. Снаружи есть телефонная будка, которая открыта в течение всех суток. Кто-то звонил оттуда в девять двадцать.

Мейсон, раздумывая, сказал: «Значит, кто-то, видимо, наблюдал за коттеджем Кашинга, а затем позвонил Мэрион Китс, чтобы сообщить, что Артур Кашинг ужинает с Карлоттой».

— Обстоятельства таковы, — заметил Дрейк, — что нет никаких шансов выяснить, кто это был. Телефонный пункт был закрыт, этот человек нырнул в телефонную кабину, позвонил и был таков.

— Что у тебя еще, Пол?

— Шериф ходил к брошенной машине и обнаружил в ней отпечатки пальцев Карлотты, ее матери и еще чьи-то свежие на дверной ручке. Он не смог определить, чьи. Судя по расположению, это отпечаток большого пальца правой руки. Моему человеку удалось заполучить снимок. Он мне его передаст, когда вернемся в суд в два часа.

— Что еще? — спросил Мейсон.

— Третье. Может быть, это и неважно. Шериф что-то выпытывает у миссис Баррис.

Мейсон нахмурился: «Зачем бы ему это понадобилось?»

— Может быть, между ее показаниями и показаниями Сэма Барриса есть какие-то расхождения, и окружной судья хочет в этом разобраться до вечера.

Мейсон покачал головой: «Он и не должен был вызывать миссис Баррис для дачи свидетельских показаний. Он может вызвать Сэма Барриса и спросить его, а показания жены были бы только дополняющими».

— В общем, шериф занялся ею всерьез.

Мейсон снова нахмурился.

Зазвонил телефон.

Делла Стрит ответила, затем передала трубку Полу Дрейку: «Это один из твоих людей с чем-то горяченьким, Пол».

Дрейк взял трубку: «Так, давай» — затем сел и слушал несколько секунд: «Ладно, держи их под наблюдением так долго, как можешь», — и повесил трубку.

— В чем там дело? — поинтересовался Мейсон.

— Окружной судья завтракает в ресторане внизу. Несколько минут назад звонил шериф, после чего судью просто восторг охватил. Он пошел и сообщил что-то Крестону Ивсу. Можно подумать, что они сорвали куш. Они так обрадовались, что и говорить не могут. Поедают в спешке свой завтрак, чтобы побыстрее выскочить и что-то успеть сделать до двух часов… Это может иметь отношение к допросу миссис Баррис.

Делла Стрит заметила: «У миссис Баррис репутация сплетницы. Ничего не может удержать в себе».

— Конечно, — сказал Мейсон, — возможно, что Сэм Баррис попробовал помочь миссис Эдриан, а его жена проболталась… Пол, когда кто-либо получает водительские права в этом штате, обычно у него снимают отпечаток большого пальца правой руки. Он обозначен в водительских правах.

Дрейк кивнул.

Мейсон сказал: «У твоего человека есть снимок того отпечатка, Пол. Попроси кого-нибудь из друзей в полиции остановить Мэрион Китс до того, как она доедет до суда, и проверить у нее права. Сравните и посмотрите, не ее ли это отпечаток… Может быть, это самое важное во всем деле… Позвони-ка ему прямо сейчас, пусть действует. Если нужно, пусть заплатит».

Дрейк кивнул. Держа в руке сэндвич, он потянулся к телефону.

Кто-то нервно постучал в дверь.

Делла Стрит поднялась с кресла: «Кто бы это ни был, он здорово спешит».

— Может быть, мне когда-нибудь и удастся доесть этот сэндвич, — ухмыльнулся Мейсон.

Делла Стрит открыла дверь.

В комнату ворвалась Карлотта Эдриан.

Сначала она остановилась в замешательстве, увидев и комнате посторонних, потом взяла себя в руки, подошла к столу и остановилась перед Перри Мейсоном.

— Мистер Мейсон, я не могу больше так продолжать, я не выдержу. Я должна снять груз с души. Так будет лучше для матери, для нас всех, если вы узнаете, что действительно случилось и…

— Обождите, — остановил ее Мейсон, — у вас же есть адвокат.

— Ах, вы о нем! Он хороший парень, но занимается этим всего несколько лет… Я высокого мнения о нем, но… Дело в моей матери…

— Хорошо, давайте-ка конкретно. Вы отказываетесь от услуг вашего адвоката?

— Боже, да нет же!

— Тогда я могу говорить с вами только в его присутствии.

— Да если бы он был здесь, с ним был бы припадок.

— Он здесь, — сказал Харви Делано, входя в комнату. — В чем дело, Карлотта?

Карлотта обернулась: «Я хотела сообщить мистеру Мейсону кое-что, что он, по-моему, должен знать».

— А почему ты не сказала мне, чтобы я передал мистеру Мейсону?

— Потому что хотела сказать ему… Ну, Харви…

Он вытянулся с достоинством человека, еще достаточно молодого для того, чтобы принимать самого себя всерьез.

— Ты сомневаешься в моих способностях? — спросил он.

— Нет, не сомневаюсь, Харви. Ты стараешься помочь мне, защитить меня, а в глубине души думаешь, что это моя мать застрелила Артура Кашинга. Так ведь?

— Это не тот вопрос, который я считал бы нужным обсуждать в данное время, в данных обстоятельствах и в данной компании.

— Но ведь ты так думаешь? Ты в глубине души так думаешь?

Он отпарировал вопрос вопросом: «А ты не думаешь, что его застрелила мать?»

— Харви, этого я не знаю. Но я знаю, что не хочу, чтобы ее повели на убой как овцу. А мистер Мейсом должен кое-что знать.

— Карлотта, сколько раз я тебя просил ни с кем не разговаривать. Ты должна быть абсолютно спокойна. Я не хочу даже, чтобы ты говорила мне о деле. Хорошо, что я пришел сюда сейчас и услышал то, что услышал… Иначе я подумал бы, что мистер Мейсон ведет себя непрофессионально, пытаясь что-то с тобой обсуждать, оставляя меня в стороне.

— Рад, что вы поняли мою позицию, — сказал Мейсон.

— Я понимаю ее, но не ценю. Вы оставались в этических рамках, но этим и ограничились. Вы могли сказать Карлотте, чтобы она мне доверяла и что я знаю, что делаю.

— Мне неизвестно, знаете ли вы, что делаете.

— Вы отдаете себе отчет в том, что критикуете меня в присутствии моей клиентки?

— Это вы критиковали меня. А я лишь прокомментировал ваше заявление.

Харви обернулся к Карлотте: «Пошли, Карлотта. Ты идешь со мной».

— Харви, я хочу тебе что-то сказать. И мистеру Мейсону.

— Сначала скажи мне, Карлотта. А я решу, нужно ли тебе сообщать об этом мистеру Мейсону.

— Я беру это на заметку, — сказал Мейсон Делано. — Ваша клиентка не во всем вам доверяет?

— Занимайтесь вашим делом и с вашей клиенткой, а я займусь с моей. Я сказал Карлотте, что не хочу ничего у нее выпытывать, пока не смогу убедиться, что это известно шерифу. Помимо профессиональных отношений здесь есть и отношения личные. И я очень оценил бы, если бы вы учитывали и те, и другие отношения.

Мейсон подошел, открыл дверь и произнес: «Мисс Эдриан двадцать один год. Она совершеннолетняя. Она в состоянии выбирать себе адвокатов и друзей и брать на себя ответственность в обоих случаях».

Делано бросился к Мейсону: «Это лучшее, что вы можете сделать?»

— Даже более того. До свидания.

— Пошли, Карлотта, — сказал Харви.

Дверь за ними закрылась.

— Да! — воскликнула Делла Стрит, обмахиваясь книжкой с меню.

— Да, парень еще молод, — прокомментировал Пол Дрейк. — Мозг у него с земляной орех.

Мейсон задумчиво стоял в дверях, широко расставив ноги, засунув руки в карманы пиджака.

— Ну, что? — спросил Пол Дрейк.

— Хотел бы я знать, что же это было?

— Вы имеете в виду, что Карлотта хотела сказать? — спросила Делла Стрит Мейсона.

— Нет, то, чего Харви Делано не хотел, чтобы она сказала.

Когда суд вновь собрался после обеда, на скамье обвинения царила атмосфера торжествующего ожидания, которую тут же почувствовали все присутствующие в зале.

Как раз когда судья Норвуд занял свое место, Делла Стрит передала Мейсону записку:

Мейсон скомкал записку, сунул ее глубоко в карман пальто, повернулся к Делле Стрит и шепнул: «Ладно, Делла. Скажи ему, чтобы нашел горничную. Это мог быть ее отпечаток».

Поднялся Дарвин Хейл: «Моим следующим свидетелем, ваша честь, будет шериф Элмор. Может быть, затем придется вызвать его снова, но сейчас я хотел бы вызвать его в связи с некоторыми обстоятельствами».

— Хорошо, — сказал судья.

Шериф Элмор занял свидетельское место.

— В воскресенье, третьего числа вам пришлось обыскивать коттедж, принадлежащий миссис Белл Эдриан, обвиняемой по данному делу? — спросил Хейл.

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили в ходе обыска?

— Разбитую пудреницу.

— Где вы ее обнаружили?

— В сапоге для верховой езды.

— Пудреница с вами?

— Да, сэр.

— Это она?

— Да, она.

— Ваша честь, я прошу зарегистрировать ее в качестве… Так, если револьвер у нас «вещественное доказательство обвинения А», пуля — «вещественное доказательство В», то это будет «вещественное доказательство С».

— Не возражаю, — бодро сказал Мейсон.

— Что еще вы обнаружили?

— Пару обуви.

— Обувь с вами?

— Да, сэр.

— Заметили ли вы в ней что-нибудь необычное?

— Она была только что вычищена.

— И что обнаружили на этой обуви?

— На правой подметке я обнаружил небольшое, но отчетливое пятно крови. На обеих подошвах я обнаружил также кусочки разбитого стекла.

— Вам удалось определить, что это за стекло?

— Да, сэр.

— Каким образом?

— Я прибег к спектроскопическому анализу.

— Вы понимаете, как действует и как используется спектрограф для проведения анализа?

— Нет, сэр, но я присутствовал, когда анализ проводился специалистом, который готов дать показания. Я видел результаты собственными глазами. Часть осколков была от старинного зеркала. Стекло этого зеркала обработано по старому методу и содержит вещества, отсутствующие в современном стекле.

— Прошу включить эти туфли как вещественное доказательство. Левую зарегистрируем как D-1, правую — как D-2, — заявил окружной судья, взглянув на Мейсона.

— Абсолютно никаких возражений, — непринужденно сказал Мейсон.

— Что? — воскликнул судья.

— У меня нет никаких возражений. Ведь вам очень хочется включить туфли в качестве вещественного доказательства.

Это явно было большой неожиданностью для обвинения. Там шепотом посовещались между собой, потом Хейл сказал: «У меня еще один-два вопроса к шерифу. Вы исследовали осколки стекла из окна в коттедже Кашинга, шериф?»

— Да, сэр.

— Не было ли осколка с пулевым отверстием?

— Нет, сэр.

— Вы осмотрели колеса на кресле?

— Да, сэр.

— На шинах были осколки?

— Нет, сэр. По расположению тела и по пулевому отверстию было ясно видно, что пуля не могла влететь через окно, если только кресло не передвигали. Поэтому мы очень осторожно подняли кресло с того места, где оно стояло.

Хейл одобрительно кивнул: «Правильно сделали, шериф. А теперь расскажите, пожалуйста, суду, что вы обнаружили в комнате при ее обследовании. Опишите, что вы нашли, какая была обстановка».

— Стекло было рассыпано по всему полу. Мы обнаружили по крайней мере пять предметов, от которых осталось битое стекло.

— Какие?

— Разбитое зеркало, которое, судя по всему, бросили и попали в окно, разбив и его. Стеклянные осколки от зеркала и окна были разбросаны по всему полу. Часть этого стекла вылетела на улицу и лежала на земле.

— Так, это два предмета. А какие другие?

— Видимо, когда бросили зеркало или же во время схватки, со стены упала большая картина в раме, и ее стекло разбилось. Оно все лежало на полу, но можно было отличить отдельные осколки. Стекло от картины было потоньше, чем оконное.

— Хорошо, это три разбитых предмета.

— Затем мы обнаружили тонкое посеребренное стекло, явно от зеркальца. Мы сложили все эти осколки и склеили их прочной клейкой лентой так, чтобы были видны линии раскола и обе стороны стекла. Таким образом, мы восстановили все зеркальце.

— Оно с вами?

— Да, сэр.

Шериф вынул из кармана небольшой кружок разбитого зеркала, аккуратно склеенный прозрачной лентой.

— Вы обнаружили его в комнате, где было тело?

— Да, там.

Окружной судья сказал: «Ваша честь, поскольку это зеркальце от пудреницы, занесенной в протокол как доказательство обвинения С-1, я прошу занести его как доказательство С-2».

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Решено, — произнес судья.

— Ваша честь, я попрошу вас взять в руки пудреницу и склеенное зеркальце и убедиться, как точно оно входит в пудреницу.

Судья так и сделал. Было видно, что сообщение шерифа произвело на него сильное впечатление. Он медленно кивнул.

— Таким образом, — продолжал Хейл, — мы насчитали четыре разбитых стеклянных предмета. Окно, старинное зеркало, картина в раме, зеркальце из пудреницы. Какой пятый предмет, шериф?

— Его легко было различить. Это был высокий стакан, разлетевшийся на мелкие осколки.

— А как были разбросаны осколки от стакана, шериф?

— Они лежали по всему полу. Нельзя было установить причину…

— Ничего, шериф. Я хочу лишь знать, как они лежали.

— Ну, осколки от стакана были рассыпаны по правую сторону от кресла. Там же были и осколки от зеркальца. Остальные осколки валялись по всему полу. Куча осколков лежала, конечно, около окна. Довольно толстый слой стекла, но кресло находилось футах в шести от окна, и вокруг него тоже было стекло. Оно было так разбито, будто там шла какая-то борьба.

Окружной судья сказал: «Ваша честь, здесь еще одно вещественное доказательство. Это осколок стекла, обнаруженный в шине автомобиля Эдриан, но шериф не может сейчас его предъявить. Я прошу разрешения суда снова вызвать шерифа позже».

— Хорошо, разрешаю.

— В этих обстоятельствах вы можете провести перекрестный допрос, — заявил Хейл.

— Вы говорите, что стекло было так разбросано, будто кто-то там боролся? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Когда произошла борьба? До или после того, как стекло было разбито?

Шериф сухо улыбнулся: «Если стекло было разбито в результате борьбы, мистер Мейсон, то боролись, видимо, после».

— Точно. Но, обнаружив стекло повсюду вокруг кресла, вы не нашли осколков в резиновых шинах?

— Нет, сэр.

— Эти шины были достаточно мягкими, чтобы стекло могло в них вонзиться?

— Да, конечно. Это была пористая резина, очень эластичная. Не надувные, а цельные мягкие шины. К ним наверняка прилипли бы осколки.

— В таком случае, когда шла эта борьба, Артур Кашинг в ней не участвовал?

— Может быть, он был уже мертв, — сухо сказал шериф.

— То есть вы предполагаете, что Артура Кашинга застрелили, и борьба произошла после его смерти?

— Судя по всему, да.

— Один из боровшихся был, наверное, убийцей?

— Думаю, что да, мистер Мейсон.

— А кто был другой?

— Этого, конечно, я не могу сказать.

— И тем не менее из дома вела только одна цепочка следов.

— Вы загнали меня в тупик, мистер Мейсон, — сознался шериф. — Я привожу физические факты, косвенные улики, как они есть.

— Насколько я понял, вы очень тщательно изучили следы.

— Да, сэр.

— Сколько цепочек следов вы обнаружили?

— Там были следы миссис Эдриан — извините, мистер Мейсон, это вывод. Там были следы, ведущие от дома Эдрианов к коттеджу Кашинга. Можно было видеть, что кто-то подошел к передней двери, затем обогнул дом, вошел через заднюю дверь. Позже он вышел через заднюю дверь и по тем же следам вернулся к коттеджу Эдрианов.

Затем была и другая цепочка или то, что мы считаем таковой, от передней двери коттеджа Кашинга к автомобилю Эдрианов и обратно — либо наоборот. Есть также следы от автомобиля Эдрианов к их дому.

— Другими словами, кто-то, ехавший в автомобиле Эдрианов, остановив машину, мог выйти с места водителя, вернуться к коттеджу Кашинга, затем снова к автомобилю, потом от автомобиля к дому Эдрианов. Верно?

— Да, сэр.

— Можете ли вы сказать, что это были одни и те же следы?

— Они выглядели, как одни и те же. Размер вроде один и тот же. Следы оставлены обувью на довольно высоком каблуке. Вот, пожалуй, все, что можно о них сказать. Каблучки довольно широкие, не как шпильки на женских вечерних туфлях. Скорее это похоже на прогулочную обувь на широком каблуке.

— А следы от коттеджа Эдрианов к коттеджу Кашинга?

— Они могли быть оставлены той же обувью или обувью примерно того же размера и формы.

— Таким образом, — подвел итог Мейсон, — можно из всего этого заключить, что вы обнаружили два «набора» следов?

— Правильно.

— Других следов не было?

— Только следы Сэма Барриса, когда он пошел посмотреть, что случилось, затем мои следы и двух моих помощников. И я могу заявить, мистер Мейсон, что мы были очень осторожны, чтобы наши следы не пересекались с теми и не накладывались на них. Мы старались идти цепочкой, след в след.

— Все, что вы можете, таким образом, заключить, это то, что в коттедже состоялась схватка, в которой участвовали только два человека. Один из них — женщина, которая оставила следы от коттеджа Эдрианов к дому Кашинга, а другой — тот, кто шел от автомобиля к коттеджу Кашинга.

— Верно, сэр.

— Только два эти человека могли затеять борьбу после совершения убийства?

— Да, сэр, — отозвался шериф, сухо добавив: — И я могу подчеркнуть, что обе цепочки следов обрываются у дома Эдрианов и что блузка у Карлотты была разорвана.

— Спасибо. У меня пока все.

Хейл обменялся взглядом с Ивсом, встал и с нескрываемым торжеством объявил: «Моим следующим свидетелем будет миссис Баррис».

Миссис Баррис, крупная женщина, находившаяся явно не в своей тарелке, пробралась к свидетельскому месту, сообщила свое имя и адрес, принесла присягу и обратила усталые глаза к окружному судье.

— Вернемся к раннему утру третьего числа, — сказал он. — Вы обращали внимание на коттедж Кашинга?

— Да, сэр.

— В какой связи?

— Мой муж услышал…

— Неважно, что слышал ваш муж. Что заставило вас посмотреть в ту сторону?

— Меня разбудил мой муж.

— Он что-нибудь вам сказал?

— Да.

— Неважно, что он сказал вам. Что вы сделали после того, как он к вам обратился?

— Я встала и посмотрела в сторону коттеджа Кашинга.

— Сколько было времени?

— Как мне помнится, около половины третьего утра.

— И что вы увидели?

— Я увидела, что окна там освещены.

— Вы пользовались каким-нибудь оптическим прибором?

— Да. У нас есть труба с тридцатикратным увеличением.

— И вы ею воспользовались?

— Да, сэр.

— Что вы увидели?

— Разбитое стекло. Я увидела, что окно выбито наружу, осколки лежали на подоконнике и внизу на земле, отсвечивая огни изнутри помещения.

— Окно было разбито?

— Да.

— Шторы были опущены?

— На том окне нет.

— Вы слышали что-нибудь?

— Перед тем, как встать с кровати, я услышала женский крик.

— Как вы думаете, кто была эта женщина?

— Не знаю.

— А вы видели кого-нибудь в доме?

— Да, сэр, через пять-десять минут после того, как мы услышали крик.

— Вы узнали кого-то?

— Да, сэр!

— Кто это был?

— Миссис Белл Эдриан, обвиняемая, которая сидит в зале суда.

— Можно проводить перекрестный допрос, — объявил окружной судья.

Мейсон успокаивающе улыбнулся миссис Баррис:

— Конечно, окружной судья проявил добросовестность, избегая того, чтобы вы давали показания на основании чужих слов. Но для нас двоих это неважно. Что ваш муж сказал вам такого, что вы поднялись с кровати, чтобы посмотреть на коттедж Кашинга?

— Он сказал мне, что слышал звон разбитого стекла и что-то похожее на выстрел. Он сказал, что поднялся и посмотрел, но ничего не увидел.

— А вы не слышали этого?

— Нет, сэр. Я крепко сплю, а Сэм спит чутко.

— Но встали, чтобы посмотреть?

— Да, я хотела знать, в чем дело.

— Это у вас такая привычка?

— Ну, иногда мы и раньше смотрели. То окно видно только из нашего коттеджа. Артур Кашинг редко опускал штору, ну и…

— И что же вы видели раньше? — спросил Мейсон.

— Отвожу вопрос, как не имеющий значения и отношения к делу, — заявил Дарвин Хейл.

— Принято, — сказал судья Норвуд.

— А в последний раз вы увидели Белл Эдриан, обвиняемую?

— Да, сэр.

— Вы видели еще кого-нибудь?

— Нет, сэр.

— Вам было видно, что она делает?

— Я видела, как она остановилась, будто что-то поднимая, а потом один-два раза прошла мимо окна.

— Вы не видели, у нее не двигались губы, будто она с кем-то говорила?

— Нет, сэр.

— Больше никого не видели?

— Нет, сэр.

— А что потом?

— Заметив, что окно выбито, я заставила мужа пойти туда посмотреть, в чем дело. Он нашел…

— Вам неизвестно, что он обнаружил, не так ли?

— Ну, он сказал мне.

— Думаю, будет лучше, если он сам об этом расскажет. У меня все, миссис Баррис. Спасибо большое. Я просто хотел прояснить ситуацию.

— Это все ваши вопросы? — осведомился Ивс.

— Да, все.

— Хорошо, — сказал окружной судья. — Сейчас я вызову для дачи показаний мистера Сэма Барриса. Ваша честь, суд понимает, что сейчас мы хотим обрисовать суду картину случившегося. Целью этого слушания мы стремимся доказать, что было совершено преступление и что есть основания полагать, что его совершила обвиняемая. Затем обвиняемой должен быть вынесен приговор в присутствии присяжных и…

— Вам не нужно учить суд делопроизводству, — заметил судья Норвуд. — Думаю, суду знакомы законы, господин окружной судья. Давайте, продолжайте и излагайте суть дела.

— Хорошо, ваша честь. Я хотел объяснить, почему я не излагаю сразу все, чем располагаю.

— Вы должны сообщить нам достаточно для того, чтобы осудить обвиняемую, либо она не будет осуждена.

— Не беспокойтесь, — зловеще сказал обвинитель. — Я сделаю все, что надо.

— Вы, кажется, из тех, кто вносит беспорядок, — сказал судья Норвуд. — Суду хорошо известны законы, и мы знаем, что вы знаете, что суду хорошо известны законы. Если вы хотите выступать в расчете на публику в зале, делайте это в подходящее время и в подходящей форме, и делайте это для публики, а не для суда. Вызывайте следующего свидетеля.

— Да, ваша честь, — ответил Хейл, видимо, немного упав духом. — Мистер Баррис, пройдите, пожалуйста, на свидетельское место и присягните.

Вышел Сэм Баррис, весьма похожий на мокрого кота, которого укрыли от бури, разрываемый между чувствами злости и унижения.

Окружной судья выглядел холодно неумолимым.

— Вы видели коттедж Кашинга второго числа утром?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Около полтретьего ночи.

— Что заставило вас смотреть на коттедж в такой час?

— Я очень чутко сплю. Я лежал в кровати и чувствовал легкое беспокойство. Я слышал звон стекла и звук выстрела и думал, в чем дело. Потом начал опять засыпать, но все еще чувствовал беспокойство. Я выглянул, но ничего не увидел. Я разбудил жену, сказал ей, а затем мы услышали женский крик. Я снова поднялся, и мы оба выглянули в окно.

— И что вы увидели?

— Мы увидели свет в коттедже, и я сказал жене…

— Неважно, что вы сказали. Что вы сделали?

— Я взглянул на коттедж Кашинга. И жена тоже.

— Вы пользовались оптическими приборами?

— Тридцатикратной трубой.

— Что вы увидели?

— Разбитое окно, разбитое вдребезги зеркало и потом ходившую там миссис Эдриан.

— Обвиняемую по данному делу?

— Да.

— А почему вы раньше не упоминали, что видели обвиняемую?

— Минуту, ваша честь, — мягко вмешался Мейсон. — Это попытка перекрестного допроса своего собственного свидетеля. Ясно, он пытается взять под сомнение эти показания.

— Я склонен принять это возражение, — объявил судья Норвуд.

— Ваша честь, я лишь старался прояснить ситуацию. Если нет, то пусть Перри Мейсон продолжает перекрестный допрос.

— Это самое подходящее время для допроса, — сказал судья Норвуд.

— Почему вы думаете, что я собираюсь это сделать? — спросил Мейсон окружного судью.

— Потому, что, конечно же, так оно и есть. Не будьте глупцом.

— Я не глупец. Я не вижу никакой причины спрашивать его, почему он не сообщил раньше, что видел обвиняемую. Я даже не уверен, спрашивали ли вы его, видел ли он обвиняемую.

Окружной судья заколебался.

— Вы спрашивали его, видел ли он обвиняемую? — повторил вопрос Мейсон.

— Я отвожу этот вопрос как не имеющий отношения к делу. Я еще не завершил свой прямой допрос.

— Ну, вот. Ведь вы предложили мне задать вопрос.

— Не предложил, а бросил вызов.

— Видите ли, вы посоветовали мне задать ему вопрос, и я задал. О чем же вы поднимаете шум?

— Джентльмены, хватит, — сказал судья Норвуд с улыбкой. — Мне кажется, приглашение или вызов, или что там еще было со стороны окружного судьи, могло, безусловно, быть понято как предложение провести перекрестный допрос, по крайней мере по данному пункту. Возражение отклоняется.

— Мистер Баррис, вам был поставлен вопрос: спрашивал вас окружной судья, видели ли вы миссис Эдриан?

— Нет, не спрашивал. Если бы спрашивал, то я бы, конечно, ответил. Я решил, что скажу всю правду, если меня спросят. Но я не собирался выкладывать все, что знаю, по своей инициативе. Миссис Эдриан — моя соседка. Она могла там быть, но Артура Кашинга она не убивала, и я не думаю, что это она кричала. Она была…

— Неважно, — вмешался окружной судья.

— Да, сэр.

— Пока у меня нет других перекрестных вопросов, — сообщил Мейсон.

Окружной судья вновь повернулся к незадачливому свидетелю: «Что вы сделали после того, как узнали миссис Эдриан?»

— Я поговорил с женой, и мы решили…

— Я спрашиваю, что вы сделали?

— Это я и сделал. Поговорил с женой. Вы спрашиваете, я отвечаю.

В зале оживились.

— Это неважно, что вы говорили. Продолжайте. Что вы сделали? Куда пошли?

— Я пошел к коттеджу Кашинга.

— Зачем?

— Посмотреть, что случилось.

— И что вы там обнаружили?

— Окно было разбито. Я обнаружил также осколки разбитого зеркала, битое стекло на подоконнике, по всей комнате и на улице. Артур Кашинг сидел в кресле, свесившись в одну сторону, как куль с мукой. На груди его рубашки была кровь. Я выбежал и вызвал шерифа.

— Вы заметили какие-нибудь следы?

— Нет, тогда не заметил.

— Когда вы сообщили шерифу, вы возвратились на место преступления?

— Нет. Я пошел домой, как сказал мне шериф.

— Шериф обнес место веревкой, ведь так? Чтобы не перепутать следы.

— Я видел это огражденное место, когда рассвело… Я пошел туда, и шериф задал мне еще несколько вопросов.

— И какие следы вы тогда увидели, кроме ваших и шерифа?

— Женские следы, которые вели со стороны коттеджа Эдрианов.

— Шериф спросил вас, знаете ли вы, чьи это были следы, и вы ответили отрицательно. Так ведь?

— Да.

— Почему вы солгали?

— Я не лгал.

— Вы видели миссис Белл Эдриан, обвиняемую, в том месте. Следовательно, вы знали, чьи это могли быть следы. Но вы сказали шерифу, расследовавшему убийство, что вы ничего об этом не знаете.

— Верно. Я и не знал. Я и сейчас не знаю и сомневаюсь, что вы знаете.

Зал встретил заявление Сэма Барриса смехом. Судья Норвуд призвал к порядку и сделал публике предупреждение.

— Вам было известно, что миссис Эдриан там побывала?

— Да.

— А как, по-вашему, она туда попала, по воздуху?

— Возражаю против этого вопроса, — небрежно сказал Мейсон, — это вновь попытка перекрестного допроса собственного свидетеля.

— Возражение принято.

— Когда вы вернулись туда с шерифом, вы заметили женские следы со стороны дороги?

— Там были маленькие следы. Я не уверен, что это были женские следы, и не знаю, откуда они шли. Может быть, они вели сначала от дома, а потом обратно к дому, кто его знает. Если бы вы меня спросили, было что-то странное в этих следах.

— Что же?

— Я хочу сказать, что выглядели они как-то неестественно, и я много повидал следов на своем веку… Я не думаю, что эти следы принадлежали…

— Ваши выводы не имеют значения, — холодно перебил окружной судья. — Я спрашиваю только о фактах.

— Ваша честь, — возразил Мейсон, — это все больше и больше похоже на перекрестный допрос.

Судья Норвуд кивнул: «Я тоже так думаю. Прошу воздерживаться от перекрестного допроса собственного свидетеля».

— Он не является непредвзятым свидетелем, — сказал Хейл.

— И все же это ваш свидетель. Вы можете задавать ему наводящие вопросы, но не пытайтесь устраивать перекрестный допрос и запугивать его.

— Я его не запугивал.

— Согласен, но вы к этому приближаетесь. Суд вас предупреждает. Продолжайте.

— Не было ли других следов, ведших к дому, кроме тех, что вы уже упомянули?

— Нет, насколько я мог видеть.

— Когда вы пришли в коттедж Кашинга в первый раз, вы не заметили осколков зеркальца от пудреницы? Таких маленьких серебряных осколков?

— Нет, сэр.

— А видели ли вы пудру на одежде убитого; вот такой пудры для лица?

— Я не обратил на это внимания.

— Вы видели раму от зеркала?

— Да. Разбитую деревянную раму с оставшимися в ней осколками стекла.

— Около дома не было автомобилей?

— Нет, сэр.

— А автомобильных следов?

— Был один автомобильный след. Сначала я его не заметил, а увидел потом, когда рассвело. Автомобиль был припаркован до заморозка, а уехал, когда на почве был иней. Поэтому и был один след выехавшего автомобиля.

— Вы заметили что-нибудь еще в свой первый приход?

— Не думаю, что много. Когда я вошел и увидел всю эту сцену, то весь покрылся гусиной кожей. Я представил себе женщину, которая была у него на ужине и ушла домой и…

— Почему вы думаете, что она ушла домой?

— Не могу вам сказать… Может быть, мне не о чем было больше думать… Но что-то мне подсказывало…

— Оставим то, что вы думаете. Говорите о том, что вы увидели.

— Я и хотел об этом сказать. Кажется, там был стакан с губной помадой на каемке…

— Вы хотели сказать, что осмотрели стакан, разбитый об пол? — спросил Хейл.

— Нет, я не осматривал стаканы на полу. Я не слишком уверен… Кажется, стакан был на полу, а еще в комнате был кинопроектор. Сказать правду, я с трудом припоминаю, что там было, а чего не было. Парадная дверь была закрыта на защелку. Я подошел к задней двери. Она была незаперта. Я вошел, прошел через кухню в гостиную, и первое, что я увидел, было это тело на кресле и кровь, стекавшая на пол… Сейчас я припоминаю этот разбитый стакан. Я увидел на нем что-то красное. Я близко не подходил, но подумал, что это была губная помада.

— В каком положении стояло кресло?

— Футах в шести-восьми от окна, повернуто к нему спинкой.

— Сразу после того, как вы сообщили властям, вы вернулись домой, а затем на рассвете пошли еще куда-то. Вы заходили к миссис Эдриан, не так ли?

— Возражаю, — сказал Мейсон. — Вопрос не имеет важного значения и не относится к делу.

— Я хочу показать отношение этого свидетеля.

— В целях перекрестного допроса? — спросил Мейсон.

— Я думаю, что суд должен принять это во внимание, — сказал Хейл.

— Вы опять пытаетесь подвергнуть своего свидетеля перекрестному допросу. Не делайте этого. В любом случае, я допускаю, что он был у миссис Эдриан.

— Минуту, джентльмены, — вмешался судья Норвуд. — Я уже предупреждал вас насчет этого обмена остротами. Насколько я понимаю, вопрос относится к тому, что он делал уже после того, как обнаружил тело, сообщил об этом властям и ему было сказано идти домой и ждать?

— Совершенно верно, сэр. Для того, чтобы продемонстрировать его предвзятость. Я не собираюсь защищать поведение этого свидетеля, ваша честь, он скрыл сведения, которые должен был нам сообщить. Я не буду обращать внимания на то, что он поступал так, исходя из стремления быть хорошим соседом. Я прямо заявляю, что не буду возражать против перекрестного допроса этого свидетеля. Я думаю, мистер Мейсон всерьез им займется. Сэму Баррису есть что рассказать.

— Вы закончили излагать свою аргументацию суду? — осведомился Мейсон.

— Я лишь хотел показать суду, что не могу защищать такое поведение свидетеля. Зная, что вы его сейчас прямо на клочки разорвете, может быть, предположите, что он собирался заняться шантажом и все такое прочее, я все же не собираюсь его прикрывать. Я предоставляю этого свидетеля вам для перекрестного допроса.

Мейсон демонстративно зевнул, затем прикрыл зевок ладонью: «Отличная речь. Думаю, теперь вы чувствуете себя лучше. У меня нет вопросов к свидетелю».

— Что? — не веря своим ушам, воскликнул Ивс.

Мейсон лишь улыбнулся.

Дарвин Хейл, окружной судья уставились на Мейсона, словно на человека, внезапно лишившегося рассудка: «Никаких вопросов?»

— Никаких.

— Совсем никаких?

— Совсем.

Судья Норвуд сказал: «У нас все, мистер Баррис. Можете покинуть свидетельское место».

Дарвин Хейл, казалось, был совершенно сбит с толку. Он быстро посоветовался шепотом со специальным обвинителем и сказал: «Мне очень жаль, ваша честь, с учетом обстоятельств мы предполагали, что перекрестный допрос этого свидетеля займет значительную часть вечернего заседания. Я…»

— Вы готовы продолжать заседание? — спросил Мейсон.

— Я хотел бы просить о десятиминутном перерыве, ваша честь.

— Хорошо, — сказал судья Норвуд. — Думаю, это резонная просьба. Объявляю перерыв на десять минут.

Когда судья Норвуд покинул свое место, Мейсон почувствовал дрожащие пальцы Белл Эдриан на своей руке.

— Мистер Мейсон, — прошептала она, — что же вы должны обо мне думать?!

— Я думаю, что вы сошли с ума, — сказал Мейсон отрывисто. — Любой, кто нанимает адвоката и заставляет его строить защиту на фальшивой версии, поступает как безумец… Вы знали, что Сэм Баррис вас видел?

— Да, он мне сказал.

— Когда пришел к вам в воскресенье утром?

— Да.

— Он пытался вас шантажировать?

— Что вы имеете в виду?

— Он хотел получить деньги за свое молчание?

— Боже мой, да нет! Он сказал, что хотел бы быть нам хорошим соседом.

— Может быть, так оно и есть. С другой стороны, он мог прийти и потребовать денег позже, когда вы предстали бы перед судом присяжных. Вы глупо поступили, что позволили завлечь себя в такую ловушку.

— Что же теперь будет? — спросила она.

— Теперь у нас один шанс из тысячи… Хоть сейчас-то будьте по крайней мере откровенны. Рассказывайте, что вы сделали.

— Я не знала, что Карлотта была дома. Я заглянула в гараж. Он был пуст, потому я и решила, что она все еще в доме Кашинга. Я пошла на кухню и выглянула оттуда из окна на дом Кашинга. Свет там был включен, а потом я услышала женский крик. Это был крик ужаса, и я подумала о Карлотте.

— И вы оделись и пошли туда?

— Я буквально набросила на себя одежду и выскочила из дома.

— И что вы там обнаружили?

— Я вошла в дом и увидела мертвого Артура Кашинга. Я увидела на полу сломанную пудреницу Карлотты и… В общем, я поступила так, как поступила бы любая мать. Я подняла ее и спрятала в карман, потом осмотрела все кругом, нет ли других улик.

— Такие улики были?

— Не знаю. Я хотела быть полностью уверенной. Протерла места, где могли быть отпечатки пальцев. Помыла три стакана и поставила их на полку. Я стерла отпечатки пальцев с бутылки и даже протерла платком дверные ручки.

Мейсон прорычал: «В своем стремлении помочь Карлотте вы уничтожили все улики, которые могли ее оправдать!»

Миссис Эдриан беспомощно кивнула, и, увидев этот кивок, Мейсон спросил: «Вы действительно думаете, что его убила Карлотта?»

— Нет. Какое-то время я так думала. Не знаю… Она думает, что это я убила.

— Скажите мне честно, вы ходили к автомобилю Карлотты?

— Мистер Мейсон, даю слово, что нет.

— Хорошо, если вы действительно говорите правду, то…

— Я торжественно заверяю, мистер Мейсон, что говорю сейчас чистую правду. Я не лгала бы вам, если бы не хотела спасти Карлотту. Я пыталась прикрыть ее, насколько это было возможно. И, конечно, это мое поведение дало обратный результат. Теперь она запуталась.

— Это вы запутались, — сказал Мейсон. — Ладно, сидите спокойно. Мы сделаем все, что возможно.

Заседание возобновилось. Дарвин Хейл, очевидно, тщательно разработав какую-то стратегию, заявил: «Ваша честь, я хотел бы опять вызвать шерифа, чтобы задать один-два вопроса».

— Пожалуйста.

Шериф Элмор кратко сообщил, что тщательно осмотрел машину, которой Карлотта Эдриан управляла в ночь убийства.

— Вы были достаточно внимательны?

— Да, сэр.

— Вы осмотрели левую переднюю шину?

— Да, сэр.

— Она была спущена?

— Да.

— Вы выяснили причину?

— Да, сэр.

— В чем там было дело?

— Возражаю, — сказал Мейсон. — Не имеет значения и отношения к делу. У вопроса нет достаточного основания.

— Что касается первой части возражения, то я укажу на существующую связь, — сказал окружной судья. — Что же до отсутствия основания, я считаю это абсурдным.

— А я не считаю, — возразил Мейсон. — Вы спрашиваете у свидетеля его выводы. Вы не представили его в качестве специалиста по шинам. Он может лишь показать, что он обнаружил в шине, а затем вы можете вызвать эксперта, который скажет, могло ли это послужить причиной прокола.

— Черт возьми! — воскликнул Дарвин Хейл. — Ваша честь, это просто отчаянная попытка тонущего человека ухватиться за соломинку. Я думаю, когда суд выслушает показание, ему будет ясна вся абсурдность этого возражения.

— Отклоняю возражение, — объявил судья Норвуд.

— Отчего спустила шина?

— Острый осколок стекла.

— Он с вами?

— Да, сэр.

— Где вы его нашли?

— Он торчал в покрышке, полностью пройдя сквозь нее и проколов внутреннюю камеру. От этого колесо и спустило.

— Ваша честь, прошу внести этот осколок как вещественное доказательство Е.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Можно провести перекрестный допрос, — объявил Хейл.

— Хорошо, шериф, — произнес Мейсон. — Значит, вы обнаружили этот осколок в шине?

— Да, сэр.

— И вы считаете его схожим с теми, что остались от разбитого зеркала?

— Да, сэр.

— Вы проводили спектроскопический анализ, чтобы убедиться, что стекло то же самое?

— Я не делал этого сам, и на этот раз анализ проведен без моего присутствия. Но я знаю, что он проводился.

— И было установлено, что это осколок зеркала?

— Да, сэр.

— Вы проверили наличие отпечатков пальцев на автомобиле?

— Да, сэр. Мы проверили все дюйм за дюймом.

— Какие отпечатки вы обнаружили?

— Отпечатки пальцев обвиняемой, а также Карлотты. Затем несколько отпечатков, которые, вероятно, были оставлены раньше. Их мы не смогли сразу распознать.

— И они были там раньше?

— Трудно это с уверенностью сказать, — произнес шериф.

— У вас в офисе есть эксперт по отпечаткам?

— Нет, сэр. В графстве таких размеров, как наше, мы не можем себе этого позволить. Я кое-что в этом понимаю, и моим помощникам приходилось работать с отпечатками, но я не сказал бы, что у нас есть эксперт.

— Кто снимал эти неизвестные отпечатки?

— Некоторые сняли мы, но мы вызвали специалиста из города. Он приехал и сделал основную работу.

— Теперь вернемся к неопознанным отпечаткам.

— Ваша честь, — вмешался окружной судья. — Мне кажется, что перекрестный допрос ведется неправильно. Он уводит дело в сторону.

— Шериф заявил, что тщательно осмотрел машину, и я хочу выяснить, как он это сделал и что обнаружил. Допрос ведется правильно.

— Возражение отклоняется.

— Я хотел бы установить кое-что насчет отпечатков, которые не были сразу опознаны. Были ли там отпечатки, которые показались вам свежими, шериф?

— Да, один отпечаток на левой дверной ручке, кажется, был оставлен недавно.

— Неопознанный отпечаток?

— Да.

— Вы посыпали их порошком, чтобы они стали видны?

— Да, сэр.

— И сфотографировали?

— Да, сэр.

— У вас есть фото этих отпечатков?

— Да, сэр.

— Давайте взглянем.

— Ваша честь, — сказал Хейл, — это явно неправильный допрос. Если мистер Мейсон хочет сделать шерифа свидетелем от своей стороны, пусть делает. Но я возражаю, чтобы он вел таким образом перекрестный допрос.

— Я думаю, все правильно, — сказал судья Норвуд, явно заинтересовавшись. — Эти отпечатки могут оказаться чрезвычайно важными. Суд хотел бы взглянуть на них.

Шериф опустил руку во внутренний карман и достал конверт. Он вытащил оттуда фотографию и передал ее Перри Мейсону.

— Да, это интересно. Отпечаток выглядит весьма отчетливым.

— Мне кажется, что он необычно отчетлив, — сказал шериф, — возможно, потому, что этот большой палец был сильно прижат к металлу дверцы.

Мейсон заявил: «Ваша честь, я хотел бы занести это как вещественное доказательство защиты номер один».

— Не возражаю, — устало откликнулся Хейл. — Единственной причиной моего отвода было то, что я не хотел тратить время на посторонние вопросы. Это не отпечаток пальца обвиняемой или ее дочери Карлотты. Мы не знаем, чей он. И это не слишком нас заботит.

Мейсон продолжал: «Далее, шериф, вы заявили, что осколок стекла проколол колесо».

— Да, сэр.

— Почему вы так думаете?

— Ну, такова здравая логика.

— Но вы не специалист по шинам, не так ли?

— Я вожу машину, и у меня было столько проколов, что я стал почти что экспертом.

Мейсон подождал, пока утихнет смех в зале, и спросил:

— Вы никогда сами не чинили шины?

— Нет, сэр. Точно, нет.

— И когда у вас случается прокол, вы обычно поднимаете автомобиль домкратом, ставите запасное колесо, а проколотое сдаете в мастерскую?

— Да, сэр.

— Так почему же вы считаете себя достаточно хорошим специалистом, чтобы определять причину прокола шины на этом переднем колесе?

— Я не мог никому этого перепоручить. Шину сняли в моем присутствии. Мы увидели порез в камере, я провел рукой по внутренней стороне покрышки, чтобы выяснить, чем вызван порез. Я обрезал себе руку об этот осколок, который торчал острием внутрь покрышки. Я сделал отверстие в покрышке и удалил осколок.

— Вы сделали отверстие в покрышке?

— Да, для того, чтобы достать осколок таким, как он есть.

— Осколок стекла, — сказал Мейсон, — длиной около полутора дюймов, с очень острым концом?

— Да, сэр. Он впился прямо в рисунок покрышки.

— А вы пробовали установить по следу, какое расстояние автомобиль проехал на спущенной шине?

— Да, сэр. Шина была спущена почти с того момента, как машина двинулась от коттеджа Кашинга. Хочу сообщить так же, что около коттеджа был один автомобильный след. След машины, отъехавшей после появления инея на почве. По следу видно, что уже через несколько футов колесо начало спускать. На машине проехали около сотни ярдов, а потом бросили.

— Спасибо. У меня все.

— Еще вопросы? — спросил судья Норвуд.

— Вопросов нет, — отозвался Дарвин Хейл, потом, явно по заранее заготовленному плану, встал и произнес: — Ваша честь, на этом рассмотрение дела завершается. Мы просим передать обвиняемую в Верховный суд для вынесения приговора.

Судья Норвуд кивнул: «Думаю, всем ясно, что совершено преступление, и есть достаточно улик, указывающих на вероятность того, что обвиняемая…»

— Одну минуту, ваша честь, — вмешался Мейсон. — Вы не собираетесь дать мне возможность представить свои доказательства?

