Саманта Янг Бей или беги

Глава первая Аэропорт Скай-Харбор, штат Аризона Март 2018 года

Еда. Еда и кофе. И как можно скорее — бурчание в животе недвусмысленно намекало на это. А учитывая цель моего визита в Феникс, не было ничего удивительного в том, что я топала по терминалу после осмотра моей сумки охранниками аэропорта, чувствуя, что могу вцепиться кому-то в физиономию, если срочно не выпью хотя бы глоток кофе.

Я злилась от голода, тем не менее сначала мне надо было попасть в первый класс на рейс домой, в Бостон. Я могла злиться сколько душе угодно, но поскольку я из тех, кто страдает от легкой клаустрофобии, то сидеть рядом с соседом, который во время полета снимает туфли и носки (мне всегда везет!), было бы для меня в миллион раз хуже, чем сейчас пострадать от голода. Я не могла рисковать. Пара чужих потных вонючих босых ног рядом со мной на протяжении четырех с половиной часов? Нет, такого я в нынешнем состоянии точно не переживу. Меня аж передернуло, пока я решительной походкой направлялась к своей стойке на выходе на посадку.

Увидев небольшую группу людей, столпившихся под телевизионным экраном, я немного замедлила темп, пытаясь понять, что их так заинтересовало в сегодняшних новостях. Вид огромных клубов дыма, окутывающих огромную гору, вызвал мое любопытство, и я остановилась тоже.

За несколько секунд новости поведали мне, что в Исландии произошло извержение какого-то вулкана с труднопроизносимым названием и гигантское облако пепла, повисшее над Европой, вызвало там отмену авиарейсов, из-за чего начался хаос.

Мысль о том, что можно застрять в аэропорту на неопределенное количество часов, а то и дней, заставила меня еще раз вздрогнуть — теперь из сочувствия к бедным людям.

Я просто не представляла, как смогла бы справиться с таким испытанием после столь сложной последней недели. Вообще, я достаточно хладнокровная и собранная личность, однако в последнее время мои эмоции что-то разгулялись и рвались наружу, и меня это пугало. Я попросила у Вселенной прощения за эгоизм, но была от души благодарна, что не я сегодня не полечу домой, и продолжила свой путь к стойке. Перед ней никого не было, и мужчина в форме за стойкой уже начал приветливо мне улыбаться.

— Добрый вечер! Скажите, пожалуйста… Ой!

Я вскрикнула от боли, потому что в мое правое плечо довольно сильно ударила сумка с ноутбуком, принадлежащая какому-то здоровому парню, заставив меня отлететь в сторону. Этот здоровяк даже не заметил, что задел меня, когда влез впереди.

Грубиян!

— Я бы хотел место в первом классе, пожалуйста.

Голос у него был глубокий, сильный, рокочущий, с очень приятным акцентом, что, однако, нисколько не уменьшило мое раздражение от его наглого поступка.

— Конечно, сэр!

Человек за стойкой ответил таким флиртующим тоном, что, клянусь, будь я повыше, чтобы выглянуть из-за плеча верзилы, я увидела бы, как он хлопает ему ресничками.

— Рейс DL180 в Бостон. Вам повезло, мистер Скотт! В первом классе как раз осталось одно место!

Черт, нет!!!

— Что вы сказали? — я резко придвинулась к стойке вплотную к грубияну, даже не посмотрев на него.

Мой тон не предвещал ничего хорошего, и сотрудник за стойкой немедленно сузил глаза и сжал губы в ниточку.

— Я как раз подходила сюда, чтобы узнать насчет первого класса, когда он, — я небрежно махнула вправо, — подрезал меня. И вы это видели.

— Мисс, прошу вас успокоиться и дождаться своей очереди. Хотя на этот рейс все места заняты, я могу поставить вас в лист ожидания, и если место в первом классе освободится, я дам вам знать.

Да уж, такое везение маловероятно, учитывая ту неделю, какая у меня была.

— Я была первой, — настаивала я, начиная краснеть от злости, потому что кровь закипела в венах от такой несправедливости. — Он оттолкнул меня своим ноутбуком и встал впереди.

— А можем мы просто не обращать внимания на это крошечное злобное существо и закончить мою посадку? — раздался откуда-то сверху глубокий голос с акцентом.

Это высокомерное заявление заставило меня взглянуть на него наконец.

И тогда все сразу стало понятно.

Надо мной возвышался современный викинг. Я в жизни не видела глаз прекраснее — голубые осколки льда на загорелом лице. Радужка — как бледно-голубое стекло окон аэропорта, через которые струятся лучи яркого солнца. Волосы русые, на висках пострижены коротко, сверху подлиннее. И хотя он был не в моем вкусе, готова признать, что его черты были очень мужественными и привлекательными, особенно в сочетании с короткой русой бородкой. Пожалуй, даже не бородкой, а, скорее, густой щетиной. У него был красиво очерченный рот — верхняя губа тоньше, а нижняя полная, чувственная, слегка надутая, что придавало ему какой-то мальчишеский вид, контрастируя с суровостью. И этот великолепный рот в данную секунду был изогнут в гримасе неудовольствия.

А я не сказала, как он был сложен?

Ремень пресловутой сумки с ноутбуком был перекинут через плечи, такие широкие, что любой футбольный тренер заплакал бы от счастья. Рост — под два метра, думаю, но из-за телосложения он выглядел выше. Во всяком случае, я со своим ростом метр шестьдесят сантиметров, да плюс десятисантиметровые шпильки, рядом с этим парнем выглядела как феечка Динь-Динь из «Питера Пена».

У меня не было времени рассмотреть тату, выглядывающие из-под закатанных рукавов его майки-хенли[1]. Майки, не скрывающей великолепно развитой мускулатуры, которой можно добиться только благодаря регулярному посещению тренажерного зала.

В общем, прекрасный образец мужской человеческой особи.

Я округлила глаза и смерила мужика за стойкой тяжелым понимающим взглядом:

— Да неужели?

Мне было ясно, что этому викингу здесь явно оказывают предпочтение.

— Мисс, пожалуйста, не заставляйте меня вызывать охрану.

От шока я даже рот раскрыла:

— А вы не переигрываете?

— Вы!

От враждебных раскатов в голосе викинга у меня по коже пробежали мурашки. Я подняла на него глаза.

Он усмехнулся:

— Пойди погуляй, крошка.

Делая вид, что не поняла, я парировала:

— Не понимаю по-скандинавски.

— Я шотландец.

— Мне все равно.

Он пробормотал что-то нечленораздельное и повернулся к человеку за стойкой:

— Мы закончили?

Тот одарил его кокетливой улыбкой и протянул билет и паспорт:

— Приятного полета, мистер Скотт.

— Но подождите, а как же?..

Однако викинг уже забрал билет и паспорт и двинулся к выходу.

Его длинные ноги, конечно, шагали быстрее моих, но у меня была цель и, кроме того, я могла бегать на шпильках. Что я и сделала. Причем вместе со своим подпрыгивающим чемоданчиком на колесиках.

— Подождите секундочку! — я схватила мужчину за руку, и он обернулся так резко, что я пошатнулась.

Быстро восстановив равновесие, я одернула пиджак и сказала:

— Вы должны поступить правильно и отдать мне это место.

Не знаю, почему меня так заклинило. Наверное, потому что не выношу несправедливости. А может, просто надоело, что меня всю неделю отфутболивают.

На его лице было написано недоверие:

— Вы сейчас шутите?

Я даже не собиралась делать вид, что не обиделась. Все в этом парне обижало меня.

— Вы, — я наставила на него указательный палец, выговаривая слова медленно, чтобы его крошечный мозг мог их понять. — Украли. Мое. Место.

— Вы, — он наставил палец на меня. — Чокнутая.

Я задохнулась от возмущения:

— Во-первых, это неправда! Я злая от голода, да. Но это не одно и то же. А во-вторых, вы употребили абсолютно неполиткорректное слово!

Он уставился в пространство поверх моей головы, и мне показалось, что он изо всех сил пытается сдержаться. И, видимо, ему это удалось, потому что через несколько секунд он опустил на меня свои потрясающие глаза и со вздохом сказал:

— Послушайте, все это было бы забавно, если бы не ваша очевидная неуравновешенность. А я сейчас не в том настроении, будучи вынужденным лететь из Глазго в Лондон, из Лондона в Феникс, из Феникса в Бостон, вместо того чтобы из Лондона — прямым рейсом в Бостон, потому что мой помощник — безмозглый кретин, который не слышал о прямых международных рейсах. Поэтому сделайте нам обоим одолжение до того, как я скажу или сделаю что-то, о чем потом пожалею. Уйдите.

— А, так значит, вы не жалеете о том, что обозвали меня чокнутой?

В ответ он снова повторил свое «уйдите».

Я развела руками в знак окончания борьбы. И он ушел, с билетом в первый класс, который по праву принадлежал мне.

Решив, что еда и кофе еще немного подождут, а мне необходимо срочно освежиться (под этим подразумевалось остыть и взять себя в руки), я отправилась на поиски ближайшего туалета. Из окон аэропорта хорошо просматривалась на горизонте Верблюжья гора, и я всей душой желала быть как можно дальше от Феникса и как можно скорее. Именно в этом крылись корни моего нынешнего дурного настроения, и по пути в дамскую комнату мною начало овладевать легкое чувство стыда за свое поведение. Я ведь просто обрушила свои эмоции на этого незнакомца. Конечно, парень был безнадежно груб, но я тоже хороша — раздула из этого целый скандал. В обычном состоянии я бы просто спокойно спросила у сотрудника за стойкой, когда следующий рейс в Бостон и есть ли там свободные места в первом классе.

Но я так хотела скорее улететь домой…

В туалете я, намыливая руки, долго и придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале. Очень хотелось ополоснуть лицо холодной водой, но это значило бы испортить макияж, над которым я основательно потрудилась утром.

Прической я была вполне довольна — мои длинные белокурые волосы, которые я утром накрутила щипцами для завивки, лежали пышными локонами, я только слегка поправила их рукой и перешла к осмотру одежды. Красный костюм был одним из лучших в моем гардеробе: двубортный пиджак с баской и юбка-карандаш по колено. Поскольку пиджак смотрелся наиболее эффектно в застегнутом виде, под ним я носила только тонкий шелковый топик цвета слоновой кости. Не знаю даже, зачем я взяла с собой этот костюм, но поскольку всю последнюю неделю я носила черное, то он оказался сейчас весьма кстати — как акт неповиновения. Или мольба о помощи. Или, что скорее всего, символ отрицания.

Хотя у меня хорошо оплачиваемая работа — дизайнер эксклюзивных интерьеров, — жить в Бостоне довольно дорого даже для меня. Бриллиантовый теннисный браслет[2] на моем запястье был подарком на восемнадцатилетие от бывшего парня. Когда мы расстались, я перестала его носить, но поскольку для нынешних моих абсурдно богатых и бесспорно успешных клиентов демонстрация подобных дорогих побрякушек является важным доказательством статуса, я снова достала его, почистила, и теперь он мой постоянный спутник.

В последнее время, правда, глядеть на этот браслет мне было больно.

Поморщившись, я перевела взгляд с левого запястья, где сверкал браслет, на правое, где красовались часы Гуччи — подарок моей начальницы Стеллы на год работы в компании.

Что касается черных замшевых лодочек от Джимми Чу, с сексуальными шпильками и изящными тонкими ремешками на щиколотках, то за них (как, впрочем, и за многое другое) я до сих пор не выплатила долг по кредитке. Живи я в любом другом городе, я могла бы позволить себе кучу брендовой обуви за свою шестизначную зарплату, но в Бостоне бо́льшую ее часть пожирала ежемесячная арендная плата за квартиру.

Квартирка у меня, правда, была и в самом деле что надо: почти шестьдесят квадратных метров на Бикон-Хилл[3]. Точнее, на Маунт-Вернон-стрит, в нескольких минутах пешего пути от парка Бостон-Коммон[4]. Это удовольствие стоило мне четыре тысячи долларов в месяц. Помимо коммунальных счетов. Я зарабатывала достаточно, чтобы кое-что откладывать после уплаты всех налогов, и все же недостаточно, чтобы позволить себе столько обуви от Джимми Чу, сколько мне хотелось бы.

Так и получилось, что я достигла своего тридцатилетия, имея кое-какие долги по кредитной карте.

Ну так что ж, у большинства моих соотечественников та же самая ситуация, разве нет? Я любовалась своим безупречным отражением в зеркале, упорно игнорируя внутренний голос, который говорил, что большинство людей влезли в долги из-за проблем со здоровьем или потому, что им надо кормить детей. А вовсе не потому, что им нравится жить в запредельно дорогом районе города (каюсь, есть такой грех) или покупать дизайнерскую обувь, чтобы пустить пыль в глаза клиентам.

Я пропустила этот голос мимо ушей, так как не нуждалась в дополнительном самобичевании после пребывания в Фениксе. Я была абсолютно довольна своей жизнью до приезда сюда. Абсолютно довольна своей шикарной квартирой, своими шикарными волосами, своими шикарными туфлями!

И это классное чувство!

Я одернула пиджак и крепче взялась за ручку чемоданчика.

Самоконтроль прежде всего.

Разглядывая красотку в зеркале, я наконец-то расслабилась. Тот мужик за стойкой наверняка был геем, иначе билет в первый класс без вариантов был бы моим.

— А теперь забудь об этом, — прошептала я своему отражению. — Проехали.

И чтобы закрепить настрой, я решила перекусить долгожданным восхитительным средиземноморским салатом и сэндвичем в «Олив энд Айви» — моем любимом ресторанчике в Фениксе. Эта мысль вызвала во мне прилив положительных эмоций.

Просто надо поесть — и все наладится.

Глава вторая

Вселенная все-таки любит меня, подумала я, видя, что хотя бы один свободный стул в «Олив энд Айви» имеется. Маленький ресторанчик пользовался популярностью, поэтому ничего удивительного в этом не было. Рядом со свободным стулом сидела девушка лет двадцати с небольшим, которая внимательно оглядела меня с ног до головы карими глазами и приветливо улыбнулась. Вот и славно. Надеюсь, она придержит для меня место, пока я буду делать заказ. Подходя к стулу, я уже открыла было рот, чтобы попросить ее об одолжении, когда грохот шмякнувшейся на стойку рядом со свободным стулом сумки с ноутбуком заставил меня подскочить.

— Место занято.

Знакомый голос! Я сузила глаза.

Ну уж не-е-ет! Ни за что! Нетушки!!!

Я резко повернулась и уставилась на этот источник раздражения, который внезапно вошел в мою жизнь:

— Да, занято. Мной!

Взгляд шотландца был таким спокойным и невозмутимым, что просто бесил.

— А вы уже купили еду? Я купил. И как клиент, оплативший заказ, думаю, имею бесспорное преимущество перед мелкой вздорной чудачкой с шилом в заднице.

Я хмуро подняла глаза к потолку, призывая небеса в свидетели, и прошептала: «Этого просто не может быть».

— А, ну да, вы не чудачка, просто любите разговаривать сама с собой.

Я перевела взгляд с потолка на него:

— А вы снова выражаетесь абсолютно неполиткорректно.

— Посмотри на меня, детка, — он изящно изогнул губы в усмешке. — Я сам сплошная неполиткорректность.

— Я вам не детка. Это вопиющая фамильярность с вашей стороны.

Он наклонил ко мне голову и буквально приморозил меня своими глазами-льдинками к месту:

— Я больше не желаю препираться с вами на публике. Кыш отсюда!

Что? Кыш? Это он мне? Я кыш?!

Шотландец с силой рванул стул из-под стойки, так что я вынуждена была отскочить или получила бы стулом по ноге. Он заметил мое удивление, и гримаса раздражения на его лице сменилась, к моему недоумению, полным презрением:

— Я понимаю, вы привыкли к тому, что мужчины падают к вашим ногам, поэтому разрешаю вам две секунды поужасаться. Но если через пять секунд вы отсюда не исчезнете, то я вас так расстрою, что долго будете помнить.

— Вы много ругаетесь, — это было единственное, что я смогла сказать в ответ на такую агрессивную неприязнь.

Его лицо потемнело:

— Пять. Четыре. Три…

Я фыркнула и уже развернулась, чтобы уйти, когда кареглазая девушка на соседнем стуле остановила меня, тронув за руку:

— Я как раз заканчиваю. Не хотите занять мое место?

Я тепло улыбнулась ей:

— Вы очень добры, но, — я повысила голос, — я скорее выколю себе глаза коктейльными палочками, чем сяду рядом с таким конченым придурком, опровергающим мнение, что шотландцы — самые милые люди в мире.

Договорив последние слова, я гордо развернулась, эффектно встряхнув волосами. Я чувствовала бы себя победителем в этой словесной дуэли, если бы не хриплый тихий смешок за моей спиной, который явно исходил от шотландца.

Харизматичный такой, надо признать, у него был смех. Даже слишком.

У меня даже ноги начали заплетаться.

Он даже не дал мне красиво уйти.

* * *

В общем, мне пришлось довольствоваться холодным безвкусным сэндвичем из автомата, который я съела, сидя у не своего выхода и глядя на горы за окном. Зато я постепенно успокоилась и вновь обрела уверенность в себе — настолько, что готова была выйти из своего убежища и купить чашечку кофе в кофейном киоске. У ближайшего уже начала собираться очередь, и я слегка ускорила шаг.

При виде внушительной фигуры чертова шотландца, направлявшегося к этому же киоску с другой стороны, я буквально припустилась бегом. Притормозив за мужчиной в костюме, я нечаянно стукнула его чемодан своим, и он, обернувшись, окинул меня недовольным взглядом. Я мило улыбнулась ему, а шотландцу, вставшему за мной, послала торжествующую усмешку: «Что, выкусил?»

— Кто не успел, тот опоздал, — сообщила я через плечо, не заботясь о том, как по-детски это выглядело.

— Вы ведете себя как четырехлетка, вы это понимаете?

— Я понимаю то, что наконец опередила вас.

— Чокнутая.

— Невежа.

— Стерва.

Это оскорбление было даже хуже, чем «чокнутая». Я выпалила:

— Хрен моржовый!

— Вы так озабочены моим мужским достоинством?

Я взвилась:

— Что, простите?

— Конченый придурок, хрен…

— Это просто ругательства!

— С очень конкретным значением.

К моему ужасу, мои глаза сами собой опустились на его ширинку. Боже милостивый! Я вспыхнула и, чтобы скрыть это, скользнула глазами вдоль его темно-синих джинсов еще ниже, к черным кожаным байкерским ботинкам с небрежно завязанными шнурками.

Большой размер!

Говорят, что большой размер ступни… Молчи! Мало ли, что говорят!

— Наверно, мучительно быть озабоченной в этом смысле?

И хотя мои щеки пылали как помидоры, я твердо посмотрела в глаза этому самодовольному типу:

— Послушайте, я могла бы размазать вас по стенке в нашей словесной баталии, но сейчас я просто хочу кофе.

И тут, не тратя лишних слов, этот чертов шотландец вышел из хвоста очереди и пошел к ее началу.

Ну уж нет!

Я ринулась за ним вместе со своим подпрыгивающим чемоданчиком на колесиках.

— Сейчас начнется посадка на мой рейс, — услышала я его голос, обращающийся к женщине, которая стояла в очереди первой. — Вы не могли бы пропустить меня?

Он был само очарование! И разумеется, она растаяла:

— Конечно! — проворковала она. — Откуда вы? Мне нравится ваш акцент!

— Из Шотландии, — отрезал он и встал перед ней, даже не поблагодарив.

Никаких манер у этого парня. Зато у меня с этим порядок:

— Привет, — улыбнулась я женщине. — Мы с ним на один рейс. Не возражаете, если я тоже?

На звук моего голоса шотландец слегка обернулся. Женщина посмотрела на него разочарованно:

— Так вы вместе?

Он изобразил на лице гримасу отвращения:

— Вижу ее первый раз в жизни.

Женщина изогнула бровь:

— Неплохая попытка. Конец очереди там.

Я никогда по-настоящему не испытывала желания вцепиться кому-то в лицо, но ради наглой физиономии этого чертова шотландца я готова была сделать исключение.

— Вашим соотечественникам было бы за вас стыдно, — изрекла я ему в спину.

Поверить не могу, но его плечи начали трястись. Он смеялся? Я посмотрела на зеркальный металлический бок кофемашины и увидела его искаженное отражение: он действительно хохотал во весь свой белозубый рот!

Ох, какой же он бесчувственный!

Я развернулась и, игнорируя косые взгляды окружающих, пошла в конец очереди (которая за это время увеличилась еще на пять человек), чувствуя себя усталой, выбитой из колеи и такой далекой от привычного шикарного образа, что это было уже не смешно.

Минуту спустя мимо меня ленивой походкой прошествовал шотландец. Он самодовольно ухмыльнулся мне и отсалютовал стаканчиком кофе.

— Пошел к черту! — крикнула я ему.

Парень передо мной подозрительно оглянулся и придвинулся к стоящей впереди женщине вплотную.

— Он мерзавец, — попыталась объяснить я.

Но взгляд незнакомца говорил о том, что если он кого здесь и считал мерзкой, то меня. И это было правдой: шотландец плохо действовал на меня. Или все-таки всему виной мое плохое настроение? Не знаю. Господи, я просто хотела добраться домой! И хотя несправедливо судить всю нацию за поведение одного ее представителя, я бы никогда больше не хотела иметь дела ни с одним шотландцем. И клянусь, я никогда не внесу в список своих желаний пункт: «Посетить Шотландию».

Вдруг мое внимание привлекло объявление по громкоговорителю. Подождите, что? Я замерла, прислушиваясь.

— «…Рейс DL180 в Бостон отменен. Пожалуйста, выберите на табло альтернативные варианты рейсов…»

Бросив очередь за кофе (в который раз!), я поспешила к своему выходу и успела как раз вовремя, чтобы услышать, как сотрудник аэропорта объяснял собравшейся толпе причины отмены рейса: облако пепла от извергающегося в Исландии вулкана, которое вызвало отмену авиарейсов в Европе, эффектом домино ударило по внутренним воздушным перевозкам США.

— Экипаж вашего рейса, как и многих других, сейчас застрял в Европе. У нас не хватает ни людей, ни бортов, чтобы отправить вас в Бостон. Поэтому, пожалуйста, встаньте в очередь, и мы попробуем помочь вам.

В толпе раздались недовольные возгласы типа: «Они что, только сейчас об этом узнали?» Многие начали интересоваться насчет гостиницы аэропорта, планируя остаться и сесть на первый же рейс до Бостона, когда это станет возможно.

Чем больше людей собирались это сделать, тем больше росло мое беспокойство.

Я ни за что не останусь в Фениксе еще на одну ночь.

И двух было вполне достаточно.

Мне надо попасть домой. Как можно скорее. Или со мной случится ужасный, непредсказуемый, гигантский нервный срыв.

Трясущимися пальцами я протянула свой паспорт и билет человеку за стойкой. Он узнал меня и напряженно сжал губы.

— Есть какие-то еще рейсы до Бостона? Пусть с пересадками?

Услышав мой дрожащий голос, он расслабился и сочувственно улыбнулся:

— Из Чикаго завтра утром будет рейс, который доставит вас в Бостон до полудня. А вылет в Чикаго отсюда через час, — он посмотрел в монитор и многозначительно усмехнулся: — На оба рейса есть места в первый класс.

Со вздохом облегчения я практически рухнула на стойку. Неважно, сколько это будет стоить. Я передала ему свою кредитку:

— Спасибо!

И снова возвела глаза к потолку. Благодарю тебя, Вселенная!

Глава третья

Я тупо переводила взгляд со своего билета на номер кресла, на само кресло и на соседнее с ним… Кто, вы думаете, там сидел?

— Вы что, издеваетесь надо мной?

Достала ты меня, Вселенная, со своими шутками!

Шотландец выглянул поверх газеты и недоверчиво покачал головой:

— Только умоляю, не говорите, что будете сидеть рядом со мной в течение трех с половиной часов!

— Мне это доставляет так же мало удовольствия, — язвительно сказала я, поднимая крышку багажной полки, чтобы засунуть туда свой чемоданчик. Поскольку он весил целую тонну (удивляюсь, как я вообще смогла его закрыть), я пошатнулась, когда поднимала его, и он выскользнул у меня из рук, шмякнувшись на голову шотландцу. Услышав его рычание, я только улыбнулась: — Ах, простите! Я нечаянно!

— Давайте-ка я вам помогу, — предложил мне парень моего возраста в дорогом костюме и уже протянул было руку, но тут шотландец выпрямился во весь свой прекрасный рост (отчего мы с парнем почувствовали себя пигмеями) и рявкнул:

— Я сам, — он вырвал чемодан из моих рук. — Лучше я это сделаю, чем прилечу в Чикаго с сотрясением мозга.

— Да уж, неловко получится, — сказала я, протискиваясь мимо него на свое кресло, пока он пытался впихнуть мой багаж на полку.

Я предварительно вынула из чемодана электронную книжку, и она загружалась, когда шотландец уселся рядом. Даже несмотря на то, что наши кресла разделяли двойные подлокотники с углублением для стаканов, он все равно подавлял меня своими размерами.

Я планировала погрузиться в интересную книгу и вести себя так, как будто не сижу рядом с грубым и невоспитанным, но, к сожалению, очень симпатичным парнем, в чьих венах явно текла кровь викингов. Я собиралась игнорировать его, так как была уверена, что он скажет что-то оскорбительное по поводу веса моего чемоданчика. Однако я не успела продемонстрировать ему свое пренебрежение, потому что он снова меня опередил! Откинув столик на спинке переднего сиденья, он водрузил на него свой ноутбук и углубился в него так, как будто меня вообще не существовало!

— Мистер Скотт, — обратился к нему подошедший бортпроводник с подносом в руке. — Могу я предложить вам напиток перед полетом? Бокал шампанского?

— Воды, — в своей резкой манере ответил мистер Скотт. Гребаный шотландец.

Бортпроводник подал ему стакан воды и улыбнулся мне:

— Мисс Бриворт, а вам?

— Шампанского, будьте так добры, — ответила я, бросив осуждающий взгляд на своего нелюбезного соседа. — Большое спасибо!

И снова, не знаю почему, я ждала саркастического замечания от шотландца, когда протягивала руку перед его лицом за шампанским. Но нет — ноль реакции.

Мои пальцы на ногах зудели от раздражения, и я покрепче взяла свой бокал, нервно потягивая шампанское. Боковым зрением я видела, как мистер Скотт одной рукой держит стакан с водой, а другой щелкает мышкой.

Вроде бы я должна была радоваться тому, что он меня не трогает, но почему-то это было так же оскорбительно, как его поведение в аэропорту.

Я не желала это признать, но его безразличие задевало меня. Последние несколько дней я провела в обществе людей, которые вели себя точно так же. Это были люди из моего родного города Аркадии, и вели они себя так, как будто я была невидимкой. И хотя я убеждала себя в том, что мне плевать, это все равно было больно.

И вот теперь меня игнорирует абсолютный незнакомец, скоропалительно сложив обо мне поверхностное мнение. Это вроде бы не должно было меня так уж расстраивать, но я устала, у меня была тяжелая неделя, напряжение накопилось как снежный ком, и нервы мои были на пределе.

Я искоса взглянула на него, потом перевела взгляд на экран ноутбука, к которому были прикованы его глаза, и от удивления чуть не вскрикнула: таблицы с колонками цифр, какие-то сложные чертежи, похожие на технические спецификации, договоры, деловые письма… — все это говорило о том, что чертов шотландец скорее бизнесмен, а не предводитель банды байкеров, как я полагала.

— Планируем ограбление банка? — слова вылетели у меня прежде, чем я спохватилась, что обещала себе не вступать с ним в переговоры.

Он озадаченно и хмуро посмотрел на меня своими потрясающими глазами.

В ответ на его немой вопрос я кивнула на экран.

Он посмотрел на него, потом снова на меня. Озадаченность с его лица исчезла, зато хмурость переросла в полномасштабную злость:

— Скажите, вы всегда суете свой нос в чужие дела?

— Ну, если вы не хотите, чтобы кто-то догадался, что вы планируете ограбление банка, вам надо тщательнее маскироваться.

— Это моя работа, — рявкнул он.

— Вы бизнесмен?

Он не удостоил меня ответа, однако даже в его молчании я ясно чувствовала сарказм. Ну что ж, молчание — знак согласия.

— А вы совсем не похожи на бизнесмена.

— Ну разумеется. Меня нисколько не удивляет, что люди вроде вас судят о человеке по внешнему виду, — он хмыкнул. — «У него татуировки, и он не носит костюм, значит, он наверняка бандит», так?

— А вы понимаете, что сейчас обвинили меня в том, чем грешите сами? Разве вы с самой нашей первой встречи не судите обо мне по внешнему виду? Знаете, если вы в состоянии купить себе билет в первый класс, то купите себе еще немного чувства юмора в придачу — его вам явно не хватает.

— Когда это я судил о вас по внешнему виду?

— Вы только что сказали «люди вроде вас», не прав-да ли?

Я повернула к нему голову и открыто рассматривала его мужественные — хотя в данную минуту скорее жесткие — черты.

Он медленно кивнул.

— Вы не знаете меня. Вы встретили меня пару часов назад в аэропорту, где люди в основном ведут себя не совсем обычно из-за стресса, усталости или страха перед полетом. И поскольку вы не знаете меня как человека, вы можете судить обо мне только по внешнему виду.

С минуту шотландец размышлял над моими словами.

— Это правда, — наконец сказал он. — Но только отчасти. О людях многое можно сказать по внешнему виду. Тут скорее вопрос интуиции — насколько хорошо она у вас развита, чтобы сделать правильные выводы. Вот вы увидели мои тату и байкерские ботинки. И что подумали? Байкерский клуб?

Я смущенно заерзала на месте, пытаясь не выдать, что он правильно догадался.

— И вы ошиблись. Но вы правы в том, что я не знаю вас. Однако могу с уверенностью сказать, что судя по количеству времени, которое вы потратили на макияж и укладку, и по количеству денег, которое вы спустили на этот дорогой костюм, дизайнерские туфли и бриллианты в ушах и на руках, вам далеко не все равно — уж не знаю, по какой причине, — что люди думают о вашей внешности. Кроме того, по весу чемодана, который я недавно закинул на полку, могу сказать, что всей этой красоте требуется основательное и дорогое техобслуживание. И я очень, очень удивлюсь, если мои выводы окажутся ошибочными.

Тон, которым он это сказал, задел меня даже больше, чем слова.

— Так вы думаете, что лучше меня, потому что вам все равно, как вы выглядите?

— Я не говорил, что мне все равно, как я выгляжу. Мне не все равно — ведь я же сделал тату. Просто мне не важно, что думают о моей внешности окружающие.

— Так я думаю так же! Мне самой нравится выглядеть хорошо. И это не имеет ничего общего с мнением окружающих.

Выражение его лица ясно говорило, что он мне не верит. Я разозлилась и фыркнула:

— Да мне плевать, что вы обо мне думаете!

— Еще как не плевать! — рассмеялся он. — Я, возможно, первый нормальный мужчина в вашей жизни, который не упал к вашим ногам.

Его глаза внимательно осмотрели мое лицо и медленно опустились ниже, изучая каждый сантиметр моего тела, и я невольно затрепетала под его взглядом.

Слова, сказанные шотландцем, затронули во мне старую рану, которую на этой неделе уже пытались разбередить. Теперь я была настроена закопать прошлое поглубже, а он мне мешал.

— Вы обвиняете меня в склонности делать оценки. Но сами грешите этим больше меня.

Он пожал плечами:

— Не спорю. Но я обычно в своих оценках не ошибаюсь. И в оценке вас я тоже прав.

Ох, как мне хотелось сбить с него эту спесь и доказать, что он не прав! Но в том-то и дело, что он был прав. Мне слишком важно было, что люди думают обо мне. Разговаривать об этом было все равно что ходить по краю пропасти, поэтому я сочла за лучшее вернуться к первоначальному плану — игнорировать его.

Я допила остатки шампанского и поставила пустой бокал в выемку на подлокотнике. А шотландец снова сосредоточился на экране своего ноутбука, как будто и не оскорбил меня только что. В очередной раз.

Нет, правда, я никогда еще не встречала такого неучтивого, грубого, некультурного, нахального типа.

Я демонстративно уставилась в электронную книгу, всем телом ощущая близость этого парня и растущую злость на саму себя за эту слабость. Я злилась, но жадно вдыхала слабый аромат его одеколона — умопомрачительное сочетание мускуса, горьковатой хвои и перца, которое так шло этому мерзавцу. Я уже пятый раз читала один и тот же абзац, когда в моем кармане — о, счастье! — зажужжал телефон.

— Телефоны в салоне положено отключать, — буркнул мой сосед.

Я насмешливо хмыкнула, вытаскивая телефон из кармана:

— Человек, пытающийся доказать, что ему все рав-но, что думают о нем окружающие, придерживается каких-то там правил? Я поражена!

Вид его рассерженного лица доставил мне удовлетворение, которое тут же сменилось нежностью, потому что я увидела, кто мне звонит.

— Привет, солнышко! — ласково сказала я.

— Прости, я не услышала твой звонок. Была на обеде, сама понимаешь.

Голос Харпер волшебным образом действовал на меня, моментально успокаивая. Вообще-то, я не сошла с ума на этой неделе только благодаря ему — голосу моей лучшей подруги в телефонной трубке.

— Да ничего, я просто звонила сказать, что мой рейс отменили. Сейчас лечу в Чикаго, там переночую в О’Хара[5]. А завтра утром полечу домой.

— А что случилось?

— Извержение какого-то вулкана в Исландии.

— Я думала, это коснулось только европейских авиалиний.

— Как видишь, нет.

— Хм, хреново! Ты как?

Я отвернулась от соседа подальше к окну и понизила голос:

— Очень хочу домой.

— Я должна была поехать с тобой, — в голосе Харпер слышалось сожаление.

— Нет, солнышко. Я должна была сделать это сама. Так было надо.

— Ничего подобного. Ты меня всегда поддерживаешь. И мне должна была позволить быть рядом с тобой.

Ну, может быть, и так. Но если честно, я не хотела, чтобы Харпер увидела, как ко мне относятся в Фениксе. Она знала мою версию истории, и я боялась, что ее могут переубедить и заставить поверить в то, что я сама во всем виновата. А это неправда. Бояться этого, возможно, было смешно, потому что Харпер меня любила, и все же мне было тревожно.

— Тебе не нужно было там быть как раз ради меня.

— Хорошо, дорогая, — вздохнула Харпер. — Позвони или напиши, как приземлишься в Чикаго. И дай знать, когда прилетишь в Логан[6] завтра. Постараюсь сбежать с работы и встретить тебя.

— Да не надо, не беспокойся!

— Я так хочу, поэтому молчи.

Я тихо засмеялась:

— Ну, хорошо, я позвоню. Пока, солнышко!

— Пока, дорогая.

Я отключила телефон и, могу поклясться, шотландец смотрел на меня в этот момент. Однако, когда я взглянула на него, он уже сосредоточенно работал, нахмурив брови.

Тут включилась громкая связь с объявлением, что самолет готовится к взлету и пассажиров просят убрать громоздкие устройства типа ноутбуков. Я искоса наблюдала за тем, как мой несносный сосед спрятал свой ноутбук в сумку и откинулся в кресле, закрыв глаза.

Я воспользовалась моментом, чтобы хорошенько рассмотреть его. Рукава его майки-хенли все еще были закатаны, поэтому часть татуировки на левой руке была у меня прямо перед глазами: солдат с автоматом, бегущий среди груды каких-то развалин и клубов дыма и пыли. Над головой солдата виднелась нога еще какой-то фигуры, но остальную часть картинки скрывал рукав.

Далее мой любопытный взор переместился на интересное лицо это парня. Ресницы у него были золотисто-русые, поэтому я только сейчас заметила, какие они длинные. Я задержала взгляд на его полной, чуть надутой нижней губе в обрамлении короткой бородки. Обычно растительность на лице мужчины вызывает во мне отторжение, но этому мерзавцу щетина шла.

Я вдруг задумалась: она колется или щекочет, когда он целует женщину?

При этой мысли я внезапно ощутила жар между ног — и испугалась.

С пылающими щеками я оторвала взгляд от его лица, намереваясь и дальше игнорировать его и физические ощущения, которые он во мне вызывает, когда случайно обратила внимание на то, как он держится за ручку кресла своей огромной лапищей.

Не держится — вцепился!

Мертвой хваткой.

Аж костяшки побелели.

Снова взглянув ему в лицо, я увидела морщинку между страдальчески сведенными бровями и подрагивающие ноздри.

Этот мачо боится летать?

Я сразу вспомнила Харпер. Вот у кого был жуткий страх перед полетами. Несколько раз мы с ней летали в отпуск в Европу, и каждый раз я была бессильна ей помочь. С момента посадки на борт она была просто комком нервов, весь полет сидела, вжавшись в кресло, бледная, дрожащая и буквально парализованная страхом. Если ей надо было в туалет, я провожала ее и караулила у двери. На нее больно было смотреть. Поэтому я пыталась уговорить Харпер выбрать для отдыха место в Штатах, куда можно доехать на машине. Однако она никогда не позволяла своему страху решать за нее. И это было одним из качеств, которые меня в ней больше всего восхищали.

Воспоминания о подруге невольно вызвали во мне прилив сочувствия к человеку рядом.

— Извините, можно вас? — позвала я проходящего мимо бортпроводника. Боковым зрением я увидела, что шотландец открыл глаза. — Я хотела бы еще шампанского.

— Мы готовимся к взлету, мисс Бриворт.

— Я очень быстро. Обещаю.

Конечно, он не выразил восторга по этому поводу, но шампанское принес. Я поблагодарила его улыбкой и обратилась к шотландцу, который опять закрыл глаза:

— Выпейте!

Он уставился на меня своими голубыми льдинками:

— Что?

Я протянула ему бокал:

— Это поможет.

— Вы о чем? — он поднял бровь.

— Это страх полета или только момента взлета?

Вместо ответа он сердито буркнул:

— Я не пью шампанского.

— А сейчас выпьете. Это, конечно, не виски, но оно снимет напряжение.

Он молчал, и я вздохнула:

— Господи, да не перестану я считать вас альфа-самцом только потому, что вы боитесь летать.

Тут он выхватил бокал из моих рук и выпил залпом. Вытирая губы, сумрачно произнес:

— Только взлет и посадка.

Видимо, ему нелегко далось это признание, поэтому я подавила улыбку:

— Неудивительно. Самолет — не драккар[7].

— Я шотландец. Не скандинав.

— Если вы пытаетесь убедить меня в том, что в ваших жилах не течет хоть капля скандинавской крови, то я вам не верю.

Бортпроводник подошел, чтобы забрать пустой бокал, но мой сосед его даже не заметил — он смотрел на меня так, как будто впервые увидел:

— Шведской.

— Что?

— Шведской крови. Мой прапрадед был шведом.

— Так я и знала! А вы еще спорили, когда я называла вас скандинавом. А я-то была в какой-то степени права, чисто технически.

— В еще большей степени вы вредная.

— Ну, здесь мне за вами не угнаться. Хотя сейчас я начинаю задумываться: возможно, тот противный парень, которого вы мне демонстрировали, на самом деле вел себя так из-за страха полета, а не потому, что он действительно противный?

— Противный парень? — он прищурился.

— Ну да. Вы вели себя со мной отвратительно с первой минуты нашей встречи.

— Позвольте не согласиться! Это вы с первой минуты нашей встречи лезли мне под руку. Как еще я должен был себя вести?

— Да вы меня практически сбили с ног у той стойки на выходе!

— Я вас не заметил.

— Серьезно?

— Вы метр вместе с каблуками. Серьезно.

— Мой рост метр шестьдесят. А с каблуками метр семьдесят.

Его взгляд снова прошелся по моему телу, задержавшись на ногах.

— По вам не скажешь.

Я нахмурилась:

— Вы намекаете, что у меня короткие ноги?

— Нет, на это намекает ваш рост.

— Для невысокого человека у меня как раз поразительно длинные ноги.

— Поразительно то, что вы любую тему можете превратить в спор. Это талант.

— Вы отвлекли меня. Я хотела сказать, что если на ваше поведение влиял страх полета, то и я была не в себе по причине нервного переутомления.

Если не ошибаюсь, при этих словах в его взгляде промелькнуло любопытство.

— Нервное переутомление?

— Тяжелая неделя выдалась, — кивнула я.

— Вдали от любимого?

— Вдали от… кого? — о чем это он?

— Ну, «солнышко» из телефона.

Я засмеялась:

— Это Харпер, моя лучшая подруга!

— Я удивлен, что у такой вредной особы есть лучшие подруги.

— Да меня все любят! Если бы вы сами не были взвинчены, вы бы тоже могли меня полюбить.

— Послушайте, я был зол не из-за страха полета. Я не был с вами знаком, не заметил, что ударил вас ноутбуком, но если бы вы не налетели на меня, как дикая кошка, я бы, возможно, извинился.

— Сомневаюсь. Вы невоспитанный. Скажите, как вы извинились за то, что оскорбили меня в «Олив энд Айви»? За то, что нагрубили у кофейного киоска? А?

Он рассмеялся, и этот хриплый сексуальный смех вызвал всплеск наслаждения внизу моего живота. Такая реакция моего тела на его смех ошеломила меня.

— Просто это было забавно. Вы так легко заводитесь.

Я фыркнула, пытаясь подавить в себе внезапно вспыхнувшее желание:

— Какой же вы все-таки извращенный, грубый тип, — я произнесла это более высокомерным тоном, чем планировала.

— А вы хорошенько подумайте, не пора ли вам хирургическим путем удалить большую шершавую занозу из вашей маленькой симпатичной попки.

— Прошу прощения, кажется, вы путаете меня с кем-то, кому есть какое-то дело до вашего мнения.

Он презрительно усмехнулся:

— Детка, я уже говорил, что не знаю тебя, но знаю, что для тебя ох как важно, что думают о тебе другие люди.

В ярости оттого, что он снова и снова сыплет мне соль на рану, но не желая показать этого, я начала с деловым видом хлопать себя по карманам пиджака, а потом взяла журнал из кармана переднего сидения.

— Что вы делаете?

Я обернулась и увидела его насупленное лицо:

— Ищу бумагу и ручку.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Хотела записать ваш мудрый совет… А потом вы можете засунуть его себе в зад!

— И вы хотите, чтобы я и на это реагировал спокойно?

Моя улыбка была неприкрыто торжествующей:

— Да! Потому что самое страшное уже позади.

Он непонимающе нахмурился, а затем оглянулся вокруг…

Только теперь он осознал, что мы уже в воздухе. Еще не набрали нужную высоту, но взлетели несколько минут назад. Этот шотландец-викинг не замечал, что повышает голос, чтобы перекричать двигатели, потому что был полностью поглощен разговором со мной.

Он пораженно обернулся ко мне.

— Не за что! — не удержавшись, съязвила я.

Глава четвертая

Может, я и правда переутомилась на этой неделе, потому что пару секунд действительно ждала, что шотландец поблагодарит меня за то, что я отвлекла его в момент взлета.

Однако удивление на его лице быстро сменилось привычной хмурой гримасой:

— Надеюсь, вы не рассчитываете на благодарность?

Он сказал это таким ледяным тоном, что я поежилась. Только тут я осознала, что в процессе разговора, оказывается, непроизвольно придвинулась к нему, чтобы лучше слышать. Я поспешно отодвинулась и ответила ему в том же тоне:

— Было бы глупо с моей стороны рассчитывать на это.

— Ну и правильно. Бесить меня под видом отвлечения — не значит помочь.

Я снова открыла свою электронную книжку и вскользь заметила:

— Вы жалкий тип, знаете это?

— Детка, если я начну слушать все, что лепечут обо мне избалованные принцессы, то и жить не стоит.

Краска бросилась мне в лицо, щеки загорелись. Он просто невозможен! Невыносим! Дура я, что стала ему сочувствовать и оправдывать его поведение уважительными причинами. Поделом мне. Ничего, больше я такой ошибки не совершу.

— Хватит называть меня деткой! Меня зовут Эва.

Он не ответил, и я пожалела, что открыла рот.

Когда по громкой связи объявили, что снова можно пользоваться электронными устройствами, мой отвратительный сосед тут же достал свой ноутбук и забыл о моем существовании. Но на этот раз я не обиделась, а вздохнула с облегчением — общение с ним дурно влияло на мою самооценку.

Тем не менее по какой-то причине — уж не знаю, книга ли была неинтересная или этот парень так действовал на меня, — мне не удавалось сосредоточиться на чтении. Я бы могла заняться набросками, по работе или просто так, для себя, но Стелла сказала мне не брать ноутбук, а на почте поставить оповещение, что я не в офисе, чтобы не отвлекаться на работу. Тогда я решила, что и блокнот брать не стоит. В течение этих нескольких дней моего отсутствия Стелла подменяла меня, потому что была не только моим боссом, но и подругой. Нас всего-то было четверо в «Стелла Ларсон Дизайнс»: сама Стелла, я, Пол и наш младший дизайнер Гейб. Мы делали эксклюзивные интерьеры по всему миру, не только в США. Обычно я вылетала на место для предварительного сбора информации: выслушивала пожелания клиентов, делала замеры, кучу фотографий, чтобы потом спокойно работать над проектом в Бостоне. В зависимости от масштаба проекта я могла летать на объект несколько раз.

Бюджеты наших заказов варьировались в диапазоне от шестизначных сумм до нескольких миллионов долларов. И мы были преданы Стелле. С ней было легко: в работе она требовала высокой отдачи и первоклассного качества, была нетерпима к расхлябанности, но при этом относилась к нам не как к служащим, а как к друзьям, которые всегда могут поделиться с ней своими проблемами. На свете не так много работодателей, подобных Стелле, и она завоевала нашу любовь, отдавая свою. День, когда она сама подошла ко мне после того, как увидела результаты моей первой самостоятельной работы (я готовилась защищать диплом в колледже и уговорила дядю отдать мне на растерзание его офис, а он был бухгалтером Стеллы), я считаю одним из самых удачных в своей жизни.

Однако в данную минуту я ругала Стеллу. Если б она не была такой заботливой, я бы сейчас была занята по уши, разгребая груду писем по двум текущим проектам, которые в настоящее время просто скапливаются в моем почтовом ящике. Иногда клиенты отдают мне в руки все бразды правления. Чаще встречаются такие, которые хотят самостоятельно выбрать какие-то конкретные вещи, например текстиль или цветовую палитру для интерьера. Но попадаются и тяжелые случаи — клиенты, желающие контролировать каждый мой шаг. Именно такой была одна из моих нынешних заказчиц. Могу себе представить, как она сейчас с ума сходит, ожидая моего возвращения в офис.

Я с завистью смотрела, как сосед увлеченно работает на своем ноутбуке.

Единственное светлое пятно за весь полет было, когда нам принесли обед, и я получила наконец-то долгожданный стаканчик кофе. Разумеется, он был растворимым и не особенно вкусным, но это был кофеин, и я не смогла удержать легкий вздох наслаждения, сорвавшийся с моих губ после первого глотка.

Мне показалось, что шотландец напрягся от такого шумного выражения эмоций, однако, искоса взглянув на него, я увидела, что он уплетает свой обед за обе щеки, не обращая внимания на мои вздохи.

Что ж, мой обед подождет. Главное для меня сейчас — кофе.

— Если вы не будете есть, можете отдать свой обед мне, — услышала я раздраженный голос.

Как я умудрялась бесить его, молча сидя в своем углу, понять не могу.

— Я буду есть. Просто сначала выпью кофе.

— Я просто подумал, вдруг вы из тех женщин, которые ничего не едят, — пожал он плечами и допил свой кофе, запрокинув голову.

— Мы уже выяснили, что вы скорый на поверхностные оценки сноб, — мило улыбнулась я, открывая свою касалетку[8].

Чувствуя, что он на меня смотрит, я нарочно жевала не спеша, зная, что это его нервирует. И теперь мне точно не казалось, что напряжение между нами растет по мере того, как я отправляю в рот — микрокусочек за микрокусочком, с черепашьей скоростью — салат с ветчиной.

— Заберите это, — буркнул он, и, повернув голову, я увидела, что он протягивает бортпроводнику свой пустой поднос.

Бортпроводник в замешательстве уставился на поднос, потом сообразил (видимо, сказались годы работы с самой разношерстной публикой):

— Конечно, сэр, — он спокойно забрал поднос и удалился.

Возмущенная его неучтивостью, я не смогла промолчать:

— А вы вообще когда-нибудь используете слова типа «пожалуйста» или «спасибо»?

Он мрачно уставился на меня:

— Что?

Я указала пластиковой вилкой на стоящего неподалеку бортпроводника.

— Люди вам не слуги. Бортпроводник делает свою работу, пытаясь сделать ваш полет максимально комфортным. Можно простить вашу резкость и необщительность и где-то даже непреднамеренную грубость, оправдывая их страхом полетов (по крайней мере, я уговариваю себя быть к вам снисходительнее). Но то, как вы разговариваете с обслуживающим персоналом, только доказывает, что вы высокомерный, самовлюбленный болван.

— На вашем месте я бы захлопнул рот и не лез в чужие дела.

— А я на вашем месте нырнула бы в свою темную душу, достала с ее дна «спасибо» и вставляла бы его в свою речь время от времени.

Он удивленно округлил глаза — возможно, его все-таки проняло праведное негодование, звенящее в моем голосе, — а потом сдвинул брови и с грохотом водрузил ноутбук на прежнее место перед собой.

Мерзкий, гадкий человек.

Зато теперь игнорировать его стало намного проще. На самом деле после еды и двух стаканчиков кофе (да, я попросила еще один) мне удалось наконец сосредоточиться на книге. Однако за час до конца полета мне захотелось в туалет, а кроме того, в салоне стало душно, и я мечтала снять пиджак. Таким образом, мне пришлось прервать обет молчания:

— Разрешите пройти, пожалуйста, — произнесла я ровным нейтральным тоном.

С таким же невозмутимым выражением лица он переложил ноутбук к себе на колени, поднял столик и махнул мне рукой, мол, проходи.

Я уставилась на щель между его коленями и впереди стоящим креслом. Он шутит? Он разве не собирается встать? Я взглянула ему в лицо, но он смотрел прямо перед собой.

Отлично!

Если я наступлю ему на ногу и моя шпилька вонзится ему в палец, он сам виноват. Громко фыркнув, я встала, крепко взялась за спинку кресла перед ним, стараясь не прищемить волосы сидящей там женщине, и втиснула правую ногу в узкую щель, которую он оставил. Если бы он был человеком среднего роста, я свободно прошла бы — расстояния между креслами в первом классе приличные.

Но он не был человеком среднего роста.

Моя нога коснулась его, и я вторглась в его пространство. Подтягивая левую ногу, я весь вес перенесла на правую и услышала его сдавленное ругательство, когда моя шпилька погрузилась во что-то мягкое. «Так тебе и надо!» — злорадно подумала я и продолжила движение. Я почувствовала, как напряглись его ноги, и вдруг поняла, что мой зад находится сейчас прямо перед его лицом. Какое счастье, что на пиджаке у меня баска!

Сделав последний рывок, я буквально вывалилась в проход между рядами, и обернулась, чтобы испепелить его своим гневом… Но этот гад уже снова щелкал мышкой!

Поражаясь, как это возможно, что человека с такой ужасной кармой до сих пор не постигло возмездие, я направилась по проходу в туалет рядом с бортовой кухней.

Защелкнув дверь, я сделала свое дело, вымыла руки и сняла наконец пиджак, дымясь от внутреннего жара. К счастью, шелковый топик под пиджаком был с глубокими проймами, поэтому под мышками не было пятен от пота. Я потрогала подмышки и понюхала пальцы — не пахнет ли? Вроде нет, но я все равно освежилась на всякий случай. Хотя, честно говоря, с таким соседом мне не стоило сильно волноваться — даже неплохо было бы запахом пота испортить ему остаток пути.

Понимая, что не могу больше занимать туалет, я открыла дверь и шагнула наружу, буквально натолкнувшись на женщину, которая сидела впереди шотландца.

— Простите, — я виновато улыбнулась. — Давно ждете?

Она отрицательно покачала головой, всем своим видом выражая сочувствие. Я не очень понимала причину, пока она не сказала:

— Все в порядке, дорогая! Если бы я сидела рядом с таким гнусным типом, я бы тоже хотела остаться здесь до конца полета.

Разумеется, люди в соседних креслах не могли не слышать нас. Но странным образом окружающий мир переставал существовать для меня, когда я препиралась с этим грубияном. Открытие не из приятных.

— А, д-д-да… — слабо протянула я.

— Но вы молодчина, — продолжала женщина. — Умеете поставить его на место. Будь я на вашем месте, меня бы выкинули из самолета еще до взлета. За рукоприкладство.

Я рассмеялась, поблагодарила ее и пошла на свое место с чувством облегчения, что это мучительное приключение подходит к концу. Когда я подходила, шотландец мельком взглянул на меня и снова опустил глаза на экран… но лишь на долю секунды. Его ледяной взгляд поднялся и беззастенчиво нырнул в ложбинку на моей груди, теперь обнаженную благодаря глубокому вырезу топика, заправленного в юбку-карандаш.

По моей шее прокатилась предательская дрожь возбуждения.

Он снова посмотрел мне в глаза. И на лице его было написано недовольство увиденным. Гадая, что еще я сделала не так, я сощурила глаза и спросила:

— Вы меня не пропустите?

Он захлопнул крышку ноутбука и задвинул столик, промурлыкав себе под нос:

— Дорогое техобслуживание…

Берясь за спинку теперь пустого переднего кресла, я повернулась к нему спиной и начала протискиваться на свое место:

— Да, желание сходить в туалет иногда дорого обходится…

Моя левая нога коснулась его левой ноги, и тут он с двух сторон сжал мои бедра своими коленями, захватив меня в ловушку.

Я обернулась через плечо, чтобы огрызнуться, но тут увидела его взгляд, прикованный к моей попке. Жадный, пожирающий взгляд, каким смотрят, когда хотят схватить женщину и повалить ее на первую попавшуюся горизонтальную плоскость.

Внезапно картина его склоненного надо мной тела и ощущение, как мои ноги крепко охватывают его бедра, вызвали во мне такую горячую волну желания, что я испугалась и смутилась одновременно.

Ох-х-х…

Я поспешно отвернулась, выпрямилась с достоинством и холодно процедила:

— Пустите!..

Он тут же развел колени, и я проскользнула на свое место, плюхнувшись на сиденье чуть менее грациозно, чем хотелось бы.

Чувствуя, что он продолжает смотреть, я — в который уж за сегодня раз? — раздраженно поинтересовалась:

— Что еще?

Вместо ответа он отвернулся, склонился над проходом и повернулся ко мне, протягивая мой красный пиджак. Я даже не заметила, что выронила его.

Я выхватила пиджак у него из рук.

— А где же спасибо? — ухмыльнулся он.

— Не собираюсь благодарить вас, потому что вы даже не встали, чтобы пропустить меня, как подобает вежливому человеку.

Он хмыкнул и повернулся к ноутбуку.

— Дамы и господа! Мы приближаемся к аэропорту О’Хара города Чикаго, — раздался по громкой связи голос старшей бортпроводницы. — Просим вас убрать громоздкие электронные устройства типа ноутбуков на верхние багажные полки, поднять столики и привести спинки кресел в вертикальное положение. Наш самолет снижается…

Дальнейшие ее слова я пропустила мимо ушей, так как мое внимание было поглощено проклятым шотландцем: я искоса наблюдала, как он убрал ноутбук в сумку и выпрямился во весь свой шикарный рост, чтобы положить его на полку. Поскольку его голова находилась где-то под потолком, ничто не мешало мне рассмотреть наконец его мощную фигуру целиком. И почему только судьба не помечает людей с гнилым нутром каким-то внешним опознавательным знаком типа безобразной наружности?

А что касается меня, то, будь моя воля, я попросила бы высшие силы не создавать мое тело таким позорно легковозбудимым: стыдно признать, но я, как оказалось, мало чем отличаюсь от первобытной женщины, падающей в обморок при виде великолепного самца (хотя, честно говоря, я даже не думала, что такие мужские экземпляры вообще еще существуют).

При этой мысли у меня заныл низ живота и судорога желания сжала бедра. Горя от смущения, я оторвала взгляд от шотландца и начала медленно надевать пиджак.

Господи, как же я его ненавидела!