Судья Норвуд выглядел удивленным: «Вы, что, хотите вызвать обвиняемую для дачи свидетельских показаний?»

— Я этого не говорил. Я сказал, что хочу представить доказательства.

— Хорошо, — сказал судья Норвуд. — Прошу меня извинить. Я не хотел лишать обвиняемую каких-либо прав. Я просто исходил из того, что с учетом хода рассмотрения дела… В общем, в этом графстве не бывает больших споров на предварительном расследовании, тем более при столь веских уликах… Во всяком случае, не буду высказываться заранее, мистер Мейсон. Давайте, выдвигайте доводы защиты.

— Прекрасно. Моим первым свидетелем будет мисс Мэрион Китс. Она присутствует в зале?

В задних рядах произошло какое-то движение, и Мэрион Китс, поднявшись, прошла решительным шагом на свидетельское место.

По тому, что ни окружной судья, ни Крестон Ивс даже головы не подняли, Мейсон понял, что она уже имела дело с окружным судьей и со специальным обвинителем.

Он терпеливо подождал, пока свидетельницу приведут к присяге, затем сказал: «Ваша честь, этот свидетель не является непредвзятым. Быть может, мне придется задавать наводящие вопросы».

— Откуда нам это может быть известно? — спросил Хейл.

— А вы взгляните на нее, — улыбнулся Мейсон.

— Начинайте ваши вопросы, — попросил судья Норвуд.

— Ваше имя Мэрион Китс?

— Да.

— Мисс или миссис?

— Я… я была замужем.

— Китс фамилия вашего бывшего мужа?

— Да.

— Вас обычно зовут миссис Китс или мисс Китс?

— Обычно ко мне обращаются мисс Мэрион Китс. Думаю, я имею право брать любое имя, какое захочу.

— Безусловно. Я только задал вопрос.

— А я ответила.

— Вы были знакомы с Артуром Кашингом при его жизни?

— Да.

— Вы случайно не катались с ним на лыжах?

— Каталась.

— Вы были в Медвежьей долине в ночь со второго на третье?

— Я была здесь утром третьего числа, — ответила она с выражением злости.

— И, как я думаю, вы были также на похоронах Артура Кашинга?

— Возражаю. Не имеет значения и отношения к делу, — заявил Крестон Ивс.

— Возражение принято.

— Вы несколько раз катались с Артуром Кашингом на лыжах?

— Да.

— Как давно вы были с ним знакомы?

— Около шести месяцев.

Вдруг без всякого предупреждения Мейсон вскочил со своего стула, сделал два шага к свидетельнице, уставил ей в лицо свой указательный палец и приказал: «А ну-ка, крикните!»

У свидетельницы перехватило дыхание, от неожиданности и удивления она издала короткое восклицание.

Дарвин Хейл и Крестон Ивс вскочили, говоря что-то одновременно.

— Порядок! — громко призвал судья Норвуд. — Порядок в зале суда. По очереди, джентльмены. Что у вас, мистер Хейл?

— Не имеет значения и отношения к делу, — выпалил Хейл. — Он пытается сбить с толку и запугать своего собственного свидетеля.

Крестон вмешался холодным, академическим тоном:

— Если объект данного опроса хочет устроить ловушку своему же свидетелю, ваша честь, то это неправильный опрос. Если он рассчитывает опознать кого-то по крику, что является делом безнадежным, то эксперимент должен проводиться в условиях, сходных с теми, какие были тогда.

— Давайте послушаем ваш крик! — повторил Мейсон.

Свидетельница обнажила зубы и прежде, чем ее могли остановить, издала резкий, нечленораздельный крик ярости и ненависти, животный крик, в котором не было и нотки ужаса, а только злость.

— Благодарю вас, — Мейсон с улыбкой поклонился. — Спасибо большое, мисс Китс.

Зал суда охватило недоуменное молчание.

— Видимо, — сухо сказал судья Норвуд, — свидетельница, эмоциональный человек с натянутыми нервами, посчитала возможным не ждать, как распорядится суд. Таким образом, возражение теряет силу.

— Можете продолжать, мистер Мейсон.

— Мне не нужно будет этого повторять? — спросила судью Мэрион Китс.

— Вы свидетель. Вам будут заданы вопросы. Вы должны только отвечать на имеющие отношение к делу вопросы. Другая сторона и суд позаботятся, чтобы ваши права были защищены. Если бы вы сохраняли терпение и молчание, то я поддержал бы возражение.

— Извините, ваша честь, у меня взвинчены нервы. Я хотела бы проконсультироваться с адвокатом прежде, чем отвечать на другие вопросы. Все это часть кампании шантажа с целью нанести ущерб моей репутации. Мистер Мейсон столько наговорил, когда мне вручали повестку. Я думаю, у меня есть право на адвоката. Мне сказали, что нельзя пользоваться повестками суда для того, чтобы привлекать к делу тех, кто ничего об этом не знает.

Хейл толкнул локтем Ивса и ухмыльнулся.

Судья Норвуд произнес: «Вы правы в своем общем понимании закона. Человек, которому известны какие-то факты по делу, обязан выступить свидетелем, когда его вызывают. Но нельзя никого затаскивать в суд с единственной целью… Пока воздержусь от дальнейших комментариев. Мистер Мейсон, вы имеете что-либо сказать?»

— Если она хочет адвоката, то надо согласиться, — сказал Мейсон.

— Хорошо, сейчас вы освобождаетесь от дачи показаний, — обратился судья Норвуд к Мэрион Китс. — Проконсультируйтесь с адвокатом и возвращайтесь сюда завтра в десять утра, если хотите, то с адвокатом.

— Вы хотите вызвать других свидетелей, мистер Мейсон?

— Я хотел бы завершить выступление со своей стороны, ваша честь, но есть некоторые технические вопросы, по которым обвинение оставило очень большие пробелы, улики, которые окружной судья посчитал, видимо, возможным опустить.

— О чем вы? — спросил Хейл. — Я ничего не опускал.

— Опускали. Вы не включили в дело кресло на колесах, в котором было обнаружено тело.

— Я включил улики по всем фактам, касающимся кресла. Само оно большое и громоздкое, поэтому я не видел причины, чтобы…

— Вот именно, — вмешался Мейсон. — Это кресло — одна из самых важных улик по данному делу, а окружной судья ограничился свидетельством шерифа о том, что в шинах кресла не было осколков стекла.

— Хорошо, — сказал Хейл. — Готов удовлетворить эту прихоть. Если он хочет включения кресла в дело, пожалуйста… Шериф, принесите, пожалуйста, кресло.

— То есть, вы хотите вновь открыть дело с вашей стороны? — спросил Мейсон.

— Да. Сейчас принесут кресло, и я включу его в дело в качестве улики.

— Очень хорошо.

Шериф принес кресло из комнаты для вещественных доказательств, что была рядом с залом суда.

— Вот оно.

— Хотите, чтобы шериф прошел на свидетельское место и присягнул? — осведомился Хейл.

Мейсон пожал плечами: «Если вы говорите, что это то самое кресло, то я согласен».

— Тогда все.

— Сейчас я хотел бы вызвать Сэма Барриса в качестве своего свидетеля, — заявил Мейсон.

— Вашего свидетеля? — удивленно переспросил Хейл.

— Вот именно.

— Хорошо, — согласился судья Норвуд. — Мистер Баррис, вы вызываетесь как свидетель защиты. Вы уже приводились к присяге по данному делу, так что снова присягать не надо. Начинайте, мистер Мейсон.

Мейсон указал на запачканное кровью кресло рядом со свидетельским местом: «Мистер Баррис, как вам кажется, это то кресло, в котором было тело Артура Кашинга, когда вы вошли в его коттедж рано утром третьего числа?»

— Да, сэр.

— Нет ли в нем каких-либо изменений по сравнению с тем моментом?

— Нет, сэр.

— Мистер Баррис, находились ли вы в зале суда несколько минут назад и слышали ли, как вскрикнула свидетельница Мэрион Китс?

— Я не слышал ее крика, — ответил Баррис. — Я слышал какое-то слабое восклицание, которое не назвал бы криком. Мистер Мейсон, быть может, вы попытались заставить эту женщину кричать для того, чтобы я мог ее опознать. Могу сразу сказать, что ни один произведенный здесь в зале звук совсем не походил на крик, который я слышал тогда.

— Давайте ясно установим, — сказал Мейсон. — Насколько я понимаю, когда вы услышали, как в Артура Кашинга бросили зеркало, то никто не кричал?

Хейл вскочил на ноги: «Не отвечайте, не отвечайте!» — прокричал он свидетелю, а затем, обернувшись к суду, заявил: «Ваша честь, я возражаю. Это неправильный допрос свидетеля. Используются неподтвержденные факты. Он требует от свидетеля делать выводы, основываясь на предположениях, обратных тому, что действительно произошло. Известно, что никакая женщина и никто иной не бросали зеркало в Артура Кашинга. Зеркало бросил Артур Кашинг в последней отчаянной попытке защититься, а затем его застрелили».

— Не вдаваясь в суть различных противоречий, — сказал судья Норвуд, — я поддерживаю возражение, поскольку от свидетеля требуют выводов. Он может сообщить, когда он услышал крик по отношению к моменту, когда раздался звон разбитого стекла.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я переформулирую свой вопрос. Когда вы сопоставили бы по времени крик со звоном разбитого стекла?

Сэм Баррис поколебался: «Трудно расставить все по порядку в собственной голове, когда только что проснулся».

— Понимаю вас. И все же постарайтесь, мистер Баррис.

— Ну, насколько я помню, я услышал звон стекла, потом выстрел. Затем я лежал, почти заснув, и только какое-то время спустя я услышал женский крик.

— А сколько времени вы лежали, засыпая?

— Может быть, несколько секунд.

— Около минуты?

— Может быть, больше минуты.

— Пять минут?

Баррис задумался: «Да, где-то около пяти минут. Честно говоря, мистер Мейсон, может быть, я и заснул ненадолго, максимум… Я бы сказал… Нет, не знаю».

— Вы хотели сначала очертить какие-то временные рамки, мистер Баррис, но потом передумали. Почему?

— На это нельзя было бы полагаться.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — если быть откровенным, вы не знаете, каков был интервал между звоном разбитого стекла и криком. Но когда вы хотите установить какие-то временные рамки, то приходите к выводу, который кажется абсурдным с учетом фактов. Так?

— Я возражаю против этого вопроса, как имеющего аргументированный характер, — заявил Хейл. — Это также попытка перекрестного допроса собственного свидетеля. Мистер Мейсон произвел большой эффект, отказавшись ранее от перекрестного допроса этого свидетеля и…

— Возражение чисто техническое и поэтому отводится, — объявил судья Норвуд. — Кажется, вы забываете, что конечная цель подобных слушаний в том, чтобы удовлетворить суд, а не в том, чтобы заниматься здесь юридическими упражнениями и ловко перескакивать от одного технического вопроса к другому. Отвечайте на вопрос, мистер Баррис.

— Честно говоря, я собирался сказать, что могло пройти порядка пятнадцати минут между тем, как я услышал сначала выстрел и звон стекла, а затем крик. Это звучало бы не совсем логично, но, по-моему, речь могла бы идти о пятнадцати минутах.

— А позднее вы встали с кровати сразу же, как услышали крик?

— Не совсем так. Я поднялся, когда услышал звон стекла. Может быть, через две-три минуты. Я постоял, но не увидел ничего, кроме света в коттедже Кашинга. Тогда я не пользовался подзорной трубой. Я разбудил жену, и как раз, когда она вставала, мы услышали крик.

— И вам неизвестно, раздался ли звон разбиваемого зеркала и выбиваемого окна вследствие того, что кто-то бросил зеркало в Артура Кашинга и промахнулся, либо Артур Кашинг бросил зеркало в кого-то?

— Именно так.

— Совершенно очевидно, — сухо заметил Хейл, — что ответ говорит сам за себя. Обвинению ясно, что зеркало бросил мистер Кашинг в отчаянной попытке защититься.

— Тогда он, видимо, бросал его через себя, — сказал Мейсон.

— Обвинение утверждает, — заявил Хейл, — что мистер Кашинг бросал зеркало в кого-то, кто на него нападал и находился в тот момент между ним и окном. Бросив зеркало, мистер Кашинг повернул кресло так, чтобы оставаться лицом к нападавшему, и здесь его настиг роковой выстрел.

— Мне понятно утверждение обвинения, — сказал судья Норвуд.

— Кажется, вы говорили, что кресло не поворачивали, — заметил Мейсон.

— Его не поворачивали после того, как все эти осколки оказались на полу.

— А они оказались на полу сразу же после того, как было брошено зеркало.

— Возможно, осколки были на полу, но их разбросали по всей комнате после того, как Кашинга застрелили. Думаю, что суд и я прекрасно понимаем ситуацию.

— Я в этом не уверен, — произнес судья Норвуд, хмурясь, и потирая себе виски. — Мистер Мейсон открывает интересное поле для предположений.

— Которое я попытаюсь расширить, — бодро сказал Мейсон. — Мистер Баррис, вы не могли бы сесть в кресло в том положении, в каком был мистер Кашинг, когда вы обнаружили тело.

Свидетель сел в кресло и безжизненно сполз с него своим телом.

— Теперь, — сказал Мейсон, — не двигая ничем кроме плечей и головы, поверните кресло. Ваши бедра и ноги должны оставаться в прежнем положении.

Баррис послушно это выполнил.

Мейсон протянул ему старинное зеркало: «Кресло находилось футах в шести от окна, которое было разбито».

— Да.

— Край судейской скамьи находится приблизительно в шести футах от вас. Посмотрим, сможете ли вы добросить это зеркало до края судейской скамьи.

— Подождите! Подождите! — закричал, вскакивая, окружной судья. — В этих условиях эксперимент не может проводиться.

Судья Норвуд сказал: «Суду, конечно, не хотелось бы, чтобы в зале заседаний колотили зеркала».

— Он не может бросить зеркало на такое расстояние, сидя в кресле, — пояснил Мейсон, — а он сильнее и крепче, чем был Артур Кашинг. Если он поднимет руки и достаточно отведет их назад, чтобы бросить это зеркало на расстояние в шесть футов, сидя в кресле, то кресло отъедет назад. Он не сможет так далеко его бросить. И Артур Кашинг не мог.

— Кашинг бросил, — сказал Хейл, — должен был бросить.

— Давайте, попробуйте бросить, — обратился Мейсон к свидетелю.

Баррис поднял зеркало. На лице его было замешательство.

— Дайте, я попробую, — попросил судья Норвуд.

Он встал со скамьи, уселся в кресло, поднял тяжелое зеркало, отвел руки назад и тут же опустил.

— Вы пробовали? — спросил он окружного прокурора.

— Нет, ваша честь.

— Тогда попробовали бы, — с выражением посоветовал судья Норвуд, возвращаясь на свою скамью.

— Но, ваша честь, ведь зеркало бросали, — настаивал Хейл.

— Но не тот, кто сидел в кресле, и не на шесть футов, — убежденно заявил судья. — Это зеркало весит, наверное, фунтов тридцать.

— Ваша честь, — заявил с раздражением Хейл, — я не хотел бы втягиваться в спор с судом, но если ваша честь как следует взглянет на все улики, то вы увидите полную невозможность того, чтобы кто-то бросал зеркало в Артура Кашинга.

— Я вижу полную невозможность того, чтобы он мог бросить это зеркало из кресла на шесть футов.

— Но бросали не это зеркало, ваша честь. Суд, видимо, помнит, как настойчиво мы возражали против того, каким образом вот это зеркало было включено в рассмотрение дела. Перри Мейсон ловко этого добился, спросив у свидетельницы, было ли данное зеркало примерно одного размера и веса.

Судья Норвуд кивнул: «В любом случае брошенное тогда зеркало уже не годится для такого эксперимента, и оно наверняка было тяжелым. Человек в кресле мог бы держать его на коленях, а затем отшвырнуть толчком, но он не мог поднять руки за голову и бросить. А сейчас мисс Китс желала бы проконсультироваться с адвокатом, а суду нужно осмотреть место, где, как предполагается, было совершено преступление. Объявляю перерыв до завтра, до десяти часов утра».

Когда публика двинулась из зала, к Перри Мейсону подскочил Пол Дрейк: «Есть не очень хорошая новость. Кажется, Мэрион Китс, как только сюда приехала, сразу же сходила к окружному судье. Он расписал ей все, что делать при даче показаний, — ответить на несколько вопросов, а потом просить о встрече с адвокатом.

У них все подстроено. Она собирается пойти к парню по имени Лэнсинг, с которым частенько бывают проблемы. Знаешь, такой поборник этики. Он хочет обвинить тебя в злоупотреблении судебным процессом. Ты, дескать, не дожидаясь показаний Мэрион Китс, уже пытаешься намекать на интимную связь с Кашингом, чтобы вывести из-под удара свою клиентку. Они хотят выдвинуть против тебя серьезные обвинения».

Мейсон сжал челюсти.

— Я догадывался, что это все подстроено. Ни Ивс, ни Хейл даже не взглянули, когда я ее вызвал для показаний. Я понял, что они что-то затевают.

— И им это может удасться? — спросила Делла Стрит.

— Если они докажут, что у меня не было никаких оснований, чтобы вызывать ее для дачи показаний, от них могут быть неприятности, — признал Мейсон.

— Да, они готовят тебе что-то серьезное, — заметил Пол Дрейк. — Для твоей информации, Перри, судья Норвуд просто помешан на злоупотреблениях судебным процессом, а для мисс Китс они нашли в качестве адвоката этого бывалого парня, который постоянно придирается под предлогом защиты профессиональной этики и требует дисциплинарных взысканий.

Мейсон нахмурился: «Признаюсь, что я попал в переплет, Пол. Я рассчитывал, что она придет еще до дачи показаний и попросит ее пожалеть. Тогда я получал бы информацию, сказал бы, что ей не нужно выступать в суде, что я ее от этого освобождаю. А теперь я в ловушке, если только не докажу, что у меня была причина требовать ее показаний по какому-то факту этого дела».

— Она попросила бы тебя оставить ее в покое, если бы не Ивс и не окружной судья, — сказал Дрейк. — Она обратилась к ним, а те ухватились за возможность поджарить тебя на решетке.

Мейсон прищурил глаза: «Займись тем отпечатком, Пол. Если мы ничего с ним не выясним, то они меня прижмут… Я постараюсь поблефовать, но эти парни все из одной здешней компании… За дело, Пол».

Помощница Деллы Стрит в номере отеля поприветствовала Мейсона, его секретаршу и Пола Дрейка по их возвращении из суда:

— Звонил Генри Лэнсинг, адвокат. Он просил немедленно с ним связаться. Говорит, что дело крайне важное, касается Мэрион Китс.

— О, да, — сказал Мейсон. — Хотелось бы с ним поговорить. Соедините-ка меня с ним по телефону.

Секунду спустя, когда девушка кивнула, Мейсон взял трубку, сказал: «Хелло» — и услышал сухой резкий голос, говоривший в сдержанном, взвешенном тоне: «Мистер Мейсон, я нанят Мэрион Китс, которую вы вызвали в суд в качестве свидетеля защиты по делу «Народ против Эдриан».

— Угу, — сказал Мейсон.

— Я хотел бы сказать, что повестка была глубоко ошибочным шагом.

— Я разберусь со своими повестками. Что еще вы хотите мне сказать?

— Хочу предупредить, что для вас будет значительно лучше, если вы закончите выступление защиты без дальнейших попыток устроить перекрестный допрос мисс Китс.

— Вот именно, — сказал Мейсон.

— Если вы вынудите ее явиться для показаний, то я буду там же в качестве ее адвоката. Я буду возражать против того, чтобы вы использовали ее с целью попытаться что-то выудить. Я буду отстаивать ее право на личную жизнь. Я заявлю суду, что, по-моему, вы злоупотребляете судебным процессом. Если необходимо, в качестве последней меры я посоветую свидетельнице не отвечать на вопросы и возбужу против вас дело.

— Что еще? — осведомился бодро Мейсон.

— Это все, и это окончательно.

— Это вы думаете, что окончательно. Завтра утром наша клиентка должна явиться в суд или я привлеку ее к ответственности за неуважение к властям.

— Она там будет, но на этот раз прошу не направлять ей повестку. А тем временем я подам на вас жалобу за злоупотребление судебным процессом.

— Ваша клиентка все вам рассказала? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Хорошо. Коль скоро вы пытаетесь оказывать давление и угрожаете, то как вам понравится, если я привлеку вас за сокрытие улик, создание препятствий для правосудия и за соучастие?

— Вы не можете мне угрожать, мистер Мейсон.

— Черта с два! Это вы пытались угрожать мне. Где вы сейчас находитесь?

— В своем офисе.

— Где это?

— В Экитбл Бэнк Билдинг.

— Это как раз напротив отеля?

— Да, сэр.

— Сидите там, сейчас я подойду.

— Для меня было бы неудобно встречаться с вами в данный момент. Я…

— Если мы не увидимся, то вы станете самым огорченным человеком, который когда-либо выходил из зала суда.

— Мистер Мейсон, я предупреждаю, что не позволю запугивать мою клиентку и я не намерен…

— Оставайтесь там, где вы есть. Буду через три минуты.

Бросив трубку, Мейсон схватил шляпу и сказал Делле Стрит и Полу Дрейку: «Ждите здесь. Может быть, я позвоню».

Он выскочил из комнаты и, пренебрегая старым лифтом, спустился прыжками через две ступеньки, пролетел через вестибюль, пересек улицу и узнал, что офис Генри Лэнсинга расположен на втором этаже.

Мейсон поднялся, нашел дверь с табличкой «Вход» и вошел.

Слегка взволнованная секретарша сказала: «Мистер Мейсон? Вообще-то, мистер Лэнсинг сейчас занят, но…»

— Скажите мистеру Лэнсингу, что я здесь и готов убедить его, что его клиентка замешана в убийстве по макушку. Я даю вам десять секунд, чтобы решить, хочет он услышать это сейчас или завтра утром в суде. Если он предпочитает второе, то я расскажу, как пришел к нему, чтобы поделиться своими мыслями и показать, что его клиентка замешана в убийстве, но он не хотел слушать. Если после этого он попытается привлечь меня за злоупотребление судебным процессом, я с ним хорошенько разделаюсь.

А сейчас идите, скажите ему об этом и посмотрите, как он отреагирует. Если он медленно соображает и ему нужно время, чтобы вникнуть, то я дам ему тридцать секунд. Идите, скажите ему.

Секретарша была в нерешительности: «Мистер Лэнсинг просил меня объяснить вам, что он очень занят».

— Вы уже объяснили. Я просил вас кое-что ему передать. Вы идете?

Не говоря ни слова, она тихо проскользнула во внутреннее помещение.

Ровно через тридцать секунд она вернулась в сопровождении высокого, мертвенно-бледного мужчины пятидесяти с небольшим лет. У него были высокие скулы, лысая голова, длинная шея, выцветшие голубые глаза, тонкие губы. Вид он имел похоронно-торжественный.

— Как поживаете, мистер Мейсон? Кажется, я должен лично вам объяснить, что как адвокат Мэрион Китс я сказал вам все, что я…

Мейсон повысил голос: «Я здесь, чтобы объяснить: я хочу, чтобы Мэрион Китс дала показания. Вы ничего не должны делать, только слушать. Когда увидите ее, то спросите, сколько она заплатила информатору за то, чтобы тот позвонил и сообщил, что Карлотта Эдриан ужинает вдвоем с Артуром Кашингом. Спросите, где она была в ночь убийства, около половины третьего».

— Это личное дело моей клиентки. Она не обязана этим ни с кем делиться.

— Ладно, — сказал Мейсон, снова повышая голос. — Я дал ей шанс. Я хотел бы выслушать ее объяснения и избавить от многих хлопот, если она будет откровенной. Возможно, я мог бы и не вызывать ее в суд. Если она…

Дверь офиса Лэнсинга распахнулась. На пороге с побелевшим лицом стояла Мэрион Китс: «Мистер Мейсон, если вы позволите мне объяснить…»

— Вернитесь в кабинет, — приказал Лэнсинг, не поворачивая головы.

— Я хочу объяснить мистеру Мейсону. Если он выяснил, что я…

— Он блефует, — сказал Лэнсинг. — Вернитесь в кабинет.

Мейсон усмехнулся: «Я не буду говорить с вашей клиенткой, Лэнсинг. Это было бы неэтично с профессиональной точки зрения. Я буду говорить с вами. Если ваша клиентка хочет выложить все это со свидетельского места, чтобы все попало в газеты, это ее право. Если вы хотите поговорить об этом сейчас, вы можете…»

— Я пытался объяснить вам, мистер Мейсон, что мое заявление вам было полным, продуманным и окончательным. Попрошу вас выйти.

— Спасибо, вы медленно соображаете. Наверное, вам целая ночь понадобится, чтобы понять, что я вытащил все зубцы из вашей ловушки. Я пытался объяснить, почему я послал повестку Мэрион Китс, а вы не слушали, я предложил вам шанс, чтобы ей не являться в суд, а вы отказались слушать и предложили мне уйти. Расскажите об этом своему другу окружному судье.

Повернувшись на каблуках, Мейсон вышел из офиса, оставив там ошарашенного адвоката и его напуганную, разозленную клиентку.

Вернувшись в отель, он увидел, что Дрейк и Делла Стрит ждут его с плохо скрываемым беспокойством.

— Ну, как, Перри?

— Это был мой лучший блеф. Когда я звонил, я знал, что она должна быть в офисе. Если бы он соображал побыстрее, он бы ее выставил до моего прихода. Но он тугодум, и он этого не сделал. Я передал все через секретаршу, в расчете, что это заставит Мэрион Китс настаивать на беседе со мной. На нее это подействовало, на него нет. У этого парня мозги работают в одном направлении. Если он ставит перед собой цель, то о другом уже не может думать.

— Это плохо — для тебя? — спросил Дрейк.

— Это может быть плохо, если только мы кое-что до того не провернем…

Резко зазвонил телефон.

Дрейк ответил, сразу же положил трубку: «Это может нам помочь, Перри. Ты просил заняться тем отпечатком. Это большой палец правой руки Нормы Флеминг. А Сэм Баррис позвонил, чтобы сообщить, что Мэрион Китс — та самая молодая женщина, о которой он говорил миссис Эдриан. Это ее он видел несколько раз в коттедже Кашинга».

Когда утром судебное заседание возобновилось, в зале даже стоять было негде.

— Продолжим, — объявил судья Норвуд, — кажется, на это время назначено продолжение допроса Мэрион Китс как свидетельницы защиты.

Мейсон ответил: «Совершенно верно, ваша честь. Я хочу вызвать мисс Мэрион Китс на свидетельское место. Как я понимаю, она наняла адвоката, представляющего ее интересы».

Лэнсинг поднялся во весь свой рост и сказал сухим, резким голосом: «Ваша честь, я представляю мисс Мэрион Китс. Я возражаю против вызова ее в качестве свидетеля и обвиняю защиту в злоупотреблении судебным процессом».

— Каким образом? — спросил судья Норвуд.

— Он вызвал эту свидетельницу только для того, чтобы запятнать ее репутацию и натравить на нее прессу, падкую на сенсации. Она ничего не знает по этому делу, не располагает никакой полезной информацией, однако она дружила с покойным. Строя свои утверждения исключительно на этом обстоятельстве, мистер Мэйсон затеял легализованный шантаж моей подзащитной, стараясь изобличить ее на свидетельском месте и отвлечь на эту уловку внимание прессы и всех остальных от сложного положения клиентки мистера Мейсона, обвиняемой.

Недоуменно нахмурившись, судья Норвуд взглянул на Перри Мейсона: «Это серьезное обвинение, мистер Мейсон, со стороны столь известного и осмотрительного члена адвокатуры. Надеюсь, что вы готовы доказать его безосновательность».

— Прошу вызвать мисс Китс на свидетельское место, — сказал Мейсон. — Позвольте мне задать ей пять вопросов, и я быстро выясню, известно ли ей что-нибудь по данному делу.

— Мистер Мейсон, — обратился судья Норвуд. — Считаю, суд должен вас предупредить сейчас, что если заявление мистера Лэнсинга соответствует действительности и если эти факты будут подтверждены, то вы окажетесь перед весьма серьезным обвинением. В ваших интересах ответить на обвинение и опровергнуть его до того, как вызовут мисс Китс.

— Обвинение выдвинуто, и серьезное. Она уже выступала со свидетельского места. Сейчас вопрос в том, буду ли я признан виновным в нарушениях только на основании обвинений, выдвинутых адвокатом?

— Конечно, нет, — сказал судья Норвуд.

— Лишат ли меня возможности опросить свидетеля в интересах обвиняемой на том лишь основании…

— Нет.

— Тогда, — сказал Мейсон, — я хотел бы, чтобы мисс Китс вышла для дачи показаний.

— Прибегая к этой тактике, — вмешался Дарвин Хейл, — мистер Мейсон делает именно то, в чем его обвинил мой уважаемый коллега, то есть отвлекает на нее всеобщее внимание.

— Позвольте задать ей пять вопросов, — настаивал Мейсон. — вы можете выдвигать свои возражения по ходу дела, а суд будет их рассматривать. Обычно делается так.

— Я пытался предупредить мистера Мейсона для его же блага и предостеречь, чтобы он не подвергся дисциплинарному взысканию, — заявил Лэнсинг.

— Займитесь-ка своими делами, а я — своими, — отозвался Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Когда мисс Китс впервые консультировалась с вами?

— Это профессиональная тайна.

— Тайна — то, что она сказала и что она сделала. Но если вы сговорились с ней и с окружным судьей, что она выйдет на свидетельское место, притворившись, что не знает своих прав, и попросит разрешения проконсультироваться с вами, хотя на самом деле вы уже консультировались… Лучше бы вам хорошенько все обдумать.

— Я возмущен, — заявил Лэнсинг.

— Не возмущайтесь, а опровергайте, — сказал с вызовом Мейсон.

Лэнсинг поскреб голову, взглянул на Хейла, который с неожиданно увлеченным видом погрузился в изучение бумаг.

— Хорошо, мисс Китс. Если он настаивает, пройдите на свидетельское место.

Мэрион Китс уставилась на него: «Но вы, кажется, говорили, что я не должна…»

— Пройдите, — повторил Лэнсинг. — Таким образом я готовлю обоснование для выдвижения официальных обвинений.

Рассерженная и немного испуганная, Мэрион Китс снова вышла на свидетельское место.

— Теперь, мисс Китс, — предупредил Лэнсинг, — не спешите отвечать на вопросы, так как окружной судья будет отводить большую их часть, а я буду отводить все. Вам нужно ждать, пока суд будет высказываться по каждому отводу, прежде чем говорить. Тогда, вероятно, вам вообще не придется отвечать. Не пугайтесь вопросов. Я здесь для защиты ваших интересов.

— Мисс Китс, вы знакомы с Норой Флеминг, горничной в доме Кашинга? — начал Мейсон.

— Возражаю против не имеющего значения и отношения к делу вопроса, — заявил окружной судья, явно играя хорошо спланированную и отрепетированную роль, согласованную им с Лэнсингом.

— Как адвокат мисс Китс, — добавил Лэнсинг, — я возражаю на том основании, что этот вопрос — лишь попытка злоупотребить полномочиями суда. Мистер Мейсон не имеет определенной цели, он только пытается что-нибудь выудить. Единственная цель данного допроса — очернить свидетельницу, представив ее вполне естественную дружбу с покойным в зловещем свете. Ловко направленными вопросами он хочет поставить мою подзащитную в ложное положение в глазах публики в том, что касается этих отношений.

Мейсон заметил: «До сих пор все предположения, что с этой дружбой что-то не так, исходят от вас».

— Мистер Мейсон, — сказал судья Норвуд, — было заявлено, что допрашивая этого свидетеля, вы не имеете четкого плана и ясной цели. Это обвинение официально представлено теперь в суд.

— Это заявление, вместе со многими другими, сделанными здесь сегодня утром, полностью ошибочно. Если угодно вашей чести, я могу изложить заранее свои цели, хотя понимаю, что потеряю таким образом элемент внезапности, который может оказаться полезным.

— И тем не менее, — сказал судья Норвуд, — в силу серьезности выдвинутых против вас обвинений, может быть, вы изложите в общем плане свою цель.

— Хорошо, ваша честь. Я хочу показать, что свидетельница была влюблена в Артура Кашинга, у которого было много увлечений и который был далеко не однолюб. А свидетельница безумно ревновала. Я хочу показать, что она договорилась с Норой Флеминг, горничной, чтобы та позвонила ей и сообщила о следующей встрече Артура Кашинга с Карлоттой Эдриан. Свидетельница собиралась приехать на озеро и застать их на месте.

— Ваша честь, — вмешался Лэнсинг, — это чистая фантазия. Это вмешательство в личные дела свидетельницы. По признанию самого мистера Мейсона, он собирается…

— Суд просил меня изложить мои цели, и я их излагаю. Сохраняйте спокойствие, пока я не закончу, а потом заявляйте все, что хотите.

— Предупреждаю, что если вы будете порочить репутацию свидетельницы, то вы…

— Вы предупреждали меня дюжину раз. Дайте мне ответить на вопрос суда.

Лэнсинг озадаченно взглянул на Дарвина Хейла в тщетной надежде, что тот что-нибудь предпримет.

Мейсон повысил голос, прерывая паузу: «Около девяти двадцати пяти вечера второго числа Нора Флеминг, горничная, накрыв ужин, выскользнула из дома в сторону телефонной станции, позвонила Мэрион Китс и произнесла одно-единственное слово «Да», а затем повесила трубку.

Я хочу также показать, что Мэрион Китс поняла, что означало это странное телефонное сообщение, предусмотренное их планом. Она вскочила в машину и примчалась сюда так быстро, как могла, и направилась к условленному месту встречи с Норой Флеминг. Направляясь по дороге к дому Кашинга, они увидели брошенный на обочине автомобиль Карлотты. Затем Мэрион Китс или Нора Флеминг пошла от машины Карлотты к коттеджу Кашинга около половины третьего ночи, и примерно в это время Сэм Баррис услышал женский крик».

— Это абсурд! — закричал Лэнсинг. — Это плод вашей фантазии. Нет и следа улик в подтверждение всего этого. Это даже большее злоупотребление процессом, чем я сначала считал. На всем свете не найдётся доказательств в пользу этих клеветнических, абсурдных утверждений.

— Чтобы доказать все это, — продолжал Мейсон, будто ничего не слыша, — я хочу спросить у свидетельницы, каким образом Нора Флеминг оставила отпечаток своего пальца на дверце автомобиля Карлотты Эдриан. А если суду нужны еще доказательства, достаточно взглянуть на лицо Мэрион Китс и…

— Нет! — закричала Мэрион Китс, вскакивая со своего места. — Нет, вы не можете вешать все это на меня! Вы не можете так со мной поступить! Это были абсолютно невинные действия с моей стороны. Я вошла в дом и обнаружила его мертвым. Это так меня потрясло…

Она резко замолчала, Мейсон улыбнулся судье Норвуду и сказал: «Теперь, ваша честь, после заявления свидетельницы и представленных мною доказательств я сяду и предоставлю мистеру Генри Лэнсингу доказать суду, что я злоупотребляю процессом, не имею перед собой определенного плана и использую этого свидетеля лишь для отвода глаз».

И Мейсон сел с таким видом, будто рассмотрение дела его более не интересовало.

Лэнсинг продолжал машинально поглаживать свою лысину.

— Ну, мистер Лэнсинг? — подбодрил его судья Норвуд.

— Ваша честь, все это для меня полная неожиданность. Я вижу, что у свидетельницы истерика, что она подавлена, что она нравственно страдала, зная, что будет подвергнута столь тяжелому испытанию. Мне кажется, что ее заявление не отражает правду, а вызвано истерикой. Я прошу, чтобы заседание было отложено до тех пор, пока она не проконсультируется с психиатром и…

— Суд уже откладывал заседание вчера, чтобы она могла проконсультироваться с адвокатом.

— Сейчас ей нужен психиатр, ваша честь.

— Ей может понадобиться еще кто угодно. Просьба не принимается. Мистер Мейсон, вы хотите допросить свидетельницу?

— Да, хочу.

— Нет, нет, я сама все расскажу, — воскликнула Мэрион Китс. — Пусть только этот человек оставит меня в покое.

Артур Кашинг собирался на мне жениться, говорил, что собирается. Наверное, он говорил то же самое и другим. Я понимала, что он хитрит, поэтому договорилась с Норой Флеминг, чтобы та мне позвонила, когда он опять примется за кем-нибудь волочиться.

Она позвонила в субботу вечером. Я приехала и встретилась с Норой Флеминг. Мы поехали к его коттеджу в моем автомобиле. Мы наткнулись на брошенный автомобиль Карлотты — по крайней мере, мы думали, что брошенный. Я остановилась. Нора ступила с подножки моей машины на подножку машины Карлотты, открыла дверцу и сказала: «Эта вертихвостка ушла всего несколько минут назад. Машина еще теплая». Потом она подняла эту пудреницу, увидела надпись на ней и заметила: «Может быть, вам это будет интересно».

— Какую пудреницу? — спросил судья Норвуд. — Не имеете же вы в виду ту, которая…

— Именно ее и имею в виду. Это была дорогая пудреница. Золотая, с бриллиантами и с надписью «Карлотте от Артура с любовью».

— И как вы поступили? — спросил судья Норвуд с мрачным видом.

— Я просто обезумела и плохо соображала. Я знала, что не смогу войти и застукать их. Тогда я взяла пудреницу и сказала Норе Флеминг: «Подожди меня в автомобиле, Нора. Никуда не двигайся. Я сейчас сама во всем разберусь». До коттеджа Артура было всего семьдесят пять — сто ярдов, и я туда добежала.

— Что вы сделали потом?

— У меня был ключ от парадной двери, Нора мне дала. Вот зачем она была мне нужна. Я хотела войти без стука, застать Артура с другой женщиной… В общем, я открыла дверь и вошла.

— И вы убили Артура Кашинга? — спросил судья Норвуд. — Поймите меня, мисс Китс, вы не обязаны отвечать на этот вопрос, вас никто не принуждает. Вы не должны обвинять саму себя… Вы…

— Конечно, я его не убивала. Зачем бы я это сделала? Я его любила. Я взглянула в комнату, и у меня вырвался крик, который Нора отчетливо услышала. Я бросила пудреницу, повернулась и выбежала из дома. Нора может подтвердить все сказанное мною. Она знает, что не я стреляла. Она слышала крик, но никакого выстрела не было.

Когда я вернулась, Нора пересела на место водителя. Я вскочила в машину и сказала: «Быстро двигаем отсюда, Нора. Он мертв. Кто-то его застрелил, окно разбито, осколки по всему полу».

Мейсон спокойно произнес: «Ваша честь, у меня больше нет вопросов».

— Нет вопросов? Мне кажется, должно быть много вопросов. Судя по всему, здесь речь идет о сокрытии улик и о заговоре с целью умолчания… Мистер Лэнсинг!

— Да, ваша честь.

— Вам что-нибудь, было известно об этом?

— Уверяю, ваша честь, я настолько поражен, что никак не могу сориентироваться в этом новом повороте дела.

— Мистер Мейсон, вы что-нибудь об этом знали?

— Разумеется, нет, ваша честь.

— Ну, теперь вы об этом знаете.

— Да, ваша честь.

Судья повернулся к Мэрион Китс: «Мисс Китс, может быть, вы говорите правду. С другой стороны, думаю, вы понимаете, что если револьвер лежал в машине, как утверждает Карлотта, вы вполне могли взять револьвер для совершения преступления, которое позволило бы отомстить покойному и одновременно свалить вину на соперницу. Вы могли взять пудреницу в одну руку, револьвер в другую, пойти к дому и…»

— Но я не делала этого, сэр.

— Я говорю, что есть большая вероятность того, что вы так поступили. Вы это понимаете?

— Ну, я думаю… да.

— Вы не обязаны отвечать на инкриминирующие вам преступление вопросы. Но я хочу спросить, не открывали ли вы бардачок в том автомобиле?

— Мы… У нас были все основания думать, что Карлотта Эдриан…

— Я спрашиваю, открывали или нет?

Она подняла голову, взглянула в глаза судье и сказала:

— Да, открывали. Мы всю машину прочесали. Там не было никакого револьвера. Его уже выбросили. Я…

— Одну минуту, — прервал Лэнсинг своим резким голосом, — как суду известно, у меня нет большого опыта в уголовном праве. Однако я должен заботиться о своем положении и своей ответственности в данном деле. С учетом столь неожиданных для меня обстоятельств, я оказался в таком положении, что должен представлять свидетельницу, которая может быть обвинена в совершении преступления. Поэтому я советую вам, мисс Китс, не отвечать больше на вопросы.

— Пошли вы со своим советом! — взорвалась она. — Это все из-за вас получилось.

— Подождите, мисс Китс, я в качестве адвоката предупреждаю, чтобы вы не отвечали больше на вопросы. Вы должны отказаться от любых заявлений на том основании, что все сказанное вами может инкриминировать вам убийство. Я советую вам покинуть свидетельское место.

— Это ваш первый хороший совет, — сказала она, сходя мимо адвокатов в переполненный зал.

Судья Норвуд стукнул председательским молотком: «Я бы посоветовал в свою очередь шерифу взять ее под стражу до дальнейшего расследования. Суд удаляется на перерыв, и я прошу участников процесса собраться у меня в кабинете».

Судья Норвуд поднялся со скамьи и быстро прошел в кабинет.

Мейсон обождал Хейла, но окружной судья, занятый тихими переговорами с Ивсом, избегал его взгляда. Мейсон прошел в кабинет судьи Норвуда, а чуть позже туда вошли Лэнсинг, Хейл и Крестон Ивс.

— Я хотел бы, чтобы вы поняли, что мне ничего не было известна, — начал Лэнсинг, — я…

— Я уверен, что не знали, — успокоил его судья Норвуд.

— Я вчера пытался вам рассказать, но вы не слушали, — заметил Мейсон.

Лэнсинг помялся, он чувствовал себя весьма неуютно.

— Если бы вы послушали, то могли бы уберечь клиентку от многих незаслуженных обвинений.

— Незаслуженных? — переспросил судья Норвуд.

— Да, она не убивала.

— Мистер Мейсон, вы понимаете странность и опасность вашего заявления? Вы все еще адвокат миссис Белл Эдриан. Если Мэрион Китс не убивала, значит убийца — Карлотта Эдриан, а ваша клиентка соучастница.

— Почему вы так думаете? — спросил Мейсон.

— Потому что после ухода Карлотты в дом входили только две женщины. Теперь мы знаем, что одной из них была Мэрион Китс, а улики ясно доказывают, что второй была Белл Эдриан.

И если Мэрион Китс говорит правду, то ясно, что убила Карлотта, затем она пошла домой и рассказала матери. Мать пришла на место, чтобы уничтожить все улики, и это делает ее соучастницей… Так что одно из двух.

— Нет, — возразил Мейсон, улыбнувшись при виде вспыхнувшего лица судьи Норвуда. — Взгляните на улики, — продолжал Мейсон. — Ясно, что с какой бы целью Белл Эдриан ни пришла в тот дом, войдя туда, она начала все прибирать. И Сэм Баррис и его жена видели, как она ходила по дому, убираясь там. Она подобрала пудреницу, зная, что это пудреница Карлотты, принесла домой и спрятала в сапоге.

— Об этом я вам и говорил, — сказал судья Норвуд. — Чего вы хотите? Обвинить свою собственную клиентку?

— Я хочу лишь подчеркнуть, что поскольку Артур Кашинг не мог стоять и поскольку у него была прислуга, то он, ясно, не мыл посуду.

— Да о чем вы говорите? — спросил Дарвин Хейл.

— О том, что когда миссис Эдриан вошла, обнаружила мертвого Кашинга и увидела стакан с пятном губной помады, она, естественно, подумала, что на нем были отпечатки пальцев дочери. Поэтому она как следует вымыла и протерла стакан и поставила его в буфет.

Судья Норвуд нахмурился: «Я не уверен, что могу уследить за вашей мыслью, мистер Мейсон».

— Неужели непонятно? На полу среди осколков был один разбитый стакан, только один. Второй вымыла и вытерла миссис Эдриан.

— Ну и что? — сказал Хейл. — В самый ответственный момент вы отнимаете у нас время посторонними комментариями.

Мейсон взглянул на него: «Если вы считаете, что посторонними, то начинайте-ка соображать. Может быть, вы захотите почитать стенографическую запись показаний свидетелей. Вы, ребята, набросились на меня, обвиняя в злоупотреблении судом. Поэтому будь я проклят, если буду всю умственную работу делать за вас».

Судья Норвуд резко подскочил со стула.

— Боже, мистер Мейсон, не хотите ли вы сказать, что тот стакан означает…?

— Хочу.

Хейл взглянул на Лэнсинга, потом на Ивса, на судью Норвуда.

— Я не понимаю.

— Поймете, — заверил Мейсон, — со временем.

С этими словами адвокат вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Вернувшись в отель, Пол Дрейк и Делла Стрит вошли в номер вслед за Перри Мейсоном.

— Черт возьми, — говорил Мейсон, вытирая лоб, — я уже думал, что не пробьюсь через эту толпу журналистов, жаждущих узнать, что происходит.

— Ну, и что же происходит? — спросила Делла Стрит.

— Я не могу сказать, — ответил Мейсон, глядя на свои часы, — но думаю, минут через пятнадцать-двадцать эти ребята справятся с головоломкой.

— Ты хочешь сказать, что ничего им не объяснил? — спросил Дрейк.

— Нет, конечно. Я им только намекнул и ушел.

— А почему ты все им не раскрыл?

— Тогда я выглядел бы эдаким высокооплачиваемым адвокатом из города, пытающимся им все это запродать, а они что-нибудь заподозрили бы. Раз так, пусть сами подумают и купятся на это как на собственную идею. Это будет их детище.

— Вы уверены, что дали им достаточно, за что ухватиться? — спросила Делла Стрит.

— Судья Норвуд ухватился.

— За что же он ухватился?

— К коттеджу Кашинга вели три цепочки следов, и одна цепочка от коттеджа.

— Следы Карлотты.

— Правильно.

— Конечно, убить могла Карлотта. По логике, сейчас подозрение падет на нее…

— Нет, это не она убила. Давайте посмотрим и тогда заметим преднамеренность и взвешенность действий. Стекло разбили нарочно, с какой-то целью. Никто не бросал зеркало в Артура Кашинга и тот ни в кого его не бросал.

— Зачем же его разбили?

— С двойной целью. Во-первых, чтобы был осколок, который можно воткнуть в шину автомобиля Карлотты, будто бы она уехала после того, как стекло было разбито. Во-вторых, для шума, чтобы Сэм Баррис мог рассказать, как его разбудил звон стекла и выстрел.

— О чем это ты? — спросил Дрейк. — Сэм Баррис?

— Да, убийца.

— Ты не сошел с ума? Он не мог там побывать, не оставив следов.

— А он их оставил, не так ли?

— Когда он пошел туда после звука выстрела, после женского крика, после…

— Откуда известно, что он был там после выстрела?

— Его жена говорит. Должно быть, так.

Мейсон покачал головой: «Где-то в субботу вечером Сэм Баррис взял старинное зеркало из гаража и разбил его. Пока Карлотта Эдриан ужинала с Артуром Кашингом, Баррис отвинтил колпачок на шине, выпустил две трети воздуха из передней шины, проделал ножом дырку и вставил туда осколок таким образом, чтобы при спущенной шине он наверняка проколол бы камеру. Затем он достал револьвер из бардачка машины и стал ждать на безопасном расстоянии.

Он проделал все это ранним вечером.

К тому времени, когда Карлотта уехала, образовался иней. Баррис вошел в дом, неся мешок с битым стеклом. Он убил Кашинга, выбил окно, расколотил стакан, из которого пил Кашинг, разбросал битое стекло по полу, затем пошел домой, подождал примерно полчаса и разбудил жену, рассказав ей, что только что слышал звон стекла. И здесь у него все пошло не так, как было задумано. Раздался женский крик. Потом появилась миссис Эдриан… Сэму Баррису ничего не оставалось, как объявить, что он идет посмотреть, в чем дело. Он вышел из дома и подождал в гараже десять минут. Затем он вернулся и сказал жене, что едет за шерифом. Сев в машину, он поехал по дороге, где нашел брошенный Карлоттой автомобиль. Не выходя, он выбросил револьвер в кусты и поехал к шерифу».

— Но как ты сможешь все это доказать? — спросил Дрейк.

— Все дело в том, что Сэм Баррис, описывая комнату в момент, когда он туда вошел, упомянул стакан с пятном губной помады. Только это сказав, он тут же понял свой промах и постарался так все объяснить, будто он имел в виду окровавленные осколки стакана на полу. Когда вам придется опросить столько же свидетелей, сколько мне, вы научитесь распознавать попытки скрыть собственную ошибку.

Когда я понял, что Сэм Баррис начал сам себя прикрывать, я навострил уши и принялся думать как следует.

Действительно, когда Сэм Баррис покинул дом, на столе был стакан, но этот стакан в губной помаде миссис Эдриан вымыла, протерла и поставила в буфет. Если бы Баррис рассказывал правду, он сказал бы, что не видел на столе никакого стакана. Он думал, что стакан должен был быть там, и у него это слетело с языка. Тут же он понял, что если миссис Эдриан все убирала, то помыла и стакан. Здесь он начал изворачиваться, что было видно.

Судья Норвуд это ухватил, другие поймут попозже.

Он потянулся, зевнул и ухмыльнулся: «Ладно, дело закончено. Давайте собираться, едем в город. Еще месяцев шесть я не захочу видеть эту мирную деревенскую жизнь».

— И только этого тебе оказалось достаточно? — допытывался Дрейк. — Одной только ошибки при допросе?

— Да нет же. Эта деталь только заставила меня думать в этом направлении и потом шаг за шагом я вышел на настоящего убийцу.

— Не понимаю, — сказал Дрейк.

— Во-первых, Баррис хорошо разбирается в следах. Он говорил об этом сам, давая показания. И, проживя всю жизнь здесь, он хорошо знал, что после образования инея на почве остаются следы. Он знал, что миссис Эдриан была в том доме. Поэтому и знал, что она оставила следы, которые будет очень легко проследить после рассвета.

Мы узнаем, что он идет к миссис Эдриан где-то на рассвете и советует ничего не говорить о посещении коттеджа — самая глупая вещь, которую можно было сделать в тех обстоятельствах и которая, несомненно, должна была навлечь на нее подозрения.

Затем он внушает миссис Эдриан мысль, что убийство совершено Карлоттой, зная, что мать сделает все, чтобы выручить дочь.

Не забывайте, что весь план убийства состоял в том, чтобы поставить под подозрение Карлотту. Сделав все это, Баррис разыгрывает эффектную сцену, притворяясь, что хочет прикрыть Карлотту и ее мать. Это должно было означать, что коль скоро убийца стремился свалить преступление на Карлотту, то Баррис не мог быть убийцей, поскольку помогал им.

Он был очень коварен — как охотник, ставящий капкан на зверя.

— Но зачем он это сделал? — спросил Дрейк.

— У него были для этого все причины. Он ненавидел Артура Кашинга лютой ненавистью. До того, как Кашинг понял стоимость фермы Барриса как места для курорта, Баррис смотрел на нее только как на сельскохозяйственное угодье.

Затем Кашинг купил лучшее место под курорт, более того — получил долгосрочное право на приобретение всех владений Барриса.

Кашинг мог, когда хотел, воспользоваться или отказаться от этого права, причем по согласованной уже цене. Барриса давили налоги, и естественно, когда его собственность стала бы фигурировать как курорт, налоги подскочили бы так, что стали бы Баррису не по карману.

Если бы о сделке стало известно, Баррис стал бы предметом всеобщих насмешек. Поэтому он ненавидел Артура Кашинга ненавистью человека, прожившего в глуши, без широкого человеческого общения. Думая, что весь этот план исходил от Кашинга и что Кашинг-старший, оставшись без единственного наследника, потеряет к этому делу интерес, Баррис посчитал убийство лучшим выходом.

Он рассчитывал, что Кашинг забудет о праве на покупку, решит не строить отеля и закроет свои дела в Медвежьей долине. Тогда Баррис мог бы поискать нового покупателя, с большей для себя выгодой.

Учтите мышление такого человека и его прошлое. Такое мышление порождает кровавую вражду. Когда люди, подобные Баррису, считают, что с ними плохо поступили, они начинают убивать. Баррису не хватило мужества, чтобы застрелить Артура Кашинга в открытую. Он предпочел мужеству коварство. Когда он, как и все в городе, узнал, что Карлотта возит в своей машине револьвер Харви Делано, он решил воспользоваться случаем… Ладно, собирайтесь, пока сюда не стали врываться люди с поздравлениями, спрашивающие объяснений и бесплатных юридических советов… Место адвоката в такое время — в его офисе.

Перри Мейсон повернулся к своей секретарше:

— Блондинка с подбитым глазом — это, по меньшей море, интригующе, Делла, если, конечно, она не принадлежит к скандальному типу женщин.

— Конечно же, нет, но она чем-то до смерти напугана. Я не совсем ее понимаю. У нее необычный голос. Похоже, что он у нее просто поставлен.

— Ты пригласила ее в нашу библиотеку?

— Да, она ждет там.

— Как она одета?

— Черные туфли, без чулок, шуба, и мне показалось, что под шубой у нее домашний халат или какое-то платье, причем я не была бы слишком удивлена, если бы оказалось, что это все, что на ней надето.

— И синяк под глазом?

— Изумительный!

— Под правым или под левым?

— Под правым. Она — яркая блондинка, с довольно большими зелеными глазами с оттенком голубизны и длинными ресницами. При надлежащем макияже и без фингала она была бы очень красива. Мне кажется, ей около двадцати шести лет. Вы, наверное, сказали бы — двадцать один год.

— Как ее зовут?

— Дайана Риджис.

— Звучит как фиктивное имя.

— Она настаивает, что это ее подлинное имя. При этом очень возбуждена и ведет себя нервно. В целом, мне кажется, она находится в большом напряжении.

— Плакала?

— Не думаю. Она выглядит нервной и испуганной, но не плачет. Похоже, принадлежит к тому типу женщин, которые в чрезвычайных обстоятельствах пользуются головой, а не пускают слезу.

— Ну, что ж, этого достаточно. Давай поговорим с ней, по крайней мере, чтобы узнать, в чем дело. Пригласи ее, Делла.

Он открыл дверь в библиотеку.

Молодая блондинка, чуть выше ста шестидесяти сантиметров, вскочила на ноги. Белой рукой она придерживала пальто, плотно прижимая его к себе. Синяк под ее правым глазом странно контрастировал со светлыми волосами, волнами ниспадавшими на плечи. Она была без шляпы.

— Мисс Риджис? — спросил Мейсон, причем в его голосе прозвучала нотка интереса. — Садитесь, пожалуйста. Делла, сядь с этой стороны. Я сяду здесь. Моя секретарша ведет записи моих разговоров с клиентами, мисс Риджис. Я надеюсь, вы не будете возражать. Итак, что же привело вас ко мне?

Посетительница начала говорить еще до того, как Делла Стрит смогла открыть стенографический блокнот. Речь ее была очень быстрой, голос дрожал от эмоций. В ее произношении было что-то, что указывало на то, что эта молодая женщина не принадлежит к тому типу людей, у которых могут быть синяки под глазами.

— Господин Мейсон, у меня проблемы, и я борюсь, как могу. Я долго обдумывала положение, собственно, с двенадцати часов ночи, и я пришла к выводу, что что-то необходимо сделать.

Она осторожно потрогала синяк под глазом.

— Почему же вы не пришли раньше? — с интересом спросил Мейсон.

— У меня не было одежды.

Мейсон в удивлении поднял брови.

Ее нервный смех был просто манерностью, а не показателем веселья.

— Если вы выслушаете меня, — сказала она, — я хотела бы начать с начала и рассказать все полностью.

— Насколько я понимаю, — сказал Мейсон, причем в его голосе проявилось лишь столько интереса, сколько этого требовала вежливость, — ваш муж забрал вашу одежду, а между вами произошла обычная семейная ссора. Он оказался неправ, обвинив вас в неверности, и…

— Нет, господин Мейсон. Это совсем даже не так. Я разведена. Я живу одна уже более трех лет.

— Вы выступаете на радио? — спросил Мейсон.

— Да, а как вы узнали?

— Ваш голос.

— А, понимаю.

— У кого же ваша одежда?

— У Джелвика, на которого я работала.

— Да? Вам не кажется это несколько странным?

— Все это дело очень странное.

— В таком случае, — сказал Мейсон, бросив взгляд в сторону Деллы Стрит, с тем чтобы проверить, готова ли она стенографировать, — я хотел бы выслушать всю историю с начала. Расскажите сначала о себе.

— Я никогда не знала своего отца. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать лет. Я пришла к мнению, что сирота без денег может добиться чего-либо в этом мире, лишь приняв решение работать над собственным самосовершенствованием. Я сделала все возможное в этом плане.

У меня было лишь начальное образование, но я занималась самообразованием, используя для этого любые возможности: вечернюю школу, заочные курсы. Выходные дни я проводила в публичной библиотеке. Я научилась стенографировать, печатать, стала секретаршей, а затем дикторшей на радио. Потом у меня не сложились отношения с директором, и, в общем-то, я вскоре должна была покинуть работу.

Затем пришло письмо от одного из слушателей. Человеку по имени Джейсон Барстлер понравился мой голос, и он интересовался, не соглашусь ли я работать на него, причем оплата была очень хорошей, а работа — очень легкой.

— Чем вы занимались? — спросил Мейсон.

Она скорчила гримасу и сказала:

— Мы получаем множество подобных писем. Они написаны по-разному, но всегда в них заложена одна и та же идея. Я никогда не обращала на них внимания.

— И что же произошло?

— Затем я получила еще одно письмо. Позже господин Барстлер позвонил мне по телефону на радиостудию. У него был очень приятный голос. Он сказал, что у него плохо со зрением, что он всегда очень любил читать, и ему нужен кто-то, кто мог бы работать чтецом. Он сказал также, что он слушал мои выступления по радио, ему понравился мой голос, и он считает меня милой женщиной. В общем, если говорить короче, я начала работать на него. Оказалось, что он очень приятный, изысканный джентльмен.

— Чем он занимается? — спросил Мейсон.

— Горнодобывающая промышленность, шахты. Ему около пятидесяти пяти — пятидесяти шести лет. Он человек, которому в жизни нравятся хорошие вещи, но, в общем, все в меру. В целом он… несомненно, интересный человек.

Мейсон лишь утвердительно кивнул головой.

— Он считает, что величайшей проблемой Америки является то, что мы все слишком легковерны. Он говорит, что нашей национальной чертой является то, что мы верим во все, что нам подают на блюдечке, а затем, когда позолота стирается, мы виним всех, конечно, кроме себя самих. То, что он читает, круг его интересов является самым специфичным из всего, что я видела в жизни.

— И что же это? — с интересом спросил Мейсон.

— Он тщательно отбирает статьи очень хороших авторов в наилучших журналах, и я их ему читаю.

— И что же особенного в этом? — спросил Мейсон.

— Он выбирает статьи, которые были опубликованы от четырех до двух лет тому назад.

— Не понимаю…

— И не поймете, если не прочтете эти статьи. Например, до войны появлялись статьи о том, как мы можем разбить военно-морской флот Японии в любой четверг утром до завтрака. Затем, когда был введен сухой закон, появились статьи о том, что что бы ни произошло, невозможно будет ни под каким видом провести поправку об отмене сухого закона, статьи по экономике и финансовому положению, статьи, в которых люди говорили о том, что национальный долг в тридцать миллионов долларов приведет страну на грань банкротства, а долг в 50 млн вызовет национальный хаос. Все они были прекрасно написаны, хорошим языком, основывались на выверенных логических посылках, которые казались неопровержимыми. Они были написаны лучшими писателями страны.

Во взгляде Мейсона загорелся интерес. Он посмотрел на Деллу Стрит, а затем вновь на Дайану Риджис:

— В чем же смысл? Зачем человеку терять свое время на чтение устаревших статей? В конце концов, человек, который пишет статьи, не является пророком. Он просто излагает факты и делает их логическое обобщение, интерпретирует их.

Дайана Риджис нервно засмеялась:

— Боюсь, я нечетко выразилась, но именно таким образом господин Барстлер сохраняет, как он сам говорит, правильную ориентацию своего ума. Он говорит, что единственный способ, позволяющий не проглатывать ту информацию, которую вам дают каждый день, информацию, обернутую в нечто похожее на безупречную логику, — это читать те ошибочные статьи, которые появились вчера и которые также были основаны на вроде бы безупречной логике.

— Да, — с улыбкой согласился Мейсон, — в этом что-то есть, если, конечно, человек может позволить себе тратить столько времени на развитие собственного скептицизма.

— Он может, — сказала она. — Он считает, что мы как народ являемся маленькими детьми с жадными глазами. Приходит человек и говорит: «Вам нравится это утопическое условие? Ну что ж, единственный способ добиться этого — надо сделать так-то и так-то». И ни у кого не возникает даже вопроса, люди просто начинают плясать под его дудку.

На лице Мейсона отразился возрастающий интерес:

— Мне кажется, следовало бы поговорить с этим человеком. Я имею в виду — с Барстлером, — сказал он. — Ну что ж, давайте сейчас поговорим о том, в чем заключается ваша проблема.

— Она начинается с Карла Фредча и…

— Подождите минутку, — прервал Мейсон. — Давайте все по порядку: кто такой Карл Фредч?

— Сын госпожи Барстлер от первого брака. Испорченный ребенок, но это трудно понять, пока не удастся заглянуть ему в душу. Он считает себя великим актером. Он помешан на этом. У него были очень хорошие условия для развития, в результате чего у него прекрасный внешний лоск, который сначала, при знакомстве с ним, не позволяет узнать его нутро. На деле же он испорченный, мерзкий, эгоистичный, жестокий дьявол.

— А госпожа Барстлер? — спросил Мейсон.

— Сука! — коротко и без всякого выражения сказала Дайана Риджис.

Мейсон засмеялся.

— Да, я знаю. Я обижена, — сказала Дайана, — но если задуматься, что они со мной сделали…

— Давайте разберемся во всех лицах. Кто еще проживает в доме?

— Фрэнк Гленмор, Карл Фредч, господин и госпожа Барстлер и экономка, пожилая служанка, которая работает у них уже многие годы. Они эксплуатируют ее до смерти. Она глуха и…

— Кто такой Гленмор?

— Насколько я понимаю, он занимается управлением шахтами и получает деньги в зависимости от количества руды, добываемой и отправляемой на переработку. Поскольку у господина Барстлера возникли проблемы со зрением, господин Гленмор в некотором смысле помогает ему в различных вопросах. Насколько я знаю, он получает до пятидесяти процентов с некоторых шахт. Он принадлежит к тому типу людей, которых все любят, очень справедлив, всегда с интересом выслушивает точку зрения другого. Мне он нравится.

— Сколько ему лет?

— Тридцать восемь.

— Вы жили в доме или же вы приходили каждый день на работу?

— Я была вынуждена жить в доме, поскольку господин Барстлер хотел, чтобы я читала ему перед тем, как он шел спать. Конечно, я сохраняла за собой свою городскую квартиру. Мы живем вместе с другой девушкой, живем очень дружно. Я не хотела отказываться от этой квартиры, по крайней мере, до тех пор, пока у меня не появится уверенность в том, что моя нынешняя работа постоянна.

— Где находится ваша квартира?

— Жилой дом на Палм Виста.

— Ну что ж, расскажите о Карле Фредче и о синяке.

— Как бы это сказать: Карл пытался ухаживать за мной каждый раз, когда у меня был свободный вечер, предлагая сходить в кино или куда-нибудь в другое место. И я всегда отказывала ему, ссылаясь то на легкую головную боль, то на то, что мне надо было идти к маникюрше или написать письма. Я всегда это делала уважительно, но подчеркивая определенную дистанцию.

— И что же случилось прошлым вечером, что изменило ваши отношения?

— Видите ли, мне показалось, что его мать становится, несомненно, раздражительной. Она считала, что я заносчива или что-то в этом роде. В общем, в конце концов, я ведь тоже чувствовала себя достаточно одинокой, и мне показалось, что не будет ничего плохого, если я пойду с ним поужинать или в кино. Так что я согласилась.

— И что же произошло?

— Как только этот мальчик вышел из стен дома, — сказала она, — он стал совершенно иным. Сначала меня это смешило. Вполне очевидно, что он играл какую-то роль, которую он сам себе придумал. Роль светского человека.

Мы пошли в кафе, и Карл заказал марочного вина, пренебрежительно разговаривал с официантом, заставил его принести все ингредиенты и сам готовил себе салат за столом и все это делал с таким видом…

— Сколько ему лет, вы сказали? — спросил Мейсон.

— Около двадцати двух.

— Отношение к воинской службе?

— Освобожден, и никто не знает, почему. Мне кажется, здесь вопросы неуместны. Я думаю, обследование проводил очень дружелюбно настроенный врач и в увеличительное стекло, вероятно, нашел какой-то небольшой умственный дефект, который позволил освободить его от воинской службы.

— И что же после ужина? — спросил Мейсон.

— Обычные вещи, но необычным образом.

— Что случилось?

— Я попыталась мягко поставить его на место, но вдруг с него слетела маска, и я увидела его таким, каким он является на самом деле.

— И что вы сделали?

— Я дала ему пощечину, вышла из машины и пошла пешком.

— И что он сделал?

— Черт побери, он меня оставил.

— Как далеко вы шли?

— Мне показалось, что очень-очень долго. Затем мне удалось пройти некоторое расстояние до того места, где я могла взять такси и приехать назад, домой, но лишь тогда я поняла, что, выходя из машины Карла, я оставила свой кошелек в ней, и у меня не было с собой ни цента. Обычно я ношу с собой пятидолларовую бумажку, так, на всякий случай.

Я сказала водителю такси, что если он подвезет меня к дому, то я зайду к себе и смогу с ним расплатиться. В это время от дома отъезжало другое такси, и когда я начинала подниматься по ступенькам к центральному входу, я увидела пассажира этого такси: почтенного вида женщину, около пятидесяти лет, с чутким взглядом. Она слышала наш разговор и настояла на том, что она даст мне деньги взаймы, чтобы я могла рассчитаться с шофером такси. Затем она позвонила, и дверь открыл Фрэнк Гленмор. Она назвала свою фамилию. Она сказала, что ранее уже звонила, и Гленмор сказал: «Ах, да! Это по поводу сделки по шахте…» — и пригласил ее войти. Фамилию ее я не запомнила.

Мне очень неудобно, что я так и не поблагодарила ее, но я была несколько огорчена. Я попросила господина Гленмора, чтобы он заплатил за меня деньги женщине, которые у нее одолжила, и быстро поднялась к себе в комнату, включила свет и увидела, что в моей комнате находится Карл Фредч.

Ну, и здесь началась битва. Я сказала ему, чтобы он убирался. Он просто улыбнулся мне своей холодной, снисходительной улыбкой и сказал: «Да нет, я, пожалуй, останусь. Не получается по-одному, получится по-другому. Я хотел бы кое-что тебе сказать, и уж будь добра, выслушай».

— И что дальше? — спросил Перри Мейсон.

— Дальше, — сказала она, — я сделала большую ошибку. Я схватила его за пальто и начала выталкивать из комнаты.

— И что он сделал?

— Он выскользнул из моих рук и повернулся ко мне лицом. Я никогда не забуду взгляд его глаз: холодный, расчетливый взгляд. Я не могла себе представить, что он может сделать, но что-то в его взгляде испугало меня: какая-то холодная жестокость и тщательно рассчитанная подлость. «Ну, что ж, — сказал он. — Если хочешь по-плохому, давай по-плохому». И он ударил меня — очень расчетливо и сильно.

— Вы упали?

— Нет, но села, — сказала она. — В глазах у меня появились звездочки, у меня задрожали колени. Карл Фредч, стоя у дверей, наклонился с издевательской улыбкой и сказал: «Следующий раз не будь столь заносчивой», вышел и закрыл за собой дверь.

— И что вы сделали?

— Ну, что… Я была рассержена, я была взбешена.

У этого маленького дьяволенка есть что-то такое, что заставляет мурашки бегать по спине. И, в общем, что-то происходит с женщиной, когда мужчина ударяет ее. Я пошла в ванну, приложила холодный компресс к глазу и затем заметила, что моя одежда намокла. Я вернулась в комнату, закрыла дверь, разделась, затем приняла ванну, с тем чтобы немножко расслабиться и снять боль. И все это время я держала холодный компресс у глаза. Через полчаса я почувствовала себя лучше. Я встала, вытерлась, набросила на себя халат, и поскольку я забыла взять в ванну тапочки, то мне пришлось надеть туфли. И только тогда я вспомнила, что у меня по-прежнему нет моего кошелька. К этому времени я уже сходила с ума от злости.

— И что же вы сделали?

— Я решительно спустилась вниз, в комнату миссис Барстлер и постучала в дверь.

— Она спала?

— Нет, она сидела и разговаривала с Карлом. Она подошла к двери, посмотрела на меня, как будто она рассматривала гусеницу, которая каким-то образом вползла на обеденный стол. Она сказала: «Мы только что говорили с Карлом, решая вопрос о том, что делать в отношении тебя». Я сказала ей: «Ну, что ж, я также думаю о том, что сделать с Карлом. Я, по меньшей мере, предполагала, что ваш сын будет хотя бы подобием джентльмена, но под изысканностью его манер, на которые было потрачено так много денег, скрывается маленький испорченный подонок».

— И как она отреагировала?

— Она посмотрела на меня и сказала: «Что вы имеете в виду?». И я рассказала ей, что он приставал ко мне, затем ударил меня, но она обозвала меня лгуньей, причем сказала мне это прямо в лицо. Она заявила, что Карл поймал меня на воровстве и что я старалась вырваться от него, с тем чтобы спрятать украденный предмет.

— Воровство? — воскликнул Мейсон.

— Именно так. Знаете ли вы, что он сделал? Он взял мой кошелек, отнес к своей матери и показал, что в нем находится одно из ювелирных изделий, которое она искала весь этот день. Я считаю, что он специально запланировал подобное, с тем чтобы, если я откажу ему в его ухаживаниях, ему было чем прижать меня, обвинив в воровстве.

— Да, он действительно выглядит очень воспитанным молодым человеком.

Она горько засмеялась:

— Знаете ли, я была настолько поражена, что не могла придумать, что сказать. Затем Карл сказал с его обычной манерой разговора: «Я думаю, мама, следовало бы обыскать ее комнату перед тем, как мы позволим ей покинуть наш дом».

— И что произошло?

— Затем Карл и его мать вышли в коридор, зашли ко мне в спальню, и когда я попыталась войти, госпожа Барстлер просто вытолкала меня и захлопнула дверь.

— А затем?

— Затем, — сказала она, — я быстро спустилась вниз по ступенькам, с тем чтобы поговорить с господином Барстлером, но он по-прежнему был занят. Я заметила в шкафу свою меховую шубу. Я набросила ее и пошла в библиотеку, где я могла бы переждать, пока господин Барстлер освободится. В это время дверь резко открылась, и я увидела выходящую женщину. Я не хотела, чтобы она заметила синяк под моим глазом, так что я спряталась в шкаф и хотела переждать, пока в коридоре никого не будет. Мне кажется, я просидела минут пять или десять. Затем я открыла дверь и выглянула. Именно в этот момент дверь вновь открылась, и Барстлер с Гленмором вышли проводить эту женщину. Я заметила их раньше, так что, когда они заметили меня, то я уже выходила в парадную дверь. Таким образом я просто вышла на улицу, спустилась по ступенькам. Я решила, что позвоню Милдред Денвил, девушке, с которой мы вместе живем в квартире, и попрошу пригнать мою машину и отвезти меня. И, конечно, как оказалось, у меня не было с собой денег даже на телефон. К этому времени я слегка впала в истерику, причем мой глаз припух. Я подумала и решила, что лучше пойду к себе в квартиру пешком и позвоню, чтобы Милдред впустила меня, хотя за этот день я прошла уже достаточно.

Я думаю, что прошла около полутора миль. К сожалению, Милдред не было дома. Ну и ночь!

— И что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Конечно, я могла бы позвонить управляющему, поднять бедную женщину с кровати и попросить открыть мою квартиру запасным ключом. Но она очень решительная женщина, и, поскольку я не была одета должным образом, к тому же с синяком под глазом, я решила этого не делать, так что я пошла на остановку автобуса и просидела там практически всю эту ночь. Иногда я обращалась к проходившим мужчинам с просьбой одолжить мне несколько монет, чтобы я могла позвонить домой. Я звонила практически каждый час в течение определенного времени, но не было никакого ответа. И до сих пор нет. Я чувствую себя абсолютно потерянной. Мне кажется, все пялятся на меня… Я слышала о вас. Это заняло много времени, и имею в виду принять решение прийти к вам в этом виде, но, поскольку я боялась, что впаду в истерику, я решилась. И вот я здесь.

Кажется, лучше провести прошедшую ночь, чем ее провела я, не смог бы никто, даже если очень старался бы. Меня считают воровкой и, судя по всему, думают, что я убежала, и…

— Делла, — спросил Мейсон, — как ты думаешь, не можем ли мы помочь чем-то этой молодой женщине?

— Конечно, — сказала Делла и улыбнулась обнадеживающе. — Мне кажется, что я смогу одолжить вам свою одежду, пока вы не приобретете что-либо для себя. И, может быть, вы хотите покушать?

Дайана Риджис сказала:

— Вы, вы оба… очень любезны. Однако я считаю, что я смогу…

И вдруг она, потеряв сознание, упала на пол.

В два быстрых прыжка Мейсон оказался у распростертой на полу женщины. Он и Делла Стрит подняли ее и посадили в глубокое кожаное кресло. Подняв глаза, Мейсон встретился с взглядом Деллы, в котором отчетливо был виден упрек.

— В конце концов, — сказал он несколько извиняющимся тоном, — я не занимаюсь подобной практикой, Делла, я хочу заниматься уголовными делами, делами об убийстве, делами, в которых есть, что-то очень необычное. Однако если ты настаиваешь…

— Я не сказала ни слова, — сказала она с улыбкой.

— Да, ты не сказала ни слова, — подтвердил Мейсон.

Дайана Риджис зашевелилась в кресле, открыла глаза и сказала:

— Ох, извините, я… я… кажется, я потеряла сознание.

— Сейчас все в порядке, — заявил Мейсон. — Чашка хорошего кофе поставит вас на ноги, а между тем, может, вы немножечко выпьете чего-либо.

Мейсон подошел к книжному шкафу, вытащил объемистый том и скрывавшуюся за ним бутылку бренди. Он налил почти полстакана и подал его Дайане Риджис.

Она поблагодарила его взглядом и выпила бренди. Мейсон взял пустой стакан, сполоснул его под краном и поставил стакан и бутылку на место, в книжный шкаф.

— Лучше себя чувствуете? — спросил он.

— Кажется, да. Я ничего не ела, и я немножко нервничаю. После того как меня ударили, я как-то потеряла чувство уверенности в собственных силах и в том, что я могу выйти из любого положения. Неудобно, что я потеряла сознание у вас, господин Мейсон. Если бы вы могли помочь мне, по крайней мере, получить назад свою одежду и добиться того, чтобы они не считали меня воровкой… Я же не могу согласиться с тем, что меня обзывают воровкой, господин Мейсон, хотя я отдаю себе отчет, как это дело сейчас выглядит.

Мейсон сказал Делле Стрит:

— Займись ее одеждой и покорми ее. Я думаю, горячая ванна также окажется полезной. Затем пусть она поспит несколько часов, а я временно отлучусь.

И Мейсон подмигнул своей секретарше правым глазом.

Дом, который разыскивал Мейсон, оказался двухэтажным белым особняком с черепичной крышей в богатом районе города.

Мейсон запарковал свою машину, прошел по широкой цементной дорожке, поднялся по извивающимся ступенькам к порталу, ведущему к отполированным красным перилам, снабженным литой чугунной решеткой. Адвокат нажал на звонок, и внутри дома раздался музыкальный звон.

Несколько секунд спустя дверь открыл плотный мужчина около тридцати восьми лет с мягкими карими глазами. Он внимательно посмотрел на Мейсона.

— Я хотел бы видеть Джейсона Барстлера.

— Я боюсь, это невозможно, если у вас, конечно, не назначена с ним встреча. Вместе с тем, если бы вам было назначено время, я бы об этом знал.

— Вы связаны с ним?

— В некотором смысле, да.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Меня зовут Мейсон. Я адвокат. Я представляю интересы Дайаны Риджис. Барстлер может встретиться со мной сейчас и здесь или увидеть меня позже, но в суде.

В карих глазах, внимательно смотревших на Мейсона, появилась своего рода улыбка:

— Мне кажется, это госпожа Барстлер намеревается пожаловаться на…

Мейсон прервал его:

— Я не сражаюсь с женщинами.

Мужчина улыбнулся:

— Заходите.

Мейсон вошел в большой зал с начищенным до матового блеска красным паркетным полом. Слева вверх поднималась на второй этаж широкая лестница.

— Сюда, пожалуйста, — сказал человек и провел Мейсона в библиотеку. — Я узнаю, сможет ли принять вас сейчас господин Барстлер.

Человек прошел в дверь с другой стороны зала. Он вернулся через две минуты, и его улыбка была несколько более приветливой.

— Простите, вы — Перри Мейсон?

— Да.

— Меня зовут Гленмор, господин Мейсон. Мы вместе с Барстлером занимаемся горнодобывающим делом.

Мейсон пожал его руку.

— Барстлер просил пригласить вас. Он много слышало вас, следил за некоторыми вашими делами с большим интересом. Пожалуйста, пройдите сюда.

Мейсон проследовал за Гленмором через большую комнату, вошел в дверь и очутился в комнате, которая одновременно являлась и библиотекой, и жилой комнатой, и кабинетом.

Джейсон Барстлер сидел в глубоком кресле, положив на маленький стульчик обутые в тапочки ноги. Слева от кресла находился массивный стол, на котором были разложены в большом количестве книги, бумаги, лежал портфель, стоял письменный прибор и лежали различные журналы. Справа от кресла находился карточный столик, на котором стоял стакан воды, а также еще целая стопка книг. Здесь же лежала трубка, пачка курительного табака, стояла пепельница, спички и графин с душистым виски. На гранях графина играли лучи света.

Джейсон Барстлер встал из кресла. На лице его было несколько удивленное выражение.

— Как себя чувствуете, господин Мейсон? — спросил он, пожимая руку Мейсона. — Насколько я понимаю, Дайана обзавелась очень авторитетным юридическим советником. Вы уже познакомились с моим коллегой, Фрэнком Гленмором. Я сказал ему, чтобы он представился вам.

— Он так и сделал.

— И что же случилось с Дайаной? До настоящего времени я ничего не знал. Фрэнк, почему же, черт побери, ты мне не сказал, что что-то произошло?

— Госпожа Барстлер считала, что девушка никогда не вернется и что мы никогда о ней не услышим. Она думали, что Дайана просто сбежала. Я боялся, что это вызовет ваше беспокойство.

— Ну, что ж, это вызвало мое беспокойство сейчас. Дайана — хорошая девушка. Мейсон, может быть, вы скажете мне, что произошло?

— Насколько мне известна вся эта история, — сказал Мейсон, — она сделала одну ошибку, приняв приглашение провести вечер с сыном вашей жены. Это кончилось тем, что ей пришлось идти домой пешком. Затем она застала вашего пасынка у себя в комнате, и в дальнейшем ее обвинили в воровстве. Насколько я понимаю, она была так испугана, что была вынуждена покинуть ваш дом ночью, будучи одетой лишь в халат и туфли, а также шубу, наброшенную на плечи, которую она поспешно взяла из шкафа. У нее не было ни копейки денег с собой, она не могла поесть, ей негде было переночевать.

Барстлер сказал раздраженно:

— В вашей интерпретации это звучит как убийство. Почему, черт возьми, вы преувеличиваете? Никто ведь не выгнал ее за дверь?

— Ее испугали так, что она была вынуждена уйти.

— Испугали чем?

— Физическим насилием и угрозой дальнейшего насилия.

— И кто же?

— Карл Фредч и его мать. Они выбросили ее из комнаты.

— Чего вы хотите?

— Я хочу забрать вещи из ее комнаты. Я хочу, чтобы ей заплатили за две недели вперед, я хочу, чтобы перед ней извинились, я хочу получить некоторые гарантии, что ей либо будет предоставлено хорошее рекомендательное письмо, либо ничего не будет говориться о ее поведении в случае, если будущий ее работодатель свяжется с вами. Кроме того, я хочу, чтобы ей была обеспечена справедливая компенсация за моральный ущерб и те страдания, которые она испытала.

Барстлер сказал Гленмору:

— Пригласи, пожалуйста, мою жену и скажи, чтобы она взяла с собой Карла.

Гленмор быстро вскочил на ноги, чего трудно было ожидать от человека его весовой категории, и мягко, по-кошачьи, почти бесшумно, как тень, выскользнул за дверь. На его лице промелькнула тщательно скрываемая усмешка.

Мейсон сказал:

— В первую очередь, я хотел бы получить одежду, причем пусть запакуют, чтобы я мог забрать ее с собой. Что касается других вопросов, я бы вам посоветовал связаться со своим адвокатом. Я бы не хотел воспользоваться своим преимуществом, будучи специалистом в этой области.

— Мне не нужен никакой адвокат для решения этого вопроса, — сказал Барстлер. — И я не хочу, чтобы она бросала работу.

— Вы вряд ли можете ожидать, что она останется здесь в подобных обстоятельствах. Считаю, что это невозможно.

Барстлер нахмурил брови:

— Я дал бы миллион долларов, лишь бы это не произошло. Я просто не могу понять этого. Хотя, может быть, это и можно понять. Ну, что ж, посмотрим.

Мейсон сказал:

— Это может оказаться более серьезным делом, нежели вы думаете.

— Видимо, так оно и есть. Мне нравится эта девушка. Она проявила интерес к тому, что она читала, читала с выражением. Очень многие платные чтецы так монотонно выполняют свою работу, что, слушая их, просто засыпаешь от их голоса. Это похоже на то, как будто летишь далеко на самолете и пытаешься не заснуть от издаваемого двигателями звука. Ну, что ж, вот моя жена и мой пасынок.

Мейсон встал, чтобы поздороваться с женщиной и молодым человеком.

На лице госпожи Барстлер было ледяное выражение. Ее кожа, волосы и фигура указывали на то, что им уделяется должное внимание. Она выглядела, как женщина тридцати пяти лет, которая уверена в том, что другие считают, будто ей лет двадцать восемь. Казалось просто невероятным, что стоящий рядом с ней молодой человек является ее сыном. Карл Фредч оказался стройным молодым человеком с темными волосами и с ухоженными баками, спускавшимися где-то на дюйм ниже крайней точки уха, что соответствовало наилучшей голливудской манере. Несмотря на некоторую напряженность, он держал себя намного лучше, нежели обычно это делают люди его возраста.

Затем, когда все расселись, он сразу же приступил к делу.

— Перри Мейсон, — сказал Барстлер, — нанят Дайаной Риджис. Судя по всему, она считает, что ее выбросили, выгнали из дома недостаточно одетой и в унизительных обстоятельствах. Что вы знаете об этом?

Госпожа Барстлер достаточно холодно заметила, причем без всякого выражения на лице:

— Мы знаем все об этом.

— Хорошо. Так что же? — спросил Барстлер.

— Расскажи ему, Карл.

На лице Карла появилась гримаса неудовольствия.

— Я предпочел бы не обсуждать это.

— Ты же знаешь факты, Карл.

— Но она же женщина, мама. Тебе не кажется, что лучше, если женщину будет обсуждать другая женщина?

— Ну, что же, — сказала госпожа Барстлер, — во-первых, этой девушке никогда не следовало бы наниматься на работу к нам. Насколько я понимаю, она была актрисой. Именно этим ей и следовало бы заниматься. Она совсем не подходит для нашей семьи.

— Все это не является причиной для того, чтобы не дать ей две недели на сборы и не уволить ее цивилизованным образом, — тихо сказал Барстлер.

С чувством холодного достоинства его жена продолжала:

— Я боялась, что она может чувствовать себя одинокой. Я предложила Карлу, чтобы он уделил ей немножко внимания. Карл пригласил ее на ужин. Она довольно крепко выпила и в одном из баров позволила какому-то молодому человеку ухаживать за собой, и, насколько я понимаю, ей это даже нравилось. Так что она предпочла другую компанию и не захотела возвращаться домой с Карлом. Лишь только после того, как Карл вернулся домой, он заметил, что в автомобиле остался ее кошелек. Он поднялся к ней в комнату, чтобы оставить кошелек у нее на столе, и лишь тогда заметил, что в кошельке лежит бриллиантовый кулон, который я искала все утро, Карл пришел ко мне, и я решила провести личное расследование. С того времени, как у нас появилась мисс Риджис, у нас начали пропадать некоторые вещи, но я не придавала этому особого внимания, считала, что, возможно, я сама клала их не в то место. У мисс Риджис была нечистая совесть, так что она убежала, как только я вошла к ней в комнату. Я несколько была взволнована тем, что она не вернулась, но, поскольку я не намеревалась вызывать полицию для рассмотрения вопроса о воровстве, то сочла, что вряд ли смогу что-нибудь сделать, кроме того, что лишь ждать ее возвращения. Несомненно, у нее достаточно знакомых как мужского, так и женского пола, с которыми она имеет полное право провести ночь.

Барстлер посмотрел на Мейсона.

— Это удовлетворяет вас, Мейсон?

Мейсон несколько неуверенно пожал плечами.

— Когда она пришла ко мне в офис, у нее был синяк под глазом. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь об этом?

Госпожа Барстлер посмотрела на Карла.

Карл сказал:

— Когда она пришла домой, у нее уже был синяк. Мне кажется, что тот человек, с которым она фривольничала в баре, может что-нибудь сказать по этому поводу.

— Кроме того, я сомневаюсь, что это последний синяк, который она получила, — заметила госпожа Барстлер и добавила несколько презрительно: — Женщина подобного поведения…

Некоторое время была тишина, а затем жена Барстлера вновь повернулась к Карлу.

— Почему ты не настоял привезти ее домой, Карл?

Жест, который сделал Карл Фредч своей рукой, должен был означать, вероятно, что он отмахивается от чего-то очень неприятного. Столь хорошо рассчитанный и прекрасно выполненный жест привел бы в восторг любого режиссера.

— Она вела себя грубо, — сказал Карл таким тоном, как будто это навсегда и полностью закрывало данный вопрос.

Барстлер повернулся к Мейсону.

— Вы удовлетворены? — спросил он.

— Нет.

Барстлер вздохнул.

— Вы хотите задавать вопросы или я их должен задавать?

— Я хотел бы задать один или два вопроса, — сказал Мейсон.

— Пожалуйста.

Мейсон повернулся к Карлу Фредчу.

— Вы пригласили ее на ужин?

— Да.

— Куда?

— В «Корал Лагун».

— Пили?

— Да.

— Оба или только девушка?

Карл Фредч замялся на минуту.

— Только девушка. Я выпил лишь два бокала.

— Кто заказывал напитки?

— Она.

— Пили за столом или в баре?

— В баре.

— Ужинали?

— Да.

— И что дальше?

— Еще пили.

— Где?

— В баре.

— Кто заказывал напитки?

— Она.

— И что вы делали, когда она пила?

— Я… я, в общем, медленно потягивал мой напиток, а затем этот, другой, мужчина присоединился к нам, поскольку ее поведение можно было расценить как приглашение. Так что потом он начал заказывать напитки.

— Они вас игнорировали?

— Да, некоторым образом.

— Когда вы ушли?

— В восемь часов.

— Когда вы приехали домой?

— Я не знаю точно — около десяти.

— Танцевали?

— Да.

— Один раз или больше?

— Больше.

— После того, как она начала приставать к другому человеку, или до того?

— Видите ли, господин Мейсон, я не вижу причины, по которой я должен подвергаться столь подробному опросу. Я рассказал свою версию. Моя мать верит ей. Господин Барстлер верит ей. Я не вижу особой причины для того, чтобы оправдываться перед вами.

Мейсон сказал:

— В течение этого очень короткого двухчасового периода времени вы уехали из дома, приехали в «Корал Лагун», поужинали, потанцевали, дважды заходили в бар за напитками. За это же время вы видели, как девушка напилась, и уехали домой?

— И что в этом плохого?

— Довольно плотное расписание, — сказал Мейсон. — Я просто хотел во всем разобраться.

— Ну, что ж, разобрались? — спросил Карл с возрастающим неудовольствием.

— И она прибыла домой почти сразу же за вами?

— Я не сказал этого. Конечно же, нет.

— Но она застала вас у себя в комнате, когда вы принесли туда кошелек.

— Нет. Я не видел ее до тех пор, пока мы с мамой не пришли к ней в комнату.

— Вы вернулись в комнату с кошельком, с тем чтобы вернуть его?

— Да.

— Почему вы открыли его?

— Чтобы посмотреть, сколько денег в нем. Я не хотел, чтобы у нее был повод заявить, будто у нее не хватает денег, будто я украл их.

— Вы заметили кошелек, как только приехали домой?

— Да.

— И отнесли его к ней в комнату сразу же?

— Да.

— И обнаружили там бриллиантовый кулон?

— Именно так.

— Затем сразу же пошли к вашей матери?

— Да.

Мейсон повернулся с госпоже Барстлер.

— Сколько прошло времени между тем, как ваш сын принес вам бриллиантовый кулон, и вы поднялись к девушке в комнату?

— Мы поднялись почти сразу же.

Мейсон сказал:

— Давайте разберемся с элементом времени. Вы говорите, что вы были в комнате Дайаны Риджис в течение пяти минут после того, как ваш сын принес вам бриллиант?

— Несомненно, не больше, — холодно сказала госпожа Барстлер.

Карл Фредч несколько задумался.

— И вы заявили, насколько я понимаю, — сказал Мейсон, обращаясь резко к нему, — что вы поднялись в комнату своей матери сразу же, как только обнаружили в кошельке бриллиантовый кулон?

— Видите ли, я точно не помню, — сказал Фредч довольно нетерпеливо. — Я вряд ли мог предположить, что я буду подвергнут подобному унизительному допросу.