Наши сидения слегка подскочили, когда он плюхнулся на свое место и немедленно пристегнул ремень безопасности. Я наблюдала за ним краем глаза. Он снова изо всех сил вцепился в ручки кресла…

Видимо, еще придется попросить высшие силы сделать меня менее жалостливой. Потому что, хоть мне он и не нравился, но больно было видеть, как большой сильный мужчина, который обычно может постоять за себя, вдруг оказывается беспомощным перед лицом фобии. Мне казалось, это должно мучить его больше, чем кого-либо другого на его месте.

Мы сидели в напряженном молчании, а наш самолет постепенно снижался, приближаясь к земле.

— Представляю, как вы паритесь в своем пиджаке.

Мне не стоило отвечать, но я, в отличие от него, была доброй. А кроме того, понимала, что единственная причина, по которой он со мной заговорил, — потребность отвлечься. Просто из детского упрямства он не мог открыто признать, что нуждается в моей помощи. Поэтому я ответила, вложив в свой голос неприязнь, которую он хотел услышать:

— Я не парюсь.

— Паритесь-паритесь.

— Вы не знаете меня, чтобы судить, парюсь я или не парюсь.

— Детка, — вздохнул он, — да у тебя на лице написано все, что ты чувствуешь.

— Неправда. Спорю, что вы не догадываетесь, что я чувствую прямо сейчас.

— Желание прикончить меня с толикой жалости.

У меня даже челюсть отпала. Вот это интуиция у парня!

Он насмешливо вытаращил на меня глаза:

— Что, угадал? Прикончить — согласен. Но к черту вашу жалость, приберегите для других.

— Вы ужасный человек, вы это знаете? Действительно невыносимый. Есть ли хоть кто-то в этом мире, который думает по-другому?

— Вся моя семья. Коллеги. Друзья. Женщины, с которыми я занимаюсь сексом.

Краска бросилась мне в лицо от его откровенных слов… и картин, которые при этом пронеслись в моем воображении.

— Думаю, насчет последнего вы заблуждаетесь.

— Уверен, что нет, — он снова медленно смерил меня холодным взглядом и резко отвернулся. — Просто заносчивым принцессам вроде вас этого не понять. Вы выбираете мужчин, не способных вас возбудить, а потом утверждаете, что секс — это ерунда, а женщины, которые якобы получают от него удовольствие, — лгуньи.

Так вот как он думал.

— Я знаю, что такое хороший секс. Отличный секс! — заявила я.

Вообще-то это было давно и завершилось грандиозным предательством, но сути дела это не меняло.

Он пристально посмотрел на меня, пытаясь понять, говорю ли я правду.

— Я удивлен.

Чувствуя себя неловко под его сверлящим взглядом, я решила, что пора сменить тему:

— А ваша семья… ваши родные знают, какой вы грубый?

— Откуда? С ними я хороший.

— А, так вы признаете, что плохо вели себя со мной?

— Может быть. Может, я был вынужден.

Этот загадочный ответ разозлил меня больше, чем все, что он сказал до сих пор:

— И что бы это могло значить? — спросила я максимально язвительно.

Лед в его глазах вдруг растаял:

— Это значит, — его низкий голос слегка дрогнул, потому что в этот момент самолет коснулся земли и стремительно понесся по взлетной полосе, — что мне нужно было, чтобы вы меня невзлюбили.

Я состроила гримасу:

— Это еще что за чушь собачья?

Он задумчиво посмотрел на меня:

— Чтобы вы не запали на меня и не захотели переспать со мной.

Не веря своим ушам, я остолбенела:

— Что, простите?!

— Вы не хотите переспать со мной, ведь так?

— Нет! — категорически отрезала я.

Что-то невольно влекло меня к нему, да, но как человек он мне действительно не нравился. Более того, я его не уважала.

Мне показалось, что на его лице промелькнула тень разочарования.

— Хорошо, — коротко сказал он и отвернулся.

Но через мгновение повернулся ко мне вновь, поняв, что мы приземлились. Выражение его лица смягчилось, и взглядом он пытался выразить то, что не мог сказать словами. Мне даже почудилось тихое «спасибо», когда он коротко кивнул мне.

Я кивнула в ответ.

Он резко отстегнул ремень и встал, как и большинство пассажиров. Наверно, из-за его внушительной внешности люди легко расступались перед ним, когда он, схватив свой ноутбук с верхней полки, пошел к выходу, чтобы выйти из самолета первым.

Не сказав мне на прощанье ни единого слова.

Даже не посмотрев на меня.

Грубиян.

Глава пятая

Не помню, когда в последний раз душ доставлял мне та- кое удовольствие. Горячая вода лилась на мои плечи, расслабляя мышцы и снимая напряжение с шеи. Конечно, я мечтала попасть в Бостон, но быть вдали от Аризоны уже было здорово. Обычно аэропорт О’Хара вгоняет меня в робость своими размерами и толпами людей, но сегодня мне было не до того. Все, о чем я могла думать, это о том, чтобы снять комнату в гостинице, попросить консьержа отдать в химчистку кое-какие вещи, чтобы было что сегодня надеть на ужин, и что вечером я буду спать в постели за много сотен километров от моего родного города.

Был вариант сесть на автобус и доехать до отеля подальше от аэропорта, но я предпочла остаться в местной гостинице, которую отделял от внутреннего терминала только крытый переход. Реклама уверяла, что окна в гостинице звуконепроницаемые. Из огромного французского окна моей гостиной открывался роскошный вид на взлетную полосу, и это значило, что утром я смогу подольше поспать перед своим рейсом.

Заселившись в номер, я сразу же позвонила Харпер, чтобы сообщить, что благополучно долетела, и заодно рассказать, как я счастлива, что это путешествие закончилось. Сознание того, что я больше не в Фениксе, благотворно влияло на весь мой организм. С первой секунды приземления в Аризоне и позже, в Аркадии, у меня было ощущение, что я оказалась в плену у Кинг-Конга, который схватил меня и крепко сжал в кулаке. И только здесь, в Иллинойсе, гигантская горилла отпустила меня и ушла восвояси…

В памяти всплыло лицо Ника. Убитое горем. Потерянное. Злое.

Вслед за ним перед моим внутренним оком прошла череда осуждающих лиц людей, которые когда-то были моими друзьями.

«Она умерла, думая, что сама во всем виновата. Но это не так. Здесь есть и наша вина. Но ты не захотела переступить через то, что случилось, Эва. Ты не смогла ее простить. А теперь живи, зная, что я никогда не прощу тебя».

Я не переживала, что Ник не простит меня. Я переживала, что не успела простить Джемму.

Когда-то Джем была для меня самым родным человеком в мире.

И тут воспоминания прошлого, которые я так долго пыталась забыть, нахлынули на меня…

* * *

— Это будут лучшие три дня в нашей жизни! — вопила Джемма, протягивая руки навстречу ветру, который трепал по плечам ее темные волосы.

Я широко улыбнулась любимой подруге и снова сосредоточила внимание на дороге. Радостное возбуждение переполняло меня, когда я гнала свой кабриолет с откинутым верхом на запад по трассе I-10[9]. Был конец апреля, мы почти окончили старшую школу, так как до церемонии выдачи дипломов оставалось всего несколько недель, и собирались впервые ощутить вкус настоящей свободы.

— Коачелла 2006[10], детка! — снова завопила Джем.

— Разве можно быть счастливее? — крикнула я ей, стараясь перекричать автомагнитолу.

Она тепло посмотрела на меня сияющими карими глазами:

— Бри-бри, — назвала она меня детским прозвищем. — Это первый день нашей настоящей жизни! Последние три года мои родители не давали нам нормально повеселиться на Коачелле. И вот наконец нам по восемнадцать! Мы взрослые! И имеем полное право разбить палатку, где нам нравится, не слушая бурчанья моего отца, что музыка слишком громкая, и жалоб моей матери, что у нее спина болит спать в палатке. Я, конечно, очень рада, что они так любят меня, что все эти годы соглашались ради меня терпеть все эти неудобства. Но не могу не признать, что я просто офигенно счастлива, что мы с моей любимой девочкой едем на фестиваль сами!!!

— Не могу поверить, что твои родители на это согласились!

Это было и правда невероятно. Мои родители даже ухом не повели, когда я сказала, что мы с Джем забронировали место на парковке на Коачелле и на два дня раньше бросаем учебу, чтобы поехать в Калифорнию. Мы приедем поздно вечером, переночуем в отеле, а на следующий день, в пятницу, припаркуемся на том месте, за которое заплатили. И все самостоятельно.

— Они мне доверяют.

Я фыркнула, припомнив все те безумства, которые Джем проделывала за спиной своих родителей. Единственная причина, по которой они могли считать ее заслуживающей доверия, заключалась в том, что я была рядом и следила, чтобы с ней ничего не случилось. Это была я. Мисс Ответственность.

— Что? — хохотнула она. — Я порядочная девушка.

— Ну конечно, твои родители так и думают. Они ведь не знают о Кэйде Морено и о том, что произошло на заднем сиденье его пикапа три года назад.

— Ну да. Родителям вообще не полагается знать, как их дочь потеряла девственность.

— И тем более с кем — с самым известным кобелем в округе.

— Зато он был опытным.

— Еще бы, ведь он кобель.

Она закатила глаза:

— Да по фигу! Если мне нравятся плохие парни, это еще не значит, что мне нельзя доверять.

— А еще ты взяла их «рейндж ровер», чтобы произвести впечатление на Стайлера Джеймса, а потом позволила своей маме взять на себя вину за вмятину, которую ты на нем оставила.

— Да, но мне было не по себе из-за этого. Стайлер этого не стоил.

— А помнишь, как ты предложила Питу Мэннингу устроить пивное соревнование и Нику пришлось выносить тебя на руках? Мы прятали тебя, пока ты не протрезвела достаточно, чтобы пойти домой.

— Ты что, ведешь журнал всех моих прегрешений? — Джем весело расхохоталась. — В твоей интерпретации я выгляжу более сумасшедшей, чем есть на самом деле.

— Ты и есть сумасшедшая.

— К счастью, у меня есть ты. И ты не допустишь, чтобы я зашла слишком далеко, — она одной рукой нежно приобняла мне за плечи и отпустила.

Знакомый цитрусовый аромат ее шампуня пощекотал мне нос, и меня внезапно переполнило чувство любви и нежности к ней. Всю мою жизнь Джем и Ник — мои лучшие друзья — были для меня больше семьей, чем моя собственная. Особенно Джем. Она была мне как сестра, которой у меня никогда не было. Единственный человек, к которому я могла обратиться с любой проблемой. К Нику я тоже могла обратиться по многим вопросам, но он был моим парнем. А это другое.

Я могла сказать Джем абсолютно все и знала, что она никогда меня не осудит. Наши любовь и преданность друг другу были взаимными, плюс моя гиперопека по отношению к ней. Через пару-тройку месяцев мы разъедемся по колледжам и впервые с четырехлетнего возраста расстанемся.

— Я буду от тебя в трех часах езды, — сказала я.

Джем потянулась, чтобы приглушить музыку на магнитоле:

— Нет. Никаких переживаний, никаких слез. Не в эти три дня, — боковым зрением я видела, что она качает головой. — И если тебе так будет легче, то помни, что у меня остается Ник!

Мне действительно становилось легче при мысли, что Ник присмотрит за ней в случае чего. Он заканчивал первый курс на факультете информатики в Университете Джорджии, играл в университетской сборной по футболу и был при этом очень умным. В общем, идеальный парень. Джем собиралась туда же изучать юриспруденцию. Что было, как мы с Ником оба считали, просто смехотворно, так как Джем была самым большим правонарушителем, известным нам.

— Просто не могу поверить, что это лето закончится и нам придется расстаться, — в горле у меня возникал ком каждый раз, когда я думала об этом. — И почему я не выбрала факультет дизайна интерьеров в Джорджии?

— Что ж, я напомню тебе почему. Во-первых, у нас уже был спор на эту тему, и я его выиграла! Частная школа искусств и дизайна в Саванне — лучшее место для тебя. И точка. Во-вторых, как я уже сказала, никаких мрачных мыслей на этих выходных. Джем и Бри-Бри едут в Коачеллу! У нас есть палатка, ящик пива, спрятанный в багажнике, — хоть ты и трясешься от страха, что его могут обнаружить, — и целых три дня в компании наших любимых Daft Punk[11], Metric[12], Massive Attack[13]и других. А знаешь, что в этом самое классное? То, что Коачелла — это не твоя любовь. Это моя любовь! Но ты едешь туда из-за меня, чтобы я могла разделить с тобой свою радость. А значит, это уже наша общая радость! А если мы обе радуемся, то никакой грусти нет места!

Конечно, она была права. Я улыбнулась ей и снова повернулась к дороге:

— Коачелла, держись! Мы едем!

Это правда, что музыкальный фестиваль не совсем мое. Но я стала ездить туда каждый год вместе с Джем не только для того, чтобы составить ей компанию, но и потому что мне нравилось сбегать из дома и от моих родителей на целых три дня. Когда я была с Джем, ее мамой и папой, я чувствовала себя частью их семьи. Возможно, это прозвучит пафосно, но я боялась потерять семью, которую обрела благодаря ей.

У нее была потрясающая способность чувствовать мое настроение:

— Три часа расстояния не могут изменить нас, Бри-Бри. Мы лучшие подруги навсегда.

— Обещаешь? — я крепче сжала руль.

Она сделала движение в воздухе:

— Вот те крест!

Не желая отравлять своим унынием ее веселье, я прерывисто выдохнула и энергично встряхнула волосами, как бы стряхивая с себя грустные мысли:

— Коачелла, держись! — повторила я с большим энтузиазмом.

Джем рядом со мной издала восторженный клич.

— Слушай! — она вдруг всем телом повернулась ко мне на сиденье. — У меня идея! Давай сделаем Коачеллу нашей традицией? То есть это и так уже как бы стало традицией, но теперь это будет касаться только нас двоих. Каждый год. Только ты и я. Никаких новых друзей, никаких парней — неважно, насколько серьезно у вас все будет с Ником. Только ты, я и Коачелла. Каждый год.

Теплая волна обволокла мое сердце:

— Конечно.

Джем снова прибавила звук на магнитоле. Несколько минут мы ехали молча, слушая музыку, а потом она снова приглушила звук. Почувствовав ее пристальный взгляд, я обернулась. Выражение ее лица было серьезным и искренним:

— Я люблю тебя, Бри-Бри. Ты моя семья. Семья навсегда. Я твоя, а ты моя, и ничто никогда не сможет это разрушить.

* * *

Мы сдержали свою клятву и, невзирая ни на какие жизненные обстоятельства, садились в машину и ехали в Коачеллу — только мы вдвоем, каждый год… вплоть до моего выпускного курса.

С тех пор я не ездила на фестиваль, а его упоминание по радио или телевизору каждый раз отдавалось резкой болью в моем сердце. Харпер однажды предложила съездить, но, взглянув на мое окаменевшее лицо, все поняла, и больше эта тема в наших разговорах не поднималась.

Я старалась поглубже запрятать воспоминания, в которых присутствовала Джем, потому что боялась. Боялась вспомнить, что когда-то давным-давно мы были просто юными девушками, которые любили друг друга, как сестры.

Мои колени подогнулись, из груди вырвалось рыдание, которое я не успела сдержать, и я сползла по мокрой плитке ванной, уткнувшись головой в колени. Я заплакала первый раз с тех пор, как мне позвонила мать, чтобы сказать, что Джем умерла.

Я плакала, а продолжающая литься из душа вода стекала по моей коже, смешиваясь со слезами и растворяя их, как будто их и не было. Даже перед самой собой, даже будучи в полном одиночестве, я не хотела признать, что плачу. Признать это было равносильно тому, что признать свою вину, а сейчас я не была к этому готова. Я боялась, что это признание лишит меня последних сил, и я никогда уже не смогу подняться на ноги.

* * *

Возможно, я выбрала именно это платье для ужина в знак протеста. Мать Ника (когда-то она любила меня как дочь) назвала это платье «неуместным», когда увидела меня в нем на ужине, на который родители заставили меня пойти вечером накануне похорон Джем.

Это было черное, облегающее фигуру платье, сужающееся к коленям, — вполне пристойной длины. Сзади у колен был разрез, но ничего предосудительного. Думаю, что миссис Кейн посчитала платье неуместным из-за выреза: он был в форме сердца и открывал ложбинку на груди. Проблема в том, что у меня пышная грудь, даже чересчур, поэтому ложбинка видна всегда, независимо от глубины выреза одежды. Это конкретное платье, вообще-то, считалось консервативным, просто моя грудь не желала понимать, что это значит.

Миссис Кейн неодобрительно косилась на меня даже на похоронах, хотя на мне было надето черное платье с воротником «Питер Пэн»[14]. Если она хотела высказать кому-то свои претензии относительно вызывающего размера моего бюста, пусть бы высказывала их моей маме, которая выглядела как пропавшая дочь Долли Партон[15].

Но на маму в ее длинном, летящем богемном платье с откровенным вырезом никто не смотрел косо на похоронах, как я заметила. Должно быть, привыкли к тому, что у нее в гардеробе просто нет ни одного предмета одежды с закрытым верхом.

Воспоминание лица миссис Кейн, выражающего недовольство мной и моим платьем, каким-то образом встряхнуло меня, вырвав из тисков горя и наполнив злостью. Злость. Вот что мне сейчас нужно больше всего, чтобы прийти в себя.

«Ты очень красива, Эва, но этого недостаточно. Ты пустая внутри».

Слова Ника, сказанные много лет назад, все еще преследовали меня. Они, как нож, расковыривали мою кровоточащую рану. Тогда — потому что это было очень больно. Сейчас — потому что я себя так и не защитила. А тогда я в них еще и поверила.

Внезапно я вспомнила, как меня весь день третировал шотландец. Его презрительное пренебрежение. Его скоропалительные выводы. Самоуверенный тон. Чувство протеста во мне росло, и, собираясь на ужин, я из принципа уделила повышенное внимание своей внешности. Да, когда-то давно я, возможно, слишком старалась понравиться окружающим. Но с тех пор я повзрослела и поумнела и точно знала, что желание выглядеть как можно лучше не имеет ничего общего с мнением посторонних мне людей.

Я не спеша нанесла на лицо тональный крем, обвела свои полные губы матовой красной помадой, нанесла на ресницы три слоя туши, отчего мои большие зеленые глаза засверкали, как нефриты, накрутила длинные белокурые волосы щипцами, уложив их роскошным каскадом, надела черное платье и подобрала к нему черные шпильки с фирменными красными подошвами — и все это я сделала для себя. Как бы говоря тем самым: «Да идите вы все к черту!» Внешность лишь маленькая часть меня. И я больше, чем сверкающая игрушка на елке мужского самолюбия.

Слезы вновь закипели в уголках глаз, но я запроки-нула голову и поморгала, прогоняя их. Глядя на свое отражение в зеркале, я сказала себе, что не для того прошла такой долгий путь, чтобы сейчас все это рухнуло в тартарары после нескольких дней, проведенных в Аркадии.

Когда я чем-то расстроена или огорчена, я обычно выхожу на пробежку. И бегаю долго, до тех пор, пока то, что меня мучает, не выйдет из меня вместе с потом и мышечной усталостью. Бег — это мое лекарство. Но здесь у меня не было при себе принадлежностей для бега, да и куда бежать в этой гостинице? Во всяком случае, решила я, нужно хотя бы выйти из номера.

Мысленно надев на себя броню уверенности в себе, я отошла от зеркала, взяла сумочку и ключ-карту и вышла из номера, захлопнув за собой дверь.

Я спустилась в ресторан гостиницы и на вопрос хостес, желаю ли я столик на одну персону, ответила ослепительной улыбкой:

— Да, будьте так добры.

Интерьер ресторана был самым обычным — мебель темного дерева, полы темного дерева и интимный полумрак.

Следуя за хостес к маленькой уютной кабинке в уголке зала, я смотрела прямо перед собой, как вдруг ощущение чьего-то пристального взгляда вызвало у меня покалывание кожи в районе шеи. Периферийным зрением я выхватила группу мужчин в костюмах за столиком, которые смотрели на меня, и решила, что это из-за них.

— Тут вам нравится? Или вы предпочтете тот столик? — хостес показала на столик в середине зала.

Разумеется, я предпочла уютную кабинку и немедленно проскользнула на скамью:

— Все прекрасно, благодарю вас.

Она подала мне меню:

— Ваша официантка Эмили скоро подойдет. Приятного вечера!

Я еще раз поблагодарила ее и открыла меню. На строчке «филе-миньон» мой желудок громко заурчал.

Появилась официантка — высокая стройная девушка с английским акцентом, — чтобы спросить, что я буду пить. Я заказала шампанское, потому что… провались оно все пропадом! После той недели, которую я пережила, я вполне заслужила несчастный филе-миньон и бокал шампанского. Или два. Бокала.

Я пригубила шампанское и достала из сумочки телефон, решив просмотреть присланные на рабочую почту сообщения, хотя могла этого и не делать до своего возвращения в офис.

Однако покалывающие ощущения на коже шеи не прекращались, отвлекая меня от моего занятия. Поэтому я не удивилась, когда услышала чьи-то приближающиеся шаги, которые остановились у моей кабинки. Я медленно подняла глаза, начиная закипать, и увидела высокого стройного парня в костюме, который широко мне улыбался:

— Ужинаете в одиночестве?

Я не ответила, полагая, что моя каменная физиономия говорит сама за себя.

Однако это его не обескуражило:

— Это смертный грех, — заявил он и бесцеремонно обшарил глазами мою зону декольте. Откровенно похотливо. У меня по телу пробежали мурашки отвращения. — Меня зовут Мэтт. Разрешите к вам присоединиться?

«Только если в аду», — подумала я, а вслух сказала:

— Благодарю вас за предложение, Мэтт, но я планировала спокойно поужинать в одиночестве. Спасибо, — и я снова опустила глаза в телефон, давая понять, что разговор закончен.

Секунду-другую он постоял в нерешительности — я прямо физически ощущала его замешательство, — а потом неуверенно развернулся и ушел. А я вздохнула с облегчением.

Старина Мэтт, наверно, думал примерно так: «Зачем бы женщине так наряжаться, если она не хочет закадрить мужика?» И это одно из самых распространенных и утомительных заблуждений нашего общества. Превратное мнение о том, что женщина одевается красиво исключительно затем, чтобы привлечь мужское внимание. Але! Некоторые из нас просто сходят с ума от тряпок, сумок, обуви, косметики — мы покупаем их ради себя! Кто бы мог подумать, правда?

Поэтому я совсем не удивилась тому, что с уходом Мэтта ощущение того, что за мной наблюдают, не исчезло.

И точно, очередной ухажер не заставил себя долго ждать. Только, в отличие от Мэтта, он не стал меня ни о чем спрашивать, а сразу приземлился на скамью напротив. На сей раз это был блондин крепкого телосложения, который чем-то напоминал одного симпатичного австралийского актера. Он наверняка считал, что это делает его неотразимым, так как одарил меня дерзкой самоуверенной улыбкой:

— Прошу прощения за моего друга Мэтта. Я предупреждал его, что такая прекрасная женщина, как вы, не захочет ужинать в компании парня вроде него. Так что я пришел к вам на помощь. Меня зовут Чак.

С абсолютно невозмутимым лицом я посмотрела сквозь него:

— Послушайте, Чанк…

— Чак.

— …не хочу быть грубой, но мне плевать, даже если бы вас звали Талула. Как я уже сказала вашему другу, я хочу поужинать в одиночестве. Поэтому, если не возражаете… — и я указала рукой на выход из кабинки.

Он положил локти на столик и окинул меня таким плотоядным взглядом, по сравнению с которым взгляд Мэтта был сама невинность.

— Я вас понял. Ухожу. Вы выглядите легкоранимой, поэтому таким образом защищаетесь. Но вам не надо бояться меня. Клянусь, я просто хороший парень, который хочет поужинать с красивой женщиной, а не с этими придурками, с которыми приехал в командировку.

Он улыбался, и я догадалась, что по его плану я в этот момент должна была, видимо, растаять.

— Чак, — я нежно улыбнулась, и его глаза победно сверкнули. — Если вы сию же секунду отсюда не уберетесь, я подниму такой крик, что мало не покажется…

Улыбка тут же сбежала с его лица, и он воззрился на меня с изумлением:

— Зачем же грубить?

— Вот именно, не я села к вам за столик без приглашения.

— Но я думал, мы просто…

— Чак. Просто отвали.

Он вспыхнул от злости, встал со скамьи и поплелся к своему столику, бросив на меня на прощанье неласковый взгляд.

Сердце гулко билось у меня в груди, а пальцы слегка дрожали, когда я потянулась за бокалом.

Открытая конфронтация — малоприятная вещь. Со стороны могло показаться, что я намеренно устроила эту стычку — ну просто стерва, и все! Но сквозь ресницы я видела, что еще одна фигура в костюме поднимается из-за того столика, подмигивая смеющимся приятелям, мол, я ее сейчас сделаю. Он шутовски одернул пиджак и поправил волосы, якобы готовясь к схватке. Так была ли я стервой? Или у меня было полное право защищаться, если мужчины сделали меня объектом для охоты?

Да, у меня было полное право.

Мой желудок тоскливо сжался, когда фигура в костюме направилась к моему столику. Для них это была просто игра. Посмотреть, на котором из них я сломаюсь.

Решив, что я лучше поужинаю в номере, чем буду терпеть это унижение, я взяла сумочку и начала вылезать из-за стола…

— Останьтесь.

Мои глаза взметнулись на знакомый голос, а внизу живота что-то предательски шевельнулось.

Чертов шотландец возвышался надо мной пару секунд, а потом молча сел на скамью напротив. Я ошеломленно смотрела на него. Какие у него все-таки потрясающие, невыразимой красоты глаза. Я не могла оторваться от них и как зачарованная сидела не шевелясь. И снова это покалывающее ощущение на коже… Так это он наблюдал за мной все это время? Так это на него реагировало мое тело?

С трудом я взяла себя в руки и расцепила наш взгляд. Сейчас он был в белой рубашке с расстегнутым воротом. Закатанные до локтя рукава, как и раньше, открывали сильные руки в татуировках. Его светлые волосы выглядели более темными, и я догадалась, что они просто еще влажные после душа.

Я вдруг представила, как он обнаженный моется в душе, и струи воды стекают с его великолепного мощного тела… и смущенно вспыхнула. Мне совсем не нравилось, что меня так тянет к человеку, к которому я испытываю явную неприязнь.

— Лучше так, чем я вышвырну отсюда какого-нибудь из этих уродов, — сказал он.

Я посмотрела на столик бизнесменов. Тот, кто собирался ко мне подойти, бросил на нас недовольный взгляд и вернулся к приятелям, которые тоже смотрели на нас насупившись.

Я повернулась к шотландцу, не зная, что и думать.

Он сидел с кислым выражением лица:

— В моем присутствии они не посмеют к вам приставать. Так что давайте представим, что мы за разными столиками, и поедим спокойно.

Я явно не вызывала у него теплых чувств.

— Почему вы мне помогаете?

— Вы, конечно, еще тот подарок, но я никому не позволю домогаться женщины против ее воли. Кроме того, я ваш должник. А я не люблю быть кому-то должен. Так что теперь мы будем квиты.

— Надеюсь, вы не рассчитываете на мою благодарность? — я вернула ему его же слова, сказанные в самолете.

Его губы дрогнули от желания расхохотаться на мою колкость, однако он овладел собой и промолчал, вместо ответа отхлебнув виски, которое принес с собой.

Так мы сидели и молчали, смотря куда угодно, только не друг на друга, и напряжение между нами сгущалось.

Нет, серьезно? Мы вот так и будем сидеть, игнорируя друг друга, как дети?

Я нарушила тишину:

— Если мы будем сидеть и молчать, как посторонние, вряд ли одного вашего присутствия будет достаточно, чтобы они прекратили свои домогательства.

Он прервал разглядывание зала и повернул ко мне голову:

— Поверьте, его будет достаточно.

Что ж, судя по тому, как он заполнил собой кабинку, возможно, он прав… Но… он делал сейчас для меня такое доброе дело, что я не могла не почувствовать к нему симпатию. Даже несмотря на его оскорбительное поведение и грубость. А кроме того, я хотела — во многом потому что меня все-таки сильно влекло к нему, чего уж скрывать, — убедиться в том, что у него есть и положительные качества.

— Я Эва Бриворт.

— А что, кто-то предлагал познакомиться?

Я вздохнула:

— Ну хорошо. Тогда продолжу мысленно называть вас «чертовым шотландцем».

Он посмотрел на меня недобрым взглядом. А чего ты хотел, дружок?

Тем не менее, чуть помедлив, он неохотно ответил:

— Калеб. Калеб Скотт.

— Почему мужчины делают это?

— Делают что?

— Говорят свое имя, а потом повторяют его вместе с фамилией. Это что, подсознательное подражание Джеймсу Бонду?

— Я уже жалею, что решил вам помочь.

Положительные качества? У него? Очнись, Эва!

— Знаете, Калеб, я не нуждалась в вашей помощи и не нуждаюсь. Я бы и сама могла решить свою проблему.

— Спасаясь бегством?

Я взглянула на столик бизнесменов. Они вернулись к своим тарелкам и беседовали между собой. Я повела плечами:

— Будь он один, я бы справилась. Но они, похоже, хотели развлечься, а я хотела спокойно поесть.

— Почему тогда вы приняли мою помощь? Вы могли просто встать и уйти, как собирались, — он с любопытством смотрел на меня и ждал ответа.

— Не все мужчины мерзавцы. Я это знаю. Но те, которые мерзавцы, в свою очередь, подразделяются на несколько подкатегорий. И хотя вы, несомненно, мерзавец, но из другой подкатегории, нежели они, — я махнула рукой в сторону мужчин, пристававших ко мне. — Вы все-таки получше. А это значит, что я готова смириться с вашим обществом, если это позволит мне спокойно съесть среднепрожаренный филе-миньон, вместо того чтобы давиться жестким куском неизвестно чего, что они присылают в номера под видом стейка.

— Довольно откровенно, — он снова отхлебнул виски.

— Итак, чем вы занимаетесь, Калеб?

Он поднял бровь:

— Светская беседа?

— А вам больше нравится слушать оскорбления? Я могу продолжить.

Его губы снова дернулись от еле сдерживаемого смеха, но он снова подавил свою реакцию. Хм-м-м.

— Я финансовый директор подразделения «Кото»[16] в Великобритании.

Вот это да. Шокированная этой информацией, я решила уточнить:

— Мы говорим об известной автомобильной компании?

— О ней, — он свысока посмотрел на меня и самодовольно ухмыльнулся. — Что, не ожидали?

— Честно говоря, нет. И вы занимаете там такую высокую должность! Я слышала, что «Кото» уже составляет серьезную конкуренцию известным техническим гигантам.

В глазах Калеба загорелся жесткий огонек:

— Мы их почти сделали. И планируем обогнать.

— В таком случае вы, должно быть, любите считать.

— Я умею считать.

Это был не совсем тот ответ, которого я ожидала, поэтому я хотела перефразировать вопрос, но он опередил меня:

— А чем вы зарабатываете на жизнь? Личный консультант по покупкам?

Я не повелась на его насмешливый тон:

— Почти угадали. Дизайнер интерьеров.

— В таком случае вы либо действительно хороший профессионал, либо содержанка.

Моя выдержка тут же улетела в форточку. С чего я взяла, что он из другой подкатегории, чем те мерзавцы в костюмах? Наивная.

— Потому что летела первым классом? — я вложила в эту фразу весь свой яд.

— Да, — он даже глазом не моргнул, — а еще дизайнерские туфли, бриллиантовые побрякушки…

— Вы угадали, разумеется, я содержанка. Причем у меня не один благодетель, которого я развожу на деньги, а целых три! Три папика! Вот повезло-то, да?

Калеб закатил глаза:

— Вы обижаетесь на любую фразу.

— Потому что все ваши фразы обидные.

— Ах, вот вы где, — внезапно у нашей кабинки появилась Эмили, глядя на Калеба несколько обеспокоенно. — Вы пересели за другой столик.

— Да, — он протянул руку, чтобы взять тарелку, на которой, как я заметила, тоже лежал филе-миньон.

— Приятного аппетита. Не нужно ли еще чего, сэр?

— Нет, — он немедленно приступил к еде, как всегда, без всякого «спасибо».

Я взглянула на Эмили, и она ответила мне грустной улыбкой:

— Я сейчас принесу ваш заказ.

— Большое вам спасибо.

Она ушла, а я посмотрела на Калеба со смесью неприязни и вожделения. Неприязни к нему и вожделения к филе-миньону.

Мой желудок громко заурчал, и я поспешно допила шампанское. Калеб поднял глаза от тарелки и весело посмотрел на меня. Это выражение шло ему в пять миллионов раз больше, чем высокомерная мина.

— Вы голодны?

— Умираю от голода. Вкусно?

— Да, — он ухмыльнулся и, дразня меня, отправил в рот большой кусок.

К счастью, Эмили пришла с моим ужином прежде, чем я успела выхватить у него стейк.

— Боже, спасибо вам! — я практически вырвала тарелку у нее из рук.

Она рассмеялась:

— На здоровье! Принести вам чего-нибудь еще?

— Шампанского, пожалуйста, — я постучала вилкой по боку моего пустого бокала.

— Может, желаете целую бутылку?

Что ж, если мне предстоит провести этот вечер в компании противного шотландца, то, наверно, желаю.

— Да, будьте так добры, — я улыбнулась ей и немедленно приступила к еде.

Я отрезала кусок сочного филе, набрала на вилку нежнейшее пюре, подхватила ею отрезанный кусок мяса, обмакнула все это в соус и отправила в рот.

От удовольствия я закрыла глаза и застонала, наслаждаясь божественный вкусом… Когда я проглотила и открыла глаза, чтобы отрезать следующий кусок, то вместо тарелки натолкнулась на взгляд Калеба.

Он как зачарованный смотрел на меня с полной вилкой, застывшей на полпути ко рту. Его лицо было напряжено, а черты искажены желанием, превратившим лед в его глазах в голубое пламя. У меня перехватило дыхание.

— Что? — прошептала я.

Он прищурился:

— Вы всегда едите так, как будто испытываете оргазм, или это шоу только для меня?

У меня загорелись щеки:

— Простите?

— В самолете кофе. Теперь стейк…

На моих щеках можно было жарить яичницу. Неужели я вела себя непристойно?

— Я… Я просто люблю кофе. И стейк.

То, что случилось дальше, поразило меня больше, чем его предположение, что я испытываю одинаковые эмоции от еды и от секса.

Калеб Скотт улыбнулся.

И это была не злобная ухмылка и не высокомерная усмешка. А теплая, веселая улыбка, которая вызвала в моей груди легкий трепет.

— Ты, конечно, уникальна, детка.

Я хотела найти в нем что-то хорошее, чтобы как-то оправдать свое физическое влечение, но это внезапное стеснение в груди и чувство, что не могу дышать (впервые такие симптомы проявились, когда я поняла, что влюбилась в Ника), обескуражили меня.

Точнее, напугали.

Подумать только, один нормальный поступок — и я уже готова забыть все те гадости, которые он наговорил и сделал мне сегодня. Я нахмурилась и наклонилась к тарелке:

— Не называйте меня деткой.

Он не ответил, и мы продолжили ужинать в тишине. Когда мы закончили, появилась Эмили, чтобы забрать у нас тарелки и предложить карту десертов.

— Спасибо, — сказала я ей, передавая пустую тарелку.

Я надеялась, что Калеб подхватит эстафету вежливости, но нет, он был верен себе — Эмили ушла, не дождавшись от него слов благодарности.

— Почему? — я сделала большой глоток шампанского.

— Что почему? — он смотрел непонимающе.

— Почему вы никогда не говорите «спасибо» и «пожалуйста»?

— Еще много лет назад я заметил, что подчиненные быстрее слушаются, когда я не употребляю слов типа «спасибо» и «пожалуйста», а просто ожидаю, что они сделают свою работу. Это психология.

— Во-первых, это в любом случае нехорошо. Во-вторых, ладно, это все-таки ваши подчиненные и вам виднее там, в офисе. Но сейчас вы не в офисе. Люди проявляют к вам доброту, а вы их даже не благодарите.

— Они не проявляют ко мне доброту, они делают свою работу.

— Если так, то вы будете правы, если вам попадется невнимательная официантка или нерадивый бортпроводник. Не за что благодарить людей, которые плохо делают свою работу. Но сегодня все, кто нам попадался, делали свою работу хорошо. И выразить им свою признательность — просто вопрос воспитания.

— Почему вас так на этом заклинило?

— Элементарная вежливость. Я из личного опыта знаю, когда несколько недель, а то и месяцев работаешь над каким-то проектом, какое это восхитительное чувство, если клиенты тебя потом благодарят. И как ужасно себя чувствуешь, если они не говорят ни слова. Причем ты прекрасно знаешь, что дом им очень понравился, потому что они позвали глянцевый журнал поснимать свой новый интерьер и выставили кучу фоток на страницах в соцсетях, чтобы похвастаться. Но ты так и не услышала от них ни «спасибо», ни хотя бы «молодец». Ты как привидение: они знают, что когда-то ты тут была, оставила свои следы, но они забыли о твоем существовании раньше, чем ты закрыла за собой дверь. Это некрасиво. И пусть работа бортпроводников не такая значимая, как украшение чьего-то дома или руководство финансовыми потоками крупной автомобильной компании, но они заботятся о людях. Кто-то боится летать, кто-то еле живой от усталости, у кого-то недавно случилось большое горе — и они изо всех сил стараются сделать так, чтобы хотя бы этот полет был для людей комфортным. Чтобы они не страдали от плохого обслуживания. Вот и Эмили. Принесла нам еду, улыбалась… А ведь мы даже не знаем, что у нее на душе, какой у нее был день. Не обижали ли ее те хамоватые парни за столиком… Возможно, для вас «спасибо» и «пожалуйста» ничего не значат. Но я абсолютно уверена в том, что каждое мое «спасибо» — в том числе выражающееся в двадцатипроцентных чаевых — дает Эмили силы работать дальше, и в том числе обслуживать неприятных клиентов, которым плевать на то, что она уже сутки на ногах, бегая на своих десятисантиметровых каблуках, потому что так требует босс.

Я перевела дух после этой длинной тирады и откинулась в кресле, ожидая его саркастического комментария. Но он молчал. Просто пристально смотрел на меня с непонятным выражением на лице.

— Что?

Вместо ответа он уткнулся в меню:

— Вы десерт будете заказывать?

Интересно, если я плесну на него шампанским, это будет сильно нехорошо с моей стороны?

Да ладно, я все понимаю. Но очень уж хочется.

Вздохнув, я тоже заглянула в меню:

— Буду.

Мы ждали Эмили, сидя в тишине. Наконец она подошла:

— Готовы заказать десерт?

— Можно мне шоколадное пирожное?

— Со взбитыми сливками или мороженым?

— С мороженым, пожалуйста.

— Прекрасно, — она повернулась к Калебу, но он отрицательно покачал головой и отдал ей меню:

— Ничего.

Эмили ушла, а я, нахмурившись, посмотрела на своего собеседника. Если так и дальше пойдет, у меня между бровями преждевременно появится морщинка.

— Я думала, что вы тоже будете заказывать десерт. Если бы я знала, что вы не будете, я бы тоже не стала.

— Почему нет? Кстати, прямо приятно, что вы едите стейк и пирожное.

— Обычно не ем. Но сегодня сделаю исключение, в качестве утешения.

— У вас большое горе или вы еле живая от усталости?

Удивленная, что он соизволил этим поинтересоваться (да еще моими же словами — оказывается, он меня внимательно слушал?), я пожала плечами:

— Я недостаточно выпила, чтобы это обсуждать.

— Понятно. Но я все-таки посижу с вами, пока вы будете есть свой десерт.

— Что ж, хоть и не хочется, но вынуждена признать, что я вам благодарна, — засмеялась я. — Жду не дождусь этого пирожного.

На этот раз никакой ошибки не было — он смотрел на меня мужским оценивающим взглядом.

— Да. Я тоже этого жду.

Он явно намекал на мою манеру наслаждаться вкусной едой. Я покраснела, надеясь, что он подумает, что это из-за шампанского. Но судя по его дерзкой ухмылке, он так не подумал.

Ох, мамочки.

Глава шестая

Не знаю, как так получилось, но мы не расстались и после пирожного.

После того как мы расплатились за ужин (по отдельности, разумеется), Калеб заявил, что хочет еще выпить. Когда я встала, чтобы выйти из кабинки, он приобнял меня за талию и направил к бару. Шампанское играло у меня в голове, и я не сопротивлялась, находясь в легком тумане.

Час спустя мы все еще сидели в баре с этим несносным шотландцем, и я щедро делилась с ним своей жизненной мудростью, все больше накачиваясь спиртным. Я прекрасно понимала, где нахожусь, но все мои иголки и броня постепенно растворились в выпитом алкоголе. В какой-то момент я поняла, что больше не ненавижу Калеба. Мы просто разные люди, а если ты не соглашаешься с кем-то по всем вопросам, то это еще не значит, что он плохой человек. Калеб сел ко мне за столик, чтобы оградить от приставания тех парней, и это было мило.

— Это было мило, Калеб, — сказала я вслух.

Он улыбнулся мне поверх своего третьего стакана виски, и у меня в животе запорхали уже знакомые бабочки. Господи, какой же он красивый!

— Что именно, детка?

Да и «детка» звучит из его уст совсем не так плохо. Харпер тоже иногда называет меня «детка», и мне это нравится. Правда, у него это звучит как-то по-другому.

— То, что ты сел со мной. Защитил от тех ужасных мужчин. Это было мило. Ты сказал, что сделал это, потому что был мне должен, но все равно это мило.

— Ты говорила, что тебя не нужно было спасать.

— Да, так и есть. Но это не значит, что я не оценила твоих стараний.

Его губы снова дрогнули в улыбке:

— Принято к сведению.

— Я имею в виду, у меня была такая жуткая неделя, что я просто… В общем, те парни были последней каплей. Если женщина красиво одевается, — я обвела себя рукой, — это вовсе не значит, что она делает это, чтобы привлечь мужское внимание.

— Да, ты права. Но наивно не понимать, что некоторые мужчины все-таки будут думать именно так.

— Да я это понимаю! Но не собираюсь позволять мужскому шовинизму, сексизму и разным сексуально озабоченным придуркам диктовать мне, во что одеваться, как краситься и какую прическу носить.

— Так все это, — Калеб нарисовал в воздухе круг указательным пальцем, — исключительно ради себя?

Я мрачно посмотрела на него, моментально забыв, что больше не ненавижу его.

— Да! Это значит «пошел ты, Ник!», «Пошли вы все!». Красивая не значит пустая!

Калеб приподнял бровь:

— Кто такой Ник?

Я горько засмеялась:

— Да уж, вопрос на миллион долларов. Ник, Ник, Ник. Ник Кейн. Сейчас он меня не очень любит. Раньше любил. А потом… женился на моей лучшей подруге Джемме, — слезы выступили у меня на глазах. — Она умерла. В родах. Они очень хотели ребенка, Джемма с трудом забеременела, а потом… Боже… ей надо было делать кесарево сечение, но что-то пошло не так… И она, и ребенок погибли, — я смахнула слезы. — Я поехала в Аризону на похороны, и знаешь… мне там не были рады. Поганое ощущение. Я и не ожидала ничего хорошего — ты понимаешь, похороны бывшей лучшей подруги, — но эти люди сумели сделать все еще ужаснее. Вот такая, мой друг, история, — закончила я, наклоняясь к нему.

Либо я уже сильно напилась, либо выражение его лица смягчилось:

— Мне очень жаль, Эва.

— Ты первый раз назвал меня Эвой, а не деткой. Ты только притворяешься плохим, а на самом деле хороший.

Он сразу же нахмурился:

— Я не хороший.

— Как скажешь, — я отклонилась от него и допила шампанское. — Пусть ты нехороший, но я благодарна тебе за сегодняшний вечер — за последнюю неделю я первый раз смогла расслабиться. И это здорово.

— Эва?

— М-м-м?

— Эва, посмотри на меня.

Я посмотрела.

Боже, до чего он хорош. Я вдруг представила, как его щетина касается моей кожи на внутренней стороне бедра… Ох…

Как будто прочитав мои мысли, он наклонился близко-близко. Возбуждающий аромат его одеколона взбудоражил все мои чувства.

— Ты очень пьяна?

— А ты?

— Я не пьян, я просто нетрезв.

— И я тоже, — кивнула я.

— Значит, если я предложу тебе подняться ко мне в номер, это не будет считаться, что я воспользовался обстоятельствами?

У меня перехватило дыхание. Я пыталась напомнить себе, что еще пару часов назад считала этого парня крайне неприятным. Однако в это трудно было поверить теперь, когда он был так близко, такой соблазнительный, с таким сексуальным акцентом. В общем, я пришла к выводу, что, скорее, это я была раньше слишком напряжена и зажата. А теперь расслабилась.

И у меня уже очень давно не было секса.

Если точнее, очень-очень-очень давно.

И тут вдруг высоченный викинг с сексуальным голосом предлагает мне подняться к нему в номер, и я не была уверена, что смогу отказать ему.

Разгорающийся между ног пожар и затвердевшие соски тоже недвусмысленно намекали, что отказываться не стоит.

— Но я даже не нравлюсь тебе. Ты сказал, что хотел, чтобы я тебя невзлюбила, чтобы не захотела спать с тобой.

Он усмехнулся уголком рта:

— Ты не обязательно должна мне нравиться, чтобы я хотел заняться с тобой сексом, — он наклонился ко мне еще ближе, почти касаясь. — Я пытался не обращать на это внимания, но ты все время возникаешь у меня на пути. Я тебе тоже не нравлюсь, детка, но это не значит, что ты не хочешь лечь со мной в постель.

В этот момент я подумала, что он ошибается. Не в том, что я хочу лечь с ним в постель, а в том, что он мне не нравится. Не такой уж он плохой. И я его хотела. Это само по себе было так необычно, что я решилась:

— Пойдем к тебе.

— Только секс, Эва.

— О да, я не завожу отношения, — заверила я его, как загипнотизированная рассматривая его красиво очерченный рот. — Они разрывают тебя на части, выедают все внутренности, а потом бросают остатки на съедение другим зверям. Если ты достаточно умен, ты собираешь последние силы и убираешься из этого леса, и потом очень внимательно следишь за тем, чтобы больше ни один хищник не подобрался к тебе близко. Но я действительно хочу заняться с тобой диким животным сексом, — я протянула руку, погладила покалывающую густую щетину на его небритой щеке и прошептала: — Она будет щекотать, когда ты будешь целовать мои бедра?

Его глаза загорелись, и, клянусь, я услышала, как он зарычал, а потом резко швырнул несколько крупных банкнот (явно больше, чем надо) на стойку бара и вскочил с табуретки. Подал мне руку, помогая встать, и, не отпуская, а, наоборот, крепко сжимая мои пальцы своей огромной рукой, потащил через бар и холл к лифту.

О боже! Я что, правда это делаю? Я не могла списать все на алкоголь, так как мыслила вполне связно, пол подо мной не прыгал, стены не качались, а главное, я отлично понимала, что делаю.

И не сомневалась.

Я медленно осмотрела Калеба, мой взгляд просканировал его снизу вверх. Высокие черные кожаные ботинки, черные джинсы, строгая белая рубашка, которой все же не удалось придать ему сколько-нибудь цивилизованный вид. Наконец, мои глаза остановились на его мужественном профиле. Гордый прямой нос. Жесткая линия челюсти, которую не скрывала светлая щетина. Нижняя полная губа такая чувственная, что я с трудом сдерживала желание куснуть ее.

Почувствовав мой напряженный взгляд, он посмотрел на меня, и я утонула в его глазах. Никогда я таких глаз не встречала. Глаза волка, который хочет сожрать меня целиком. У меня перехватило дыхание.

Я не помню, когда в последний раз мужчина смотрел на меня с такой откровенной сексуальной алчностью, и мне это нравилось. Более того. Я мечтала побыстрее оказаться с ним в спальне, чтобы в его объятиях забыть годы воздержания, испытывая оргазм за оргазмом.

— Ты в постели так же хорош, как выглядишь?

Вместо ответа он убийственно самоуверенно усмехнулся и не очень деликатно втащил меня в лифт. Когда двери лифта закрылись, он прижал меня к стенке своим мощным мускулистым телом:

— Не переживай, детка. Мало тебе не покажется.

Лифт звякнул и остановился. Он рванул меня за руку и потащил по коридору. Я успела только заметить, что мы остановились на одном этаже, но номер Калеба был в противоположной стороне от моего.

Первое, что он сделал, войдя в номер, — взял пульт и опустил жалюзи на окнах, выходящих на взлетную полосу. Потом обернулся и пристально посмотрел на меня:

— Все еще не пьяная?

Я сглотнула, чувствуя, что, наоборот, стремительно трезвею.

— Нет.

— Все еще хочешь этого?

Какой-то голосок в моей голове (наверное, тот, что стремительно трезвел) слабо возразил, что пора кончать это безобразие. Но кровь во мне кипела, и внутренние запреты рухнули. Я хотела секса. И точка. Я кивнула.

— А ты?

Его ответ был, как всегда, предельно ясным. Одним шагом преодолев расстояние между нами, он запустил руки в мои волосы и за голову притянул меня к себе. Его рот накрыл мой в невыразимо жадном, страстном, неутолимом поцелуе.

Я завела руки ему за спину и засунула пальцы за пояс джинсов. Его язык с силой скользил по моему, и я застонала, потому что вожделение пронзило меня стрелой, до боли стиснув грудь и живот. Тихонько подталкивая меня к постели, он высвободил руки из волос и нежно провел ими по моей груди, подушечками пальцев приласкав соски, отчего они затвердели и стали торчком в бюстгальтере. Потом его руки опустились к моему животу, и он обнял меня за талию, ни на секунду не прерывая жадного, горячего, влажного поцелуя.

Внезапно он резко развернул меня спиной и откинул волосы на плечо, чтобы расстегнуть молнию на платье.

— У тебя роскошные волосы, — хрипло сказал он.

— Спасибо, — прошептала я, и дрожь прошла по моему телу, потому что он расстегнул молнию.

Он спустил платье с плеч, и я слегка откинулась голой спиной на его живот, чтобы высвободить руки из коротких рукавов. Платье упало на пол, и я переступила через него, слегка покачнувшись на каблуках.

Сзади на шее я почувствовала его горячее дыхание, когда он, проводя костяшками пальцев по моему позвоночнику, выдохнул:

— Ты само совершенство.

Меня кинуло в жар, и я снова развернулась и протянула к нему руки. Но он вдруг схватил меня за талию и, легко приподняв, будто я ничего не весила, кинул на кровать. Я слабо вскрикнула от неожиданности.

Возвышаясь надо мной гигантской горой мышц, Калеб смотрел на меня пожирающим взглядом. Я была в черном кружевном бюстгальтере и таких же трусиках. Что-то промелькнуло в его взгляде — что-то, что мне не понравилось, — и он отступил от кровати на шаг.

Растерянно склонив голову набок, я спросила:

— Ты куда?

Он не ответил, а только крепче сжал челюсти.

Чувствуя себя неловко, я снова обрела колкость, которая отпустила меня в баре:

— Послушай, я лежу на твоей кровати в одних трусах и лифчике. Не будь свиньей. Либо мы продолжаем, либо я надеваю платье и ухожу.

И тут он рассмеялся. Елки-палки, ну и перепады настроения у этого человека!

— Снимай белье, детка!

— Прошу тебя!

Он отрицательно покачал головой:

— Иначе никакого секса.

Я смущенно потянулась к застежке бюстгальтера. Расстегнула его и, спустив лямки с плеч, кинула кружевную полоску ему под ноги. Я знаю, что у меня шикарная грудь. Прямо сейчас она была набухшая, с торчащими сосками. Я оперлась руками сзади на кровать и дугой выгнула спину, демонстрируя ему лучшую часть своего тела.

Глаза шотландца восхищенно расширились:

— Боже милостивый! — прошептал он, поводя головой из стороны в сторону, как бы не веря своим глазам.

Зуд у меня между ног становился невыносим:

— Это надо понимать так, что тебе нравится?

— Ты поняла это по моей эрекции?

Я опустила глаза на его ширинку — под грубой тканью джинсов вздыбилась пугающе огромная продолговатая выпуклость. У меня аж в животе заныло. Господи, надеюсь, он знает, что с этим делать, потому что это должно быть восхитительно.

Калеб начал быстро расстегивать рубашку, и у меня во рту пересохло, когда он ее с себя наконец сдернул. Только левая рука у него была полностью покрыта татуировками, переходящими на грудь. На правой было только одно тату, на плече. Теперь я разглядела, что над современным солдатом на его левой руке был еще один — в килте, наподобие тех, что показывали в сериале «Чужестранка»[17]. Над головой этого воина клубился дым, из которого возникал третий персонаж — спартанец в каких-то древних руинах с колоннами. Клубы дыма и каменные развалины переходили на плечо и ключицу, а из них ниспадали на грудь двумя рваными обгоревшими лентами, на которых было написано: на одной — «Я не знаю, как я смогу победить», на другой — «но я знаю, что не собираюсь проигрывать».

Я опустила глаза ниже, на кубики его накачанного пресса, и снова подняла голову к широким могучим плечам. Тату на правом изображало череп и большую черную розу.

Его мощный бицепс напрягся, когда он начал расстегивать верхнюю пуговицу джинсов. Я облизнула пересохшие губы, желание переполняло меня.

— О господи!

Калеб самодовольно усмехнулся:

— Что, детка, он ответил на твои молитвы?

— Это зависит от того, что у тебя в штанах.

Непонятно, кто из нас больше вздрогнул от раскатистого смеха, которым он неожиданно расхохотался. Я тоже улыбнулась — смех так шел ему. Ему надо больше смеяться. Я любовалась его телом и все больше возбуждалась при мысли о том, что вся эта брутальная красота сейчас принадлежит мне. У меня небогатый опыт в любовных отношениях, как я уже говорила, но обычно парни, которые мне нравились, не были особенно мускулистыми, скорее наоборот.

Так что, по крайней мере, на внешние данные Калеба я пожаловаться не могла.

Я опустила глаза на полурасстегнутую ширинку его джинсов, которые были теперь спущены низко на бедра, открывая косые мышцы его живота, — и это было так умопомрачительно сексуально, что я чуть не кончила на месте.

— Пожалуйста, сними их.

— Ты всегда такая вежливая…

— Снимай! — мне было не до шуток.

Глядя мне в глаза — о, этот самоуверенный блеск в его глазах, таких прекрасных, что это просто нечестно! — он быстро нагнулся, развязал шнурки ботинок и скинул их.

При звуке расстегивающейся молнии его джинсов меня буквально затрясло. Калеб сдернул джинсы вместе с трусами-боксерами (черными, разумеется) и тоже отбросил их в сторону.

— Боже мой! — я вскрикнула, глядя на его возбужденный член. — Это… ну… это просто…

— Ты хочешь сказать, впечатляет?

— Я хочу сказать, что по сравнению с твоим другие пенисы просто не существуют!

Улыбка Калеба на этот раз была абсолютно мальчишеская, и я решила, что это моя любимая улыбка. Он наклонился надо мной и обеими руками снял с меня туфли.

Каждый мой нерв был как натянутая струна, каждая клеточка трепетала от желания. Я даже не знала, что можно так сгорать от страсти. У меня был хороший секс в прошлом, но я никогда не испытывала чувства, что взорвусь при первом же прикосновении мужчины.

— Иди ко мне. Сейчас же.

Калеб положил ладони мне на колени, большими пальцами внутрь, и медленно повел ими вверх по бедрам…

— Ох, боже…

Его губы чуть изогнулись, но он был слишком поглощен своим занятием, чтобы улыбнуться. Его большие пальцы проскользили по внутренней стороне моих бедер до конца и соединились на черном кружеве трусиков. Я застонала, когда он чуть надавил пальцами вглубь.

Откинувшись на кровати, я широко раздвинула ноги:

— Ох, боже мой, да…

— Малышка, ты все время называешь меня богом, и мое эго может раздуться до невероятных размеров, — усмехнулся он.

— Твое эго и так размером с Марс, так что мои слова тут ни на что не влияют, — я выгнула бедра ему навстречу, но он лишь снова погладил меня большими пальцами и остановился. Я приподняла голову: — Почему ты остановился?

Калеб не ответил. Все было ясно по его лицу и без слов — прелюдия кончилась. Он нетерпеливо сорвал с меня трусики, и я застонала. Его глаза потемнели. Он лег на меня сверху, опираясь на руки по обеим сторонам моей головы. Жар его тела охватил меня, усиливая возбуждение от соприкосновения наших обнаженных бедер.

— Калеб… — выдохнула я.

Никакой неловкости между нами не было места, я желала этого мужчину всем своим существом.

Глядя мне прямо в глаза, он опустил руку вниз и стал ласкать мой клитор. Я приподняла бедра и стала двигать ими в такт его движениям.

— Ты так прекрасна, — он засунул мне внутрь три пальца, и мышцы моего влагалища жадно сжали их. — И прекрасно чувствуешь.

Что-то в его голосе говорило о том, что это не комплимент.

— Это плохо? — прошептала я.

— Да, — его взгляд вдруг стал серьезным. — Ты думаешь, что твоя красота дает тебе власть надо мной. Но ты ошибаешься, — он стал толчками двигать во мне пальцы вверх-вниз, и я вцепилась скрюченными пальцами ног в матрац.

— Какой же ты мерза… Ох!..

Он сжал клитор большим и указательным пальцем, и искры наслаждения брызнули по всему моему телу.

— Что ты хотела сказать?

Я положила свои ладони, которые казались такими маленькими, на его широкую твердую грудь и, пытаясь собраться с мыслями сквозь пелену страсти, посмотрела ему прямо в глаза:

— Мы не нравимся друг другу. На секунду в баре, после выпитого шампанского, мне показалось, что может быть иначе. Но нет. Поэтому давай не будем притворяться, что физическое влечение — не единственная причина того, что сейчас я позволяю тебе прикасаться к себе. Ты считаешь меня красивой, а я тебя — сексуальным, и это имеет власть над нами обоими, возможно, против нашей воли. Поэтому перестань вести себя как скотина.

На секунду он разозлился, но злость почти сразу растаяла.

— Это верно.

Он нежно взял обе мои руки за запястья, поднял их и прижал к матрацу по обеим сторонам моей головы. Я утонула в его огромности. Мы были просто мужчиной и женщиной, находившимися во власти физического влечения, и в этом мы были равны.

Он желал меня так же сильно, как я желала его.

Такая расстановка сил меня устраивала.

Калеб наклонил ко мне голову, и терпкий мужской аромат его одеколона одурманил меня:

— Малышка, я обещал, что тебе мало не покажется? — тихо сказал он и поцеловал меня, раздвинув языком мои губы. Наши языки сплелись в диком, жадном, животном, глубоком, влажном поцелуе. Животом я чувствовала его твердый член и ритмично двигала бедрами ему навстречу.

Но он снова бросил меня — перестал целовать и убрал руки с запястий. Дразнящими движениями его пальцы прошлись по нежной коже на внутренней поверхности моих рук, обвели грудь — и он снова убрал руки.

Вдруг его щетина так сладко защекотала кожу на моей груди, что я громко застонала и выгнулась на кровати. Я ласкала его сильные гладкие плечи, потом запустила руку в его волосы, пока он целовал, сосал и лизал мои соски. Он почти довел меня до оргазма и снова остановился.

— Калеб… — застонала я, притягивая его к себе за волосы.

Он снова взял меня за запястья и прижал руки к кровати. Затем я почувствовала его губы на своем животе. Языком он приласкал мой пупок и двинулся ниже. Волны наслаждения растекались по моему телу по мере того, как его рот приближался к заветной точке.

Я широко раздвинула ноги, приглашая его войти в меня, и услышала, как он зарычал от удовольствия за секунду до того, как его язык коснулся моего клитора.

Острое желание пронзило меня стрелой, заставив выгнуть бедра навстречу его языку, но он схватил их, с силой прижал обратно к матрацу и продолжил свою пытку.

Теперь его густая щетина покалывала и щекотала нежную кожу на внутренней поверхности моих бедер, которые он ласкал губами и языком. Он изучал мое тело, его реакции, и когда я вновь была готова кончить в ослепительном оргазме, он снова поднял голову и остановился.

— Какой же ты подлец! — закричала я в отчаянии.

Он так сильно схватил меня за бедра, что могли остаться синяки, и вернул язык на прежнее место. Я содрогнулась от наслаждения, но этого было уже мало. Слыша мои жалобные стоны, он пустил в ход еще и пальцы.

— Калеб! — я двигалась под ним ритмичными толчками. — Да, да! Не останавливайся!

Вдруг по мне прошел холодок, потому что он встал с постели и отошел. Я растерянно посмотрела на него, гадая, что еще он придумал? Увидев, что он достает презерватив из кармана джинсов, я расслабилась. Надевая его, он жадно пожирал глазами мое обнаженное тело, распростертое на простынях.

— Ты скоро?

— Такая нетерпеливая, — смех дрожал в его голосе, когда он снова взобрался на меня. Его губы коснулись моих нежно, сладко, а потом он резко раздвинул руками мои бедра… и вошел в меня.

Какой твердый!

— Ка-а-але-е-еб… — наслаждение было почти болезненным.

Мы неотрывно смотрели в глаза друг другу, пока он ритмично двигался внутри меня, а я стонала от каждого толчка. Ощущение его огромного члена внутри током пронзало все мое существо. Я в беспамятстве металась по подушкам, и он отпустил мои бедра на секунду — только за тем, чтобы переместиться на колени перед кроватью и развернуть меня к себе. Удерживая на весу мои ноги под нужным углом своими сильными руками, он стал двигаться во мне так мощно и быстро, что я почти теряла сознание.

И тут что-то случилось.

Наверно, он достал какую-то чувствительную точку во мне, о которой я прежде не знала, потому что все мое тело охватила судорога немыслимого наслаждения. Мир вокруг растворился — для меня в этот момент существовал только Калеб, ощущение его горячей кожи и твердых мускулов и жар, волнами пульсирующий во мне.

Он продолжал долбить меня в эту чувствительную точку, и я совсем потеряла рассудок. Я бормотала ка-кие-то несвязные слова, слышала его и свои стоны, чувствовала аромат его одеколона и пота, смешивающихся с запахом моего пота и духов.

Но все это было как в тумане на фоне туго закручивающейся внутри меня спирали.

И тут мое сознание разлетелось на осколки, потому что не передаваемое словами блаженство сотрясло мое тело.

— Ка-а-але-е-еб!..

Я кричала и стонала с закрытыми глазами, оргазм был таким острым, что я хотела, чтобы он продолжался вечно. Да он и продолжался вечно. Внезапно бедра Калеба замерли на мгновение, а потом вся нижняя часть его тела содрогнулась, и его член стал пульсировать внутри меня…

Я лежала оглушенная, еле живая, а Калеб издал последний хриплый стон и тяжело навалился на меня всем телом, зарывшись лицом мне в шею и волосы. Мы оба тяжело дышали, пытаясь восстановить дыхание. Я увидела выражение его лица, когда он кончал: стиснутые зубы, налитое кровью лицо, волчья похоть в глазах…

Боже, это было потрясающе. Я запустила руку ему в волосы, нежно приподняла его голову и поцеловала сладким, долгим, глубоким поцелуем, ощущая легкое покалывание его щетины. Он ответил на мой поцелуй, и я перекатилась, чтобы оказаться сверху. Мы целовались, его пальцы нежно ласкали мою спину, волосы, ягодицы, я прижималась к нему и постепенно все больше снова возбуждалась, желая еще.

Скоро и он был готов, судя по его затвердевшему под моей рукой члену. После первого раза мы не хотели долгой прелюдии, и я оседлала его. Ритмично покачиваясь на нем, я ощущала свою власть над ним. Ту самую, которую он не хотел признавать.

И это было классное ощущение.

Не знаю, чему он приписал удовлетворение на моем лице, но сейчас он готов был кончить первым, и так мощно двинул бедрами подо мной, что я моментально догнала его, и мы кончили одновременно.

Мы ошеломленно уставились друг на друга — два незнакомца, с которыми сейчас случилось нечто экстраординарное, — и я вдруг вернулась в реальность.

Я только что занималась сексом с мужчиной, который мне не нравится.

И он занимался сексом с женщиной, которая ему не нравится.

Не думаю, что его это сильно заботило, а вот меня — да. Причем сознание того, что наш секс оказался так эпично хорош, нисколько не успокаивало, скорее наоборот.

Тело побаливало, жар желания улетучился, и я почувствовала, что мне холодно. Я осторожно слезла с шотландца, и он отпустил мои бедра, чтобы я могла встать с кровати. Я сгребла свою одежду с пола и поспешно удалилась в ванную.

Унижение охватило меня, и я пыталась понять, как так получилось, что обычное сексуальное удовольствие, которое испытывает, я уверена, большинство женщин, вдруг переросло у меня в чувство отвращения к самой себе. Разочарования в себе.

И каким образом мне теперь выйти отсюда, сохранив лицо?

Я стояла там, разрываясь от сомнений, как вдруг мне пришло в голову, что, возможно, он думает, что я так долго торчу в ванной, планируя еще задержаться, и совсем запаниковала.

Однако, когда я вышла наконец из ванной, Калеб лежал на спине, укрывшись простыней. Руки за головой, рот слегка приоткрыт, глаза плотно закрыты.

Этот мерзавец спал.

— Калеб?

Он даже не шевельнулся.

Я подошла ближе к кровати:

— Калеб? — я слегка потрясла матрац.

Ноль реакции.

Гадая, не притворяется ли он спящим, чтобы отделаться от меня без лишних слов, я поднесла к его ноздрям руку: дыхание было глубоким и ровным, тело расслаблено, и это убедило меня в том, что он действительно спит. Я облегченно вздохнула. На цыпочках я пошла к двери, но там обернулась и окинула внимательным взглядом этого необыкновенно красивого брутальной мужской красотой человека.

Эту ночь я никогда не забуду. Даже если буду заниматься сексом каждый день.

А еще я в этот момент решила для себя раз и навсегда, что не буду ругать себя из-за случившегося. Ну и что, что мне не нравится Калеб? Если тебя влечет к мужчине, который тебе не нравится, это еще не делает тебя плохой. Это делает тебя человечной. И если уж на то пошло, пару часов все было просто и хорошо.

Зная, что он спит, я снова тихо подошла к нему. Если бы он был чисто выбрит, то во сне вообще выглядел бы как мальчишка. Я хотела в последний раз поцеловать эти манящие пухлые губы, но боялась, что разбужу его.

— Спасибо, — прошептала я. — Я бы никогда тебе этого не сказала, потому что… ну, мы оба знаем, что ты мерзавец… но мне это было нужно. Эта неделя была… в общем, тяжелая. А это было хорошо. Без сложностей. Спасибо за то, что ты был просто парнем, который занялся со мной сексом, — я улыбнулась. — И спасибо за соответствие моим большим ожиданиям. Хотя вряд ли твое эго нуждается в дополнительном восхвалении.

Я повернулась и пошла к двери, подняв с пола свою сумочку. У двери я снова обернулась и посмотрела на мирно спящего шотландца:

— И постскриптум. Ты побеждаешь, когда понимаешь, что люди могут сделать тебе больно. Причем даже те люди, от которых ты этого никогда не ожидал. Как только ты это поймешь, ты будешь готов к этому, и уже ничто не сможет вышибить тебя из седла. По крайней мере, надолго.

Закрывая за собой дверь его номера, я глубоко внутри знала, что сказала эти слова не спящему человеку, который не мог меня слышать. Я сказала их самой себе. Потому что, независимо от того, как сильно он мне не нравился, ему все же удалось проникнуть за мои защитные барьеры. И я не могла этого так оставить.

Мне необходимо было напомнить самой себе, что ему нельзя доверять.

Глава седьмая

Несмотря на ранний подъем, чтобы успеть на рейс, я проснулась бодрая и свежая, понимая, что уже много лет так хорошо не высыпалась. Я ушла от Калеба, не испытывая раскаяния в случившемся и без лишних раздумий. Я была искренне признательна судьбе за этот подарок — секс на одну ночь для снятия стресса. Как только я пришла в свой номер, я рухнула на кровать и моментально отключилась.

Раздумья пришли ко мне позже, на следующее утро, когда я принимала душ. Не столько раздумья о нас с ним, сколько сожаление, что напрасно я так разболталась о Нике и Джем. Несмотря на алкоголь, я прекрасно помнила каждую секунду вчерашнего вечера. Я не возражала против падения запретов, касающихся секса с незнакомцем, но очень сильно не одобряла тот факт, что позволила себе заговорить вслух о смерти Джем. Успокаивая себя тем, что, в конце концов, я больше никогда не увижу Калеба, я вдруг открыла для себя суровую реальность. Еще как увижу! Он летит в Бостон одним рейсом со мной.

Я молилась, чтобы шотландец снова не оказался моим соседом в самолете.

Сказать, что это будет неловкая ситуация, значит не сказать ничего.

Впрочем, бесполезно было думать об этом сейчас, поэтому я постаралась выкинуть тревожные мысли из головы и не обращать внимания на сосущее чувство под ложечкой. К счастью, я не столкнулась с Калебом в холле гостиницы, когда выписывалась, и, облегченно вздохнув, пошла по крытому переходу в аэропорт вместе со своим чемоданчиком.

Чем больше я размышляла о ночном секс-марафоне с Северным Богом (я позволила себе мысленно называть его так, потому что, серьезно, разве парень не заслужил это, найдя мою точку G[18]), тем оживленнее я становилась, даже несмотря на легкую обеспокоенность тем, что могу его встретить. Первый раз в жизни у меня была случайная связь, и, кажется, я организовала ее идеально: выбрала потрясающе сексуального мужчину (пусть и неотесанного), который доставил мне умопомрачительное наслаждение, и — вишенка на торте — он был с другого континента, поэтому после сегодняшнего полета я не увижу его больше никогда.

— Чему это вы так улыбаетесь, красавица? — весело спросила у меня сотрудница службы охраны аэропорта, забирая у меня из рук паспорт и билет.

Я улыбалась? Ничего себе! Даже не заметила.

— Рада, что лечу домой, — соврала я.

— Ну, тогда приятного полета, — улыбнулась она, отдавая мне документы.

— Благодарю! — искренне ответила я.

Нет, правда, хорошие манеры имеют огромное значение. Добро притягивает добро.

После того как я прошла зону досмотра (даже в первом и бизнес-классе были небольшие очереди), я направилась в свой терминал, намереваясь купить стаканчик кофе в первом же кофейном киоске. Чудо из чудес — передо мной был только один человек, и пару минут спустя я держала в руках гранд-макиато[19], счастливая, что лечу домой, и чувствуя себя такой сексуально удовлетворенной, что мысль о том, что Вселенная, возможно, в конце концов смилостивилась надо мной, показалась вполне здравой. Вчерашняя ночь с Калебом была правильным отклонением от курса. Благодарю тебя, Вселенная! За мной должок!

* * *

Однако Вселенная довольно быстро вернула меня в реальность, и я снова задумалась, действительно ли мы с ней в хороших отношениях? Было весьма неловко увидеть Калеба опять.

Он снова был моим соседом, но сегодня нас разделял проход между рядами. Я уставилась на него. Он же лишь мельком взглянул на меня — на столике перед ним уже стоял включенный ноутбук. Сегодня он был в черной майке-хенли с опущенными рукавами, темно-синих джинсах и все тех же байкерских ботинках.

— Прошу прощения, — раздался сзади раздраженный голос, и, обернувшись, я увидела, что, пока я таращилась на свою «случайную связь», за моей спиной столпилась небольшая очередь.

— Извините, — я открыла багажную полку и наклонилась, чтобы поднять чемодан, как он вдруг внезапно сам собой взлетел в воздух и в мгновение ока оказался на полке.

Я смущенно захлопала ресницами, обнаружив, что Калеб стоит рядом со мной. Так близко, что наши тела соприкасались. Он выглядел недовольным тем, что ближайшие два часа нам предстоит быть соседями.

Тогда зачем помогать мне с чемоданом? Я опустилась на свое кресло и, когда он тоже сел, сказала ему через проход:

— Ты знал, что мы летим вместе, поэтому к чему эти недовольные взгляды, не пойму. Кстати, зачем ты летишь в Бостон?

— А ты?

— Я там живу.

— Североамериканское подразделение «Кото» базируется в Бостоне. У меня там совещание.

— Если у тебя совещание в Бостоне, что ты забыл в Фениксе?

— Это называется пересадка, — усмехнулся он и повернулся к ноутбуку.

— Ха-ха-ха, как остроумно, — мрачно отреагировала я.

Он посмотрел на меня прищурившись:

— Кажется, ты расстроена тем, что я лечу этим же рейсом, хотя знала об этом.

— Просто ситуация неловкая.

— Ты имеешь в виду, неловко, когда грех перед глазами?

— Да, именно, — я гордо вздернула подбородок и добавила потише: — Однако мой грех можно оправдать: я была пьяна.

Негодование исказило его черты:

— Ты была такая же трезвая, как и я. Теперь раскаиваешься? Отлично. Но умей отвечать за свои поступки.

Я застыла от презрения в его голосе и подумала, что он прав. Правда заключалась в том, что я не хотела быть уязвимой, но именно такой становилась в его присутствии. Ложь сорвалась с моих губ в качестве защитного средства.

— Ладно, я не была пьяна.

Ответа с его стороны не последовало, и я искоса взглянула через проход: шотландец работал, игнорируя меня.

Вздохнув, я включила свою электронную книжку, намереваясь тоже не обращать на него внимания в течение полета. Хорошо, что сегодня он хотя бы недолгий.

— Простите…

Я подняла голову на приятный голос и увидела парня примерно моего возраста:

— Мое место у окна.

— А, да, конечно.

В отличие от Калеба вчера, я встала с сиденья, чтобы пропустить парня.

— Спасибо, — он одарил меня милой флиртующей улыбкой. — Мне сегодня везет!

Обычно я оставляю такие комплименты без комментариев, однако сейчас рядом был чертов шотландец, и я хотела дать ему понять, что тоже не считаю сегодняшнюю ночь чем-то из ряда вон выходящим.

— Некоторым мужчинам всегда везет, — приветливо пошутила я, надеясь, что это прозвучало очаровательно, а не тщеславно.

Парень рассмеялся, проходя на свое место. На нем был костюм, который сидел так идеально, что явно был сшит на заказ. Он слегка наклонился, чтобы снять пиджак.

— Может, сэр, вы хотите, чтобы я его забрала? — спросила стоящая рядом со мной бортпроводница.

— Да, будьте так добры, — он передал ей пиджак.

Симпатичный — ставим галочку. Воспитанный — ставим еще одну.

Не то чтобы я им особенно заинтересовалась, но по сравнению с моим вчерашним соседом это был явно шаг вперед.

— И мой заберите, пожалуйста, тоже, — я стала расстегивать красный пиджак с баской, который мне тоже почистили в гостиничной химчистке.

— Конечно, мадам.

Мда. Мадам. Я скучала по тем временам, когда меня называли «мисс». Тем не менее я благодарно улыбнулась ей, передавая пиджак:

— Спасибо.

Я села в кресло, прекрасно понимая, что сосед внимательно разглядывает мой черный шелковый топик, заправленный в юбку.

Полуобернувшись, я улыбнулась ему, а он — мне. У него были шоколадно-карие глаза и длинные густые угольно-черные ресницы, за которые любая женщина могла бы продать душу дьяволу. Вообще, он чем-то напоминал красавчика Роба Лоу в «Огнях Святого Эльма»[20], за исключением волос: у него они были темные, густые и так идеально уложены назад, что он явно пользовался каким-то средством для укладки. И ходил к очень дорогому парикмахеру.

Я окинула взглядом его белоснежную рубашку и темно-синий шелковый галстук, который он решил ослабить на время полета. Стройный, атлетического телосложения — именно такие мне обычно нравились, в отличие от мужчины через проход. Однако мои гормоны были абсолютно спокойны. Что, как потом выяснилось, было хорошо. Мой взгляд упал на его левую кисть, которой он развязывал узел галстука.

На безымянном пальце белела полоска.

Этот гад успел снять обручальное кольцо!

И как я должна была себя чувствовать в данной ситуации? Справа — «случайная связь», слева — этот клоун. Разумеется, я была вне себя от злости.

— Меня зовут Хью, — он протянул мне руку.

Я пожала его руку, обзывая его про себя нехорошими словами. Не понимаю мужчин, которые вступают в брак, не собираясь сохранять жене верность.

— Эва.

— Прекрасное имя для прекрасной женщины.

Мда, оригинальность не его конек.

— Спасибо.

Мне показалось, справа раздалось хмыканье, но я не повернула голову.

— Вы живете в Бостоне? — спросил Хью.

Он так старался смотреть мне в глаза, что было ясно: он делает это, чтобы нечаянно не посмотреть кое-ку- да еще.

— Да. А вы?

— Тоже. На Арлингтон-стрит, — сказал он многозначительно, с ноткой бахвальства.

Ничего себе, этот парень живет через парк от меня. Другими словами, у него куча денег.

Мне не нужны твои деньги, чувак. Я ни за что не собиралась говорить ему, что живу в десяти минутах ходьбы от него.

— Здорово.

— Нам нравится.

Бинго!

— Нам?

— Ну… — он очаровательно улыбнулся. — У меня собака.

Это он о жене?

— О! Породистая?

— Французский пудель.

Я подняла бровь, и Хью понимающе рассмеялся:

— Вообще, это собака моей бывшей жены. Но когда она от меня ушла, то оставила мне Ля Рю.

Я не смогла сдержать смех:

— Она назвала собаку Ля Рю? А вас зовут Хью?

Он хохотнул:

— Да, у нее было хорошее чувство юмора[21].

В прошедшем времени. Неужели правда?

Значит, маленькая вероятность того, что парень разведен, все-таки была… хотя моя интуиция говорила мне другое. А может, не интуиция, а цинизм.

К счастью, до того как моя неприязнь стала бы проявляться более открыто, бортпроводница принесла нам напитки. При взгляде на шампанское я почти вздрогнула — и попросила воды. Уголком глаза я видела, что Калеб увлеченно работает.

Этому мерзавцу все равно, что со мной заигрывает какой-то парень, и, честно говоря, я тоже не хотела флиртовать с этим паразитом только для того, чтобы чего-то там показать Калебу, которого я больше никогда не увижу.

— Знаете, наверное, схожу-ка я в туалет, до того как мы взлетим, — сказал Хью.

— Конечно, — я встала, чтобы выпустить его, и в этот раз он не упустил случая осмотреть меня с ног до головы.

Так что не такой уж и воспитанный.

— Разрешите пройти, — раздалось у меня за спиной.

Я обернулась и увидела бортпроводницу с подносом. Отступив на шаг назад, чтобы дать ей пройти, я пятой точкой въехала в сидящего там человека.

— Прошу прощения! — сказала я Калебу с пылающими щеками.

Он спокойно посмотрел на меня и ответил невозмутимо:

— Я уже видел твою задницу перед своим лицом, детка. Никаких проблем.

К счастью, рядом с ним никого не было. И все же я наклонилась поближе, чтобы никто не мог меня услышать, и, когда наши носы соприкоснулись, приятное, но несколько болезненное ощущение узнавания кольнуло меня:

— Дорожи воспоминанием, шотландец.

Он сделал жест в сторону туалета и с нейтральным выражением на лице спросил:

— Планируешь показать ее и этому ванильному красавчику?

— А что, хорошую задницу грех не показать, — съязвила я, и он ответил таким взглядом, что у меня дыхание перехватило.

— Да, ты еще та заноза. Но я не думал, что к тому же любишь манипулировать людьми и играть в игры. Так что ты правильно сказала прошлой ночью: никто не знает другого человека достаточно хорошо, чтобы позволить себе доверять ему.

Он как будто ударил меня под дых. Резко выпрямившись, я отступила на шаг:

— Ты не спал.

— Да, я не спал.

Стараясь не думать о том, что он услышал обо мне очень личные вещи, я решила замаскировать смущение, сделав акцент на другом:

— Тебе не надо было притворяться спящим, чтобы отделаться от меня, — сказала я преувеличенно рассерженно. — Я и так собиралась уходить.

Он пожал плечами:

— Это еще больше упростило задачу, разве нет? Никакой неловкости.

Я села на свое место. Вообще, я планировала постоять, пока Хью не вернется, но теперь не хотела стоять рядом с Калебом.

Как только я села, Калеб закрыл крышку своего ноутбука и поднял столик, намереваясь встать. Я напряглась, гадая, что он еще задумал, но он, не обращая на меня внимания, стал в проходе.

Мои глаза невольно устремились на его зад, и я вспомнила, как мы кувыркались ночью в постели и ощущение каждого изгиба его мускулистого тела. Внизу живота снова полыхнуло желание, и я почувствовала разочарование при мысли, что больше никогда не почувствую вкус его губ.

Парень умел целоваться.

И мне нравилось, как царапается его короткая бородка. Было в этом что-то очень мужественное и эротичное.

Звук открываемой двери туалета привлек мое внимание, и я увидела, что Калеб направился навстречу Хью. Вместо того чтобы посторониться, Калеб шел, как танк, и двинул его своим широким плечом так, что тот слегка отлетел:

— Извините, — промямлил Хью, глядя на Калеба снизу вверх.

Почему он просил прощения?

Калеб не извинился. Нет. Вместо этого он посмотрел на Хью таким убийственным взглядом, что я вздрогнула. А потом зашел в туалет — ох, как же ему там было, наверное, тесно.

— Ого! — Хью подошел ко мне с округленными глазами. — Большой парень. И страшный.

Я кивнула и встала, чтобы его пропустить.

— Не хотел бы я быть его врагом, — нервно хихикнул Хью, пробираясь на свое место у окна.

Очевидно, ты уже им стал, подумала я, пораженная своей догадкой.

Так Калебу не нравится, что я легкомысленно отношусь к нашему ночному приключению? С чего бы? Разве не он притворился спящим, чтобы я могла незаметно уйти и избавить его от какой-либо неловкости?

Хью болтал о своей работе в Бостоне (адвокатом, кажется), но я слушала вполуха. Все мое внимание было сосредоточено на мужчине в туалете. Боковым зрением я видела, что он вышел оттуда, и вдруг вспомнила, что он боится взлета и посадки.

Мне должно быть все равно.

Меня это вообще не должно касаться.

Черт бы его побрал.

— Так, может, Эва, как-нибудь вечером сходим выпить или поужинать? — продолжал щебетать Хью, в то время как Калеб садился в кресло.

Я посмотрела на шотландца, и он ответил мне насмешливым взглядом.

Гордо вздернув подбородок, я повернулась к Хью и достаточно громко сказала:

— Я не встречаюсь с женатыми мужчинами.

Он выглядел ошарашенным:

— Женатыми? Я не… С чего вы взяли?..

— Вы сняли кольцо, когда снимали пиджак? — сказала я наугад.

Он виновато покраснел, выдав себя с головой.

— Да. На пальце от долгого ношения обручального кольца образуется белая полоска. И знаете, научитесь подкатывать пооригинальнее, — я ослепительно улыбнулась ему и вскочила со своего места.

С электронной книжкой в руках я решительно пересекла проход и стала пробираться через колени Калеба к пустующему рядом с ним креслу у окна.

— Какого черта? — он поднял свой ноутбук, чтобы я могла перелезть через него.

— Ни слова больше, — я сердито посмотрела на его нахмуренное лицо. — Это ничего не значит. Просто в настоящее время ты — меньшее из двух зол. И не говори, что ты не рад, что я рядом и могу бесить тебя, чтобы отвлечь на момент взлета.

Он мрачно посмотрел на меня:

— Ты мне не нужна.

Внутри у меня все упало. Но снаружи я самодовольно ухмыльнулась:

— Нет, нужна.

Он вздохнул и посмотрел на Хью, который косился на нас в недоумении. Затем повернулся ко мне и с усмешкой в уголках губ спросил:

— Поняла, что он женат, да?

— Увидела белую полоску на безымянном пальце сразу, как он сел.

— Я видел, как он снял кольцо, когда увидел тебя.

— А если бы я не заметила, ты собирался поделиться со мной этой информацией?

Наклонив голову ко мне, Калеб нравоучительно заявил:

— Я не твой спаситель, детка. Если ты хочешь потрахаться с подлецом, это твое дело.

— О, не волнуйся. Прошлой ночью я перевыполнила план по подлецам.

Он пожал плечами и вздохнул:

— Видимо, я тоже.

Одна из бортпроводниц прервала нас, чтобы предупредить, что пора готовиться к взлету. Калеб закрыл ноутбук и поднял столик.

— Так ты слышал все, что я сказала тогда ночью? — я неловко заерзала в кресле.

— Ты имеешь в виду пассаж о моем соответствии твоим большим ожиданиям?

Я прикрыла глаза рукой.

— Это было сказано под влиянием эндорфинов. Послеоргазменный лепет, — я убрала руку с лица и нахмурилась. — А значит, не считается.

— Еще как считается, — он наклонил ко мне голову и задумчиво рассматривал мое лицо, остановившись на губах. — И думаю, то, что ты сейчас сидишь здесь, означает, что ты не против продолжить это в Бостоне.

Я отшатнулась от него в негодовании:

— Вовсе нет! Когда мы приземлимся в Бостоне, это будет наша последняя встреча. Я не собираюсь сейчас лгать, что секс прошлой ночью не был классным…

— Фантастическим.

Я покраснела. Приятно, что он тоже так думает.

— Хорошо, фантастическим. Но ты мне по-прежнему не нравишься.

Он отреагировал спокойно:

— И что? Ты мне тоже по-прежнему не нравишься. Но это не значит, что я не хочу снова заняться с тобой сексом.

— А когда ты притворялся спящим, ты так не думал.

Калеб ухмыльнулся, и от этой улыбки у меня что-то в животе перевернулось.

— Как это тебя задело, а? То было прошлой ночью. Я получил от тебя все что хотел, и не думал, что снова захочу тебя. Но теперь, когда ты здесь, — его глаза опустились на мою грудь и ниже, к скрещенным ногам, — я был бы не против повторить еще разок.

Я не верила своим ушам. Кипя от ярости, спросила:

— Еще разок? Разок?!

Его губы задрожали от смеха:

— А что, плохое слово подобрал?

— Ты свинья! Это я прошлой ночью получила от тебя все что хотела, и не собираюсь ничего повторять.

В ответ Калеб наклонился так близко, что его губы нежно коснулись моего уха, и прошептал:

— Врешь.

Меня слегка затрясло. Соски напряглись от одного только прикосновения его рта к моей коже. Его теплое дыхание обожгло мою шею, и я постаралась отодвинуться от него подальше, пока наши губы не оказались на достаточно безопасном расстоянии.

— Ты самонадеянный сукин сын.

— Да.

— В Бостоне полно красивых женщин, которые будут счастливы позаботиться о тебе. Уверена, что твой акцент сведет их с ума.

— Обычно так и бывает. Это не первая моя поездка в Бостон.

Разумеется, я была лишь очередным звеном в длинной цепочке его любовниц-американок. Я сжала челюсти и неласково посмотрела на него.

Что-то мелькнуло в его глазах, и я очень надеялась, что это не торжество победителя, потому что тогда я бы ему врезала. Но он снова наклонился к моему уху:

— Но я не припомню, чтобы какая-нибудь из них чувствовала так же хорошо, как ты, Эва.

Горячая волна захлестнула меня при воспоминании о том, как же хорошо чувствовал он. Я облизнула внезапно пересохшие губы и, пересилив себя, взглянула ему прямо в глаза. Потянувшись к нему, я очень нежно коснулась своими губами его губ и сказала:

— Как я уже сказала, Калеб… дорожи воспоминанием.

И снова откинулась в кресле.

Вместо того чтобы разозлиться, как я ожидала, он посмотрел на меня с каким-то новым выражением в глазах. Что-то похожее на уважение светилось в них. Потом он внезапно вспомнил, где мы находимся, и огляделся вокруг. Мы были уже в воздухе.

Он снова посмотрел на меня своими завораживающими глазами. Взгляд был так серьезен, что я замерла.

— Похоже, я снова твой должник.

Я отрицательно покачала головой:

— Расплатиться со мной ты не успеешь, нам недолго быть вместе.

Поверив в искренность моих слов, Калеб, наконец, кивнул:

— Тебе же хуже.

Какой-то навязчивый голосок в моей голове твердил, что я дура, что не согласилась на предложение шотландца еще раз заняться классным, ни к чему не обязывающим сексом. Но я упорно смотрела в электронную книжку.

Потекли минуты молчания. Калеб работал, а я не могла сосредоточиться на чтении. Глупо было отрицать, что меня тянет к этому парню, и эта мысль беспокоила меня. Действительно ли нужно, чтобы он мне нравился, чтобы я могла заняться с ним сексом? Или секс — это просто секс?

Я взглянула на его руки, как бегло он стучит пальцами по клавиатуре… и покраснела, вспомнив, какие они у него умелые. Я почувствовала, что сдаюсь.

Я открыла было рот, чтобы сказать ему об этом, но он опередил меня:

— Тебе нет нужды волноваться. Как ты и сказала, в Бостоне полно красивых женщин. Мне не придется скучать в одиночестве.

Чер-р-р-рт.

Я так сильно стиснула электронную книжку, что экран чуть не треснул у меня в руках. Жуткий тип.

Отвратительный!

И я спала с ним!

— Хоть бы у тебя не встал, — пробормотала я себе под нос.

— Что ты говоришь?

Я ослепительно улыбнулась ему:

— Говорю, хоть бы ты их очаровал.

— Нет, ты сказала: «Хоть бы у тебя не встал».

— Разве? — я невинно пожала плечами. — Язык не слушается.

— Ну нет, если моя память мне не изменяет, с этим у тебя все в порядке.

Я сердито посмотрела на него и почувствовала, что наши сиденья трясутся от его смеха.

Вот же скотина.

Глава восьмая

Так ты говоришь, что впервые за семь лет занималась сексом с горячим незнакомцем, который разговаривает, как парень из «Чужестранки»? — Харпер не верила своим ушам.

Пряча улыбку, я кивнула.

Она привстала на диване, на котором лежала, свернувшись калачиком:

— Ты шутишь или нет? Потому что я начинаю думать, что нет.

— Я не шучу.

— Ты переспала с сексуальным шотландцем в О’Хара?

— Ага!

Харпер расплылась в улыбке:

— Ты и до этого была моей героиней, но теперь заслуживаешь восхищения на все сто.

— Потому что переспала с незнакомцем?

— Поправочка! Потому что переспала с горцем в килте.

Я расхохоталась:

— Ну знаешь, вообще-то он не разгуливал в килте и с мечом. Думаю, большинство из них не делает этого уже несколько столетий.

— Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду! — вскричала она, спрыгнув с дивана, а у меня при этом сердце ушло в пятки, так как вино чуть не выплеснулось из ее бокала. — Только ты думаешь, что знаешь о человеке все, как… — бац! — он делает что-то совершенно непредсказуемое.

Она снова рискованно взмахнула рукой с бокалом и, поймав мой беспокойный взгляд, закатила глаза:

— Неплохо для девушки, зацикленной на том, чтобы не оставлять на столе следы от стакана, — она поставила бокал на подставку и снова плюхнулась на диван.

Я вздохнула:

— Что плохого в том, что я люблю чистоту?

— Я могла бы ответить, но лучше воздержусь.

— Говори, не стесняйся, — поддразнила я ее.

Харпер снова подняла свои большие серо-голубые глаза к потолку и покачала головой:

— Поверить не могу! У тебя был секс на одну ночь.

— Не просто секс на одну ночь. А потрясающий, эпичный секс на одну ночь! — лучшей подруге я могла в этом признаться.

Мы рассказывали друг другу обо всем. Люди часто удивлялись нашей дружбе с Харпер. Я — взрослая тридцатилетняя женщина, слегка консервативная, закрытая с большинством людей, хорошо образованная и, признаю, излишне организованная: в моем доме, как и на мне, все всегда в полном порядке. Даже дома я ношу стильные леггинсы и майку, спущенную с одного плеча, всегда делаю макияж и укладываю волосы. Ни одной пары джинсов никогда не было в моем шкафу.

Харпер двадцать шесть. Она короткостриженая платиновая блондинка — по бокам и сзади волосы совсем короткие, сверху длинные, чтобы можно было укладывать. Иногда она зачесывает их в небрежный панковский квифф на макушке, иногда укладывает мягкими волнами в стиле ретро. Короткая стрижка нисколько не умаляет женственности моей подруги — наоборот, подчеркивает ее. У Харпер мягкие черты лица: вздернутый носик, полные губы, большие глаза с длинными ресницами и очаровательные ямочки на щеках, которые появляются каждый раз, когда она улыбается или смеется.

Харпер могла быть разной. Могла быть просто красавицей, когда сидела с глубокомысленным видом, серьезным выражением лица, пристально глядя собеседнику прямо в глаза своими проникновенными огромными глазами. Но когда она улыбалась, она становилась просто девчонкой-милашкой.

В правом ухе у нее было проколото несколько дырок. Будучи шефом-кондитером одного из лучших бостонских ресторанов, она носила только гвоздики и крошечные колечки: три колечка на мочке и пять гвоздиков — все камушки разных цветов — по краю ушной раковины, где они сверкали и переливались на свету. В левом ухе был только один гвоздик и одно колечко.

Сегодня у нее был выходной, и она надела золотые кольца почти на все пальцы. Некоторые на нижнюю фалангу, другие на верхнюю.

Я называла Харпер «гламурной панкершей». Ей нравилось бросать вызов, однако при этом она любила, чтобы ее провокационность блестела и сверкала. Сегодня на ней были узкие, рваные на коленях джинсы, высокие байкерские ботинки и укороченная футболка с пайетками розового золота, которые сверкали при каждом ее движении.

Я не встречала человека красивее ее как внешне, так и внутренне, но из-за тяжелого прошлого она долго не могла в это поверить. Тем не менее именно ее прошлое заставляло меня восхищаться ею.

Харпер пришлось пройти через действительно страшные испытания, однако она не позволила им сломить себя. Она осталась прямой, искренней, упрямой, открытой ко всему новому, смелой, преданной и решительной. Она уехала из родительского дома, когда ей было восемнадцать, с несколькими долларами в кармане и была на грани попрошайничества, когда мы встретились. А сейчас она шеф-кондитер единственного в Бостоне ресторана, отмеченного звездой Мишлен.

— Эва! Эпичный секс на одну ночь? Але, ты меня слушаешь? — голос Харпер вырвал меня из моих размышлений. — Почему ты на меня так смотришь?

Я пожала плечами:

— Просто соскучилась по тебе.

Она грустно улыбнулась, и ямочки лишь на мгновение показались на ее щеках:

— Жаль, что я не поехала с тобой.

При воспоминании о поездке в Аризону я захотела свернуться клубочком в самом дальнем темном углу и не выходить оттуда как можно дольше. Однако я сделала над собой усилие и весело пошутила:

— Ага, и обломала бы мне кайф? Нет, спасибо!

Харпер хихикнула:

— Я бы не стала.

— Да он бы только взглянул на тебя разок и забыл бы о моем существовании.

Она фыркнула:

— Ну да. Конечно. Разумеется.

— Нет, правда, — я рассматривала ее и чувствовала, что не ошибаюсь. — Ты больше в его вкусе, как мне кажется.

— Как это?

— Ну… Он выглядел как парни из «Викингов»[22]. Куча татуировок… А его стрижка — это мужской вариант твоей.

Ее губы снова удивленно приоткрылись:

— Не может быть!

— Представь себе, может.

— Так он не твой тип?

— Нет. И я не его. Мы совсем не понравились друг другу, — продолжала я. — Он такой грубый, высокомерный, невоспитанный…

— Но…

— Но мое тело со мной не согласилось, — попыталась оправдаться я. — Не знаю, как объяснить… Притяжение было таким сильным, как магнит… И он нашел мою точку G.

Глаза Харпер зажглись восхищением:

— Тебя послушать, он просто бог!

— Северный Бог. Подлец. Скотина. Но он точно знает, что надо делать в постели.

— Как ты думаешь, можем мы разыскать его и попросить научить Винса находить точку G?

Я удивленно приподняла брови:

— Я думала, у вас с Винсом все хорошо.

Харпер встречалась с Винсом уже два месяца, для нее это большой срок. Как и я, она не спешит доверять людям. Плюс ее работа: звучит сказочно, но на самом деле она очень много работает, и еще никто из парней, с которыми она встречалась, не мог смириться с тем фактом, что работа стоит у нее на первом месте. Винс был другой. Он был гитаристом в местной группе, завоевавшей неплохую известность и игравшей в барах и клубах по всему Массачусетсу. Казалось, он понимает ее увлеченность своим делом и уважает за это. Мне он нравился.

— У нас все хорошо, в том числе в постели… но точка G… Я встречала только одного парня, который умел находить ее, — и она многозначительно пошевелила пальцами.

Я засмеялась и слегка покраснела:

— Нет, он нашел ее не пальцами.

— Да ты что?! — она задохнулась. — Боже мой… Как?!

Я спрятала лицо в ладони и, чувствуя себя смущенной и счастливой одновременно, пробормотала:

— Я не буду рассказывать тебе подробности.

Она все же расслышала мои слова и закричала:

— Но мне нужны подробности!

Я убрала руки от лица и подняла глаза к потолку, будучи не в силах смотреть ей в глаза:

— Ну, он… он…

— Не мямли. Что он?

— Он… положил меня… под углом и… в общем, он знал, что делать, и хватит об этом.

Я выпалила это с пылающими от стыда щеками. Мы с Харпер всегда откровенно разговаривали друг с другом, но подробный рассказ о том, как я достигла оргазма, не входил в мои планы. Сейчас я перешла черту, которую не хотела переходить.

Потрясенная, она смотрела на меня:

— Я должна увидеть этого мужчину.

— Забудь.

Я поднялась с пустым бокалом в руках и пошла на кухню, чтобы поставить его в раковину.

— Ты пытаешься мне сказать, что познакомилась с парнем, который настолько хорош в постели, и не хочешь с ним больше встречаться?

Правда заключалась в том, что часть меня очень даже этого хотела, однако я тут же вспомнила его слова в самолете, и сердце снова тоскливо сжалось. Мне совсем не нравилось, что его слова имеют такую власть надо мной. Я обернулась:

— Ты знаешь, он этого хотел. Увидеться со мной, пока он здесь. Я отказалась, потому что это было бы неумно с моей стороны. И знаешь, что он на это сказал? Чтобы я не беспокоилась, в Бостоне полно красивых женщин, и скучать ему не придется.

Возмущение исказило прекрасные черты Харпер:

— Какая скотина! — она вскочила, воинственно уперев руки в бока. — Кем он себя возомнил? Да знает ли он, что ему вообще повезло сесть рядом с тобой?! Ты Эва Бриворт! Самая лучшая на свете!

Тепло и благодарность разлились по моей груди.

— После Харпер Ли Смит.

Она поджала губы:

— Я же просила тебя не называть меня полным именем.

— Ой, я думала, что только на людях!

То, что мать назвала ее в честь писательницы[23], Харпер считала слишком претенциозным и не отражающим ее индивидуальность.

А мне нравилось ее имя. Оно ей шло.

— Как бы там ни было, вернемся к шотландцу. Ты права… Возможно, не стоит связываться с ним.

— Это несправедливо, что кто-то настолько красивый и сексуально одаренный может быть настолько отталкивающим.

— Тебе он правда совсем не понравился?

— Ну, как… Он, конечно, умный. Финансовый директор «Кото». И с чувством юмора у него порядок. Плюс я тебе говорила, он спас меня от тех противных парней в ресторане. Так что не совсем он плохой… Но как он груб со всеми окружающими, в том числе и со мной… Я тоже говорила ему колкости, но… Знаешь, я думала, что это просто игра такая, беззлобная пикировка. Но я ошиблась. В итоге он стал холоден как лед и загородился от меня высокой стеной.

— Тебе ли не знать про высокие стены?

— Да, но я при этом не оскорбляю людей. Только если меня спровоцируют.

— Это правда, — она обогнула журнальный столик и подошла к кухонному столу. — Зато, по крайней мере, это отвлекло тебя от мыслей о Джемме.

Я вздрогнула, снова вспомнив дни в Аркадии.

— Ник не имел права говорить тебе такие вещи — ты же это понимаешь, не так ли?

Я повернула голову и посмотрела в большое окно в эркере моей гостиной, которое выходило на усаженную деревьями Маунт-Вернон-стрит.

— Понимаю. Прекрасно понимаю. Но все-таки чувствую себя виноватой. И не могу с этим ничего поделать.

Внезапно я оказалась в объятиях Харпер. Она была на несколько сантиметров выше, поэтому я могла положить голову на ее худенькое плечо и крепко обнять в ответ. Мы были из двух совершенно разных миров, два совершенно разных человека, но много лет назад она не задумываясь встала на мою защиту, хотя я была абсолютно посторонним для нее человеком. И тогда я поклялась всегда защищать ее.

Однако сейчас, похоже, она спасала меня снова.

Я крепко обняла ее еще раз и разжала руки:

— Со мной все в порядке, правда.

— Точно?

Я кивнула:

— Просто мне надо побыстрей вернуться к моей работе и к моей жизни.

— Хм-м, — она внимательно смотрела на меня. — Родители позвонили, чтобы узнать, как ты долетела?

Я сделала гримасу и отрицательно покачала головой. На лице Харпер отобразилось презрение, и я поспешила ей напомнить:

— Харпер, не переживай. Я привыкла к этому.

— Все равно это неправильно.

Моим родителям нравилось думать о себе как о свободолюбивых людях, но они слишком любили деньги. Я выросла в достатке — хороший дом, дорогие машины, красивая одежда. Они меня вообще никак не воспитывали, так что, если бы мне хотелось, я могла бы совершить убийство. Когда нам было по шестнадцать, они дали нам с Ником и Джем попробовать травку. Джем и Ник покурили, а я отказалась — не любила терять контроль над собой.

В моей семье не было никаких правил. Никаких запретов. Никаких вопросов, где я и все ли у меня хорошо. Думаю, именно это повлияло на то, что я выросла совсем другой. Ответственной и консервативной. И мне не нужен был психотерапевт, чтобы понять, что я так люблю держать все под контролем именно потому, что у моих родителей все было строго наоборот.

— Честно говоря, я была удивлена тем, что мама настояла на том, чтобы я пошла на этот ужин накануне похорон Джем. Это настолько на нее не похоже — беспокоиться о том, что скажут люди, — я пожала плечами. — Думаю, она любила Джем.

— Да, — язвительно сказала Харпер. — Даже несмотря на то, что та тебя предала.

— Давай не будем об этом, — я покачала головой и положила руку ей на плечо. — Последние десять дней я только об этом и думала… А теперь хочу оставить все позади и жить дальше.

Моя лучшая подруга тяжело вздохнула.

— Хорошо. Но я всегда рядом, если буду нужна тебе.

— Я знаю, — я потянулась и поцеловала ее в щеку. — А теперь езжай домой и поспи хоть немного. Завтра на работу.

Она кивнула и подошла к дивану, чтобы взять свою кожаную куртку и сумочку.

— Ты завтра тоже на работу?

— Да, — я широко улыбнулась. — Жду не дождусь.

— Даже при условии, что Мегера будет дышать тебе в спину и доставать каждые пять секунд?

Харпер имела в виду одну из моих клиенток. Я переделывала ее летний домик на Нантакете[24], и эта женщина сводила меня с ума постоянными звонками и требованиями каждый час отчитываться о выполненных работах.

— Даже так. У меня безумное количество голосовых сообщений от нее. Видимо, мой отъезд на похороны подруги детства серьезно нарушил ее планы.

— Вот корова, — сказала Харпер, когда я провожала ее до двери. — Серьезно, как ты работаешь с такими людьми?

— Говорит мне та, которая работает с Джейсоном Лютоном — самым грозным и наводящим ужас человеком, который встречался в моей жизни… пока я не узнала его поближе.

Англичанин Джейсон был шеф-поваром «Кентербери» — ресторана, в котором работала Харпер. Он открыл его за шесть месяцев до того, как она туда пришла учеником повара. Два года спустя ресторан получил звезду Мишлен и с тех пор подтверждал ее каждый год. Джейсон был требовательным и честолюбивым.

— Ну, сейчас он уже не такой страшный, разве нет?

— Для меня нет. Но я слышала, как он вопил на кухне.

Харпер усмехнулась — вопли Джейсона ее нисколько не пугали. Она уважала его, но не боялась, и думаю, именно поэтому Джейсон так ее любил. Он вложил в нее много своего времени и помог стать одним из лучших шефов-кондитеров в штате. Кстати…

— Когда у вас в меню снова появятся те маленькие шоколадные пирожные, не забудь стащить для меня парочку.

— Они сезонные, — ответила она. — Мы их готовим только зимой. Но… если ты будешь хорошо себя вести, я могу сделать их специально для тебя.

— Ах, как в песне Кайли и Джейсона[25]?

— Чего?

Я покачала головой:

— Иногда мне кажется, что между нами не четыре года разницы, а тридцать.

Харпер засмеялась, стоя в проеме открытой входной двери:

— Это потому что ты старше своих лет. Или, по крайней мере, была — до того как вернулась в свои двадцать и устроила фантастический случайный секс с горячим шотландцем.

Вдруг рядом раздалось покашливание, и мы обе, как по команде, повернули головы — мой сосед сверху Брент, пряча ухмылку, поднимался по лестнице вместе со своим кинг-чарльз-спаниелем.

— Добрый вечер, дамы!

Я вспыхнула и помахала ему рукой.

Когда он исчез из поля зрения, Харпер расхохоталась, а я укоризненно посмотрела на нее:

— Спасибо тебе огромное! Ты прекрасно знаешь, что он первым делом расскажет об этом своему любовнику, а если что-то знает Ян, то это знает весь дом.

— Ну и что? — она пожала плечами. — Думаешь, ни у кого в этом доме никогда не было случайной связи? Тем более гордись! Наконец-то ты сделала что-то для себя, и нечего тут стыдиться.

— Даже несмотря на то, что он оказался мерзавцем?

— Мерзавцем, который нашел твою точку G!

Я хихикнула:

— Ну, ладно.

Она улыбнулась, показав свои ямочки:

— Я позвоню тебе, детка. Веди себя хорошо для себя.

— Ты тоже.

Я смотрела ей вслед, пока она не исчезла из виду. А потом повернулась, закрыла дверь и, прислонясь к ней спиной, окинула взглядом свое жилище.

В центре стены камин. Перед ним низкий журнальный столик с двумя диванчиками в стиле честерфилд[26], обитыми бархатом цвета слоновой кости. Толстый кремовый ковер, над которым я, по мнению Харпер, тряслась. Стены оклеены белоснежной рогожкой. На окне эркера пышные, ниспадающие до пола шелковые шторы розовато-серого цвета.

Кремовая кухня в стиле современного кантри, с глубокой керамической мойкой и толстыми дубовыми столешницами. На стенах несколько картин и украшений. По диванчикам разбросаны маленькие подушки.

Все стильно, изысканно, идеально, на своих местах.

И по какой-то необъяснимой причине мне захотелось взять полупустую бутылку вина из холодильника и залить им всю комнату.

Нервно дрожа и чувствуя себя одинокой (хотя я никогда этим не страдала), я решила, что всему виной долгий перелет и смена часовых поясов. Это было единственное объяснение, поэтому я решила лечь спать, невзирая на еще ранний час, и надеялась, что сон придет быстро и унесет меня подальше от мыслей об Аркадии и странном незнакомце, которого я встретила в аэропорту.

Глава девятая Аркадия, штат Аризона 2002 год

Свернувшись калачиком в маленьком кресле, я смотрела через стеклянную дверь моей спальни на бассейн во внутреннем дворе. Он был ярко освещен фонарями, которые отец повесил на окаймляющую его полукругом скалу из искусственного камня. Мама говорила, что наш дом построен в шестидесятых. Он был одноэтажным, щедро застеклен, а вокруг огромного заднего двора и нелепого бассейна под открытым небом вилась дорожка из серого кирпича. Я называю бассейн нелепым именно из-за этой фальшивой скалы с имитацией водопада.

Звуки вечеринки, которую устроили мои родители, через стекло проникли ко мне, и я сильнее подтянула колени к груди. Мои родители были общительными людьми. Общительными настолько, что устраивали вечеринки для друзей в нашем доме почти каждый месяц. Вечеринки, которые затягивались до утра. Вечеринки, на которые меня не приглашали, потому что это значило бы, что родителям пришлось бы уделять мне внимание.

Нет. Мне предлагалось удалиться в свою комнату и сидеть там.

Музыка и смех, раздающиеся с улицы, раздражали меня, и я неприязненно смотрела на стеклянную дверь.

Мои родители не были похожи на других родителей.

Одним из самых ярких отличий их от родителей моих друзей можно назвать тот факт, что они никогда не считали нужным скрывать от меня акт любви. Разумеется, они не делали это открыто у меня на глазах, потому что это травмировало бы мою психику, но и не старались заниматься сексом тихо, как родители моей подруги Джем. По крайней мере, мы с Джем так думали. Либо они занимались сексом тихо, либо не занимались им совсем. Но у них были такие прекрасные отношения, что вряд ли второе. А потом Джем попросила меня больше об этом не говорить. И это было, полагаю, правильно.

Мать и отец никогда особо мною не интересовались, и эти шумные вечеринки до утра служили еще одним доказательством, как мало дела им было до того, что я думаю или чувствую. Когда я рассказала об этих вечеринках Джем, она стала мне сочувствовать. Но по-настоящему меня тронула реакция Ника, которому я также рассказала об этом. Он стал беспокоиться обо мне! А Ник никогда ни о ком не беспокоился. В свои пятнадцать он был на год старше нас и, возможно, знал что-то такое, о чем мы еще не имели понятия. Что бы это ни было, но его беспокойство вызвало во мне бурю эмоций и ощущение порхающих в животе бабочек.

— Я хочу, чтобы ты пришла ко мне, если тебе станет страшно, — сказал он.

Я кивнула, хотя не представляла, чего могу испугаться на очередной шумной вечеринке.

Тем не менее сегодня что-то заставило меня подняться с кровати среди ночи и выглянуть в окно. Это была не иссушающая невыносимая июльская жара, потому что у меня в спальне отдельный кондиционер. В отличие от моих родителей, которые любили, чтобы в доме было умеренно тепло, я предпочитала холод. Джем говорила, что не верит, что я родилась в Аризоне. Иначе я должна была бы давным-давно акклиматизироваться, но этого не случилось. И когда я выросла и не должна была больше жить с моими своеобразными родителями, я переехала в штат, где были все времена года.

Больше никакого солнечного Рождества под пальмами.

Я хотела снега.

И даже просила об этом Санту в своих письмах, когда еще верила в него. Жаль, что его не существует, хмуро подумала я. Если бы он существовал и предложил мне загадать желание, я попросила бы его забрать моих родителей и заменить их нормальными. Которые проводили бы со мной спокойные вечера, водили к зубному, кормили домашней едой… Я с семи лет сама себе готовила.

Скрип половиц у самой двери моей комнаты заставил меня насторожиться.

Пульс забился с такой частотой, что я едва могла слышать сквозь шум крови в ушах. Я увидела, как поворачивается ручка двери. Дверь открылась, и в темную комнату проник луч света из коридора.

Я вся покрылась гусиной кожей, потому что из дверного проема в комнату шагнул высокий мускулистый мужчина, и смотрел он в сторону кровати. Я не могла рассмотреть его лицо, но это был не отец. Слишком высокий.

Видя, что кровать пуста, он повел головой и замер, увидев меня в кресле у окна. После секундного замешательства он закрыл за собой дверь и стал расстегивать ремень.

Инстинкт заставил меня спрыгнуть с кресла и выскочить через стеклянную дверь во внутренний двор. Я босиком бежала по траве, а потом перелезла через фальшивую скалу на задний двор нашей соседки, миссис Манро, не успев даже понять, что случилось.

Слезы застилали мне глаза, когда я неслась в пижаме к Нику, живущему через три квартала, по тихим пустым улицам. Неслась быстрее, чем во время соревнований по бегу по пересеченной местности.

Когда я перелезла через забор Ника, моя пижамная майка была уже мокрая от пота, босые ноги изрезаны, и я так тряслась, что зубы лязгали друг о дружку. Я взяла камушек с гравийной дорожки, которая украшала образцовый ландшафт участка его мамы, и легонько кинула его в окно спальни Ника на втором этаже. Он не услышал. И я кинула второй.

В его комнате зажегся свет, и в окне появилась голова Ника.

Он распахнул окно. Майки на нем не было. С тех пор как он стал членом футбольной команды, он привык ходить полуголым. Меня давно не шокировала нагота благодаря моим прогрессивным родителям, но к виду обнаженного Ника я не была готова. И хотя он был всего на год старше меня, но выглядел взрослее. За последний год он вытянулся и нарастил мышцы. Когда он перешел в высшую школу, я думала, что он забудет о нас с Джем, считая нас детьми.