— Однако, — сказал Мейсон, — вы заявили, что заметили кошелек сразу же, как только приехали домой; что вы взяли кошелек Дайаны Риджис и отнесли его в комнату сразу же после того, как вы его нашли; что вы обнаружили в нем бриллиантовый кулон и что вы сразу же обратились с этим к своей матери.

Затем она сразу же вернулась вместе с вами в комнату Дайаны Риджис, и вы увидели в комнате саму Дайану, одетую лишь в домашний халат. Это означает, что она должна была уйти из «Корал Лагун» до того, как ушли вы, с тем чтобы прийти домой пешком к этому времени…

— Может быть, я несколько ошиблась в факторе времени, — с холодным величием заявила госпожа Барстлер. — Видимо, так и произошло. Сейчас я вспоминаю, что я была столь возмущена тем фактом, что один из людей, проживающих в нашем доме, опустился так низко, чтобы начать воровать, что я довольно долго выспрашивала Карла о том, кем, по его мнению, является эта девушка и как она вела себя вечером. Все, что он сказал мне, никоим образом не способствует ее репутации.

— То есть могло пройти некоторое время? — спросил Мейсон.

— Да.

— Видимо, прошло некоторое время.

— Минут пятнадцать?

— Знаете, я действительно точно не могу сказать, господин Мейсон.

— Может быть, полчаса?

— Возможно.

Мейсон повернулся к Джейсону Барстлеру и сказал:

— Ну, вот, видите…

— Сколько вы хотите?

— Во-первых, я хочу получить одежду мисс Риджис. Я хочу, чтобы ей заплатили за проработанное время, а также за две недели вперед. А что касается остального, то мне придется обсудить этот вопрос с ней. А вам бы я посоветовал обратиться все-таки к своему адвокату.

— Если ты заплатишь ей хоть один цент, — решительно сказала госпожа Барстлер, обращаясь к своему мужу, — я тебе этого никогда не забуду. Ты же видишь: этот человек фактически ставит под сомнение слова Карла.

Барстлер хотел сказать что-то, но остановился.

Мейсон сказал:

— Конечно, можно сделать по-другому. Вы можете обратиться в суд, представить свидетелей, которые выступят со свидетельскими показаниями под присягой, пожалуйста, я готов.

— Делайте, как хотите, Джейсон, — сказала госпожа Барстлер. — Возможно, было бы лучше просто заплатить отступные деньги и избавиться от этой мелкой интриганки. Несомненно, именно к этому она и стремилась с того момента, как пришла в наш дом.

Резко повернувшись, госпожа Барстлер покинула комнату. Карл намеревался уходить следом за ней.

— Одну минутку, Карл, — сказал Джейсон Барстлер. — Подожди, пожалуйста.

На лице молодого человека явно отразились колебания. Затем, видимо, приняв решение, он повернулся и подошел к креслу своего отчима.

— Так вот, маленький сукин сын, — сказал Барстлер тихим голосом, как будто он вел обычную светскую беседу. — Я знаю, что это ты положил бриллиантовый кулон. Этот метод ты уже использовал года три назад в отношении другой служанки. Насколько я помню, прошлый раз это удалось, поскольку утром твоя мать как раз упоминала о том, что она не может найти свой бриллиантовый кулон. Вечером ты пригласил служанку погулять с тобой, а на следующий день утром бриллиантовый кулон был на своем обычном месте. Я думал об этом. Мне придется заплатить определенную сумму. Я не намереваюсь говорить об этом твоей матери, но я хочу, чтобы ты знал, что я считаю тебя мелким, грязным подонком. А сейчас убирайся отсюда!

Карл Фредч низко поклонился, будто бы соглашаясь с вердиктом верховной власти, но не желая вступать в словесную перепалку, и вышел с выражением джентльмена, который предпочитает попасть в неприятное положение, нежели уронить свое достоинство хотя бы на секунду.

Дверь закрылась.

Джейсон Барстлер сказал Мейсону:

— Сколько?

— Я действительно не могу назвать сумму, господин Барстлер. Я приехал, чтобы забрать вещи девушки и выяснить вопрос о том, кто виноват…

Барстлер встал, подошел к сейфу и открыл его.

Фрэнк Гленмор сказал:

— Джейсон, это я открывал дверь, когда она пришла в тот вечер. Она попросила меня заплатить за нее деньги женщине, которая ей одолжила деньги на оплату такси.

— Она была пьяна? — спросил Барстлер, обернувшись через плечо.

— Нет.

— А фонарь под глазом?

— Нет.

Барстлер резко открыл дверцу сейфа, открыл ключом внутреннюю дверь и вынул оттуда пачку новых хрустящих стодолларовых банкнот. Он отсчитал десять штук, подумал немножко и сказал:

— Дайана — хорошая девушка.

Он отсчитал еще пять банкнот.

— Да, кроме того, еще оплата ваших услуг, господин Мейсон.

В другую стопку он отсчитал еще пять стодолларовых банкнот.

— Так вот, — сказал он, — две тысячи долларов: тысячу пятьсот долларов для нее, пятьсот для вас. И я хочу получить бумагу, в которой бы она отказывалась от всех возможных дальнейших претензий, включая изнасилование, физическое насилие, бандитское нападение и все, что только можно придумать.

— Я не могу согласиться ни на какие условия в данный момент, — сказал Мейсон.

— Вот телефон, — сказал Барстлер, — свяжитесь с вашим клиентом. Давайте решим этот вопрос и забудем о нем.

Секунду помешкав, Мейсон снял трубку и набрал номер телефона в квартире Деллы Стрит.

Еще секундой позже он услышал голос Деллы.

— Здравствуй, Делла, как наша пациентка?

— Чувствует себя намного лучше.

— А как с одеждой? Подошла?

— Прекрасно. Я выше ее, поэтому моя одежда ей немножко длинновата, а так, в целом, все в порядке.

— Делла, я звоню из дома Джейсона Барстлера. Он сделал предложение о выплате двух тысяч долларов за урегулирование этого вопроса. Стоимость моих услуг входит в эту сумму. Спроси у мисс Риджис, как она относится к этому?

— Одну минутку, — сказала Делла, и Мейсон услышал ее тихий голос. Она что-то быстро говорила Дайане Риджис. Затем Делла Стрит вновь взяла трубку.

— Нас никто не подслушивает, шеф?

— Нет.

— Она рада.

— Хорошо. Я подпишу бумагу, — сказал Мейсон. — Я попрошу господина Барстлера, чтобы он дал указание собрать вещи нашей клиентки, и привезу их с собой. До свидания.

Мейсон повесил трубку телефона.

Барстлер сказал Гленмору:

— Фрэнк, выпиши соответствующий документ, и пусть Мейсон подпишет его как адвокат Дайаны Риджис. Ты знаешь Карла: он выглядит мягким, но пользуется очень жесткими методами. И проверь, чтобы твой документ покрывал все преступления, которые только могут быть, которые только известны уголовному кодексу.

Гленмор ухмыльнулся, но ничего не сказал. Он вышел и соседнюю комнату.

— Ну, что ж, я думаю — вопрос решен, — сказал Барстлер.

Мейсон просто улыбнулся.

— Вы так не считаете? — спросил Барстлер.

— Я не знаю.

— Что вы не знаете, господин Мейсон?

— Многое. В первую очередь, почему вы наняли мисс Риджис, почему вы хотите, чтобы она вернулась к вам. Я предупреждаю вас, Барстлер, когда я наталкиваюсь на какую-либо непонятную историю в процессе выполнения своих профессиональных обязанностей, обычно я докапываюсь до дна. Если бы вы предпочли рассказать мне сами о сути этого дела, я был бы готов принять вас у себя, в офисе, завтра утром, скажем, часов в десять.

Барстлер почесал подбородок и вдруг сказал:

— Я буду у вас в десять пятнадцать. Мне кажется, я буду рад рассказать вам историю, если вы, конечно, захотите меня выслушать.

Теплый южный ветер медленно тащил по небу низкие облака. Под облаками, на земле, иссушенной шестимесячным сухим сезоном, в течение которого дождя не было вообще, с нетерпением ожидали спасительной влаги.

Перри Мейсон остановился купить газету. Посмотрен на часы, он заметил, что было ровно 10 часов утра. Он посмотрел на тяжелые облака и сказал человеку у табачного киоска:

— Похоже, будет дождь.

— Да, дождь, конечно, нужен.

Мейсон засунул газету под мышку и кивнул головой.

— Никак не могу привыкнуть к этой части страны, где шесть месяцев в году — сухой сезон, а другие шесть месяцев — влажный, — сказал человек. — Я с востока. У нас трава зеленая все лето. Здесь же она изжаривается почти до черноты, ну, просто как кусок хлеба в тостере.

— А как у вас, на востоке, зимой? — спросил Мейсон.

Человек улыбнулся:

— Вот по этой причине я сюда и перебрался, господин Мейсон.

Адвокат прошел к лифту и через две минуты открывал дверь своего кабинета собственным ключом.

— Здравствуй, Делла. Что нового?

— Джейсон Барстлер.

— Однако рано он пришел.

— Выглядит взволнованным.

Мейсон бросил газету на стол, повесил шляпу и сказал:

— Ну, что ж, приглашай его, Делла.

Джейсон Барстлер вошел в кабинет за Деллой.

— Я чуть-чуть рановато.

— Да, я заметил.

— Мейсон, я просто не мог заснуть. Как же, черт побери, вы узнали, что есть определенная причина, по которой я взял на работу Дайану Риджис?

Мейсон улыбнулся.

— Процветающий бизнесмен звонит дикторше на радио, которую по роду своей работы он никогда не должен даже встретить, и нанимает ее, с тем чтобы она читала ему. Ну, ну, Барстлер… И еще предполагается, что вы — скептик!

Барстлер хитро улыбнулся.

— Ну, что ж, если излагать факты таким образом, тогда…

— Продолжайте, — сказал Мейсон, увидев, что Барстлер остановился.

Барстлер поудобнее уселся в кресле.

— Я женат второй раз. Моя первая жена умерла. У нас был ребенок — сын. Его звали Роберт. Он умер семнадцатого декабря тысяча девятьсот сорок первого года в возрасте двадцати шести лет в Пирл-Харборе. Его тело так никогда и не смогли идентифицировать.

И глазах у Мейсона отразилась симпатия. Спустя мгновение Барстлер продолжал рассказ.

— Жизнь намного сложнее, нежели мы представляем себе. Лишь оглядываясь назад, на основе своего опыта, мы начинаем немножко понимать, что и как, но к тому времени уже становится слишком поздно. И, пожалуйста, не ошибайтесь, господин Мейсон, все, чего мы добиваемся, это всего лишь общее понимание вопроса.

Несколько секунд Барстлер помолчал, а затем продолжил:

— Он женился приблизительно за год до смерти, женился на девушке, которая мне не нравилась. Я не одобрял окружение, из которого она вышла. И мне не нравились ее друзья.

— Она не нравилась вам лично? — спросил Мейсон.

— Оглядываясь назад, — сказал Барстлер, — мне кажется, я никогда не задумывался об этом. Я был так настроен против нее, что никогда не смог понять, кем она была на самом деле. Каждый раз, когда я видел ее, у меня перед глазами возникал образ, который я создал в своем собственном мозгу еще до того, как увидел ее впервые.

— Чем же она вам не нравилась? — спросил Мейсон.

— В общем-то, ничем. Она выступала в цирке. Она выросла в цирке и работала там акробатом на трапеции.

— Сколько лет ей было?

— Двадцать четыре. То есть ей сейчас двадцать четыре. Когда она вышла замуж за моего сына, ей было около двадцати.

— Или, скажем, когда он на ней женился, — с легкой усмешкой поправил Барстлера Мейсон.

— В общем, да.

— Продолжайте. Давайте послушаем весь рассказ.

— Она уже не работала в цирке, когда мой сын встретил ее. Она упала с трапеции и повредила себе бедро. Это было ее первое падение, и она начала хромать, так что больше уже не могла выступать в цирке. У нее не было средств к существованию, помимо работы в цирке, и практически за ночь после падения она столкнулась с крупнейшей проблемой. Естественно, встреча с Робертом открывала ей прекрасные возможности.

Я резко отрицательно относился к женитьбе моего сына, и это отношение создало барьер между нами. После его смерти Елена, его вдова, даже не стремилась скрыть свою горечь, а я, со своей стороны, дал ей четко понять, что любые ее связи с нашей семьей прекратились в связи со смертью Роберта.

— Насколько я понимаю, это каким-то образом связано с Дайаной Риджис? — спросил Мейсон.

— И очень напрямую.

— Мне кажется, было бы лучше, если бы вы рассказали мне об этой связи.

— Еще несколько слов в предварительном плане, господин Мейсон, с тем чтобы вы лучше поняли ситуацию. В общем-то, я даже не видел Елену приблизительно в течение, я уже и не знаю, сколько времени. Короче, я ее видел четыре недели тому назад.

— Она пришла к вам?

— Нет, я встретился с ней.

Брови Мейсона слегка приподнялись в удивлении.

— Почему?

Барстлер сменил положение в кресле.

— У меня появилась причина считать, что у меня есть внук, родившийся в марте тысяча девятьсот сорок второго года. И, — продолжал Барстлер, причем в его голосе отчетливо звучала горечь, — она преднамеренно скрыла этот факт от меня. Мой внук, сын Роберта. Я…

Барстлер задохнулся от эмоций. Прошло несколько секунд перед тем, как он снова смог заговорить.

Мейсон сказал:

— Видите ли, Барстлер, если бы она охотилась за вашим состоянием, то вряд ли она бы так поступила.

— Да, я понимаю, но только теперь.

— Как вы узнали об этом?

— Месяц тому назад я получил анонимное письмо, в котором говорилось о том, что мне следовало бы посмотреть книгу регистрации рождений в Сан-Франциско за март тысяча девятьсот сорок второго года.

— И что вы сделали?

— Я просто выбросил письмо. Я счел, что это прелюдия к какому-либо вымогательству. Затем я задумался и, в общем-то, я посмотрел регистрационные записи. Господин Мейсон, там было написано черным по белому. Там был сертификат о рождении. У меня есть заверенная его копия.

Барстлер передал Мейсону заверенную копию сертификата о рождении. Мейсон внимательно прочел ее и сказал:

— Мне кажется, вопрос ясен. Абсолютно очевидно, что ребенок является сыном Роберта Барстлера и Елены Барстлеp. Он родился пятнадцатого марта тысяча девятьсот сорок второго года, и это мальчик. Я думаю, вы поговорили с врачом, принимавшим роды?

— Да.

— И что он говорит?

— Говорит, что это правда.

— Так что после этого вы встретились с вдовой Роберта?

— Да. Она живет на маленькой ферме, где выращивают бройлеров, в долине Сан-Фернандо.

— И как далеко вы продвинулись с ней?

— Да абсолютно никуда.

— Что она говорит?

— Она смеется надо мной. Она не отрицает, но и не подтверждает факт рождения. Заявила, что я никогда не был хорошим отцом Роберту, что я обращался с ней, как с последней тварью, что она жила в течение многих месяцев в надежде, что сможет когда-нибудь ответить мне. Она сказала, что, по ее мнению, я никогда не соглашусь признать внука, у которого есть часть и ее крови.

— Да, на этот раз это был ее день, — сказал Мейсон.

— Именно так.

— И что вы сделали?

— Нанял частных детективов.

— Добились чего-нибудь?

— Напрямую — нет.

— А косвенно?

— Елену посетила молодая блондинка. Создалось мнение, что она что-то знает. Один из моих детективов смог организовать небольшую автомобильную аварию и таким образом, посмотрев ее права, узнал ее фамилию и тому подобное.

— И как ее звали?

— Дайана Риджис.

— Ну и?

— Но это не была Дайана. Я понял это, только когда она пришла устраиваться ко мне на работу.

— Кто была эта женщина?

— Вероятно, девушка, которая живет вместе с нею, другая блондинка по имени Милдред Денвил.

Мейсон откинул голову назад и задумался.

— Довольно необычная правовая ситуация, — сказал он. — Обычно мать старается получить поддержку своему ребенку. В данном случае мы имеем дело с матерью, которая спокойно занимается своими делами, утверждая, что у нее нет ребенка, в любом случае отказываясь признать факт его рождения.

— Но есть же свидетельство о рождении…

— А вы проверили в статистическом бюро, нет ли свидетельства о смерти?

— Конечно. Меня волнует, господин Мейсон, меня просто сводит с ума то, что Елена может просто передать этого ребенка на усыновление. Она не хочет им сама заниматься. Вместе с тем, она не хочет доставить мне удовольствие, позволив мне узнать, что у меня есть внук. Подумайте сами, господин Мейсон, моя собственная плоть и кровь! Сын Роберта, мальчик, который, возможно, является столь же привлекательным, каким был Роберт, таким же милым и естественным. Боже мой, Мейсон, я не выдержу этого! И, — горько продолжил Барстлер после небольшого перерыва, — насколько я понимаю со слов адвоката, который занимается делами моей корпорации, у меня нет права обращаться в суд. Утверждают, что если отец ребенка мертв, мать имеет все права, чтобы отдать ребенка на усыновление, и никто ничего не может поделать. Все данные об усыновляемом ребенке становятся конфиденциальными. Фактически, насколько мне сказали, некоторые учреждения просто сжигают все бумаги, кроме справки об усыновлении, за исключением разрешения на это матери ребенка. Таким образом, исключается возможность кому-либо проследить всю цепочку.

Мейсон постучал своими длинными сильными пальцами по краю стола.

— Да, вы столкнулись с интересной и необычной правовой проблемой.

— Мои собственные адвокаты говорят, что нет способа разрешить эту проблему, то есть если ребенок уже передан на усыновление, то вопрос решен. Они утверждают, что Елена никоим образом не выходит за рамки своих прав, отказываясь отвечать на любые вопросы. Утверждают, что узнать местонахождение ребенка представляется невозможным.

Мейсон задумался.

— Мой подход следующий: я считаю, что если одна теория в деле оказывается неудачной, я пытаюсь обойти это положение и найти какую-либо другую. В конце концов, главное — под каким углом посмотреть на дело. Мы, адвокаты, называем это правовой теорией, на которой строится дело.

— И как это связано с моей проблемой?

— Иногда это играет большую роль. Адвокату необходимо воображение. Иногда идя по одной правовой дороге и встречаясь с препятствием, необходимо вернуться назад и попробовать пойти по другой.

— Да, но в этом случае нет никакой другой дороги. Мои адвокаты сдались.

Мейсон прикурил сигарету и задумчиво затянулся.

— А может быть, и есть.

— Может быть, есть что?

— Другая дорога.

— Боюсь, Мейсон, это не так. Мне кажется, даже ваша изобретательность не поможет нам выйти из этого юридического тупика.

Мейсон терпеливо сказал:

— Я думаю, я в состоянии показать вам, что имею в виду под термином «правовая теория». Формально ваш сын считается пропавшим без вести, не так ли?

— Да, мне кажется, именно так, поскольку его тело никогда не было найдено и опознано. Вместе с тем я уверен в его смерти.

— Именно так, — сказал Мейсон. — И если подойти к рассмотрению вашего дела с этой правовой теорией, то вы попадаете в тупик.

— Мы попадаем в тупик в любом случае.

— Однако, — продолжал Мейсон, — предположим, что мы придерживаемся теории, будто ваш сын, может быть, жив.

— Но ведь нет ни одного шанса…

— Официально он считается пропавшим без вести.

— И что это нам дает?

— Это дает нам очень многое. Человек должен считаться пропавшим без вести в течение семи лет, и лишь после этого он считается умершим.

— Но ведь он фактически мертв. Я не вижу, чего мы добьемся, выжидая еще семь лет.

— Неужели вы не понимаете, что в соответствии с этой теорией ваш сын считается лицом, пропавшим без вести? Необходимо будет выждать семь лет для того, чтобы юридически он считался умершим. В течение этих семи лет необходимо согласие обоих родителей на то, чтобы ребенок был передан на усыновление.

Лицо Барстлера осветилось улыбкой понимания.

— Боже мой, Мейсон! Вы решили проблему! Вы ее решили!

От волнения Барстлер вскочил из кресла.

— Мы выиграем это дело. Мы потребуем привести ребенка в суд. Мы добьемся, чтобы не было вопроса о передаче его на усыновление. Боже мой, почему же никто из моих адвокатов не подумал об этом?

— Я не знаком со всеми фактами, господин Барстлер, — сказал Мейсон. — Я просто даю вам правовую теорию. Мне кажется, было бы полезным, если бы вы обговорили этот вопрос с вашими адвокатами.

— Адвокатами, черт побери! — воскликнул Барстлер. — У меня нет времени ждать совета адвокатов. Боже мой, Мейсон, вы просто чудесник в области права! Пришлите мне свой счет. Нет, к черту со счетом! Я пришлю вам чек!

Барстлер резко повернулся и направился к дверям кабинета.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и хитро улыбнулся.

— Куда он так спешит? — спросила она.

— Возможно, на ферму по выращиванию бройлеров в долине Сан-Фернандо, — сказал Мейсон.

В 3.30 пополудни Мейсон получил заказное письмо. В конверте лежал чек на тысячу долларов, подписанный Джейсоном Барстлером, с припиской карандашом, гласящей: «Вы выиграли!»

В 4.45, чрезвычайно взволнованная, позвонила Дайана Риджис, умоляя, чтобы ее соединили с Перри Мейсоном по чрезвычайно важному делу. Мейсон взял трубку и услышал взволнованный голос Дайаны.

— Господин Мейсон! Случилось что-то ужасное! Кто-то украл мой кошелек и все, что в нем было. Вы понимаете, все!

— Что, — спросил Мейсон, — вы имеете в виду под словом «все»?

— Деньги.

— Деньги, которые вы получили от Джейсона Барстлера?

— Да.

— Все деньги?

— Да.

— Предположим, — сказал Мейсон, — вы точно расскажите мне, что случилось. Где это произошло?

— У меня в квартире. Я чертовски устала, и мне очень хотелось спать. Я встала утром, позавтракала, вышла на улицу, чтобы купить овощей, вернулась назад, послушала радио, мне захотелось спать, так что я разделась, легла и просто провалилась. Я проснулась около получаса назад и не нашла своего кошелька.

— Где вы его оставили?

Извиняющимся тоном она сказала:

— Мне кажется, я оставила его на столе в прихожей.

— Вы довольно небрежно обращаетесь с кошельком, в котором лежит полторы тысячи долларов наличными.

— Теперь-то я понимаю, что это случилось необычным образом. Я принесла овощи и хотела положить их в кладовку, так что я бросила кошелек на стол и занялась овощами. А потом мне захотелось спать. Я легла и заснула. Я просто забыла о деньгах.

— Можно ли предположить, что кто-то взломал замок вашей двери?

— Нет, господин Мейсон, я… Я могла бы предположить, что это девушка, которая со мной живет, я имею в виду Милдред Денвил, ну, вы знаете, девушка, с которой мы вместе снимаем квартиру… Но только… Только в пепельнице лежит окурок сигары. В пепельнице на столе, там, где лежал кошелек.

— А где сейчас ваша подруга?

— Я не знаю, господин Мейсон. Это все довольно странно. Я от нее ничего не слышала. Она — дикторша на радио, так же как и я, хотя последнее время она не работает, но она обычно поддерживает связь с радиостудией. Но вот уже два или три дня, как о ней ничего не слышно. Я пыталась найти ее…

— А ваш автомобиль? — спросил Мейсон.

— А что автомобиль?

— Где вы его храните?

— В частном гараже.

— У кого-нибудь есть еще ключ от этого гаража?

— Ну, в общем, да. Он есть у Милдред.

Мейсон сказал:

— Спуститесь вниз, посмотрите в гараже, проверите, есть ли на месте ваш автомобиль. Если надумаете позвать полицию, ничего не трогайте на столе.

— Полицию? О, нет, господин Мейсон, я не могу сделать этого!

— Почему?

— Видите ли, есть осложняющие факторы. Я не хотела бы связываться с полицией.

— Так почему же вы звоните мне?

— Я не знаю, господин Мейсон, просто вы кажетесь таким изобретательным и…

— Идите посмотрите в гараж, — сказал Мейсон, — проверьте, есть автомобиль или нет, и поднимитесь назад, в квартиру. Я ухожу из своего офиса, но мисс Стрит будет здесь пока, и она познакомит вас с частным детективным агентством Дрейка. Я попрошу Пола Дрейка, руководителя агентства, послать к вам хорошего детектива, с тем чтобы он провел расследование.

— Это прекрасно, господин Мейсон, но я… я…

— Что случилось?

— Все ключи — в моем кошельке: у меня нет ключа к гаражу, и я могу выйти из квартиры, лишь оставив дверь незакрытой. У меня нет дубликата ключей…

— Подождите минутку.

— Нет, я должна иметь дубликат. Да, я вспомнила: есть третий ключ. Он должен быть в ящике комода.

— А вы не можете узнать, находится ли автомобиль в гараже, если дверь закрыта? — спросил Мейсон. — Нет ли возможности посмотреть через окно или…

— Да, ведь есть же окно сзади гаража. Я совсем забыла об этом. Глупая же я! Хорошо, господин Мейсон, я займусь этим, вот только сейчас оденусь.

— Делла Стрит будет здесь до полшестого, — сказал Мейсон. — Она подождет.

Мейсон повесил трубку телефона и сказал:

— Делла, тебе придется подождать до полшестого. Сходи к Полу Дрейку и скажи ему, что мой клиент потерял кошелек. Скажи ему, что я был бы признателен, если бы он послал хорошего оперативника. Пусть он проверит эту Милдред Денвил. Если у Дайаны совсем нет денег, одолжи ей немного на карманные расходы.

— Сколько?

— В зависимости от того, насколько она нуждается в деньгах, пятьдесят или сто долларов. О’кей, Делла, я пошел.

Мейсон спустился вниз на лифте и заметил, выходя на улицу, что тяжелые облака стали еще более темными. Он заехал в свой клуб, выпил коктейль, приехал к себе в квартиру, принял ванну, сменил одежду и уже собирался идти поужинать, когда зазвонил телефон.

Мейсон взял трубку и услышал голос Деллы Стрит.

— Привет, шеф. Извините, что беспокою. Мне кажется, новости не ахти. Я сказала Дайане, что я не могу сделать это, но потом, подумав еще и еще раз, я пришла к мнению, что будет лучше, если я позвоню вам.

— Что там? — спросил Мейсон. — Что-нибудь по поводу кошелька?

— Нет, она его нашла.

— Кто взял его?

— Милдред Денвил. Кажется, это была буря в стакане.

— А в чем же еще дело?

— Милдред хочет, чтобы Дайана встретилась с ней в доме госпожи Роберт Барстлер. Он находится на бульваре Сан-Филиппе, номер шестьдесят семь дробь пятьдесят. Это в долине Сан-Фернандо. Причем она просит, чтобы Дайана взяла вас с собой. Видимо, там намечаются какие-то правовые споры.

— По поводу чего?

— В связи с тем вопросом, который изложил вам господин Барстлер.

— А что имеет с этим общего Милдред Денвил?

— Я не знаю.

— Я не хочу вмешиваться в это, — сказал Мейсон.

— Я так и подумала.

— Расскажи мне о кошельке.

— В общем, Дайана пришла сюда. Я отвела ее к Полу Дрейку, и Пол выделил ей оперативника. Он поехал на квартиру Дайаны вместе с ней, и, как только они вошли в дверь, зазвонил телефон. Звонила Милдред Денвил, и, насколько я понимаю, началось испытание терпения детектива. Он сидел и ждал, пока они говорили минут десять или пятнадцать по телефону. Дайана рассказала о всех своих проблемах, они много смеялись по поводу кошелька, Дайана рассказала все о своей работе у Барстлера и о том, что у нее под глазом синяк. В конце концов оперативник Дрейка устал, прервал их разговоры и сказал, что если кошелек найден, то он возвращается назад, в свое агентство. Она попросила Милдред перезвонить минут через десять или пятнадцать, поблагодарила детектива и пообещала заплатить ему, как только она получит назад кошелек с деньгами.

Вероятно, Милдред вновь позвонила Дайане, но к этому времени что-то произошло. В любом случае Дайана вновь появилась у нас в бюро, причем очень взволнованная. Мне кажется, ее синяк под глазом каким-то образом связан с этим, но я не могу определить, каким образом. В любом случае Милдред просит Дайану убедить вас, если это возможно, приехать и встретиться с ними на квартире Елены Барстлер в Сан-Фернандо.

— В какое время? — спросил Мейсон.

— В десять часов вечера.

— А где Дайана сейчас?

— Она только что ушла отсюда. Она будет здесь в девять тридцать вечера, с тем чтобы узнать, сможете ли вы поехать туда. Я думаю, вы заметили, что начинается дождь. Я уже слышу, как стучат капли по крыше.

— Я собирался поужинать, — сказал Мейсон. — Не хочешь ли присоединиться ко мне?

— Спасибо, я уже поела.

— Ладно, я рад, что Дайана нашла свой кошелек.

— Я дала ей двадцать пять долларов, — сказала Делла Стрит. — Она сказала, что будет здесь, у нас, завтра утром и вернет деньги. Извините, что побеспокоила вас, шеф, но я начала волноваться, и мне показалось, что будет лучше, если вы обо всем узнаете.

— Умница! — сказал Мейсон. — Уверена, что не хочешь поехать со мной и выпить кофе или немножко бренди?

— Нет, спасибо. Я дождусь Дайаны, она придет в девять тридцать.

Делла Стрит заколебалась.

— Пойдем же. Одежду менять нет смысла. Выходи так, как ты одета, и я отвезу тебя в то маленькое местечко, где делают прекрасный венгерский гуляш и подают хорошее вино.

— Это что, свидание? — смеясь, спросила Делла. — Но я по-прежнему в своей рабочей одежде, и, учитывая, какой собирается дождь, я не намерена выходить на улицу.

— Хорошо, спускайся через десять минут, — сказал Мейсон и повесил трубку.

За окнами квартиры тяжелые удары капель о крышу на балконе плавно перешли в глухой, надрывный рев дождя.

Дождь по-прежнему сильно стучал о лобовое стекло автомобиля, когда Мейсон и Делла Стрит остановились напротив дома, в котором находилась квартира Деллы. Все время, что они провели в ресторане, шел сильный дождь.

— Сколько времени, Делла?

— Девять двадцать шесть.

— У нас еще есть четыре минуты, — сказал Мейсон. — Скажи этой девушке, когда она придет, что я не в состоянии кататься по деревенским дорогам в поисках неизвестно каких правовых дел. Кроме того, я вряд ли могу представлять кого бы то ни было, чьи интересы противоречат интересам Джейсона Барстлера. Мне кажется, учитывая записку Барстлера, он договорился с бывшей женой своего сына. Да, ну и льет! Послушай, как дождь стучит по крыше автомобиля… Это мне напоминает что-то.

Делла Стрит, уже держась за ручку дверцы автомобиля, спросила:

— Что-нибудь связанное с делом?

— Нет, что-то приятное, что-то… Ну, да, я вспомнил. Это точно звук дождя, волнами налетающего на крышу кафе, сделанного под экзотику тропического ресторана. Каждые десять минут у них будто бы проходит этот ужасный ливень. Пойдем туда, Делла, потанцуем.

— Хорошо, но что же делать с Дайаной?

— Что ж, давай подождем здесь, в машине, — сказал Мейсон. — Она должна появиться минуты через четыре или пять.

Мейсон достал портсигар, предложил сигарету Делле и закурил сам. Они откинулись на спинки сидений и молча курили, слушая стук дождя о стальную крышу автомобиля и отдыхая в тиши полного взаимопонимания. Рука Мейсона обвилась вокруг плеч Деллы Стрит. Она пододвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

— Странное дело, — сказал Мейсон. — Обычно женщина считает, что ребенок связывает ее с родителями мужа. Он делает ее членом семьи, фактически одним из наиболее важных членов семьи. В данном случае ситуация прямо противоположная.

— Елена Барстлер, должно быть, ненавидит Джейсона.

Мейсон глубоко затянулся, и кончик его сигареты осветился.

— Другого объяснения нет. Интересно, что он сделал, когда ушел от меня? И почему он прислал этот чек?

— Видимо, он встретился с ней и использовал предложенную тобой теорию. Наверное, она сказала ему, где находится ребенок.

— Возможно.

Они вновь замолчали. Вдруг Делла, резко подняв руку, посмотрела на часы.

— О, Боже, шеф. Уже без четверти десять!

Мейсон взялся за ключ зажигания.

— Больше ждать не будем, Делла. Знаешь что, давай сделаем следующее. Поехали отсюда. Мы можем добраться туда чуть позже десяти часов, посмотреть, что там происходит, а потом поедем потанцуем.

— Это было бы прекрасно, — сказала Делла. — В Дайане есть что-то такое, что я никак не могу забыть. Я просто не могу забыть, что жизнь обращалась с ней весьма жестоко и что сейчас она только становится на ноги.

Мейсон тронул машину.

— Хорошо, Делла, поехали.

По мере того как они продвигались вперед к долине Сан-Фернандо, дождь становился тише.

— Еще немного такого дождя, и вся дорога будет залита водой. Почва просто не может так быстро впитывать воду. Насколько я помню, бульвар Сан-Филиппе начинается где-то от этого поворота… Да, именно здесь. Под каким номером мы должны остановиться?

— Шестьдесят семь дробь пятьдесят.

— Где-то, должно быть, через полмили, — сказал Мейсон. — Нумерация земельных участков выглядит довольно странной, но что поделать — такова уж Южная Калифорния.

— Вот это место! — воскликнула Делла Стрит. — Вот здесь, справа.

Мейсон остановил машину.

— В доме ни огонька, — сказала Делла.

— Дайана сказала тебе, что Милдред будет здесь в десять часов?

— Да.

Мейсон задумчиво сказал:

— Конечно, они могли передумать. Это объясняло бы отсутствие Дайаны там, где мы ее ждали. У Елены Барстлер здесь, видимо, неплохое местечко.

— А что это за большая емкость с одной стороны дома? — спросила Делла.

— Для дождевой воды, — сказал Мейсон. — Раньше их было много, но по мере того, как улучшалось городское водоснабжение, их просто перестали использовать. Эта емкость была установлена, видимо, довольно давно.

— Ну, что ж, — сказала, смеясь, Делла. — Нет ничего лучше дождевой воды для мытья волос. Правда, сейчас сельские женщины обычно ходят в косметические салоны.

— Постучу-ка я в дверь, посмотрю, есть ли кто-нибудь дома, — сказал Мейсон. — Подай-ка мне фонарь, Делла.

Делла Стрит подала ему фонарь и сказала:

— Я пойду с тобой.

Они подошли к дому по узкой цементированной дорожке, поднялись по деревянным ступенькам к входной двери и в свете луча фонаря заметили кнопку дверного звонка.

Мейсон нажал кнопку. Изнутри послышался отдаленный звук звонка.

После первых звонков Мейсон выждал некоторое время в полной тишине, затем его палец вновь сильно нажал на кнопку. В этот раз звук раздавался дольше — длинный звонок, а затем три коротких звонка.

Внутри дома была мертвая тишина.

Мейсон попробовал открыть парадную дверь.

— Осторожно, — предупредила Делла.

Дверь была закрыта.

— Мне кажется, что мы сейчас попадем в какую-то ловушку, — внезапно заметила Делла.

— У меня такое же чувство, — сказал Мейсон. — Тем не менее давай осмотрим этот участок, Делла.

Они прошли по дорожке, которая огибала дом и выходила к другой двери сзади дома, поднялись по ступенькам, постучали в дверь, нажали на кнопку звонка. Дверь была закрыта.

Позади дома земля превратилась в небольшое болото. Луч фонарика Мейсона осветил курятники, окруженные высоким забором. Затем луч переместился дальше, скользнул по земле, вновь вернулся назад, опустился ниже на землю, начал двигаться взад и вперед.

Темная фигура недвижно лежала в тишине. Холодный дождь падал на светлые волосы женщины.

Мейсон услышал, как Делла Стрит резко вздохнула.

— Спокойно, Делла. Вот и ловушка.

— Шеф, не надо идти туда, вниз.

— Только немножко, Делла. Надо проверить, жива ли она.

— Будьте осторожны, — предупредила Делла. — Пожалуйста, будьте осторожны, шеф!

— Спокойно, — вновь сказал Мейсон и взял ее за руку.

Так, взявшись за руки, они спустились вниз по размякшей земле дорожки. Рука Деллы Стрит, затянутая в перчатку, сильно сжимала руку Мейсона. Луч фонарика Мейсона описывал небольшие круги. При этом Мейсон твердым, но тихим голосом делал замечания о том, что попадало в его поле зрения.

— Убита выстрелом в затылок, — сказал Мейсон. — Возможно, она убегала… Это случилось после того, как начался дождь. Посмотрите на левую руку, Делла: она как будто бы скребла по грязи, и можно видеть длинные следы, образовавшиеся от скользивших пальцев. В этой грязи должны быть и отпечатки ног. Давай посмотрим и… Да, видимо, только ее отпечатки. Нет, еще одна пара, причем отпечатки ног женщины. Вот здесь она упала… Она проскользила вниз небольшое расстояние. Что это?!

Мейсон выключил фонарик.

— Слушай!

Издалека, как бы уносимые в сторону усиливающимися порывами ветра, раздавались еле слышные завывания сирены.

Рука Мейсона сильно сжала локоть Деллы Стрит.

— Пойдем отсюда.

Они быстро поднялись вверх по дорожке. Мокрая дорожка, ставшая скользкой и опасной для передвижения, сильно замедляла их движения.

Они вышли на ровную цементную дорожку. Мейсон освещал фонариком путь.

— Давай, Делла, ты первая. Быстрее!

Вновь раздались звуки сирены. На этот раз они были значительно ближе. Можно было уже различить низкий надрывный звук мотора, разрывавший тишину.

Делла Стрит уже вышла на дорогу и хотела открыть дверь машины Мейсона, когда из-за поворота показались огни двигающейся навстречу машины.

Мейсон схватил Деллу Стрит за руку, оттолкнул ее от двери машины и сказал тихонько:

— Слишком поздно. Сделаем вид, что мы только что приехали.

Полицейская машина резко остановилась у обочины, сразу же за машиной Мейсона. Из машины выскочили два человека, причем красные проблески маяки угрожающе освещали их фигуры.

— В чем дело? — крикнул Мейсон.

Мужской голос сказал:

— Черт побери, это же Мейсон, адвокат.

Послышался голос лейтенанта Трэгга.

— Ну, ну, наконец-то пойман на месте.

— Вы что, следили за мной? — спросил Мейсон.

Этот вопрос вызвал целую цепочку других вопросов и голове офицера полиции.

— Как давно вы здесь? — спросил он.

— Вы должны знать об этом.

— Что вы здесь ищете?

— Клиента.

— Кто-нибудь есть в доме?

— Давайте посмотрим.

— Как вы приехали? — спросил Трэгг.

— Мы были на бульваре Сан-Филиппе… А в чем дело все-таки? Что вы здесь делаете?

— Нам позвонили, — сказал Трэгг. — Вы говорите, что должны были встретиться с клиентом?

— Да, с клиентом, — сказал Мейсон. — И если вы извините меня, лейтенант, я по-прежнему хотел бы поговорить со своим клиентом.

Мейсон быстро зашагал впереди Трэгга по цементной дорожке вниз, а затем спустился по деревянным ступенькам к входной двери дома. Трэгг и двое полицейских в гражданском следовали непосредственно за Мейсоном. Мейсон нажал кнопку звонка.

Звонок еще раз зазвенел, как и в прошлый раз, и так же безрезультатно. Внезапно Трэгг резко оттолкнул Мейсона в сторону, громко постучал по двери кулаком. Ответа не было. Он повернулся и сказал одному из полицейских:

— Обойди дом сзади, Билл.

— Слушаюсь, — ответил полицейский.

Послышались тяжелые шаги по мокрой почве, затем стук в дверь и звук звонка.

— Вероятно, дома никого нет, — сказал Мейсон, а затем добавил:

— Хотя это странно.

— Кого вы рассчитывали здесь встретить?

— Фамилия написана на почтовом ящике, — ответил Мейсон.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я думаю, этого достаточно.

— Почему ты всегда столь чертовски скрытен? — спросил Трэгг.

— А почему ты всегда задаешь так много вопросом?

— О, черт, — нетерпеливо сказал Трэгг. — Каждый раз одно и то же.

— Ты не мог бы сказать мне, — заметил Мейсон, — почему вы здесь? Ты же работаешь в уголовном розыске. У вас что, есть мнение, что здесь…

Трэгг вновь сильно постучал в дверь, нажал кнопку, а затем, взяв сильный фонарь, начал изучать территорию участка.

— Окна закрыты, шторы задернуты, — сказал он. — Я…

Послышались шаги бегущего по дороге человека, и один из двух полицейских, который обследовал заднюю часть дома, сказал:

— Сюда, лейтенант. Посмотрите, что там сзади дома.

Трэгг резко опустил свой фонарь, и его луч передвинулся на ступеньки, затем прошел по земле и уперся в дорожку. За Трэггом последовала маленькая процессия. Вдруг Трэгг резко повернулся к Мейсону и Делле Стрит и сказал:

— Вы двое оставайтесь здесь.

Трэгг и двое других полицейских спустились по скользкой дорожке вниз. Затем, уже внизу, находясь у распростертого на земле тела, они начали тихонько перешептываться.

Мейсон обнял рукой Деллу Стрит, прижал к себе.

— Делла, ты дрожишь.

— Не могу ничего поделать. Чертовски холодно, шеф!

Мейсон еще теснее прижал ее к себе.

— Успокойся.

Так они стояли под дождем в ожидании. Вдруг Мейсон расслышал какой-то непонятный звук. Он резко повернул голову.

— Что это? — спросила Делла.

— У цистерны открыт слив, — сказал Мейсон. — Дождевая вода вытекает из емкости. Я…

Вдруг луч фонаря Трэгга ослепил Мейсона. Трэгг сказал:

— Мне кажется, вам вдвоем лучше вернуться к своей машине.

— Кто это? — спросил Мейсон.

Ответа на вопрос не последовало.

Трэгг сказал одному из полицейских:

— Сходи за фотоаппаратом. Давай сделаем несколько снимков перед тем, как мы передвинем тело. Здесь вблизи остались какие-то следы.

Широкоплечая фигура полицейского, одетого в плащ от дождя, медленно начала взбираться вверх по дорожке, причем свет фонаря Трэгга отражался от прорезиненного плаща.

Вновь послышался голос Трэгга:

— Оставайся-ка здесь, Билл. Я поднимусь наверх и помогу принести фотокамеру. Не подходи к телу, пока мы не сделаем снимки. Оставайся здесь.

Трэгг начал подниматься вверх по дорожке.

— Вы двое следуйте за мной, — сказал он Мейсону и Делле Стрит.

Втроем они прошли к машине Мейсона. Трэгг резко открыл дверь машины и спросил:

— Где ключи от зажигания?

— В машине.

Мейсон осветил фонариком салон машины. Он нашел ключи зажигания, включил его и посмотрел на датчик температуры.

— Да, — сказал он, заметив, что мотор был все еще горячий.

— Кого ты хотел увидеть здесь?

— Фамилия написана на почтовом ящике: миссис Роберт Барстлер.

— Твоя клиентка?

— Нет.

— Зачем же ты хотел встретиться с ней?

— Я думал, она является свидетельницей.

— Довольно необычное время для поиска свидетелей, не правда ли?

— Мне казалось, что она будет дома.

— Она ожидала тебя?

— Нет.

— Ты не пытался ей позвонить по телефону?

— Нет.

— А раньше ты встречался с ней?

— Нет.

— Никогда не разговаривал с ней по телефону?

— Нет.

— Откуда же ты узнал, что она может быть свидетелем?

— Маленькая птичка принесла мне это в клюве.

— Свидетелем чего, что она знает?

— Именно это я хотел узнать, поэтому я и здесь.

Трэгг показал рукой вовнутрь салона Делле Стрит:

— Садитесь в машину, подождите. И не пытайтесь… Нет, нет, подождите минутку!

Мокрой рукой Трэгг оттолкнул Мейсона в сторону. Его рука поискала в темноте ключи от зажигания и вытащила их.

— Так, на всякий случай, — сказал он.

Мейсон и Делла Стрит молча уселись в автомобиль. Трэгг резко захлопнул дверь. Мейсон сказал:

— Делла, мне кажется, в бардачке должна быть бутылка виски.

— Если она есть, — сказала Делла, — то это будет счастливым случаем, который спасет мне жизнь.

Из бардачка она достала небольшую фляжку виски.

— Выпей, — сказал Мейсон.

Она поднесла фляжку к губам, отпила и передала ее Мейсону.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил Мейсон.

— Это помогает, — сказала она. — И, как говорят в Голливуде, действительно помогает.

— А что, в этой машине нет печки? — спросила Делла.

Мейсон ответил:

— Конечно, есть, но без включенного зажигания она не работает. Подожди минутку.

Он достал кошелек, вытащил запасной ключ от зажигания, вставил его в замок, повернул и включил печку. Через несколько минут волна приятного тепла разлилась по машине.

Немножко отогревшись от виски и от тепла в автомобиле, Делла Стрит положила голову на плечо Мейсона.

— Бедная Дайана, — сказала она, а затем, секунду подумав, добавила: — Как она добралась сюда?

— Именно этим вопросом сейчас занимается лейтенант Трэгг, — ответил Мейсон.

— Тот, кто убил ее, видимо, тащил ее.

— Такая возможность имеется.

— А как насчет миссис Барстлер?

— Конечно, — сказала Делла. — Если она… О, Боже, шеф! Что это?

— Спокойно, Делла, — сказал Мейсон. — Это просто отблеск фонаря Трэгга. Трэгг делает фотографии со вспышкой.

Они помолчали несколько секунд, в течение которых угрюмую темноту этого места освещали вспышки фотоаппарата.

— Посмотрите, шеф, — вдруг резко сказала Делла.

— Что?

— Вот там, на дорожке. Подождите, пока Трэгг будет делать следующий снимок и сработает вспышка. Вот там, на дорожке, сразу за домом. Вот там, видите?

— Что-то темное, — сказал Мейсон.

— Похоже на кошелек женщины, — заявила Делла, причем рука ее взялась за дверцу автомобиля.

Мейсон остановил ее.

— Не надо, — сказал он.

— Почему?

— Если это вещественное доказательство, мы не можем дотронуться до него. У лейтенанта Трэгга есть очень неприятная привычка: он обычно появляется там и тогда, когда его не ожидают.

Как бы в подтверждение слов Мейсона фонарик Трэгга переместился по дорожке и остановился на автомобиле Мейсона. Трэгг начал медленно подниматься к машине. Затем он открыл дверь.

— Да, — сказал Трэгг, — тепло внутри.

— Отопитель работает, — ответил Мейсон.

— Как же ты включил отопитель без ключа?

Луч фонарика Мейсона сместился на замок зажигания и осветил вставленный в него ключ.

— М-да, — сказал он и отдал ключ от автомобиля Мейсона.

— Садись, — пригласил Мейсон.

— Подвинься, Делла, я сяду.

Делла подвинулась ближе к Мейсону. Трэгг уселся в машину и захлопнул за собой дверь.

— Что ты знаешь о теле, Перри?

— Ничего.

— Узнал ее?

— Я не видел ее лица.

— Но ты можешь догадываться, кто она?

— Я мог бы ее определить, но для этого мне надо посмотреть на нее.

— Я не прошу тебя идентифицировать ее. Я спрашиваю, кто, по-твоему, она может быть.

— Я пытаюсь не думать ни о чем, пока у меня нет достаточного основания, на котором можно было бы делать выводы, — сказал Мейсон.

Местность осветила еще одна вспышка.

— Что это? — спросил Трэгг, указывая пальцем.

— Где? — спросил Мейсон.

— Да вот там, на дорожке. Я заметил, когда территорию осветила вспышка.

Он открыл дверцу автомобиля и вышел. Луч его фонарика вновь стал двигаться по дорожке и осветил женский кошелек.

— М-да, — сказал Трэгг и начал спускаться вниз по дорожке.

— Вот видишь, — сказал Мейсон. — Мы бы только взяли этот кошелек и тут же бы попались Трэггу.

Они наблюдали за тем, как Трэгг подобрал кошелек и начал внимательно рассматривать близлежащую территорию. Затем он вновь вернулся к машине. Открыв кошелек, он осмотрел его содержимое и затем вновь открыл дверь автомобиля.

Делла Стрит вновь подвинулась, и Трэгг уселся рядом с ней. Он хотел сказать что-то, но затем сдержал себя. Делла Стрит засмеялась.

— Ты что, почувствовал запах виски?

— Хочешь? — спросил Мейсон.

— Я на службе, — с сожалением ответил Трэгг. — К тому же двое моих коллег обидятся, если им не достанется.

— На всех не хватит, — сказал Мейсон.

— Жаль. Кто такая Дайана Риджис?

— Моя клиентка.

— Опиши ее.

— Около двадцати двух — двадцати трех лет, блондинка, приятная фигура…

— Значит, так, это и есть труп. Она была твоей клиенткой?

— Да.

— Недавно занимался ее делом?

— Да.

— Каким?

— Делом.

— Делом против госпожи Роберт Барстлер?

— Нет.

Трэгг терпеливо сказал:

— А вот сейчас, чтобы показать тебе, как далеко ты залез головой в петлю, я покажу тебе твою собственную расписку.

Он открыл кошелек и вытащил расписку, подписанную Деллой Стрит за Перри Мейсона. Там стояла сумма за все услуги, оказанные в связи с делом Барстлера.

— Это твоя подпись? — спросил Трэгг у Деллы Стрит.

— Да.

— Ну и… — спросил Трэгг. — У нее было судебное дело против госпожи Барстлер, не так ли?

— Нет.

Трэгг начал терять терпение.

— Но здесь написано черным по белому… А, ну да, против мужа, так?

— Нет, муж мертв.

— Кто-нибудь еще из членов семьи?

— Возможно.

— Ты чертовски полезный человек.

— Мне просто не нравится, как ты подходишь к этому делу.

— Какая сумма была уплачена?

— Я не помню.

— В кошельке тысяча пятьсот долларов, — сказал Трэгг.

Мейсон ничего не ответил.

— Сейчас она мертва, — заметил Трэгг. — Не хочешь ли ты узнать, кто убил ее?

— Это было убийство?

— Да, убийство. Пулевое отверстие в голове.

— Конечно, мы хотим сделать все, что можем, — сказал Мейсон.

Трэгг тяжело вздохнул и сказал:

— Ну, что ж, вы двое, давайте-ка, уезжайте отсюда. Возможно, вы мне понадобитесь еще. А пока нечего вам здесь делать. Уезжайте.

Мейсон завел машину и поехал назад по бульвару Сан-Филиппе. Он задумчиво молчал, и Делла, уважая его настроение, не задавала вопросов. Дождь пошел сильнее, и практически пустынный бульвар освещали лишь фары автомобиля Мейсона.

Мейсон заговорил, лишь когда подъехал к дому Деллы Стрит.

— Бедный ребенок, — сказал он. — Возможно, если бы мы поехали с ней… Адвокат не может позволить себе расслабиться, Делла. Он всегда должен помнить, что является частью механизма обеспечения справедливости. И когда встает вопрос о справедливости или несправедливости, то нет больших дел или маленьких. Несправедливость — это социальная болезнь. Да, очень жаль, что я сразу не сказал, что поеду с ней.

— В этом случае, может быть, на ее месте был бы ты, шеф, — сказала Делла. — Лежал бы лицом в землю.

— Ну, что ж, с этим шансом всегда приходится считаться. Если бояться всего, то стоит ли тогда жить!

— Доброй ночи, шеф.

— Доброй ночи. Я…

На противоположной стороне улицы раздался резкий гудок автомобиля, затем хлопнула дверь, и какая-то фигура быстро побежала через улицу.

— Я думаю, вам лучше уезжать. Это, наверное, еще один клиент. И…

— Хорошая идея, — ответил Мейсон. — Пока.

— Пока, шеф.

Мейсон закрыл дверь, завел мотор и начал отъезжать.

Женщина, перебегавшая дорогу, остановилась, быстро замахала руками, повернулась, и, наконец-то, в свете фар Мейсон заметил ее лицо. Под ее правым глазом был большой синяк. Мейсон резко остановил машину и выключил мотор. К машине подбежала Дайана Риджис.

— Ну, наконец-то! Я так рада, что дождалась вас. И, господин Мейсон, я так боялась, что не смогу застать вас. Я ждала здесь долго, очень долго. Но мне сказали, что мисс Стрит ушла, и, я помню, она обещала встретиться со мной. И… ну, вы знаете… Хотя, конечно, я понимаю, что сейчас уже поздно. Я не знаю даже, сколько времени. У меня в часы попала вода, и они остановились.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит, и его взгляд попросил ее молчать.

— Итак, Дайана, зачем я вам был нужен?

— Я хотела бы попросить вас поехать со мной.

— И куда же?

— Бульвар Сан-Филиппе, номер шестьдесят семь дробь пятьдесят.

— Вы собираетесь одна ехать?

— Я должна встретить Милдред Денвил там.

— В какое время?

Она засмеялась и сказала:

— Видите ли, встреча была назначена на десять тридцать, но Милдред обычно опаздывает и…

— Разве ты не сказала мне — в десять? — прервала ее Делла Стрит.

Дайана внимательно посмотрела на нее и сказала:

— Ах, ну да, возможно, это было в десять часов.

— А может быть, вам надо было быть там в девять тридцать? — спросил Мейсон.

— Я хотела подъехать туда, но мне помешал дождь. Мне пришлось пойти за моей машиной, и это оказалось непросто. Я не смогла добраться туда.

— Таким образом, вы ждете нас здесь с без пятнадцати десять?

— Да. В любом случае, мне кажется, именно с этого времени.

— Давайте поднимемся в квартиру Деллы и немножко обсохнем, — сказал Мейсон.

Делла Стрит вынула ключ из кошелька и открыла входную дверь. Все трое поднялись на лифте и вошли в квартиру. Делла Стрит включила свет и прошла на кухню.

— Я сделаю чего-нибудь горячего, — сказала она.

— Отлично, — заметил Мейсон. — Займись чем-нибудь съедобным и возвращайся сюда, к нам. Поговорим, пока греется вода.

Дайана Риджис уселась в кресло, положив ногу на ногу, чаметила внимательный взгляд Мейсона, изучавшего ее мокрую обувь, и, смеясь, сказала:

— Боюсь, я не была готова к подобному потопу.

— А как вы связались с Милдред Денвил? — вдруг резко сказал Мейсон.

— Она позвонила мне, когда я вернулась домой с детективом.

— И что она сказала?

— Она сказала, что у нее какие-то проблемы, что она одолжила мою машину, и ее остановил полицейский за нарушение правил дорожного движения. Он хотел посмотреть ее права, но у Милдред нет прав. Она недавно уже побывала в дорожно-транспортном происшествии, и, в общем-то, ей не следовало бы водить машину, но поскольку она моего возраста и моей комплекции и в целом очень на меня похожа, она пользуется моими правами. Она привезла с собой полицейского сюда в квартиру, заявив ему, что она забыла права в кошельке. Она открыла дверь и с удивлением обнаружила на столе мой кошелек. Она схватила его. Вот именно таким образом в пепельнице оказалась недокуренная сигара. Это была сигара полицейского.

Мейсон посмотрел на Деллу.

— И ты рассказала ей о том, что с тобой произошли?

— Да, по телефону. Я спала, когда она ушла с моим кошельком.

— И про синяк?

— Да. А затем детективу надо было уходить, так что я попросила Милдред перезвонить мне. В общем, Милдред довольно долго не звонила. Когда же она позвонила наконец, она была очень взволнована. Она попросила меня рассказать о моем синяке еще раз, а затем попросила встретиться с ней по этому адресу на бульваре Сан-Филиппе и привезти с собой вас, если это, конечно, окажется возможным.

Делла Стрит вышла на кухню и секунду спустя крикнула оттуда:

— Чай готов.

Мейсон поднялся из кресла и сказал Дайане Риджис:

— Подожди, я принесу чашки.

Мейсон вышел на кухню, обнял Деллу Стрит за талию и продвинул ее дальше от двери:

— Здесь есть черный выход, Делла?

— Да, служебный выход.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Выйди, обойди дом и подойди к парадной двери. Начни стучать в дверь. Попробуй постучать, как обычно стучат полицейские. Требовательно стучи, только не настолько громко, чтобы привлечь внимание других жильцов в соседних квартирах.

— Когда? — спросила она.

— Как только подашь чай. Выпей глоток или два, затем извинись и выйди.

— Хорошо, шеф.

Мейсон принес чашки, подал одну Дайане Риджис. Из кухни появилась Делла Стрит. В руке у нее была дымящаяся чашка чая.

— Ну, а сейчас, — сказал Мейсон, — спокойно попьем чаю.

— До чего же хорошо, — заметила Дайана Риджис. — Это прекрасно. Вы не можете себе представить, как я ждала вас.

— У тебя дрожат руки, — сказал Мейсон.

— Я очень нервничала сегодня вечером.

Делла Стрит сказала:

— Ну, что ж, пейте чай. А мне надо сделать кое-что на кухне. Я скоро вернусь.

Она закрыла за собой дверь.

Мейсон сказал Дайане Риджис:

— Вы когда-нибудь слышали фамилию Барстлер до того, как вы нанялись к нему на работу?

— Нет.

— Знаете, кто живет по этому адресу на бульваре Сан-Филиппе?

— Нет, какая-то подруга Милдред. Не могли бы мы, господин Мейсон, поехать туда? Конечно, очень поздно. Она хотела, чтобы я была там в десять часов.

— Немного попозже, — сказал Мейсон. — Если она ждала с того времени, то она может подождать еще немножко.

— Ну, а если предположить, что она не ждет?

— Тогда нет смысла ехать туда.

Дайана прикусила губу. Они помолчали несколько минут, затем услышали в тишине стук в дверь.

Мейсон сказал тихо:

— Так стучат обычно полицейские. Интересно, затем они пришли?

Из холодных пальцев Дайаны Риджис выпала чашка, упала на пол, и из нее на ковер вылился чай с ромом.

— Хотите уйти? — спросил Мейсон.

Она была настолько испугана, что не могла говорить, и лишь утвердительно кивнула головой.

Мейсон схватил ее за руку:

— Хорошо, пойдемте сюда.

Мейсон провел испуганную молодую женщину через кухню к служебному выходу.

— Пригнитесь, — сказал он, — так, чтобы вас не заметили через окно.

Они прошли через служебный вход, придерживаясь темной стороны дома, спустились по остальным ступенькам и вновь попали под дождь.

Выйдя на улицу, они пытались скрыться от дождя под развесистой кроной дерева.

— А теперь, — сказал Мейсон, — скажите мне правду.

Она сказала испуганным шепотом:

— Я вышла из квартиры мисс Стрит и поехала в город. Затем я поняла, что поздно, и мне показалось, что я не успею вернуться к ней, а потом приехать вовремя в Сан-Филиппе. И я сомневалась, что вы поедете со мной.

— И что же вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я нашла такси, которое отвезло меня по известному вам адресу. Мне пришлось заплатить ему двойную цену.

— А потом?

— Я взяла свой собственный автомобиль, — сказали она, — запаркованный возле дома. Я подумала, что Милдред должна быть там, что, видимо, они о чем-то совещаются. Так что я расплатилась с шофером такси и отправила его назад. Сначала он не хотел уезжать, хотел подождать. Я ему велела уходить, так как у меня не было никаких проблем добраться назад.

— А потом?

— Потом я поднялась по ступенькам, позвонила, но никто не ответил. Это меня немножко удивило. Я обошла дом сзади, но и служебный вход был также закрыт. Я никак не могла понять, почему Милдред оставила мою машину, а сама уехала.

— А потом?

— Я сильно промокла. Я пошла в машину и сидела в ней некоторое время. Потом мне пришла в голову мысль, что, может быть, что-то случилось. У меня был фонарь. Я его взяла и начала осматривать дом. Ну, и…

— Нашли тело?

— И что потом? — спросил адвокат.

— Затем я вернулась в машину и уехала. Я не знала, что мне делать, но потом у меня появилась мысль, что надо вернуться сюда и встретиться с мисс Стрит. Мне сказали, что она уехала, и я решила подождать. Может быть, ну, вы знаете, придумать какую-нибудь историю, подвести часы и попытаться обмануть вас немножко.

— Сейчас вы говорите правду? — спросил Мейсон.

— Так помогите же мне, — сказала она. — Это действительно правда.

От дома послышались шаги. Затем раздался негромкий свист.

— Сюда, Делла, — негромко сказал Мейсон.

— Ну, наконец-то, — послышался голос Деллы Стрит.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Я хочу поговорить с вами секунду, шеф.

— Извините, — сказал Мейсон Дайане и, взяв Деллу за руку, отошел немножко в сторону.

— Что-то произошло, — сказала Делла. — Я думаю, это имеет определенное значение.

— Что?

— Я постучала в дверь так, как вы мне сказали…

— И все получилось отлично, — сказал Мейсон. — Она испугалась настолько, что действительно рассказала мне правду.

— Ну и? — сказала Делла Стрит. — Я думала, что нам удастся это. Я подождала достаточно времени, чтобы вы могли выйти, затем открыла дверь квартиры, вошла в нее и ждала вас.

— Ну и? Что случилось? — спросил Мейсон нетерпеливо.

— Спустя несколько минут в дверь решительно постучали.

— Что ты сделала? — спросил Мейсон.

— Сидела молча. Я не знала, кто стучит.

— И что произошло?

— Затем вновь стали стучать — раз, и два, и три. А затем я услышала голос лейтенанта Трэгга. Он сказал: «Откройте дверь, или я ее взломаю».

— Что ты сделала?

— Продолжала сидеть тихо.

— А он что сделал?

— Он ушел.

Мейсон обдумывал положение в течение нескольких секунд.

— Это действительно меняет ситуацию? — спросила Делла Стрит.

— Да, и очень решительно, — сказал Мейсон. — Благодаря лейтенанту Трэггу вся история, рассказанная мне Дайаной Риджис, бьет по мне бумерангом.

— Вы имеете в виду, что он думает, будто вы помогли ей бежать и…

— Именно так, — сказал Мейсон. — Если она когда-нибудь расскажет, что случилось, меня сочтут пособником. Никто не поверит нашей истории, по крайней мере, теперь.

— А они могут повесить это убийство на нее?

— Не вижу, почему бы нет. Она оставила следы во всем доме и массу иных следов.

— Ну, шеф, не могу ли я встать перед судом и объяснить, что мы с вами именно так и задумали и что…

— Ни малейшего шанса, — сказал Мейсон. — Мы слишком исхитрились, Делла. Нам просто не поверят. А где сейчас Трэгг?

— Я не знаю.

— Видимо, он заметил мою машину у твоей квартиры и, возможно, меня ждет. Кроме того, машина Дайаны тоже находится здесь.

— Моя маленькая машина в гараже и…

— Подгони ее, — сказал Мейсон.

— Сейчас?

— Да. Ключи с собой?

— Да.

— О’кей. Подгони машину.

Мейсон вернулся к Дайане Риджис и сказал:

— Мисс Стрит сейчас приведет машину и отвезет вас домой.

— Домой? — спросила Дайана.

— Да, — сказал Мейсон. — Куда-нибудь, где вас никто не сможет найти в течение некоторого времени.

Они услышали звук открывающейся двери гаража и увидели машину Деллы Стрит.

Мейсон помог Дайане Риджис сесть в машину.

— Куда? — спросила Делла Стрит.

Мейсон осмотрел проезд.

— Возможно, они следят за этим входом, — сказал он, указывая в направлении главного бульвара. — Есть лишь шанс — поехать в противоположную сторону.

— Думаете, они следят?

— По крайней мере, они будут следить через несколько минут, — сказал Мейсон. — Но, возможно, у нас пока еще есть шанс.

— Что случится, если мы попадемся? — спросила Делла Стрит.

— У нас и так проблемы, — сказал Мейсон. — Я возвращаюсь к тебе в квартиру. Ты покатай Дайану. Нигде не останавливайся и не выпускай ее. Позвони мне в свою квартиру через двадцать минут, если все будет в порядке. И еще, — сказал Мейсон, — напиши записку. Я диктую: «Шеф, возможно, я задержусь. Ключ в почтовом ящике. Заходите ко мне и чувствуйте себя как дома. Делла».

Делла Стрит написала записку, отдала Мейсону ручку и записную книжку. Мейсон вырвал листок бумаги из книжки. Делла Стрит передала ему ключ от квартиры.

— О’кей, Делла, поезжай.

Машина уехала. Мейсон подождал еще секунд десять, затем по стальной лестнице поднялся в квартиру Деллы Стрит. Он только закурил, когда в дверь вновь постучали. Мейсон подошел к дверям и открыл их.

— Привет, лейтенант, — сказал Мейсон. — Кого-кого, а тебя не ожидал увидеть здесь так скоро.

Трэгг посмотрел на Мейсона и сказал:

— Привет, я ищу твою секретаршу Деллу Стрит.

— А ее что, нет? — спросил Мейсон.

— Ты здесь живешь? — начал заводиться Трэгг.

Мейсон засмеялся.

— У нас здесь была намечена встреча с друзьями. Я не знаю, что случилось с Деллой. Когда я приехал, то застал лишь только вот эту записку. Так что взял ключи и зашел сюда сам.

Трэгг внимательно посмотрел на записку, которую показал ему Мейсон, хотел уже вернуть ее назад Мейсону, но вдруг задумался. Он внимательно рассмотрел ее, перевернул и отдал Мейсону.

— Может быть, я также, видимо, подожду ее здесь, если ты не возражаешь. Кстати, ты мог бы и поделиться со мной некоторой информацией. Это дело, которым ты занимался для Дайаны Риджис, — сказал Трэгг. — И если ты не против, я хотел бы узнать некоторые подробности.

— Садись, лейтенант. Только не говори мне, что ты опустился столь низко, что намеревался добиться какой-то информации от Деллы Стрит, не получив ее предварительно от меня.

— Ни в коем случае, Мейсон. Не беспокойся. Я понимаю, что сегодня вечером Дайана Риджис встречалась с Деллой Стрит. Я хотел проверить, когда это произошло. Но поскольку я встретил тебя здесь, почему бы и тебе не задать несколько вопросов.

— Очень интересно. Чувствуй себя как дома. Если я правильно помню, у Деллы на кухне есть скотч. Может быть, выпьем?

— Я на службе, — сказал Трэгг.

— Неужели твое начальство столь строгое?

— Дело не в этом. Но если что-нибудь случится и мне придется вызвать мисс Стрит в качестве свидетельницы, мне не хотелось бы, чтобы в суде говорили, что я пил виски у нее дома.

— Я вижу логику твоего поведения. А почему бы Делле Стрит быть свидетельницей?

— Несколько причин. Я уже стучал в дверь несколько минут тому назад, Мейсон.

— А, так это был ты? Я звонил, поэтому крикнул, чтобы подождали. Видимо, ты не услышал меня.

— Видимо, не услышал.

— Затем я открыл дверь, но там никого не было.

— Интересно. Видимо, я проверял машину у парадной двери. Ты думаешь, тело Дайаны Риджис?

— А разве нет?

— Нет.

— И кто это?

— Некая Милдред Денвил, которая живет в одной квартире с Дайаной и очень на нее похожа.

— Ну-ну. И каким образом это связано с Дайаной, Трэгг?

— У нее проблемы, — сказал Трэгг. — Мне кажется, есть кое-что, что тебе следовало бы узнать, Мейсон.

— Например?

— Насколько мы можем знать, убийство произошло около полутора часов после начала дождя. В это время дождь уже был довольно сильным.

Адвокат кивнул головой.

— Женщина убегала от преследователя. Она погибла от выстрела в затылок, причем выстрел бы произведен с близкого расстояния. Дождь шел довольно долго, поэтому пыль на земле превратилась в болото. Когда она упала, грязь попала не только на руки, но и под ногти. Фактически, можно заметить следы на земле, оставленные ее пальцами.

— А почему время убийства определяется, скажем, не двумя часами с момента начала дождя или даже раньше?

Трэгг сказал:

— Общее состояние тела. Конечно, это лишь предварительное мнение.

— Сильный дождь, — согласился Мейсон. — Насколько я понимаю, фермерам он нравится.

— Делла скоро придет?

— У меня столько же информации, сколько и у тебя. Ты же видел записку.

Трэгг сказал:

— Да. Интересная записка, Мейсон.

— Что интересного?

— Похоже, как будто бы ее писали очень быстро.

— Видимо, так и было, — сказал Мейсон.

— Да, только она написана твоей ручкой и на бумаге из твоего блокнота, — сказал Трэгг. — И, возможно, ты заметил, что подпись на записке несколько смазана пальцем.

— Да, я заметил, — признался Мейсон.

— А не заметил ли ты, что такое же чернильное пятно у тебя на правом пальце?

Мейсон повернул руку, посмотрел на нее и сказал:

— Нет, не заметил.

— Я так и думал, — сказал Трэгг.

Двое мужчин молча курили в течение некоторого времени.

Наконец Трэгг сказал:

— Похоже, у нас есть довольно сильное обвинение против Дайаны Риджис.

— Продвинулись так далеко? — спросил Мейсон.

— Да.

— Только лишь потому, что нашли ее кошелек на дороге?

— Не будь глупым, — сказал Трэгг. — Милдред Денвил убежала с машиной Дайаны и с ее деньгами. Так что Дайана бросилась за своей машиной и деньгами.

Зазвонил телефон.

Лейтенант Трэгг сказал:

— Если ты не против, Мейсон, я отвечу. Я думаю, это звонят мне. Я сказал, что в случае появления некоторых изменений звонить мне сюда.

Мейсон быстро обошел стол и встал между Трэггом и телефоном.

— Я не против, лейтенант, но так уж случилось, что я также ожидаю звонка именно здесь.

Мейсон снял трубку телефона. У него за спиной довольно воинственно встал лейтенант Трэгг.

— Привет, — сказал в трубку Мейсон и добавил: — Будь осторожна в выборе слов.

Низкий мужской голос ответил в трубку:

— Я хочу поговорить с лейтенантом Трэггом. Какого черта я должен выбирать слова?

С улыбкой Мейсон передал трубку:

— Вы выиграли, лейтенант.

Трэгг взял трубку и сказал:

— Алло! Трэгг слушает.

В течение нескольких секунд он слушал то, что ему говорили по телефону, затем сказал:

— Отлично, пусть он сделает заявление. Оставайтесь там. Пока!

Он повесил трубку телефона и начал задумчиво рассматривать конец своей сигареты.

— Что-то случилось? — спросил Мейсон.

— Водитель такси, — сказал Трэгг, — отвозил блондинку с синяком под глазом, которая совпадает с описанием Дайаны Риджис. Он возил ее по адресу на бульвар Сан-Филиппе. Там он заметил запаркованную машину. Ему показалось, что в доме никого нет, но, по его мнению, это никоим образом не заботило девушку. Она велела таксисту возвращаться в город. Он подождал немножко, думая, что, может быть, она вернется.

— Время установлено? — спросил Мейсон.

— Приблизительно через час после того, как начался дождь.

Мейсон зевнул.

— Это интересно, — заметил Трэгг, — что водитель такси заметил припаркованную у обочины машину, когда он подъехал туда. Когда я приехал, никакой машины, кроме твоей, там не было. Не могло ли так случиться, что ты был там раньше, затем вернулся… Нет, ты вряд ли бы торчал там так долго. Нет, похоже, что Дайана нажала на курок, а затем убежала оттуда на автомобиле, который сейчас запаркован перед этим домом.

— Ты довольно откровенен со мной, — сказал Мейсон.

Трэгг посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу, Мейсон, чтобы ты понял, как много у нас доказательств против твоего клиента. Так что если Делла Стрит действует в соответствии с твоими указаниями и скрывает Дайану, то ты не сможешь сказать, что не знал всех фактов дела. Если ты увел ее прямо из-под моего носа, вся ответственность ляжет на тебя. Мне нужна Дайана Риджис. Она нужна мне в качестве свидетеля. Она нужна мне в качестве возможного подозреваемого в убийстве. И я сделал все возможное, чтобы информировать тебя о состоянии дела, чтобы ты понимал, почему она нужна мне, господин Перри Мейсон.

— Хороший ход, лейтенант Трэгг, — сказал Мейсон.

Телефон взорвался звонком. Трэгг резко дернулся к трубке телефона, но наткнулся на плечо Мейсона.

— Тебе уже звонили, лейтенант, — сказал Мейсон и взял трубку.

— Привет, — сказал Мейсон. — Говори тише.

Делла Стрит сказала:

— О’кей. Что делать?

— Музыка.

— Музыка? — спросила она в удивлении.

— Здесь.

Несколько секунд Делла молчала в задумчивости, затем сказала:

— Музыка, которая тебе не нравится, шеф?

— Да.

— А выключить ее нельзя?

— Нет.

— Музыка… — повторила Делла в задумчивости. — Ты имеешь в виду, что от этого нельзя избавиться?

— Именно это и я хочу, чтобы ты поняла.

— С этим связана Дайана?

— Все трое.

— Мне привезти ее сюда?

— Хорошо, — сказала Делла Стрит, — мы сейчас поднимемся.

— До встречи, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Лейтенант Трэгг тяжело вздохнул, снял трубку телефона, только что положенную Мейсоном, и набрал номер.

— Алло, соедините меня с отделением связи… Алло, радио? Это лейтенант Трэгг, я думаю, вы сейчас можете задержать этот автомобиль… Ну, автомобиль, в котором едут Дайана Риджис и Делла Стрит… Да, хорошо. Да, передайте по радио следующему за ним автомобилю: пусть он их задержит. — Трэгг повесил трубку, еще раз вздохнул и взялся за шляпу.

— Ну, что ж, Мейсон, — сказал он, — может, повезет больше в следующий раз.

— Ловушка не сработала? — спросил Мейсон.

Трэгг отрицательно покачал головой.

— Я думал, ты сам полезешь в нее, но ты сдержался. Возможно, это была интуиция. Возможно, я не так сыграл. Ну, что ж, всякое бывает. Но если ты будешь продолжать в том же духе, Мейсон, когда-нибудь ты точно попадешься.

— Уже уходишь, лейтенант, — спросил Мейсон.

— Да. Мне надо быть в главном управлении, когда привезут Дайану. Может быть, я что-то смогу вытащить из нее, хотя сомневаюсь в этом.

— Намереваешься возбудить против нее дело?

— Кто знает… А ты будешь ее представлять?

— Пока не могу сказать, — ответил Мейсон.

— Ну, что ж, пока, мудрец.

— Доброй ночи, — сказал Мейсон.

Двое мужчин улыбнулись друг другу, затем Трэгг повернулся и быстро вышел в коридор. Мейсон прошел на кухню, нашел бутылку виски и налил себе стакан.

Минут через десять зазвонил телефон. Мейсон снял трубку и услышал голос Деллы Стрит:

— Они взяли ее, шеф. Мне кажется, за нами следили. Нас остановила полицейская машина, они пересадили ее в свою машину и арестовали сам автомобиль. Я осталась стоять прямо на дороге.

— Можешь найти такси? — спросил Мейсон.

— Это непросто сейчас.

— Хорошо. Ты где находишься?

Делла Стрит сказала ему адрес.

— Подожди меня, я сейчас, приеду. Мне кажется, нам придется поехать в офис и подготовить заявление об освобождении Дайаны Риджис.

Мейсон набросил плащ и шляпу, выключил свет в квартире Деллы Стрит и, взявшись за ручку двери, остановился. Он резко повернулся, вновь включил свет и набрал номер конторы Пола Дрейка. Ночной оператор сняла трубку.

— Говорит Мейсон, — сказал адвокат. — Я хотел бы соединиться с Полом Дрейком. Если его нет, направьте вашего лучшего оперативника, который у вас есть под рукой, в квартиру Дайаны Риджис и Милдред Денвил. Это в Палм Виста. Я не знаю номер квартиры, но ваш оперативник может узнать его из справочника в прихожей дома. Кроме того, эту операцию надо провести очень аккуратно. Полиция будет там, видимо, где-то через час. Я хочу, чтобы эту квартиру взяли под наблюдение и держали под наблюдением, пока туда не прибудет полиция.

— Когда они прибудут, снять наблюдение? — спросила оператор.

— Когда они прибудут, — сказал Мейсон, — наблюдение уже будет бесполезным. Но до того времени я хочу знать все, что там происходит, любого, кто входит или выходит из квартиры или просто позвонит в дверь. С тем чтобы быть полностью в безопасности, вам придется послать двух, а может быть, и трех хороших оперативников, причем каждый должен быть на своей машине, но, пожалуйста, не ждите, пока вы сможете собрать всех троих. Немедленно пошлите туда, по крайней мере, одного.

— У меня есть хороший оперативник под рукой, — сказала оператор. — Он немедленно выезжает, а минут через десять я направлю еще двоих.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Я сейчас выезжаю к себе в офис. Где-нибудь через час я загляну к вам, может быть, будут какие-либо новости. И, пожалуйста, обеспечьте, чтобы за любым, кто проявит интерес к этой квартире, была установлена слежка. Да, и еще одно: направьте двух хороших оперативников к резиденции Джейсона Барстлера, двадцать восемь дробь шестнадцать Пасифик Хайдс Драйв. Я хочу, чтобы это место взяли под наблюдение. Там живет Джейсон Барстлер, около пятидесяти шести лет, Фрэнк Гленмор, около тридцати восьми лет, госпожа Барстлер, молодая, симпатичная, но вредная женщина, и Карл Фредч, двадцати двух лет, ее сын. Пусть посмотрят, когда они приходят и уходят. И если они будут уходить, пусть мне сообщат об этом.

Оператор сказала:

— Я не могу сейчас обеспечить достаточно персонала, чтобы следить за всеми этими людьми, господин Мейсон. Я могу направить туда человека, который будет сообщать о всех передвижениях людей, и, возможно, несколько оперативников, которые будут следить за людьми, которые входят в квартиру. Ну, а в целом…

— Хорошо, — прервал ее Мейсон. — Пусть следят за квартирой и людьми, которые там появятся. Пусть мне пришлют отчет о положении дел в резиденции Барстлера. Квартира наиболее важна. Займитесь этим в первую очередь.

Мейсон повесил трубку, выключил свет, вышел из квартиры и пересек улицу к своей машине под холодным дождем.

Не обращая внимания на то, следят за ним или нет, он сел в машину и поехал к ночной аптеке, возле которой его ждала Делла Стрит.

Делла, выглядывая из окна работавшей всю ночь аптеки, заметила автомобиль Мейсона и вышла ему навстречу.

Мейсон улыбнулся ей, когда она садилась в машину.

Несколько сердито Делла Стрит сказала:

— Я никогда не была столь взбешена. Это просто выводит меня из себя.

— Да забудь ты об этом, — сказал Мейсон.

— Любой человек с улицы додумался бы проверить, следят за ним или нет, — сказала Делла Стрит.

— Да забудь ты, это была ловушка.

— Да какая разница, что это было! Я должна была понять, что за нами следят. Я вот сидела здесь, в этой аптеке, и просто кусала себе локти.

— Ты ничего не могла сделать, Делла. Трэгг знал, что Дайана Риджис была в квартире, еще до того, как он приехал туда. Ее машина была запаркована перед домом. Так что Трэгг поставил еще одну машину у тебя в районе, с тем чтобы за вами следили, если вдруг вы куда-нибудь поедете. Ты ничего не могла поделать. Мы проиграли еще до того, как начали игру. Если бы ты попыталась оторваться от них, они бы немедленно тебя остановили.

— Да, но, по крайней мере, — сказала Делла Стрит, — я могла бы догадаться, что за мной следят. Но это не пришло мне в голову. Наверное, они ехали за мной без включенных фар. Меня просто поразило, когда вдруг сзади нас обогнала машина и заставила нас остановиться. Я всмотрелась и заметила, что это полицейская машина. А затем у моих дверей вдруг возникло двое громадных полицейских.

— Ты сказала Дайане ничего не говорить?

— Да.

— Как думаешь, она послушается?

— Я не знаю, шеф. Я передала ей все, что ты сказал, и пыталась вбить ей это в голову.

— А что сказали полицейские?

— Спросили, кто из нас является Дайаной Риджис.

— И что она ответила?

— Сказала, что это она.

— А потом?

— Спросили, ее ли это автомобиль.

— Ну и?

— Она предложила им посмотреть на регистрационную карточку.

— И что они сделали?

— Сказали, что отвезут меня в ближайшую аптеку, из которой я могу позвонить, и забирают Дайану и автомобиль в главное управление. Конечно, как только ими сказали мне, что я могу уходить, я пошла к телефону и позвонила.

— Да, очень хорошо, когда есть радиосвязь между автомобилями, — сказал Мейсон.

— Ты думаешь, это была ловушка?

— Конечно, ловушка, — сказал Мейсон. — И что меня особенно раздражает, я почти пополз в нее.

— Каким образом?

— Трэгг очень осторожно сообщил мне некоторые вещи, которые у него были против Дайаны Риджис, и причины, по которым ему необходимо было найти ее. Таким образом, зная, что полиции необходимо опросить ее в качестве свидетеля, и зная, что есть некоторые обстоятельства, указывающие на возможную ее косвенную причастность, я попадал бы в очень щекотливое положение, если бы пытался скрыть информацию от полиции. Ну, и, конечно, мне не хотелось им ничего, говорить.

— Именно по этой причине Трэгг преднамеренно многое вам рассказал?

— Конечно.

— Чего он хотел?

— Хотел сделать меня сообщником после свершившегося факта преступления или, по крайней мере, получить основания, чтобы пожаловаться на меня в соответствующий комитет коллегии адвокатов.

— Но вы были достаточно умны, чтобы не попасться в эту ловушку?

— Ничего особенно умного, — ответил Мейсон в задумчивости. — Сегодняшний вечер у меня не совсем удачен.

— Вы все сделали прекрасно, — сказала Делла Стрит. — Но я была глупа. Что будем сейчас делать?

— Поедем в офис, — сказал Мейсон, — и составим заявление об освобождении Дайаны Риджис под залог. Таким образом, им либо придется выдвинуть против нее обвинение, либо освободить ее. Конечно, до утра мы не сможем заверить заявление у судьи. За это время они многого могут добиться.

— Да, — сказала Делла Стрит. — Я взяла у Дайаны ключ от ее квартиры.

Мейсон быстро обернулся к Делле.

— Взяла что? — спросил он.

— Ключ от квартиры, в которой живут Дайана и Милдред. Я подумала, может быть, мы там можем что-нибудь найти. По крайней мере, мы могли бы осмотреть ее.

— Умница, — сказал Мейсон. — Я об этом не подумал.

— Поедем туда? — спросила Делла.

— Нет, Делла. Я боюсь, мы можем попасться там. Если они попытаются обвинить ее в убийстве, то… Нет, Делла, поедем лучше в офис и составим заявление.

Мейсон направил машину к своему офису.

Темный коридор освещал свет, падавший из двери работавшего 24 часа в сутки детективного агентства Дрейка. Мейсон заглянул в агентство.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил он у ночного оператора.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Я послала хорошего оперативника. Он выехал через минуту после вашего звонка. Кроме того, двое других направляются туда.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Если что-нибудь будет нового, я буду у себя в офисе.

Мейсон и Делла Стрит прошли по коридору и, открыв дверь, вошли в офис.

Сняв плащ, Делла села за машинку, я Мейсон начал диктовать заявление об освобождении Дайаны Риджис. В заявлении указывалось, что она была арестована полицией без предъявления обвинения и таким образом арест является незаконным и она подлежит освобождению под залог в 250 долларов. Мейсон уже заканчивал диктовку, когда зазвонил телефон. Мейсон снял трубку. Ночной оператор агентства Дрейка сказала:

— Мне кажется, в квартире что-то происходит. Сейчас за квартирой следят двое оперативников, но, когда они прибыли туда, первого оперативника уже не было. Видимо, он уехал за кем-то.

В голосе Мейсона отразилось волнение:

— Отлично! — сказал он. — Как только он позвонит, передайте мне информацию. Я буду здесь, у себя.

Мейсон повесил трубку, закурил сигарету и сказал Делле Стрит:

— Похоже, появляется что-то новое, Делла.

— Что?

— Один из агентов Дрейка, следящих за квартирой и Палм Виста, исчез. Видимо, он за кем-то следит.

— А полиция уже там?

— Пока нет. Видимо, они все еще разговаривают с Дайаной.

Делла Стрит закончила работу, сложила листы бумаги, покрыла машинку чехлом и спросила:

— Интересно, что там происходит?

— Все может быть, — сказал Мейсон. — Может быть, это кто-то из двух друзей. Может быть, кто-нибудь пришел к Милдред Денвил, а может быть, что-нибудь действительно важное.

— Например, что?

— Например, Елена Барстлер.

В глазах Деллы Стрит появился огонек.

— Думаешь, это может произойти?

— Кто знает, — сказал Мейсон. — До сих пор нам не очень везло. Может быть, Фортуна повернется к нам. Ну, что ж, ничто не мешает нам надеяться.

— Это точно.

— Предположим, они выдвинут обвинение в убийстве и отношении Дайаны Риджис. Ты будешь представлять ее интересы?

— Поскольку она считает, что скрылась из твоей квартиры по моей подсказке, то я вынужден сделать это. Я не хотел бы, чтобы это стало достоянием гласности, чтобы об этом узнала полиция или кто-нибудь из моих коллег адвокатов.

— Интересно, а как в эту картину вписывается Милдред Денвил? — спросила Делла.

Мейсон задумался.

— Милдред очень разволновалась после того, как Дайана сказала ей о том, что ей подбили глаз. Может быть, это связано с тем, что Карл находился в комнате Дайаны.

— Это звучит логично, — сказала Делла Стрит. — Давай проследим эту линию. В связи с чем Милдред могла обеспокоиться, узнав, что Карл находился в этой комнате?

— Понятия не имею.

— Откуда у Карла ключ?

— Из кошелька Дайаны.

— А что еще было в кошельке Дайаны?

— Ну, я… я не знаю.

— Было что-то, — сказал Мейсон, — что заставило Милдред паниковать, когда она узнала, что кошелек находился у Карла Фредча.

— Конечно! — воскликнула Делла Стрит. — Именно так!

— И что же это было? — спросил Мейсон.

— Информация о том, где находится ребенок, — воскликнула Делла. — Было, видимо, именно это…

— Подожди минутку, — сказал Мейсон. — Если в кошельке Дайаны была какая-то записка, в которой говорилось, где находится ребенок, как она туда попала?

— Видимо, потому, что Милдред Денвил брала этот кошелек. Неужели ты не помнишь?

— Да нет, — ответил Мейсон. — Не думаю. Она брала лишь водительские права. Она взяла водительские права и ключи от машины. Сам кошелек она не брала до того момента, пока Дайана не вернулась от Барстлера. Конечно, может быть, она брала его раньше, но информации об этом у нас нет.

Зазвонил телефон.

Мейсон схватил трубку:

— Да, да, слушаю, слушаю! Кто говорит?

В трубке послышался голос ночного оператора агентства Дрейка.

— Поступила информация от первого оперативника, господин Мейсон. Он следил за автомобилем. Водитель автомобиля подъехал к дому, пытался войти в него, и, как показалось оперативнику, искал почтовый ящик.

— Номерные знаки автомобиля записаны? — спросил Мейсон.

— Да. Мы проверили их. Автомобиль зарегистрирован на имя Елены Барстлер, по адресу шестьдесят семь дробь пятьдесят, бульвар Сан-Филиппе.

— Кто был за рулем? — спросил Мейсон.

— Интересная блондинка.

— И где она? Он потерял ее?

— Нет, он проехал за ней до дома двадцать три дробь двенадцать по Олив Крест Драйв. Женщина оставила машину у дома и вошла в него. Машина находится там до сих пор. Женщина в доме. К сожалению, рядом не было телефонной будки, и оперативник не мог сразу же позвонить. Он тихонько отсоединил один из проводов, с тем чтобы нельзя было завести машину, и быстро съездил к ближайшей телефонной будке. Он просит сказать, что ему делать дальше.

— Скажи ему, что он проделал отличную работу, — сказал Мейсон и повесил трубку. Мейсон повернулся к Делле:

— Поехали, быстро!

Они быстро сбежали вниз и сели в машину. Мейсон резко тронулся с места и через некоторое время повернул на Олив Крест Драйв. Подъехав к дому под номером двадцать три дробь двенадцать, Мейсон заметил стоявшую машину, в которой сидела женщина. Проезжая мимо, Мейсон увидел фигуру, склоненную над приборной доской автомобиля. Мейсон сбросил скорость, остановился и посмотрел на женщину, которая пыталась завести автомобиль.

— Проблемы? — спросил он.

Несколько подозрительно женщина посмотрела на него, затем, увидев рядом с мужчиной Деллу Стрит, улыбнулась и утвердительно покачала головой.

Мейсон запарковал свой автомобиль рядом и подошел к автомобилю женщины.

— В чем проблема?

— Не знаю. Она просто не заводится.

— У вас нет с собой случайно фонарика?

— Нет, к сожалению, нет.

— Ладно, мне кажется, у меня есть, — сказал Мейсон.

Мейсон вернулся к своей машине и взял фонарик.

— Давайте откроем капот и посмотрим…

Он отсоединил один из проводов и дотронулся им до свечи.

— Попробуйте сейчас включить.

Минуту спустя Мейсон сказал:

— У вас проблема в электропроводнике. Не срабатывает зажигание. Может быть, это из-за влаги.

Мейсон еще немного поковырялся в моторе и, посмотрев на женщину, спросил:

— Проблемы дома?

— Что вы имеете в виду? — вопросом на вопрос ответила она.

— Кто-то преднамеренно вывел из строя ваш автомобиль. Снят провод, идущий от распределителя к свече. Пока вы не поставите новый, вы не сможете завести машину. Единственный способ — это отбуксировать ее.

Женщина была явно раздражена.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил Мейсон.

— У вас есть буксировочный канат?

— Да, но буксировать сейчас, по мокрой дороге, очень сложно. Надо иметь большой опыт. Вас когда-нибудь уже везли на буксире?

— Нет, никогда.

— Мне надо задать несколько вопросов жильцам этого дома, а потом я готов отвезти вас, куда вам надо. Какой номер дома, Делла?

Делла сказала:

— Двадцать три дробь двенадцать.

— Сейчас я посмотрю. Мне кажется, это где-то рядом.

— Это вот тот дом, — сказала женщина.

— Да?