Но он не забыл.

Думаю, из-за нашего общего прошлого.

Мы втроем дружили с детского сада. И хотя у него были друзья-мальчишки, в том числе лучший друг Джадд, он частенько тусовался со мной и Джем.

— Эва?! — вскрикнул он придушенным шепотом, щурясь на меня в лунном свете.

— Да, это я, — пискнула я дрожащим голосом.

Должно быть, он все-таки услышал, потому что исчез из окна, а через пару минут французские двери его кухни открылись. Ник выскочил оттуда ко мне в футболке и штанах, высокий, как мой папа — сто восемьдесят сантиметров, — и еще продолжавший расти.

— Что случилось? — он взял меня за руки, темные глаза смотрели озабоченно.

И, сама того не желая, сгорая от стыда, я разрыдалась.

Ник заключил меня в объятия и прерывающимся голосом сказал:

— Ну, теперь я начинаю серьезно волноваться. Рассказывай.

Я сделала над собой усилие, чтобы успокоиться: боялась, что разбужу плачем его родителей и буду вынуждена объяснять, почему стою среди ночи, босая, у них на газоне. И шепотом рассказала ему, что произошло. Ник обнял меня крепче.

— Так он не тронул тебя? — жестко спросил он.

Я покачала головой:

— Я убежала.

Нежно отстранив меня от своей груди, Ник сурово посмотрел мне в глаза. Выглядел он при этом больше взрослым мужчиной, чем юношей:

— Мы должны рассказать моим родителям.

— Нет! — вскричала я шепотом. — Нет, Ник, прошу тебя!.. Я не… Я не хочу раздувать из этого скандал. Хорошо? Моим родителям в любом случае будет наплевать.

— Если им наплевать на это, то им будет наплевать и на то, что теперь ты будешь жить здесь.

— Нет, Ник, твои родители никогда на это не согласятся и… Послушай, я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом знал. Не хочу, чтобы про меня говорили как про девушку, чьи родители пускают в дом извращенцев.

Мы сцепились глазами и смотрели друг на друга не мигая. Эта игра была нам хорошо знакома с четырехлетнего возраста. Я всегда выигрывала.

Вот и теперь Ник с тяжелым вздохом обнял меня своей сильной рукой за плечи и повел к дому:

— Ладно. Но я поставлю замок на дверь твоей комнаты. И теперь, как только твои родители говорят, что устраивают вечеринку, ты перебираешься либо ко мне, либо к Джем. Договорились?

Я кивнула с облегчением — по крайней мере, мне не придется сейчас возвращаться домой.

— Можешь лечь в комнате для гостей.

Я схватила его за руку, не желая быть сейчас одной.

— А можно остаться с тобой?

Он замешкался у французской двери, обдумывая мой вопрос, и кивнул:

— Хорошо. Но только давай тихо.

Мы на цыпочках поднялись по лестнице и прошли по скрипящим половицам коридора в комнату Ника. Мужской запах ударил мне в нос — запах несвежей одежды и пота, но я была не против. Здесь, с ним, я чувствовала себя в безопасности.

— Я лягу на полу, — прошептал Ник.

Я взглянула на его кровать, достаточно просторную для нас обоих. Нам приходилось уже спать в одной постели — это было давно, конечно, но все-таки.

— Мы можем лечь вместе, — сказала я, запрыгивая на постель и устраиваясь на подушках.

Мне так комфортно было в его комнате, среди его вещей. Я была счастлива, что нахожусь далеко от дома и с кем-то, кому могу доверять. Но внутренняя дрожь все еще не проходила, и если бы Ник был поближе, я бы постепенно успокоилась.

Мой лучший друг, однако, молча стоял в противоположном конце комнаты и смотрел на меня. Он выглядел неуверенным.

— Что-то не так? — я приподнялась на локтях. Чувство неловкости охватило меня при мысли, что, возможно, Ник в глубине души устал от нас с Джем. И теперь мое появление в его доме ночью было, так сказать, последней каплей. — Ник?

— Ты в моей постели, — прошептал он.

— Верно подмечено, — глупо пошутила я, пытаясь ослабить возникшее между нами напряжение.

Наконец он сделал ко мне несколько шагов, и холод, которым незнакомец наполнил мою кровь, растворился в горячей волне, захлестнувшей меня. Щеки пылали все сильнее, ладони вспотели, не знаю почему. Хотя, возможно, знаю… Ник смотрел на меня… по-другому. Как парень смотрит на девушку.

— Ой!.. — охнула я, поняв это.

Ник улыбнулся — медленно, почти застенчиво, виновато.

— Вот именно. Ой. Я… В общем, мне не стоит ложиться в постель рядом с тобой.

— С каких это пор? — дыхание у меня было каким-то странным. Поверхностным. Как будто я никак не могла вздохнуть полной грудью.

Его глаза пригвоздили меня к месту. Он так нервничал, что мне захотелось обнять его, потом тяжело сглотнул:

— С недавних, — и прерывисто выдохнул. Этот выдох снова разбудил моих бабочек внизу живота, они расправили крылышки и запорхали. — Я… я люблю тебя, Эва. Не так, как Джем. Ее я не хочу поцеловать.

Ого.

Боже мой.

Как так получилось, что эта ночь в одно мгновение превратилась из худшей в моей жизни в самую… волшебную?

Я ошеломленно смотрела на него.

Ник всегда был для меня просто соседским мальчишкой. Но в последнее время я тоже заметила, что мои чувства к нему изменились. Просто я была не такой смелой, как он, чтобы признать это. И уж, конечно, я даже не мечтала о том, что он может чувствовать то же самое.

Не то чтобы мальчики не приглашали меня гулять, несколько раз я ходила на свидания. В седьмом классе я даже восемь месяцев встречалась с Майклом Кроули. Но это был Ник. И я никак не предполагала, что он может испытывать ко мне романтические чувства.

— Что, если я рада этому? — прошептала я с бьющимся сердцем. — Что, если я тоже тебя люблю?

И я правда его любила. Это был Ник. Мой защитник и лучший друг.

Его глаза слегка расширились, а потом он обогнул кровать и лег с другой стороны рядом со мной. Я повернулась к нему, и он нежно погладил меня по щеке.

— Как хорошо, — вздохнув, я уткнулась носом в его ладони, удивляясь тому, как быстро мерзкая нервная дрожь уступила место трепетному волнению. — Ты можешь меня поцеловать.

Он поцеловал меня самым нежным и сладким поцелуем, который я когда-либо испытывала. Обычно мальчики просто совали язык мне в рот, немного им там вращали, а потом гордо улыбались, как будто совершили что-то грандиозное, а не отвратное.

Но не Ник.

Мой лучший друг умел целоваться.

Я тихо засмеялась, не веря, что все это происходит на самом деле.

— Что? — улыбнулся Ник, нежно поглаживая мне щеку большим пальцем.

— Только ты мог превратить худшую ночь в моей жизни в самую лучшую.

Он улыбнулся шире и обнял меня одной рукой, притягивая мою голову себе на плечо:

— Поверить не могу, что ты тоже меня любишь.

— Ты думал, я тебя не люблю? — недоверчиво спросила я.

— Ты самая красивая девочка в школе. Даже старшеклассники из университетской сборной говорят о тебе.

— Они говорят о девятикласснице? Извращенцы! — пошутила я.

Он засмеялся:

— Я думаю, что ты можешь выбрать любого парня, какого пожелаешь.

Я нахмурилась:

— Но я не хочу любого.

— Даже Стайлера Джеймса? — поддразнил он.

Я закатила глаза. Стайлер был предметом обожания Джем, и я иногда, потакая ей, охала и ахала на его счет. Он был младше нас и чересчур симпатичным.

— Его зовут Стайлер[27], Ник. И этим все сказано, — моя голова запрыгала на его плече, когда он засмеялся. — В любом случае, он не обращает на девочек внимания, включая Джем. Пусть Джем его себе забирает. Мне нужен ты.

Он поцеловал меня в лоб и прошептал:

— Я у тебя есть. И я всегда буду защищать тебя, Эва.

Прижавшись к нему покрепче, я поверила ему. Поверила всем своим существом. Безоглядно.

— Так ты теперь моя девушка? — спросил он. — Тогда я буду отгонять всех от тебя, говоря, что ты моя девушка.

— Да, — я взяла его за руку. — Я твоя. А ты мой.

— Навсегда.

* * *

Я резко проснулась, как будто меня кто-то толкнул. Воспоминания. Волосы у шеи были мокрые от пота, а все тело в испарине.

Итак, сон не помог мне забыть призраки прошлого. Возможно, бег поможет. Я встала, как только за окном забрезжил рассвет, надела спортивную одежду и вышла из дома.

Через несколько километров я почувствовала себя значительно лучше. Но я знала, что окончательно избавиться от похмелья тяжелых воспоминаний мне поможет только работа. Вот почему я шла в офис радостная и оживленная.

«Стелла Ларсон Дизайнс» находилась на Бикон-стрит, за несколько домов от знаменитой гостиницы «XV Бикон Отель», только на другой стороне улицы. Фирма не всегда располагалась в таком шикарном месте, однако, как только компания Стеллы стала приобретать популярность, она рискнула арендовать для офиса люксовое помещение, надеясь привлечь богатых клиентов. И это сработало. У нас была просторная приемная, плитка на полу приглушенно-серого цвета, угловой диван с обивкой из белой кожи, через спинку которого был изящно перекинут серый плед, и множество подушечек разных размеров в серых тонах. В торце приемной стоял комод, покрытый серым лаком, в ящиках которого хранились наши портфолио. Стену над комодом и по сторонам украшали фотографии в лимонных рамках наших особенно удачных проектов. Тот же цвет повторялся в вазе на комоде, стеклянной чаше ручного дутья на журнальном столике и обивке миниатюрного кресла в углу комнаты, застегивающегося сзади на пуговицы.

Стойка в приемной была стеклянная — мы хотели создать эффект ее отсутствия в комнате. Однако это была только видимость: как только кто-то появлялся в зоне стойки, во всех наших комнатах раздавался сигнал, и кто-нибудь из нас шел приветствовать гостя. Стелла не видела смысла нанимать администратора на полную ставку: учитывая, что почти все наши клиенты приходили по предварительной записи, это означало бы пустую трату денег.

Еще одним приятным моментом в расположении нашего офиса на Бикон-стрит было то, что я могла дойти сюда от дома пешком менее чем за десять минут. Когда я шла на работу, в сумочке зазвонил телефон. Ну, началось. Я вздохнула и стала копаться в сумочке, отыскивая телефон. Не успела я вернуться, как клиенты уже требуют моего внимания.

Однако имя на экране сказало мне, что это не клиенты, а дядя Дэвид.

— Доброе утро! — сказала я приветливо, потому что была всегда рада его слышать.

— Доброе, дорогая! Просто звоню узнать, как ты долетела.

Наверно, сказалось напряжение последних дней, но от его слов на глаза у меня навернулись слезы. Благодарная за его заботу, я улыбнулась:

— Я дома, живая и здоровая. Прямо сейчас вхожу в офис.

— А сама ты в порядке?

Тут надо рассказать немного о моей семье.

Мое детство было сумбурным, потому что родители не знали, что делать с ребенком. Они хотели ребенка, но когда завели, то передумали. Они не были откровенно недобры, но и нежности ко мне никогда не проявляли — не больше, чем к любому другому в их окружении. По их философии, они позволяли мне найти свой путь, что должно было сделать меня свободной и независимой личностью. Они также не верили в обиды и ссоры: когда Аманда Пойнтер доставала меня в седьмом классе и один раз толкнула так, что я плюхнулась лицом прямо в грязь, они посоветовали мне просто простить ее.

Если бы им стало известно, что я курю травку или угоняю машины, они бы просто пожали плечами: девочка ищет себя.

Они очень мало знали обо мне, никогда не пытаясь узнать как личность, и единственный комплимент, которого я от них удостаивалась, касался моей внешности.

Единственным лучом света в моем детстве был дядя Дэвид, старший брат матери. Он был абсолютно другим и не одобрял стиль воспитания моих родителей. Я слышала, как он пытался поговорить об этом с матерью, но она в ответ сказала лишь, что они с отцом не пускают отрицательные эмоции в дом. Я знала, что они с отцом доводят моего дядю до бешенства, однако он продолжал приезжать, когда мог, чтобы проведать меня.

Он даже присылал мне деньги, когда я училась в школа искусств и дизайна в Саванне. Благодаря дяде Дэвиду и учившимся в нескольких часах езды в Университете Джорджии Нику и Джем студенческие годы стали самыми счастливыми в моей жизни. Однако через год после окончания колледжа, когда меня уговорили вернуться в Феникс, два человека, которым я доверяла больше всех, предали меня, разбив мое сердце. И тогда дядя Дэвид был единственным, кто помог мне собрать себя по кусочкам. Он настоял на том, чтобы я переехала в Бостон и пожила с ним и его женой, пока не встану на ноги. Я работала тогда стажером в фирме по дизайну интерьеров и надеялась найти работу получше в другой компании. Мой дядя был успешным бухгалтером, и я уговорила его разрешить мне переделать его офис, чтобы добавить эту работу в мое маленькое портфолио. Однако Стелла Ларсон во время очередного посещения дяди заметила перемены в убранстве офиса и стала расспрашивать. И мой добрый, отзывчивый дядя Дэвид расписал мои таланты такими красками, что Стелла захотела со мной встретиться. С тех пор уже седьмой год мы работаем вместе.

Это был не единственный случай, когда дядя Дэвид помог мне. Именно благодаря его протекции Харпер получила работу в «Кентербери». Джейсон Лютон был не просто клиентом, но и другом дяди, и по моей просьбе он убедил Джейсона взять Харпер учеником повара, когда ей было только девятнадцать.

Будучи пенсионером, дядя Дэвид работал неполный день и жил в прекрасном доме в Гайд-Парке[28], но его нечасто можно было там застать, так как его жена очень любила путешествовать. Однако он связывался со мной при каждом удобном случае. И знаю, что беспокоился за меня, услышав новость о смерти Джем.

— Я — хорошо, — сказала я в трубку, проходя мимо комнаты Стеллы и помахав ей рукой. Она подняла голову от монитора компьютера и помахала в ответ.

Моя комната была точно такой, какой я ее оставила, — чистой и незапятнанной. Папки аккуратно разложены по местам. Обычно тут все не так выглядит. Это единственное место, принадлежащее мне, которое не всегда в идеальном порядке: тут и там разбросаны эскизы, чертежи, фотографии, лоскуты тканей, бумажки…

— Я просто очень рада, что вернулась домой, — сказала я дяде.

— Я бы к тебе заглянул, но мы сейчас в Нью-Йорке. Когда вернусь, давай поужинаем вместе?

— Давай, буду рада.

— Как поживает моя сестра? — спросил он почти неохотно.

— Как обычно.

Он хмыкнул:

— Ладно, беги работай. И звони, если тебе что-то понадобится.

— Хорошо. Люблю тебя.

— И я тебя люблю, дорогая.

Я отключилась и плюхнулась в рабочее кресло, оглядывая комнату и готовясь к работе. Сначала кофе. Оставив сумочку и телефон на столе, я пошла в приемную к нашей чудесной кофемашине, такой навороченной, что мне потребовалось несколько месяцев, чтобы научиться ею пользоваться.

— С возвращением!

Я обернулась и увидела Стеллу, которая стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, со скрещенными на груди руками. На ней была белая блузка с пышными рукавами, заправленная в розовато-серую юбку-карандаш. На ногах — светло-бежевые лакированные лабутены. Признаю, что, возможно, частично смоделировала свой стиль с ее, потому что она была, на мой взгляд, просто высший класс.

Ее темно-каштановые волосы были пострижены в короткое четкое каре, так что две блестящие пряди а-ля «ласточкино крыло» закруглялись на подбородке. Она имела привычку заправлять левую прядь за ухо, открывая крупный бриллиантовый гвоздик в мочке. Сейчас в ее темных глазах светилась озабоченность.

— Я в порядке, — сказала я, не дожидаясь вопроса.

— Тебе надо было сегодня взять выходной.

— И чему бы это помогло? — я подошла к ней с чашкой кофе в руке. — Что мне нужно, так это вернуться в нормальную жизнь. У меня накопилась куча работы. И ты, как мой босс, должна меня всячески понукать.

Стелла фыркнула:

— Хотелось бы верить, что, помимо того, что я босс, я человек.

Я засмеялась, и мы пошли в мою комнату:

— Ты аномалия среди себе подобных.

— Если уж ты не приняла мое предложение взять выходной… Может, я могу еще чем-то помочь? — она указала рукой на мой рабочий стол. — Под этим я подразумеваю передать часть твоей работы Гейбу.

Как наш самый молодой и неопытный сотрудник, Гейб вел только по одному проекту за раз и технически был более свободным, чем я, Стелла или Пол, наш второй старший дизайнер.

— Я правда в порядке. И кроме того, ты знаешь, что я никогда не отдам и части своей работы кому-то еще. Сама эта мысль сжимает мне сердце, — пошутила я.

Но это была правда. Я настолько любила сама все контролировать, что это иногда выходило за рамки. Но такой уж я была.

— Хорошо, — Стелла поверила мне. — Однако мне нужно знать, в состоянии ли ты справиться с работой. Спрашиваю это не только из доброты душевной. Мы не можем допустить промахов в твоих текущих проектах: оба клиента — наши постоянные заказчики.

— Я знаю. И я в состоянии, — заверила я ее.

На этом Стелла оставила меня, а я включила компьютер и занялась разгребанием почтовых сообщений.

Патрис Данби, сорокавосьмилетняя дочь нефтяного барона и жена влиятельного адвоката, на протяжении уже шести лет пользовалась услугами Стеллы. Почти каждые полгода она заказывала нам проекты — для себя или в благотворительных целях. Мы уже отделывали для нее помещения в больницах, домах престарелых, бесплатных клиниках, а однажды даже в благотворительной ветеринарной лечебнице. Мне нравилась Патрис. Она не была похожа на тех скучающих жен богачей, которые занимаются благотворительностью, потому что изнывают от безделья. Она была истинным филантропом, и хотя некоторые считали, что глупо тратить столько сил на украшение помещения, Патрис искренне верила в магию красоты. Она верила, что гармонично организованное пространство помогает исцелить или хотя бы облегчить страдания живым существам. И Стелла была более чем счастлива поддержать ее в этом.

Последние три года Патрис работала исключительно со мной, так как ей понравилось иметь со мной дело после проекта дома престарелых.

Работала я и с Роксаной Саттон, известной также под кличкой «Мегера». С ней я работала в первый раз, потому что постоянный дизайнер Роксаны отказался, сославшись на загруженность. Мне очень быстро стало понятно, что это была только отговорка, и Пол подсунул мне Роксану не без причины. Она была груба, требовательна и назойлива. Однако она была нашим постоянным клиентом уже десять лет, и как у молодой жены Маркуса Саттона — из новоанглийской ветви Саттонов — денег у нее было куры не клюют. В свое время эта семейка отхватила по куску от всех возможных пирогов, и их богатство из поколения в поколение только росло. Сейчас оно уже просто не укладывалось в голове.

В данный момент я переделывала для Роксаны не одно помещение, а целый летний домик на Нантакете. Поговорив по телефону с бригадиром, чтобы узнать, как обстоят дела, я позвонила Роксане. Сначала она меня несколько минут отчитывала за то, что последние дни я была недоступна. И хотя я снова попыталась объяснить причину, она сделала вид, что не слышит. После того как я пообещала ей переслать последние фотки с ремонта, а также повторно выслать образцы и эскизы, я смогла наконец нажать отбой.

Потом я позвонила Патрис. Сейчас я переделывала для нее домик для гостей, который находился за их поместьем в районе Уэллсли-Фармс. К ним должна была на лето приехать погостить семья из Европы, и Патрис хотела, чтобы они чувствовали себя комфортно, а домик не ремонтировался уже десять лет.

— Дорогая, как я рада тебя слышать! — услышала я голос Патрис. — Я беспокоилась, узнав о смерти твоей близкой подруги. Прими мои соболезнования. Это такое горе.

Я говорила, что люблю Патрис?

— Спасибо. Со мной все в порядке. Честно, я рада, что вернулась домой и снова могу работать. Собственно, по этой причине я и звоню. У них нет семиместного углового дивана, который мы заказали в большую гостиную, в нужном оттенке синего бархата. Почему они не могли сказать этого раньше, я не понимаю, но они пообещали прислать мне экспресс-почтой другие образцы подходящих оттенков. Я перешлю их тебе как можно скорее, и ты скажешь, нравится ли тебе что-нибудь. Поскольку цвет обивки дивана изменился, возможно, придется подкорректировать остальной дизайн комнаты.

Диван играл ключевую роль в обстановке данного помещения.

— Конечно, я посмотрю образцы, и мы сможем это обсудить. Но лучше лично, дорогая, потому что я еще хочу попросить тебя об одолжении.

— Правда? А что такое?

— Ты слышала, в новостях передавали об извержении вулкана в Исландии?

— Да, слышала.

— Оказывается, из-за него большие проблемы в Европе, отменены рейсы. А у нас сейчас гость, и из-за этого он оказался в затруднительном положении. Дело в том, что Данби сейчас работает над каким-то ужасно важным делом и слишком занят, чтобы его развлекать, — она называла мужа по фамилии, чтобы не путать с их двадцатишестилетним сыном, которого тоже звали Майклом. — Майкл застрял в Лондоне в командировке и тоже не может составить нашему гостю компанию. А я организовываю ежегодный благотворительный сбор средств для больных раком груди. Это уже на следующей неделе, а у меня еще груда дел, просто голова идет кругом. Мы понятия не имеем, на сколько нашему гостю придется задержаться в Бостоне. Изначально он планировал быть здесь четыре дня, но сейчас по телевизору прогнозируют, что облако пепла рассосется не раньше чем через неделю, а то и две. Я знаю, что ты ужасно занята, но наш гость примерно твоего возраста, и я подумала, что, возможно, ты будешь не против пообщаться с ним. Я хочу, чтобы у него сложилось хорошее впечатление о Бостоне, дорогая, и никто лучше тебя мне на ум не приходит. К тому же ты, насколько я знаю, одна…

Ошеломленная и озадаченная, я лихорадочно соображала, как выпутаться из этого, не расстроив постоянную клиентку, которую обожала.

— Ну… э-э… Я не… — мямлила я. — Ты пытаешься меня кому-то сосватать, Патрис? Я польщена, но я действительно очень занята на этой неделе.

— Это не сватовство, клянусь. Я просто подумала, что, возможно, это отвлечет тебя от грустных мыслей. Кроме того, если честно, другие мои друзья либо скучные зануды, либо практикующие алкоголики, либо домохозяйки за сорок, которые немедленно начнут к нему приставать. Это только на неделю. Максимум две. И это не займет у тебя слишком много времени. Я просто надеялась, что ты, может быть, покажешь ему город и пару раз пообедаешь с ним.

Я практически слышала, как Стелла в моей голове кричит: «Скажи ДА!» Мы не могли позволить себе расстроить или разочаровать Патрис Данби. И это всего на неделю. Или две. Я надеялась только, что Патрис достаточно добра, чтобы не подсунуть мне какого-нибудь тупого извращенца.

— Что ж, буду счастлива помочь, чем смогу.

— Ой, спасибо огромное, дорогая! — облегченно воскликнула она. — Ты меня так выручишь! Давай встретимся за обедом, чтобы обсудить эти образцы, и я представлю вас друг другу. Он здесь по делам, поэтому днем занят, но обещал прийти на обед, если ты согласишься.

— Вы что, говорили обо мне?

— Ну да, я упомянула твое имя в разговоре. Наверно, расхваливала тебя на все лады, потому что он выглядел заинтригованным.

Отлично. Значит, он ждет чего-то особенного.

— Как мило, — я растерянно хлопала ресницами.

Она засмеялась:

— Не волнуйся, дорогая! Он совершенно очарователен. Встретимся в «Дюксэйв». В час дня.

— Хорошо, увидимся там.

И пяти минут не прошло, как Стелла выглянула из-за двери:

— Как дела?

— Патрис Данби пытается свести меня с каким-то их другом, который застрял здесь из-за долбаного вулкана.

Она улыбнулась:

— Конечно, ты согласилась?

— За тобой должок.

— Эва, это Патрис. Она бы никогда не стала сводить тебя с кретином.

Глава десятая

И тем не менее, как выяснилось, именно это Патрис пыталась сделать.

Сердце гулко билось в моей груди, когда хостес вела меня к столику Патрис в «Дюксэйв», французском ресторане в Бэк-Бэй[29]. Смущение и злость — вот что я чувствовала.

Потому что мужчиной, галантно поднявшимся из-за столика при моем приближении, был не кто иной, как Калеб Скотт.

Чертов шотландец.

— Дорогая, ты прекрасна, как всегда, — Патрис тоже поднялась мне навстречу и, обняв за плечи, нежно расцеловала в обе щеки.

Я улыбнулась этой милой женщине, надеясь, что моя улыбка хотя бы внешне не выглядит нервной. Патрис Данби не была типичной красавицей, но было в ней что-то такое яркое и харизматичное, отчего типичные красавицы блекли в ее присутствии. Высокая, очень стройная — судя по фотографиям, она всегда имела фигуру как у модели. Одежда сидела на ней идеально, как произведение искусства, и дизайнерское спортивное платье с узором «гусиная лапка», и черные кожаные туфли на каблуках, которые были на ней в данный момент, не были исключением. Ее русые волосы были пострижены коротко и стильно, прямо как у Стеллы.

— Как и ты, — ответила я, невольно косясь на Калеба, который смотрел на меня с бесстрастным выражением на лице.

— Позволь мне представить нашего гостя, Эва, — она подвела меня к нему, и я прямо чувствовала, что на моем лице написано: «Какого черта тут происходит?!»

Сегодня он выглядел по-другому. Хотя по-прежнему небритый и прическа та же, сейчас он был в шикарном деловом костюме. Татуировок не видно, и он вполне мог сойти за цивилизованного джентльмена, что так же безумно ему шло, как и майка-хенли с байкерскими ботинками.

К моему великому удивлению, он протянул свою огромную руку и вежливо сказал:

— Рад знакомству, мисс Бриворт.

— О, зови ее просто Эва, Калеб! Эва, это Калеб Скотт.

Я с опаской пожала его протянутую руку, глядя в эти льдисто-голубые глаза, искрящиеся весельем, и пытаясь найти объяснение своему глупому положению.

— Эва, — повторил он глубоким низким голосом, нежно удерживая мою руку в своей. Я снова почувствовала вспышку желания внизу живота.

Да что за наваждение?

— Калеб, — сказала я мягко, продолжая чувствовать дикое смущение. И было из-за чего.

По какой-то причине, когда я произнесла его имя, его рука сильнее сжала мою, но тут же я подумала, что мне это почудилось, потому что он сразу отпустил мою руку и резко сел на свое место.

Хм, старые привычки. Джентльмен всегда ждет, чтобы дама села первой.

Ой, да кого это волнует? Я хотела знать, что он здесь делает. Я села напротив него, стараясь не замечать, как Патрис переводит глаза с меня на него и обратно. Он глядел на меня абсолютно бесстрастно. Неужели он все это придумал? Как ему удалось?

— Ну, — голос Патрис заставил меня оторвать взгляд от Калеба и посмотреть на нее. Ее глаза сияли, а губы растягивались в восторженную улыбку, как будто она знала какой-то секрет, которого мы не знали. — Разве это не чудесно?

— Чудесно, — буркнула я, отпивая глоток воды из стакана. — Скажи, Патрис, а откуда вы с мистером Скоттом знаете друг друга?

— Зови его просто Калебом, — она тепло улыбнулась ему, и он ответил ей такой же улыбкой, чем привел меня в изумление. — Калеб и мой племянник Дункан — хорошие друзья. Племянник и его семья и есть те люди, для которых мы с тобой переделываем гостевой домик.

Озарение снизошло на меня.

— Так это и есть ваши гости из Шотландии!

— Вот именно, и я как раз объясняла Калебу, почему мы не можем поселить его в гостевом домике сейчас, и, видимо, слишком увлеклась рассказом. Но он был так впечатлен твоей работой, Эва, что я решила, что вам не мешает познакомиться. Калеб — финансовый директор подразделения «Кото» в Великобритании. Разве не здорово?

Я только молча таращилась на него, а в моем мозгу звучал миллион вопросов. Все-таки он организовал это или не он?

— Очень здорово.

За столом воцарилось молчание, и морщинка беспокойства появилась между бровями Патрис. Она уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут к нашему столу подошел официант, чтобы взять у нас заказ.

Когда официант удалился, Патрис сообщила:

— Калеб остановился в «Фор Сизонс»[30], но, когда мы ужинали, он рассказал нам обо всей этой истории с вулканом, нарушившим его планы. Разумеется, мы не могли позволить ему торчать в какой-то гостинице две недели. Для чего еще нужны друзья, если не для того, чтобы помочь в трудную минуту? И хотя наш дом за городом, но все же недалеко от офиса «Кото», если на машине.

Я взглянула на Калеба — он внимательно изучал свой стакан с водой. Почему-то у меня было ощущение, что он предпочел бы остаться в гостинице. А если это так, почему он уступил Патрис? Так поступил бы человек, который бережно относится к чувствам других. Хм-м-м.

Разговор снова затих, и Патрис расстроенно нахмурилась. Не желая огорчать ее, я обратилась к Калебу:

— А ты уже арендовал машину, чтобы ездить из Уэллсли-Фармс в город? Если нет, я могу порекомендовать одно место.

Он слегка покачал головой:

— Данби любезно предложил мне пользоваться его «мазерати», пока я здесь.

Я рассмеялась. В этом был весь Данби. Он и Патрис — самые щедрые люди, которых я когда-либо встречала.

— Должно быть, он уверен в тебе, если не боится, что ты перепутаешь, по какой стороне дороги ехать.

Патрис тоже засмеялась, а Калеб самоуверенно ухмыльнулся:

— Думаю, он во мне уверен.

Я прищурилась. Такой сдержанный ответ. А где же резкие грубые оскорбления от мужчины, с которым я провела ночь?

Секунды текли, а мы не мигая смотрели друг другу в глаза: он — с дерзким выражением лица, я — с подозрительным. И только покашливание Патрис заставило нас очнуться. Моя любимая клиентка переводила взгляд с него на меня и обратно, и морщинка между бровями становилась все глубже.

— Возможно, это мне только кажется, но у меня такое чувство — с самого того момента, когда Эва сюда вошла, — что вы двое знакомы друг с другом.

Я уже говорила, что Патрис не была дурочкой? Я покраснела, потому что ненавидела притворяться. И что мне теперь делать? Продолжать городить ложь или сказать правду? Я не знала, что хуже…

— Ты не ошиблась, Патрис, извини, — он бросил на меня ехидный взгляд. — Я познакомился с мисс Бриворт в аэропорту в Фениксе. Мы летели одним рейсом сначала в Чикаго, а потом в Бостон. Когда ты упомянула ее имя, я не смог сдержаться, захотел сделать ей сюрприз. Прошу прощения за мою шутку.

— Ах, вот оно что! — лицо Патрис озарила улыбка облегчения. — Это замечательно! И какое совпадение! Спорю, что вы были уверены, что больше никогда не встретитесь?

— Ты снова не ошиблась, Патрис, — засмеялась я немного истерично и еще больше встревожилась, увидев, что улыбка Калеба становится шире. — Я не собиралась притворяться, но ситуация застала меня врасплох и, кроме того, я не совсем понимала, что задумал мистер Скотт. Он действительно такой шутник!

Я старалась говорить весело, но так и скрипела зубами от злости.

Мерзавец в голос расхохотался.

— Я думаю, что это просто чудесно. И честно говоря, чувствую себя тут лишней, — Патрис встала, взяла свою сумочку и кинула на меня понимающий взгляд. — Пообедайте тут наедине, узнайте друг друга поближе. А у меня много дел, я правда должна бежать.

Паника захлестнула меня:

— Но, Патрис, ты уже сделала заказ!

— Я отменю его, — она положила руку Калебу на плечо. — Увидимся вечером дома. Но, пожалуйста, не думай, что я жду, что ты будешь сидеть там все свободное время. Я знаю, что у тебя много работы, и… — она взглянула на меня, — Эва составит тебе компанию после нее.

— Спасибо большое, Патрис. За ваше гостеприимство.

У меня отпала челюсть.

Он сказал «спасибо»?

— О, нет-нет, никаких спасибо! Мы любим принимать гостей в нашем большом доме, — она обогнула столик и наклонилась, чтобы поцеловать меня на прощание. — Поговорим на днях, дорогая. Развлекайтесь!

— Но, Патр…

Однако она была уже на полпути к хостес, чтобы отменить заказ.

И ушла. Так и не взяв образцы обивки, между прочим.

Я неохотно повернулась к столу и посмотрела Калебу прямо в глаза:

— Какого черта?

Нахмурясь, он слегка покачал головой:

— А Патрис утверждала, что ты очень приветлива и добра. Думаю, она не очень хорошо знает своего дизайнера.

— Хватит трепаться. Когда мы разговаривали в последний раз, у меня сложилось четкое представление, что мы больше не увидимся. Как насчет всех этих красавиц Бостона, которые спят и видят, как бы им запрыгнуть на борт Калеба Скотта?

Его губы изогнулись в усмешке, и мое внимание привлекла густая щетина… Я вспомнила, как она царапала и щекотала мою кожу… Будь ты проклят! Я резко сжала ноги, чтобы унять настойчивое щекочущее ощущение между ними.

— В Бостоне полно прекрасных женщин, и я уверен, что многие хороши в постели… Однако мало кто из них фантастически хорош…

Его горящие глаза красноречиво смотрели на меня, и под его взглядом я чувствовала, что одежда становится слишком тесной, изнутри меня распирал жар.

Пытаясь подавить возбуждение, которое он разбудил во мне, я фыркнула:

— Уверена, это был комплимент, но мне не интересно.

Калеб спокойно потянулся за стаканом воды и отпил глоток. Потом поставил стакан на место и посмотрел на меня пронзительным взглядом:

— Ты должна знать обо мне одну вещь, Эва. Я очень целеустремленный и решительный человек. И если я чего-то хочу, я обычно это получаю.

Сердце гулко билось у меня в груди. Что конкретно он имеет в виду?

— И чего ты хочешь?..

Внезапно он нахмурился.

— Я застрял здесь, и, честно говоря, это меня очень бесит, особенно по вечерам. Теперь у меня выбор — либо по вечерам беситься, либо провести их, занимаясь сексом с тобой. Я знаю, что я предпочитаю. И если ты перестанешь обманывать саму себя, то тоже признаешь, что была бы не прочь продолжить наше общение в постели.

Нет, я не встречала более самоуверенного человека! Кровь закипела во мне от возмущения.

— Ты когда-нибудь думаешь перед тем, как что-то сказать?

— Я тебя обидел? — он поднял брови.

Я оперлась локтями о стол и приблизила к нему лицо:

— Ты только что сказал мне, — сказала я ему приглушенным голосом, — что хочешь, чтобы я была твоей игрушкой, пока ты вынужден торчать в Бостоне.

Я снова откинулась на стул. Пульс бился, как загнанный, потому что правда заключалась в том, что меня к нему по-прежнему тянуло. Настолько, что я еле сдерживалась, чтобы не кинуться на него через стол и сорвать с него одежду прямо там. Что со мной не так?

— Нет, я предложил удовлетворить наше взаимное влечение и тем самым избавиться от него.

— Мы в приличном ресторане, — сказала я со сжатыми зубами.

— Так давай продолжим этот разговор в другом месте.

— Я хочу есть.

Это была неправда. Я просто тянула время.

Калеб нетерпеливо взглянул на часы:

— Через сорок пять минут я должен вернуться в офис.

Понимая, что он имеет в виду, я решила, что не имеет значения, где мы находимся, и швырнула в него салфетку:

— Мы не будем заниматься сексом в обеденный перерыв.

Он даже не посмотрел на салфетку:

— Но мы им все-таки займемся?

Я только головой покачала: вот же упертый.

— Полагаю, я должна чувствовать себя польщенной тем, что ты так много сил прикладываешь ради секса со мной.

Калеб даже не моргнул в ответ на мой сарказм:

— Мы неправильно расстались. Нельзя было это так оставлять. Я ухожу, только когда мне скучно, Эва. Мне пока не скучно. А тебе?

— Когда ты говоришь, что уходишь, когда тебе скучно, как насчет женщин? Тебя не волнуют их разбитые сердца?

Он снисходительно улыбнулся:

— Это просто влечение. Я не вступаю с женщинами в такие долгие отношения, чтобы возникли какие-то чувства.

— Это ты так думаешь.

— Ты сейчас пытаешься мне сказать, что не хочешь спать со мной, потому что боишься, что начнешь испытывать ко мне какие-то чувства?

— Ты знаешь, что ты мне даже не нравишься.

— Вот именно! Так какой в этом вред? Поживи немного для себя, Эва!

Его слова заставили меня вспомнить ту ночь в его комнате в отеле… И как весь мир перестал существовать для меня на те несколько часов, что мы были вдвоем… Были только он и я и наслаждение, которое мы дарили друг другу. Было нечто невыразимо прекрасное в том, чтобы раствориться в мужчине и стать какой-то новой…

Нашу еду принесли до того, как я успела ответить, и Калеб неожиданно терпеливо хранил молчание, пока мы ели, не мешая мне размышлять над тем, стоит или не стоит спать с ним снова.

Доводы «за» были очевидны. Неописуемое наслаждение без обязательств. И через две недели Калеб уедет, поэтому, когда мы «избавимся от нашего взаимного влечения», я не встречу его где-нибудь случайно.

С другой стороны, я снова лягу в постель с человеком, который мне не нравится. Что будет с моей самооценкой, когда это помрачение закончится? Или я напрасно так сильно об этом беспокоюсь?

— Ты слишком долго думаешь, — сказал Калеб, отодвигая от себя пустую тарелку.

Я тоже закончила.

— Просто секс?

Он посерьезнел и кивнул.

Я понизила голос:

— Я знаю, что должна была спросить это еще в Чикаго, но… ты здоров?

— Регулярно прохожу медосмотры. И ты у меня первая женщина после последнего медосмотра. Могу прислать тебе по почте выписку, если хочешь.

— Хочу.

Пусть это прозвучало для него дико, но легкомысленной я никогда не была — осторожность превыше всего. Однако он и бровью не повел.

— А ты?

— Обо мне можешь не беспокоиться. После последних моих отношений я проверялась у врача. Все чисто. Если хочешь, запрошу в клинике выписку.

— Хочу, — его глаза потемнели. — Так ты решила?

Мое сердце грохотало в груди, пульс бился как бешеный.

— Да.

К счастью, он не улыбнулся самоуверенно, как обычно:

— К тебе или ко мне?

Идея заниматься с ним любовью под крышей Данби заставила меня вздрогнуть. Это был бы верх непрофессионализма с моей стороны. Однако к себе, в свое интимное пространство, я приводить его тоже не хотела.

— Ни то ни другое, если честно.

— У меня оплачен номер в «Фор Сизонс», — он резко встал и достал бумажник. — Патрис очень добра, но я люблю уединенность. Сейчас мне пора на работу. У тебя есть визитка, чтобы я мог тебе позвонить?

Я старалась держаться отстраненно, но дрожащие пальцы выдали меня, когда я открыла сумочку, чтобы достать визитку. Я протянула ее ему, а он бросил на стол пачку купюр, чтобы оплатить обед.

— Спасибо за обед, — сказала я.

Калеб взял визитку с подчеркнуто нейтральным выражением на лице:

— Я позвоню тебе, когда освобожусь.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Как будто мы встречались на его условиях.

— А я скажу тебе, буду ли свободна я в этот момент.

Он наклонился надо мной и положил одну руку на спинку моего стула, а другую на стол, заперев меня, как в ловушке. Мое сердце замерло от его близости. Лицо Калеба почти касалось моего, так что я чувствовала легкое покалывание его короткой бородки. Чертики плясали в его глазах. Он слегка коснулся губами моих губ и выпрямился, возвышаясь надо мной, как хорошо одетый викинг-завоеватель.

— До скорой встречи.

Я смотрела ему вслед, и все мое тело было наэлектризовано предвкушением. В этот момент я поняла, что мне жаль, что он уходит. Жаль, что надо возвращаться на работу и ждать его звонка. Часть меня жалела, что мы не пожертвовали обедом, как он предлагал, но я напомнила себе, что я не животное, чтобы слепо подчиняться инстинктам.

Я вышла из ресторана и взяла такси, чтобы вернуться в офис.

Всю вторую половину дня я проклинала Калеба Скотта за то, что мысли о нем отвлекали меня от работы. Почти час мне понадобился, чтобы сосредоточиться на текущих делах и отодвинуть мысли о его предложении на задний план. И как раз в тот момент, когда мне это удалось, раздался сигнал телефона.

Неизвестный номер: Комната 201, в 21:00.

Чтобы зайти на этаж, тебе понадобится ключ-карта. Я оставлю ее на ресепшене для тебя. Калеб.

Гостиница «Фор Сизонс» была через дорожку от парка Бостон-Коммон. Живот свело судорогой при мысли, что сегодня ночью мы будем вместе. Я закрыла глаза, покоряясь своему влечению.

Какое счастье, что он мне не нравится! Могу только догадываться, какая опасность мне грозила бы, если бы к этому мощному физическому притяжению добавились бы еще эмоции.

Я открыла глаза и снова посмотрела на экран телефона. Сначала сохранила его номер, потом написала:

Хорошо.

Гордясь краткостью своего ответа, я села за стол и попыталась вспомнить, что я делала до этого. Но мне снова помешал телефон.

Калеб: Тебе будет больше чем хорошо,

когда ты от меня сегодня выйдешь.

Я смотрела на экран телефона, разрываясь между раздражением и желанием. Никогда я не встречала более неромантичного и прямолинейного мужчину и никогда не думала, что именно эта прямолинейность будет меня так заводить. Притворяться, что это не так, было бы ниже моего достоинства и по-детски. Я согласилась на эту авантюру. Это значит, что он знал, что я его хотела. Поэтому разыгрывать сейчас скромницу, чтобы спасти свою гордость, было бы лицемерно.

Надеюсь. Есть некоторые желания, которые требуется реализовать.

Его ответ пришел мгновенно:

Калеб: Превзойти. Есть некоторые желания,

которые требуется превзойти.

Я рассмеялась и в первый раз после нашего обеда расслабилась. Эта интрижка с Калебом на неделю или две, в зависимости от того, как сложатся обстоятельства, будет служить мне приятным воспоминанием в те ночи, когда я буду одна. Я буду вспоминать это время как уникальный момент в своей жизни, когда я отбросила гиперответственность и сделала что-то просто потому, что этого хотела.

Глава одиннадцатая

В воздухе «Фор Сизонс» витал легкий свежий цветочный аромат. Не знаю, был ли это ароматизатор, который они распыляли через систему вентиляции, или полирующее средство для мраморного пола, но аромат был таким приятным и успокаивающим, что каждый раз, когда мне доводилось посещать гостиницу, мне хотелось сесть в одно из их роскошных кресел, расставленных в холле, и просто посидеть. Особенно остро это желание обуревало меня сейчас, когда я с гордым видом входила в двери, которые придерживал для меня высокий швейцар, одетый в традиционную гостиничную форму. Я кивнула в знак благодарности, надеясь, что выгляжу спокойной, собранной и достаточно сдержанной, чтобы никто из присутствующих не мог догадаться, какая причина привела меня сюда.

Мои каблуки громко цокали по мраморной плитке, выложенной черно-бело-золотыми ромбами, когда я шла прямиком к столу администратора. Сидящая за ним юная блондинка приветливо улыбнулась:

— Добрый вечер! Добро пожаловать в «Фор Сизонс».

— Добрый вечер, — надеюсь, моя улыбка не была нервной или натянутой. — Мой партнер оставил для меня ключ. Номер 201, для Эвы Бриворт.

Меня не особо волновало, что Калебу может не понравиться, что я назвала его партнером. Это слово можно было расценивать как партнер по бизнесу, например. Я просто не хотела, чтобы обо мне плохо думали, тем более в «Фор Сизонс», где я часто обедала с клиентами.

— Ах да, — ее глаза оживленно засияли, — мистер Скотт действительно оставил для вас ключ, — она поискала у себя на столе и протянула мне карточку. — Пожалуйста, мисс Бриворт. Я могу вам еще чем-то помочь?

— Нет, спасибо большое, — ответила я, забирая ключ и чувствуя, что мои щеки начинают пылать, по мере того как наш план стремительно претворялся в реальность.

— Приятного вечера!

— Спасибо. И вам тоже!

Я направилась к лифтам, а мое сердце при этом чуть не выпрыгивало из груди. Внутри все дрожало, паника нарастала. Войдя в лифт (к счастью, пустой), я нервно выдохнула.

Если я так переживаю, зачем я вообще это делаю? Разглядывая ряды кнопок, я поняла, что имел в виду Калеб: чтобы попасть на этаж, я должна была провести ключ-картой по маленькой панели. А это значило, что Калеб, вероятнее всего, сейчас в номере.

— Может, просто пойти домой? — прошептала я самой себе.

Но сейчас же в мозгу вспыхнуло воспоминание, как Калеб наклонился надо мной сегодня за обедом, как его губы шептали что-то, почти касаясь моих, и какое сладостное обещание было в его загадочных глазах.

Нет, он мне не нравился.

Но мне очень, очень нравились ощущения, которые этот мужчина во мне вызывал.

«Хватит трястись, Эва, — прошипела я вслух. — Ты приняла решение — приятно провести время. Так не отступай сейчас».

Я провела картой по панели и нажала кнопку этажа Калеба.

Выйдя из лифта, я пошла по коридору (теперь стук моих каблуков был приглушен толстым ковровым покрытием), отыскивая дверь с цифрой «201», и когда наконец увидела ее, то сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленках.

Да почему я так нервничаю? Ведь мы с ним уже это делали. Правда, в тот раз мое сознание было затуманено алкоголем… Точно, вот что! Мне надо было нормально поужинать и выпить побольше вина. Но я не могла думать о еде, поэтому вместо ужина заявилась домой в полседьмого, приняла душ, побрилась и начала наводить красоту. Что надеть на свидание? Это была дилемма. Я остановила свой выбор на простом черном платье-рубашке, простых черных туфлях на шпильке, шелковых чулках с кружевной резинкой на бедрах и черном кружевном белье. Элегантно и эротично.

«Эва, ты надела эротичное белье ради мужчины, который тебе не нравится, — укоризненно сказала я себе, поднимая руку к дверному звонку. — Ты уверена, что хочешь этого? Еще не поздно уйти!»

Я постояла в нерешительности.

А потом нажала звонок.

В ту же секунду за дверью я услышала какое-то движение, и дверь распахнулась. Калеб Скотт стоял перед мной, такой высокий и мускулистый, что у меня захватило дух. Он смотрел на меня вроде бы спокойно, если бы не яркое полыхание огня в его невероятных ледяных глазах.

Этот огромный, потрясающей физической и моральной силы мужчина, вызывающий у людей робость, заблуждался, думая, что никому не позволяет завладеть и частичкой себя. Он не понимал, что его сексуальное желание составляет огромную часть его существа, и прямо сейчас он передает эту часть мне. На нем была белая футболка, подчеркивавшая его великолепно развитую мускулатуру, и джинсы, которые отлично сидели на его узких бедрах. Кто бы мог подумать, что простая футболка и джинсы могут быть такими сексуальными?

— Ты собираешься пригласить меня войти или так и будешь смотреть на меня? — я изогнула бровь.

— И то и другое, — он сделал шаг в сторону, но я медлила, и он не преминул поддразнить: — Ты собираешься войти или так и проживешь остаток жизни, жалея, что не провела еще одну ночь с чертовым шотландцем?

Я изо всех сил пыталась сдержать улыбку, но мне это не удалось:

— О, ты запомнил мое ласковое прозвище? Как мило, — с этими словами я решительно прошла в комнату мимо него, слегка задев локтем его живот. От восхитительного аромата его одеколона у меня снова мурашки забегали по телу.

Сильно сомневаюсь, что убранство номера соответствовало вкусу Калеба Скотта. Он казался мне парнем, тяготеющим к хрому и черному цвету в интерьере. Я с трудом могла представить, что ему нравятся эти полосатые обои молочно-зеленого оттенка, толстый золотистый ковер на полу, мебель красного дерева — типичный новоанглийский стиль.

Мы стояли в гостиной: бледно-золотистый диван располагался напротив комода красного дерева, на котором стоял телевизор. Между ними — низкий столик, в торце комнаты — эркер с окном, выходящим на Паблик-Гарден[31] (хотя сейчас я не могла этого видеть, потому что Калеб задернул шторы). Возле окна стоял стол, на котором лежали бумаги и ноутбук. Слева от меня были застекленные двустворчатые двери в спальню. Они были приоткрыты, и внутри я увидела гигантскую двуспальную кровать.

Я решила заглянуть в спальню из чистого любопытства, поскольку никогда не была здесь в номерах (не говоря уже о том, что мне надо было как-то отвлечься от ощущения близости шотландского викинга). Слева от входа была дверь в ванную, тоже приоткрытая, и с моего места я увидела длинную мраморную раковину.

— Хороший номер, — тихо сказала я, почувствовав, что он подошел ко мне сзади очень близко.

Калеб не ответил. Вместо этого его руки скользнули по моим плечам, взялись за отвороты на моем легком пальто и потянули его назад, снимая с плеч. Я чуть повела плечами, помогая ему, он снял пальто и положил его на диван. И тут я вся снова покрылась гусиной кожей, потому что одной рукой он собрал мои волосы и перекинул их через одно плечо, а костяшками пальцев другой руки нежно провел по шее.

— Полагаю, разговоры закончились… — я пыталась сказать это легко, однако голос и прерывистое дыхание выдали мое волнение и возбуждение.

Не найдя на спине молнии, он положил руки мне на талию и медленно, ласкающими движениями провел ими по бедрам вниз до самого края платья.

— Почему, ты можешь говорить, Эва, — Калеб взялся за подол и медленно потянул платье вверх. — Расскажи мне, как ты хочешь — медленно, быстро, долго?

Дрожа, я подняла руки вверх, чтобы он мог стянуть платье через голову. С трясущимися коленями я опустила руки и прошептала прежде, чем смогла удержать слова:

— Я не делаю этого.

— Не делаешь чего?

— Не занимаюсь случайным сексом с мужчинами, которые мне не нравятся. Точнее, вообще случайным сексом.

Он ухмыльнулся:

— Но ты уже это делала. Повернись.

Я медленно повернулась, стараясь унять дрожь и надеясь, что он ее не замечает. Не хотелось выглядеть перед ним слабой и уязвимой. Я неохотно подняла глаза, чтобы взглянуть ему в лицо, и почувствовала мощный толчок сильнейшего желания, потому что Калеб смотрел на меня откровенно пожирающим взглядом.

— Шотландцы любят черное кружевное белье и чулки? — поддразнила я его, пытаясь расслабиться и вернуться к нашим прежним ироническим перепалкам взамен этого неистового сексуального влечения.

Я скинула туфли.

Он взялся за край футболки и, одним движением стянув ее через голову, бросил туда же, где уже лежали мое платье и пальто, — на диван. Бог мой, я и не знала, что такие мужские экземпляры существуют в действительности, а не только в книгах и кино. Я с трудом сдерживала желание прикоснуться к нему, исследовать все изгибы и твердости его великолепного тела.

— Детка, ты можешь надеть на себя хоть пластиковый мешок для мусора, я все равно буду тебя хотеть. А теперь быстро в постель, — приказал он, расстегивая пуговицы на джинсах.

— Сам быстро в постель, — ответила я.

Калеб покачал головой, избавляясь от джинсов вместе с трусами:

— Почему с тобой все превращается в какую-то борьбу? — он оторвал взгляд от моего тела и посмотрел в глаза. — Ты вообще не мой тип. Твои волосы, макияж, одежда, отношение к жизни. Ты слишком красивая, и знаешь это. И все-таки несмотря ни на что я умираю от желания снова заняться с тобой сексом.

Меня возмутили его слова, но тело не собиралось понимать всю их оскорбительность и по-прежнему сгорало от желания.

— Я тебя ненавижу.

Он стиснул зубы, сверкнув глазами, и прорычал:

— Хорошо.

А потом набросился на меня в голодном, мстительном поцелуе, на который я мгновенно ответила. Он обвил меня руками и с силой прижал к своей обнаженной груди, вызвав во мне прилив восторга и слабости одновременно.

В его слишком сильном объятии было какое-то отчаяние, и это разбудило во мне огонь. Я завела руки ему за спину и стала ласкать каждый бугорок мышц, а поцелуй становился все более диким и страстным: наши языки сцепились в безумном танце, зубы терлись о губы и кусали их до боли, мы тяжело дышали, стонали, вскрикивали…

Никто не целовал меня так.

Никто.

Этим поцелуем была стерта обида его последних слов.

Этим поцелуем было стерто все.

На мне все еще было белье, и он помог мне от него избавиться. Затем перевернул на спину, продолжая целовать, и я почувствовала его огромный твердый член на моем животе, который настойчиво двигался вниз. Он вошел в меня, и я издала протяжный стон, в исступлении царапая ногтями его спину.

— Какая ты сладкая… — прошептал Калеб мне в лицо.

Через пелену желания ко мне пришло понимание того, почему мне так хорошо.

— Презерватив! — я замерла сама и остановила его.

Он взглянул на меня с изумлением, которое даже не пытался скрыть. Видимо, нечасто ему доводилось забывать о предохранении. На его лице появилось недоверчивое выражение, и он чуть сморщился от боли, когда выходил из меня. Однако это острое, болезненное для нас обоих наслаждение было таким сильным, что вместо того чтобы вынуть член, он еще глубже, резче и мощнее вонзился в меня, заставив меня испытать взрыв неземного блаженства.

И еще раз.

Я практически впала в экстаз.

Я растворялась в нем.

Я готова была кончить.

Но где-то на обрывках сознания голосок моего прежнего разумного «я» твердил, что, хотя я и пью противозачаточные таблетки, их эффективность не стопроцентна, а кроме того, он еще не прислал мне выписку от врача, которую обещал.

— Калеб… — прошептала я, задыхаясь, — пожалуйста…

Я услышала возглас разочарования и досады, но он остановился, крепко прижимаясь бедрами ко мне, закрыв глаза и стиснув зубы от напряжения. Потом резко соскочил.

— Не двигайся, — приказал он, исчезая в соседней комнате.

Несколько секунд спустя он уже снова был на мне. При взгляде на его раздосадованное, почти мальчишеское лицо на меня напал смех, но он замер на губах, потому что Калеб крепко взял меня за правое бедро, перевернул набок и жестко вошел в меня.

Ощущения были другие, но все равно восхитительные.

Позже, когда мы оба лежали бездыханные и счастливые, он разжал объятия и, опершись на локти, лег на меня, лицом между грудей. Животом я ощущала его горячее дыхание. Он стал целовать мне живот, нежно, почти благоговейно.

Это было так хорошо и совсем не похоже на него.

Это было так приятно. Слишком приятно.

Поэтому я поспешила все испортить:

— Думаю, мне пора.

Калеб напрягся. Через несколько секунд молчания он поднял голову, но лишь затем, чтобы дотянуться ртом до моей груди. Он покрыл ее поцелуями, сосал и лизал мои соски до тех пор, пока я не почувствовала, как во мне снова просыпается желание. Я вцепилась ногтями в его плечи, и он посмотрел на меня. Взгляд был твердым и уверенным:

— Я с тобой еще не закончил.

И я снова подчинилась его сексуальным чарам.

— Что ты хочешь со мной сделать? — прошептала я.

— Что ты мне позволишь с собой сделать?

Мое сердце заколотилось, потому что интуитивно я уже понимала, что нам не хватит еще одной ночи, чтобы «закончить» друг с другом. Мысль, что я вернусь сюда завтра, а возможно, и послезавтра, наполнила меня странной смесью предвкушения и беспокойства. Однако это беспокойство не могло остановить меня.

Я была не в силах отказаться от удовольствия, которое он доставлял мне:

— Ну… попробуй узнать.

Глава двенадцатая

Как я ни пыталась, но на работе на следующий день мне никак не удавалось сосредоточиться. Я витала в облаках, снова и снова прокручивая в уме события вчерашней ночи. А ведь я привыкла на работе думать только о работе.