— Я могу узнать, что вас интересует?

На лице Мейсона отразилось удивление.

— Просто я только что вышла оттуда, — сказала женщина.

— Даже так? — сказал Мейсон. — Позвольте представиться: меня зовут Мейсон. Я — адвокат и…

— Вы Перри Мейсон?

— Именно так, — подтвердил Мейсон.

— Вот это да!

— Да, — сказал Мейсон. — И я провожу расследование по делу одного из моих клиентов.

Молодая женщина стала явно взволнована.

— Вы не могли бы сказать мне, в чем дело?

— Почему же нет? — сказал Мейсон. — Я расследую исчезновение ребенка. Его…

— Господин Мейсон, как вы узнали этот адрес?

— Вот этого я не могу вам пока сказать.

— Простите, вы работаете на… на человека, которого зовут Джейсон?

Мейсон улыбнулся.

— Видимо, вы что-то знаете об этом.

— А вы? — спросила она.

— Если быть честным, — сказал Мейсон, — возможно, я и работаю на господина Джейсона Барстлера, с тем чтобы прояснить некоторые вопросы, связанные с его сыном и, возможно, внуком. Но этот вопрос еще не решен.

В настоящее время я занимаюсь расследованием одного дела об убийстве.

— Убийство!

— Да.

— Да, но, господин Мейсон… Кого же убили?

— Молодую женщину по имени Милдред Денвил.

После минутного молчания женщина, находящаяся в автомобиле, сказала:

— Меня зовут Елена Барстлер. Я была замужем за Робертом Барстлером.

— Вот это да! — воскликнул Мейсон.

— Мне кажется, вы приехали сюда, чтобы поговорить с Эллой Броктон?

Мейсон промолчал.

— Мне кажется, вы не сможете сейчас ничего добиться от Эллы, господин Мейсон. Она расстроена и… В любом случае она почти ничего не знает и… Господин Мейсон, вы уверены, что Милдред Денвил убита?

— Так считает полиция.

— Где это случилось?

— На бульваре Сан-Филиппе. Если не ошибаюсь, номер дома шестьдесят семь дробь пятьдесят.

— О, Боже, господин Мейсон, это же дом, в котором я живу.

— Неужели? — сказал Мейсон и добавил: — Может быть, вы хотите присутствовать при моем разговоре с Эллой Броктон?

— Если вы настаиваете на разговоре в столь поздний час, я, конечно, хотела бы присутствовать, — сказала Елена Барстлер, выходя из автомобиля.

— Пойдем, Делла, — сказал Мейсон.

Три фигуры прошли к небольшому дому. Елена Барстлер позвонила в дверь, и через несколько секунд дверь открыла женщина около пятидесяти лет, высокая, черноглазая, с тонкими губами.

— Элла, — сказала Елена Барстлер, — это господин Перри Мейсон, адвокат, и… Да, я не знаю фамилии сопровождающего вас лица, господин Мейсон.

— Делла Стрит, моя секретарша.

— Они хотели бы задать несколько вопросов, Элла, — сказала Елена Барстлер.

— Задать вопросы мне? — уставшим монотонным голосом спросила женщина.

— Да. Это связало с…

— Одну минутку, — прервал ее Мейсон. — Позвольте, я буду задавать вопросы, госпожа Барстлер. Я предпочел бы не говорить, почему заинтересован задавать соответствующие вопросы.

Поколебавшись, Елена Барстлер согласилась.

— Прекрасно, вы можете начинать.

— Проходите, — пригласила их в дом Элла Броктон.

Они вошли в комнату, и госпожа Броктон сказала:

— Раздевайтесь, пожалуйста. Я повешу ваши плащи, а вы пока присаживайтесь.

— Я помогу тебе повесить их вещи, — заявила Елена Барстлер, сняв плащ с Деллы Стрит.

— Мы сделаем это сами, — сказал Мейсон. — И, пожалуйста, помните, госпожа Барстлер, что я действительно предпочел бы сам поговорить с госпожой Броктон до того, как вы сообщите ей любые новости.

— Да, но вы же не представитель полиции, — раздраженно заявила Елена Барстлер. — Я думаю, что у меня есть все права сказать госпоже Броктон все, что я хочу. Случилось убийство, и она имеет право знать, что…

— Убийство! — воскликнула женщина.

— Милдред Денвил, — заявила Елена Барстлер.

— Ну, что ж, так ей и надо, — сказала женщина.

— Мне кажется, вы поставили себе цель сообщить об этом госпоже Броктон, — сказал Мейсон, обращаясь к Елене.

— Я не вижу причины, по которой командовать здесь должны вы, господин Мейсон.

— Ну, что ж, — сказал Мейсон, — прекрасно. Сейчас все карты раскрыты. Вы — с одной стороны, а я — с другой.

— Именно так, — резко сказала Елена Барстлер. — Я хочу сказать тебе, Элла, что этот человек не имеет права задавать никаких вопросов, а ты не обязана отвечать на них.

— Это абсолютно правильно, — сказал Мейсон. — Мало того, я хочу предупредить вас, что у меня могут быть интересы, противоположные интересам госпожи Барстлер, и что мы присутствуем здесь по ее собственной просьбе. Таким образом, я предложил бы, чтобы она покинула этот дом и связалась со своим адвокатом.

— А зачем? — спросила Елена Барстлер.

— Вы скрывали ребенка, не так ли?

— Я не сказала Джейсону Барстлеру о его внуке, — сказала она. — Я не знаю, как он узнал об этом.

— А почему же вы не сказали об этом Джейсону Барстлеру?

— Потому, что он — жестокий человек. Я не хотела, чтобы он знал об этом. Я встречалась с его нынешней женой, с госпожой Барстлер, и ее сыном Карлом. Они нормальные люди, но Джейсон? — он считал меня проституткой, которая охотится за состоянием. Хотя сейчас вопрос решен… И, вообще, мне кажется, я слишком много говорю.

— Я не думаю, — сказал Мейсон. — Я хотел бы задать вопросы госпоже Броктон.

— Ты не обязана ничего отвечать ему, — сказала Елена Барстлер, обращаясь к Элле.

Они прошли в комнату и сели. Мейсон достал портсигар, предложил сигареты другим и закурил сам.

— Я надеюсь, вы не против, госпожа Броктон? Я смотрю, у вас стоят здесь пепельницы.

— Пожалуйста, курите.

— Что вы знаете о внуке Барстлера? — спросил Мейсон, обращаясь к госпоже Броктон.

Элла Броктон посмотрела на госпожу Барстлер.

— Она присматривала за ним по моей просьбе, — сказала Елена Барстлер. — То есть до того времени, пока Милдред не похитила его.

— Ну же, госпожа Барстлер, мне кажется, будет лучше, если вы не будете отвечать на чужие вопросы, — сказал Мейсон.

— Вы не имеете никакого права говорить мне, что делать и что не делать.

— Как была убита Милдред Денвил? — спросила Элла Броктон.

— Кто-то выстрелил ей из пистолета в голову.

— Ну, что ж, она напрашивалась на это.

— Элла! — воскликнула Елена Барстлер.

— Да, она напрашивалась, — вновь заявила женщина тем же монотонным голосом.

— Мне кажется, — вдруг заявила Елена Барстлер, — нам обеим лучше помолчать.

— Когда вы последний раз видели ребенка? — спросил Мейсон, обращаясь к Элле Броктон.

— Я не видела его с тех пор, пока Милдред Денвил увела его, — сказала женщина, причем на этот раз в ее голосе прозвучала горечь. — Я предупреждала госпожу Барстлер, что это может случиться.

— Я думаю, этого достаточно, Элла, — жестко сказали Елена Барстлер.

В задумчивости Мейсон продолжал курить. Елена Барстлер осмотрела его холодным, острым взглядом.

— Ну, что ж, — заявил Мейсон. — Меня это устраивает. Я могу получить эту информацию в другом месте. Пойдем, Делла.

Они уже почти подошли к двери, когда Елена Барстлер спросила:

— А как вы узнали о Роберте?

Мейсон улыбнулся.

— Вас, видимо, волнует этот вопрос?

— Если откровенно, то да.

— Мне кажется, было бы лучше, если бы вы связались с адвокатом, — сказал Мейсон.

— Я уже сделала это, — заявила она с триумфом. — Я знаю свои права.

— Ваши права в качестве жены Роберта Барстлера?

— Да.

— А также права жены лица, пропавшего без вести?

— Если вас интересует, господин Мейсон, я уже уладила свои дела с Джейсоном Барстлером, и мы полностью решили этот вопрос.

— На основе наличности?

— Я не сказала этого.

— Договор подписан?

— Скоро будет… Я думаю, лучше, если бы вы обо всем узнали сами. Вы ведь считаете себя очень умным человеком.

— Благодарю вас, я сделаю это. Пойдем, Делла.

Елена Барстлер провела Мейсона и Деллу Стрит до двери.

— Вы не задали ни одного вопроса о подробностях убийства, — с улыбкой сказал Мейсон. — Вы забыли сделать это?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, скажем, когда это произошло, как было обнаружено тело и подобные вещи. Обычно люди задают подобные вопросы, если на их участке обнаружен труп.

— Я не намерена спрашивать об этом у вас!

— Да, я понял, доброй ночи!

Дверь закрылась. Мейсон с Деллой Стрит сели в автомобиль, Мейсон развернулся и быстро поехал вниз по улице. Заметив на дороге ночное кафе, он притормозил и сказал Делле:

— Здесь должен быть телефон, Делла. Позвони в уголовный розыск. Передай лейтенанту Трэггу мои поздравления и скажи, что Елена Барстлер, которая проживает и доме шестьдесят семь дробь пятьдесят по бульвару Сан-Филиппе, находится сейчас по адресу: двадцать три дробь двенадцать, Олив Крест Драйв, конечно, если он поспешит.

— Что-нибудь еще? — спросила Делла.

— Ну, передай ему мои поздравления и спроси, намерен ли он ставить на нас еще какие-нибудь ловушки.

Мейсон остановил машину у квартиры Деллы Стрит. Прижав Деллу к себе, он нежно сказал:

— Доброй ночи!

Она закрыла глаза и подняла вверх лицо. Несколько секунд спустя Мейсон открыл дверь машины, обогнул ее и помог Делле выйти на улицу.

— Устала? — спросил он.

— Немножко.

— Поспи подольше утром, — сказал он. — Да, ты говоришь, у тебя ключи Дайаны. Лучше, если они будут у меня.

Порывшись в своей сумочке, Делла Стрит достала ключи от квартиры. К кольцу, на котором они висели, был прицеплен маленький ключ от почтового ящика.

— Садись назад, в машину, — сказала она. — Неужели ты думаешь, что тебе удастся так легко обмануть меня? Если ты намерен ехать туда, я также поеду.

— Но ты же замерзла и промокла, — сказал Мейсон.

— Я не замерзла, и промокла я лишь немного. Ну, давай, поехали. Отговорить меня не удастся.

Мейсон засомневался.

— Ты что, будешь размышлять весь день? — сказала Делла Стрит. — Полиция ведь не настолько глупа.

Мейсон сел в машину, включил мотор и тронулся с места.

— Что случится, если нас застанут в квартире? Я имею в виду полицию.

— Они нас не застанут, поскольку мы туда не пойдем. Иногда я рискую, но не настолько.

— Зачем же мы тогда едем?

— А почтовый ящик? — сказал Мейсон. — Помнишь, Елена Барстлер подходила к ящику? Неужели она приезжала к Милдред, чтобы просто позвонить в дверь и уехать? Я, по крайней мере, так не думаю.

— Да, теперь я понимаю, — сказала Делла. — А мне показалось, что ты собираешься зайти в квартиру.

Мейсон развернул машину и остановился прямо напротив дома на Палм Виста. Он открыл дверь и вышел под дождь.

— Там, дальше по аллее, запаркована машина, шеф, — сказала Делла Стрит.

— Это человек Пола Дрейка, — сказал Мейсон.

— А, ну да. Я забыла, что ты просил следить за домом.

Мейсон зажег спичку и поднес ее в руках к лицу таким образом, чтобы оперативник Дрейка мог рассмотреть его.

— Нет нужды попусту гонять их за нами, — сказал он. — Посиди в машине, я сейчас вернусь. Я просто проверю почтовый ящик.

Мейсон быстро подошел к почтовому ящику, вставил ключ, открыл маленькую металлическую дверь и вытащил конверт, на котором было помечено имя Дайаны и адрес, написанный карандашом. Он положил конверт к себе в карман, закрыл дверь и вернулся в машину.

— Глядя по почерку, написано в спешке, — сказал Мейсон, вытаскивая конверт из кармана.

Вставив в отклеенный уголок конверта карандаш, он открыл его.

— Запечатан не очень плотно.

— Будешь читать его здесь? — спросила Делла Стрит.

— Отъедем отсюда, здесь может появиться полиция.

Мейсон завел машину, проехав вниз по улице, остановился, достал письмо и начал читать.

Оно гласило:

Мейсон закончил чтение письма, задумался, повертел его в руке.

— С другой стороны написан номер: тридцать девять дробь шестьдесят два ЮЯ.

— Что это значит? — спросила Делла.

— Я не знаю. И у нас нет времени размышлять об этом.

— Ты имеешь в виду, что ты попытаешься заполучить этот дневник?

— Именно так.

— Но полиция…

— Вся полиция города не может запретить мне попробовать сделать это. Подожди меня здесь, а я…

Делла Стрит открыла дверь машины.

— Не будь глупым! Неужели ты думаешь, что попадешь туда без меня?

— Но ты ничем не можешь помочь, Делла, и…

— Мы просто теряем время, — сказала Делла, — пошли.

Мейсон быстро пошел вдоль по улице и остановился у запаркованной машины. Мейсон подошел к шоферу.

— Добрый вечер, господин Мейсон, — тихим голосом сказал человек Дрейка.

— Полиции не было пока? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Непонятно. Мы зайдем вовнутрь. Если кто-нибудь появится, посигналь: дважды, если появится любая машина, трижды, если полиция. Если появится полиция, заводи машину и уезжай. Конечно, не забудь подать сигнал.

— Сделаю.

— Я думаю, нам удастся. Мы пробудем там не более пяти минут.

— Хорошо, мы прикроем вас.

Мейсон и Делла Стрит прошли к квартире. Открыв дверь, Мейсон сказал:

— Видимо, на втором этаже. И, главное, помни: что бы ни случилось, в любом случае — молчи.

Они нашли дверь нужной квартиры и открыли ее.

— Так, кроме дневника, нам больше ничего не надо. Где же эта полка?

— Будь осторожна, Делла, не оставь отпечатки пальцев.

Делла Стрит открыла дверь на маленькую кухню. Мейсон прошел в спальню и включил свет. Осмотрев спальню, Мейсон собрался пройти в ванную. Он уже протянул руку к ручке двери, когда снаружи послышался звук сигнала автомобиля. Сначала один, потом другой. Мейсон подождал, будет ли третий, но его не было. Мейсон быстро прошел из спальни в коридор, выключил свет и сказал:

— Давай, Делла.

— Я не могу найти этот ящик, — ответила Делла.

Мейсон выключил свет на кухне и подошел к ней.

— Кто-то идет. Видимо, мы попали в ловушку. В чем же дело…

Услышав шаги в коридоре, он замолчал. Адвокат прошел на темную кухню. Возле двери квартиры послышались шаги. В тишине отчетливо послышался звук скребущего металла по металлу. Дверь медленно открылась. В течение двух или трех секунд было полное молчание. Тот, кто открыл дверь, молча стоял в дверном проеме, слушая тишину в квартире.

Затем тень прошла вовнутрь. Чем шире человек открывал дверь, тем более отчетливо смотрелась его фигура.

— Это Карл Фредч? — шепотом спросила Делла Стрит.

Прижав палец к губам, Мейсон сказал:

— Да, это Карл.

— Я вернусь назад, в комнату, — прошептала Делла.

Мейсон остался у двери, наблюдая за Карлом Фредчем.

Молодой человек стоял на пороге спальни и размышлял.

Тихонечко, на пальцах, он прошел в ванную. Очень осторожно открыл дверь и заглянул внутрь.

С улицы раздался звук автомобильного сигнала: один, второй, третий, а затем рев отъезжающей машины. Карл Фредч замер на месте.

Снаружи послышались громкие шаги нескольких людей, которые, видимо, очень спешили. Карл Фредч на мгновение вздрогнул, а затем метнулся в спальню.

В коридоре открылась дверь. Трое мужчин ворвались и квартиру. Один из них включил свет.

— Добрый вечер, сержант Холкомб, — сказал Мейсон, причем его голос прозвучал достаточно обычно.

На лице сержанта Холкомба появилось раздражение.

— Опять ты!

— Причем лично.

Холкомб сдвинул шляпу назад.

— Какого черта! Что ты здесь делаешь?

— Я собирался, — сказал Мейсон, — провести инвентаризацию и… — заметив, что появилась Делла Стрит, добавил, — с помощью моей секретарши.

Холкомб сердито сказал:

— По мне, так ты просто домушник.

— Я все же надеялся, — сказал Мейсон, — что ты когда-нибудь избавишься от этой привычки делать безосновательные выводы.

— Ну, давай, умник, рассказывай, — сказал Холкомб. — В свое время меня отстранили от работы в уголовном розыске из-за тебя, именно потому, что я слушал тебя. Теперь я тебя слушать не буду. Я буду действовать.

— Как хочешь, — сказал Мейсон.

Двое полицейских в штатском, сопровождавшие сержанта Холкомба, стояли рядом с ним в ожидании указаний.

— Как ты сюда попал? — спросил Холкомб.

— Мой клиент, Дайана Риджис, дала мне ключ от своей квартиры и попросила кое-что здесь сделать.

— Да? Свой ключ? — спросил Холкомб.

— Именно, — сказал Мейсон. — А ты, насколько я понимаю, взял ключ Милдред Денвил и тоже пришел сюда, чтобы осмотреться.

— Как давно ты здесь находишься?

— Не помню: пять минут, может быть, может быть, десять. Пожалуйста, осмотритесь, сержант.

— Да, да, — сказал Холкомб, — я знаю. Ты что-нибудь нашел?

— Ничего существенного.

— Мне не нравится твое присутствие здесь. Откуда мне знать, что твой клиент дал тебе ключ и сказал прийти сюда?

— Потому, что я тебе сказал это.

— Ну, — сказал Холкомб после минутного колебания, — я же обещал тебя не слушать.

— Тогда не задавай вопросов, — сказал Мейсон.

Холкомб кивнул головой в сторону спальни.

— Посмотрите, что там, ребята. А я займусь делом здесь.

Двое полицейских направились в спальню. Секунду спустя послышался голос одного из них.

— Открыто окно на пожарную лестницу, сержант. Похоже, кто-то отсюда сбежал. Эй, ты! Вернись! Стой, или буду стрелять!

Холкомб бегом направился в спальню.

— По лестнице спускается какой-то мужчина, — крикнул один из полицейских.

— Бегом вниз, на улицу! Ну, что вы мешкаете? — закричал Холкомб. — Бегом вниз и поймайте его! Чего вы здесь пялитесь?

Двое полицейских бросились на улицу. Холкомб повернулся к Мейсону.

— Садитесь, и не надо глупых шуток.

— Ты что, собираешься меня арестовать? — спросил Мейсон.

— Не знаю, — сказал Холкомб. — Я знаю одно: не позволю водить меня за нос. Что у тебя в карманах?

— Личные вещи, — сказал Мейсон.

— Кто это сбежал по пожарной лестнице? Твой человек, Пол Дрейк?

Мейсон молчал.

— Да, нелегко с тобой, Перри Мейсон, — сказал Холкомб. — Вечно ты с помощью своих детективов пытаешься откопать доказательства раньше полиции и все представить так, чтобы у нас не получилось дела. Но я хотел бы сказать тебе, умник, что если ты взял что-нибудь из этой квартиры или это взял Пол Дрейк, то в отношении вас будет выдвинуто соответствующее обвинение. Понял?

Мейсон закурил сигарету и сказал:

— Садись, Делла. Мне кажется, сегодня сержант в очень воинственном настроении.

На лестнице послышались тяжелые шаги. Вошел один из полицейских и сказал:

— Он убежал, сержант.

— Так возьмите машину и покатайтесь в округе, — сердито крикнул Холкомб.

— Джим в машине. Он объезжает квартал. Я подумал, может быть, я нужен вам здесь.

— Ну, ладно, присмотри за этими двумя, — сказал Холкомб, — а я осмотрю квартиру.

Мейсон молча курил. Через некоторое время Холкомб вернулся к Мейсону и сказал:

— У нас есть сведения, что Милдред Денвил оставила здесь своего рода дневник.

— Неужели? — заметил Мейсон.

— Похоже, этот дневник может стать одним из доказательств, — сказал Холкомб.

— Доказательств чего?

— Одним из доказательств, которое позволит нам выйти на след человека, совершившего убийство.

— Однако, — заметил Мейсон, — никто из нас не знает, что в этом дневнике, если, конечно, предположить, что он действительно существует.

Холкомб нахмурился.

— Я не знаю, что в нем, но, может быть, знаешь ты.

Мейсон в удивлении поднял брови. Холкомб сказал:

— Ну, давай, будь джентльменом. Если мисс Стрит даст слово, что у нее нет ничего с собой, что она взяла бы из этой квартиры и что она ничего не знает о дневнике, мы не будем обыскивать ее. Но мы обыщем тебя, Мейсон. Если у тебя ничего нет, то отпустим.

— Ты говоришь, что намерен обыскать меня? — спросил Мейсон.

— Вот именно.

— Без ордера?

— Именно так.

— Я сомневаюсь, — спокойно сказал Мейсон.

— Подожди, пока вернется Джим, — сказал Холкомб. — Тебе удалось тогда отмазаться от убийства, Мейсон, но сейчас каждый раз, когда ты будешь со мной сталкиваться, тебе придется туго.

— Ну, что ж, попытайся обыскать меня без ордера, — сказал Мейсон. — И туго придется тебе.

Холкомб сдвинул шляпу еще дальше на затылок.

— У нас есть свои способы, умник.

Некоторое время спустя в коридоре вновь послышались шаги, и вошел третий полицейский.

— Ничего не мог поделать с ним, сержант, — сказал он. — Но здесь рядом, за углом, запаркована машина. Машина зарегистрирована на имя Джейсона Барстлера. Кроме того, дальше, правее, стоит еще одна машина, и в ней сидит человек. Я потребовал у него права, и оказалось, что он оперативник из детективного агентства Дрейка. Он заявил, что его послали следить за этим местом, но больше он ничего не знает.

— Джейсон Барстлер? — спросил сержант Холкомб. — Хорошо, ребята, арестуйте автомобиль. Потрясите этого парня, который следит за этим домом. Если он действительно послан Дрейком, то он видел того, кто убежал по пожарной лестнице. Попытайтесь получить от него описание. Скажите, что здесь произошла кража со взломом, и если он не даст полиции показания, то у него отнимут разрешение на детективную работу. И, вообще, всей фирме придется туго. Фрэнк, а ты возьми этих двух с собой.

— Я могу спросить, что ты намерен сделать? — спросил Мейсон.

— Да, конечно, ты можешь спросить, — заметил Холкомб, — поскольку я в любом случае собирался тебе сказать сам. Ты арестован по обвинению во взломе квартиры, а также по обвинению в оказании сопротивления представителям полиции путем сокрытия вещественных доказательств. Тебя отвезут в тюрьму точно так же, как и Деллу Стрит. Мы не намерены обыскивать тебя без ордера, нет, никоим образом! Но когда тебя поведут в камеру, тебя сначала обыщут. У тебя заберут все, что есть с тобой, составят опись. Так что есть две возможности: любой вопрос можно решить полюбовно, а можно и по-другому. Ты свой выбор сделал. Поехали!

Неяркая лампа в белом абажуре освещала большую комнату. В углу находился стол, за которым сидел полицейский, обычно составляющий опись вещей, изымаемых у задержанных. В стороне была видна стальная дверь, открывавшаяся в широкий коридор.

Перри Мейсон с белым от злости лицом молча стоял перед полицейским. Сержант Холкомб в сдвинутой на затылок шляпе так же молча стоял, хитро улыбаясь.

— Ну, что ж, все, ребята?

— Да, все, — сказал один из полицейских.

— Оставьте это письмо, в котором говорится о дневнике в качестве свидетельства, — сказал Холкомб. — Мне кажется, они украли его из квартиры. У Мейсона нет дневника, так что, я думаю, он, видимо, у его секретарши. Позвоните в женское отделение тюрьмы. И если у нее дневника не окажется, значит, они не успели его забрать. До, припоминаю, Мейсон стоял у дверей кухни, когда мы пошли. Однако его секретарша была в другой комнате. — Холкомб пододвинул Мейсону тяжелый желтый концерт и сказал:

— Ты арестован за оказание сопротивления полиции, а также за незаконный вход в чужую квартиру. Однако мы тебя отпускаем. Ты можешь получить назад все, что у тебя изъяли, подписав квитанцию, прилагаемую к этому конверту. Все, за исключением этого письма. Оно является доказательством. Конечно, ты имеешь право обратиться по этому вопросу к районному прокурору.

— Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что делаешь? — сказал Мейсон, пытаясь скрыть прорывавшуюся в голосе ненависть.

— Я? Я ничего не знаю, — сказал Холкомб. — Я просто тупой полицейский. Это ты — умница. Если считаешь, что что-то не в порядке, обратись к соответствующим властям. А пока, Мейсон, не думай, что тебе удастся водить нас за нос в этом деле. У нас есть свои способы.

Мейсон промолчал.

— Конечно, — продолжал Холкомб, — с другой стороны, если ты хочешь, чтобы тебя освободили по решению суда, то ты можешь остаться на ночь в камере. Но я говорю, что ты можешь быть освобожден сейчас, если ты признаешь свершившееся сам. Все, что тебе надо сделать, — это расписаться, и ты можешь уходить. Так что решать тебе: вот дверь.

Мейсон взял ручку и поставил свою подпись на конверте. Клерк, занимавшийся этим делом, взял регистрационную карточку и поставил ее в картотеку. На его лице было выражение полного уныния.

— О’кей, — сказал сержант Холкомб, обращаясь к полицейскому у стальной двери. — Открывай! Он свободен.

Мейсон вышел.

— Ну и ну, — сказал ему в спину сержант Холкомб, — ты всегда такой борец за букву закона, что я думал, что ты останешься в тюрьме до утра и будешь ждать, пока тебя освободят по решению судьи. Ну, да ладно, пока!

Мейсон вышел из тюрьмы и глубоко вдохнул чистый ночной воздух. Снаружи его ждала Делла Стрит. Лишь взглянув на лицо Мейсона, она все поняла. Она подошла ближе к нему и взяла его под руку. В молчании они прошли под дождем к тому месту, где Мейсон оставил свой автомобиль. Мейсон сел в машину и вставил ключ в зажигание. Делла Стрит сказала:

— Теперь я знаю, как чувствуют себя люди, которые совершают убийство.

— Тебя обыскали? — спросил Мейсон.

— Полностью.

— Что они сделали с дневником?

— Не было никакого дневника.

— Неужели ты не нашла его?

— Конечно, нашла, — сказала она. — А затем я услышала, что подъезжает полиция. На столе лежала большая буханка хлеба. Я выковыряла мякоть и положила вовнутрь дневник. Саму буханку я бросила в мусорное ведро.

На лице Мейсона появилось выражение удовлетворения.

— Молодец! — сказал он.

— Ну, что, попытаемся еще раз? — спросила Делла.

— Нет. Именно этого они будут ожидать.

— Ты думаешь, они будут следить за нами?

— Да нет, — сказал Мейсон. — Они будут следить за квартирой. Они позволят нам войти туда, а затем арестуют нас снова.

— А у них есть на это право?

— Нет.

— Шеф, что касается меня, то я… О, черт! Как я ненавижу этого человека!

Мейсон промолчал.

— Ну, просто горилла, — со злостью сказала Делла Стрит. — Как ты думаешь, они найдут этот дневник в мусорном ведре?

— Может быть, и нет, — сказал Мейсон. — Вспомни, Карл Фредч сбежал по пожарной лестнице. Мне кажется, сержант Холкомб придет к выводу, что дневник унес сбежавший человек.

— Ну, и?

— Трудно сказать, — сказал Мейсон. — Может быть, он подумает, что это один из людей Пола Дрейка, и попытается надавить на Пола. Может быть, он сейчас поднимает с кровати Джейсона Барстлера. Или выйдет на Карла Фредча.

Они помолчали.

— Куда мы едем? — спросила Делла Стрит.

— Домой.

— А что с Карлом?

— Ничего.

— Как ты думаешь, Карл знает, что ты был там?

— Возможно, он слышал часть нашего разговора с сержантом Холкомбом.

— Знает ли он о дневнике?

— Понятия не имею.

— Что он искал?

— Откуда же мне знать!

— Когда я увидела, как он крадется в спальню, я просто испугалась. В нем есть что-то угрожающее… Шеф, а откуда он взял ключ от квартиры?

— Когда в его распоряжении был кошелек Дайаны Риджис, он, видимо, сделал отпечаток со всех ключей и сделал затем дубликаты.

— А зачем?

— Может быть, просто замашки любителя, а может быть, и что-то другое.

Мейсон остановил машину у квартиры Деллы Стрит.

— Доброй ночи, — сказал он.

Посмотрев на него, Делла сказала:

— Шеф, забудьте об этом.

— О чем?

— Да о своей ненависти.

Мейсон попытался выдавить улыбку.

Делла начала выходить из автомобиля, затем, обернувшись, обняла его рукой за шею и притянула его лицо к своему. Их губы встретились.

— Надеюсь, это отвлечет тебя от мыслей о сержанте Холкомбе. И, пожалуйста, сотри помаду со своих губ. Доброй ночи, шеф.

Утреннее солнце ярко освещало отмытое дождем здание. В голубом небе не было ни облачка.

Делла Стрит только закончила убирать рабочий стол Мейсона, когда открылась дверь и вошел сам адвокат.

— Как спалось, Делла? — спросил Мейсон.

— Ничего. А вы?

Мейсон улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Я был слишком зол, чтобы уснуть. Позвони Полу Дрейку и спроси, может ли он сейчас заглянуть сюда.

— Он сейчас подойдет, — сказала Делла Стрит, положив трубку телефона.

— А мы не можем прижать его за незаконный арест или за что-нибудь подобное?

— Это можно попробовать, — сказал Мейсон, — но тогда надо мной будут смеяться все в городе. Но я с ним расквитаюсь. Лейтенант Трэгг опасен, потому что он умен. Холкомб просто заносчивый, тупой полицейский. Он…

В дверь постучали условным стуком, и вошел Пол Дрейк.

— Привет, Делла, — сказал он. — Ну, и чем вы двое занимались?

— А в чем дело?

— Вчера ночью мне не дали поспать.

— Мне также, — заметил Мейсон.

— Ну, что, твой старый друг сержант Холкомб опять у дел? Я думал, его перевели из уголовного розыска.

— Видимо, ему удалось вернуться, — сказал Мейсон. — Ну, а что он имеет к тебе, Пол?

— Приехал вчера, поднял меня с кровати, начал доказывать, что один из моих оперативников скрывает дневник. Затем обвинил меня, что я был в квартире Дайаны Риджис с вами, что я украл дневник и сбежал по пожарной лестнице.

— И что ты ему сказал?

— Я был слишком усталым даже для того, чтобы разозлиться по-настоящему, — ответил Дрейк. — Мне кажется, я в конце концов убедил его, и все это меня удивило настолько, что я позвонил своему оперативнику, который следил за квартирой, и поинтересовался, что там произошло. Он видел автомобиль, принадлежащий Джейсону Барстлеру, из которого вышел молодой человек, поднявшийся в эту квартиру. Причем дверь он открыл своим ключом. Мой оперативник сначала подумал, что он живет в этом доме, но поскольку он заглянул в почтовый ящик Дайаны, то оперативник на всякий случай записал номер машины.

— А он видел, как этот парень спускался по пожарной лестнице? — спросил Мейсон.

— Нет. С того места, где находилась его машина, лестница не видна. Холкомб пытался нажать на него, чтобы получить нужную им информацию. Мой человек притворился тупым, сказал, что ему поставлена задача следить за блондинкой с синяком и больше ни на что не обращать внимания. Он намного умнее Холкомба, так что его рассказ убедил сержанта.

— Ну, а как ты и Холкомб?

— Ну, после того как он начал нажимать, что мы не оказываем содействия полиции, я действительно, наконец, проснулся и пошел в атаку. И, кажется, достаточно его припугнул.

— Ну, а затем, Пол?

— Как только я узнал, что это был автомобиль Джейсона Барстлера, я приехал в офис и посмотрел все отчеты, поступившие от оперативников, работавших вчера по этому делу. Они сообщают, что молодой человек, описание которого соответствует описанию Карла Фредча, выехал поздно вечером на машине Джейсона Барстлера и вернулся домой ранним утром на такси.

— Эту информацию ты передал сержанту Холкомбу?

— Нет, — сказал Дрейк. — Холкомб даже не знает, что мы следили за резиденцией Барстлера. Он заметил моего оперативника у квартиры Дайаны Риджис, но это все. Других вопросов он не задавал.

— Что-нибудь еще произошло у Барстлеров?

Дрейк улыбнулся.

— Уже ранним утром сержант Холкомб и еще несколько полицейских приехали туда и подняли весь дом. Они были там достаточно долго и затем вышли вместе с Карлом Фредчем, которого отвезли в управление полиции. Насколько я знаю, он все еще там находится.

Мейсон молча ходил по кабинету, обдумывая полученную информацию.

— Из того, что мне удалось выудить из сержанта Холкомба, у тебя была тяжелая ночь, Перри?

— Я рассчитаюсь с этой гориллой, и довольно скоро, — жестко заметил Мейсон.

— Ну, а что по поводу потерявшегося дневника? — спросил Дрейк.

— Он потерялся.

— Мне кажется, — предупредил Дрейк, — полиция очень серьезно подойдет к этому вопросу.

— Ну и пусть.

— Похоже, что в этом дневнике есть какая-то информация, проливающая свет на прошлое Дайаны Риджис.

— Да, да, сказал Мейсон. — Они думают, что в этом дневнике найдут информацию, порочащую Дайану Риджис. Информацию, которую смогут передать газетам. Они не в состоянии представить эту информацию в качестве свидетельства, но передать газетам ее могут. Тогда еще до того, как эта девушка предстанет перед судом, у присяжных уже будет сложившееся негативное мнение о ней. Это старый трюк, которым пользуется полиция.

— Ну, что ж, я не юрист, Перри, — сказал Дрейк, — но мне кажется, есть закон, по которому сокрытие любых доказательств является преступлением?

Мейсон утвердительно кивнул головой.

— Я просто хочу сказать тебе, — заметил Дрейк, — что Холкомб действительно намерен жестко подходить к этому делу, так что если дневник у тебя или ты знаешь, где он, я бы предложил тебе избавиться от него.

— К черту Холкомба! — сказал Мейсон. — Если у моей клиентки есть темное пятно в прошлом, это никоим образом не связано с нынешним делом.

— Откуда ты знаешь, что не связано?

— Потому что оно не может быть связано.

— Но это может послужить мотивом.

— Не будь глупым, — сказал Мейсон. — Предположим, что был дневник, который вела Милдред. Милдред и Дайана были старыми друзьями. Они вместе жили в квартире. Зачем бы вдруг Дайане убивать свою подругу из-за того, что Милдред что-то узнала о ней?

— А зачем ей вообще убивать? — спросил Дрейк.

— А она не убивала.

— Полиция так не считает.

— И еще, Пол: в письме, которое Милдред написала Дайане, говорится, что ее остановил полицейский и поскольку у нее не было с собой водительских прав, он поднимался с ней в квартиру. Я хотел бы найти этого полицейского.

— А когда это произошло?

— Приблизительно сразу после обеда.

— Вчера?

— Да, вчера.

— А ты не знаешь, где?

— Где-то недалеко от квартиры, поскольку Милдред сказала полицейскому, что она только что вышла из квартиры и забыла кошелек с правами. Полицейский вернулся с ней в квартиру, так что она взяла кошелек Дайаны и предъявила ее водительское удостоверение, притворившись, что ее зовут Дайана Риджис.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал Дрейк.

— И, пожалуйста, мне нужна полная информация обо всех, кто приходил и уходил из резиденции Барстлера.

— Но помни, Перри, что мои люди начали следить за резиденцией лишь с полуночи. До этого у нас есть лишь отрывочные данные. Очевидно, госпожа Барстлер уходила в два или в два тридцать пополудни. Она вернулась домой поздно вечером — часов в одиннадцать. Сам Барстлер уехал в пять часов и вернулся около десяти вечера. Карл Фредч ушел в шесть часов, вернулся в десять сорок пять, пробыл дома минут пятнадцать, затем сел в автомобиль Барстлера и около одиннадцать часов уехал. Он вернулся домой на такси без десяти два ночи. Еще один человек, по имени Гленмор, уезжал около двенадцати и вернулся в девять тридцать вечера.

— Уезжал на машине? — спросил Мейсон.

— Да, на своей машине.

— Ты не знаешь, Пол, когда вчера начался дождь?

— По данным метеостанции, в семь сорок пять. Именно это время стоит в полицейском отчете об убийстве. Положение тела и некоторые другие факторы говорят о том, по мнению полиции, что смерть наступила вскоре после того, как начался дождь.

— Приблизительно сколько времени спустя, Пол?

— Ну, скажем, час или полтора после того, как начался дождь. По их мнению, смерть наступила между восемью и девятью часами.

— Как много доказательств против Дайаны у полиции? — спросил Мейсон.

— Сейчас еще рано говорить об этом. Но у них достаточно данных. На обуви Дайаны грязь, и анализ показал, что она соответствует почве, где было найдено тело. Возле тела обнаружены также следы. Полиция может повесить их на Дайану. Этого, в общем, недостаточно, но полиция работает, и могут обнаружить что-то еще. По мнению полиции, Милдред Денвил начала убегать от　Дайаны, когда она поняла, что Дайана намеревается убить ее. Дайана, по их мнению, открыла кошелек, вытащила пистолет и выстрелила. При стрельбе она потеряла свой кошелек; убив Милдред, она подошла к телу, наклонилась и что-то забрала. Что-то, что явилось причиной убийства, и полиция считает, что это был именно дневник.

— Ты знаешь, что было в письме? — спросил Мейсон.

— Оно будет опубликовано в газетах сегодня.

— Проклятый Холкомб! — сказал Мейсон.

— Конечно, — продолжил Дрейк, — если они попытаются доказать, что письмо подделано, им придется поработать. В их пользу говорит только то, что письмо найдено у тебя, а не в почтовом ящике.

— Я знаю, — сказал Мейсон, — но если мы сможем доказать, что Милдред брала кошелек Дайаны, то уж дело полиции будет доказать, что она вернула его ей. Так что, давай, займись поисками этого полицейского.

Дрейк встал из глубокого кресла и сказал:

— Ну, что ж, я пошлю своих людей заняться этим полицейским.

— Если найдешь его, пусть он сделает письменное заявление, причем сделать это надо до того, как на него выйдет Холкомб.

— Думаешь, Холкомбу он нужен?

— Еще как! Его желание одно — добиться приговора по этому делу. Он слишком глубоко в него замешан.

— Ну, ладно, я пошел, — сказал Дрейк. — Продолжать следить за домом Барстлера?

— Я думаю, да.

— Сейчас это делать нелегко, они могут заметить моих людей.

— Если они заметят, они подумают, что это полиция, — сказал Мейсон, — так что пусть они продолжают работать. Кроме того, оставь наблюдение за квартирой Милдред и Дайаны. Я хочу знать, что там происходит.

— Ладно, буду тебя информировать, — сказал Дрейк и вышел.

— Хотелось бы знать, что Карл сообщил полиции, — сказала Делла Стрит.

— Я бы тоже хотел это знать.

— Сейчас, когда Холкомб погряз в этом деле, он сделает все, чтобы найти этот дневник, — сказал Мейсон. — Он просто хочет испортить репутацию Дайаны. Обрати внимание, как в газетах будет подан тот факт, что у нее на лице синяк.

— А что?

— Как тебе сказать… Просто синяк под глазом не ассоциируется с респектабельной женщиной, — сказал Мейсон. — К тому же очень многие из читающей публики сочтут, что женщина с синяком под глазом вполне может совершить убийство.

— Я одного понять не могу: почему Милдред так разволновалась, узнав, что у Дайаны под глазом синяк?

— Наверное, из-за того, что Карл Фредч имел в своем распоряжении сумочку Дайаны. Это…

Зазвонил телефон.

Мейсон снял трубку и сказал:

— Слушаю вас.

В трубке послышался голос Пола Дрейка:

— Похоже, ты проигрываешь, Перри.

— Что?

— Полиция нашла орудие убийства.

— Где?

— В квартире Дайаны Риджис. В ящике комода с грязным бельем.

Мейсон сердито сказал:

— Его туда подложили. Именно этим занимался Карл Фредч, когда…

— Спокойно, Перри, спокойно! — сказал Дрейк. — Ты еще не все знаешь.

— Давай, рассказывай.

— На пистолете отпечатки пальцев Дайаны. Причем это единственные отпечатки.

— Это все? — спросил Мейсон.

— А что, этого недостаточно?

— Черт побери, даже слишком! — сказал Мейсон и положил трубку телефона.

Дайана Риджис сидела по ту сторону тяжелой металлической сетки, отделявшей заключенных от посетителей. Позади нее возвышалась широкоплечая тюремная матрона, а молодой остроглазый полицейский наблюдал со стороны посетителей за тем, чтобы заключенным не передавалось чего-нибудь через ячейки сетки.

Мейсон, придвинув голову близко к сетке, внимательно смотрел на Дайану. Синяк под ее глазом изменил свой цвет и стал иссиня-черным. Приблизившись к Мейсону, она шепотом рассказывала ему о случившемся.

— Что есть в твоем прошлом, что бы ты хотела скрыть?

— Абсолютно ничего.

— Ты разведена?

— Да.

— Кто потребовал развода: ты или он?

— Я.

— Да перестань ты, — сказал Мейсон раздраженно. — Ты все время пытаешься скрыть что-то. Неужели ты не можешь понять, что этим ты вредишь только себе?

— Мне кажется, — призналась она, — мне надо было раньше сказать вам о пистолете.

Мейсон саркастически заметил:

— Да, это могло бы показаться желательным, если бы ты хотела честно вести дело со своим адвокатом.

— Господин Мейсон, пожалуйста, не надо.

— Я настолько увяз в этом деле, что я не могу выйти из него, — сказал Мейсон. — А теперь ты начинаешь ходить кругами. Давай, рассказывай о пистолете и постарайся рассказывать правду.

— Господин Мейсон, я всегда говорила вам правду. Лишь однажды, это касается именно пистолета, я не сказала вам. Я промолчала потому, что думала, что он принадлежит Милдред.

— Откуда ты знаешь, что он принадлежит Милдред?

— Я видела его у нее в руках.

— Когда?

— Недели две или три тому назад. Она… Я знаю, что она носила с собой пистолет.

— Почему?

— Я не знаю.

— Когда ты заметила пистолет?

— Вчера вечером.

— Когда точно?

— После того, как я вернулась из квартиры мисс Стрит первый раз. Я решила зайти к себе на квартиру и посмотреть, нет ли там какой-нибудь записки от Милдред. Я приехала на такси.

— Во сколько ты приехала к себе?

— Я не знаю.

— Через сколько времени после того, как ты ушла из квартиры мисс Стрит?

— Не более пятнадцати минут.

— Дождь шел уже?

— Да, дождь только начался. Может быть, минут 20 тому назад.

— И где был пистолет?

— Он лежал на комоде.

— И что ты сделала?

— Я удивилась, почему он лежит на комоде. Я взяла его, рассмотрела и положила в ящик с бельем. А затем… Ну, я не знаю… Я не хотела, чтобы его нашли, поэтому и положила его под грязное белье.

— Почему?

— Я не знаю. Я волновалась по поводу Милдред. Я опасалась, что она попала в сложное положение. Она сказала мне, что она пытается решить очень сложную проблему.

— А затем?

— Затем я вновь поехала в квартиру Деллы Стрит, но уже шел дождь, и я все время думала о Милдред, поэтому и взяла такси и поехала на бульвар Сан-Филиппе.

— Сколько у тебя это заняло времени?

— От моей квартиры туда ехать долго. Мне кажется, минут двадцать пять или полчаса.

— Знаешь ли ты, в какое время ты приехала туда?

— Мне кажется, в восемь тридцать или без четверти девять.

— И что ты делала?

— То, что я уже сказала вам, господин Мейсон. Я осмотрелась, заметила свою машину, подождала, не выйдет ли кто, пошла к дому, обошла его и тогда заметила тело Милдред. Затем я вернулась в свой автомобиль и поехала назад, чтобы найти мисс Стрит, но ее не было… В общем, это все, что произошло.

— Слушай, Дайана, — сказал Мейсон, — давай говорить честно. Когда тело Милдред нашли, оно лежало лицом вниз, в грязи. Видны были следы ее руки, скользившей по грязи. То, что говоришь ты, просто не может быть правдой, потому что если этот пистолет действительно был использован в качестве орудия убийства, то убийство должно было произойти после того, как начался дождь.

— Ну, что я могу поделать? Я говорю правду, господин Мейсон.

— А что ты сказала полиции?

Она отвела глаза.

— О, Боже! — сердито сказал Мейсон. — Неужели ты не можешь говорить правду? Что ты сказала полиции?

В глазах Дайаны появились слезы.

— Я рассказала им все.

— Но я же сказал тебе молчать!

— Я знаю, что вы сказали, но они… В общем, все было ничего, пока они не нашли пистолет. А затем они начали вести себя так, что… И, в общем, мои отпечатки пальцев на пистолете. Они начали шантажировать меня. В общем, я сказала им правду.

— Ну, ну, — сердито сказал Мейсон. — Это не может быть правдой. Убийство Милдред произошло лишь после того, как начался дождь.

Дайана промолчала.

— Дайана, — сказал Мейсон, — ты пытаешься прикрыть кого-то. Ты нашла этот пистолет после того, как обнаружила тело, а не до того. Ты спрятала его и…

— Нет, господин Мейсон, честно, я клянусь!

— Каким образом, — спросил Мейсон, — этот пистолет мог быть использован в качестве орудия убийства, если убийство произошло после того, как начался дождь и… Нет, подожди минуту!

Мейсон задумался. Неожиданно в его голосе появились нотки волнения.

— Слушай, Дайана, ты должна мне сказать полную правду.

— Я сказала вам правду, господин Мейсон.

Мейсон вдруг резко поднялся со стула и махнул рукой надзирательнице, что разговор окончен.

— Ладно, — сказал он, — я займусь этим делом. Но если ты лжешь, приговор по обвинению в убийстве тебе обеспечен.

Мейсон вышел из тюрьмы и прошел к своему автомобилю, в котором его ждала Делла Стрит.

— Ну и? — спросила она.

— Она говорит, что нашла пистолет до того, как поехала на бульвар Сан-Филиппе. Это значит, что она нашла пистолет непосредственно перед тем, как начался дождь.

— Но в таком случае убийство не могло произойти, — сказала Делла Стрит. — Следы на грязи от пальцев Милдред говорят о том, что убийство произошло после того, как начался дождь.

Мейсон медленно кивнул головой.

— То есть она лжет, — горько сказала Делла Стрит.

— Нет, — заметил Мейсон. — Есть один шанс, один очень небольшой шанс, который может позволить нам выиграть дело. Может быть, она действительно говорит правду.

— Это трудно понять…

— Что ты делаешь с дождевой водой в цистерне, когда сухой сезон подходит к концу, Делла?

— Откуда же я знаю! Что это имеет общего с убийством?

— Обычно люди спускают старую воду, — сказал Мейсон. — И в период дождей в цистерну набирается новая дождевая вода.

— Ну и? — спросила она.

— И вчера, когда было ясно, что начнется дождь, человек вполне мог открыть кран и спустить воду из цистерны. А эта вода, естественно, побежала бы вниз по склону как раз в то место, где было обнаружено тело. Таким образом, убийство могло произойти до начала дождя.

— Шеф! — воскликнула Делла Стрит. — Сейчас я помню! Вы же сказали, что кран открыт, когда мы были там!

Мейсон утвердительно кивнул головой.

— Весь вопрос в том, сможем ли мы подтвердить это?

— А я не могу быть свидетелем?

— Ты видела, как вода вытекала через кран?

Она потерла лоб в задумчивости и сказала:

— Нет, я не видела. Я помню, что вы заметили, что кран открыт, но сама я не видела этого.

— Вот так, — сказал Мейсон.

— Ну, а вы, вы можете быть свидетелем?

— Я или свидетель, или адвокат. И даже если бы я выступил в качестве свидетеля, поверили бы мне присяжные? Нет, Делла. Здесь надежда на полицейские фотографии. На них должно быть видно, что из цистерны течет вода.

— Ты сказал об этом Дайане? — спросила она.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Это придало бы ей надежду, и полиция сразу бы поняла, что она на что-то надеется. Они бы занялись ею и узнали бы все. Нет, Делла, единственный способ воспользоваться этой теорией — это сделать из нее сюрприз прямо на судебном слушании. Единственный способ заявить, что убийство произошло не час спустя после начали дождя, как это утверждает полиция, а до начала дождя. Это единственный способ, которым мы можем объяснить фактор времени применительно к обнаружению пистолета.

Делла Стрит сжала его руку.

— Ну, шеф! Я очень взволнована. Если бы только это сработало!

Мейсон завел машину и тронулся.

— Это, думаю, должно сработать. Между Дайаной и Милдред была какая-то связь, которая делала Дайану фанатично лояльной к своей подруге. Она заметила пистолет Милдред и спрятала его и даже не сказала мне об этом. Она нашла тело Милдред и никому не сказала, пыталась лишь найти меня, чтобы я поехал туда с ней. Она ведет какую-то глубокую игру.

— Вы узнали что-нибудь о ее прошлом? — спросила Делла.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я боялся, что она расскажет мне об этом. Если она скажет мне, то у нее не будет сдерживающего фактора, чтобы противодействовать допросам полицейских. Я отругал ее за то, что она не сказала мне всего, и ушел. Думаю, теперь в разговорах с полицейскими она будет молчать до второго пришествия Христа на землю.

Предварительное слушание дела «Народ против Дайаны Риджис» началось. За столом обвинения с самоуверенной, даже слишком самоуверенной улыбкой на лице сидел первый помощник районного прокурора Клод Драмм. По его мнению, это дело было решенным.

Спокойным тоном Драмм начал представлять дело, четко и подробно излагая информацию, накопленную полицией. Каждое доказательство он вбивал в головы слушавших так, как хороший плотник одним ударом вбивает гвоздь в доску. С его подачи дело выглядело решенным, и Дайана Риджис заслуживала виселицы. Поскольку Драмм хотел полностью ощутить вкус победы, он представлял информацию на предварительном слушании так тщательно, будто он выступал в деле об убийстве перед присяжными.

Он понимал, конечно, что многие представители прессы внимательно следили за его словами и очень многие записывали.

Первым свидетелем Драмм вызвал управляющего домом, который опознал Дайану Риджис как женщину, которая проживала в квартире совместно с Милдред Денвил, и заявил, что Милдред Денвил мертва. До этого полиция свозила его в морг, где он опознал тело Милдред Денвил.

Затем Драмм представил информацию из департамента метеорологии. Представитель департамента заявил, что в течение всего дня, когда совершилось убийство, небо было облачным, однако дождь начался лишь в 7.47; он заявил, что в 7.47 в течение приблизительно трех минут был небольшой дождь, а затем начался ливень. Ливень продолжался в течение приблизительно двух часов, после чего дождь уменьшился, хотя и продолжался с некоторыми перерывами до 6.32 утра.

Доктор Джордж Перлон, полицейский патологоанатом, заявил, что тело поступило к нему приблизительно и час ночи, что смерть была вызвана выстрелом в тыльную часть головы, произведенным из пистолета калибром 38 мм, и что, по его мнению, учитывая состояние тела, смерть произошла приблизительно за 4–6 часов до того, как тело было доставлено в морг. Свое мнение он обосновал температурой тела, а также «другими факторами».

— Вы можете задавать вопросы, — заявил Клод Драмм, обращаясь к Мейсону.

Очень приятным голосом Мейсон спросил:

— Вы считаете, что смерть могла произойти за четыре часа до того, как тело было доставлено к вам, доктор?

— Да.

— Другими словами, в девять часов вечера того дня.

— Да.

— Вы считаете, что смерть не могла произойти более, чем за пять часов до того, как вы увидели тело?

На лице доктора отразились сомнения.

— В общем, конечно. Определяя время смерти, необходимо учитывать различные непостоянные факторы, которые…

— Вы можете ответить на вопрос, доктор?

— Конечно. Я отвечаю на него.

— Я так не думаю. Прошу дать прямой ответ, доктор. Могла ли смерть произойти более чем за пять часов до того, как вы увидели тело?

— Ну, да, да, могла, — сказал доктор. — Я говорю вам, когда смерть произошла по моему мнению. Если вы хотите учитывать все возможности, то смерть могла произойти и за восемь, и за девять часов до того. Но это маловероятно.

— Давайте не будем касаться того, что вы думаете, доктор. Ваша задача — сказать о том, что вы знаете на основе медицинских фактов. Вы сказали, что смерть могла произойти и за восемь, и за девять часов до того, как вы увидели тело?

— Теоретически да, но маловероятно.

— Каковы максимальные временные рамки?

— Скажем, с шести часов до десяти тридцати, если учитывать все возможности.

— Если смерть произошла в шесть часов, то это случилось за семь часов до того, как тело было доставлено к вам?

— Да.

— То есть, по-вашему, есть некоторая возможность того, что смерть произошла за восемь часов до того, как тело было доставлено к вам?

— Если вы хотите базироваться на теоретической возможности, то — да, могла.

— Вы имеете в виду медицинское доказательство?

— Да.

— Таким образом, смерть могла произойти за восемь или девять часов до часа ночи, когда тело было доставлено к вам, правильно?

— В общем, да.

— Спасибо, это все, — сказал Мейсон.

Клод Драмм решил задать врачу несколько дополнительных вопросов.

— Насколько я понимаю, — улыбаясь, заявил Драмм, — ваши ответы на вопросы господина Мейсона основываются на максимальной теоретической возможности.

— Абсолютно правильно.

— То есть временные рамки, в которых смерть произошла в случае чрезвычайно необычных обстоятельств, с медицинской точки зрения?

— Именно так. Обстоятельства, которые чрезвычайно маловероятны.

— А теперь скажите, каковы наиболее вероятные временные рамки смерти?

— Мне не нужны ваши предположения, мне нужно ваше мнение, основанное на медицинских фактах.

— Смерть, вероятно, произошла между четырьмя и пятью часами до того, как тело было доставлено мне.

— А на чем вы базируете свое решение?

— Частично на определенных процессах, которые происходят в теле после смерти.

— Можно ли поконкретнее?

Врач поудобнее уселся в кресле. Понимая, что в этом вопросе он является специалистом, доктор начал подробно рассказывать о тех процессах, которые происходят в теле после смерти и которые имеют очевидные последствия. Когда он закончил свой рассказ, Драмм с улыбкой изысканного джентльмена поблагодарил его и обратился к Мейсону:

— Я думаю, у господина Мейсона больше нет вопросов?

Мейсон кивнул головой, но заметил:

— У меня есть лишь один небольшой вопрос.

— Ну, что ж, пожалуйста, — сказал Драмм.

Мейсон холодно улыбнулся доктору и сказал:

— Смерть могла произойти за девять часов до того, как тело поступило к вам?

— Как я уже сказал, — начал говорить доктор, — состояние тела определяется рядом факторов…

— Могла ли смерть произойти за девять часов до того, как тело поступило к вам? — повторил свой вопрос Мейсон.

— Я пытаюсь объяснить вам, господин Мейсон.

— Мне не нужны объяснения, мне нужен ответ. Вы ответьте на мой вопрос, а затем можете давать объяснения, если хотите. Но мне нужен ответ на мой вопрос. Могла ли смерть произойти за девять часов до того, как тело поступило к вам?

Наступила напряженная тишина.

— Да или нет? — спросил Мейсон.

— Да! — выдавил доктор.

— Спасибо, это все, — сказал Мейсон, обратив свою улыбку к помощнику районного прокурора и патологоанатому.

Следующим выступал лейтенант Трэгг. Он рассказал о том, что, прибыв на бульвар Сан-Филиппе, он обнаружил тело Милдред Денвил, что в это время шел дождь, что, помимо тела, он нашел на дорожке также сумочку. В кошельке, находящемся в сумочке, лежало полторы тысячи долларов наличными, а также обычные женские вещи и водительские права на имя Дайаны Риджис.

Драмм прервал свидетеля и попросил разрешения представить соответствующие планы и чертежи места убийства. Возобновив свои показания, Трэгг, теперь уже с помощью карт и диаграмм, подробно рассказал о месте происшествия. Он показал, где был найден револьвер калибра 38 мм, и заявил, что именно этот револьвер представлен обвинением суду в качестве доказательства. Когда он закончил свое выступление, Драмм заметил, обращаясь к судье, что наступило время для обеденного перерыва.

Судья бросил взгляд на часы, утвердительно кивнул головой и прервал судебное заседание до двух часов пополудни.

К Мейсону подошел Пол Дрейк.

— Мы нашли полицейского, Перри.

— Того, который арестовал Милдред Денвил за нарушение правил дорожного движения?

— Да. За неправильную парковку.

— Где он? — спросил Мейсон.

— У меня в офисе, Перри. Он сидит там. Это было очень непросто.

— Пошли поговорим с ним, — сказал Мейсон. — Как его зовут?

— Филипп Рамес.

— Ну, и как он по характеру, Пол?

— Ничего. Конечно, он, как и все полицейские. У них очень гибкая память, если они сталкиваются с какой-нибудь проблемой.

— Ну, что ж, давай поговорим с ним, — сказал Мейсон. — Попробуем получить его письменное заявление.

— Как продвигается дело, Перри?

— Так, как я и ожидал, — сказал Мейсон. — Они закладывают основу. В общем, у меня есть доказательства, но я не уверен, поверят ли им. Если нет, то дело проиграно. В общем, пойдем поговорим с Рамесом.

Филипп Рамес оказался широкоплечим крепким полицейским, чуть больше тридцати лет. Не выдавая своего интереса, Мейсон спросил:

— Я хотел бы задать вам вопрос о той молодой блондинке, которую вы задержали в связи с отсутствием у нее водительских прав.

Рамес утвердительно кивнул головой.

— Вы помните ее имя?

— Нет, не помню.

— Вы узнали бы ее, если бы ее увидели снова?

— Да, я думаю, узнал бы.

— Вы можете вспомнить обстоятельства ареста, господин Рамес? Это очень важно.

— А почему это важно? — быстро спросил Рамес.

Мейсон улыбнулся.

— Один из моих клиентов очень озабочен некоторыми косвенными аспектами этого дела.

Рамес потер рукой шею, провел по волосам и сказал:

— В общем, я не наложил на нее штраф. Нарушение не было серьезным. Ее автомобиль стаял на парковке сверх установленного времени, и я уже собирался выписать штраф, когда появилась она. Я попросил ее предъявить водительские права, но она начала нервничать, и я сразу же понял, что у нее нет водительских прав. Вы знаете эти обычные извинения в связи с тем, что она на секунду выскочила из дома в магазин и забыла кошелек у себя к квартире, а права лежат в кошельке.

Мейсон обменялся взглядом с Полом Дрейком и скачал:

— Продолжайте, пожалуйста, Рамес. И что дальше?

— Ну, я спросил, где она живет. Оказалось, что недалеко — пять или шесть кварталов, так что я решил проверить. Я предложил ей оставить автомобиль на месте и проехать со мной к ней в квартиру, с тем чтобы она предъявила мне свое водительское удостоверение.

— Ну, и как она отреагировала?

— Не очень спокойно, — сказал Рамес. — Я понял это, как только задал ей вопрос.

— И что произошло?

— Она села со мной в машину. Она не хотела, но другого выхода у нее не было. Мы приехали к ней на квартиру, она открыла дверь, и, действительно, на столе лежал кошелек.

— А в нем?

— Были водительские права.

— Вы проверили описание?

— Конечно, проверил.

— Ну и?

— Ну, в общем, оказалось, что я был неправ, — честно признался Рамес. — Обычно в таких делах мы не ошибаемся. В общем, я отвез ее назад, к ее автомашине, и прочитал небольшую лекцию о том, что водительские права надо иметь с собой всегда, а также о том, что парковка сверх положенного времени в течение пяти минут равнозначна парковке в течение часа сверх нормы.

Рамес почесал голову и улыбнулся.

— Конечно, я не сказал ей, что в этом округе я оказался случайно и подменял своего коллегу.

— Вы помните, где был запаркован автомобиль?

— Конечно, помню отлично, потому что он стоял рядом с пожарным гидрантом. У вас есть карта города? Я покажу вам это место.

Дрейк достал мелкомасштабную карту города.

— Вот здесь, — сказал полицейский, — совсем рядом с пожарным гидрантом, по эту сторону улицы.

— Вы думаете, вы могли бы узнать эту женщину?

— Я думаю, узнал бы. Она очень симпатичная блондинка с голубыми глазами. В общем, выглядит так, как надо.

Мейсон открыл портфель, достал фотографию Милдред Денвил.

— Это эта женщина?

— Очень похожа. Трудно узнать по фотографии… Подождите минутку, я видел эту фотографию где-то. Ну, да! Вы что пытаетесь сделать, ребята?

— Мы просто хотим, чтобы вы узнали человека по фотографии, — сказал Мейсон.

— Да нет, подождите, эта фотография была в газетах. Ну-ка, дайте я еще раз посмотрю. Ну, да, — сказал Рамес, заметив, что на столе Мейсона лежит газета, а на ее первой странице под крупным заголовком красуется снимок Милдред Денвил.

— Вы уверены, что именно эта молодая женщина предъявила вам свое водительское удостоверение?

Рамес хитро улыбнулся.

— Видите ли, господин Мейсон, у вас своя работа, а у меня своя. Мне кажется, я лучше доложу обо всем этом перед тем, как я еще раз открою рот.

— Наш разговор застенографирован, Рамес, — сказал Мейсон. — И я был бы признателен вам, если бы вы подписали стенограмму.

— Стенограмма? Где?

— Стенографистка сидит в соседней комнате, — сказал Мейсон.

— Вы что, пытаетесь загнать меня в ловушку?

— Конечно, нет, — сказал Мейсон. — Никто не просил вас говорить чего бы то ни было, кроме правды.

— В общем, я лучше доложу по инстанции. Я ничего не буду подписывать, пока не получу разрешения от районного прокурора. Так что напечатайте это и пришлите экземпляр районному прокурору и…

— Вы сказали что-то, что не является правдой? — спросил Мейсон.

Рамес хитро улыбнулся.

— Вот это адвокат! — сказал он. — Ну, в общем, как и сказал, вы гуляете по своей стороне улицы, а я по своей. Ну, пока, ребята!

— Вы не могли бы сказать нам, когда приблизительно это произошло?

Рамес просто улыбнулся, открыл дверь и вышел.

— Ну, вот, — сказал Мейсон.

— Думаешь, мы чего-то добились? — спросил Дрейк.

Адвокат хитро улыбнулся.

— Конечно, определенная польза есть, особенно, когда мы попросим нашу стенографистку зачитать в суде этот разговор. То, что он отказался подписать, говорит о том, что он не может быть нейтральным и что в суде он будет выступать на стороне обвинения. Да, а как насчет квартиры, Пол? Полиция все еще держит ее под контролем?

— Этим занимается сержант Холкомб, — сказал Дрейк.

— Кто-нибудь следит за дверью?

— Не только за дверью, но там фактически живут в квартире. Полицейские находятся там двадцать четыре часа в сутки, а еду им доставляют прямо в квартиру. Сержант Холкомб не хочет рисковать.

— Это значит, что Карл Фредч смог убедить его, что у него нет дневника.

— Никто не знает, что случилось с Карлом Фредчем. Он находился в полицейском участке около двенадцати часов, а затем его освободили. Мое мнение, что они смогли каким-то образом договориться.

— У Холкомба нет права держать своего человека в квартире. Он может выставить охрану у дверей, если он захочет, но не имеет права находиться в квартире…

— Когда сержант Холкомб хочет сделать что-то, — сказал Дрейк, — он обычно делает. А ты не можешь попытаться добиться решения суда?

— Как только мы попытаемся сделать это, — сказал Мейсон, — они сразу поймут, что в квартире что-то есть. Давай, Пол, попробуем, может, кто-то из оперативников сможет перехитрить их?

— Нет, — прервал его Дрейк. — Это невозможно.

— Ну, сделать это случайно…

— Это бесполезно, Перри. Ни один из частных детективов даже не попытается проникнуть в квартиру под носом у департамента полиции. Это слишком рискованно. Человек может потерять свою лицензию.

Мейсон задумался.

— Черт, Пол! Мне просто необходимо достать эту вещь из квартиры.

— Это тот случай, когда я не могу помочь тебе, Перри. Полицейские знают меня, они знают тебя, они знают Деллу Стрит. Дело выглядит довольно мрачно, насколько я понимаю? — спросил Дрейк.

— Очень мрачно. Конечно, это лишь предварительное слушание, и шанс у меня остается. Но… надо еще сделать одну вещь, Пол. Надо проследить за передвижениями Милдред Денвил в день ее смерти. Здесь нам помог Рамес: ее машина была запаркована приблизительно в течение часа и пяти минут. Что она делала там? Что находится рядом с этим местом?

— Прямо так я сказать не могу, — заявил Дрейк. — Но мы проверим.

Мейсон кивнул головой и сказал:

— В общем, надо перекусить перед тем, как идти обратно в суд. Да, кстати, Пол, а кто вывозит мусор из той квартиры?

— Я не знаю. А почему ты спрашиваешь? Ты что, думаешь нанять мусорщика, чтобы он вошел в квартиру и вынес тебе то, что надо?

— Кто знает… — ответил Мейсон. — Может, я сам представлюсь мусорщиком?

— Даже и не пытайся, — предупредил Дрейк. — Все равно они сразу же узнают тебя.

— Кто знает… — сказал Мейсон. — Может быть, что-нибудь придумаю. Узнай, кто забирает из квартиры мусор, и скажи об этом мне.

— Я узнаю, — сухо сказал Дрейк. — Мой совет ты уже слышал. Не пытайся играть с Холкомбом.

Мейсон задумался:

— Пожалуйста, узнай, кто забирает оттуда мусор, и приставь к нему человека. Он может понадобиться мне срочно.

В два часа пополудни судья Винтерс занял свое место и, осмотрев зал, заявил:

— Продолжим, господа. Насколько я помню, последним выступал лейтенант Трэгг из уголовного розыска. Прошу вас, лейтенант.

Клод Драмм прокашлялся и спросил, предъявив тяжелый желтый конверт:

— Лейтенант, я покажу вам сейчас некоторые фотографии, которые были сделаны в вашем присутствии на месте преступления. Прошу вас внимательно посмотреть на эти фотографии, которые будут представлены в качестве доказательств.

Лейтенант Трэгг просмотрел фотографии и подтвердил, что все они были сделаны на месте преступления.

— Мы хотим, — заявил Драмм, — представить эти фотографии в качестве доказательств. На первой фотографии показано тело, лежащее лицом вниз. На второй фотографии…

— Одну минутку, — прервал его Мейсон. — Я хочу посмотреть каждую фотографию и, может быть, задать по ним некоторые вопросы перед тем, как они будут приняты судом в качестве доказательств.

На лице Драмма отразилось удивление:

— Вы что, ставите под сомнение точность фотографий?

— Я не знаю, — сказал Мейсон. — Я их не видел.

— Я думаю, обвинение может подтвердить достоверность фотографий, — сказал судья Винтерс.

— Конечно, — заявил Драмм. — Это могут подтвердить многие свидетели, если это потребуется. Я намеревался пригласить в качестве свидетеля фотографа, но не хотел в данный момент прерывать лейтенанта Трэгга. Однако если это необходимо…

— Я не ставлю под сомнение тождественность фотографий, — сказал Мейсон, — но я считаю, что я имею право задать вопросы по некоторым из них перед тем, как они будут представлены в качестве доказательств.

— Ну, что ж, хорошо, — сказал судья Винтерс. — У вас будет возможность задать вопросы.

— Технически, — сказал Мейсон, — мне кажется, я имею право задать вопросы до того, как любая из фотографий будет принята в качестве доказательства.

— Хорошо, если вы хотите, — сказал судья Винтерс, — я не вижу причины, по которой вам отказать. Да, в общем, какая разница?

— Могу я посмотреть эти фотографии? — спросил Мейсон.

— Вы можете посмотреть первую из них, которую я сейчас представляю в качестве доказательства, — ответил Драмм.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, взяв первую фотографию.

Обращаясь к лейтенанту Трэггу, он спросил:

— Лейтенант, на этой фотографии изображено тело, лежащее лицом вниз. Когда фотография делалась, тело не было передвинуто?

— Нет.

— Фотограф снимал со стороны дороги, насколько я понимаю?

— Да, сэр.

— И на фотографии виден также угол дома?

— Да, сэр.

Мейсон внимательно посмотрел на фотографию, достал увеличительное стекло и начал подробно ее рассматривать.

— Лейтенант, эта фотография была сделана вскоре после вашего прибытия на место преступления?

— Да, сэр.

— Через какой промежуток времени?

— Я сказал бы, не более чем через пятнадцать минут.

— Вы что-нибудь трогали там?

— Что вы имеете в виду? Тело не трогали.

— А что-нибудь вообще трогали?

— Ничего, что могло бы быть связано с убийством.

Мейсон помолчал мгновение, затем вернул фотографию Драмму.

— Нет возражений, фотография может быть принята в качестве доказательства.

— На второй фотографии, — сказал Драмм, — представлены отпечатки следов в грязи, ведущие к телу убитой. По мнению обвинения, эти следы принадлежат обвиняемой.

— В отношении этой фотографии возражений нет, — сказал Мейсон. — Позвольте посмотреть эти фотографии, и я… Спасибо… Я думаю, все фотографии могут быть приняты в качестве доказательств.

Мейсон вернулся на свое место.

Дайана Риджис внимательно посмотрела на него. Мейсон отвел глаза. Драмм подождал, пока все фотографии были пронумерованы судебным клерком, и обратился к лейтенанту Трэггу:

— Так вот, лейтенант, был ли какой-нибудь разговор у вас с обвиняемой в отношении следов, которые видны на этой фотографии? Я имею в виду фотографию номер десять.

— Да, был.

— Где произошел этот разговор?

— В Управлении уголовного розыска.

— Кто присутствовал при этом?

— Фотограф, который делал снимки, один из моих помощников и подзащитная.

— Вы также присутствовали?

— Да, я задавал вопросы.

— И что было заявлено?

— Постараюсь быть точным; она сказала следующее: «Мне была назначена встреча с Милдред по этому адресу. Я должна была быть там в десять часов. Я приехала за несколько минут до этого. Увидев свою машину, запаркованную перед домом, я подумала, что Милдред уже там. Я расплатилась с таксистом и поднялась по ступенькам к дому. Я позвонила, но ответа не было. В доме было темно. Это показалось мне странным, и я обошла дом сзади. Постучала в дверь с черного хода. Ответа по-прежнему не было. Я вспомнила, что у меня в машине должен быть фонарик. Вернулась, взяла фонарик и начала осматривать территорию. Тогда я заметила, что на земле лежит тело. Я подошла и наклонилась над ним. Это была Милдред. Она была мертва. Это все, что я знаю».

— Говорили ли вы с подзащитной по поводу пистолета, который представлен суду в качестве доказательства номер четыре?

— Лично я — нет, — ответил Трэгг. — Беседу вел другой полицейский, сержант Холкомб.

— Да, — заметил Драмм, — я вызову сержанта Холкомба несколько позже. Я думаю, на данный момент все, лейтенант Трэгг. У защиты есть вопросы?

Мейсон утвердительно кивнул головой и спросил:

— Лейтенант Трэгг, когда вы прибыли на место преступления, дождь шел?

— Да, сэр.

— Шел сильный дождь?

— Да, сэр.

— А это тело было обнаружено в низине, в западной части двора:

— Да, сэр.

— В низинке, где собралось уже достаточно воды?

— Вы правы, да, сэр.

— То есть вода, которая стекла в эту низину с окружающей территории, которая находится выше ее?

— Я не могу сказать, сколько воды стекло в низину с окружающей территории. Но почва была очень мокрой, — осторожно ответил Трэгг. — Но в целом именно в этом месте должна была собираться вода.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр.

— Я хочу привлечь ваше внимание к фотографии, представленной под номером семь, — сказал Мейсон. — На этой фотографии видна большая цистерна, в которую, очевидно, собиралась дождевая вода для дальнейшего использования…

— Я думаю, вы правы, — прервал его Трэгг. — Я думаю, вода с крыши дома стекала в эту цистерну.

— Когда вы первый раз появились на месте преступления, вода стекала в цистерну?

— Мне кажется, да.

— А есть ли кран в нижней части цистерны?

— Я… я думаю, должен быть.

— Таким образом, вода, которая накопилась в низинке, была той водой в значительной свой части, которая вытекла из цистерны?

— Я не сказал этого, — заявил Трэгг.

— Но я сейчас спрашиваю вас.

— Я не думаю.

— Почему же нет, лейтенант?

— Я не уверен, что кран был открыт. Давайте посмотрим на фотографию.

Мейсон передал ему фотографию.

— Я заметил, что вы рассматривали ее с увеличительным стеклом, — улыбнувшись, сказал Трэгг.

Мейсон поклонился и передал Трэггу увеличительное стекло.

Трэгг внимательно изучил фотографию.

— Так, как это видно на фотографии, ваша честь, из крана вода не течет.

— Эта фотография, — заявил Мейсон, — говорит сама за себя. Я обращаюсь к вам, лейтенант, с просьбой вспомнить, был кран открыт или закрыт?

— Я думаю, он был закрыт.

— Это все. Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Пригласите Елену Барстлер, — сказал Драмм.

Елена Барстлер вышла вперед, присягнула говорить правду и приготовилась отвечать на вопросы.

— Вы живете по адресу: бульвар Сан-Филиппе, номер шестьдесят семь дробь пятьдесят?

— Да.

— Как давно вы живете там?

— Около года.

— Вы работали в течение этого года, госпожа Барстлер?

— У меня была небольшая ферма, — сказала она. — Я выращивала цыплят.

— Больше вы нигде не работали?

— Нет.

— Вы знакомы с погибшей Милдред Денвил?

— Да.

— Как давно вы знали ее?

— Около трех или четырех лет.

— Она когда-нибудь работала у вас?

— Да.

— Когда?

— В начале тысяча девятьсот сорок второго года.

— И как долго она работала у вас?

— Около двух или трех месяцев.

— А потом вы встречались с ней?

— Да. Мы стали друзьями.

— Вы встречались с ней вечером двадцать шестого числа?

— Нет, сэр.

— А утром двадцать седьмого?

— Я видела ее тело.

— Когда вы видели ее в последний раз до двадцать седьмого?

— Я точно не помню. За два или три дня до этого.

— Вы говорили с ней по телефону?

— Да.

— Была ли какая-нибудь необычная причина для этого разговора?

— Да.

— Какая же? — спросил Драмм.

Судья Винтерс с удивлением посмотрел на Мейсона и спросил:

— Есть ли возражения у защиты?

— Нет, ваша честь.

— Ну, что ж, отвечайте на вопрос.

Госпожа Барстлер почесала подбородок.

— Милдред Денвил, — сказала она тихим, отчетливым голосом, — похитила моего сына. Я пыталась забрать его назад.

Судья Винтерс замер, внимательно глядя на свидетельницу.

— Вы говорите, она похитила вашего сына?

— Да.

В зале суда наступила тишина.

— Когда она похитила вашего ребенка? — спросил Драмм.

— За моим сыном ухаживала Элла Броктон, проживающая по адресу: двадцать три дробь двенадцать, Олив Крест Драйв. Милдред Денвил очень привязалась к ребенку во время ее работы у меня на ферме. Она несколько раз приходила, чтобы встретиться с ним, а за два дня до своей смерти, то есть двадцать четвертого числа, она убедила госпожу Эллу Броктон не…

— Вы находились у себя в это время? — прервал ее Драмм.

— Нет, сэр.

— Таким образом, вы знаете об этом лишь со слов госпожи Броктон?

— Да.

— Тогда нет смысла обсуждать это.

— У защиты нет возражений, — заявил Мейсон.

— Но ведь очевидно, что это косвенное свидетельство, — заявил Драмм.

— Конечно, — сказал судья Винтерс. — Но если этот факт будет подтвержден другими доказательствами и если нет возражений со стороны защиты, то…

— Мой вопрос не требовал подобного ответа, — сказал Драмм. — А даже если имело место противное, то я снимаю свой вопрос.

— Хорошо, — постановил судья Винтерс.

— Итак, был ли у вас какой-нибудь телефонный разговор с погибшей по поводу вашего сына?

— Да.

— Когда?

— После похищения у нас состоялось два или три телефонных разговора.

— И что она говорила? Каков общий смысл этих разговоров?

— Я предпочел бы, чтобы свидетельские показания были более подробными, — сказал Мейсон.

— Хорошо. Что она сказала, когда она позвонила вам в первый раз?

— Она сказала, что мой сын у нее; сказала, что готова обсудить этот вопрос со мной.

— Вопрос о вашем сыне?

— Да.

Судья Винтерс наклонился вперед и спросил:

— Вы хотите сказать, что она предлагала вам обсудить вопрос о вашем сыне?

— Да.

— А на каком основании она может обсуждать вопрос о вашем сыне?

— Она была очень привязана к мальчику. Она хотела заставить меня согласиться с тем, чтобы ребенок находился у нее некоторое время.

— И вы согласились?

— Нет.

— Что вы сделали?

— Я сказала, что если она не вернет ребенка госпоже Броктон, она будет арестована за похищение ребенка.

— И что она сделала?

— Она повесила трубку.

Судья Винтерс откинулся в своем кресле и задумался.

— И что произошло потом? — спросил Драмм.

— На следующий день Милдред Денвил вновь позвонила мне и обвинила меня в том, что я украла у нее ребенка.

— Вы хотите сказать, что вашего сына у нее уже не было?

— Она так сказала. Конечно, она пыталась обмануть меня с тем, чтобы я не обратилась в полицию.

Судья Винтерс вновь наклонился вперед.

— Где ваш сын сейчас? — спросил он.

Елена Барстлер ответила, посмотрев ему в глаза:

— Я не знаю.

— А вы уведомили об этом соответствующие органы власти? — спросил судья.

— Да, да, ваша честь, — сказал Драмм. — Предпринимаются все усилия, чтобы обнаружить мальчика. Пока это не удалось. По просьбе заинтересованных сторон мы старались не предавать эту сторону дела огласке.

Один из журналистов посмотрел на часы, а затем быстро вышел из зала суда. Мгновение спустя за ним последовали другие журналисты.

— Очень интересно, — заметил судья Винтерс.

— Если суд позволит, я думаю, в дальнейшем можно доказать, что подзащитная участвовала в сговоре с Милдред Денвил, направленном на похищение ребенка и…

— Возражаю, — заявил Мейсон. — Соответствующие доказательства суду не представлены.

— Я хотел просто сказать, что доказательства позволяет сделать вывод, — заметил Драмм, — именно об этом. У меня есть такое право.

— Время для вступительных заявлений прошло, — сказал Мейсон. — Кроме того, у вас нет по этому вопросу никаких доказательств.

— Достаточно, — прервал перепалку судья Винтерс. — Если у обвинения есть доказательства, то они должны быть представлены. И прошу обвинение и защиту не обмениваться репликами. Продолжайте, господин Драмм.

— Возвращаюсь к двадцать шестому числу. У вас был разговор с Милдред Денвил?

— Да.

— И что она сказала вам?

— Она сказала, что знает, где находится мой сын. Она сказала, что я могу получить его назад, если я буду действовать вместе с ней и мы достигнем разумного согласия.

— Она сказала, где находится мальчик?

— Нет.

— Говорила ли она о том, что она намерена встретиться с вами?

— Нет.

— И что вы сказали ей?

— То же, что и говорила раньше: если она не вернет моего ребенка, она будет арестована за похищение.

— И что она сказала?

— Она заявила, что, по ее мнению, она знает, где он находится, и она может забрать его назад и что, когда я узнаю все обстоятельства дела, я соглашусь с ней. Она сказала, что ее предали и что она всегда стремилась действовать в интересах моего сына.

— Когда она сказала, что вернет вам ребенка?

— Тем вечером.

— Было ли указано точное время?

— Она сказала — приблизительно в десять часов.

— А сказала ли она, куда приведет ребенка?

— Да, к Элле Броктон, по адресу: двадцать три дробь двенадцать, Олив Крест Драйв.

— И что вы сделали?

— Я ушла из дома сразу же после телефонного разговора и направилась в дом госпожи Броктон. Я ждала там до полуночи. Потом я подумала, что, может быть, я неправильно поняла ее, так что я села в машину и поехала к ней на квартиру. Но там никого не было. К этому времени я уже сходила с ума. Я вернулась назад, к Элле Броктон, и опять ждала ее. Я была там до тех пор, пока не приехала полиция.

— И вы не знали, что Милдред Денвил намеревалась поехать к вам по адресу: шестьдесят семь дробь пятьдесят, бульвар Сан-Филиппе?

— Нет.

— Как зовут вашего сына? — спросил Драмм.

— Роберт Барстлер.

— Его отца звали Роберт Барстлер?

— Да.

— Его отец жив?

— Нет. Он погиб седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года.

— Жив ли кто-нибудь из родственников мужа?

— Его отец.

— Были ли какие-либо ссоры между вами и отцом вашего мужа в связи с вашим сыном?

Елена Барстлер сжала губы:

— Господин Джейсон Барстлер, дедушка ребенка, очень подло вел себя по отношению ко мне с того момента, как мы поженились с его сыном. Он считал, что я стремилась завладеть деньгами его сына. Он сделал все возможное, чтобы разбить нашу семью.

— Имеет ли это значение для дела? — спросил судья Винтерс, серьезно посмотрев на Драмма и бросив быстрый взгляд в сторону Мейсона.

— Я намерен связать это с другими вопросами, — сказал Драмм.

— Лучше будет, если вы свяжете это сейчас, чтобы у меня было понимание, к чему ведет этот поток доказательств.

— Позвольте спросить вас, — сказал Драмм, обращаясь к свидетельнице, — знаете ли вы, где работала последние три или четыре недели до двадцать шестого числа подзащитная?

Свидетельница тихим отчетливым голосом сказала:

— Она работала у господина Джейсона Барстлера.

— Спасибо, — сказал Драмм. — Ваши вопросы, адвокат.

Мейсон кивнул головой и спросил:

— Госпожа Барстлер, вы знакомы, конечно, с системой для сбора дождевой воды, которая находится у вашего дома на бульваре Сан-Филиппе?

— Конечно.

— Часто пользуетесь ей?

— Да. Я использую дождевую воду для стирки или мытья волос.

— Вы знаете емкость этой цистерны в галлонах?

— Нет, сэр, не знаю.

— Знаете ли вы, была ли она полной или почти пустой вечером двадцать шестого числа?

— Я не знаю, сколько в ней было воды.

— Вы не пытались определить, сколько в ней воды?

— Да нет. Я просто пользовалась этой водой.

— Вечером двадцать шестого числа, когда вы заметили, что собираются тучи и, видимо, скоро будет дождь, вы открывали кран в цистерне, с тем чтобы слить старую воду?

— Возражаю, — заявил Драмм. — Неправильная постановка вопроса. Вопрос не имеет никакого отношения к делу.

Судья Винтерс сказал:

— Если кран был открыт до того, как начался дождь, то вода, вытекая из цистерны, могла попасть в низину. Таким образом, это может иметь отношение к делу.

— Тем не менее вопрос задан неправильно, — заявил Драмм.

— Хорошо, — улыбнулся Мейсон. — Давайте по-другому. Насколько я помню, вы заявили, госпожа Барстлер, отвечая на вопросы обвинения, что ушли из дома около шести часов?

— Да, сразу после шести часов.

— И не возвращались домой до полуночи?

— Именно так. В это время меня нашла полиция. Кто-то испортил мою машину и сообщил полиции, где я нахожусь.

— A y вас не было желания встречаться с полицией? Неужели бы прятались от них?

— Я предпочла бы возвращаться домой по собственному желанию.

— Вы не возвращались домой и не находились вблизи своего дома в промежуток между шестью часами вечера и двенадцатью часами ночи?

— Нет.

— Вы не были вблизи дома?

— Нет.

— Когда вы последний раз были рядом с домом?

— Когда я ушла из дома, около шести часов.

— А когда вы последний раз были позади дома?

— Не помню, где-то утром.

— Подходили ли вы утром к цистерне?

— Возражаю, — заявил Драмм.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — обвинением был задан вопрос о том, когда свидетель покинула свой дом. У меня есть право проверить ответ свидетеля, естественно, подразделив территорию, на которой находится дом, на отдельные составные части.

Судья Винтерс улыбнулся:

— Продолжайте, — сказал он.

— Когда последний раз вы подходили к крану цистерны? — спросил Мейсон.

— К крану?

— Да.

— Вы имеете в виду, к крану, который используется для спуска воды?

— Да.

— Я не была там уже несколько дней и не трогала его, если вы это имеете в виду.

— А ребенок, Роберт, он родился несколько месяцев спустя после вероятной смерти вашего мужа?

— Да.

— Вы говорили когда-либо Джейсону Барстлеру, что у него есть внук?

— Возражаю, — заявил Драмм. — Вопрос является необоснованным.

— Возражение принято, — постановил судья Винтерс. — Ответ на вопрос требует приведения информации, которая обсуждалась около трех лет назад.

— Нет, ваша честь, — сказал Мейсон, — вопрос является следующим: говорила ли она когда-либо отцу своего мужа о том, что у нее родился сын?

На лице судьи Винтерса появилось удивление.

— Неужели вы можете предположить, что… Пожалуйста, задавайте вопрос.

Тихим четким голосом Елена Барстлер сказала:

— Нет, я никогда не говорила ему об этом. Он — самоуверенный, себялюбивый, бессердечный отец. Он не любил своего сына. Он не любил меня и никогда не признавал меня членом семьи.

Судья Винтерс подался вперед и спросил:

— Вы хотите сказать, что он никогда не знал, что у него есть внук?

— Я никогда ему не говорила об этом, — холодно сказала Елена.

Судья Винтерс удивленно покачал головой.

— Продолжайте, — сказал он Мейсону.

— А после того, как вашего сына похитили, вы вступили в контакт с Джейсоном Барстлером? — спросил Мейсон.

— Нет.

— И у вас не было информации о том, что Милдред Денвил должна быть в вашем доме на бульваре Сан-Филиппе в тот вечер?

— Нет. Насколько я поняла, она должна была приехать в дом Эллы Броктон.

— Спасибо, это все, — сказал Мейсон.

Судья Винтерс подался вперед.

— У суда есть несколько вопросов. Госпожа Барстлер, правильно ли я понимаю, что из-за того, что господин Джейсон Барстлер никогда не принял вас в качестве члена семьи, вы отомстили ему тем, что не сообщили о рождении вашего сына?

— Нет, ваша честь, я не скрывала этого. Просто я никогда не говорила ему об этом. Свидетельство о рождении ребенка должным образом заполнено.

— И вы никогда не говорили ему об этом?

— Нет.

— С тем, чтобы отомстить ему?

— Нет. Я сделала это в интересах моего сына. Его дедушка — жестокий человек. Он циник. Я не хотела, чтобы сын Роберта судил о своем отце по характеру деда.

— И это было вашей единственной причиной?

— Да, ваша честь.

Судья Винтерс вздохнул:

— Хорошо, — сказал он тихим голосом. — Обвинению предлагается пригласить следующего свидетеля.

Драмм предложил выступить ряду специалистов, в том числе специалисту по оружию, который заявил, что на основе соответствующих исследований ему удалось определить, что пуля, которой была убита Милдред Денвил, была выпущена из револьвера, представленного суду в качестве одного из доказательств.

Специалист по отпечаткам пальцев заявил, что при исследовании револьвера на нем обнаружены отпечатки, идентичные отпечаткам подсудимой. Он представил фотографии отпечатков, которые были приняты судом.

Все эти подробные доказательства произвели большое впечатление на судью Винтерса.

В 4.30 пополудни суд прервал заседание.

Мейсон вернулся к себе в офис с Деллой Стрит.

— Вот такие дела, Делла, — сказал он. — Теперь мы знаем, что Елена Барстлер лжет. Она должна была открыть сливное отверстие цистерны. Конечно, доказать, что она лжет, невозможно. Может быть, мне удалось бы обмануть ее и заставить признаться в этом, если бы судья Винтерс заранее не сказал, к чему я клоню.

— Вы думаете, она виновата в убийстве? — спросила Делла Стрит.

— Мне трудно сказать. Мы знаем, что она лжет. Она лжет о телефонном разговоре с Милдред Денвил. Возможно, она лжет также по поводу крана у цистерны.

— Зачем же люди так лгут? — спросила Делла.

— Чтобы спасти собственную шкуру, — сказал Мейсон.

— У этого дела есть еще одна сторона: каким образом лейтенант Трэгг узнал, что там находится тело?

— Возможно, это был анонимный звонок.

— Но кто звонил? И почему? И почему Милдред Денвил столь привязана к сыну Елены?

— Нам надо выяснить, что случилось и почему это все произошло. Единственный способ, который может позволить нам сделать это, — это детективная работа и выстраивание логической цепочки. Во-первых, — сказал Мейсон, — нам надо выяснить, почему Милдред Денвил запарковала свою машину в том месте, где ее заметил полицейский, и отсутствовала более часа. Нам надо узнать также, почему рассказ Дайаны о том, как она получила синяк под глазом, оказал столь большое влияние на Милдред. Почему это могло произойти?

— Что вы намерены делать?

— Сегодня попытаемся заполучить тот дневник.

— Шеф, это очень опасно!

— Я знаю, Делла, но ничего не поделаешь. В конце концов, Делла, адвокат — это своего рода врач. Ну, да ладно, хватит об этом.

— Шеф, можно ли что-нибудь сделать по поводу алиби Елены Барстлер? Если Елена Барстлер знала, что Милдред мертва…

— Возможно, она хотела встретиться с Дайаной, — сказал Мейсон. — Хотя… Подожди минутку! Есть еще одно.