К счастью, у меня была назначена встреча с Фредом Руссо, одаренным дизайнером, воплощавшим мои задумки по мягкой мебели и оконному декору. У него была маленькая команда талантливых швей, которые шили все — от штор, подушек и даже пододеяльников до обивки и чехлов на мягкую мебель. Уже несколько раз случались ситуации, когда я не могла найти нужного дивана или стульев для конкретного проекта. Тогда я сама придумывала модель и заказывала изготовление одному из знакомых мастеров-плотников, а потом уже Фред делал обивку.

Сегодня я ехала к нему, чтобы посмотреть, как он обтянул мебель для гостевого домика Патрис, а также сделать последние распоряжения относительно выбора тканей для каждой комнаты летнего домика Роксаны.

Мастерская Фреда представляла собой текстильный рай: рулоны за рулонами дорогих роскошных тканей — такое пестрое изобилие ставит некоторых клиентов в тупик. Тогда за них принимаю решение я. Разрабатывая дизайн помещения, я всегда ясно вижу, какие ткани и каких тонов хочу использовать. Однако клиенты типа Роксаны, которые мне не доверяют (тогда возникает вопрос: зачем они меня вообще наняли?), частенько начинают эти милые игры — «сегодня хочу кислое, завтра мягкое», что затягивает сроки проекта. А потом они же жалуются на то, что работы идут так медленно.

Мое терпение кончилось. Нравится это Роксане или нет, но ее последнее «да» и будет окончательным выбором.

Работать с Фредом всегда увлекательно, и на какое-то время я и думать забыла о вчерашнем приключении. Однако, как только я вышла из его мастерской, мой ум автоматически переключился в режим воспоминаний.

После нашего первого раунда — бурного, страстного, отчаянного, но такого сладкого — мы долго лежали в постели, с наслаждением лаская друг друга. Я и сейчас чувствовала прикосновения его щетины к своей коже, когда он исследовал ртом каждый сантиметр моего тела. На некоторых местах даже остались красные пятна, но я не возражала. Меня бросило в жар при воспоминании о том, каким он был внимательным и нежным. И он, в свою очередь, тоже позволил мне трогать и целовать его, где захочу.

Я вышла из его номера не раньше часа ночи. Калеб настаивал на том, чтобы вызвать такси, но это было глупо — я жила в нескольких минутах ходьбы.

Несмотря на то что в моих мыслях царил хаос, я была выжата как лимон, поэтому заснула, едва голова коснулась подушки. Однако утром, когда зазвонил будильник, я чувствовала себя на удивление бодрой и свежей, хотя спала только четыре с половиной часа. Я даже умудрилась сходить на пробежку.

Но было что-то, что не давало мне покоя ни вчера, ни сегодня утром. Наши отношения не были похожи на короткую, необременительную случайную связь. Да если честно, наша ночь в О’Хара тоже не была на нее похожа.

Чувство полного растворения в Калебе, его власть надо мной, то, что окружающий мир переставал существовать, когда мы были вместе, не могли не тревожить. Мне мог начать нравиться человек, которым он становился в эти минуты. Он был великолепным любовником: диким, грубым, жестким — и нежным, внимательным, щедрым одновременно.

Слишком много достоинств для одного мужчины.

Правда заключалась в том, что в постели с ним и я становилась другой. Секс с Ником был отличным, но всегда по одному сценарию: недолгие предварительные ласки, потом собственно акт — и спать. Не помню, чтобы мы с ним когда-нибудь вот так часами катались по постели или чтобы я хотела сделать так, чтобы он стонал в моих объятиях, как Калеб.

И меня мучал вопрос: интересно, а Калеб со всеми женщинами такой? Или наше взаимное желание доставить друг другу удовольствие было все-таки чем-то исключительным для обоих?

Наш обоюдный ненасытный голод казался мне опасным. Кроме того, у меня было еще одно затруднение: как я могу спать с ним, если разумной частью мозга отлично понимаю, что, раз он плохо относится к людям, значит, он плохой человек? У меня табу на общение с такими типами.

В общем, мне пора было срочно поговорить обо всем этом с лучшей подругой, пока мой мозг не взорвался от раздумий. По контракту Харпер должна была работать в «Кентербери» пять дней в неделю, но иногда она работала сверхурочно, обучая учеников. Она работала на кухне по двенадцать часов, делая все: составляла десертную карту, изобретала и готовила выпечку и десерты, следила за бюджетом кондитерского отдела, заказывала у поставщиков продукты и курировала обучение новых сотрудников. Я знала это, потому что всегда интересовалась ее работой. Я хотела понимать, что она там делает на протяжении двенадцатичасовой смены и почему ей это так нравится.

Она жила этим, но я переживала, что работа по шестьдесят — семьдесят часов в неделю может спровоцировать у нее эмоциональное и физическое выгорание.

Мы старались встречаться, как только выдавалась свободная минутка. Вот и сейчас, выходя от Фреда, я позвонила Харпер, чтобы узнать, может ли она отлучиться с работы.

— Постараюсь, — в ее голосе звучала тревога. — Перекушу пораньше. Ты можешь прийти ко мне в ресторан или нужно более уединенное место?

— Если займешь самую дальнюю кабинку, то нормально.

— Хорошо, детка. До встречи.

«Кентербери» находился на Перл-стрит, а мастерская Фреда — на пересечении Вашингтон и Уолтем, поэтому я решила взять такси.

Келли, дневная хостес, сразу узнала меня и провела к Харпер. Моя подруга была одета в белый поварской халат, рваные черные джеггинсы и черные кеды с серебряными вставками. Она очень любила свои байкерские ботинки, но, чтобы скакать по кухне двенадцать часов, нужна более удобная обувь. При моем появлении Харпер встала, мы обнялись и сели за стол.

Она показала мне рукой на столик, заставленный тарелками с микропорциями обеденного меню. «Кентербери» был обставлен в современном деревенском стиле: грубое темное дерево, много стекла, испанская глиняная черепица, медь, открытые витые электропровода на стенах и голые лампочки без абажуров. Англичанин Джейсон был родом из Кентербери, поэтому в его ресторане подавали добротную вкусную британскую еду.

— Ешь, — сказала Харпер. — И рассказывай.

Так я и сделала. Откусывая по кусочку от миниатюрного бургера, я рассказала ей все, что произошло между мной и Калебом вчера, удивляясь тому, что с момента нашего повторного «знакомства» не прошло и суток.

— Матерь Божья! Я должна с ним познакомиться.

— Нет, — я была непреклонна. — Через неделю или две он уедет. А для знакомства с моей семьей нужно что-то посерьезнее, чем случайная связь.

Она благодарно сжала мне руку в знак признательности за то, что я назвала ее своей семьей.

— Хорошо, дорогая. Как хочешь. Но можно спросить тебя кое о чем?

— Выкладывай.

— Ты хотела поговорить со мной, потому что просто хотела поделиться или потому что тебя что-то беспокоит?

Я грустно улыбнулась:

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Итак, что же, по-твоему, тебя беспокоит?

— Вот как! То есть ты собираешься сказать мне, что, по-твоему, беспокоит меня?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — засмеялась она.

— Ладно, тогда ты первая.

Харпер вздохнула:

— Я думаю, что ты пытаешься максимально контролировать свою жизнь, потому что твои родители были полные олухи, когда ты была маленькая. А еще потому, что ты думаешь, что так сможешь предотвратить плохие вещи, — я имею в виду то, что случилось с тобой после колледжа. Контролируя все, ты чувствуешь себя защищенной. Но ты не можешь контролировать этого парня, как и свои чувства к нему. И это тебя до смерти пугает.

Мое сердце екнуло и по спине пробежал холодок.

— Тебе бы психологом быть, Харпер, — сказала я с горькой усмешкой.

Она уловила мою интонацию:

— Ты спросила, что я думаю.

Я тупо рассматривала свой стакан с водой, будучи не в силах посмотреть ей в глаза, потому что по какой-то необъяснимой причине мне вдруг захотелось разрыдаться. Почему я просто не могла наслаждаться общением с мужчиной, почему я все портила каким-то дурацким психоанализом? Я смахнула несуществующую пылинку со стакана и грустно сказала:

— Мне он даже не нравится, Харп. Как это возможно, что я так хочу мужчину, который мне не нравится? Что это говорит обо мне?

— Что тебе в нем не нравится?

Я взглянула на нее — серо-голубые глаза были полны тревоги и любопытства.

— Он высокомерный. Он груб с обслуживающим персоналом — никогда не говорит ни «спасибо», ни «пожалуйста». Относится к ним как к слугам. В нем есть холодность. Не в постели, нет. И иногда… он смотрит на меня так, как будто терпеть не может и ненавидит себя за то, что так меня хочет.

Харпер помолчала, слегка нахмурившись на моей последней фразе:

— Тогда, возможно, ты права. Случайный секс должен быть легким. А у вас как-то все чересчур сложно.

— Ты все правильно говоришь, — кивнула я. — Я и сама так считаю. Но когда я думаю, что пора с ним кончать, то чувствую…

— Что?

— Ломку! — я даже улыбнулась, потому что нашла точное слово для описания моего состояния. — Как наркоман в ожидании дозы.

И тогда Харпер, рисковая, бесшабашная Харпер, не стала говорить мне, что все это, мол, глупости, не бери в голову, давай действуй. Она взяла меня за руку и сказала:

— Я думала, что секс с этим парнем отвлечет тебя. Что из твоих глаз уйдет тоска, которая поселилась там с того дня, как ты узнала о смерти Джем. Но она не ушла, Эва. Может, и правда стоит забыть этого шотландца и найти кого-то другого для легких встреч?

Я задумалась. Уж если Харпер говорит мне такое, то надо прислушаться. Я кивнула и, подняв голову, посмотрела по сторонам…

Подождите. Что?!

Рядом с хостес стоял не кто иной, как мой шотландец. А с ним еще трое мужчин. Сейчас на нем был другой костюм, но на лице все то же устрашающее, мрачноватое выражение.

— Да как это может быть-то? — простонала я.

— Что? В чем дело? — Харпер проследила за моим взглядом.

— Он здесь.

— Кто здесь?

— Калеб! — шепотом выкрикнула я с круглыми от ужаса глазами. — Невероятно! Какое-то вездесущее существо играет с нами шутки. Не могут два человека натыкаться друг на друга так часто, как мы, без вмешательства высших сил!

— О боже! — Харпер раскрыла рот от изумления. — Это тот высокий блондин, который не брился несколько недель?

— Да.

— Ты вроде говорила, что он викинг-байкер?

— На работе он носит костюмы. Не забывай, что он финансовый директор «Кото». А так, да — байкерские ботинки, джинсы, татуировки… Господи, они идут в нашу сторону. Только бы он нас не заметил!

Однако бог не услышал моих молитв, потому что на пути к своему столику Калеб поднял глаза, чтобы осмотреть зал, и сразу увидел меня.

Его глаза слегка расширились, я же кивнула с нейтральным выражением на лице, не желая быть невежливой, но надеясь, что он тоже кивнет в ответ и займется своими делами.

Однако по какой-то причине Калеб сегодня передумал быть грубым. Он извинился перед своими коллегами и двинулся к нам.

— О, мой бог, он великолепен! — выдохнула Харпер сквозь зубы.

— Молчи.

Улыбка играла на его восхитительно очерченных губах, когда он остановился у нашей кабинки:

— Я правда начинаю думать, что ты меня преследуешь, Эва Бриворт.

Я подняла брови.

— Я пришла сюда первой, мистер Скотт! — и показала рукой на Харпер. — Моя лучшая подруга работает здесь шефом-кондитером. Харпер, это Калеб Скотт. Калеб, это Харпер.

Она протянула руку, и он пожал ее:

— Приятно познакомиться.

Он улыбнулась:

— Мне тоже.

Ее улыбка выдала, что она знает о нем чуть больше положенного, и он бросил на меня веселый понимающий взгляд.

— Обеденный перерыв?

Я кивнула:

— Мы обе много работаем, поэтому стараемся встретиться при каждом удобном случае.

— Мечтаю попробовать вашу еду, Харпер.

Кто был этот очаровательный незнакомец?

— Обещаю, что вам понравится, — сказала она уверенно, и он улыбнулся ей так, как никогда не улыбался мне. — А где вы живете в Шотландии?

Я не спрашивала его об этом. Я боялась спрашивать его о чем-либо, потому что у нас были не такие отношения.

Калеб спокойно ответил:

— Я живу в Глазго, но вырос в маленьком городке Линлитгоу в центральной Шотландии. Недалеко от Эдинбурга.

— Всегда мечтала побывать в Шотландии. Мы с Эвой стараемся путешествовать хотя бы раз в год, и Шотландия стоит в нашем списке желаний.

«Прекрати рассказывать ему обо мне». — Я кинула на нее предостерегающий взгляд, но она его не заметила.

— Можете назвать меня необъективным, но я бы посоветовал вам посетить Шотландию первым делом.

— Тогда поставим ее первой в списке. А вы здесь с коллегами? — она махнула рукой за его спину.

— Да, встреча за ланчем, — он вдруг нахмурился, задумавшись о чем-то.

У меня на кончике языка вертелся вопрос, почему он нахмурился. Но я сдержалась. У нас не такие отношения.

Он смотрел на меня и хмурился все больше.

— Пожалуй, я пойду.

— Конечно, — сказала я равнодушно, как будто меня вообще не волновало, здесь он или нет.

Взгляд Калеба стал совсем мрачным:

— Увидимся. Харпер, рад был познакомиться.

— Я тоже. Надо бы нам как-нибудь выпить, пока вы в Бостоне.

Он кивнул, но не ответил ничего определенного (к счастью), а только еще раз смерил меня пристальным загадочным взглядом, затем повернулся и ушел.

Мы смотрели ему вслед, и Харпер прошептала:

— Грубый? Ты с ума сошла? Я нахожу, что он само очарование.

— Обычно он не такой, — отрезала я. — Хотя… с Патрис он тоже был очаровательным, — я горько усмехнулась. — Он ведет себя гадко только со мной.

— Ты была права, когда описывала, как он на тебя смотрит, — задумчиво сказала Харпер. — Сначала он был счастлив, увидев тебя… но потом…

— Что?

— Разозлился, — она подперла лицо кулаком. — Но это могло быть из-за того, что ты проявила к нему не больше тепла, чем замороженная рыба.

— Ну, уж неправда.

— Я никогда не видела, чтобы ты вела себя с кем-то настолько холодно. Даже с мужчинами, которых отшивала, ты была мягче.

— Я защищаю себя, как могу, — признала я. — И не вижу, что здесь такого неправильного.

— Ну, так ты не думала, что его грубость — это, возможно, ответная реакция на твою холодность?

Я снова вспомнила прошлую ночь. Как я лежала в постели рядом с ним абсолютно обнаженная, физически и душевно, и не было во мне тогда никакой холодности. И тут же на ум пришли его резкие и оскорбительные слова о том, что я не его тип и все во мне ему не нравится.

— Нет, — печально улыбнулась я. — Его защитная реакция была раньше моей. Прошлой ночью он сказал мне кое-что очень обидное. Я ответила, что ненавижу его. И знаешь, что он сказал?

— Что? — Харпер снова встревожилась.

— «Хорошо».

— Так, понятно, — она покачала головой. — Я на секунду очаровалась сексуальным акцентом и великолепным телом этого парня, но если бы мы сейчас поменялись местами и я рассказывала тебе эту историю, то ты бы ответила, что это какие-то очень нездоровые отношения, правда же?

Я вздохнула:

— Правда.

— Детка, мне пора возвращаться на кухню. Обед за мой счет, — она перегнулась через столик и поцеловала меня. — И надеюсь, что, когда мы встретимся в следующий раз, с этим, — она сделала жест в сторону Калеба, — будет покончено.

Она была права. Она была права тысячу раз. Мне надо научиться сдерживать порывы моего тела, даже несмотря на ломку, которая при этом начинается.

— Хорошо.

— Ну и прекрасно. Позже поговорим, — Харпер еще раз улыбнулась мне на прощание, встала из-за стола и ушла на кухню.

Чувствуя себя не очень хорошо и не понимая причины этой слабости, я оставила на столе чаевые для официанта, взяла сумочку и вышла из кабинки, не глядя на Калеба. Я должна была пройти мимо него, поэтому решила отложить этот момент, заглянув в дамскую комнату, которая находилась в глубине ресторана в полуосвещенном коридоре с кирпичными стенами.

Я мыла руки и рассматривала свое отражение в зеркале. Немного бледна. Под глазами начинают проявляться темные круги от недосыпа. Но самое грустное, что Харпер была права — в моих глазах была тоска.

Я отвернулась, расстроенная тем, что не могу ее скрыть. Неужели Калеб этого не замечает? Или ему просто все равно? Да и с чего бы ему заботиться о моих чувствах? Об этом речи между нами не было никогда.

С моих губ слетел прерывистый вздох, так как решение было принято. Для этого я и хотела поговорить с Харпер — я знала, что она не будет мне врать. И она посоветовала мне правильные вещи, хотя это шло вразрез с ее характером и личными убеждениями.

Позже я позвоню Калебу и сообщу, что наши отношения (какими бы они ни были) можно считать официально законченными.

Патрис поймет, что я слишком занята, чтобы развлекать их гостя.

Я процокала каблуками по плиткам пустого туалета и с трудом толкнула тяжелую дверь… В коридоре, прислонясь к стене, стоял Калеб.

Я сделала еще шаг, и дверь захлопнулась за моей спиной. Посмотрев по сторонам, я увидела, что мы одни. Я медленно перевела глаза на него, и в моем животе что-то невольно шевельнулось при виде его голодного взгляда.

— Привет.

Он оттолкнулся от стены, сделал шаг и прижал меня к двери туалета, заперев в кольце рук, которыми уперся в дверь.

— Какие-то проблемы, Эва?

Пораженная, я покачала головой:

— Вовсе нет.

— Не ври, — я чувствовала его горячее дыхание на своих губах.

— А тебе какое дело? — спросила я раздраженно.

— Переживаешь из-за вчерашней ночи? Она не укладывается у тебя в голове? — он нежно погладил подушечками больших пальцев мои виски.

Я дернула головой, отбросив его руки:

— Ничего подобного.

Не ври.

Он разочарованно вздохнул и опустил руки, но не двинулся с места. Вместо этого он внимательно, даже с любопытством, изучал мое лицо.

— Харпер не похожа на девушку, которая могла бы быть твоей лучшей подругой.

Я напряглась и немедленно встала на защиту Харпер:

— Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами:

— Она панк с пирсингом. Открытая. А ты… — он смерил меня взглядом с ног до головы, — консервативная, высокомерная и замкнутая.

Я решила, что незачем ждать, чтобы сообщить ему мое решение, но сначала…

— Харпер умная, целеустремленная, верная, заботливая и добрая. Что касается меня, то у меня много недостатков, о которых я прекрасно осведомлена, но надеюсь, что именно наши хорошие качества делают нас подругами. Даже не подругами — родными людьми. Мы семья. И я вовсе не чувствую себя обязанной объяснять тебе что-либо.

Я выпалила эту гневную тираду, открыто признав, наконец, какую боль и обиду вызывают во мне его поверхностные суждения.

— Я вообще тебе ничего не должна. И с меня хватит.

Калеб поднял бровь:

— Это ты о нас?

— Да, о нас.

— Но это просто секс, детка. Я все время это тебе твержу.

— Нет, — я покачала головой. — Это секс с мужчиной, который заставляет меня чувствовать себя ничтожеством каждый раз, когда открывает рот. Не знаю, что уж ты во мне так презираешь, но это убивает во мне всякое желание.

Я попыталась пройти, но он крепко удержал меня за руку выше локтя.

— Пусти.

— А как насчет тебя? — мрачно спросил он. — Сколько раз ты говорила, что я тебе не нравлюсь, что ты меня даже ненавидишь? Что ты вообще знаешь обо мне, чтобы судить и делать выводы о том, стою я твоей симпатии или не стою?

Я напряглась. Потом опустила плечи.

Он был абсолютно прав.

Его хватка на моей руке ослабла.

— Ты прав, — прошептала я, уставясь ему в грудь и не находя смелости взглянуть в глаза.

— Эва!

Тон, которым он это сказал, ободрил меня, и я подняла глаза. Выражение его лица смягчилось, и в глазах светилась теплота:

— Это должно было быть весело.

Я улыбнулась:

— Иногда так и было.

— Тогда, — улыбнулся он в ответ, — почему бы нам не договориться, что мы не знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы судить? Я больше не буду говорить о тебе ничего обидного, а ты перестанешь твердить, что я тебе не нравлюсь.

Я недоверчиво уточнила:

— Ты все равно хочешь, чтобы мы встречались, пока ты в Бостоне? Не проще ли снять женщину в баре?

Он прищурился:

— А ты правда думаешь, что это одно и то же?

Я перестала дышать.

Он почувствовал это и рассмеялся:

— Нам обоим тяжело признать это, но никто в постели не сделает нам того, что мы делаем друг другу, не так ли? Я буду здесь еще несколько дней, потом вернусь в Шотландию. Так почему бы нам не использовать эту возможность и просто быть друг для друга тем, кто мы есть, Эва? Потом, оглядываясь назад, ты вспомнишь грубого шотландца, который заставлял тебя стонать от наслаждения, а я вспомню красавицу-американку, с которой у меня был лучший в жизни секс.

Удивление и радость оттого, что он все-таки признал это, отразились на моем лице, но он понял это по-другому:

— Что, хочешь сказать, что с кем-то в постели тебе было лучше?

Раньше я восприняла бы эти слова как очередное доказательство его немыслимой самоуверенности, но теперь я знала, что он имеет в виду: у нас был невероятно, запредельно потрясающий секс, и мы оба это понимали. И все же я слегка смутилась.

— Ну, мне особо не с чем сравнивать.

Раздражение мелькнуло в его глазах, и он отступил на шаг.

— Нет, правда, я не вру, — поспешила я успокоить его. — Я… До тебя у меня был только один мужчина.

Он открыл рот:

— Не может быть!

Я покраснела и тут же пожалела о своей откровенности:

— Но это так.

— Ты говорила мне, что у тебя был отличный секс.

— Он и был отличным.

— Но у нас лучше.

Это было утверждение, а не вопрос.

— С тобой это как… — я покраснела еще сильней, злясь на себя за эту глупую честность. — Да, секс с тобой обалденный, потрясающий, просто улет! Доволен?

Калеб широко улыбнулся, и я чуть не рассмеялась этой мальчишеской реакции.

— Не так и трудно было признать, правда?

— Молчи.

Он засмеялся и снова шагнул ко мне близко-близко, так что мне пришлось откинуть голову назад, чтобы видеть его лицо.

— Больше никаких оценок, никаких мыслей. Давай просто получать удовольствие от того, что есть, пока оно есть.

Мое тело тянулось к нему, желая его прикосновений, поэтому мне не оставалось ничего другого, как ответить:

— Хорошо, но больше не говори мне, что я не в твоем вкусе.

К моему изумлению, он огорчился:

— Больше никогда не буду. Это я от злости, и пожалел об этом сразу, как сказал.

У меня даже челюсть отпала. Этот мужчина может признать, что был неправ. Ого!

Внезапно он нежно приподнял мой подбородок и, приблизив свои губы к моим, запечатлел на них сладкий поцелуй.

— Я знаю, что ты, Эва, скорбишь о смерти подруги. И не в моей власти забрать твою боль, сделать тебя счастливой. Но я могу помочь тебе отвлечься, детка. Убежать от реальности.

Слезы навернулись у меня на глаза от его теплых сочувственных слов. Это была та сторона Калеба, которой я боялась. Такой мужчина представлял для меня серьезную опасность. Но я решила рискнуть ради того удовольствия и бегства от реальности, которые он предлагал. Я сморгнула слезы и кивнула:

— Сегодня вечером?

— В то же время. Ключ у тебя?

— Да.

Он поцеловал меня снова. Дольше, глубже. Наши языки сплелись в ненасытном танце, тела льнули друг к другу. Скользнув рукой по моей спине, он крепко прижал мои бедра к своим, и я почувствовала животом каменную твердость его члена. Он вынужден был с усилием оторваться от меня.

— Лучше иди, — сказал он низким, хриплым от желания голосом. — Мне нужно немного времени, чтобы остыть.

Я снова испытала чувство своей власти над ним и так гордо ухмыльнулась, что он рассмеялся. Помахав ему рукой на прощанье, я пошла к выходу, ощущая спиной его пристальный взгляд.

Однако стоило мне только выйти из ресторана, как я поняла, что так и не избавилась от чувства беспокойства. Оно изменилось по сравнению с тем, что я испытывала, когда входила в ресторан: я больше не переживала, что меня так тянет к человеку, который мне не нравится. Наоборот, теперь я думала, не обманывала ли саму себя все это время? Возможно, если не зацикливаться на резкости его манеры общения, Калеб мог бы мне понравиться.

Вот что меня теперь беспокоило больше всего.

Хуже было только представить, что я больше никогда не прикоснусь к нему и не поцелую. Поэтому облегчение от того, что ничего не кончилось, было гораздо больше других мыслей и чувств. Я объясню Харпер, что мы смогли договориться и понять друг друга, и она не будет волноваться.

Я возвращалась в офис, жалея, что до вечера еще так долго ждать.

Глава тринадцатая

Не успела я переступить порог «Маркесс», одного из наиболее пафосных клубов-ресторанов в городе, как сразу почувствовала, что это не мое место. Однако, если бы завсегдатаи этого заведения почувствовали во мне хоть намек на неуверенность, они кинулись бы на меня, как акулы на запах крови. Поэтому я сделала каменное лицо а-ля «я тут своя, но отвалите от меня» и пошла искать Патрис, Данби и Калеба — мы договорились сегодня здесь поужинать вместе.

Два дня прошло с момента нашего памятного разговора в «Кентербери». И две бурные ночи. Вчера он еле дождался, пока я войду в номер, и набросился на меня прямо в прихожей. Калеб уже был здесь, и мы встретились с ним глазами, пока дворецкий вел меня к нему через элегантную библиотеку. Патрис и Данби еще не приехали, поэтому мы с Калебом должны были подождать их здесь.

В библиотеке, кроме нас, было несколько человек, сидевших в креслах у камина. Калеб находился в углу комнаты, хмурясь в телефон, однако поднял голову почти сразу, как я вошла, как бы почуяв мое присутствие.

Под голодным взглядом его волчьих глаз, раздевающих меня, я затрепетала. Огонь, сверкавший в них, заставил меня порадоваться тому, что я надела именно это платье, одно из моих любимых — платье-чарльстон[32] на современный лад. Каждый раз, когда я его надевала, я чувствовала себя кинозвездой двадцатых прошлого столетия. Платье цвета шампанского с серебряной отделкой изящно сверкало и переливалось при каждом моем движении, облегая фигуру, но не слишком тесно. Это платье позволяло мне чувствовать себя кокетливой и аристократичной одновременно. К платью я надела серебряные шпильки на ремешках и уложила волосы в элегантную небрежную косу на одну сторону.

Калеб встал при моем приближении.

— Как только мистер и миссис Данби появятся, я скажу им, что их гости уже ждут, — сказал дворецкий.

— Благодарю, — ответила я ему, чувствуя взгляд Калеба на себе. Наконец я разрешила себе повернуться. — Привет.

Он подвинул мне кресло, я поблагодарила и села, стараясь не обращать внимания на взгляд, которым он впился в мои скрещенные ноги. Дело в том, что я нервничала, находясь с ним в обыденной ситуации. Последние три ночи мы с ним жили в каком-то замкнутом сексуальном пространстве, и из-за этого у меня складывалось впечатление, что мы уже давно вместе. Он знал обо мне интимные подробности, а я о нем.

Однако мы договорились, что наши встречи носят исключительно сексуальный характер, и когда разговаривали в номере, то только о том, что мы хотим друг с другом сделать.

И вот наши планы рухнули из-за Патрис: она позвонила мне, чтобы пожаловаться, что чувствует себя ужасно виноватой перед Калебом, который предпочел жить в гостинице, а не у них. Чтобы как-то загладить свою вину, она уговорила Данби пригласить Калеба на ужин и настояла на том, чтобы я тоже пришла.

И разумеется, ужин должен был состояться в их частном клубе.

Книжные полки от пола до потолка окружали нас, плотно заставленные книгами в переплетах из настоящей кожи. Низкие столики с изящными креслами были грамотно расставлены по всему пространству комнаты, а у входа была небольшая барная стойка с бесплатными напитками.

— Так вот как живут богатые, — сказала я вполголоса.

— Ты выглядишь прекрасно.

Этот неожиданный комплимент заставил меня удивленно взглянуть на Калеба.

— Я называл тебя красивой и раньше, — усмехнулся он. — Почему это тебя сейчас так удивило?

— Потому что сейчас ты впервые сказал это без раздражения в голосе.

Он недоверчиво взглянул на меня:

— Неужели?

— Представь себе, — поддразнила я. — И спасибо. Ты тоже классно выглядишь.

Он положил руку на подлокотник кресла и прикрыл себе рот рукой. Хотя я не видела его губ, но смеющиеся глаза говорили о том, что я, видимо, сказала что-то забавное. Я не поняла что, но не стала допытываться, потому что он действительно выглядел шикарно в своем смокинге и черном галстуке.

Было что-то невероятно эротичное в том, что сейчас он выглядел как настоящий джентльмен, пряча за смокингом дикаря с татуировками, которого знала только я. Я исследовала своим языком каждый сантиметр этих татуировок, которые мне так нравились, что я чуть не спросила, что это за воины и почему он решил набить именно эти надписи на своей коже навсегда. К счастью, я вовремя прикусила язык, не перейдя невидимую черту.

Калеб продолжал пристально рассматривать меня, и я даже почувствовала себя неловко:

— Почему ты на меня так смотришь?

Он убрал руку от лица и поднял голову:

— Потому что не стоит смотреть куда-то еще, если в комнате есть ты.

Я лишилась дара речи. Это был самый романтичный комплимент в моей жизни, и пришел он из самого неожиданного источника.

Какое-то время я пыталась успокоиться, собраться с мыслями и придумать остроумный ответ, но передумала. Лучше сменим тему. И я, отступив от своих правил, задала ему личный вопрос:

— Почему ты хмурился, когда смотрел в телефон, когда я вошла?

Если Калеб и удивился этому вопросу, то ничем этого не выдал. Он взглянул на телефон, лежащий на краю журнального столика:

— По прогнозам полеты в Европу возобновятся в конце недели. Но мне, видимо, придется задержаться тут еще как минимум на неделю, — он посмотрел на меня, и тепло (если не сказать счастье) разлилось по моей груди. — Те люди, с которыми я тогда обедал в ресторане…

— Что?

— Один из них — финансовый директор подразделения нашей фирмы в Северной Америке. И он полный кошмар. Не делает ничего. Спускает все задания — все в буквальном смысле — на подчиненных, которые стонут под грузом своей, а теперь и его работы. Подчиненных, которые не имеют нужной квалификации и которым не платят шестизначную зарплату, как ему. Каждый раз, когда я его о чем-то спрашиваю, он меняет тему, потому что не знает ответа. Он ленивый, высокомерный, тупой и… — он резко замолчал, почувствовав, что выходит из себя.

Я почувствовала к нему симпатию. Он был так огорчен.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Я ему не начальник. Более того, этот мелкий кусок дерьма считает, что он выше меня, потому что североамериканское отделение приносит больше денег, чем британское.

— Думаю, это справедливо для большинства компаний — наша страна больше.

— Да, но цифры говорят об обратном! Компания здесь должна работать лучше. Подозреваю, он плохо управляет финансовыми рисками, но точно не могу это утверждать, пока не увижу всю документацию. А он меня к ней и близко не подпускает.

— То есть придется устроить скандал, чтобы привлечь внимание больших шишек?

— Да, — он вздохнул. — Только мое ли это дело — привлекать их внимание?

— Твое, — ответила я не задумываясь. — Очевидно же, что ты переживаешь за свою работу и за эту компанию. Ты не кажешься мне человеком, который спокойно будет смотреть на несправедливость и даже не попытается вмешаться.

Забавно, но факт — я и правда так думала. С тех пор как он защитил меня от домогательств тех придурков в ресторане гостиницы аэропорта.

Калеб задумчиво смотрел на меня:

— Десять дней — не такой большой срок.

— Но ты все равно это сделаешь, — улыбнулась я.

Он хмыкнул и ничего не ответил, но внутри я догадывалась, что он этого так не оставит.

Мы обменялись понимающими признательными взглядами, и я почувствовала, как в моей груди начинает что-то расцветать. Этого я и боялась. Мне начинал нравиться мой чертов шотландец?

— Вот вы где, дорогие! — услышали мы знакомый голос и повернули головы в сторону приближающихся к нам Патрис и Данби.

На ней было черное, в пол, облегающее платье, расшитое черным стеклярусом. Она держала Данби под руку. Майкл Данби-старший был одного роста с женой, подтянутый, спортивного телосложения. Его симпатичное моложавое лицо, казалось, не менялось со временем, темные глаза всегда лучились добротой и юмором.

Мы с Калебом встали при их приближении и немедленно окунулись в теплую волну дорогого парфюма Патрис, когда она целовала нас по очереди. Когда Патрис отступила, пришла очередь Данби. Целуя меня, он промурлыкал:

— Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, Эва!

— И ты, как всегда, красавчик, Данби!

Он улыбнулся на мой комплимент и протянул руку Калебу:

— Рад снова тебя видеть. Мы дома скучаем по тебе.

Калеб пожал протянутую руку.

— Честно говоря, я так поздно прихожу с работы, что уж лучше поживу в гостинице. Надеюсь, вы не против?

— Нет, конечно, — успокоил его Данби. — Но твоя комната всегда тебя ждет.

— Спасибо, я это очень ценю.

Он снова сказал «спасибо»?

— Тебе правда надо жить у нас, — попыталась уговорить его Патрис. — Наша кухарка Андреа готовит фантастические завтраки. В «Фор Сизонс» таких не подадут.

Калеб изобразил заинтересованность:

— Буду иметь это в виду!

— Договорились, — Патрис отступила на шаг и посмотрела на нас с Калебом оценивающим взглядом. — Вы потрясающе смотритесь вместе. Данби, посмотри, разве они не потрясающе смотрятся вместе? — однако прежде чем Данби успел ответить, она укоризненно погрозила пальцем Калебу: — Хотя, дорогой, я бы хотела лучше видеть твою симпатичную физиономию. Данби, запиши его к своему барберу.

— Нет! — брякнула я.

Патрис была ошарашена моим выпадом, в глазах Данби плясал смех, а Калеб смотрел на меня с понимающей усмешкой в углах рта.

С пылающими щеками я промямлила, обращаясь к Патрис:

— Я имела в виду… что… ну… Калеб сам должен решать. Может быть, ему нравится щетина.

Глядя на нас, Патрис начала что-то подозревать, и, наконец, счастливая улыбка озарила ее лицо:

— Но это давно не щетина, Эва. Это борода.

Я была не согласна. Если просматривается линия челюсти, то считается, что это еще щетина. Какая же это борода? Я вдруг поняла, что уже неприлично долго смотрю на Калеба, а он едва сдерживает смех.

— Хм, а ты, дорогая, смотрю, глубоко изучила этот вопрос? — поддразнила меня Патрис.

Я нахмурилась и буркнула:

— Ничего подобного.

— Эва права, — пришел мне на помощь Калеб. — Я сам сказал ей, что не из тех парней, кто бреется по два раза в день. Поэтому она за меня вступилась.

— Ну да, ну да, понимаю… — протянула Патрис, разглядывая нас с сомнением.

О боже.

— Я думаю, пора ужинать, — подытожил Данби, беря жену за талию и разворачивая ее к выходу из библиотеки, — я умираю от голода.

— Да, пора, идем, — сказала Патрис и через плечо оглянулась на нас, но мы с Калебом немного подождали, пока они отойдут.

Я почувствовала руку Калеба у себя пониже спины.

— Так что именно тебе нравится в растительности на лице мужчины?

Слыша сдавленный смех в его голосе, я внезапно почувствовала себя уязвимой и напряглась. Как будто призналась ему в чем-то сокровенном. Возможно, меня сбил с толку приступ нежности к нему, когда мы говорили о его работе. Но я тут же отругала себя за то, что делаю из мухи слона: он и так давно знает, какие физические реакции во мне вызывает.

Приглушенным голосом я ответила:

— Я люблю, когда твоя щетина щекочет мне кожу между бедер. Оставь ее, пока ты в Бостоне.

Калеб резко втянул воздух. Убрал руку с моей спины и сжал челюсти. Однако когда мы вошли в элегантную, оживленную столовую со сводчатым потолком, с которого свисала великолепная хрустальная люстра, он уже успел взять себя в руки.

— Не волнуйся, — шепнул он мне, чуть наклонясь. — Я не собирался бриться. Тем более теперь.

Я нежно улыбнулась ему, гордая своей маленькой женской победой, и его глаза снова потемнели от желания. С усилием овладев собой, он отодвинул для меня стул, как Данби для Патрис. Я восхищалась манерами Калеба, взявшимися непонятно откуда: сначала «спасибо», теперь стул…

Восторги мои, однако, длились недолго, потому что Калеб не поблагодарил официанта, который пришел спросить, что мы будем пить. Он по-прежнему забывал говорить «пожалуйста» и «спасибо» на протяжении ужина. Однако это не так бросалось в глаза, потому что Данби и Патрис тоже нечасто употребляли слова вежливости, хотя и поблагодарили официантку, которая унесла наши тарелки после десерта.

Погруженная в свои мысли, я разглядывала Калеба, пытаясь понять, что он за человек. Он мог быть таким резким с обслуживающим персоналом и бесцеремонным в принципе, но с друзьями был вежлив. Даже со мной сейчас. Хотя именно сейчас его манеры больше не раздражали меня, вдруг осознала я с удивлением. Просто… это был Калеб. Я начинала понимать, что своим поведением он не хотел никого обидеть. Он не был показушником (за исключением постели). Во многих аспектах он был даже еще более закрытым, чем я. «Скупой на слова» — вот самое подходящее для него определение.

Его грубость перестала быть для меня камнем преткновения, потому что теперь я понимала его лучше.

Данби и Патрис весело пререкались о том, кто из них должен рассказать о недавней поездке в Аспен, и Калеб улучил момент, чтобы шепнуть мне:

— Перестань на меня так смотреть.

Я честно ответила:

— Меня больше не волнует, что ты редко говоришь «спасибо» и «пожалуйста».

Калеб фыркнул и откинулся на стуле:

— Снова ты со своими манерами. Ты такая же, как мои сестры.

Сестры?

Во множественном числе?

— У тебя есть сестры?

Он кивнул:

— Две.

— Серьезно? — вдруг внезапно вмешалась в наш разговор Патрис. — Я этого не знала! Дункан никогда о них не упоминал. И какой ты ребенок в семье — младший старший, средний?

— Я старший.

Возникал вопрос: сколько ему лет? И он как будто прочитал этот вопрос в моих глазах:

— Мне тридцать пять.

На пять лет старше меня. Я так примерно и представляла. Это, однако, заставило меня задуматься о том, почему ни одна бойкая шотландка его до сих пор не захомутала. Или Калеб Скотт прирожденный холостяк?

— Тридцать пять. Пора уже определяться, — взгляд Патрис снова упал на меня. — Так вы много времени проводите вместе?

Калеб улыбнулся:

— Я очень благодарен Эве, что она находит для меня время.

Не красней, только не красней. Я мило улыбнулась.

— Правда? Так ты показала нашему гостю Бостон? Где вы с ним были?

В этот момент все мысли вылетели у меня из головы, я не могла вспомнить ни одного места, да и не хотелось врать Патрис. К счастью, Калеб избавил меня от этой необходимости:

— У нас обоих не было достаточно времени для прогулок. Но по вечерам Эва составляла мне компанию. За ужином.

— О, понятно. Я поблагодарила бы тебя, дорогая, за жертву, — ухмыльнулась она, — однако ужин с симпатичным шотландцем вряд ли можно назвать жертвой.

Я практически кожей ощущала самодовольную улыбку Калеба.

— Возможно, ты удивишься, Патрис, но иногда мистера Скотта трудно выносить. Например, когда он забывает о манерах, — мстительно сказала я.

Данби громко расхохотался, но Патрис тревожно округлила глаза — должно быть, сочла мои слова бестактными.

— Это правда, — подтвердил Калеб. — Зато у мисс Бриворт манеры прекрасные. Каждый раз, когда она открывает рот, я получаю истинное удовольствие.

Я была готова убить его.

— Мистер Скотт имеет в виду, что я никогда не забываю говорить «спасибо» и «пожалуйста».

Смех плясал в его глазах, но он не помог мне выпутаться.

К счастью, Патрис либо не поняла двусмысленности его высказывания, либо из вежливости сделала вид, что не поняла. И вдруг пустилась восхвалять меня:

— Эва действительно очень утонченная. Я сказала об этом Данби сразу же после нашего знакомства, помнишь, Данби?

Я почувствовала себя неловко, так как не люблю повышенного внимания к своей персоне. Данби уловил мое состояние и мягко улыбнулся мне:

— Помню, говорила.

Но Патрис еще не все сказала. Перегнувшись через стол, она сообщила Калебу:

— Я сказала Данби, что Эва — просто глоток свежего воздуха. Изящество и манеры девушки из высшего общества — и при этом никакого высокомерия, зависти, жеманства, испорченности и инфантильности. Я не говорю, что все женщины общества таковы, — у меня много прекрасных друзей, щедрых, добрых людей. Но в целом необходимо признать, что принадлежность к привилегированному классу накладывает негативный отпечаток на характер человека.

— Подтверждаю, — согласился Калеб.

— Эва родилась в богатой семье, не правда ли, дорогая? Не аристократической, — продолжила она прежде, чем я смогла ответить, а лучше — сползти со стула и спрятаться под столом от стыда, — но достаточно обеспеченной и благополучной, если говорить о материальной стороне, родительское воспитание — это уже другой вопрос. Но зная то, что я знаю про отношения между Эвой и ее родителями, которые лучше назвать психоэмоциональной травмой, а не воспитанием, можно только восхищаться тем, каких потрясающих успехов она добилась.

Господи боже мой! Я жалела, что как-то за обедом мы с Патрис выпили слишком много шампанского, она стала расспрашивать обо мне, и из меня посыпалось, как M&M’s из разорванного пакетика.

Чувствуя взгляд Калеба, я открыла рот, чтобы остановить Патрис, но она была неудержима:

— А про ее так называемых «лучших друзей» и говорить не стоит. Меня удивляет, что после того, что они ей устроили, она вообще может кому-то доверять. Но она просто самый добрый…

— Патрис! — воскликнула я, понимая, что иначе ее остановить не удастся.

Она замолчала на полуслове и непонимающе моргала, глядя на меня. Я не хотела ее расстраивать, потому что знала, что она не имела в виду ничего плохого. Но, честно, это был первый раз, когда я не могла стерпеть ее бесцеремонную откровенность.

— Хочу сказать, пока не забыла, — постаралась выкрутиться я. — Харпер составила новую карту десертов в «Кентербери». Ты просила сообщить, когда она это сделает, и вот, чтобы не забыть, говорю сразу.

— Ой, ну чудесно, — она повернулась к Данби, который сочувственно мне улыбнулся. — Тогда мы должны на днях заглянуть туда, дорогой, — она обратилась к Калебу: — Ты уже познакомился с Харпер?

— Да, виделись. Интересная девушка.

Я нахмурилась. Что бы это значило?

— Еще какая! Так ты знаешь, как они с Эвой познакомились?

— Вообще-то, — вставила я, — я не рассказывала Калебу эту историю.

— Почему? Замечательная история. Расскажи ему! Я с удовольствием еще раз послушаю.

— Патрис, — тихо сказал Данби.

Она посмотрела на мужа, потом — смущенно — на меня:

— О, но это же не что-то очень личное? Я слышала, как Эва рассказывала об этом посторонним людям, а Калеб не посторонний.

Патрис говорила правду. Но тут был другой случай. Я не хотела грузить Калеба подробностями о себе. Не хотела навязываться.

Однако взгляд Патрис становился все острей по мере того, как она переводила глаза с меня на Калеба и обратно, и казалось, она вот-вот раскроет наш секрет. Или, по крайней мере, точно поймет, что между нами что-то есть.

— Ну, хорошо, — я пожала плечами, как будто мы говорили о пустяках. — Я просто не хотела, чтобы наш гость скучал.

— Но это совсем не скучная история.

Я села поудобнее и повернулась к Калебу, который уже с интересом смотрел на меня.

— Это было почти семь лет назад. Я только приехала в Бостон и подыскивала какую-нибудь небольшую фирму по дизайну интерьеров, которая только запустилась. Здесь живет мой дядя, и он организовал мне встречу с одной из своих клиенток, у которой была квартира на Бикон-стрит. У меня тогда было немного денег, но садиться на шею к дяде, пользуясь его добротой, я не хотела, поэтому снимала маленькую убогую квартирку рядом с Бостонским колледжем. Клиентка работала допоздна, поэтому мы с ней договорились встретиться у нее на квартире около полуночи. Я должна была поторопиться, чтобы успеть на последний поезд до Парк-стрит. Это была середина недели, — я вздохнула, вспоминая, какой неопытной и наивной была тогда, — и, разумеется, когда я прибежала на платформу, там никого не было. Я стояла там совершенно одна в ожидании поезда, когда вдруг этот парень в капюшоне появился из ниоткуда. У него был нож и… — я покачала головой, видя, как Калеб угрожающе сузил глаза, — ну… Нетрудно догадаться, что он хотел не только мой кошелек, хотя и его тоже, — выпалила я горько. — В общем, не успела я сообразить, что мне делать, как над головой парня вдруг сверкнула бутылка, и он рухнул мне под ноги. Я увидела девушку с горлышком от разбитой бутылки в руке — это была девятнадцатилетняя Харпер, — я нежно улыбнулась этому воспоминанию. — «Леди, вы с ума сошли? — закричала она мне. — Нельзя ходить тут одной ночью!» Меня трясло, но я все же сказала: «Ты тоже одна». Она пожала плечами и выдала: «В отличие от вас, я могу о себе позаботиться!»

В общем, я вызвала полицию, хотя Харпер просила этого не делать. Но я пообещала, что дядя все устроит, и он все устроил — бандита посадили, а Харпер нет. Но было в ней что-то такое… И дело не только в том, что я чувствовала себя перед ней в долгу… — однако я не имела права рассказывать о Харпер личные подробности, поэтому сказала общими словами: — Короче говоря, она тогда переживала не лучшие времена, и я настояла на том, чтобы она переехала ко мне. И тогда я обнаружила, что эта девушка умеет готовить. Особенно десерты. Они получались у нее такие интересные, с выдумкой. Она мечтала работать шеф-поваром в ресторане, а я знала, что мой дядя дружил с Джейсоном Лютоном из «Кентербери». Дядя позвонил Джейсону, тот побеседовал с Харпер и нашел, что у нее есть потенциал. Харпер упорно трудилась все эти годы, чтобы стать тем, кто она есть, — шефом-кондитером «Кентербери».

— Обожаю эту историю! — воскликнула Патрис. — Ну, скажи, разве она не потрясающая?

Калеб сидел с задумчивым, напряженным лицом:

— Судя по тому, что я услышал, Харпер мой человек.

Ревность током прошила меня.

— О, Харпер лапочка! И такая талантливая! Я уверена, что она понимает, что всем обязана щедрости Эвы.

— Нет, — резко сказала я, расстроенная тем, что Патрис так думает. — Успех Харпер — это только ее заслуга.

— Верная во всем, — Патрис потянулась, чтобы обнять меня за плечи, и посмотрела на Калеба со значением: — Клянусь, у этой женщины нет недостатков. Мне так повезло, что она не только мой дизайнер, но и подруга.

— У всех есть недостатки, Патрис. И если ты сейчас же не перестанешь нахваливать меня, я умру от стыда, — чтобы смягчить резкость моих слов, я мягко улыбнулась. — Пожалуйста, давайте сменим тему.

Она рассмеялась:

— Конечно, дорогая! — и повернулась к Калебу. — Расскажи нам побольше о себе, дорогой. Мы почти ничего о тебе не знаем.

Калеб выпрямился на стуле:

— На самом деле, Патрис, не хочу выглядеть грубым, но завтра мне надо рано вставать, поэтому я хотел бы откланяться.

Я перевела дух с облегчением, что разговорная пыт- ка закончилась, но наши разочарованные хозяева расстроились:

— Что ж, очень жаль. Но иди, раз надо.

— Я тоже устала сегодня, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Надеюсь, вы меня простите.

В ту же секунду разочарование слетело с лица Патрис, а ее глаза радостно заблестели:

— Конечно-конечно! Калеб, ты должен проводить Эву домой.

Я чуть не схватилась рукой за голову. Но Калеб просто кивнул:

— Разумеется.

Мы пожелали чете Данби спокойной ночи и поблагодарили за ужин. Целуя меня на прощание, Патрис сделала страшные глаза, но я сделала вид, что не заметила.

Когда мы покинули наконец нашу сваху и ее мужа и я забрала пальто из гардероба, я заставила себя взглянуть Калебу в глаза:

— Я прошу прощения. Она самая бесцеремонная сваха в мире. Не обращай внимания.

Он быстро взглянул на меня:

— Не волнуйся. Я добавил в ее слова щепотку соли.

Он явно избегал смотреть мне в глаза, и мне было не по себе. Пытаясь понять, что происходит, я добавила:

— Хорошо. Я никогда еще не хотела залезть под стол от стыда. Cегодня в первый раз.

Но Калеб ничего не ответил, лишь слегка придержал меня под локоть, когда мы выходили из здания на освещенную фонарями улицу. «Маркесс» был в пяти минутах ходьбы от его гостиницы.

Напряжение между нами нарастало по мере того, как мы удалялись от людных улиц, и шум проезжающих мимо машин только подчеркивал наше молчание. Я не знала: это напряжение от предвкушения предстоящей ночи или из-за того, что мы сегодня узнали кое-что новое друг о друге.

Мы повернули на Арлингтон-стрит. Свет от высоких фонарей, расположенных между деревьями через равные промежутки, вместе со слепящим светом фар двигающихся в плотном потоке машин освещали улицу так ярко, что надо было поднять голову и посмотреть на черное небо, чтобы понять, что сейчас ночь. Наше молчание длилось уже слишком долго, и меня начала охватывать неуверенность. Я вдруг почувствовала, что прохладный весенний ветер забирается мне под легкое пальто и холодит ноги в тонких чулках.

Что-то было не так.

— Я не врал, — вдруг произнес Калеб каким-то отстраненным, чужим голосом. — Мне действительно завтра рано вставать. Надо было посадить тебя в такси у клуба. Ничего, мы сделаем это у гостиницы.

Он меня сегодня не хотел?

Мне стало очень больно.

Или его просто доконали наши бессонные ночи после напряженной работы днем?.. Хотя я подозревала, что не по этой причине он отказывается сейчас от меня. Возможно, мы где-то пересекли невидимую черту, которую Калеб провел между нами, и теперь он не хотел иметь со мной ничего общего. Или Патрис сказала обо мне что-то такое, от чего я ему разонравилась?

Ужасная боль сдавила мне сердце, и это испугало меня. Поэтому с деланной легкостью я предложила:

— Я пройдусь. Мне всего-то пройти через парк.

— Я не пущу тебя одну в такое время.

Между нами снова надолго воцарилось молчание, и теперь я уже чувствовала не просто прохладу, а могильный холод, пробирающий меня до костей. По спине бегали мурашки, и совсем не от удовольствия. Чем дальше мы шли, тем меньше я злилась на то, что он меня отверг. Меня мучало кое-что посерьезнее.

Он задел мои чувства.

Сделал мне больно.

Трясущейся рукой я убрала с лица волосы, выбившиеся из косы, и украдкой взглянула на него. Он смотрел строго вперед, с жестким и каким-то отсутствующим выражением на лице, и шел таким широким и быстрым шагом, что я на каблуках едва поспевала за ним.

Его отрешенность не просто ранила меня. Я тревожилась о нем.

Каким-то невероятным образом я позволила себе испытывать чувства к моему чертову шотландцу.

Чувства плюс секс?

Плохая идея.

Когда мы шли по Бойлстон-стрит и краснокирпичное здание гостиницы уже показалось вдали, я попробовала убедить себя в том, что даже хорошо, что он меня отверг.

Легко сказать.

Калеб подошел к одному из швейцаров и попросил вызвать такси, сунув ему чаевые. Раздался резкий свист, и через две секунды ко входу подъехала машина.

Я знала, что должна была попрощаться и дать ему понять, что все понимаю и что все к лучшему. Но я не понимала. И я не знала, что случилось в клубе, что так оттолкнуло его от меня. И честно говоря, эта эмоциональная зависимость от него пугала меня все сильнее.

Он распахнул передо мной дверь, я послушно села в машину и сказала водителю адрес.

Потом все-таки подняла на него глаза. Он хмуро смотрел на меня, и во взгляде было сомнение.

Он жалел о своем решении?

— Спокойной ночи, Калеб.

Он не отпускал дверь. Тогда я сама взялась за ручку и захлопнула, вырвав ее из его рук.

— Поехали, — сказала я таксисту и больше ни разу не оглянулась.

Глава четырнадцатая

Заснуть я не смогла.

Проворочавшись всю ночь, я встала со смятой постели, едва за окном забрезжил рассвет, надела спортивную одежду и вышла на пробежку, надеясь, что тяжкие мысли выйдут из меня вместе с потом. Однако сегодня бег не помог. И к тому времени, когда я пришла в офис, во мне уже плескались три чашки кофе — чтобы не рухнуть от усталости.

Элегантный узел на затылке, юбка-карандаш, бледно-розовая шелковая блузка и тщательный макияж скрывали круги под глазами и усталое тело. И что еще хуже — растрепанные чувства и сердечную боль.

Я то и дело хваталась за телефон, проверяя, нет ли от него сообщений. Но нет. Ни слова.

Я тупо смотрела в монитор, не видя ничего, ошеломленная не только своими эмоциями, но и тем, как вообще закончилась эта история с Калебом. Она закончилась никак! Не было какого-то чувства завершения, которое, я полагала, было бы, когда он уехал бы в Шотландию. И не было какого-то грандиозного скандала, которым вполне могли закончиться наши отношения, учитывая то, как они начались.

Нет, они закончились просто потому, что Калеб услышал нечто такое, что заставило его глубоко задуматься. Что он услышал?

Прекрати о нем думать.

Мой телефон зазвонил, заставив меня подскочить от неожиданности. Звонила Харпер.

— Привет! — сказала я, надеясь, что она не услышит усталости в моем голосе.

— Ну как шотландец? Кровать еще не сломали?

Я давно рассказала ей о нашем с Калебом разговоре у туалета «Кентербери». На это она ответила, что я уже большая девочка и могу делать все, что захочу, но просила быть осторожной. Я должна была прислушаться к ее словам.

— Уже и не сломаем, — я пыталась говорить сухо и равнодушно.

— Да? А что так?

— Вчера мы ужинали с Патрис, и она начала изображать из себя сваху. Закончилось все тем, что мы невольно нарушили наше правило и рассказали о себе кое-что личное. В итоге я поехала домой одна.

— Голос у тебя не сильно расстроенный.

Ну и слава богу. Значит, я не такая плохая актриса, как думала.

— Это был просто секс, Харп.

— Да, но классный секс! Я бы расстроилась, если бы мне пришлось отказаться от классного секса.

В груди у меня все сжалось.

— Это был фантастический секс. И я не собираюсь врать, что не буду по нему скучать. Но все к лучшему. В любом случае через неделю он уедет, поэтому не стоит мне привыкать.

Ни к сексу. Ни к Калебу. Ни к моим неизвестно откуда взявшимся чувствам к нему, включая ревность…

— О, кстати! Патрис заставила меня рассказать историю нашего с тобой знакомства, и Калеб сказал, цитирую дословно: «Судя по тому, что я услышал, Харпер мой человек».

Харпер хмыкнула:

— Считается, что я должна впасть в экстаз от такой чести?

Я расхохоталась, чувствуя себя глупо, что упомянула об этом. Харпер не я. Она не нуждалась в одобрении парня, и я не в первый раз пожалела, что так мало похожа на свою лучшую подругу.

— Слушай, детка, я что звоню. Хочу спросить, свободна ли ты в субботу, чтобы сходить со мной послушать Винса. Джейсон дает мне выходной, а Лу присмотрит в это время за кухней.

Лу был младшим поваром, которого обучала Харпер.

— Конечно. Приду обязательно.

— Отлично. Но тебе придется купить джинсы.

— Да ладно! А нельзя быть собой?

— Это инди-панк-рок бар, поэтому нельзя. Одна пара джинсов тебя не убьет, Эва. — Поскольку я молчала, она вздохнула: — Хорошо, посмотри на это с другой стороны. Ты, Эва Бриворт, — женщина, которая не вступает в отношения, чтобы не дать мужчине власть над собой, вдруг решается на фантастический случайный секс с абсолютным незнакомцем. Это прорыв, детка! Продолжай в том же духе! Пойми, что можно носить джинсы и при этом оставаться самой собой.

Я слышала в ее голосе теплую насмешку, да и сама знала, что мое стремление всегда выглядеть идеально иногда отдает одержимостью. Но сейчас Харпер впервые удалось достучаться до меня.

— Джинсы?

— Да, зауженные. В которых твоя попка будет выглядеть потрясающе.

Я подумала о родителях. Они ни разу не позвонили мне после похорон Джем. Они не поддержали меня, когда все эти люди злобно смотрели на меня обвиняющим взглядом. Они заставили меня пойти на этот ужин накануне похорон Джем, хотя знали, как это будет для меня мучительно. Они никогда не становились на мою защиту, когда были мне так нужны. И несмотря на это, я до сих пор позволяла им контролировать меня в самых нелепых мелочах.

— Значит, зауженные джинсы, — уточнила я, вдруг чувствуя горячее желание купить их немедленно. — Куплю несколько пар!

Харпер весело рассмеялась:

— О, аппетиты растут! Эмоциональные прорывы требуют жертв!

Я закатила глаза:

— Тебе везет, что я тебя люблю. Я бы не потерпела такую дерзость от кого-либо другого.

— Я знаю. Тоже тебя люблю. Напишу тебе позже, во сколько это будет в субботу.

Она отключилась, а я задумчиво смотрела на телефон, думая о Калебе, моих родителях и Харпер.

Вдруг в моей комнате раздался звонок от входной двери. Я только отодвинула стул, чтобы встать и посмотреть, кто пришел, как услышала стук каблуков в сторону приемной. Вскоре оттуда донеслись тихие голоса, а это означало, что посетитель, кем бы он ни был, знакомый. Я снова придвинулась к столу, пытаясь вспомнить, чем занималась до этого.

Через несколько секунд голос Стеллы заставил меня поднять голову от компьютера:

— К тебе мистер Калеб Скотт. Ты не говорила, что ждешь кого-то, поэтому я решила уточнить, можешь ли ты его принять.

От изумления я застыла с открытым ртом.

Калеб здесь? Сейчас? Что он здесь делает?

Вихрь смешанных чувств закружил меня. Удивление, раздражение и, что хуже всего, — облегчение…

— Эва?

— А, да… Пусть заходит.

— Ты уверена? — она нахмурила бровь.

— Это… друг.

Лоб Стеллы мгновенно разгладился, она понимающе улыбнулась и, перед тем как уйти, одними губами прошептала: «Классный!»

Я вздохнула. Прекрасно. Теперь Стелла будет пытать меня, когда Калеб уйдет. За все те шесть лет, что мы знакомы, она ни разу не видела меня с мужчиной. Сначала она регулярно организовывала мне свидания, и я честно на них ходила, однако на том дело и заканчивалось — я никого не пускала дальше первой базы[33].

Со временем мое нежелание завязывать романтические отношения с противоположным полом стало для Стеллы очевидным, и она перестала пытаться меня пристроить.

Мои раздумья по этому поводу прервались появлением Калеба в дверях. Он загородил собой весь проем и выглядел очень эффектно — в том самом костюме, в котором был в «Кентербери» несколько дней назад. Взгляд, которым он смотрел на меня, можно было назвать задумчивым, а можно и недовольным — иногда трудно было понять моего хмурого шотландца.

Однако вопрос прежний: что он здесь делает?

Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Затем повернул замок.

Я вскочила на ноги с тяжело бьющимся сердцем:

— Что ты здесь делаешь?

Калеб пересек комнату и остановился напротив меня у стола:

— Нам надо поговорить.

От его тона у меня все внутри оборвалось.

— Я думала, ты занят решением вопроса, что делать с твоим непутевым коллегой.

— Да, этим тоже. Но на этот счет не волнуйся, — он усмехнулся какой-то вымученной улыбкой и начал обходить мой стол.

Я отступила назад, но споткнулась о стул и остановилась. А он подошел вплотную и присел на крышку стола. Наши лица теперь были на одном уровне, и волна знакомого парфюма вызвала во мне прилив бешеного желания.

Я действительно стала зависимой от него, как от наркотика.

Тем не менее он смотрел на меня не так, как смотрит мужчина, желающий соблазнить женщину прямо в ее офисе. Это меня порадовало: такое непрофессиональное поведение могли бы себе позволить мои родители, но не я.

— Так говори, — я скрестила руки на груди, делая вид, что меня не волнует его близость.

Калеб продолжал молча разглядывать меня, так что я в конце концов начала нервничать, и тогда он сказал:

— Иногда в моей работе честность — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Тогда я стараюсь говорить уклончиво, чтобы не врать, но бывает, что все-таки приходится и врать ради блага компании.

Неожиданное начало.

— И?

Его льдисто-голубые глаза смотрели на меня остро и пристально:

— Но мне это не нравится. Даже если эта ложь безобидная и никому не вредит. Вчера вечером ты сказала, мол, у всех есть недостатки. И у тебя в том числе. Ты просто признала это, вроде ничего особенного. Но, знаешь, некоторые люди не могут этого даже признать.

Я фыркнула:

— О да, я это знаю, поверь.

— Я тоже могу признать свои недостатки. Но не считаю недостатком честность. Хотя иногда мне говорят, что я бываю честным до неприличия.

Полностью согласна.

— Ты иногда бываешь чересчур прямолинейным.

— Да… — на секунду он замешкался, а потом вздохнул: — Я никогда не был с женщиной достаточно долго, чтобы возникла проблема честности. Обычно я с самого начала обозначаю, что наши отношения — это просто секс. Мы занимаемся сексом, потом один из нас уходит домой, и все, конец истории.

Острая вспышка ревности обожгла мне грудь. Мне физически больно было представить Калеба с другими женщинами.

Замечательно.

— Ты это мне зачем рассказываешь?

Его лицо чуть смягчилось:

— Мы же договаривались, что это просто секс.

Я кивнула, не желая откровенно врать ему.

— И еще не так давно мы терпеть друг друга не могли.

К чему он вел этот разговор, я не понимала, но хотела, чтобы он побыстрее закончился. Я чувствовала, что сейчас он снова сделает мне больно.

— Калеб, если ты о вчерашнем вечере и о том, что Патрис рассказала обо мне…

— Ты мне нравишься, — перебил он меня.

Слова были хорошие, но рявкнул он довольно неласково.

Что-то похожее на надежду начало цветком распускаться внутри меня. И я жутко смутилась: с каких это пор я стала связывать с мужчиной какие-то надежды?

— В тебе много хорошего, Эва. И сейчас я понимаю, что ты совсем не такая, какой я тебя раньше представлял.

Я улыбнулась:

— Наверно, спасибо.

Калеб не улыбнулся:

— Надеюсь, я тебе тоже немножко нравлюсь?

Если он мог быть честным, то и я могла:

— Нравишься.

— Но все равно это просто секс.

Его слова срезали мою надежду под корень, и я изо всех сил попыталась скрыть свое разочарование:

— Я… и не говорила, что это не так.

— Вчера вечером я отправил тебя домой, хотя желал бы видеть в своей кровати. Но я переживал, что мы пересекли границу дозволенного.

— Я тоже об этом беспокоилась. Но никогда не думала, что между нами что-то изменилось.

— Я рад. Тогда вот что, Эва… Ты мне не просто нравишься — мне хорошо с тобой. И я хотел бы, чтобы это продолжалось всю неделю, пока я здесь. Но при этом я немного опасаюсь, что если мы будем разговаривать и вести себя друг с другом откровенно, то ты можешь неверно понять мои намерения и истолковать их так, что я тебе даю какие-то надежды.

На меня снизошло озарение, и я уточнила:

— Ты хочешь, чтобы мы открыто наслаждались друг другом, но при этом четко понимали, что ничего серьезного не планируется?

— Вот именно, — он встал со стола, и я вынуждена была запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Я не люблю всякие игры и манипуляции. Мне не нравится заставлять женщину гадать, что у меня на уме. Поэтому я прямо обо всем говорю. И даже если бы нас не разделял океан, я не создан для отношений. Я это точно знаю. Но ты мне по-настоящему нравишься, и я был бы не против, чтобы мы подружились. Если ты не против. И если мы оба понимаем, что к чему.

Убийственная честность. Слова, которые он произносил, были одновременно обнадеживающими и лишающими надежды, втрое усилив те чувства, которые я начала испытывать к нему.

Мне было хорошо с Калебом. Я вдруг поняла, что могу доверять ему в том смысле, в котором уже не думала, что смогу когда-либо доверять мужчине. А он предлагал мне стать подругой с привилегиями — то есть заниматься сексом по дружбе, без всяких обязательств и условий.

И что мне теперь делать?

Если я не соглашусь, он уйдет отсюда, и я больше никогда его не увижу. Зато я снова буду принадлежать себе.

Но… когда-нибудь, оглядываясь назад, не буду ли я сожалеть о своем решении? Не лучше ли и правда наслаждаться друг другом, пока есть возможность? Жизнь такая короткая, на самом деле. И Харпер права: никакой это у меня не контроль над собственной жизнью. Я просто позволяю прошлому диктовать мне решения каждый раз, когда боюсь чего-то и хочу защититься от возможной боли.

Я взглянула на мужественное, суровое лицо Калеба, на его губы, которые умели доставлять мне такое удовольствие… И не смогла представить, что больше никогда не почувствую их вкуса на своих губах.

— Мне нравится твое предложение, — прошептала я, чувствуя, что мое тело начинает наполняться светом и легкостью.

Он наклонил ко мне голову. Наш поцелуй был медленным, глубоким, эротичным, и теперь я могла спать спокойно, потому что точно знала: этот мужчина будет скучать по мне там, в своей Шотландии.

Звонок телефона резко оборвал наш поцелуй.

Я погладила его по колючей щеке:

— Ты должен идти.

— Сегодня вечером, — сказал он.

— Сегодня вечером, — был мой ответ.

Калеб кивнул, расслабившись:

— Время то же.

— Я приду.

Калеб в последний раз обвел меня взглядом, прошел через комнату, отпер дверь и вышел. Я молча смотрела ему вслед.

Когда он исчез, до меня дошло, что сейчас случилось.

Случилось чудо.

Я поняла, что испытываю к мужчине настоящие чувства. И даже, наверно, хотела бы попробовать построить с ним серьезные отношения.

А он оказался самым честным и боящимся серьезных отношений парнем, которого я встречала.

Глава пятнадцатая

Несколько дней спустя я стояла на шашечном полу в темном баре в Олстоне, гадая, не погорячилась ли я, пригласив Калеба послушать группу Винса.

Бар, куда мы приехали, назывался «Грэйт Скотт»[34].

— Я этого не знала, — сказала я Калебу, когда мы подходили к зданию с черным козырьком над входной дверью, на котором светились крупные буквы названия.

Но Калеб удивил меня тем, что остановился, развернулся спиной и сделал селфи с надписью на заднем плане. Я стояла рядом с посмеивающейся Харпер, озадаченная происходящим, — это было как-то совсем на него не похоже. Заметив мое удивление, он пожал плечами:

— Это для мелкой. Она решит, что это суперсмешно.

— У тебя есть сестра? — спросила Харпер, когда мы входили в уже заполненный бар.

Здесь она еще порасспрашивала Калеба о семье, и теперь я знала, что, помимо сестер, у него есть и братья. Следующему за ним по возрасту брату, Джейми, было тридцать, и он был художником, который завоевал популярность в соцсетях (надо будет попробовать его там найти). Потом Куинн. Лицо Калеба застыло, когда он произнес это имя. Не говоря ни слова о Куинне, он перешел к сестре Фэллон — ей было двадцать восемь, и работала она в комиссии по лесоводству. Я не знала, что это значит, но спросить не осмелилась. Я хотела узнать и о Куинне, но выражение лица Калеба недвусмыслен-но предостерегало от этого неверного шага. После Фэллон шла Скай, самая младшая, ей исполнился двадцать один и именно ей предназначалось сделанное Калебом селфи.

Пока мы пили пиво в ожидании появления на сцене Винса с группой, Харпер продолжала задавать Калебу вопросы, а я нервничала, опасаясь, что он может подумать, будто это я ее подговорила.

— Твои родители были совсем молодые, когда ты родился? — спросила она его.

Калеб кивнул:

— Маме восемнадцать, а отцу двадцать один.

— А на что же они жили, если ты появился так рано? У них не было времени получить образование, рожая детей одного за другим, не правда ли?

Я мысленно схватилась за голову. Если Харпер что-то интересовало, ее вопросы становились слишком прямыми и иногда похожими на допрос.

Однако Калеб, похоже, счел ее манеру забавной:

— У моего деда по отцу была ферма в окрестностях Линлитгоу. Ферма принадлежала нашей семье на протяжении четырех поколений. Родители жили и работали на ферме вместе с дедом и бабушкой, а когда дед умер, ферму унаследовал отец. Сельская жизнь нелегкая, но хорошая. Мы с раннего возраста узнали, что такое тяжелый труд, но детство у нас было классное.

Я была удивлена. Трудно было представить, что Калеб Скотт вырос на ферме.

— Твои родители все еще там?

— Да. И бабушка. И все работают. Только грустят, что гнездо опустело, когда Скай уехала учиться в университет.

— Ну, что сказать? Мы с Эвой тебе чертовски завидуем, — сказала Харпер за нас обеих. Некоторым эта ее манера могла показаться нахальной, но я привыкла. К тому же в данном случае она сказала чистую правду. — Звучит как идиллия — вырасти на ферме в окружении четырех братьев и сестер и любящих родителей…

Я сначала напряглась, заметив, как много она выдала в одной фразе. Но потом вспомнила, что Калеб уже в общих чертах слышал о моем несчастливом детстве из уст Патрис, и решила не обращать внимания. Правда, Калеб какое-то время сверлил нас вопросительным взглядом, ожидая продолжения, но я незаметно пнула Харпер ногой, умоляя заткнуться. Что она, к счастью, и сделала.

— Еще по пиву? — предложила она.

Калеб сказал, что ему пока хватает, а я согласилась и тихо стояла рядом с ним, пока Харпер ходила в бар за пивом. К сожалению, все столики были уже заняты, когда мы пришли, но я не уверена, что наличие столика между нами сделало бы ситуацию менее неловкой.

Последние ночи прошедшей недели прошли так же, как и предыдущие, — вечером мы встречались в номере Калеба, а глубокой ночью я уходила домой. Однако в пятницу он пригласил меня на обед, мы встретились в его гостинице и пошли обедать в ресторан «Бристоль Лаундж». Чтобы не говорить о личном, я спросила его о работе, и он охотно и в подробностях рассказал мне о том, как развивается ситуация с коллегой, который его беспокоил.

Оказывается, Калеб поговорил со своим боссом, и тот неожиданно признался, что послал его в Бостон не просто в командировку. Большие шишки в Токио были обеспокоены показателями североамериканского подразделения. Они хотели, чтобы кто-то поехал туда и посмотрел на финансовые документы компании и ситуацию в целом. И тогда босс Калеба в Глазго предложил послать Калеба, зная, что если есть проблема, тот ее обязательно обнаружит.

Таким образом, дополнительным заданием Калеба в Бостоне было расспрашивать персонал и собирать необходимую информацию и данные. То есть быть финансовым директором, а по совместительству следователем и аудитором. Разумеется, ему не особенно нравилась ни эта роль, ни уклончивое поведение его босса, но делать было нечего — работа есть работа.

Калеб говорил спокойно и открыто, да и настороженность между нами после честного разговора в моем офисе как-то уменьшилась, поэтому, когда он спросил, свободна ли я в субботу вечером, я не задумываясь пригласила его с нами в бар — мне не хотелось, чтобы он сидел один в Бостоне.

Он сразу же принял мое предложение, чем немного меня удивил. Но теперь находиться с ним рядом в обычной ситуации, чем-то напоминающей свидание, было более неловко, чем я себе это представляла. Возможно, потому что мы были не одни, а с Харпер.

— Я говорил, что ты обалденно сексуальная в этих джинсах? — спросил Калеб, не глядя на меня.

От этого комплимента в животе у меня что-то екнуло. По совету Харпер я на этой неделе пошла в магазин и купила пару синих зауженных джинсов. К ним я подобрала простую черную облегающую майку и короткую кожаную куртку. Не желая отказываться от себя совсем, на ноги я надела красные туфли на шпильках и на платформе, тщательно уложила волосы и сделала эффектный макияж «смоки айс».

— Спасибо, — улыбнулась я. — Они новые. Харпер заставила меня их купить.

— Тогда скажу ей спасибо, — он с любопытством посмотрел на меня. — Ты обычно не носишь джинсы?

— Никогда.

— Напрасно. Твоя попка и ноги выглядят в них фантастически.

От этих слов я внутри растаяла, но снаружи гордо усмехнулась:

— Теперь я буду носить их чаще. Но не потому, что ты сказал, что они мне идут. А потому что я сама так думаю.

И это было правдой. Когда я вышла сегодня из дома, я вдруг почувствовала себя такой свободной, какой давно уже не чувствовала. Я так долго подчинялась правилам, которые установила для себя сама с единственной целью — не стать похожей на моих родителей. Но со временем эти правила превратились в нечто незыблемое, иногда доходящее до абсурда. А я этого даже не замечала — до недавних пор.

Возможно, поездка в Аркадию помогла мне понять, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не стану похожей на моих родителей. А может быть, смерть Джем своим холодным прикосновением напомнила мне, что некоторые моменты в жизни можно упустить навсегда. Так или иначе, что-то помогло мне ослабить самоконтроль и вступить в близкие отношения с этим шотландским мачо, который заставил меня задуматься над вопросом: а что такое безответственность, которую я всегда так презирала? Потому что быть с ним — это было приключение. А не безответственность.

По какой бы причине ни произошли со мной эти перемены, мне они нравились. Выходя сегодня из дома в джинсах и на каблуках, я чувствовала себя молодой и свободной, без своих обычных костюмов и шелковых блузок, которые вдруг стала ощущать как защитную броню.

Мне понравилось выражение лица Калеба, с каким он смотрел на меня, когда я подходила к «мазерати», который он одолжил у Данби. И еще больше мне понравилось, как восхищенно присвистнула, увидев меня, Харпер.

Может, это звучит глупо. Ведь это всего лишь одежда, не правда ли? Но не для меня. Последние несколько недель я, образно выражаясь, пыталась взломать замок своей клетки, и вот наконец замок открылся и дверца широко распахнулась, позволяя мне вылететь на свободу. Вот что такое были для меня эти джинсы. Символ свободы.

Звучит мелодраматично? Через край?

Тогда все правильно, потому что именно такие сильные чувства я испытывала.

Калеб озабоченно посмотрел на меня:

— Как долго нам надо тут быть?

Я укоризненно покачала головой, смеясь одними глазами:

— А что, не терпится?

— Эва, я не могу себе представить, что когда-нибудь наступит день, когда я смогу видеть тебя и при этом быть терпеливым.

Радость наполнила мою грудь.

— Взаимно. Но я обещала Харпер, что мы останемся послушать Винса, а потом выпьем все вместе. Его группа играет только четыре песни, и, к счастью, они первые.

Калеб кивнул и снова отвернулся в зал, потягивая пиво. А я позволила себе рассмотреть его. Сейчас он был одет так же, как в первый день нашего знакомства, — майка-хенли, подчеркивающая его великолепно развитые мышцы, синие джинсы и высокие ботинки. Рукава майки были закатаны, открывая татуировки на руке. Калеб идеально вписывался в это место.

Когда мы с ним подходили к бару, Харпер присвистнула не только в мою честь: увидев Калеба, она расширила глаза и слегка смутилась, а за его спиной послала мне восхищенный взгляд: «Мама родная!»

Я же выделялась из толпы даже в джинсах. Не тянула я на подругу байкера, рокера или тем более панка. Что касается Харпер, на ней была узкая короткая черная юбка, свободная тонкая пурпурная майка с пайетками, которые переливались при каждом ее движении, длинные стройные ноги обуты в потертые байкерские ботинки. Майка спадала с одного плеча, обнажая хрупкую ключицу. Платиновые волосы зачесаны в высокий квифф, и сегодня она надела все свои сережки и украшения. Со своими классически прекрасными чертами лица она выглядела гламурной панк-принцессой. Я заметила, что парни — даже те, кто был с девушками, — смотрели на нее, когда она шутила и смеялась с барменом, который явно флиртовал с ней.

— Теоретически вашу дружбу нельзя понять, — вдруг сказал Калеб, и, оторвав взгляд от подруги, я увидела, что он тоже смотрит на нее. — Но вы явно близки.

— Мы семья.

— Потому что вам обеим с этим не очень повезло? — спросил он, и я была удивлена его любопытством.

Я кивнула, будучи не в силах дать более подробный ответ. И не потому, что я ему не доверяла, а потому, что чувствовала: открой я перед ним душу, привяжусь еще сильней.

Он слегка нахмурился, но настаивать не стал. К счастью, на сцене началось какое-то движение, и толпа оживилась. Люди хлынули мимо нас поближе к сцене, но мы с Калебом остались на своих местах.

Харпер подошла к нам как раз в тот момент, когда на сцену поднялся Винс. Я отлично видела его поверх людских голов.

Харпер передала мне пиво не глядя, так как смотрела на своего друга.

— Хочешь, подойдем поближе? — спросила я.

— Нет, тут хорошо. Ты же знаешь, я не люблю быть зажатой, как сельдь в бочке.

Я кивнула, любуясь выражением лица Харпер: она с гордостью смотрела на поправляющего гитару Винса.

Винс МакФарлэйн, сексуальный американец ирландского происхождения, с еще более сексуальным южнобостонским акцентом, осиротел в двенадцать лет и имел печальный опыт проживания в приемной семье. Харпер восхищалась его целеустремленностью и талантом, и я радовалась за нее: наконец-то она нашла парня, который не лишает ее права на самореализацию.

— Привет всем! — раздался из микрофона хрипловатый голос Винса. — Спасибо, что пришли сегодня. Если кто-то не знает, наша группа называется State of Play.

Он ударил по струнам, и в баре приглушили свет. Мне нравилась музыка Винса. Это был больше инди-рок, по звучанию напоминавший Kings of Leon[35]. Голос Винса был похож на хрипловатый сексуальный голос Калеба Фоллоуилла, поэтому неудивительно, что Харпер подпала под его чары с первой же встречи. Она была в каком-то баре в Кембридже[36] с друзьями, такими же любителями музыки, когда услышала Винса и его группу. Она рассказывала, что это была какая-то молниеносная страсть, которую она никогда не испытывала раньше. Он увидел ее в толпе, они обменялись очень пылкими взглядами, и когда он закончил, то сразу спустился со сцены, прошел через толпу прямо к ней и спросил, может ли угостить ее пивом.

Остальное уже история.

Я восхищалась своей подругой и немного завидовала той смелости, с которой она отваживалась на отношения. Харпер прошла через такое, что мне трудно было даже представить, и тем не менее она не позволяла прошлому мешать ей жить.

Хотела бы я быть такой.

— А они молодцы! — сказал Калеб громко, не скрывая удивления.

— Да еще какие! — счастливо улыбнулась Харпер. — Мой парень далеко пойдет!

— Как долго они уже играют вместе? — Калеб вынужден был перекрикивать музыку.

— Около года! — крикнула она ему в ответ. — Винс играл в паре групп, но с этими ребятами они просто здорово сработались. Винс сам пишет песни. Учитывая его возраст, музыка просто потрясающая.

— Его возраст?

— Да, он младше меня. Ему только двадцать один.

Когда Харпер впервые сказала мне, сколько ему лет, я отнеслась к этому скептически. Мужчины вообще инфантильные создания, поэтому мне не особо нравилась идея, что моя подруга встречается с парнем, которому только год как официально разрешено пить спиртное. Но она убедила меня в том, что жизнь в приемной семье и другие испытания, через которые ему пришлось пройти за свою короткую жизнь, сделали его старше своих лет. Он был первым парнем, которому она доверила подробности своего печального прошлого, потому что чувствовала, что он может понять ее, как никто другой. Я начала подозревать, что моя подруга впервые влюбилась.

Калеб просто кивнул в ответ на эту информацию и снова сосредоточился на сцене. Мы тоже. К тому времени, когда они закончили свою часть, в ушах у меня звенело, спина вспотела, а ноги на шпильках начали гудеть. Теперь понятно, почему большинство женщин на концерте, включая Харпер, были в удобных ботинках.

Зато, когда мокрый Винс протолкнулся к нам через поздравляющих его поклонников, он смог организовать нам столик. Он представил нам троих своих товарищей, но они были так похожи друг на друга, что я через секунду забыла, кто из них кто. К тому же они сразу, извинившись, ушли к девушкам, которые мечтали с ними познакомиться. Винс одной рукой обнял Харпер за плечи и притянул к себе, потягивая пиво. Мы сидели друг напротив друга.

— Так из какого ты места в Шотландии, Калеб? — задал вопрос Винс.

— Живу в Глазго. Мне понравилась твоя музыка, между прочим.

Винс широко улыбнулся:

— О, спасибо! Это для меня много значит.

Мы с Харпер обменялись взглядами, понимая, что думаем об одном и том же: что можем всю ночь просидеть вот так, слушая этих сексуальных парней с их сексуальными акцентами. Самим было смешно, какие мы дурочки.

Наша беседа текла легко, несмотря на то что все четверо были из разных слоев общества. Мы разговаривали о музыке и сравнивали жизнь в Глазго и Бостоне, как вдруг нас грубо прервала какая-то высокая девица в обтягивающем черном платье, с гривой рыжих волос и практически обнаженной грудью. Она нахально хлопнула рукой по столу и наклонилась к Винсу, покачивая перед его лицом своими полушариями:

— Эй, Винс, когда уже ты снова придешь к нам с Сарой? Мы заждались!

Я напряглась и взглянула на Харпер. Однако она упрямо смотрела на стол прямо перед собой.

Рука Винса крепче сжала плечо Харпер, и он вежливо улыбнулся рыжеволосой:

— Лиза, я сейчас отдыхаю с моей девушкой и ее друзьями.

— Мы не можем сегодня долго оставаться. Давай приходи. Ты же знаешь, что с нами всегда весело!

Намек в ее тоне был такой прозрачный, что я чуть не стукнула ее.

Однако Харпер не поднимала глаз от стола.

Какого черта?!

— Эй, ты, — я сделала резкий жест в сторону рыжей, и она от неожиданности отпрянула и убрала руку со стола. — Винс сейчас отдыхает со своей девушкой. Поэтому сгинь отсюда!

Она злобно посмотрела на меня, но молча развернулась и ушла.

Удивляясь, почему именно я вынуждена была прогнать назойливую поклонницу, я виновато взглянула на Харпер, но она проигнорировала мой взгляд.

— Извините, — пожал плечами Винс. — Бывает.

Возмущенная его спокойствием и непривычной тихостью Харпер, я решила закрыть рот и больше не вмешиваться в их с Калебом разговор.

Они обсуждали какую-то классную музыкальную площадку в Глазго и плавно перешли к теме баров, а потом и ресторанов.

— В Глазго есть места, где просто потрясающе готовят, — сообщил нам Калеб. — Хотя «Кентербери» им ни в чем не уступает, — обратился он к Харпер. — Фантастически вкусно.

Она улыбнулась, оживляясь:

— Я тебе говорила!

— Разумеется, — фыркнул Винс. — Они просто заставляют ее пахать до изнеможения, но еда фантастически вкусная.

Я чуть не поперхнулась от этого язвительного комментария, и за столом возникла напряженная тишина. Харпер удивленно посмотрела на него:

— Винс?

Я увидела, как у него желваки заходили под кожей.

— Да ладно, не один же я думаю, что ты работаешь чересчур много. Правда, Эва?

Я прищурилась. Разве не про этого парня говорили, что он понимающий и всегда поддержит? Сегодня вечером факты говорят о другом.

— Я думаю, что если ты хочешь достичь в чем-то больших успехов, это потребует от тебя тяжелого труда и старания. Я думаю, что Харпер только двадцать шесть, а она уже лучший шеф-кондитер в ресторане, отмеченном звездой Мишлен. И еще я думаю, что если Харпер нравится работать по многу часов, чтобы быть лучшей в своем деле, я счастлива поддержать ее. Вот что я думаю.

Почуяв предупреждение в моем голосе, Винс недовольно заерзал на стуле с капризным выражением на лице. Детский сад какой-то. Я вдруг остро почувствовала, что между нами восемь лет разницы, и это много.

Тот Винс, о котором она мне рассказывала, был совсем не тем, кого я сейчас видела перед собой. Да и сама Харпер вела себя сегодня странно. Все это начинало действовать мне на нервы, и внезапно я поняла, что с меня хватит.

— Знаешь, у меня что-то голова разболелась, — повернулась я к Калебу. — Ты не возражаешь, если мы уйдем?

Он с готовностью кивнул:

— Конечно, детка.

Мы поднялись, и я обошла столик, чтобы обнять Харпер на прощанье. Она посмотрела на меня, но я не смогла прочесть выражение на ее лице. Я обняла ее и поцеловала в щеку:

— Потом поговорим, — шепнула я ей на ухо.

Она кивнула и молча помахала мне рукой.

— Хорошего вечера, Винс, — сказала я, едва взглянув в его сторону.

Калеб подал мне руку, и это было так восхитительно — ощущать, как его большая сильная теплая рука крепко сжала мою, маленькую. Он провел меня за руку сквозь толпу, и мы вышли из бара в ночную прохладу.

Мы молча шли по улице до того места, где он припарковал «мазерати». Калеб выпустил мою руку, только чтобы открыть передо мной дверь машины. Я скользнула на удобное сиденье и сразу расслабилась.

Нет. Подобные бары определенно не мое. И наблюдать за тем, как Харпер оскорбляет какая-то дешевка, а потом предает ее приятель, тоже определенно не мое.

Когда Калеб сел в машину и мы отъехали, я вздохнула:

— Прости! Как-то нелепо все получилось.

— Мне кажется, ты беспокоишься за Харпер. Тебе не нравится этот парень? Хочешь, вернемся и заберем ее оттуда?

Благодарность и еще какое-то чувство, которое я не хотела анализировать, окутало меня теплой волной.

— Нет, она большая девочка, и, надеюсь, знает, что делает. Просто это так не похоже на нее, позволять ка- кой-то наглой девице обращаться с ней как с пустым местом. Или молча слушать, как ее парень выражает недовольство тем, что она много работает. Она говорила мне, что Винс другой. Да я и сама так думала.

Калеб смотрел на темную дорогу, но усмехнулся:

— Ничего, зато ты позаботилась о наглой девице вместо нее.

Я тоже ухмыльнулась:

— Ты нашел это забавным?

— Да, — он улыбнулся мне какой-то загадочной улыбкой. — Ты меня забавляешь.

Внезапно странная мысль пришла мне в голову… Я вдруг поняла, что хочу позвать Калеба к себе домой. Чтобы проснуться утром и увидеть, как он спит рядом. Пить с ним на кухне кофе…

Это была опасная мысль. Но очень настойчивая.

— Почему бы сегодня вечером нам не поехать ко мне? Ты мог бы… остаться.

Его руки судорожно сжали руль, а насмешливая улыбка слетела с лица.

— Эва…

— Не делай из этого проблему, — поспешила вставить я, вдруг вспомнив о его фобии отношений. — Это все еще просто секс, только на этот раз никому из нас не придется вставать среди ночи и куда-то идти. Если ты заснешь рядом со мной, я буду расценивать это как то, что ты устал, а не как то, что ты мечтаешь спать со мной рядом всю оставшуюся жизнь. Договорились? — я надеялась, что говорю достаточно ровным и веселым голосом.

Он расслабил руки на руле:

— Договорились.

Желая разрядить возникшее между нами напряжение, я игриво добавила:

— Знаешь, я никогда не занималась сексом на этой кровати.

Как я и предполагала, несмотря на все опасения, идея, что он будет первым мужчиной в моей кровати, оказалась лестной для этого альфа-самца.

Калеб нажал на газ, машина взревела и рванула вперед.

Глава шестнадцатая

Непонятно еще, кто из нас больше хотел побыстрей оказаться в моей кровати! Мне пришлось несколь-ко раз просить Калеба сбавить скорость. Он бормотал что-то нечленораздельное, но делал, как я просила. Когда мы завернули на Маунт-Вернон-стрит, у меня голова кружилась и было смешно.

— Так здесь ты живешь? — спросил Калеб.

— Ага.

— Хм-м.

Я не понимала, что значит «хм-м», поэтому стала высматривать место для парковки.

— Тут есть место, — я показала на свободный квадрат в минуте ходьбы от моего дома. — Мы пройдем до дома.

Найти место для парковки на моей улице было чудом, поэтому выбирать не приходилось.

Калеб припарковался, вылез из машины и быстро обошел ее, чтобы помочь выбраться мне. Он так крепко сжал мне кисть, что практически выдернул меня с пассажирского сиденья, а сам, не теряя ни секунды, вставил ключ в замок «мазерати».

— Где твоя квартира? — скомандовал он.

Я хихикнула.

— Просто иди вперед. Я скажу, где остановиться.

Он кивнул и пошел, продолжая тащить меня за руку.

— Калеб! — засмеялась я. — Я на каблуках!

И тут он резко остановился, шагнул ко мне и — я даже не успела ничего понять! — подхватил меня на руки, как жених невесту. Я по-девчоночьи вскрикнула и обвила руками его шею, а он широким шагом пошел по улице, как будто я ничего не весила.

— Ты какой-то неандерталец, — хохотала я.

Он тоже засмеялся, сверкнув белой полоской зубов в темноте улицы:

— Тебе это нравится.

— И не собираюсь врать — это очень сексуально. Ты такой сильный, — прошептала я, потянувшись и куснув его за мочку уха.

Он крепче прижал меня к себе и пошел еще быстрее.

— Зато в тебе ни роста, ни веса…

Это было мило, но неправда.

— У меня есть грудь и попа. А значит, что-то я все-таки вешу.

Он ничего не ответил, продолжая идти.

— Да где твоя долбаная квартира?

Улыбаясь его нетерпению, я отпустила его шею, чтобы указать на крыльцо моего подъезда… и замерла, увидев стоящую там на ступеньках мужскую фигуру.

— Калеб…

Мой тон заставил его сбавить темп.

— Ты знаешь его?

Темная фигура двинулась нам навстречу. Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью, и Калеб озабоченно спросил:

— Эва?

— Опусти меня, — прошептала я. — Калеб, поставь меня на землю.

Он сразу же — бережно! — поставил меня на ноги.

И я оказалась лицом к лицу со своим прошлым, которое наполнило меня таким ледяным холодом, что заморозило всякие сексуальные порывы.

— Что ты здесь делаешь?

Мужчина шагнул в пятачок света от уличного фонаря и хмуро переводил взгляд с меня на Калеба и обратно.

— Я хотел тебя увидеть.

— Эва? — Калеб положил руку мне на плечо, напоминая, что он здесь, если понадобится его помощь.

Я прижалась к нему ближе.

— Калеб, это Ник. Ник, это Калеб.

— Ник? — переспросил Калеб, как бы припоминая, что уже слышал это имя от меня.

— Чего ты хочешь?

— Я… — Ник поправил рукой волосы, явно волнуясь. — Я взял твой адрес у твоей мамы. И… приехал извиниться. И поговорить. Наедине.

— Нет, — отрезала я хриплым голосом. — Уезжай домой, Ник.

Я схватила Калеба за руку и повела его к дому — прочь от этого призрака прошлого.

— Эва… — Ник перехватил мою руку, — пожалуйста…

Но Калеб вдруг встал между нами и уперся рукой в грудь Нику. Казалось, он намного выше моего бывшего парня, хотя фактически был выше только сантиметров на пять.

— Она сказала, езжай домой.

Ник устало отступил.

— Я не буду тебе мешать. Но домой не поеду. Нам надо поговорить.

И не дожидаясь моего ответа, он развернулся и пошел прочь, руки в карманах, плечи опущены…

Дрожа от негодования и растерянности, я буквально взлетела по ступеням крыльца. Но Калеб не двигался.

— Ты идешь или нет? — позвала я его.

Он подошел, и мы вместе вошли в дом. Наши шаги гулко раздавались в тиши подъезда, когда я вела его на второй этаж, где находилась моя квартира. Как только мы оказались внутри, я заперла замок и, схватив Калеба за рубашку, потащила прямиком в спальню. Я потянулась, чтобы поцеловать его, но он вдруг оттолкнул меня — его лицо было искажено злостью, а не страстью.

— Это просто секс, детка, но предполагается, что это секс между мной и тобой. Если ты при этом думаешь о ком-то третьем, то это кое-что другое.

В шоке от того, что он мог так подумать, я отрицательно покачала головой:

— Я не хочу его в этом смысле! Уже давно не хочу. Но видеть его очень больно, и я не хочу сейчас об этом думать. Мне больно думать, что он и Джем были единственными людьми, которые помогли мне не сойти с ума от жизни с моими родителями, которым было настолько наплевать на меня, что они даже не беспокоились, если бы кто-то причинил мне вред. Они защищали меня — не отец с матерью. Ник защищал меня. Говорил, что любит. Мы поступили в колледж. Он сказал, что женится на мне после окончания. Предполагалось, что это навсегда, но не получилось. И я не хочу сейчас вспоминать о том, как два человека, которым я доверяла больше, чем самой себе, — мой жених и моя лучшая подруга — всего через год после того, как он сделал мне предложение, признались мне, что месяцами обманывали меня и тайно поженились, сбежав из дома. Я не хочу думать о том, что не простила их, а теперь и не смогу простить ее, даже если захочу, потому что она умерла. И я не хочу думать о том, что этот человек сейчас здесь, в моем городе, в то время как я надеялась больше никогда его не видеть… Я хочу только тебя, Калеб. Ты единственный мужчина, который не врал мне и не давал обещаний, которых не можешь сдержать. Да мне этого и не нужно.

Я не лукавила сейчас. Наоборот — очень ясно осознавала реальность. Эти последние несколько дней с Калебом сбили меня с толку. Страсть между нами внушила мне какие-то ложные надежды. А Ник стал полезным и своевременным напоминанием о том, что такой вид любви слишком травматичен для души и тела и в итоге не стоит того. Я не хотела испытывать к Калебу ничего, кроме физического желания. И не буду.

— Ты прав. Между нами только секс. И это секс между мной и тобой. Я не думаю ни о ком другом, кроме тебя, когда мы вместе. Это невозможно! — прошептала я, надеясь, что он видит, как сильно я его хочу. — И сейчас ты нужен мне, чтобы хотя бы до утра забыть о том, что этот негодяй в моем городе.

Мне не понадобилось просить его дважды.

* * *

Возможно, меня разбудил теплый луч утреннего солнца, упавший на лицо. И к счастью, так как мне снился кошмар, где я бежала за Джем по Фениксу, а Ник бежал за мной, и я была в ужасе, оттого что никогда ее не догоню, а вот Ник меня догонит.

Однако, когда я медленно открыла глаза, моргая от яркого солнца, первое, что я увидела, были светло-голубые глаза Калеба, которые смотрели на меня с неприкрытым любопытством.

Воспоминания о прошлой ночи пришли на ум, и, пошевелившись под одеялом, я почувствовала во всем теле легкую ломоту — последствия нашей бурной активности.

Вот это я накинулась на парня вчера.

Не то чтобы он был против. Он заплатил мне той же монетой.

Если честно, я в глубине души думала, что он уйдет прежде, чем я проснусь, ведь он так переживал, что придется спать со мной в одной постели. Однако сейчас этого нельзя было сказать по его расслабленной позе и спокойному взгляду. Кстати, не этот ли взгляд разбудил меня?

— Привет! — мой голос был хриплым после сна.

— Доброе утро, — он потянулся и нежным движением убрал с моего лица прядь волос, заставив меня вжаться в подушку. Да, это было восхитительно, но решение, принятое прошлым вечером, было в силе и не могло измениться только оттого, что мистер Секс поправил мои волосы.

— Сколько времени?

— Начало десятого.

— Дай мне секунду, и я встану и сделаю нам кофе. И завтрак, если хочешь.

— Хорошая идея. Не торопись, — он привстал, опершись локтем в подушку и подперев рукой лицо. — Расскажи о своих родителях. И о Нике и Джемме.

Я затаила дыхание от этого неожиданного требования.

— Калеб…

— Вчера ты сказала кое-какие вещи, которые мне не понравились, Эва. Успокой меня.

Я молчала, пораженная тем, что он беспокоится обо мне. Должно быть, он увидел мою растерянность.

— Мы с самого начала договорились, что между нами только физические отношения, и вчера ночью я твердо убедился в том, что ты не одна из тех женщин, которые утверждают, что им этого достаточно, а на самом деле хотят большего. Теперь я это точно знаю. А это значит, что, когда мы договаривались дружить, мы оба имели в виду именно это. У нас может получиться. Поэтому я окончательно решил, что ты мой друг, Эва. А я беспокоюсь о друзьях.

Меня затопила нежность к этому мужчине. Я тоже привстала на подушке, подперев рукой лицо, а другой рукой нежно погладила его по груди:

— Я в порядке, честное слово.

— Ты мне не расскажешь? — он нахмурился, так как привык всегда добиваться своего.

Это выглядело так очаровательно и забавно, и я задумалась: а почему, собственно, не рассказать? До появления Ника я не хотела рассказывать Калебу ничего личного, боясь привязаться еще сильнее. Но теперь я была уверена в том, что хочу сохранить наши отношения на уровне дружбы с сексом. А кроме этого, после того как я вчера нежданно-негаданно увидела Ника, я подумала, что, может, и неплохо облегчить душу.

Я уставилась в его вопрошающие глаза:

— Итак, теперь я могу говорить тебе любые вещи, не опасаясь, что ты подумаешь, что я в тебя влюбилась?

— Да.

— Тогда должна сказать тебе, мистер Скотт, что у тебя самые потрясающие глаза, которые я когда-либо видела.

Он изогнул уголки губ в улыбке:

— Я не об этом спрашивал.

— Глаза, как у волка.

— Эва.

Я засмеялась, но, видя, как он серьезен, перестала. Ладно.

— Я правда в порядке. Ничего страшного со мной в детстве не случилось, если ты об этом переживаешь. Один раз чуть до этого не дошло, но мне удалось убежать.

— Расскажи об этом.

Я вздохнула.

— Мои родители — недоделанные хиппи. Чтобы быть настоящими хиппи, они слишком любят деньги и материальный комфорт. Мой прадед был промышленным гигантом, и каждое последующее поколение хорошо заботилось о его наследстве. У моего отца приличный трастовый фонд и внушительный инвестиционный портфель. Это позволяло моим родителям жить в хорошем доме, в хорошем месте и не работать.

В моем голосе звучала горечь, но я продолжила:

— Расти в их доме было мучительно. Им было наплевать на все, кроме денег. Теперь я знаю, что у меня все было еще не так плохо. Бывает гораздо хуже. Но мои родители никогда не относились ко мне как к своему ребенку. Я получала от них не больше любви и внимания, чем любой человек со стороны, и то редко, потому что они жили в своем замкнутом мире. Сколько себя помню, я сама о себе заботилась. Сама готовила себе завтраки, сама добиралась до школы, сама готовила после школы обед. Когда я подросла, они завели привычку устраивать дома шумные вечеринки. Им даже в голову не приходило, что они подвергают свою дочь опасности, приглашая в дом незнакомцев.

Я помолчала, вспоминая ту страшную ночь.

— Мне было четырнадцать, когда чуть не случилась беда. Той ночью я не могла заснуть от музыки и смеха, доносящихся с улицы, и сидела в кресле возле двери, которая выходила на внутренний двор. Вдруг дверь моей спальни открылась. На пороге стоял мужчина. Я застыла от страха, а он, увидев, что кровать пуста, оглядел комнату и увидел меня в кресле. Потом он медленно закрыл за собой дверь и повернул замок. Я не узнала его. Но догадалась, чего он хочет, когда он начал расстегивать ремень.

Я почувствовала, как напрягся Калеб, и улыбнулась ему ободряющей, хотя и жалкой улыбкой:

— Я убежала через дверь во внутренний двор. Как была, прямо в пижаме. И бежала несколько кварталов до дома Ника. Он хотел рассказать все своим родителям.

— Так и надо было сделать, — хмуро сказал Калеб.

— Я не так боялась, что меня заберут от родителей, как боялась расстаться с Ником и Джем. Они были моей семьей. Это стало окончательно ясно, когда я решила поговорить о случившемся со своими родителями, и они стали настаивать, что я ошиблась. Они не хотели ничего слышать. Ничего, что могло помешать им веселиться. Как бы там ни было, я уговорила Ника и Джем никому не говорить об этом, но Ник был в ярости. Он заставил меня дать слово, что я буду ночевать у кого-нибудь из них, если узнаю, что родители собираются устраивать вечеринку. Чаще всего мы так и делали, так что мне еще только пару раз пришлось спасаться бегством через дверь во внутренний двор. А потом я уехала в колледж.

— Только пару раз? — Калеб задохнулся от возмущения. — Ради Христа, Эва! Называй вещи своими именами. Твои родители были… то есть почему были, твои родители — бессовестные, преступно нерадивые эгоисты.

Я моргнула, но не могла с ним спорить:

— Да.

Калеб откинулся на спину, тяжело дыша.

— Так, а что случилось с Ником и Джем?

— Мы втроем с детства просто дружили — до той ночи, когда я прибежала к нему. Ник стал моим защитником. И вдруг перестал быть просто Ником, соседским мальчиком. Он был очень симпатичным, и при этом заботился обо мне больше, чем кто-либо другой. Я влюбилась в него давно, но осознала это только в ту ночь. Он был на год старше, нравился девочкам, и я и мечтать не могла о том, что нравлюсь ему тоже. Но той ночью, когда мы тайком пробрались в его спальню, он признался, что любит меня.

Я грустно улыбнулась.

— Я ответила, что тоже люблю его, и мы поцеловались. В первый раз за очень долгое время я чувствовала себя в безопасности. Я не знала, как рассказать обо всем Джем, чтобы она не почувствовала себя третьей лишней. Она сначала была не в восторге, потому что боялась того же, чего и я. Но потом успокоилась, потому что мы с Ником звали ее с собой куда только можно. Все немножко осложнилось, когда мы с Ником стали спать вместе… Рановато, конечно, мы это начали, как я теперь понимаю. Но тогда секс не был для меня чем-то важным.

— Сколько тебе было?

— Впервые это случилось в мой пятнадцатый день рождения. Может быть, это не так рано для мальчиков, но я думаю, что все-таки рано.

Он повернул ко мне голову на подушке и мягко сказал:

— Это рано. Я бы с ума сошел от одного только предположения, что мои сестры могли потерять девственность в пятнадцать.

Я грустно пожала плечами:

— Это был Ник. Я думала, он мой навсегда.

— А Джемма?

— Злилась. Потому что чувствовала себя брошенной. На самом деле она в то время встречалась с самым сомнительным мальчиком в школе и потеряла свою девственность на заднем сиденье его пикапа… Я была счастлива с Ником тогда, чувствуя себя любимой. Наверно, она в душе завидовала мне…

Я села и обхватила руками колени, подтянув их к подбородку. Калеб смотрел на меня с таким участием, нежностью и терпением, каких я и представить себе не могла в то время, когда мы ругались в самолетах.

— Но со временем все утряслось, и мы снова сблизились. Джем была для меня самым родным человеком. В душе я знала, что если что-то пойдет не так у нас с Ником, то у меня останется она. Поэтому с ней была откровенна, как ни с кем.

Слезы выступили у меня на глазах.

— Эва… — он тронул рукой мое колено в знак ободрения.

Я смахнула слезы, но внутри как будто кто-то проворачивал нож в незаживающей ране.

— Дело в том, что втайне от меня она была влюблена в Ника. И наконец призналась ему в этом, после того как он сделал мне предложение, понимая, что если она не скажет этого сейчас, то потом может быть поздно. Потом она сказала мне, что он в ответ тоже признался, что любит ее. И у них начался тайный роман, о котором они долго боялись мне говорить.

Слезы покатились у меня по щекам. Я отвернулась от Калеба и уставилась в окно, стараясь справиться с эмоциями.

— Когда я узнала об этом, я сказала ей, что она должна была признаться мне давным-давно. Что я всегда любила ее больше, чем Ника, поэтому, если бы я знала, я отступила бы в сторону до того, как отдала Нику все.

Я вытирала слезы, льющиеся по моим щекам, но продолжала:

— Она жутко плакала, когда услышала это, но тогда мне было уже плевать на ее слезы. Я видела только предательство. Если бы они хотя бы признались мне сразу, не изменяя мне за спиной. Это было бы больно, но не так унизительно.

Я повернулась к Калебу. Лицо у него было мрачное, жесткое.

— Мне всегда было интересно, знала ли она, что после нее он спит и со мной? Или он говорил ей, что мы не спим больше? Но мы занимались сексом все эти месяцы, — я с отвращением скривила губы. — На самом деле, как я потом уже вспомнила, прокручивая всю эту ситуацию назад, он был даже ненасытным в этот период. Я думала, это потому, что мы обручены. Он не мог от меня оторваться. Теперь я понимаю, что его заводила эта ситуация — параллельный секс с двумя женщинами. Лучшими подругами.

Знаешь, что он ответил мне, когда я спросила его, зачем он был со мной, если любил Джем все это время? Он сказал, что хотел меня еще с тех пор, как был возбужденным подростком, — злость охватила меня при этом воспоминании. — Что я была такой красивой, что он не мог не хотеть меня. Что, возможно, он всегда будет хотеть меня в этом смысле. Но на том его интерес ко мне и заканчивался. Хорошенькое личико — вот все, чем я была для него. Он сказал, что я скучная и зажатая, слишком беспокоюсь о том, как выгляжу и какое впечатление произвожу. Джем не такая. Она не тщеславная. Она теплая, так он сказал. И если моя красота увянет, то Джем будет прекрасна всегда — внутренней красотой.

Я замолчала, и в комнате повисла гнетущая тишина.

В этой тишине я ясно чувствовала негодование Калеба, и от этого становилось легче.

— А теперь хочешь узнать самое печальное? Я поверила ему. Наверно, я и правда слишком беспокоилась о внешнем виде и мнении окружающих. Неудивительно, если единственный комплимент, который я когда-либо слышала от родителей, касался моей внешности. Получалось, что это единственное мое хорошее качество…

В общем, я чуть с ума не сошла в тот период. И мне понадобилось очень много времени и работы над собой, чтобы понять, что Ник был неправ. У меня есть недостатки, но не эти. Просто он не хотел выглядеть плохим в той ситуации. Они оба хотели быть хорошими. Поэтому всю вину свалили на меня. Объявили всем, что это я несколько лет назад увела Ника от Джем, а теперь они просто воссоединились. Мои родители посоветовали мне смириться с этим. Просто смириться! Два человека, которым я доверяла, предали меня, а мне надо было просто смириться!.. Единственным человеком, ставшим на мою сторону, был дядя. Он забрал меня в Бостон и помог найти работу.

Когда Калеб заговорил, голос его звучал сердито:

— Так ты летала на похороны Джем.

Я прерывисто вздохнула:

— Все наши старые друзья смотрели на меня с презрением, шепчась за моей спиной о том, что как это, мол, я осмелилась приехать. Это само по себе было достаточно тяжело, но Ник решил унизить меня еще больше, направив на меня весь свой гнев и боль.

— Что он сделал?

— Я заворачивала за угол в их доме и случайно наткнулась на него. А он нес поднос с напитками, и все это пролилось на кремовый ковер. И тут его прорвало. Он стал орать, мол, что я здесь делаю? Джем умерла, думая, что сама во всем виновата. Что она себя так и не простила, хотя это была не только ее вина. Он орал, что мы тоже виноваты. Но я не захотела переступить через то, что случилось. Не смогла ее простить. Потому что была переполнена ненавистью и жалостью к себе. «А теперь, — сказал он, — живи, зная, что я никогда не прощу тебя».

Калеб тоже сел на кровати и горящими глазами уставился на меня:

— Надеюсь, ты не проглотила это дерьмо?

Я фыркнула:

— Нет, конечно. Но все остальные — да. Меня чуть на вилах из дома не вынесли, а мои родители только стояли и смущенно хлопали глазами, даже не пытаясь встать на мою защиту. Но сейчас я уже не та девочка, Калеб. Да, я чувствую вину за то, что она умерла без моего прощения. Потому что я могла бы ее простить, зная о том, что она чувствует себя ответственной за то, что разрушила будущее, которое я планировала. Но он? Ни разу он не признал, что виноват. Он все время выкручивался, пытаясь подставить меня. Он трус! — я в недоумении покачала головой. — Когда я оглядываюсь назад, то не понимаю, как я могла не замечать, какой он гнилой внутри.

Калеб протянул ко мне руку и, скользнув под волосы, обхватил своей большой теплой ладонью мою шею. Мы смотрели друг другу глаза в глаза.

— Не бери в голову. Люди сложные существа, и иногда их трудно вот так сразу раскусить. Ты не первая, кто ошибся. И честно говоря, Эва, когда вы с Ником начали встречаться, он был еще мальчиком. В юности большинство людей еще чистые и хорошие. Это потом, по разным причинам, они превращаются в эгоистичных и подлых тварей. Поэтому не суди себя слишком строго.

Я молча кивнула в ответ и, чтобы заново не разрыдаться, спросила его с иронической усмешкой:

— Ну что, все еще не жалеешь, что попросил рассказать?

— Не жалею, — ответил он твердо. — Потому что теперь, зная факты, могу тебе сказать, что думаю, что вам с Ником надо поговорить.

От шока я буквально подпрыгнула на кровати:

— Как ты можешь мне это предлагать?! Видишь это? — я потянулась к прикроватной тумбочке и достала из ящика, где хранила свои украшения, бриллиантовый теннисный браслет. — Он подарил мне его! На восемнадцатилетие. Я ношу его ради клиентов, потому что не могу потратить кучу денег, чтобы купить другой дурацкий теннисный браслет. Но я его терпеть не могу, потому что он напоминает мне о нем.

Калеб мрачно посмотрел на браслет, но когда перевел глаза на меня, они потеплели:

— Эва, ты должна рассказать ему все то, что рассказала мне. Даже если он приехал извиниться, он должен знать, что тебе плевать на то, что он думает. Что ты знаешь, кто виноват, и что он может не прощать тебя сколько влезет, потому что для тебя он — не более чем воспоминание, причем настолько незначительное, что смешно и говорить о прощении.

У меня дух захватило от уверенности, с которой Калеб это сказал. А ведь он был прав! Ник должен узнать, что больше не имеет власти надо мной. Я медленно кивнула:

— Ты прав. Ты абсолютно прав.

Я схватила его руку и поцеловала в знак благодарности. Он был так добр, щедр, так внимательно слушал меня и не осуждал. Но я вдруг вспомнила о его семье и подумала, насколько сумасшедшей, наверно, он считал мою. Слова вырвались у меня прежде, чем я успела прикусить язык:

— Ты, наверно, считаешь мою семью ненормальной? У тебя-то семья идеальная.

Глаза Калеба подернулись грустью:

— Не бывает идеальных семей, Эва.

Я застыла, понимая, что грусть в глаза Калеба адресована не мне, а… о господи!

— Калеб?

Он покачал головой:

— Неважно. Что там насчет завтрака?

Но я не отпускала его руку.

— Что случилось у тебя в семье? — он все еще не решался, и я поднажала: — После того, что я рассказала тебе, ты должен был понять, что можешь рассказать мне все. Друзья ничего не скрывают друг от друга.

— Это печальная история, — Калеб избегал смотреть мне в глаза, и мое сердце забилось чаще.

— Что случилось с тобой, Калеб?

— Не со мной, — он покачал головой. — То есть и со мной. Со всеми нами, — наконец он поднял на меня глаза, полные такого горя, что я невольно сжала его руку крепче. — Куинн, мой брат, которого я упоминал…

— Что?

— Погиб, Эва. Когда ему было восемнадцать. Он заканчивал школу. Врезался на машине.

Я хотела крепко его обнять, но интуитивно почувствовала, что такое физическое проявление сочувствия будет сейчас неуместным.

— Мне так жаль, Калеб.

— Да… — он осторожно высвободил свою руку из моей и провел по своим коротким волосам, взъерошив их.