— Что?

— Это письмо в почтовом ящике Дайаны. Она опустила его.

— Конечно! — воскликнула Делла. — Может быть, это и есть та единственная причина, по которой она была там.

— Она хотела, чтобы Дайана получила это письмо. Но где Елена взяла это письмо, как она получила его? Может, Милдред дала его ей…

— Да нет, подожди… Это письмо, видимо, было написано после обеда, до того, как Милдред разговаривала с Дайаной по телефону. И, тем не менее, Елена должна была положить его в почтовый ящик Дайаны. Так… Почему же столь важно, чтобы это письмо было найдено в почтовом ящике Дайаны?

— Вот черт! Вот всегда так, тычешься в темноте. Мы просто обязаны разрешить все эти вопросы до завтрашнего утра. Нам надо восстановить весь ход событий.

— Давай, Делла, предложим Полу Дрейку еще поработать.

Мейсон и Делла Сгрит вошли в офис Пола Дрейка. Он поднял голову, оторвавшись от бумаг.

— Привет, Перри! Как продвигается дело?

— Оно не продвигается. Оно уходит.

— Ну, что ж, у меня есть кое-какая информация для тебя.

— Давай.

— Госпожа Джерри Крейсон, соседка Эллы Броктон, живет по адресу: Олив Крест Драйв, прямо напротив дома Эллы. Она пожилая женщина, причем очень болтливая.

— И что она знает? — спросил Мейсон.

— Видимо, достаточно. Она внимательно следила за тем, что происходит в доме с тех пор, как исчез ребенок. Она говорит, что вечером двадцать шестого числа в доме было темно приблизительно до девяти часов. Около девяти начался проливной дождь, и тогда на такси приехала Элла Броктон. Она находилась дома до без десяти двенадцать. Елена Барстлер приехала на машине, а затем почти сразу же приехала другая машина. Из нее вышел мужчина и, подойдя к машине Елены, начал ковыряться в моторе.

— Твой оперативник? — спросил Мейсон.

— Да, это был единственный способ, чтобы выиграть время и позвонить по телефону.

Мейсон улыбнулся.

— Это хорошо.

— На суде это вряд ли можно будет использовать.

— Почему?

— Между госпожой Крейсон и Эллой Броктон — вражда, причем они уже давно не в ладах друг с другом. Госпожа Броктон жаловалась на госпожу Крейсон местным властям. Обычные соседские ссоры. Кроме того, Перри, мне бы очень не хотелось, чтобы в суде стало известно, что мой оперативник копался в чужом автомобиле.

— В любом случае, это уже кое-что. Хотя я так и не могу понять, что же произошло. Почему тот факт, что Карл Фредч был в комнате Дайаны Риджис, стал причиной столь активных событий?

— Может быть, ты идешь не по той дорожке, — сказал Дрейк.

— Этого не может быть, Пол. Когда Дайана в первый раз сказала Милдред о своих приключениях, это было просто мелкой сплетней. А затем, когда Милдред смогла обдумать все, минут через пять, она очень разволновалась и договорилась об этой встрече в десять часов, а также вновь позвонила Дайане. Видимо, есть какой-то смысл, связанный с присутствием Карла Фредча и синяком под глазом у Дайаны. Что еще нового, Пол? Удалось узнать о сборщике мусора?

— Непосредственно мусор забирает парень по имени Ник Модена. Должен сказать, у него жадные глаза.

— Отлично, это мой человек, — сказал Мейсон. — Где я могу найти его?

— Возвращайся к себе в офис, и через полчаса я тебе скажу.

— О’кей, что еще нового?

— У меня есть симпатичная блондинка, которая готова встретиться с Карлом Фредчем.

— Они уже договорились?

— Пока нет, но дай время.

— Не давай ему время!

— Эта женщина работает на меня, и она очень хороший детектив, — сказал Дрейк.

— Она может постоять за себя?

Дрейк ухмыльнулся:

— В любое время и в любом месте.

— Не испугается?

— Она занимается боксом и была чемпионкой. Просто она хочет знать, как далеко ей следует заходить.

— Я не знаю, — сказал Мейсон. — Мне просто нужна информация. Пусть этот вопрос она решит сама.

— Ладно, — сказал Дрейк. — Она очень хороший работник.

— В общем, я хочу знать детали о Карле Фредче. Я хочу знать, что полиция сказала ему и что он сказал полиции, а также что он сказал после этого Джейсону. Все это у него свежо в памяти, так что он должен рассказать.

— Да, я думаю, он расскажет, — сказал Дрейк.

— Еще что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Видимо, Елена Барстлер договорилась с дедушкой своего сына. Она встретилась с Джейсоном сразу же после суда, и они до сих пор разговаривают.

— Ну, ну, — сказал Мейсон. — Это может кое-что значить. Кто сделал первый шаг?

— Джейсон.

— Ну, что ж, — сказал Мейсон. — Все это пойдет на пользу, Пол. Конечно, полного объяснения у нас нет, но, по крайней мере, есть хоть кое-что. Позвони мне, пожалуйста, когда узнаешь, где находится сборщик мусора.

— За ним следят. Мой человек звонит мне регулярно.

— О’кей. Когда он позвонит, сообщи мне.

— Хорошо. Он должен…

Зазвонил телефон. Дрейк сказал:

— Подожди минутку, может быть, это он звонит.

Дрейк снял трубку телефона и сказал:

— Ты где находишься, Джим?

Затем, послушав, он сказал в трубку:

— О’кей. Мейсон хочет встретиться с ним. Ты думаешь, на Вашингтон-авеню? Да… Он сейчас направляется к квартире… Да, понял. Да, Перри будет там скоро.

Поговорив с Мейсоном, Дрейк сказал в трубку:

— Хорошо, Джим, как только Мейсон войдет в контакт с мусорщиком, ты можешь возвращаться. Пока!

Дрейк повесил трубку и повернулся к Мейсону.

— Ты можешь найти его на Вашингтон-авеню.

Мейсон кивнул головой и сказал:

— Прекрасная работа, Пол. Ну, что, поехали, Делла?

— Поехали.

По дороге к автомобилю Делла спросила:

— Это очень опасно?

— Опасно что?

— То, что вы собираетесь сделать.

— Ну, — сказал Мейсон, — когда начинаешь что-либо, всегда есть некоторая опасность.

— Предположим, что сержант Холкомб завладеет дневником.

— Это будет просто ужасно, — признал Мейсон.

— Предположим, что вы достанете его, а сержант Холкомб узнает, что он у вас.

Мейсон улыбнулся.

— Это было бы слишком хорошо.

— Не понимаю.

— Сержант также не понимает.

Делла Стрит вздохнула и сказала:

— Ну, ладно, поехали.

На Вашингтон-авеню Мейсон сразу же заметил автомобиль, который собирал мусор. Он запарковал свою машину в тени и направился к мусорщику.

— Тебя зовут Ник Модена? — спросил Мейсон.

В темных глазах мужчины появился заинтересованный блеск, и он ответил вопросом на вопрос:

— А что вы хотите от Ника Модены?

— Небольшое деловое предложение.

— И какое же дело?

— Возможность заработать немного денег.

— Ну, а вы кто?

Мейсон улыбнулся:

— Меня зовут Серж.

— О’кей, Серж. Так в чем дело?

Мейсон сказал:

— Хочу предложить тебе заработать пятьдесят долларов.

— Пятьдесят долларов? — почти выкрикнул Модена.

— Да.

— Что-нибудь хитрое?

— Ничего опасного.

— Что надо сделать?

— Забрать мусор.

— Откуда?

— Здесь рядом.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Модена посмотрел на Мейсона, потом на Деллу Стрит.

— Пятьдесят долларов, Серж?

— Именно так.

— Что надо сделать?

— Ты знаешь квартиры Палм Виста? — спросил Мейсон.

— Конечно, знаю. Я забираю оттуда мусор.

— Как это происходит?

— Забираю их мусоросборник, выбрасываю в машину и возвращаю назад мусоросборник.

— Нет, я имею в виду, заходишь ли ты в каждую квартиру?

— Ты что, с ума сошел? Заходить в каждую квартиру! Конечно, нет.

— А как жильцы избавляются от мусора?

— А откуда мне знать? Выставляют за дверь. Может быть, потом кто-нибудь сносит все это вниз. Меня интересует лишь мусоросборник.

— В этот раз сделаем по-другому, — сказал Мейсон. — Ты пойдешь в одну квартиру на втором этаже, постучишь в дверь. Когда тебе ответят, скажешь, что ты пришел забрать мусор. Тебе отдадут его. Спустишься вниз, и вся работа.

— И это все?

— Все.

— И я получу пятьдесят баков?

— Если принесешь мусор, получишь пятьдесят баков.

— А если не принесу?

— Тогда не получишь деньги.

— А что за человек в квартире?

— Этот человек работает на меня, — спокойно сказал Мейсон. — То есть я оплачиваю часть его заработной платы. В принципе он должен работать на меня, а также и на всех других.

— А почему ты не скажешь ему сам?

— А я хочу, чтобы ты заработал пятьдесят долларов.

Модена покачал головой, ухмыльнулся и сказал:

— Сумасшедшее дело!

— Пятьдесят баков, — сказал Мейсон, открывая кошелек. — Пятьдесят баков твои, как только ты выносишь мусор.

Модена пожал плечами и сказал:

— Ну, и что нам мешает?

— Ничего, — ответил Мейсон и сел в машину.

Мейсон сел за руль грузовика и поехал к дому Палм Виста.

— У нас есть шанс? — спросила Делла.

— Я думаю, у нас есть хороший шанс, — сказал Мейсон.

— Но если не удастся, полиция поймет, что дневник там.

— Может, да, а может, нет.

— Ну, что ж, — смеясь, заметила Делла Стрит. — У Ника Модены есть одна хорошая черта. Он никогда не нервничает.

Минут пять спустя из парадного подъезда вышел Ник Модена, помахивая мусорным ведром.

Мейсон завел мотор и подъехал к нему.

— Надо? — скептически спросил Модена.

Мейсон достал 50 долларов.

— Мне нужна вот та буханка хлеба.

— Вот это да! — заметил Модена, получив в руки 50 долларов.

— Были проблемы? — спросил Мейсон.

— Проблемы? Нет. К двери подошел человек. Я сказал ему, что собираю мусор. Он спросил, кто послал меня. Я сказал, что Серж. Он сказал: «О’кей». И все! Что происходит?

— Посмотри на окно, шеф.

— Он заметил нас? — спросил Мейсон.

— Да.

Окно на втором этаже открылось. Высунулась голова полицейского, который закричал:

— Эй! Что там происходит внизу?

Мейсон радостно помахал ему рукой.

— Эй, ты, ты что там делаешь?

— Собираю мусор, — весело ответил Мейсон. — Прыгай в машину, — сказал он Делле.

— Эй, ты! — крикнул полицейский, обращаясь к мусорщику. — Возвращайся сюда, или…

Мейсон включил двигатель машины и резко тронулся с места. Отъехав, он улыбнулся Делле и сказал:

— Вот сейчас я чувствую себя намного лучше.

— А может, хуже?

— Почему?

— Полицейский узнал вас. Он заставит Модену говорить, и тот признается, что вы заплатили ему за…

— Сбор мусора, — вставил Мейсон.

— Но вы представились полицейским. Полицейский же в квартире думал, что сержант…

— Да, нет. Я сказал, что меня зовут Серж.

— Но это же кличка!

— Конечно. Человек имеет право использовать любой псевдоним. Я не виноват в том, что, услышав имя Серж, этот полицейский подумал, будто мусорщика послал его сержант. Ну, что, Фортуна поворачивается к нам лицом, Делла?

— Пока да.

— А если сержант Холкомб найдет нас?

— Не найдет. Мы будем ездить до тех пор, пока не прочитаем весь дневник. Затем мы отправим его почтой на твой адрес.

— Да, вот это будет удар сержанту Холкомбу.

Мейсон улыбнулся:

— Пожалуйста, не надо, а то я расплачусь.

Мейсон и Делла Стрит сидели в креслах в маленькой загородной гостинице. В гостинице они сказали, что ждут друга. Дневник начинался с событий пятилетней давности. Вначале приводилась романтичная история любви.

Мейсон быстро пролистывал первые страницы, хотя Делла с очевидным интересом прочитала бы их.

Затем описывались дни сомнений, разочарований. Иногда были пропуски по неделе или даже в 10 дней.

Затем Милдред Денвил встретила Елену Барстлер, и в дневнике подробно излагалась эта странная связь между двумя женщинами, связь, которая казалась почти невероятной.

Елена Барстлер была вдовой, потерявшей любимого мужа, не имевшая друзей и никаких связей с семьей бывшего мужа. Милдред Денвил была молодой разочарованной беременной женщиной.

Затем на одной из страниц дневника промелькнула мысль, что если бы ребенок, который должен родиться, был ребенком Елены, то он стал бы сыном героя. Следующим шагом стали мысли о том, что неплохо было бы, чтобы Милдред родила по бумагам Елены. Так и было сделано. Таким образом, ребенок Милдред Денвил получил имя Роберта Барстлера.

Вначале женщины собирались отдать ребенка в приют, но затем передумали, и по мере того, как их привязанность к мальчику увеличивалась, сама идея показалась им абсурдной.

Затем между ними появились трения, и их дружба распалась. Постепенно Милдред Денвил начала понимать, что Елена Барстлер — просто жестокая, обиженная женщина, единственная цель жизни которой заключается в том, чтобы посчитаться с человеком по имени Джейсон Барстлер.

Затем Елена Барстлер увела ребенка Милдред. Последняя обратилась к адвокату, и он посоветовал ей решить этот вопрос полюбовно.

— Давай прочитаем последние страницы, — предложил Мейсон.

— Ну, нет, шеф, не надо пропускать ничего, — сказала Делла.

Мейсон быстро перелистал страницы.

— Мы же не знаем, когда сержант Холкомб пойдет в атаку. Давай почитаем о том, что непосредственно предшествовало убийству. Давай поищем то место, где говорится о том, где она встретилась с Дайаной.

— Хорошая идея, — сказала Делла.

— Это должно было произойти где-то пару лет назад. Ну, вот, вот это место.

В дневнике описывалась встреча с Дайаной, молодой, измученной женщиной. Упоминалось ее подлинное имя и содержался намек о возможном убийстве мужа.

— О, Боже! — воскликнул Мейсон. — Я помню то дело. Некоторое время жена находилась под подозрением. Ее так и не арестовали, но полиция вызывала ее на допросы много-много раз. Это произошло в Сан-Франциско, и то дело так и не удалось решить. Так вот что висит над головой Дайаны! Если бы об этом узнал Холкомб, он бы ее просто распял!

В дневнике описывалась их встреча, а также говорилось, что по предложению Милдред Дайана сменила имя и начала работать на радио.

— Что будем делать? — спросила Делла.

— Надо еще узнать, почему синяк под глазом Дайаны привел к убийству Милдред, — сказал Мейсон.

— Ты думаешь, дело обстоит именно так?

— Мне кажется, есть непосредственная связь между ними.

Мейсон взглянул на последнюю страницу дневника и разочарованно вздохнул: запись кончалась 24-м числом.

Мейсон взял плотный конверт, вложил в него дневник, надписал адрес Деллы Стрит, приклеил марку и опустил в почтовый ящик.

— Ну, а сейчас? — спросила Делла.

— А сейчас мы поедем прямо к себе на работу. Если сержант Холкомб что-нибудь понял, то скоро мы его увидим.

На очередном повороте, задумавшись, Мейсон чуть не столкнулся со встречной машиной.

— Смотри! — крикнула Делла.

Мейсон отвернул в сторону и остановился у обочины.

— О, Боже, Делла! Я знаю ответ! — сказал Мейсон.

— Ответ на что?

— Ответ ко всему делу, — сказал Мейсон. — Я должен был понять это давно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Делла.

— Вспомни, как Дайана рассказывала о своем синяке. Я думаю, теми же словами она пересказала все Милдред по телефону, точно теми же словами…

Вдали послышались завывания полицейской сирены. Мейсон осмотрелся и заметил приближающиеся две полицейские машины.

— О-ля-ля! — сказала Делла.

Машина, остановившаяся сзади машины Мейсона, была обычной патрульной машиной. Однако из машины, остановившейся впереди, вышел сержант Холкомб. За ним вышел лейтенант Трэгг.

Мейсон достал сигарету и закурил.

— Ну, что, черт подери, ты делаешь? — спросил Холкомб, подойдя к машине.

— Курю сигарету, — ответил Мейсон.

— Ну, что ж, поехали в полицейский участок.

— Есть ордер?

— А мне не нужен ордер.

— Почему же?

— Ты совершил преступление.

— Преступление? — удивленно спросил Мейсон.

— Квартирная кража, — сказал Холкомб. — Мы раскололи мусорщика, он рассказал нам все, в том числе и о твоей взятке в пятьдесят долларов.

— И это ты называешь кражей? — спросил Мейсон.

— А почему бы нет?

— Но ведь твой человек отдал мусорщику эту буханку хлеба.

— В таком случае, это присвоение чужой собственности.

— Нет, — сказал Мейсон. — Существует право ничейной собственности. Эта буханка была ничьей. Она была выброшена. Но ты забыл, сержант, что я представляю интересы Дайаны Риджис и что Дайана является единственной наследницей Милдред Денвил. В связи с этими обстоятельствами я не только имею право заниматься собственностью Дайаны, но это является моей обязанностью.

— Нет смысла долго говорить на эту тему, — заметил Холкомб. — Ты попался в ловушку и…

— Конечно, — вмешался лейтенант Трэгг, — Мейсон может рассматривать дневник как часть собственности своего клиента, однако мы его рассматриваем как свидетельство, как доказательство…

— Доказательство чего? — спросил Мейсон.

— Мы не знаем.

— Лучше бы вы узнали, лейтенант.

— Не надо смешивать все в один котел, Мейсон, — заметил Трэгг.

— А я и не делаю этого. Если вы говорите о дневнике, лейтенант, то я сомневаюсь, каким образом вы можете считать его доказательством. Но я думаю, вы знаете, что делаете. Да, кстати, как вам удалось найти меня так быстро?

— Мы объявили всеобщий розыск по радио. Как только вас заметили, нам сразу позвонили.

— Ну, ладно, хватит, — сказал сержант Холкомб. — Где дневник?

— Я не хотел бы обманывать вас, сержант, но…

— Ну, ладно, хватит, где он?

— Дневник у дяди.

— Дяди?

— Дяди Сэма, — сказал Мейсон. — Я опустил его в почтовый ящик, причем на конверте наклеено достаточно марок, так что, сержант, если вы считаете его доказательством, вам надо обратиться к почтовым властям. Кто знает, сержант, может быть, вам удастся убедить почтовые власти Соединенных Штатов передать запечатанный конверт полицейскому департаменту?

Лицо Холкомба потемнело.

В течение нескольких секунд обе стороны сохраняли молчание.

— Ты меня не обманешь, — сказал Холкомб. — Ты, наверное…

— Он говорит правду, сержант, — сказал Трэгг.

— А откуда мы знаем? — спросил Холкомб.

— Потому что это самая простая вещь, и очень умная, кстати, — с горечью заметил лейтенант Трэгг.

Мейсон, услышав в голосе лейтенанта нотки поражения, завел автомобиль и сказал:

— Ну, что, джентльмены, до свидания.

— Ты знаешь, что в этом дневнике? — спросил Холкомб.

— Конечно, — ответил Мейсон.

— И что?

— Ты ничего таким образом не добьешься, — сказал Трэгг, обращаясь к сержанту. — Возвращаемся в районную прокуратуру, может быть, мы найдем способ выудить этот дневник из почты.

— Я бы забрал его в полицейский участок и… — сердито сказал Холкомб.

— И? — встал Мейсон. — Сообщил бы газетчикам, как представитель полиции передал мне буханку хлеба? Это будет прекрасная реклама! Она очень поможет делу Дайаны.

Лейтенант Трэгг положил руку на плечо сержанта Холкомба.

— Пошли, сержант, поехали в районную прокуратуру.

Мейсон тронул машину с места.

Делла Стрит вздохнула:

— Вот это да, шеф! У меня взмокли руки.

— Не говори со мной, дорогая, сейчас. У меня есть идея, которую мне надо обдумать.

Делла Стрит проследовала за Перри Мейсоном в офис, и, когда за ними закрылась дверь, она взяла его за руку и сказала:

— Рассказывайте!

Мейсон хитро улыбнулся и сказал:

— У нас много работы!

— Я знаю, что у нас много работы, но сначала раскапывай.

— Один звонок, Делла, — сказал Мейсон. — Свяжи меня с Полом Дрейком.

— Ладно, — сказала она. — Если я умру от неудовлетворенного интереса, это будет на вашей совести.

Минуту спустя в трубке прозвучал голос Пола Дрейка.

Мейсон спросил:

— Пол, насколько хороши твои связи с газетами?

— В общем, есть некоторые контакты.

Мейсон сказал:

— Я не помню, в какой из газет было опубликовано объявление, но это было около недели назад. Мне очень надо найти адрес человека, который поместил объявление с обратным адресом на почтовый ящик тридцать девять шестьдесят два ЮЯ.

— Как скоро тебе нужна информация? — спросил Пол Дрейк.

— Через пять минут.

— Давай через час.

— Через пять минут.

— Ну хоть через сорок пять, — попросил Дрейк.

— Через пять минут! — сказал Мейсон и повесил трубку.

Делла Стрит удивленно посмотрела на Мейсона и спросила:

— Что это за номер?

— А ты не помнишь?

— Что-то припоминаю. Я… Ах, да! Именно этот номер был написан на том листке, на котором была написана записка Милдред Денвил.

— Точно, — сказал Мейсон. — Только не номер был написан на обратной стороне листка, а наоборот.

— Я не понимаю.

— Листы были вырваны из блокнота, причем они пахли пудрой.

— Ты хочешь сказать, что Милдред носила их у себя в сумочке?

— Можно сказать и так. По какой-то причине Милдред хотела сделать некоторые записи, поэтому она зашла в магазин и купила блокнот. Затем она записала на одной из страниц этот номер. И лишь некоторое время спусти, когда ей понадобилось написать записку Дайане, она просто вырвала эти странички и написала записку на обороте.

— А откуда ты знаешь, что это номер объявления в газете?

— А я не знаю, — признался Мейсон. — Но готов поспорить десять к одному, что я прав.

— И как все это связано с синяком Дайаны? — спросила Делла.

— А синяк здесь ни при чем, — сказал Мейсон.

— А что же?

— Дело в пожилой хромой женщине.

— Не поняла, — сказала Делла Стрит.

— Пожилая любезная женщина, которая хромает, — повторил Мейсон. — Именно так описала Дайана женщину, которую она встретила у дверей дома Барстлера. И именно этими же словами она описала ее в разговоре с Милдред.

— А, та женщина, которая хотела продать Джейсону Барстлеру шахту?

— А хотела ли она? — спросил Мейсон.

— Хотела ли она что?

— Продать шахту?

— О, Боже! — воскликнула Делла. — Вы хотите сказать, что в какой-то газете было объявление, которое звучало следующим образом: «Женщина, имеющая очень хорошие отзывы и любящая детей, готова…»

— Вот именно, — перебил Мейсон.

— Затем, — возбужденно продолжала Делла Стрит, — Милдред Денвил поехала к Элле Броктон, забрала ребенка и отвезла его к той женщине. Но как Барстлер с ней связался?

— А он с ней и не связывался. Она сама на него вышла.

— Как?

— Представь себя на ее месте. К тебе приходит очаровательная блондинка по фамилии Денвил с ребенком, грустная, в поисках кого-нибудь, с кем бы оставить малыша, пока она подыщет подходящую квартиру и няньку и…

— Ну, да, — сказала Делла. — Как только блондинка ушла, женщина сразу же начала искать фамилию Барстлер в телефонном справочнике.

— Именно так, — подтвердил Мейсон.

— И, поскольку фамилия довольно необычна, то в справочнике оказался лишь один Барстлер — Джейсон Барстлер. Она позвонила ему и…

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— О, Боже, шеф, но тогда открываются совсем другие возможности!

— Конечно, — сказал Мейсон, — в наших предположениях много неточностей, но эта теория позволяет объяснить все события.

— А как же с шахтой?

Мейсон покачал головой и улыбнулся:

— Про шахту она сказала помощнику Барстлера. Неужели ты думаешь, что Барстлер сам пошел бы открывать дверь неизвестной ему женщине, которая позвонила ему предложением купить шахту?

На столе Мейсона зазвонил телефон.

Мейсон снял трубку и услышал голос Пола Дрейка.

— Слушай, Перри, я не хочу, чтобы ты рассматривал это как прецедент. Обычно это заняло бы час, но мне просто повезло, и я…

— Да брось ты, — прервал его Мейсон. — Кто это?

— Госпожа Ж. С. Кенард, тридцать шесть девяносто один, авеню Ломб Ланд. Я узнал еще кое-что, Перри. В том районе, где была запаркована машина Милдред, находится небольшой магазин детских игрушек. В магазин заходила блондинка с маленьким мальчиком и купила кое-какую одежду. В магазине обещали подогнать одежду на следующий день, но вовремя не получилось, и женщине пришлось ждать. Когда она пришла забирать одежду, ребенка с ней не было. Я фотографию не показывал, но мне кажется, что это была Милдред.

— Отличная работа, — сказал Мейсон. — А как насчет рекламного объявления в газете, Пол? Что в нем было написано?

— Я не знаю, Перри. Для этого мне надо еще двадцать или тридцать минут, и тогда я…

— Это не имеет значения, — сказал Мейсон. — Я думаю, что знаю ответ. Бери плащ и шляпу, Пол.

— Я только собирался пойти поужинать. Я работал весь день, — сказал Дрейк, — у меня не было времени даже хорошо пообедать…

— А ты возьми с собой в карман шоколадок, которые лежат у тебя в столе, — сказал Мейсон. — У тебя есть под рукой оперативник, которому можно верить?

— Здесь находится девушка, которая пишет отчет по другому делу, — ответил Дрейк. — Больше никого нет.

— Блондинка или брюнетка?

— Блондинка. Да ты знаешь ее: ее зовут Анита Дорсет.

— О’кей, — сказал Мейсон, — бери ее с собой. Может, она понадобится, а, может, и нет. Встретимся у лифта, Пол.

— Но я ведь голоден. Я…

— Ровно через десять секунд, — сказал Мейсон и повесил трубку.

— Ты записала адрес? — спросил Мейсон, обращало, к Делле Стрит.

— Да.

— О’кей, пошли.

Мейсон открыл дверь, пропустил Деллу вперед. Оба подошли к лифту. В это мгновение в коридоре появился Пол Дрейк, сопровождаемый высокой молодой блондинкой.

— Анита Дорсет, — представил Пол Дрейк.

Мейсон приподнял шляпу. Делла улыбнулась и поздоровалась.

— Взял с собой шоколадки? — спросил Мейсон, когда они спустились в лифте.

Дрейк утвердительно кивнул головой.

— Я бы не портил аппетит, Пол, может быть, через несколько часов нам удастся хорошо поужинать.

Дрейк тяжело вздохнул, вытащил из кармана шоколадки и предложил каждому. Делла Стрит и Анита Дорсет отказались. Мейсон взял одну и съел.

— Едем в твоей машине? — спросил Дрейк.

— Да.

— Твоя манера вождения приводит меня в ужас, — сказал Дрейк.

— Знаешь, как сделаем? — сказал Мейсон. — Ты бери свою машину, Пол, и езжай за мной. Возьми с собой мисс Дорсет.

— Так дело не пойдет, — сказал Дрейк. — Я не могу держаться у тебя на хвосте в этом движении.

— Ну, ладно, давай встретимся по адресу: тридцать шесть девяносто один, Ломб Ланд-авеню.

Лицо Дрейка засияло.

— О’кей, меня это устраивает. Мы будет там минут через пять или десять после того, как ты приедешь, и…

— Но если ты остановишься, чтобы съесть какой-нибудь гамбургер, больше у меня работы ты не получишь.

— Опять ты прочел мои мысли! — грустно сказал Дрейк. — Ну, ладно, поехали.

По указанному адресу оказался обширный респектабельный дом с увитым диким виноградом балконом.

— Нет смысла ждать Пола, Делла, — сказал Мейсон. — Давай посмотрим, что там.

— Вы имеете в виду, в доме?

— Конечно, давай позвоним.

— А если она…

— Ее, наверное, нет. В доме темно. Давай проверим.

Мейсон и Делла Стрит подошли к дому. Мейсон нажал на кнопку звонка.

— Похоже, вы правы, — сказала Делла. — Видимо, никого нет.

Мейсон позвонил еще раз, а затем вместе с Деллой Стрит обошел дом.

В сгущающихся сумерках они заметили, что позади дома стоят детские качели и какое-то подобие деревянной лодки.

— Вы были правы! — воскликнула Делла.

— Да, кто-то действительно хорошо поработал. Этот детский деревянный корабль сделан просто прекрасно. Представь себе, как счастливы дети играть в нем.

Послышался звук подъезжающей автомашины.

— Это, наверное, Пол Дрейк, — сказала Делла.

Мейсон и Делла Стрит вновь обошли дом и встретились с Полом и Анитой Дорсет. Понизив голос, Мейсон сказал:

— Пол, позади дома много детских игрушек: прекрасный детский деревянный корабль, качели. Вот в том доме горит в окнах свет. Ты с мисс Дорсет пойди туда и постарайся что-нибудь узнать. Постарайся выяснить также, кто построил госпоже Кенард этот детский городок.

— Зачем?

— Может быть, тот, кто строил, знает, где находится сейчас госпожа Кенард.

— Ну, что ж, попробуем, — сказал Дрейк. — Пойдем, Анита.

Через некоторое время Дрейк и Анита Дорсет вернулись.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Она была здесь до двадцать шестого, а потом вдруг исчезла.

— Никаких объяснений?

— Она позвонила соседке и попросила ее сообщить всем женщинам, которые приводили сюда детей, что временно она не может заниматься детьми, поскольку заболела свинкой.

— И что дальше? — спросил Мейсон.

— Дальше ничего. Это все.

— А что по поводу столяра?

— Его зовут Турстон. Он жил в этом доме некоторое время.

— Узнал его адрес?

— Пока нет, но это можно сделать. Я думаю, это будет легко, если он, конечно, не скрывается.

— Хорошо. Давай говорить откровенно, Пол. Мне надо найти этого Турстона, узнать у него нынешний адрес госпожи Кенард. Я думаю, это будет легко. Как только узнаешь, свяжись со мной и проследи, чтобы Турстон ничего не сообщил госпоже Кенард. Ну, давай, приступай к работе.

— А где ты будешь? — спросил Дрейк.

— Я буду в доме Джейсона Барстлера или у себя в офисе. Сначала позвони в офис. Если меня нет, звони Барстлеру. Скажи, что ты мой клиент и тебе надо срочно со мной связаться.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — И когда все это надо сделать?

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и подмигнул ей.

— В любое удобное для тебя время, Пол.

— Что? — с удивлением спросил Дрейк.

— Да, конечно, — сказал Мейсон, — только сделай это до ужина.

Мейсон позвонил в дверь резиденции Джейсона Барстлера. Дверь открыл Карл Фредч.

— Добрый вечер, — сказал Мейсон.

Карл Фредч вежливо улыбнулся и сказал:

— Добрый вечер. Господин Барстлер ожидает вас?

— Я думаю, да, — сказал Мейсон.

— Проходите, пожалуйста. Присядьте, я доложу о вас.

Вновь открылась дверь, и Карл сказал:

— Господин Барстлер будет рад видеть вас. Я объяснил ему все, и он готов принять вас.

— Очень любезно с вашей стороны, — саркастично заметила Делла Стрит.

— Не стоит благодарностей, — сказал Карл Фредч.

Мейсон и Делла Стрит вошли в комнату и поздоровались.

— Добрый вечер, Мейсон. Как вы поживаете, мисс Стрит? Садитесь, пожалуйста. Чем вызван ваш визит?

— Я пришел от имени Дайаны Риджис.

— А что с ней?

— Я думаю, вы можете помочь мне.

— В чем?

— В том, чтобы против нее было снято обвинение.

— Я боюсь, не смогу помочь, господин Мейсон. Доказательства достаточно солидные. Я узнал кое-что от полиции, но, к сожалению, я не могу рассказать вам об этом.

Все трое закурили.

— А вот по поводу респектабельной женщины, которая немолода и хромает. Что вы знаете о ней?

Барстлер никак не ожидал этого вопроса. На лице его отразилось удивление.

— Ничего.

— А если еще раз подумать?

— Нет нужды. Я ничего не знаю о такой женщине.

— Может быть, я могу вам напомнить, Барстлер.

— Пожалуйста.

— Это случилось в тот вечер, когда Дайана Риджис столкнулась с вашим приемным сыном. Она вернулась на такси и не могла рассчитаться. За нее заплатила женщина, которая представилась ей, но Дайана забыла ее имя…

— Ах, да! Подождите минутку, — сказал Барстлер. — Теперь я припоминаю. Да, здесь была женщина, которая хотела видеть меня по поводу одной сумасшедшей сделки о продаже шахты.

Мейсон нахмурился.

— Ну, и что вы хотите сказать? Причем здесь эта женщина? — спросил Барстлер.

— Возможно, от нее зависит многое, — сказал Мейсон. — Предположим, вы расскажете мне, по какому поводу она действительно приходила к вам.

— По поводу шахты.

— А если поточнее?

В голосе Барстлера появилась нотка раздражения.

— Мне не нравится ваш тон и мне не нравится ваш подход, Мейсон. То, что я сказал вам, является правдой.

— Достаточно необычное время для прихода женщины, которая хотела бы обсудить сделку о продаже шахты.

— Именно так считал и я, — сказал Барстлер. — Я не могу понять, почему Френк Гленмор назначил ей свидание. Но скажите мне, пожалуйста, Мейсон, почему вы считаете, что ее визит имеет какое-то значение? Потому, что она видела, что Дайана Риджис выходила из такси? И она одолжила ей денег?

Сохраняя обычный тон голоса, Мейсон спросил:

— Вы помните ее имя?

— Да, ее звали Кенард, и шахты как таковой у нее не было. У нее просто был участок земли, на котором были хорошие выходы руды. Но это меня не интересует.

Мейсон курил, внимательно рассматривая Барстлера.

— Ваша посетительница, госпожа Кенард, проживает по адресу: тридцать шесть девяносто один, Ломб Ланд-авеню, — сказал Мейсон. — До того как она появилась в вашем доме, она занималась довольно интересным, но несколько необычным бизнесом. Я бы назвал это даже профессией.

— Чем же? — спросил Барстлер.

— У нее в доме был небольшой детский сад для детей разного возраста, — сказал Мейсон.

— Ах, так? — воскликнул Барстлер. — Вы думаете, она может что-то знать о моем внуке? Она…

— Есть все основания считать, что ваш внук находился у нее, — сказал Мейсон. — И после визита к вам она исчезла. Так что давайте не будем ходить вокруг да около и…

Барстлер резко нажал на звонок.

— Вы абсолютно правы. Давайте выясним все, — сказал он зло.

Через мгновение в комнату вошел Фрэнк Гленмор.

— Добрый вечер, мисс Стрит. Добрый вечер, господин Мейсон. Чем могу помочь, Джейсон?

— Заходи, Фрэнк, и садись. Ты помнишь госпожу Кенард, которая приходила сюда два или три дня тому назад? — спросил Джейсон.

— Да, помню. Она, кажется, немножко хромала. У нее участок находится в том районе, где…

— Что она сказала тебе, когда просила о встрече со мной? — спросил Барстлер.

Брови Гленмора приподнялись в удивлении.

— Ну, как же, она хотела продать шахту.

— Ты присутствовал при разговоре?

— При вашем разговоре? Конечно, присутствовал.

— Все время?

— Да.

— О чем она говорила? Что мы обсуждали?

— Ну, конечно же, шахту.

— Она принесла с собой что-нибудь?

— Да. Она принесла с собой образцы руды и в целом заверяла, что это дело многообещающее.

— И ты присутствовал в течение всего разговора?

— Да.

— И кто ее провожал до двери?

— Да мы оба.

— Я могу узнать, в чем дело? — спросил Гленмор.

— Мейсон считает, что эта госпожа Кенард могла что-то знать о моем внуке, — сказал Барстлер.

— О вашем… внуке? — спросил Гленмор.

— Да, о внуке, — сказал Барстлер. — Есть основания считать, что несколько месяцев спустя после смерти моего сына его жена родила ребенка.

— О, Боже, Джейсон, вы никогда не говорили мне об этом! У вас внук?!

— И его скрывали от меня!

— Скрывали!

— Фактически жена Роберта отрицала, что у нее вообще когда-либо был ребенок. И только сегодня в зале суда она созналась в этом.

Гленмор промолчал.

— Так что, Фрэнк, давай вернемся к…

— Когда она пришла, вместе с ней была Дайана. Дайана объявила, что она…

Барстлер прервал его.

— А откуда мы знаем, что они пришли вместе, Фрэнк?

— Нет, вошли они вместе…

— Продолжай, — резко сказал Барстлер. — Давай, наконец, все это выясним.

— Я помню: зазвонил звонок. Я подумал, что к двери подойдет Карл. Но он не подошел, так что пришлось идти открывать дверь мне.

— Ну, и что дальше? Ты открыл дверь…

— Да, я открыл дверь, и у двери стояла женщина, а затем я заметил позади нее Дайану и шофера такси.

— Только одно такси?

— Да.

— Это решает вопрос.

— Нет, Джейсон, я не был бы столь уверен. Я ведь не могу подтвердить, что там не было другого автомобиля.

— Сказала ли она, что заплатила таксисту за Дайану?

— Сейчас я подумаю. Мне кажется, что сказала Дайана. Нет, Джейсон, я не думаю, что они пришли вместе.

Барстлер повернулся к Мейсону.

— Вам не кажется, Мейсон, что, может быть, вы ми неправильном пути?

— Может быть, — признал Мейсон, — но те данные, которые имеются в моем распоряжении, позволяют мне сделать вывод, что ваш внук был у этой женщины.

— А может, — сказал Барстлер, — может, было все наоборот? Может быть, она пришла сюда действительно продать мне шахту и лишь тогда узнала, что… Нет, это невозможно…

На лице Гленмора появилось выражение неуверенности. Барстлер заметил это и сказал:

— Может быть, произошло так, что она узнала о вашем внуке после ее визита сюда или в течение этого визита.

— С кем встречалась госпожа Кенард до того, как они встретилась с господином Барстлером? — спросил Мейсон.

— Ни с кем. Она позвонила по телефону, представилась и сказала, по какому делу хотела бы встретиться. Я предложил ей прийти вечером. Я и предположить не мог, что она придет именно в этот вечер, причем так поздно.

— Кто-нибудь еще ее видел?

— Подождите минутку. Давайте подумаем. Некоторое время она оставалась в приемной одна. Хотя это вряд ли возможно.

— Что вряд ли возможно? — спросил Джейсон Барстлер.

— Может быть, за это время туда входила госпожа Барстлер или Карл Фредч, но вероятность этого невелика.

После минутного молчания Барстлер сказал:

— Проверь это, пожалуйста, Фрэнк.

— Но это непросто сделать.

— Ладно, попробуй.

— Мне неудобно спрашивать об этом.

Барстлер жестко сказал:

— Ну, если ты не хочешь, тогда… Скажи Карлу и госпоже Барстлер, пусть они зайдут сюда. Скажи, что чрезвычайно важно.

Гленмор кивнул головой и вышел из комнаты.

— Я бы не хотел, чтобы эти вопросы сказались на ваших отношениях с женой, — сказал Мейсон.

— Наши отношения в настоящее время являются чисто деловыми, — сказал Барстлер. — Ей нужны деньги. Ей нужно положение. Ей необходимо влияние. Все это я ей даю.

— А ваш приемный сын? — спросил Мейсон.

— Мой приемный сын? — эхом повторил Барстлер. — Давайте не ошибаться насчет этого подлеца. Ему просто надо хорошо дать под задницу ногой.

— Ну, что ж, теперь я немножко понимаю положение, — сказал Мейсон.

В комнату вошла госпожа Барстлер и спросила:

— О ком это вы говорите?

Барстлер посмотрел на нее и сказал:

— Ты помнишь господина Мейсона, дорогая, и мисс Стрит?

— Добрый вечер, — сказала она холодно и вновь обратилась к Барстлеру, — так о ком это ты говоришь, Джейсон?

Подумав, Джейсон сказал:

— Если ты хочешь знать, я говорю о тебе.

— Ах, так! А ты что, просишь господина Мейсона представлять твои интересы в бракоразводном процессе?

— Нет, и давай не будем…

На ее лице появилась ледяная ухмылка.

— Должна сообщить тебе, что завтра я подаю заявление на развод, — сказала госпожа Барстлер.

После минутного молчания Барстлер сказал:

— Ну, что ж, вопрос, по-моему, ясен.

— Да нет, не ясен, — сказала мягким голосом госпожа Барстлер. — Господин Мейсон может подтвердить тебе, что нам еще необходимо решить имущественные вопросы.

— Если ты думаешь, что я намерен тратить деньги на тебя и на этого маленького подонка…

— Хватит, Джейсон, — резко сказала она. — Пожалуйста, оставь моего сына в покое. Он от тебя никоим образом не зависит.

— А деньги ему даешь ты! — воскликнул Барстлер. — Ты берешь их у меня и передаешь ему!

— Тем не менее, это мои деньги, когда я их передаю ему.

— Да, и на этом базируется его независимость, — с горечью заметил Барстлер.

Госпожа Барстлер, отступив на шаг, нахмурила брови и резко спросила:

— Мне кажется, ты хотел меня видеть по какому-то вопросу.

После минутного молчания Барстлер спросил:

— Ты знаешь женщину по имени Кенард?

Помолчав минуту, она сказала:

— Нет, Джейсон, мне кажется, я не знаю такую.

— Ты никогда не разговаривала с ней?

— Нет. Я ее не помню.

— А Карл знает ее?

— Это тебе надо спросить у Карла, — ответила госпожа Барстлер.

— А где Карл?

— Его нет дома.

— А с кем он гуляет?

— Какое это имеет значение? Сегодня он встречается с очень изысканной молодой женщиной. Но это, насколько я понимаю, применительно к тебе не имеет никакого значения.

Госпожа Барстлер вежливо поклонилась и вышла из комнаты.

— Ну, вот, — сердито сказал Барстлер, — опять проблемы. Да не смотрите на меня так, Мейсон. Я знаю, что сыграл ей на руку. Конечно, это укрепит ее позиции при разделе имущества.

— Мне кажется, это все моя жена, — сказал Барстлер. — Видимо, она сообщила этой женщине о моем внуке. Черт возьми, Фрэнк, неужели ты не можешь узнать, где сейчас эта женщина? Свяжись с детективами, наконец.

— Я сделаю это прямо сейчас, — сказал Гленмор, — я выйду на секунду и позвоню в детективное бюро.

Телефон зазвонил.

Гленмор снял трубку и сказал:

— Да, одну минуту.

Он повернулся к Мейсону и протянул ему трубку:

— Спрашивают вас, господин Мейсон. Ваш клиент, который говорит, что у него чрезвычайно важное дело.

Мейсон взял трубку и поздоровался.

Пол Дрейк громким голосом сказал:

— Слушай, Перри. Не считай это опять прецедентом, нам действительно просто повезло. Мы нашли этого Турстона, и он знает ее адрес. Конечно, она и не подумала, что ее адрес попытаются найти через Турстона. Видимо, он ее очень близкий друг.

— Он знает, почему она сменила место жительства? — спросил Мейсон.

— Ты имеешь в виду, почему она сбежала?

— Да.

— Нет. Возьми карандаш и запиши адрес, а я попытаюсь занять Турстона на этот вечер, чтобы он не смог сообщить ей.

— Конечно, пригласишь его на ужин, — сказал Мейсон.

Дрейк хмыкнул.

— В общем, я думал так сделать.

— Вечно ты со своим желудком. Ну, давай адрес, — сказал Мейсон.

— Она живет с сестрой по имени Роффин, одиннадцать девяносто один, Килман-бульвар. А сейчас извини, пожалуйста, Перри, но мне кажется, что господин Турстон проголодался, и я хочу ему помочь.

Трубка замолчала.

Мейсон повернулся к Барстлеру.

— Я думаю, либо ваш внук был у этой женщины, либо она знает, где он находится. Я хотел узнать, что было причиной ее визита сюда. Именно по этому поводу я пришел.

— Ничего, мы скоро все узнаем, — сказал Барстлер.

— А что Карл Фредч делал в квартире Дайаны? — спросил Мейсон.

— Он говорит, что не был там, — ответил Барстлер. — Он все еще настаивает, что он гулял где-то с девушкой. Будто бы они остановились и пошли погулять. Кто-то украл машину. И лишь затем полиция обнаружила эту машину у квартиры Дайаны.

— Ну, ладно, я пошел, — сказал Мейсон. — Если вы узнаете, что Карл разговаривал с госпожой Кенард, скажите мне об этом, пожалуйста.

— Обязательно скажу, — пообещал Барстлер.

В машине Делла спросила у Мейсона:

— Это Пол звонил по телефону?

— Да.

— Он нашел госпожу Кенард?