Я не знала, что еще тут можно сказать. Очевидно, что мыслями Калеб сейчас был далеко отсюда. У него часто был такой вид и какая-то горечь во взгляде, голосе, поведении. Только теперь я поняла ее истоки — это была скорбь по брату…

Однако надо было его отвлечь, и я радикально сменила тему:

— Что ж, спасибо за совет относительно Ника. Блинчики? — предложила я бодрым голосом, откинула одеяло, выпрыгнула из постели и пошла к шкафу, чтобы взять чистое белье, чувствуя его пристальный взгляд на своем обнаженном теле.

— Если бы за хороший совет полагался приз, я бы имел право его выбрать? — спросил он с явным облегчением в голосе.

Я обернулась через плечо, надевая трусики:

— Конечно.

Его глаза заблестели:

— Тогда снимай эту тряпку, Эва, и давай обратно в постель.

Я затрепетала под его взглядом, обещающим неземное блаженство. Соблазнительными движениями спуская кружевные трусики с бедер, я сказала:

— Ты знаешь, твой совет был таким хорошим, что я думаю, он заслуживает двойного приза — и оргазма, и блинчиков.

Я изящно отбросила трусики ногой в сторону и по-кошачьи, на четвереньках, забралась на кровать, подкрадываясь к нему.

Калеб улыбнулся:

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, как хорошо с тобой дружить, мисс Бриворт?

Я самоуверенно изогнула бровь:

— Не просто хорошо — фантастически! Ты сейчас в этом убедишься, мистер Скотт.

Его ответный смех был прерван моим поцелуем, и наше грустное прошлое было на время забыто.

Глава семнадцатая

Я немного удивлен тем, что ты согласилась со мной встретиться. Но рад, — сказал Ник, как только Пол привел его в мою комнату.

Я кивнула Полу в знак благодарности, и он тут же исчез. Встав с кресла, я показала Нику на стул перед моим столом.

Он сел и с любопытством огляделся. В субботу вечером я не заметила, что Ник похудел. Теперь скулы резко выделялись на его когда-то мальчишеском лице. Когда мы учились в школе, все девочки хотели встречаться с Ником, потому что он был необыкновенно хорош: черные волосы, выразительные карие глаза, оливковая кожа. Высокий — почти как Калеб, — Ник был гибким и жилистым. Когда он шел навстречу мне по школьному коридору своей ленивой самоуверенной походкой, я мысленно таяла и по-детски легкомысленно радовалась тому, что Ник выбрал меня, что он меня любит.

Но он не любил меня. Он просто меня хотел — в грубом, примитивном смысле.

Только гораздо позже, оглядываясь назад, я вспомнила, что все его комплименты касались исключительно моего лица и фигуры. Он никогда не говорил, что я умная, забавная или добрая. Зато часто шептал на ухо, какая я красивая и сексапильная, как ему нравятся мои глаза, улыбка, ноги и задница.

Так что все было прозрачно, и только я ничего не замечала, мечтая о настоящих отношениях, полных любви и нежности.

Кстати, вот еще одно доказательство того, что между мной и Калебом только секс: Калеб тоже хвалит только мое тело и мою способность заводить его тело. Но он, по крайней мере, честен в этом, что делает его в сотню раз лучше моего бывшего жениха, сидящего сейчас передо мной.

Осунувшийся, измученный, Ник повернулся ко мне и открыл рот, собираясь что-то сказать, но я жестом остановила его. Я перегнулась к нему через стол и произнесла:

— Я согласилась встретиться с тобой, Ник, только по одной причине. В субботу ты сказал, что хочешь извиниться, так вот хочу сказать тебе, что я в этом не нуждаюсь. Тогда, давно, я поверила твоим ужасным словам о том, что я тщеславная, пустая и вообще не очень хороший человек. Но довольно быстро я поняла, что тебе выгодно сделать меня плохой, чтобы самому выглядеть хорошим. Более того, тебе удалось убедить в этом всех наших друзей и знакомых в Аркадии благодаря твоему обаянию пай-мальчика. Но я-то знаю правду.

Я хотела еще добавить, как ненавижу его за то, что он отнял у меня Джем, но увидела в его глазах такую глубокую печаль по умершей жене, что остановилась.

— Вы обманывали меня за моей спиной, вместо того чтобы прийти и все рассказать. Это было бы больно? Да! Но не так больно, как предательство. И если бы вы тогда честно признали свою вину, я простила бы вас. Я могла бы простить Джем, потому что на тебя, Ник, мне плевать. Но мне жаль, что я потеряла подругу и упустила шанс простить ее.

Мои глаза заблестели от непролитых слез, а лицо Ника темнело с каждым моим словом.

— Что касается тебя, Ник, ты для меня никто, пустое место. Точка на экране радара. Поэтому езжай домой вместе со своими извинениями, мне они не нужны.

Он встал, недоверчиво глядя на меня:

— Я потерял жену, а ты даже не можешь выслушать меня? И после этого ты утверждаешь, что не эгоистичная?

Буря негодования поднялась во мне, но невероятным усилием воли я подавила желание сказать грубость и ровным голосом повторила:

— Езжай домой, Ник.

— Нет, — он подошел ко мне так близко, что наши колени соприкоснулись, и это вызвало во мне секундную панику. — Ты должна меня выслушать. Должна дать мне эту возможность, Эва. Я и так слишком много потерял. И я должен рассказать это тебе, потому что ты знала Джем лучше, чем кто бы то ни было.

Непрошеное сочувствие вдруг пробилось сквозь мой гнев.

— Тогда говори и уходи.

— Ты права, — трясущейся рукой он убрал с лица отросшие волосы. — Я повел себя как трус. Мы с Джем много разговаривали об этом, когда ты уехала. Спорили. Именно я убедил ее не рассказывать тебе сразу, потому что мне, мол, нужно время. Но со временем она начала догадываться об истинной причине моей нерешительности, — глаза Ника прямо уставились на меня. — А заключалась она в том, что я не мог выбрать между вами. Я любил вас обеих.

— Не верю, — отрезала я. — Когда любишь кого-то, то не относишься к нему так, как ты относился ко мне.

— Ты всегда видела все в черно-белом цвете, Эва, — грустно покачал он головой. — А люди устроены сложнее. У меня… всегда было такое чувство, Эва, что ты ускользнешь от меня. Появится кто-то лучше, и ты меня бросишь. Так что тебя у меня никогда и не было. Я обладал твоим телом, а у Джем было твое доверие.

— Я доверяла вам обоим.

— Но Джем ты пускала в свою душу гораздо глубже, чем меня.

Я не могла этого отрицать, это была правда. Но она была моей лучшей подругой, а он — любовником. Поэтому я пускала в свою душу их обоих, но по-разному.

— Возможно, потому что глубоко внутри всегда знала, что когда-нибудь ты меня предашь?

— Нет. Потому что никогда не любила меня так, как я тебя.

Что за чушь! Да я была влюблена в него без памяти!

— А, так это твой новый способ оправдать себя? — спокойно поинтересовалась я, скрещивая руки на груди и желая показать ему, что меня забавляет ход нашего разговора. Хотя внутри была взбешена.

— Джем любила меня, Эва. Она любила меня так, как ты никогда бы не смогла. Я просто не мог этого открыто признать, запутался и поэтому сказал тебе те ужасные слова. Когда Джем обвиняла меня в том, что я все еще люблю тебя, я рассказал ей о том, что наговорил тебе при расставании, и она меня чуть не убила. Она не знала, что я во всем обвинил тебя. Мы несколько недель не разговаривали. Она много раз хотела связаться с тобой, чтобы поговорить, — мягко сказал он. — Но так и не осмелилась.

— Ник, — вздохнула я, чувствуя тяжесть в груди. — К чему это все?

Выражение его лица изменилось, в нем появилась твердость:

— У меня нет возможности попросить у Джем прощения за все те глупости, которые я сделал. Но я могу попросить прощения у тебя. Я никогда не переставал любить тебя, Эва. Я любил тебя слишком сильно. Когда мы были детьми, я чувствовал, что нужен тебе. Я был твоим защитником и гордился этим. Но когда мы подросли, я стал тебе не нужен. Ты стала недосягаемой. Может быть, именно это мне и нравилось, — он горько рассмеялся. — Возможно, именно твоя загадочность держала меня на крючке так долго. На похоронах я сорвался на тебя, потому что злился, что одновременно скорблю по жене и испытываю к тебе чувства, которых не должен испытывать.

Тяжесть в моей груди преобразилась в холодное спокойствие. Я проскользнула мимо него и отошла подальше, за стол. Я сошла с ума или мой бывший жених, скорбящий по своей умершей жене, и правда ко мне подкатывает?

— Ник, — сказала я предостерегающе.

— Я изменял ей, — рыдающим голосом выдавил он.

Я в ярости застыла на месте.

— Когда ты уехала, мне все время чего-то не хватало. Я действительно любил свою жену, Эва. Она сделала большую ошибку по отношению к тебе, но мы оба знаем, что она была добрая и любящая. Она любила меня больше, чем кто-либо, и именно это заставило ее предать тебя. И за это она так себя никогда и не простила.

— Так ты вознаградил ее за любовь тем, что изменял?

— Я любил ее, — он пожал плечами с виноватым выражением на лице. — Но такого возбуждения и волнения, как с тобой, у меня с ней не было.

— Остроты не хватало, да? Супружеская постель совсем не то, что трахаться украдкой у меня за спиной.

Он побледнел, и я почувствовала к нему отвращение, потому что поняла, что попала в яблочко.

— Это нельзя сравнивать. Даже ты должна признать, Эва, что секс между нами был исключительным.

Неужели это правда происходит со мной? Неужели мой бывший жених стоит сейчас в моем офисе и открытым текстом говорит, что скучает по сексу со мной, в то время как его жена умерла в родах всего две недели назад? Ошеломленная, я стояла перед ним, не понимая, как могла быть настолько слепой, чтобы не замечать, каким слабым и эгоистичным человеком он был. Мне хотелось сделать ему больно — не потому, что он сделал больно мне, а потому, что он сделал больно Джем. Он разлучил нас друг с другом и при этом даже не любил ее так, как она того заслуживала.

— В субботу ты видел меня с мужчиной. Помнишь?

— Да, — непонимающе моргнул Ник.

— Вот с ним у меня исключительный секс. По сравнению с ним то, что было у нас, можно назвать беспомощным тыканьем наугад в темноте. Но даже если бы сейчас моя постель не была занята этим мужчиной, тебя бы в ней все равно никогда не было. Поэтому если ты приехал с надеждой удовлетворить фантазии, которые годами не давали тебе покоя, заставляя обманывать собственную жену, то иди к черту.

Он отшатнулся:

— Я не за этим приехал.

— Тогда зачем ты стоишь здесь и рассказываешь, как скучаешь по сексу со мной, в то время как твоя жена умерла всего две недели назад?

— Я не знаю, — простонал он. — Я же говорю, это все неправильно.

— Ты хочешь, чтобы я простила тебя от лица Джем? Я правильно догадалась?

— Ты знала ее лучше всех. Что она сказала бы?

— А она знала, Ник? Она знала о той, другой женщине?

— Женщинах… — прошептал он. — Все они были похожи на тебя.

Внезапно я почувствовала тошноту, потому что начала понимать, что происходит. Ник думал, что любил меня, но это была не любовь. Это была одержимость мной, от которой он так и не смог избавиться. Он разрушал себя снова и снова, ища то, чего не существовало. И тянул Джем на дно вместе с собой. Вместе с тошнотой я почувствовала глубокую печаль о своей потерянной подруге и сильнейшее желание как можно скорей избавиться от ее овдовевшего мужа.

— Она простила бы тебя, — тихо ответила я. — Она слишком многим пожертвовала ради тебя, поэтому ей надо было бы верить, что ты того стоишь.

— Она так хотела ребенка. Она надеялась, что это нас сблизит. Я убил ее, — зарыдал он.

Я вздрогнула, не отрывая взгляд от крышки стола.

— Она любила тебя. Помни об этом.

— Эва, скажи, что ты меня понимаешь, пожалуйста! Что сейчас ты меня поняла. Что веришь, что я любил тебя. Думаю, что я все еще…

— Не смей! — рявкнула я. — Сейчас же выбрось это из головы, Ник, уходи и больше не возвращайся. Ты не знаешь меня, никогда не знал. Забудь обо мне и живи своей жизнью. Возвращайся домой и скорби по женщине, которую как-то по-своему, но все-таки любил. И забудь о прошлом, как я забыла. Говорю это не из жестокости, а ради твоего собственного блага — я не люблю тебя. У меня к тебе вообще никаких чувств. Я бы хотела злиться на тебя из-за Джем, но ты даже злости моей не стоишь. И сразу же, как ты выйдешь за дверь, ты станешь для меня воспоминанием.

Минуту он стоял, оторопело глядя на меня, как бы не в силах поверить, что это конец. Неужели он был так наивен, чтобы всерьез рассчитывать на что-то другое?

— Твоя мама сказала…

— Что сказала моя мама? — спросила я устало.

Он покачал головой и горько улыбнулся:

— Она думала, что ты все еще любишь меня.

— Ты, наверно, забыл, что мои родители не знают ничего обо мне.

Ник безрадостно усмехнулся:

— Теперь припоминаю.

— Прощай, Ник.

Он смотрел на меня так долго, что я вынуждена была кивнуть ему на дверь. Наконец он встал:

— Прощай, Эва.

И как только он исчез из моей комнаты и его шаги затихли вдали, я вдруг ощутила в душе такой мир и покой, каких не испытывала уже долгие годы. Еще два дня назад я и представить себе не могла, что отважусь на такой разговор с Ником, но Калеб был прав. Я должна была это сделать.

Я подумала, не позвонить ли Калебу, чтобы рассказать о том, как прошел этот тяжелый разговор, на который я решилась с его легкой руки. Но решила, что это будет слишком — ведь мы не пара и я не его девушка. Поэтому я позвонила Харпер.

— Харп, ты не поверишь, что со мной случилось, — наговорила я сообщение на ее голосовую почту. — Позвони когда сможешь.

Я отключилась, надеясь, что она сразу же перезвонит. Большую часть вчерашнего воскресенья я провела в постели с Калебом, однако все же улучила момент, чтобы позвонить Харпер, но она не взяла трубку. Может, обиделась на меня? Или не хотела отвечать на вопросы относительно Винса? Я не понимала, и мне было тревожно.

Одно я знала точно: моя лучшая подруга не сможет игнорировать меня, зная, что нужна мне. А именно сейчас мне очень нужно было рассказать кому-то о Нике, потому что мне самой не верилось в то, что случилось.

* * *

Харпер ответила мне коротко: «Хватай такси и приезжай в ресторан, перекусим и поговорим».

Я спешила в «Кентербери», когда зазвонил телефон. Это была Роксана, моя вечно недовольная клиентка. Увидев ее имя, я застонала, но не ответить не могла, поэтому сняла трубку, заворачивая на Милк-стрит:

— Роксана, добрый день!

— Добрый?! — ее визг оглушил меня. — Я только что видела шезлонг для хозяйской спальни. Кто одобрил эту ткань? Точно не я!

Кровь ударила мне в голову, но с клиентами я всегда старалась держать эмоции при себе:

— Роксана, эту ткань утвердили вы лично. Неделю назад я посылала вам образцы, и вы их одобрили. Мой обивщик сразу приступил к работе, и этот шезлонг — первый образец мебели для хозяйской спальни.

— Я не выбирала эту ткань! — продолжала вопить она. — И вообще, честно говоря, я в ужасе от вашей необязательности и равнодушия к проекту. Стелла уверяла меня, что вы не хуже Пола, но у меня серьезные сомнения.

Она меня достала, но я умело скрывала свое раздражение, шагая по Перл-стрит к «Кентербери»:

— Мне очень жаль, что у вас сложилось такое впечатление, потому что я отдаю вашему проекту все свое время.

— Не все! Вот что, — она перевела дыхание и заговорила спокойнее, — я хочу дать вам второй шанс, потому что видела вашу предыдущую работу и считаю ее удовлетворительной.

Какая высокая похвала, однако!

— Поэтому настаиваю, чтобы вы снова встретились со мной в летнем домике в среду, чтобы я напомнила вам, чего жду от переделки. Надеюсь, этот визит поможет вам включиться в работу по-настоящему.

Меня охватил ужас. Я сразу подумала о том, что Калеб здесь всего еще несколько дней, а я потеряю их, если поеду на Нантакет.

— Боюсь, вы поздновато предупредили, Роксана. Я работаю и над другими проектами…

— Вы говорите, что мои деньги не важны для вас, мисс Бриворт?

Я остановилась как вкопанная. Мне придется подчиниться ей, как ни крути.

— Нет, конечно, — я старательно прятала разочарование. — Буду счастлива встретиться с вами в летнем домике. Но смогу приехать только на среду. В четверг я должна вернуться в офис.

— Ну, не знаю, это мы еще посмотрим. Я не отпущу вас, пока не буду уверена, что вы правильно понимаете мое видение. Жду вас ровно в десять утра, — и она отключилась.

Приунывшая, раздраженная и жалеющая, что вообще вышла сегодня из дома, я спешила в «Кентербери», чтобы излить свои беды на плече у подруги.

Войдя в ресторан, я сразу увидела его владельца и шеф-повара Джейсона Лютона. Он давал какие-то указания старшему бармену, но увидев меня, приветливо кивнул. Быстро закончив с барменом, он двинулся мне навстречу. Джейсон был среднего роста, стройный, спортивного телосложения — хотя сейчас, под поварским халатом, этого было не видно. Он улыбался мне, и, несмотря на мрачное настроение, я не могла не улыбнуться ему в ответ. Джейсон был очень симпатичный мужчина лет сорока с небольшим. Волосы у него были седые, но это нисколько не уменьшало магнетическое воздействие его сияющих, сексуально притягательных голубых глаз в мелких морщинках и обаятельной, чуть кривобокой улыбки. Он обладал такой мощной харизмой, что при общении с ним в животе начинали летать бабочки. Кроме того, он был счастливо женат и растил трех дочерей.

— Эва, — наклонившись, он поцеловал меня в щеку, — давно не виделись.

А я упомянула про его очаровательный британский акцент?

— Как ты поживаешь?

— По-старому, — он пожал плечами и гордо осмотрел ресторан. — Устаю, но счастлив.

— А как Джиллиан и девочки?

— Прекрасно, как всегда, — он сделал мне знак идти за ним, и я подчинилась. — Ты пришла к Харпер?

— Да, она предложила пообедать вместе.

— Она сейчас придумывает какую-то новую штуку, которая заставит наших критиков зареветь от восторга, — его глаза заблестели при этой мысли. — Я ее сейчас пришлю.

Он выдвинул кресло из-за столика у камина, которым пользовался только он сам:

— Обед за счет заведения.

— О, ну зачем ты, не надо! — пыталась протестовать я, но он махнул рукой и исчез на кухне.

В ожидании Харпер я снова погрузилась в грустные мысли о такой несвоевременной поездке на Нантакет, которая разлучит меня с Калебом. Это не должно было огорчать меня так сильно, но огорчало.

— Извини, — возникшая из ниоткуда, запыхавшаяся Харпер практически упала в кресло напротив меня. Ее щеки раскраснелись, а глаза сияли безумным блеском творческой лихорадки.

— Эй, я могу уйти, — предложила я, не желая прерывать творческий процесс. — Если тебе нужно вернуться на кухню.

— Не! — она затрясла головой. — Все, что я могла пока сделать, я сделала. Что ты хочешь мне рассказать?

Не успела я открыть рот, как двери кухни распахнулись, и оттуда вышел парень, которого я не узнала в белой униформе. Он нес нам две тарелки с едой:

— От Джейсона. Приятного аппетита! — и он мгновенно исчез.

Я смотрела на тарелку, где красовались кусок жареного хека, картошка по-деревенски, мидии и голландский шафрановый соус. Это было одно из моих любимых блюд в этом ресторане.

— Ох, вкуснотища. А кто этот парень? — спросила я, берясь за вилку, так как я не из тех, кто теряет аппетит, когда нервничает.

— Дэнни, наш новый су-шеф, — она тоже взяла нож и вилку.

— О, а что случилось с Кевином?

— Нашел другую работу. Я не говорила?

— Нет.

Она подняла на меня глаза:

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать перемещения нашего персонала. Что у тебя сегодня случилось?

И вот за этой вкуснейшей едой я рассказала Харпер обо всем: о встрече с Ником у моего дома в субботу вечером, о нашем откровенном разговоре с Калебом и его совете объясниться с Ником и, наконец, об исповеди Ника.

Когда я закончила, Харпер устало откинулась на спинку кресла, глядя на меня с сочувствием:

— Детка…

— Что?

— Господи, как же люди могут все запутать, никогда не перестану удивляться.

— Не говори, — грустно улыбнулась я.

Она прищурилась:

— Так… ты совсем не чувствуешь хоть какого-то удовлетворения?

— О чем ты?

— О том, что все эти годы мерзавец так сох по тебе, что разрушил свою жизнь.

— Я не настолько глупа, и ты меня знаешь.

— Ты скорбишь о Джемме, — вздохнула она, кивнув. — Вот что я знаю.

— Его мне тоже немножко жалко, — признала я еле слышно. — Он разрушил свой брак ради чего-то несуществующего. Я была его навязчивой идеей. Он не знал меня, а я не понимала его. Кроме того, нельзя изменить человеку, которого обожаешь, не правда ли? Поэтому я не уверена, что наши отношения стали причиной такого его поведения. Думаю, дело в том, что он просто… не хотел взрослеть. Когда мы были детьми, он был старшим, нашим защитником, мы с Джем полагались на него. Но после окончания школы он казался каким-то потерянным. Я помню, как всякие разговоры о будущем пугали его ужасно. Он предпочитал жить прошлым.

— Верно, — Харпер положила вилку и нож на пустую тарелку. — Так что же получается? Что ты не жертва обмана, как мы считали, а счастливица, которая избежала неудачного брака?

Я кивнула, потому что сама об этом думала.

— Получается так. Я поняла это, когда он вышел из моего офиса сегодня утром. Вдруг осознала, как мне повезло. Если бы не горечь за Джемму, не могу даже выразить тебе, как я рада, что он ушел из моей жизни навсегда.

Харпер потянулась через стол и нежно сжала мою руку:

— И я рада.

Я накрыла ее руку своей и набрала в грудь воздуха…

— Кстати, об отношениях… — она сразу же попыталась забрать свою руку, но я не пустила. — Я никого не сужу, Харп. Но я немного беспокоюсь.

Она отвела глаза:

— Не о чем беспокоиться.

— Но Винс, как оказалось, не в восторге от твоей работы и не так уж тебя понимает и поддерживает. И почему ты допустила, чтобы какая-то вульгарная фанатка флиртовала с Винсом у тебя на глазах? Такое поведение не в твоем характере, Харпер!

Она вырвала свою руку и посмотрела мне в глаза:

— Я вела себя как леди.

— Ах, вот как? В отличие от меня, хочешь сказать?

Ее губы дрогнули в улыбке, и глаза потеплели:

— Нет, ты ее прикольно шуганула.

— Но почему ты этого не сделала?

— Я обещала Винсу не реагировать на девиц. Он предупредил меня, что иногда они переходят границы, и в прошлом у него были проблемы из-за того, что он неправильно себя вел. Я понимаю, что фанатки — это часть шоу-бизнеса, в котором он хочет добиться успеха, поэтому учусь смиряться с такими вещами.

— А он учится смиряться с тем, что ты помногу работаешь?

Она уставилась на меня, как бы решая, разозлиться на меня за эти слова или поблагодарить за заботу. К счастью, она выбрала второе.

— Он раньше никогда ничего такого себе не позволял. Тогда в субботу вечером он впервые высказался против. Вчера мы поговорили, и он объяснил, что действительно переживает, но не из-за себя, а из-за меня. Он боится, что я загоню себя.

Это я могла понять.

— И что ты ответила на это?

Она глубоко вздохнула:

— Я не хочу врать, Эва. Я и сама об этом переживаю. И думаю, что уж если и работать так много, то на себя.

— Ты хочешь открыть свой ресторан?

— Десерт-бар, — она застенчиво улыбнулась. — Когда-нибудь. Не сейчас, конечно. В общем, я убедила Винса, что держу все под контролем, и он вроде бы согласился.

Что-то было в ее тоне, что меня насторожило. Она как будто успокаивала меня. И это снова было на нее не похоже. Он делала только то, что сама хотела, независимо от мнения окружающих.

— Ну, хорошо. Если ты счастлива.

— Очень. Так, а что насчет тебя? — она поторопилась сменить тему. — И мистера Скотта?

И тут мысль, что я больше не увижу его, снова навалилась на меня всей тяжестью.

— Обстоятельства складываются так, что мы, возможно, расстанемся раньше, чем планировали. Мегера звонила. В среду в это время я должна быть на долбаном Нантакете.

Глава девятнадцатая Шесть недель спустя

Не могу поверить, что ты вытащила меня в Фанейл-холл[37] в мой выходной, — буркнула Харпер, после того как уже третий турист толкнул ее за последние пять минут.

Пряча улыбку, я двигалась к своей цели.

— На улице дождь, погода отвратительная, а ты знаешь, что это значит.

— Клэм-чаудер[38], да-да…

— Не просто клэм-чаудер, а лучший клэм-чаудер!

— Это дело вкуса.

— Послушай, не позволяй предубеждению, что его готовят в популярном туристическом месте, влиять на твою оценку, — укоризненно сказала я, входя в ирландский паб, куда стремилась сегодня с момента, как вышла утром из дома. — Здесь самый вкусный клэм-чаудер в Бостоне!

— Ясно. Очевидно, весь Бостон так и думает, — Харпер обвела рукой переполненный паб.

Елки-палки.

Свободных мест нет.

Охватившее меня при этом разочарование было гораздо сильнее, чем полагается, учитывая, что целью нашего квеста была всего лишь еда. Однако поскольку в последнее время все шло как-то не так, это была уже последняя капля.

— Да как же так?!

— Мы уже уходим, — обратилась к нам женщина, сидящая за стойкой бара.

Ее акцент привлек мое внимание.

— Да, можете взять наши стулья, — добавил мужчина рядом с ней… и резкая боль ударила меня в самую середину груди, а потом расползлась по телу, как ожог.

Шотландцы.

— Ой, спасибо, — поблагодарила Харпер, когда мы медленно пробрались к ним сквозь толпу.

Они надели свои пиджаки и встали.

— Не за что! Клэм-чаудер действительно восхитительный, — улыбнулась женщина.

— Вы из Шотландии?

Она кивнула:

— Да, из Глазго. Маленькое путешествие в честь годовщины свадьбы.

— Правда? — я хотела, чтобы она говорила и говорила. — А сколько лет вы уже женаты?

— Тридцать, — гордо объявил ее муж, радуясь то ли большой цифре, то ли тому, что ее вспомнил.

— Ого! — Харпер посмотрела на меня круглыми глазами. — Поздравляю! Это круто!

— Да, поздравляем! — присоединилась я.

— Спасибо! — сказали они в унисон и рассмеялись. — Ну вот, — женщина похлопала по стулу, — приятного вам вечера!

Разочарование охватило меня при мысли, что они сейчас уйдут.

— А вам приятного путешествия!

— Спасибо!

И они ушли.

Харпер пришлось буквально силой заталкивать меня на стул, пока его не занял кто-то другой, потому что я молча смотрела вслед этой шотландской паре, тоскуя в душе.

Прошло шесть недель, как я слышала этот акцент в последний раз.

Шесть недель, как я в последний раз слышала его голос.

* * *

— Знаешь, я, наверно, пойду, — вдруг сказал Калеб.

Мы лежали в кровати, бездумно глядя в потолок моей спальни и пытаясь восстановить дыхание после пары раундов нашего обычно-эпичного секса. Сегодня мы не целовались и не ласкали друг друга после секса, потому что оба интуитивно чувствовали, что это может выглядеть как нежное прощание.

— Ага, — отозвалась я, хотя больше всего хотела вцепиться в него и просить остаться.

Но я подавила этот порыв, напомнив себе, что ничего хорошего из этого не выйдет. Плюс я не знала Калеба достаточно хорошо, чтобы испытывать какую-то привязанность.

Врунья.

Боль в груди, когда он встал с кровати и начал одеваться, была такой неуместной и непрошеной, что я разозлилась.

Он посмотрел на меня, только когда уже зашнуровывал ботинки. Его лицо не выражало никаких эмоций.

— Так я позвоню тебе, когда снова буду в городе?

— Да, буду рада.

Вдруг он нахмурился и постоял в нерешительности, как будто колебался. А потом наклонился надо мной, упершись руками в кровать, и поцеловал. Мягким, сладким, полным нежности поцелуем. И мне пришлось загнать наворачивавшиеся слезы обратно.

Он еще раз поцеловал меня и слегка отклонился, чтобы посмотреть в глаза. Я не могла прочитать выражение его загадочных, как всегда, глаз. Но старалась выглядеть спокойной.

— До свиданья, Эва, — произнес он низким хриплым голосом.

Я снова чуть не расплакалась, поэтому замаскировала слезы дерзкой и нежной улыбкой:

— Пока, мой чертов шотландец!

Он усмехнулся, поцеловал меня в кончик носа и выпрямился. Я начала было вставать, чтобы проводить его, но он сделал мне знак остаться:

— Лежи. Спи. Тебе рано вставать.

Думая, что он прав, я снова положила голову на подушку:

— Доброго пути!

Он кивнул, потянулся, чтобы выключить прикроватную лампу, и я в последний раз увидела его силуэт в проеме двери моей спальни.

С минуту все было тихо, а потом раздался громкий щелчок входной двери, и я поняла, что он запер дверь на замок (точнее, на «засов», как он мило выражался).

Какое-то время я пыталась заснуть, понимая, что еще слишком рано вставать.

Но мысли не отпускали меня. Снова и снова я прокручивала в уме каждое мгновение с Калебом. Каждый поцелуй, каждую улыбку, нежную озабоченность в его глазах, когда я рассказывала ему о Нике и Джем.

И я не могла удержаться от слез, хотя и чувствовала, что это предательство по отношению к моим принципам. Ничего не поделаешь, в эту ночь битву выиграло сердце. Однако, когда прозвонил будильник, я встала уже бодрая, с твердым намерением взять себя в руки, не распускаться и приступить к работе с полным рвением.

А Калеб? Он останется приятным воспоминанием. Нельзя же, в самом деле, серьезно относиться к нашей любовной интрижке.

С таким решительным настроем, игнорируя тоскливое сосущее чувство под ложечкой, я вышла из спальни и направилась на кухню, чтобы сварить кофе, как вдруг остановилась как вкопанная… Рядом с кофемашиной что-то лежало.

Черная бархатная коробочка, а под ней записка.

Я подошла и трясущимися руками развернула записку.

Крупным, размашистым почерком Калеба там было написано:

Ты заслуживаешь только приятных воспоминаний. Калеб

С громко бьющимся сердцем я отложила записку и взяла в руки коробочку. Открыв крышку, я ахнула: на черном бархате сверкал и переливался в свете кухонных ламп невероятной красоты бриллиантовый теннисный браслет.

Браслет, который подарил мне Ник, был скромным, с небольшими бриллиантами в стандартных квадратных закрепках.

Платиновый браслет Калеба был современным и модным, с крупными круглыми бриллиантами. Если честно, просто отпад.

Я едва дышала, этот подарок выбил меня из колеи. Я снова развернула записку.

Ты заслуживаешь только приятных воспоминаний. Калеб

Мне не верилось, что он запомнил подробности, связанные с этим дурацким теннисным браслетом. Это было с его стороны так мило. Так романтично.

И так не вязалось со статусом наших отношений.

Зачем он это сделал?

Я повернулась и прислонилась спиной к кухонной столешнице, пытаясь расшифровать значение этого подарка. И вдруг мне пришла в голову ужасная мысль.

А что, если это было чем-то вроде… платы? Что, если Калеб как бы говорил: «Эй, спасибо за классный секс — получи за это бриллианты»? Я с ненавистью уставилась на браслет. Вот гад.

Ну не-е-ет. Я опомнилась и выдохнула. Это тоже было не похоже на Калеба.

«…Ты мне по-настоящему нравишься, и я был бы не против, чтобы мы подружились. Если ты не против. И если мы оба понимаем, что к чему».

В памяти всплыли и другие слова:

«…Когда мы договаривались дружить, мы оба имели в виду именно это. У нас может получиться. Поэтому я окончательно решил, что ты мой друг, Эва. А я беспокоюсь о друзьях».

Я была другом Калеба. Это он и имел в виду.

Снова взглянув на браслет, я решила, что именно так и буду смотреть на этот дорогой подарок. Друг подарил мне прекрасную вещь, чтобы избавить от плохих воспоминаний.

Тем не менее моя внутренняя битва между сердцем и разумом стала еще ожесточеннее, так как сердце хотело выиграть. Хоть раз.

* * *

— Детка! Эва, але! — Харпер толкнула меня, и я вынуждена была схватиться за стойку, чтобы удержаться на стуле.

Я сердито посмотрела на нее, но увидела в ее глазах беспокойство:

— Человек уже пять минут ждет, что ты сделаешь заказ, — она показала рукой на бармена, смотрящего на меня с нетерпеливым, но заинтересованным выражением на лице. — Ну?

— Ты могла бы и сама сделать заказ, — я повернулась к бармену: — Клэм-чаудер, пожалуйста, две порции.

Он ушел, а мы сидели молча, окруженные со всех сторон звоном посуды и жужжанием голосов переполненного бара.

— Это из-за акцента, да? — спросила Харп. — Ты вспомнила о нем?

Я взглянула на браслет на моем запястье.

— Ничего удивительного, — я пожала плечами.

— Да, конечно. Но ты не в первый раз за последние шесть недель вспоминаешь этого парня. Я абсолютно точно знаю, что ты думаешь о нем все время.

Я нахмурилась:

— Нет, не все время. А когда думаю, то это только потому, что скучаю по сексу.

— Зачем ты врешь самой себе?

Мы уставились друг на друга, причем лицо Харпер выражало сильное раздражение. Я смотрела на нее и понимала, что это — единственный человек, кроме дяди, которому я могу доверять.

— Потому что… боюсь, что мне будет больно.

С минуту Харпер переваривала мое признание, потом ее взгляд смягчился:

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо.

Я потянулась и сжала ее руку с чувством благодарности, а потом преувеличенно оживленно воскликнула:

— Ну, что там новенького у «Ред Сокс»[39]?

Она рассмеялась и легонько двинула меня плечом:

— У меня есть лучшая тема для смены разговора.

— Правда?

— Да. Я подумываю о том, чтобы расстаться с Винсом.

Я испуганно ахнула, а Харпер печально добавила:

— Я подозреваю, что он употребляет наркотики.

— О, нет!

— Я не уверена на сто процентов, потому что со мной он всегда нормальный. Это точно. Я знаю, как ведут себя люди под кайфом. Но ребята из его группы периодически балуются наркотой, да и он ведет себя странно, как будто скрывает что-то. Я не могу мириться с этим дерьмом, Эва, — покачала она головой, и в глазах ее блеснули слезы.

— Харпер, мне так жаль!

Она невесело усмехнулась:

— Я знала, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Но ты ведь не знаешь наверняка?

— Я собираюсь прямо спросить его сегодня вечером. Я сразу вижу, врет человек или не врет. Поэтому вечером буду знать точно.

— Почему ты ничего не говорила об этом раньше?

— Мне было… Меня злило, что я влюбилась в человека, который оказался совсем не таким, как я думала… если мои подозрения подтвердятся. Я рассказывала ему о себе очень личные вещи. И мне было… так стыдно, что я очень-очень старалась не замечать правду, засунув голову в песок.

Она уставилась на стойку бара, стиснув зубы и отказываясь посмотреть на меня.

— Послушай, — мягко сказала я, положив ей руку на плечо. — Во-первых, ты еще не знаешь наверняка, правда ли это. Во-вторых, даже если это правда, тебе нечего стыдиться. Мы не можем решать, в кого нам влюбиться, но мы можем отвечать за свои поступки. Не вини себя за чувства к Винсу. Он неплохой парень, Харп. И если он употребляет наркотики, то он хороший парень, попавший в беду. А ты знаешь, что надо делать в такой ситуации.

Он положила свою руку на мою и взглянула на меня со слезами в серо-голубых глазах:

— Ты не будешь осуждать меня, если я побуду обычной девушкой с разбитым сердцем?

— Ты знаешь ответ.

— Я так хочу ошибиться, — прошептала она дрожащими губами.

Забыв о своей боли, я переживала за подругу:

— От всего сердца надеюсь, что так и будет.

— Клэм-чаудер! — вдруг резко вмешался в наш разговор бармен, поставив перед нами две большие тарелки дымящегося супа.

Губы Харп дрогнули в улыбке, и это сработало как сигнал.

Мы обе расхохотались диким, истеричным, до боли в ребрах смехом над нашими тарелками. Не потому, что ситуация с барменом получилась такая уж забавная, а потому, что нам обеим надо было получить нервную разрядку.

И уж лучше пусть это будет смех, чем слезы.

Глава двадцатая

Май всегда был моим любимым месяцем в Бостоне. Температура начинала теплеть до комфортных плюс восемнадцати днем, поэтому можно было ходить без пальто. И пока что погода была, за исключением прошлых дождливых выходных, солнечной и ясной, как будто город старался поднять живущим в нем людям настроение.

Однако ночью температура падала до восьми градусов. Поэтому я весьма удивилась, прочитав сообщение от Патрис с приглашением в субботу на вечеринку на ее яхте. Прохладная будет вечеринка!

— Хорошие новости? — раздался голос сбоку.

Я перестала лизать мороженое и подняла голову от телефона.

Шагающий рядом Лео Морган вопросительно глядел на меня и тоже лизал свое мороженое. Эта картина должна была, наверно, возбудить меня, но увы.

У нас было свидание во время обеда, организованное заботливой Стеллой. После отъезда Калеба Стелла снова начала устраивать мне свидания, расценив его появление в моей жизни как зеленый свет. Когда она впервые упомянула Лео — сына своей знакомой, который недавно развелся, — я сразу сказала «нет». Но Стелла не отставала. Она продолжала твердить, какой он успешный юрисконсульт, как много работает на благотворительность и прочее, прочее. Но только когда она подсунула мне его фотографию, я заинтересовалась. Он выглядел ужасно молодо.

Как выяснилось, Лео Морган был очень — чрезвычайно! — симпатичным молодым человеком двадцати шести лет.

И я задумалась.

Не из легкомыслия, а из прагматизма.

Потому что единственный способ забыть Калеба заключался, возможно, в том, чтобы переспать с другим мужчиной. Однако я не хотела ни с кем завязывать серьезные отношения, поэтому вот такое случайное свидание подходило для моей цели как нельзя лучше. Правда, еще до того как я увидела фотку Лео, я знала, что он разведен (а значит, был женат — то есть обязательств не боится), юрист и филантроп. Все это говорило не в пользу случайных свиданий — если бы не дерзкий блеск в его глазах и тот факт, что ему всего лишь двадцать шесть. Возможно, Лео Морган женился слишком рано и теперь не против наверстать упущенное и просто поразвлечься?

Более того, он был гораздо больше в моем вкусе, чем Калеб. Густые светло-каштановые волосы откинуты со лба блестящей волной, сияющие карие глаза, в которых можно утонуть, красивые губы, правильный нос и четко очерченная линия челюсти. Ростом, думаю, метр восемьдесят, а под рубашкой, галстуком и брюками угадывалось телосложение пловца. Рукава рубашки закатаны по локоть, открывая жилистые предплечья и загорелую кожу. Никаких татуировок.

Его можно было бы назвать идеальным, если бы не улыбка. Несмотря на прекрасные, ровные, белоснежные зубы, в улыбке его было что-то бесстыжее, нахальное, отчего создавалось впечатление, что он только с виду хороший, а на уме у него бог весть что.

Такой видный красавчик, лижущий мороженое, должен был бы вызывать в моем теле больший энтузиазм, и что-то я вроде бы почувствовала. Но это и рядом не стояло с той мощной, сметающей все на своем пути волной вожделения, которую вызывал во мне тот другой мужчина. Будь он неладен.

Тем не менее я не оставляла идею переспать с этим парнем. Более того, я была решительно настроена найти мужчину, секс с которым затмил бы секс с Калебом. И вот я шла по Паблик-Гарден с ужасно симпатичным молодым человеком, надеясь, что он может оказаться тем, кого я ищу. Мне понравилось, что Лео с радостью согласился на такую неформальную встречу.

— Ну… — я снова посмотрела в телефон на сообщение Патрис.

Патрис: Дорогая, в субботу вечеринка

на яхте. Годовщина. Позже объясню. Просьба подтвердить сейчас, придешь или нет. Целую.

— …Подруга устраивает вечеринку на яхте, — объяснила я, набирая одной рукой ответ Патрис, облизывая со всех сторон подтекающее мороженое и ухитряясь при этом говорить. — Наверно, там будет прохладно.

Он хохотнул:

— Кто-нибудь придет?

Если зовут Данби? Еще бы!

— Да все придут. И она это знает. Возможно, она делает это специально, чтобы помучить нас.

Он снова рассмеялся:

— Наверно, она забавная.

— Это точно, — я засунула телефон обратно в карман пиджака.

Было жарко, поэтому я расстегнула пиджак и закатала рукава, но это мало помогло.

— Ну так… — Лео кинул на меня лукавый взгляд, — как ты находишь наше свидание?

На самом деле вполне ничего. До этого мы говорили о работе и жизни в Бостоне. Мы оба не из Бостона, но оба полюбили этот город.

И все же я решила быть честной.

— Неплохо, но…

— Черт, есть «но»? — Лео остановился, закинул в рот остатки мороженого и махнул мне рукой: — Ну, давай, бей, не жалей. Это волосы, да? Слишком идеальные?

Я рассмеялась от души, запрокинув голову.

Он сделал комичную гримасу и оскалил белоснежные зубы:

— Тогда это?

Продолжая смеяться, я покачала головой.

— Хм-м. Стелла рассказала тебе, что я пою песенки One Direction[40], когда в офис приходит сын моего босса? Но это только ради ребенка! — он вскинул руки вверх. — Я не слушаю One Direction, когда после долгого тяжелого дня откисаю в ванной с бокалом красного вина.

От смеха у меня свело скулы, но я снова покачала головой:

— Не угадал ни разу. Все, что ты перечислил, ужасно мило.

Лео скрестил руки на груди и стал немного серьезнее:

— Хорошо. Ну, говори.

Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула:

— Не знаю, как сказать, чтобы у тебя не создалось обо мне неправильное впечатление… Я не сплю с мужчинами направо и налево. Это правда, — я заморгала, начало было так себе. — Но я… хм, как бы выразиться… не хочу ничего серьезного в данный момент. Если у нас… после сегодняшнего свидания завяжутся близкие отношения, то пусть они будут абсолютно свободными.

Он уставился на меня, изогнув бровь, и смотрел так долго, что я занервничала. Наверняка решил, что я распутная особа, вступающая в беспорядочные половые связи. Кошмар!

Наконец, он опустил руки и уперся ими в бедра:

— Ты это серьезно?

— Это можно понимать как согласие?

— Эва, — он начал медленно двигаться в направлении подвесного моста через лагуну. — Я женился в двадцать один год. Первый год все было прекрасно, но следующие три года были сущим адом из несбывшихся ожиданий, разочарований, обид и ссор. Потом целый год длилась бракоразводная процедура, а это тоже не сахар. Поэтому предложение заниматься сексом с красивой, умной, соблазнительной женщиной, которая смеется над моими шутками, звучит как рай земной.

Я облегченно вздохнула, обнаружив, что мы думаем одинаково, однако не могла не полюбопытствовать:

— Стелла намекала, что ты ищешь серьезных отношений. Поэтому я долго не хотела с тобой встречаться.

Он покачал головой, криво усмехнувшись:

— Стелла — подруга моей матери. А моя мать мечтает о внуках. Она забывает, что мне только двадцать шесть и времени еще достаточно. Но она продолжает твердить всем потенциальным свахам, что я мечтаю о супруге номер два.

— Но это не так.

Он ступил на середину моста и оперся локтями о перила, повернув голову ко мне. Я встала рядом, ощущая, как его глаза скользят по мне с такой откровенностью, с какой прежде не позволяла смотреть вежливость. Возможно, скоро Лео Морган заставит меня забыть моего чертова шотландца. Почему нет? Он был гораздо более приятным во всех отношениях, чем Калеб.

— Абсолютно не так. И насколько я понял, ты тоже не ищешь мужа. Раз уж мы договорились, что у нас свободные отношения, я не буду спрашивать почему. Хотя мне любопытно, — он улыбнулся, — но я не буду.

Я одобрительно кивнула:

— Ты правильно понимаешь суть свободных отношений, и это хорошо.

— Однако ты сама не часто практикуешь такое, не правда ли? — он вопросительно посмотрел на меня и рассмеялся, видя мою недовольную реакцию. — Слушай, я признался, что меня разбирает любопытство.

Я повела плечами, задумчиво глядя на пару в лодке, приближающуюся к мосту.

— Раньше я об этом вообще не задумывалась. Я не хотела серьезных отношений, поэтому вообще ни с кем не встречалась. А недавно так получилось, что я узнала, что такое свободная связь. И мне понравилось.

— Она кончилась?

— Она была очень недолгой.

— А если мы с тобой… ну, если у нас все будет хорошо, типа любовная химия, можно ли в перспективе рассчитывать на какую-то продолжительность? Отношений! — поспешил уточнить он. — Не секса! Уверяю, тут я фантастически вынослив.

Я расхохоталась в ответ на его самоуверенную шутку. Да, у нас могло получиться. Пока что он мне нравился. Он смешил меня. По-хорошему волновал. И нам нужно было одно и то же.

— В этом и заключается прелесть свободных отношений, — пояснила я. — Любой из нас может закончить их в любой момент, не причинив при этом другому боли.

— Сюрреализм какой-то, — вдруг сказал Лео. — Я познакомился с тобой час назад, и вот мы стоим на мосту, обсуждая свободный секс и его правила. Я никак не ожидал такого поворота, когда чистил утром зубы.

Понимая, что это действительно выглядит странно, если не сказать хуже, я прикусила губу.

— Я не предлагаю немедленно прыгнуть в койку. Я думала, что мы можем несколько раз встретиться просто так, понять, нравимся ли мы друг другу настолько, чтобы попробовать другие удовольствия свободных отношений.

— Я тебя понял, — успокаивающе сказал он. — Ты не похожа на женщину, которая ложится с мужчиной в постель через час после знакомства.

Нет, не через час.

— Я просто пытаюсь понять, ты настоящая? — он протянул руку и аккуратно тронул меня пальцем. Я рассмеялась и оттолкнула его руку. — Слава богу, настоящая…

Я придвинулась к нему поближе и увидела, как потемнели его еще секунду назад игривые глаза. Я затрепетала. Между нами явно была химия. А это значит: прощай, Калеб Скотт! Ты больше не будешь занимать мои мысли и мучить мое сердце.

— В воскресенье? — тихо спросила я. — Дружеский ужин?

Глаза Лео неотрывно смотрели на мои губы:

— Конечно, ведь в субботу встречаются только влюбленные парочки.

— А у меня к тому же прохладная вечеринка на яхте.

— Точно, — он неохотно отвел взгляд от моих губ и посмотрел в глаза. — Значит, в воскресенье. Договорились.

Я улыбнулась:

— Отлично.

— А можно сказать тебе комплимент?

Какой очаровательный вопрос!

— Конечно.

— Тогда я хочу сказать, что еще не встречал женщины красивее тебя, и сейчас я чувствую себя самым везучим сукиным сыном в Бостоне.

Это был крутой комплимент. Очень милый. И я не стала говорить ему, что привыкла к комплиментам, касающимся внешности. Вместо этого я опустила глаза, как будто он смутил меня, и поблагодарила.

— Еще и скромная! Ты само совершенство.

Я блеснула глазами:

— Никто не совершенен. В этом еще одна прелесть свободных отношений — никто не обязан стараться быть идеальным.

Лицо Лео стало задумчивым. А когда он переварил мою фразу, то кивнул и добавил таким серьезным тоном, какого я от него еще не слышала:

— Тогда это именно то, что мне надо.

Глава двадцать первая

Данби и Патрис устроили эту вечеринку на яхте экспромтом, просто так, чтобы порадоваться жизни с близкими друзьями.

Для меня эта вечеринка была еще и поводом отпраздновать два события. Во-первых, окончание сотрудничества с Роксаной Саттон — я закончила наконец ее летний домик. Во-вторых, завтра я сделаю еще один шаг, отделяющий меня от Калеба Скотта: Лео прислал сообщение, что заказал нам столик в маленьком итальянском ресторанчике в Кембридже. Я одобрила его выбор, так как там вероятность встретить знакомых была гораздо меньше, а мы оба не хотели привлекать внимание к нашим отношениям, чтобы не вводить людей в заблуждение. Стелле я сказала, что мы оба решили не продолжать знакомство, и она весьма огорчилась.

В целом я чувствовала себя хорошо. Если и оставалась в душе какая-то грусть, я закопала ее поглубже.

— Не могу поверить, Харп, что ты отпустила меня на эту вечеринку одну, — я вышла из такси в гавани и теперь плотно прижимала телефон к уху, чтобы расслышать подругу сквозь морской прибой.

— Извини. Мы заняты.

Судя по голосу, она нисколько не сожалела, и меня кольнуло беспокойство, кем и чем она занята.

— Ты уверена, что правильно решила?

Харпер раздраженно вздохнула:

— Он сказал, что ему не нужны наркотики, и я ему верю. Он баловался ими просто так. Теперь он знает мое отношение к этому и больше не прикоснется к дури, потому что любит меня.

Господи, какими же слепыми, неразумными и доверчивыми делает нас любовь, если даже моя подруга говорит такие глупости.

— Я беспокоюсь о тебе.

— Не стоит. Слушай, мне надо идти.

— Харпер…

Но она уже отключилась.

Прекрасно.

К тому времени, как я отыскала яхту Патрис на стоянке (все просто: я шла на громкие голоса и музыку), я уже начала подмерзать в своем маленьком красном платье. Плюс меня не радовала ситуация с Харпер. В общем, настроение у меня было совсем не праздничное. С собой я взяла только шелковую шаль и уже жалела о своем легкомыслии. Охранник спросил мое имя и пропустил на яхту. Я спустилась на открытую часть нижней палубы: здесь было несколько человек, но по шуму, доносящемуся сверху, я догадалась, что вечеринка проходит на двух верхних палубах. Отмахнувшись от официанта, предлагавшего шампанское, я попыталась найти туалет, и тут спасение пришло в лице самой хозяйки — Патрис Данби.

— Дорогая, вот ты где! — воскликнула она, спускаясь сверху по винтовой лестнице. На ней был элегантный брючный костюм, и я позавидовала ее пиджаку. Она взяла меня за плечи и расцеловала в обе щеки. — Ослепительна, как всегда. Пойдем-ка со мной. Хочу, чтобы ты кое-кого увидела…

— Патрис… — она не дала мне даже поздороваться! — Э… могу я воспользоваться твоим туалетом?

— О, не смущайся, дорогая! Я тоже вечно хочу в туалет, — она вытащила из кармана пиджака ключ-карту и показала на двери-купе, ведущие внутрь нижней палубы. — Там наша спальня, ключ от нее. Когда закончишь, найди меня на верхней палубе.

Я поблагодарила ее, скользнула внутрь и прикрыла за собой двери. Снаружи донесся ее голос, приглашающий гостей подняться наверх.

Внутри никого не было, это помещение явно не предназначалось для гостей вечеринки. Однако я сомневалась, что хорошо выпившие люди будут уважать чужое личное пространство. Я прошла небольшую гостиную и барную зону, декорированную богатым ореховым деревом, дорогими кожами и плюшем, радуясь тому факту, что у меня есть подруга, владеющая роскошной яхтой. Рядом со стеной, на которой висел огромный телевизор с плоским экраном, я увидела узкую дверь с замком для ключ-карты. Всунув туда карту — красный огонек сменился зеленым, — я нажала ручку…

От восхищения у меня буквально захватило дух.

Будучи интерьерным дизайнером, я повидала много шикарных и даже повергающих в трепет домов. Однако мне никогда не заказывали отделку яхт, и я даже не догадывалась, что это может выглядеть настолько роскошно. Стоя на толстом ковре, я зачарованно рассматривала полукруглую комнату. Стены были стеклянные, с двойными французскими дверями по обеим сторонам. Единственная не стеклянная часть стены была центром полукруга — как раз напротив великолепной двуспальной кровати гигантских размеров. Стены были как бы обрамлением для прекрасного газового камина, который в данную минуту горел, несмотря на то, что в комнате никого не было. По обеим сторонам камина стояли два очаровательных кресла.

Пока я стояла там, открыв рот от восхищения этой небывалой красотой, жалюзи вдруг сами начали опускаться на всех окнах. Я вздрогнула от неожиданности и, оглянувшись, увидела знакомую панель управления на стене около двери.

Жалюзи стояли на таймере. Я установила подобную систему в гостевом домике Патрис. Когда жалюзи опускались, освещение в комнате автоматически приглушалось, создавая интимную, романтичную атмосферу полумрака. Очень мило.

Вспомнив, зачем я здесь, я закрыла рот и направилась в приоткрытую дверь маленькой, в романском стиле, мраморной ванной комнаты. Закончив свои дела, я вышла из хозяйской каюты, убедилась, что закрыла за собой дверь, и поспешила наверх, чтобы отдать Патрис ключ.

Однако мне это не удалось. Как только я ступила на верхнюю палубу, на которой яблоку негде было упасть от обилия гостей, официантов, бара, буфета и маленького оркестра, на меня налетела сама хозяйка:

— Пойдем, пойдем быстрей! У меня для тебя сюрприз! — он схватила меня за руку и потащила сквозь толпу, вежливо расталкивая людей.

Ох, как же тут было свежо. Виновато улыбаясь людям, которых мы расталкивали, я обратила внимание, что многие женщины прижимались к своим спутникам, а другие кутались в шали с ног до головы.

Только Патрис могла вытащить людей на яхту ночью в мае.

— Сейчас должен начаться фейерверк, а я хочу, чтобы ты сначала увидела сюрприз, — бросила Патрис мне через плечо. — Вот, смотри, — и она вытолкнула меня вперед так, что я зашаталась на высоких каблуках и практически врезалась в «сюрприз».

Удержаться на ногах мне помогли сильные руки, схватившие меня за плечи, и я забыла, как дышать…

Не знаю, что я узнала раньше, — аромат одеколона, жар его тела или незабываемое ощущение его огромных теплых рук, прикасающихся ко мне.

— Калеб?

Он пристально смотрел на меня с почти пугающим выражением на лице. И все сильнее, до хруста, сжимал мои плечи. Первой моей мыслью было: он побрился. Сейчас на его щеках была только короткая щетина.

Вторая моя мысль, какая бы она ни была, не успела созреть, так как была сметена оглушительным всплеском желания сразу, как я увидела эти знакомые голубые глаза и то, как натянулся пиджак на бицепсах его рук, удерживавших меня. В костюме он всегда выглядел классно, но даже сквозь костюм чувствовалась в нем дикая, грубая сила. И это было так умопомрачительно сексуально, что мне было больно смотреть на него.

Конечно, у меня были вопросы. Почему он здесь? Зачем? Как давно приехал?

Но это потом. Сейчас я хотела только одного — касаться его кожи, чувствовать вкус его губ, ласкать его и чтобы он ласкал меня. Без этого я не могла дышать.

Я уткнулась лицом ему в грудь. Как всегда, в его присутствии я чувствовала себя маленькой, хрупкой, слабой, женственной. Как могло мне прийти в голову, что кто-то другой может заставить меня почувствовать то же самое?

Догадываюсь, что на моем лице отразилась целая гамма чувств — от удивления и досады до радости и жгучего вожделения. Он смотрел на меня так же.

Я смутно видела, как, извинившись, ушла Патрис, но мир перестал существовать для нас. Не было ни музыки, ни людей. И мне больше не было холодно, потому что огонь полыхал внутри меня.

Не говоря ни слова, я сняла одну руку Калеба со своего плеча и, взяв его за руку, повернулась и повела за собой. Мы медленно — слишком медленно! — продвигались сквозь плотную толпу, заполонявшую палубу. И он не отпускал моей руки.

Когда мы начали осторожно (я была на высоченных шпильках) спускаться по винтовой лестнице, я крепче сжала его руку, и он пожал ее в ответ. На нижней палубе никого не было. Я провела его через двери-купе и маленькую гостиную — в хозяйскую спальню.

Я не думала в этот момент ни о неприкосновенности личного пространства моей подруги, ни о своем безответственном поведении. В этот момент в моей голове было только две мысли.

Первая — Калеб Скотт.

Вторая — как я его хочу.

Я достала ключ Патрис и открыла хозяйскую спальню. Мы вошли, и я выпустила его руку, чтобы он закрыл за нами дверь.

Мы повернулись лицом к лицу и какое-то время молча смотрели друг на друга, пытаясь выровнять дыхание. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — не знаю, правда, что, — как вдруг вскрикнула, потому что он резко притянул меня к себе.

Он подхватил меня на руки как пушинку, я обвила ноги вокруг его бедер, и мое платье задралось. Он прислонил меня к двери и жадно искал мой рот. Мы целовались исступленно, страстно, а потом он резко оторвался от меня и впился глазами мне в глаза, сгорая от желания так же, как и я. В комнате раздавалось только наше учащенное, тяжелое дыхание и хриплые стоны.

Внезапно я задохнулась, потому что он скользнул пальцами мне под трусики. Глаза Калеба потемнели, видя, как я возбуждена, черты лица напряглись, но больше он не мог сдерживаться.

— В пиджаке. Бумажник, — его отрывистые слова звучали как приказы.

Я засунула руку во внутренний нагрудный карман его пиджака и достала бумажник. Трясущимися руками открыла его и вытащила оттуда презерватив. Бросив бумажник на пол, я зубами рванула упаковку, и Калеб нетерпеливо выхватил презерватив у меня из рук.

Он расстегнул молнию на брюках, и я вскрикнула, почувствовав его горячий твердый член у себя между ног. Он всем телом навалился на меня, удерживая у двери, пока двумя руками надевал презерватив, а я крепче обхватила его бедрами. Потом он одной рукой подхватил меня под ягодицы, поднимая до нужного уровня, а второй стал властно ласкать мою грудь. Отодвинув в сторону мои трусики, он резко и жестко вошел в меня с ненасытностью завоевателя. Меня словно ударили током. И еще. И еще. Волны наслаждения расходились по всему моему телу, концентрируясь в одной точке…

Мы учащенно дышали, я крепко схватила его за талию, прижимая ближе к себе. Мне было мало его, хотелось глубже, сильнее. Хотелось, чтобы он до отказа заполнил собой ту часть меня, которая опустела, когда он уехал.

Как бы почувствовав мое желание — а может быть, испытывая то же самое, — он удвоил темп. Я запрокинула голову, но он одной рукой взял меня за шею и нежно, но настойчиво заставил посмотреть ему в глаза.

Он ничего не сказал, но его взгляд был яснее всяких слов:

«Посмотри на меня.

Смотри на меня.

Это мы. Больше никого не может быть».

Я кивнула.

Руки Калеба сжали меня сильнее, а движения бедер стали жесткими, почти грубыми, отчаянными.

Шесть недель без него были вечностью, и скопившееся во мне сексуальное напряжение требовало немедленной разрядки. Я больше не могла сдерживаться.

Стон, больше похожий на крик, вылетел из моей груди, пока долгий оргазм сотрясал мое тело волнами неземного блаженства. Он зарычал и, до боли стиснув мои бедра, догнал меня. Мы кончили одновременно.

Калеб продолжал держать меня, пока мы старались восстановить дыхание. Я чувствовала его в себе, на себе каждой клеточкой своего тела. Я не могла надышаться им, его запахом — одеколона, смешанного с потом, — и от счастья, что он рядом, еле сдерживала слезы.

Горло сжимали эмоции, которые я не хотела анализировать.

— Этого не достаточно, — сказал Калеб, поднимая голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Но сейчас я не решалась посмотреть на него, опасаясь, что он может прочитать в моих глазах то, что ему знать не полагается. К счастью, он деликатно не настаивал.

— Нам бы надо убраться отсюда, — тихо добавил он. — Я уже снова тебя хочу.

Тут я все-таки подняла глаза.

— У меня есть вопросы.

— Уверен, что есть. Но я сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы нас здесь застукали.

Вспомнив, чем мы только что занимались в личной спальне моей подруги, я вспыхнула:

— Ты прав. Ну… тогда опусти меня.

— Жаль, — шепнул он.

* * *

Мы едва сказали несколько слов друг другу на этой вечеринке. Видя мое смущение (я не могла заставить себя отдать Патрис ключ после нашего такого явного продолжительного отсутствия), Калеб приказал мне ждать на нижней палубе, а сам поднялся наверх, чтобы передать хозяйке ключ и извиниться за то, что рано уходим.

Мы быстро доехали на такси ко мне, и вот теперь я смотрела на огромного шотландца, который, сняв пиджак, развалился на моем маленьком диванчике с чашкой кофе в руке. Я ужасно хотела забраться к нему на колени. Но были вопросы, на которые требовалось получить ответы.

— Ты хочешь знать, что я делаю в Бостоне? — спросил он, глядя на меня из-под полуопущенных век так, что было понятно — вместо этого разговора он тоже предпочел бы сейчас кувыркаться в постели.

Я как-то подзабыла за то время, пока его не было, какое сильное между нами сексуальное притяжение. О таком я только читала в книжках и видела в фильмах. И вот оно случилось со мной. По-настоящему. Но имело один неудачный побочный эффект: я должна была скрывать его, выдавая за что-то другое.

Или не должна была?

Я не могла заставить себя оторвать от него взгляд, и не только потому, что мечтала обвить его руками и ногами.

Я соскучилась по нему.

Соскучилась по этой его язвительной ухмылке, его суровости, его честности, его удивительной нежности, когда совсем не ждешь. Он говорил мало, но когда говорил, люди слушали очень внимательно. Более того, все, что он говорил, было разумно. Была в Калебе какая-то простая, безыскусная доброта, которую я ценила и уважала. Конечно, он не был идеальным — отнюдь нет. Потому что была в нем и некая простая, безыскусная грубоватость. Он мог резко оборвать человека, мог быть до бестактности прямолинеен. Я видела все это в нем, а значит, не была влюблена без памяти. Когда ты безумно влюблен в человека, ты не замечаешь его недостатков. Когда тебе просто очень нравится человек, ты видишь его недостатки, но смотришь на них сквозь пальцы.

Я смотрела сквозь пальцы на недостатки Калеба.

Еще ни один мужчина не заставлял меня чувствовать себя одновременно эмоционально защищенной и беззащитной. Мне не надо было гадать, что Калеб думает обо мне, потому что он этого не скрывал, не задумываясь о том, что его слова могут расстроить меня или, того хуже, ранить. И мне не надо было гадать, слушает ли меня Калеб, когда я что-то говорю. Потому что я со стопроцентной уверенностью знала, что слушает. Не всегда соглашается, но слушает всегда.

Мне он нравился. Очень.

Скажи ему, чтобы уходил, Эва. Внезапно мое тело покрылось мурашками, как бы почуяв опасность.

И все же я не могла прогнать его. Сердце снова выигрывало битву с разумом.

— Ты на меня пялишься, — промурлыкал он.

— Ты тоже на меня пялишься.

Губы Калеба изогнулись в усмешке, которую я так любила и ненавидела одновременно, и он коротко кивнул:

— Это правда.

Решив, что, стоя перед ним, выгляжу слишком воинственно, я села на диванчик напротив с чашкой кофе в руках и подогнула под себя ноги.

— Итак, что же ты делаешь в Бостоне?

— Мне предложили должность финансового директора в Бостонском офисе.

Думаю, у меня не получилось скрыть удивление, но очень надеюсь, что Калеб не заметил всплеска надежды в моих глазах.

— Вместо того парня, которого уволили? Тебе предложили его место?

— Да. Почти сразу, как я улетел из Бостона. Им не понравились другие кандидаты, а мне они доверяли после всей этой истории.

Бабочки в животе затеяли восторженную возню, но я старалась не обращать на них внимания. Ровным спокойным тоном я поинтересовалась:

— И ты согласился?

— Североамериканское подразделение — самое крупное в компании, Эва. И должность финансового директора здесь намного ответственнее, поэтому они предлагают мне вдвое большую зарплату, чем я получал в Глазго. Название должности не поменялось, но это продвижение по службе. Очень серьезное продвижение, и я не мог отказаться от такой возможности.

— А твоя семья? Они уже потеряли одного сына, каково им теперь будет расстаться с другим?

Калеб опустил глаза.

— Да, я буду скучать по ним. Но я буду мотаться туда-сюда по работе, поэтому видеться мы будем часто. Кроме того, они все уже хотят приехать ко мне сюда в гости. Джейми уже здесь. И планирует задержаться на какое-то время, у него тут намечается выставка.

Джейми был художником, я нашла его работы (но не фотографию, к сожалению) в интернете. Его картины были, надо признать, весьма впечатляющи. Я понимала, почему он популярен: эстетика его полуабстрактных портретов и пейзажей, нарисованных в смешанной технике, была достаточно необычной и цепляла глаз, но при этом обладала явной коммерческой привлекательностью.

Я подумала о возможности встретиться с братом Калеба, но тут же отбросила эту опасную мысль. Впрочем, ей на смену пришла другая, не менее опасная.

Или, скорее, болезненное ощущение.

— Так ты все это время знал, что возвращаешься?

Человек, не знакомый с Калебом Скоттом, мог бы подумать, что он не услышал вопрос. Или решил проигнорировать из-за легкой обвинительной интонации в голосе. Но я начинала понимать Калеба, поэтому безошибочно определила, какая эмоция скрывалась под маской невозмутимости на его лице.

Раздражение.

Тем не менее я не отстала, зная, что он будет честен, даже если мне не понравится то, что он скажет:

— Ты не сказал мне, потому что не был уверен, захочешь ли снова со мной встретиться?

Он изменил позу и допил кофе, потом поднял на меня глаза.

Мое сердце горячо забилось. Господи, с каких это пор я стала такой мазохисткой, чтобы спрашивать такие вещи у мужчины, который может сделать мне больно?

— У меня особо не было времени. А кроме того, мне хотелось сделать тебе сюрприз. И как выяснилось, — его глаза затуманились от воспоминаний, — это была гениальная идея.

Я выдохнула с облегчением, хоть мне и не нравилось, что он обладает такой властью над моими эмоциями и телом.

— Да, сюрприз удался.

— Не слишком ли скромное определение? Из нашей встречи на яхте я понял, что ты более чем счастлива начать все заново.

Я вспомнила, как неприлично откровенно вела себя на яхте, но не покраснела, а лишь усмехнулась, чувствуя дикую радость от того, что больше мне не придется скучать и тосковать по нему. Он был здесь и уезжать, по крайней мере скоро, не собирался.

Вдруг Калеб резко встал и наклонился, забирая из моих рук чашку с кофе. Я смотрела ему в спину, пока он шел на кухню, чтобы поставить чашки в раковину. Его рубашка была наспех вправлена в брюки, которые так соблазнительно облегали его мускулистые ягодицы, что мои соски затвердели в бюстгальтере.

Он вернулся из кухни и… встал предо мной на колени, раздвинув мне ноги и заставив меня выпрямиться. Своими большими сильными ладонями он гладил мои бедра, постепенно задирая край платья, и неотрывно смотрел на мой рот.

— Я скучал по твоим губам, — прошептал он и накрыл мой рот таким нежным поцелуем, от которого у меня чуть слезы не брызнули из глаз.

Это был лучший поцелуй в моей жизни.

Как будто он пил из меня. Глубокий, медленный, головокружительный поцелуй, который смутил меня, потому что говорил о том, что я значу для него больше, чем просто секс.

Он скучал не только по моим губам.

Он скучал по мне.

Я взяла обеими ладонями его колючие щеки, чтобы притянуть к себе поближе и не дать поцелую прерваться. Мы целовались, и он большими пальцами рук продолжал ласкать мои бедра, а я таяла в его объятиях, как горячий воск.

Одной рукой он взял меня за запястье. Я сразу поняла, что он хочет направить мою руку туда, куда ему больше всего хочется, — он никогда не стеснялся открыто выражать свои желания. Однако, наткнувшись на браслет, он прервал поцелуй и резко выпрямился.

Пару секунд Калеб смотрел на подаренное им украшение, а потом поднял глаза на меня, и в них была такая теплая улыбка, что мое сердце остановилось.

— Так он тебе понравился?

Я опустила глаза на браслет, опасаясь, что он может прочитать в них слишком много.

— Очень, — прошептала я.

Я чувствовала его настойчивый взгляд на своем лице, но не поднимала глаз от браслета.

И тогда он снова начал меня целовать, но сейчас нежность ушла из поцелуя, он стал более жестким и властным, как будто Калеб заявлял на меня права. И хотя меня это тоже возбуждало, я разозлилась.

Он возомнил, что победил, нацепив этот браслет мне на руку? Что теперь я принадлежу ему? Женщина не может по-настоящему принадлежать мужчине, если он, в свою очередь, тоже не принадлежит ей. А Калеб Скотт не принадлежал мне.

Поэтому я объявила войну его притязаниям и превратила наш поцелуй в борьбу за превосходство.

Не могу сказать, кто из нас больше мучал и дразнил другого в эту жаркую ночь. Но могу твердо заявить, что я была воином, ни в чем не уступающим ему, что я сводила его с ума не меньше, чем он меня. В постели Калеб Скотт полностью принадлежал мне, а я ему.

Но это была война без победителя.

Я определенно испытывала сильные чувства к Калебу, но запрещала себе даже думать об этом. Потому что если дать чувствам волю, то между мной и Калебом неизбежно начнется война. Война за его сердце.

Война, которую я проиграю.

Глава двадцать вторая

Какой-то шорох разбудил меня, я почувствовала, как спружинил матрац, и сонно приоткрыла глаза. Поморгав, чтобы привыкнуть к солнечному свету, я увидела, что Калеб надевает брюки.

— Привет, — промурлыкала я.

— Доброе утро, детка, — тихо ответил он, ласково улыбаясь и надевая рубашку.

Постепенно приходя в сознание, я посмотрела на будильник — только начало десятого!

— Ты уходишь? Без завтрака?

— Я обещал Джейми, что сегодня мы с ним погуляем по городу. Так что мне пора.

Я не сказала ему, как это мило, что он заботится о младшем брате, но так подумала. Похоже, Калеб хороший брат.

— Но давай вместе поужинаем, — предложил он, садясь на край кровати, чтобы надеть носки и туфли.

Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но вспомнила, что сегодня вечером у меня свидание.

Лео.

О нет.

Должна я сказать Калебу правду или?..

Он вопросительно взглянул на меня через плечо, и я поняла, что не могу врать ему. Даже чуть-чуть, даже во благо. Он бы не стал мне врать.

— Я… э-э… в общем, у меня сегодня свидание.

Да и зачем мне скрывать это? Да, у меня зависимость от Калеба. Но Лео очаровательный молодой человек и гораздо безопаснее для моего сердца, чем Калеб Скотт. Не уверена, что хочу упустить эту возможность.

Калеб отвернулся, завязывая шнурки на туфлях. Спросил ровным голосом:

— Я так понимаю, что у вас пока ничего серьезного?

Мне не нравился этот его тон, он не предвещал ничего хорошего.

— Ты правильно понимаешь. Это наше первое свидание, более того, мы с Лео договорились, что и не хотим ничего серьезного.

Он снова взглянул на меня через плечо, одна бровь недоверчиво поднята:

— Ты хочешь сказать, что тебе одного меня недостаточно?

Я закатила глаза:

— Не говори глупостей. Просто я не ожидала увидеть тебя так скоро… точнее, вообще не ожидала, если честно. Мы договорились о встрече, и он хороший парень.

— Быстро ты утешилась, — буркнул Калеб, поднимаясь с кровати спиной ко мне.

Теперь я поняла, что напрягло меня в его реакции на мое сообщение — резкая смена настроения. Я застыла. Он что, расстроился?! Я разозлилась, потому что последние шесть недель только и старалась не думать о тех многочисленных женщинах, с которыми он, возможно, сейчас спит. А он, видите ли, расстроился, узнав про мое единственное свидание! Я была возмущена и язвительно поинтересовалась:

— А ты хочешь сказать, что хранил целомудрие последние шесть недель?

Я смотрела на его спину, пока он застегивал рубашку.

— Последние шесть недель я занимался подготовкой к переезду в другую страну. Времени на женщин не было.

Это удивило и озадачило меня. Я хотела, чтобы он обернулся и посмотрел мне в глаза. Но вместо этого он процедил сквозь зубы:

— Я так понимаю, что, пока меня не было, ты трахалась с другими мужиками?

— О да! — злобно ответила я. — Это же так на меня похоже.

Он опустил руки, но так и не обернулся. Наконец, после продолжительного напряженного молчания, он сказал ровным, безэмоциональным голосом:

— Ну, позвони мне, когда у тебя появится минутка в твоем плотном графике, — он полуобернулся, так что мне стал виден его профиль и небритая щека. — И еще. Если мы оба теперь можем встречаться с другими партнерами, нам надо регулярно проверяться у врача.

И сделав это довольно неромантическое и настораживающее объявление, он вышел из комнаты до того, как я сообразила, что ответить.

Я вздрогнула от удара захлопнувшейся входной двери. Не удивлюсь, если увижу, что вокруг нее потрескалась штукатурка.

Его последние слова эхом звучали у меня в голове, и горькие слезы хлынули у меня из глаз. Я не хотела, чтобы Калеб спал с другими женщинами! Но у меня не было никакого права просить его об этом, если я буду спать с Лео.

И вдруг я не смогла даже представить себе, как это я буду заниматься сексом с Лео Морганом! Особенно теперь, когда Калеб вернулся. Я обманывала себя относительно моих реальных чувств к Калебу — я знаю это. Но, судя по его острой реакции, самообманом занималась не только я.

Со стоном я выползла из-под одеяла, накинула халат и побрела в гостиную, где на полу валялись брошенные вчера в пылу страсти вещи и туфли. Сумочка и телефон лежали на журнальном столике. Не ожидая ничего хорошего от предстоящего разговора, я нашла номер Лео и набрала цифры.

* * *

Потребность поговорить с Калебом и сказать ему, что в ближайшем обозримом будущем я не собираюсь спать ни с кем, кроме него, была такой сильной, что я еле сдерживалась и искала самые разные способы отвлечься. Для начала я устроила себе долгую пробежку. Потом написала Харпер, чтобы узнать, свободна ли она, но она работала, так как брала выходной накануне. Когда этот номер не выгорел, я схватила блокнот для зарисовок и отправилась в Паблик-Гарден. У меня уже несколько месяцев не было возможности просто расслабиться и порисовать.

В отличие от брата Калеба, Джейми, я не была художником, но любила рисовать. Я рисовала мир вокруг меня с тех пор, как себя помню. И когда я приехала в Бостон, одним из моих любимых занятий было найти пустую скамейку в парке и углубиться в рисование. Иногда я рисовала сам парк, но чаще находила какого-то человека или группу людей, которые привлекали мое внимание, и рисовала их. Это могла быть очаровательная влюбленная парочка. Или женщина, задумавшаяся о чем-то, стоя у пруда. Мне нравилось ловить их эмоции и выражать их на бумаге с помощью карандаша — в этом заключалось определенного рода мастерство. Плюс это позволяло мне расслабиться: когда я делала зарисовки, я больше ни о чем не думала.

К сожалению, сегодня я не могла найти интересный для себя объект. Я час пробродила по парку, начиная рисовать и через минуту стирая начатое, и решила вернуться домой.

Дома я попыталась читать, но не смогла сосредоточиться ни на одной из нескольких книжек. Потом убрала квартиру. Потом сходила в магазин за продуктами, разобрала вещи и обувь в шкафу, отложив те, которые давно не носила, на благотворительность. Более того, я поискала в интернете лампу для нового проекта (заказчица, молодая женщина, недавно развелась и на полученные деньги решила отделать свою новую квартиру в Джамайка-Плэйнс[41]) и нашла ее.

Только покоя в душе я найти не могла.

Возможно, поэтому настрочила и отправила Калебу сообщение с вопросом, можем ли мы встретиться. К счастью, я не успела раскаяться в своем поступке, потому что он довольно быстро ответил, прислав мне адрес на Нозерн-авеню. Текст был кратким, и он давал мне только тридцать минут времени. На такси я доехала бы туда за десять-пятнадцать минут в зависимости от пробок, но мне надо было еще одеться и вызвать такси.

И хотя именно я была инициатором встречи, мне не понравился его командирский тон, поэтому я написала, что приеду через сорок пять минут.

Он не ответил, и я решила, что молчание — знак согласия.

Быстро натянув свои любимые узкие джинсы и свободный свитер, спадающий с одного плеча, я успела еще поправить макияж и прическу, когда с улицы раздался сигнал подъехавшего такси. Когда я сбегала по ступенькам лестницы, в животе у меня порхали глупые бабочки.

Мне было ясно, что Калеб не хочет, чтобы я встречалась с другими мужчинами. И я однозначно не хотела, чтобы он встречался с другими женщинами. Я не знала, что это значит в данных обстоятельствах и хочет ли кто-либо из нас это подробно анализировать. Я была готова спрятать голову в песок и просто наслаждаться обществом моего мрачного шотландца, надеясь, что Калеб не решит не иметь со мной никаких отношений.

По адресу, который он дал мне, располагался элитный жилой комплекс у воды. Казалось, его стены были сделаны целиком из стекла — в них, как в зеркале, отражались все огни близлежащих зданий и проезжающих мимо машин.

За столиком администратора сидела женщина, а у лифтов дальше дежурил охранник. Фойе было огромное, с двумя симметричными зонами отдыха.

— Добрый вечер! Могу я вам чем-нибудь помочь? — улыбнулась мне женщина за столом.

Я запнулась, так как не знала, предупредил ли ее Калеб о моем посещении. Видимо, тут он теперь будет жить. Интересно, сколько денег из его новой зарплаты уйдет на оплату такого жилья?

— Э… добрый. Эва Бриворт к мистеру Калебу Скотту, квартира 16А.

— Да, конечно. Мистер Скотт предупредил, что вы скоро приедете, — она повернулась и указала на лифты. — Вам туда. Шестнадцатый этаж.

Я кивнула в знак благодарности и, заходя в лифт, мило улыбнулась охраннику, который приветствовал меня наклоном головы.

Двери лифта еще не успели закрыться, поэтому я услышала голос администраторши:

— Мистер Скотт, это Анджела, администратор. Ваша гостья поднимается.

Хм-м-м. Действительно элитное место.

Все здесь было новеньким и сияющим, пахло свежим ремонтом. Если память мне не изменяет, этот жилой комплекс только недавно появился на рынке недвижимости. Стелла подала заявку на оформление внутреннего дизайна, но они наняли какую-то нью-йоркскую фирму. И если судить по фойе, отделанному дорогим деревом и мрамором, с элегантной сдержанной современной мебелью, чью строгость оживляли яркие цвета обивки и драпировок, наши конкуренты поработали на славу. Подобная эстетика современного уюта пользуется бесспорной коммерческой привлекательностью.

Мысли об интерьере здания отвлекли меня от главной цели визита — предложить Калебу спать только друг с другом (по-дружески, конечно) — ровно на тридцать секунд, пока поднимался лифт.

Бабочки в животе запорхали с удвоенной силой, когда лифт плавно остановился на шестнадцатом этаже. Раздался негромкий сигнал, и двери бесшумно разъехались, открыв перспективу ярко освещенного, просторного коридора с сияющей белой плиткой на полу и нежно-голубыми стенами. Мои каблуки слишком громко стучали по плитке, пока я шла по коридору, отыскивая нужную дверь, поэтому я очень обрадовалась, когда в середине коридора слева увидела синюю дверь с двумя медными цифрами и буквой. Это была квартира Калеба. И входная дверь была приоткрыта — для меня.

Я постучала и вошла, сгорая от любопытства. Слева от меня была кухня с барной стойкой, шкафами из темного ореха и мраморными столешницами. Ореховое напольное покрытие было как на кухне, так и в соединенной с ней гостиной. С моего места — на перекрестке между прихожей и кухней — мне был виден огромный серый угловой диван и журнальный столик. Но что действительно привлекало внимание, так это огромные окна от пола до потолка на торцевой стене. Одно из окон было дверью на балкон, откуда можно было любоваться видом на Бостонскую бухту. А прямо под балконом плескалась вода.

Очень красиво.

Справа от меня была закрытая дверь, а чуть подальше слева — еще одна закрытая дверь.

Калеба не было.

— Эй, есть кто живой? — позвала я. — Калеб?

Через две секунды дверь подальше открылась, и оттуда вышел хмурый Калеб. Я предположила, что это была его спальня, потому что, кроме старых джинсов, на нем ничего не было.

— Ты с ним трахнулась? — хрипло спросил он, угрожающе надвигаясь на меня.

Нормальное приветствие.

Я отступила назад, натолкнулась спиной на дверь, и она автоматически захлопнулась.

То, что он так легко наводил на меня робость, разозлило меня. С каменным лицом я оттолкнулась от двери и решительной походкой прошла мимо него в комнату, обойдя его по большому радиусу. Я чувствовала его взгляд, прожигающий мне спину. В гостиной напротив дивана висел на стене большой телевизор с плоским экраном. В соседней стене была еще одна дверь. А противоположная стена — та самая, где была дверь, ведущая (предположительно!) в его спальню, — была увешана модными плавающими полками[42]. И в основном они были плотно заставлены книгами. Вот так сюрприз.

Игнорируя его бурлящую ярость, я подошла к окну и полюбовалась дивным видом на водную гладь. Потом изучила содержимое книжных полок: хм, этот мужчина любит читать. И предпочитает, судя по всему, детективы, триллеры, классическую и современную научную фантастику.

— Хорошая квартира, — сказала я наконец, поворачиваясь к нему.

Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня тяжелым взглядом. Его слова эхом звучали в моей голове: «Ты с ним трахнулась?»

А тебе какое дело?

Я глубоко вздохнула:

— Я не спала с Лео. Мы даже не виделись. Я позвонила ему сразу, как ты ушел, и отменила встречу. К твоему сведению, ты неандерталец.

Гнев в его глазах сразу погас, и он изобразил на лице нейтральное выражение… но недостаточно быстро. Пусть и на долю секунды, но я увидела в его глазах то, что одновременно испугало и взволновало меня.

Я увидела облегчение.

Более того, теперь я достаточно хорошо знала Калеба: он надевал на себя эту маску безразличия, только когда не хотел показывать, что на самом деле творится в его душе.

— Я не хочу спать с другими мужчинами. Я бы хотела, чтобы наши отношения, какими бы они ни были, касались только тебя и меня.

Он не сказал ни слова.

Но это было и не нужно.

В следующую секунду он резко развернул меня, перегнул через подлокотник дивана лицом вниз и, нашарив молнию на джинсах, одним движением спустил мои джинсы вместе с трусиками до колен, обнажив ягодицы. Я вскрикнула от мощнейшей волны возбуждения, резанувшего живот. Я и подумать не могла, что это меня так заведет.

— Калеб!.. — я прохрипела его имя голосом, который сама не узнала. Сердце колотилось как бешеное, дыхание рвалось из груди возбужденно-испуганными вскриками.

Я попыталась выпрямиться, но он придавил меня всей своей тяжестью, и я беспомощно цеплялась за спинку дивана, чтобы найти равновесие. Звук расстегивающейся молнии его джинсов заставил меня застонать от нетерпения, затем одной рукой он схватил мои волосы в кулак, а другой мял мои ягодицы.

Он дразняще провел пальцами по самым интимным изгибам моего тела, и мое возбуждение достигло крайней точки, невзирая на тревожные предчувствия.

— Я чист.

Я была как в тумане, однако поняла, что это значит, и смущенно кивнула.

Он вошел в меня так резко, что я вскрикнула. Но постепенно, несмотря на его ускоряющийся темп, меня стало охватывать какое-то холодное чувство, которое остудило мой жар. Дело было не в том, что мы занимались сексом без презерватива. Было что-то неправильное в том, что я не видела его лица, а он не видел мое. Как будто он мстил мне за боль ревности, которую испытал. Как будто хотел показать, что я для него только тело.

Желание исчезло без следа, я еле сдерживала слезы.

Меня не должно было бы, наверно, удивлять, что Калеб почувствовал во мне перемену настроения, но удивило. Большинство парней, как я слышала, слишком ослеплены удовлетворением собственных желаний, чтобы что-либо замечать. Но Калеб так чувствовал меня, что безошибочно определил момент, когда я перестала получать удовольствие. Он вышел из меня полностью, выпустил мои волосы и положил обе руки на бедра.

— Эва?

Я помотала головой, опасаясь, что если открою рот, то расплачусь.

— Черт, — выругался он. — Эва, что случилось?

Поскольку я продолжала молчать, он снова вполголоса выругался, и я услышала звук застегиваемой молнии джинсов. Потом Калеб зачем-то наклонился и снял с меня сначала туфли, а потом джинсы с трусиками.

Я оглянулась через плечо, чтобы возразить, но слова не понадобились, потому что он выпрямился и подхватил меня на руки. Я обняла его за шею, но не могла заставить себя взглянуть ему в лицо, хоть и чувствовала, что он на меня смотрит. Он внес меня в свою спальню, где тоже были огромные окна и балкон.

— Калеб… — прошептала я.

Он бережно уложил меня на кровать, но никуда не ушел. Наоборот, лег на меня сверху, раздвинув коленом мои ноги и опираясь на локти, как бы заключив в объятия, и вопросительно уставился на меня. Этот внимательный напряженный взгляд заставил меня затаить дыхание.

— Что сейчас случилось? Это из-за того, что я не надел презерватив? Но ты принимаешь таблетки, разве нет? Я видел.

Я хотела быть с ним честной, но все же постаралась, чтобы он не услышал в моем голосе обиду и боль:

— Нет. То есть да, принимаю таблетки, но дело не в них и не в презервативе. Просто это… было слишком похоже на секс между незнакомцами.

Он непонимающе сдвинул брови:

— Объясни.

— Я не хотела вдаваться в подробности того, почему ты не хочешь, чтобы я спала с Лео. Не хочешь — и точка. Не любишь делиться — хорошо. Договорились. Я тоже не люблю делиться, поэтому и порвала с Лео. Но… — усилием воли я отогнала подступающие слезы, чтобы он не увидел, какую власть имеет над моими эмоциями. — Вот это… сейчас… было как-то неправильно. Как будто ты что-то доказываешь. Как будто… на моем месте могла быть любая женщина. Как будто тебе нужно было только мое тело.

Дикий гнев исказил его черты. Калеб был в бешенстве с большой буквы Б. Я хотела провалиться сквозь кровать, лишь бы исчезнуть из его поля зрения.

— Что бы ни происходило между нами, — процедил он, — я никогда не буду относиться к тебе как к безликой шлюхе.

Я вздрогнула:

— Тогда что это было там, в гостиной? Почему ощущения были другие?

Калеб приподнялся и сел между моих раскинутых ног, смущенно почесывая бороду.

— Калеб, я всегда честна с тобой.

Он хмуро посмотрел на меня и не отвечал целую вечность. Потом тихо признался:

— Я ревновал. Ты угадала. Я просто… хотел стереть из твоей памяти любые мысли об этом засранце. И больше ничего.

— Нет, есть еще кое-что. Ты хотел наказать меня. За то, что заставила тебя испытывать более сильные чувства, чем ты планировал.

— Господи боже, ты всегда говоришь все, что ду-маешь, Эва?

Я не могла сказать, чего больше было в его восклицании — восхищения или ужаса.

— Можно испытывать чувство ревности, но это не обязательно означает что-то серьезное, — попыталась успокоить я нас обоих. — У нас отличный секс. Ничего удивительного, что мы ненасытны и не хотим делиться.

Секунду он размышлял над моими словами, а потом снова лег на меня и, касаясь губами моих губ, сказал мягко:

— Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя так… Вот уж кому я никогда не хотел бы сделать больно, так это тебе, крошка.

Теплая волна обволокла меня, растворяя все тревоги и опасения.

— Крошка? Мне это нравится больше, чем «детка», — я лукаво улыбнулась.

В ответ он поцеловал меня так нежно, с таким затаенным желанием, что мое сердце забилось чаще и слова сами слетели с губ:

— Давай займемся любовью…

Я почувствовала, как он напрягся:

— Эва…

— Это не значит, что ты любишь меня или я люблю тебя, — прошептала я. — Но я же женщина, Калеб. Я просто… мне надо знать, что ты хочешь меня. Что ты думаешь обо мне.

Весь этот разговор, весь сегодняшний вечер был нарушением наших неписаных правил, но я не могла промолчать. Если он захочет порвать со мной, пусть рвет, но я хотя бы буду знать, что не позволила обращаться с собой как с объектом для удовлетворения плотских желаний.

— Я думаю о тебе, крошка, — он говорил с таким трудом, как будто от долгого неупотребления слова, обозначающие эмоции, заржавели. — Я не прикоснулся ни к одной женщине там, у себя дома, и не потому, что не было возможности. Я думаю о тебе.

Облегчение и радость охватили меня от этого признания. Я села, заставив его слегка откинуться назад, и, стянув свитер, бросила его на пол. Через секунду туда же отправился и лифчик, а я обвила руками его широкие плечи, прижавшись своим пышным бюстом к его твердой груди, и стала целовать его так страстно, что он моментально загорелся и до боли стиснул меня своими сильными руками. Мы целовались и целовались, пока не начали задыхаться от нехватки воздуха.

Тогда он стал покрывать нежными поцелуями все мое тело, от шеи и груди до живота и ниже… и настойчиво ласкал меня языком до тех пор, пока не довел до точки кипения. Не давая мне опомниться, он скинул джинсы и вошел в меня — на этот раз плавно, медленно, скользящими движениями.

Я прижималась к нему всем своим существом. Этот мужчина в данную минуту был для меня целым миром, и оргазм, который я испытала, был как взрыв, как землетрясение. Он замер в напряжении, застонал сквозь зубы и кончил, в то время как я помогала ему продлить оргазм.

Когда он наконец поднял голову и посмотрел мне в глаза, я увидела в них то, что сразу свело на нет всю мою радость.

Я увидела страх.

Черт бы его побрал.

Опустив глаза, я выдавила улыбку:

— О, множественные оргазмы. Кто-то сегодня в прекрасной форме, — пошутила я, стараясь разрядить возникшее между нами напряжение.

Мысленно приготовившись к самому худшему, я с облегчением вздохнула, когда он улыбнулся. Я знала, что он справился со своим страхом, а значит, все у нас будет хорошо. Мы сможем найти безопасное место в душе, где это будет просто отличный секс между двумя друзьями, которые доверяют друг другу.

Мы сможем.

Мы должны это сделать.

* * *

Мы все еще лежали в постели, когда из прихожей донесся мужской голос, очень похожий на голос Калеба:

— Я помню, что ты сказал мне погулять подольше, но там пошел дождь, и мне стало скучно.

Калеб быстро прикрыл меня одеялом и, вскочив с кровати, захлопнул дверь спальни.

— Я сейчас выйду, — крикнул он.

Было забавно наблюдать, как поспешно он натянул джинсы и кинул мне свитер и лифчик.

— Полагаю, это твой брат? — спросила я, надевая свитер.

— Да, — его глаза слегка округлились, когда он увидел, что я стою полуголая. — А где твои трусы и джинсы?

— Там, в комнате. Где ты их снял.

Ему было явно не до смеха.

— Стой здесь.

— Знаешь, как-то и не собиралась разгуливать перед твоим младшим братом с голой задницей.

Эта шутка ему тоже не понравилась, и он хмуро полез в свой встроенный гардероб за футболкой.

Выходя из спальни, он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выйти, не дав брату возможности заглянуть внутрь. Когда он ушел, я на цыпочках подкралась к двери, но услышать их разговор не могла, только бормотание голосов.

Потом Калеб вернулся и с мрачным видом протянул мне джинсы, трусики и туфли.

— Я так понимаю, он высказался на эту тему? — я давилась от смеха.

— Он дерзкий сукин сын, вот кто он.

Рассмеявшись, я надела туфли и покрутилась перед ним:

— Все в порядке?

Я подошла к нему, но Калеб продолжал закрывать собой дверь.

— Ты выпустишь меня из комнаты?

Он недовольно окинул меня взглядом:

— У тебя волосы взлохмачены, как только что после секса.

— Потому что я только что после секса.

— Я смотрю, у тебя хорошее настроение?

— И тоже по причине вышеупомянутой приятной физической активности.

Он не двигался, и я вздохнула:

— Ты не хочешь знакомить меня с братом или что?

Калеб состроил гримасу, мол, я сказала несусветную глупость, и наконец открыл дверь.

Парень, который при моем появлении поставил телевизор на беззвучный режим и встал с дивана, заставил меня остановиться как вкопанную, так что Калеб сзади натолкнулся на меня и вынужден был придержать руками, чтобы я не упала.

О, мой бог.

Их было двое. Одинаковых.

Ледяные голубые глаза, изучавшие меня с пристальным вниманием, были мне уже знакомы — это были глаза более молодой версии Калеба.

— Эва, это Джейми. Джейми, это Эва, — представил нас друг другу Калеб.

В первые секунды я была слишком увлечена сравнением двух братьев, чтобы обратить внимание на выражение лица Джейми. Я видела только те же русые волосы, ту же щетину и тот же вкус в одежде. Потом я заметила, что черты его лица были все же мягче, чем у Калеба, он был симпатичнее в традиционном смысле слова. Очень высокого роста — сантиметров на шесть выше Калеба, — комплекцией он был потоньше, хотя тоже мускулистый. И татуировок у него не было, насколько я могла видеть.

И только когда я закончила, наконец, его рассматривать и взглянула ему в глаза, чтобы улыбнуться и поприветствовать, я увидела, как он на меня смотрит.

Сказать «взволнованно» — значит слишком польстить себе.

Джейми смотрел на меня с негодованием!

Через мою голову он обратился к брату:

— Я думал, ты усвоил урок, — он грубо указал на меня, как будто меня тут вообще не было.

От такой неожиданной враждебности я отшатнулась назад и спиной почувствовала, как напрягся Калеб:

— Следи за языком, — с угрозой в голосе предупре-дил он.

Его волнение передалось мне, и я отступила в сторону, переводя взгляд с одного брата на другого и гадая, что происходит. Что такого было в моей внешности (ведь пообщаться со мной он не успел), что так возмутило Джейми?

Их молчаливая дуэль глазами длилась, возможно, несколько секунд, но мне показалась вечностью. Наконец, Джейми побежденно вздохнул и повернулся ко мне:

— Приятно познакомиться, Эва.

Его интонация не оставляла сомнений в том, что ничего приятного в нашем знакомстве для него не было. И я не понимала почему.

— Э… мне тоже, наверно.

Мой ответ заставил его усмехнуться.

— В комнату. Живо, — скомандовал Калеб, указывая ему на комнату для гостей.

Джейми закатил глаза, но послушался.

— Стой здесь, — приказал Калеб и мне, направившись в комнату следом за братом.

— А других команд не будет? Типа «лежать», «к ноге»? — осмелилась пошутить я.

К моему облегчению он оценил шутку и ухмыльнулся через плечо, но ничего не ответил. Дверь за ними закрылась, и мне снова пришлось подкрасться на цыпочках к двери, чтобы подслушать.

Знаю, знаю! Это нехорошо! Но меня разбирало любопытство. Мне нужны были ответы, но от Калеба, мистера Мрачного Молчуна, я их никогда не дождусь.

— …да, но ты должен признать, что она просто уменьшенная копия Кариссы, — услышала я голос Джейми.

Кто такая Карисса? И не такая уж я мелкая!

Ну хорошо, пусть мелкая, но все же не стоит говорить об этом так уничижительно.

— Ничего подобного, — резко ответил Калеб. — Они вообще не похожи. Ни внешне, ни внутренне.

— Цвет волос разный, да. Но… они обе выглядят как с картинки — такие безупречные, сияющие, отлакированные. Дорогое техобслуживание — ты понимаешь, о чем я. Женщины такого типа охотятся только за одним. Разве Карисса ничему тебя не научила? Мы все думали, что ты запомнил урок.

Кто такая эта Карисса и что она натворила?!

— Эва совсем не похожа на Карри. И наши с ней дела тебя не касаются. Но чтобы ты заткнулся, я скажу тебе, что мы с ней просто друзья и не хотим серьезных отношений.

Я хмуро взглянула на дверь. Да уж… еще несколько недель назад эта мысль меня успокаивала.

— Такие женщины, как она, всегда хотят чего-то серьезного. Серьезных денег.

— Ты вообще ничего о ней не знаешь! Поверь мне, ей не нужны серьезные отношения. А что касается денег, у нее самой их много.

Калеб так защищал меня, что моя злость на Джейми несколько смягчилась. Хотя, если вспомнить, как Калеб относился ко мне вначале, еще не узнав… Да, между братьями явно было много общего.

— Хорошо, — наконец сказал Джейми. — Я просто не хотел, чтобы ты повторял свою ошибку.

Какую ошибку?

— Я усвоил этот тяжелый урок, брат.

Какой урок? КАКОЙ УРОК??

Я быстро отскочила к противоположной стене и сделала вид, что изучаю книжные полки, когда братья вышли из комнаты. Я повернулась на каблуках и, глядя на Калеба (так как мне неприятно было смотреть на его осуждающего меня непонятно за что родственничка), спросила:

— Ну что, как стрелка? Вы решили, как завтра слинять из школы и кого послать за сигаретами?

Калеб фыркнул:

— Смешно!

— Неплохая шутка, — кинул на меня удивленный взгляд Джейми, направляясь в кухню.

— Неплохая, пф! Шикарная! — сказала я ему в спину. — Офигенная!

Вдруг Калеб неожиданно подошел сзади и, обхватив обеими руками меня за талию, уткнулся мне в шею.

— Хочешь, закажем что-нибудь на ужин?

Я чуть обернулась:

— Мне, наверно, лучше пойти домой.

Он сжал меня крепче:

— Останься. Я с тобой еще не закончил.

И я тут же почувствовала, как мое тело откликнулось в предвкушении третьего раунда.

— Хорошо, — согласилась я. — У тебя найдется лишняя зубная щетка?

— Да.

Я склонила голову набок:

— Ты купил ее специально для меня?

Он покачал головой, улыбаясь:

— Не скажу.

Я рассмеялась его игривому настроению и открыла рот, чтобы ответить, как услышала бурчание Джейми, проходящего мимо нас с пивом в руке:

— Просто друзья, охренеть…

Калеб сейчас же прикрикнул на него:

— Закрой рот или я сам тебя закрою.

Джейми невозмутимо уселся на диван и включил звук у телевизора, наполнив комнату музыкой из саундтрека к «Теория Большого взрыва»[43].

— В твоей комнате есть телевизор, — сказал ему Калеб, продолжая обнимать меня.

— В твоей тоже, — парировал Джейми, как бы говоря: «И что?»

Вместо того чтобы спорить из-за телевизора, Калеб схватил меня за руку и повел обратно в спальню.

Больше в этот вечер я не видела Джейми, потому что его старший брат меня не отпускал. И я была не против. У нас и без Джейми хватало, чем заняться.

Где-то около часа ночи, после того как мы поужинали едой из тайского ресторана, немного посмотрели телевизор и еще немного позанимались сексом, Калеб уютно пристроился сзади меня, собираясь заснуть.

Я видела, что он засыпает, но мой мозг отказывался отключаться. В нем снова и снова всплывало имя Карисса. Кто она такая? И какой урок она преподала Калебу? Он говорил мне, что никогда не заводил с женщинами серьезных отношений. А Калеб никогда мне не врал… разве нет?

— Калеб? — шепотом позвала я.

— М-м-м?

И тут, зная, что он наполовину уже спит, я сделала кое-что, что не должна была делать.

— Ты скучал по мне? — прошептала я, внутренне сжимаясь в ожидании его ответа.

— М-м-м, да, скучал, крошка, — сонно пробормотал он мне в волосы. — Спи.

И вырубился. Я затылком ощущала его спокойное ровное дыхание.

Мне вдруг стало так больно, как будто чьи-то когти впились в мое сердце. Что мы делаем?

— Я тоже скучала по тебе.

Глава двадцать третья Месяц спустя

Удивлена?

Я снисходительно улыбнулась:

— Ничего подобного.

Довольный как слон, он снова повернулся к телевизору.

Мы были у него, и он пообещал, что удивит меня выбором фильма на вечер. Название, крупным планом появившееся сейчас на экране, нисколько меня не удивило. Это были «Славные парни»[44].

Я покачала головой:

— Ты мог бы хотя бы постараться быть оригинальным.

— Но это классный фильм! — возразил он, закидывая горсть попкорна в рот.

— Не спорю, — честно призналась я, — но если бы ты попросил меня угадать, какой фильм ты выберешь, я бы назвала либо этот, либо «Крестного отца».

— «Крестный отец» будет следующим.

— А секса у нас сегодня не будет?

Он так на меня посмотрел. Разумеется, будет. Отличный дружеский секс. Который, кстати, за последний месяц случался у нас не так часто, как хотелось бы: Калеб был очень занят на новой работе, да и у меня клиентов хватало, так что выкроить время для встреч нам порой было непросто. Я видела, что его это тоже расстраивает, но никто из нас не хотел в этом признаться.

— Тогда я не думаю, что у нас будет время для «Крестного отца» после «Славных парней», — сказала я. — Более того, если мы посмотрим «Крестного отца», мы тут же захотим посмотреть «Крестного отца-2». А посмотрев первую и вторую части, невозможно не посмотреть третью, хотя ее я люблю меньше первых двух. Поэтому я и говорю, что у нас нет времени на этот киномарафон.

— Как ты думаешь, это неправильно, что меня заводит то, что ты любишь фильмы про мафию? — спросил Калеб с мальчишеской ухмылкой.

В груди у меня что-то перевернулось. За последний месяц я ближе узнала Калеба. Настоящего Калеба. Спокойного, расслабленного, хорошего, будничного, простого. Я не знаю, что влияло на него — присутствие Джейми или то, что у нас сложились действительно теплые дружеские отношения, — но мне он таким очень нравился.

— Да, это неправильно, — ответил за меня Джейми, который вышел из своей комнаты, весь заляпанный краской. Калеб говорил, что разрешил ему использовать комнату как мастерскую, но я ни разу не заглядывала к нему.

— Я не тебя спрашивал, — Калеб кинул в него попкорном.

— А я все-таки поделился с тобой своим мнением бескорыстно, потому что я очень хороший брат, — трагически вздохнул Джейми, проходя мимо нас.

— Если ты в кухню за пивом, то ты будешь еще более хорошим братом, если принесешь и нам по бутылке! — крикнул Калеб ему вдогонку.

— Я работаю, — отозвался Джейми из кухни, — поэтому пью воду.

Я взглянула на открытую дверь его комнаты, но с моего места было видно только изголовье кровати и тумбочку. Любопытство подмывало меня встать и заглянуть внутрь, но хорошие манеры не позволили.

— Меня он тоже не пускает, — тихо сказал Калеб, заметив мой интерес. — Он никому не показывает своих работ, пока не закончит.

— У него куча поклонников в соцсетях, — сказала я, как бы оправдывая свое любопытство.

— Да, это так, — появился Джейми из кухни. — А еще у него хороший слух.

Он протянул нам пиво, оставив себе бутылку с водой, и пригвоздил меня к дивану ледяным взглядом. Странно, у обоих братьев были абсолютно одинаковые, прекрасные глаза, но взгляд только одного из них заставлял мое сердце биться чаще.

— Вы меня преследуете, мисс Бриворт? — сострил он.

Побочный эффект нашей дружбы с Калебом заключался в том, что Джейми всегда был где-то рядом, и волей-неволей постепенно мы начали с ним общаться. И хотя я до сих пор чувствовала некую настороженность с его стороны по отношению ко мне, хотя и не знала причины (Карисса? Я до сих пор не имела понятия, кто она и что сделала!), но он стал более разговорчивым и вел себя адекватно.

— Мне просто интересно, — пожала я плечами. — У тебя больше полумиллиона подписчиков в Instagram. Это впечатляет!

— Плюс Эва сама рисует, — добавил Калеб (неделю назад я забыла свой блокнот у него на журнальном столике, и он засунул туда свой любопытный нос). — И очень здорово. Ты должен посмотреть.

Я покраснела от его похвалы, но возразила:

— По сравнению с твоими картинами, это ерунда, просто… каракули.

— Какие там каракули? Не скромничай! — возмутился Калеб.

— Я не знал, что ты понимаешь в живописи, — Джейми смотрел на меня с интересом.

Я чуть не сказала ему, что он вообще ничего про меня не знает, потому что не удосужился спросить, но вовремя остановилась.

— Я закончила школу искусств и дизайна.

— А, да, точно. А я бросил школу искусств.

— Но ему это не сильно навредило. У Джейми скоро выставка в Нью-Йорке, — Калеб усмехнулся, но видно было, как он гордится братом. И это было жутко трогательно.

Джейми кинул на брата довольный взгляд:

— Ну, что я могу сказать?.. Я гений!

Калеб фыркнул, а Джейми, взглянув на меня еще раз, ушел к себе.

— И скромный к тому же, — толкнула я Калеба в бок. — Подозреваю, что следующей его картиной будет автопортрет под названием «Гений».

Калеб расхохотался.

— Я все слышал, — снова выглянул из комнаты Джейми и захлопнул наконец за собой дверь.

— С каких это пор он так ко мне подобрел? — я сделала глоток пива и почувствовала руку Калеба на своей голой ноге.

Стоял очень жаркий июнь, поэтому я была в шортах и майке, которые надела на прогулку по заливу еще утром.

Я медленно провела ладонью по руке Калеба от кисти до плеча и шеи, пока не коснулась лица. В глазах Калеба вспыхнули искры, и он спросил:

— А ты очень хочешь посмотреть этот фильм?

— Я думала, это ты хочешь посмотреть фильм.

Своей сильной рукой он нежно ласкал мое бедро, а потом залез пальцами под край шорт.

— Ты начала умничать, поэтому я передумал насчет фильма, — прошептал он. — Сейчас я хочу кое-чего другого.

— Я не умничала, — потянулась я к нему. — Это у тебя одностороннее…

Тут завибрировал мой телефон на столике. На экране высветилось имя Харпер.

— Потом перезвонишь ей, — попросил Калеб.

Но я не могла. Последние четыре недели были у нас с Харпер напряженными. Я не скрывала своих сомнений насчет ее парня, и она меня избегала. Складывалось впечатление, что она через силу встречается со мной, потому что во время наших встреч она почти не смеялась и вообще сидела как на иголках, боясь, что я спрошу про Винса.

А я не спрашивала про Винса, потому что хотела вернуть назад свою подругу.

Сейчас Харпер позвонила сама впервые за долгое время.

Калеб знал о наших разногласиях, потому что я поделилась с ним своими тревогами. Увидев мое лицо, он махнул рукой:

— Лучше поговори.

Я схватила телефон и радостно выдохнула в трубку:

— Привет!

Сердце чаще забилось от облегчения.

— Эва?

У меня кровь застыла в жилах от того, каким придушенным голосом Харпер произнесла мое имя.

— Харпер?!

— Эва… — она говорила с трудом, — у меня… неприятности.

И я услышала в трубку, как она плачет. Ужас охватил меня.

Я испуганно посмотрела на Калеба:

— Харпер, где ты? — видя мое состояние, Калеб придвинул ухо поближе к телефону. — Что происходит?

— Я у себя в квартире, — она всхлипывала, а потом закашлялась и продолжила уже шепотом. — Винс накинулся на меня. Потом забаррикадировал в спальне, но я успела спрятать на себе телефон. Сейчас он в гостиной. Он… — она стала рыдать так горько и безутешно, что у меня слезы навернулись на глаза, — он под кайфом.

— Я уже еду. Когда отключусь, срочно вызывай полицию.

— Нет, — сказала она твердо. — Пожалуйста, Эва, не надо полиции. Пожалуйста. Не делай этого. Пожалуйста.

Я посмотрела на Калеба.

— Хорошо, обойдемся без полиции.

Он нахмурился и одними губами спросил: «Что происходит?»

— Я скоро приеду. Держись.

— Хорошо, — прошептала она и отключилась.

— Винс избил ее, — сообщила я Калебу, поднимаясь с дивана и дрожащими руками забирая с журнального столика сумочку. — Запер в спальне, и она не разрешает мне вызвать полицию. Говорит, он под кайфом.

— Одна ты туда не поедешь, — мрачно заявил Калеб, тоже поднялся с дивана, прошел к комнате Джейми и, громко постучав в дверь, распахнул ее без разрешения.

— Какого ч…

— Подруга Эвы в беде, — перебил его Калеб. — Обувайся.

Несмотря на затуманенное ужасом сознание, я отметила, с какой безусловной готовностью Джейми последовал за братом, не требуя никаких дополнительных объяснений. И я подумала, что это о многом говорит — в пользу Джейми Скотта. Только когда мы втроем спускались в лифте, Калеб — все это время он крепко держал меня за руку, потому что меня трясло, — попросил меня дословно рассказать, что именно сказала Харпер.

Я повторила наш разговор.

— Где она живет? — спросил Джейми, когда мы быстро шли по подземной парковке к машине Калеба. Мы сели в «рейндж ровер спорт», который Калеб купил сразу, как приехал в Бостон, и я показывала ему дорогу.

Харпер снимала крошечную квартирку в Чарльзтауне неподалеку от Банкер-Хилл-стрит, то есть в десяти минутах езды по трассе 93. Эти десять минут показались мне вечностью.

От адреналина я не могла сидеть спокойно, зуб на зуб не попадал, а левая нога выбивала нервную дробь. Калеб протянул руку и положил ее на мое колено, успокаивая:

— Мы сейчас приедем к ней, и все будет хорошо, — твердым голосом пообещал он, не отрывая глаз от дороги.

Я посмотрела на него сбоку. Он был сильный, он все мог, с ним я чувствовала себя под защитой.

И хотя меня еще подташнивало от страха, уверенность Калеба и присутствие его брата, их поддержка немного привели меня в чувство. Здорово, конечно, было бы, если бы я могла в одиночку заявиться к Харпер и спасти ее от рук этого подонка. Но в реальности я была метр шестьдесят ростом и для поддержания формы занималась бегом, а не пауэрлифтингом. Поэтому Винс легко мог скрутить меня так же, как скрутил Харпер. И что бы мы тогда делали?

Печальная правда заключалась в том, что еще несколько недель назад я с огромной неохотой обратилась бы к Калебу за помощью в подобной ситуации. Теперь же я была расстроена самой ситуацией, но горечи не было — возможно, потому что я доверяла Калебу и обратилась к нему за помощью не как к мужчине, а как к другу.

Он был моим другом.

И никогда еще я не была ему так благодарна, как в этот момент.

— Сюда, — я показала на маленькую площадку для парковки между домом Харпер и соседним и стала рыться в сумочке в поисках ключа. У меня был запасной от квартиры подруги, как и у нее был мой.

Калеб заехал на парковку, и я выпрыгнула из машины еще до того, как он остановился. Я побежала к зданию из красного кирпича, стремясь как можно быстрей увидеть подругу, но за несколько шагов до двери почувствовала, как сильные руки схватили меня за талию, и Калеб злобно прорычал мне в ухо:

— Не смей никогда выскакивать из машины на ходу!

Он слегка встряхнул меня, я пыталась вырваться из его рук, но он не пускал.

— Калеб! — произнесла я полуугрожающим-полуумоляющим тоном.

Он медленно выпустил меня, и я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Он протянул руку ладонью вверх:

— Ключ. Держись за мной и Джейми. Все время. Слышишь?

Спор только отнял бы время, поэтому я отдала ему ключ и пристроилась за ними сзади:

— Второй этаж.

Они шагали по лестнице через две ступеньки, и я едва поспевала за ними. Остановившись перед нужной дверью, Калеб повернул ключ в замке, но открыть ее у него не получилось — дверь была заперта на цепочку.

Калеб выругался и посмотрел сначала на Джейми, потом на меня. Я поняла его немой вопрос:

— Выбивай!

Отойдя на пару шагов, Калеб развернулся и с такой силой ударил ногой по двери, какой я в нем и предположить не могла. Дверь распахнулась настежь, сорванная цепочка отлетела, и щепки брызнули в разные стороны.

Плевать.

Я вбежала в комнату вслед за Калебом и Джейми как раз в ту секунду, когда Винс поднимался с дивана. Мысленно я представляла себе комнату разгромленной, но здесь все было в порядке, за исключением разбитой вазы, осколки которой лежали в углу у окна.

А вот старый холодильник, который всегда стоял на кухне, сейчас загораживал вход в спальню.

Сукин сын!

Винс поднял руки, защищаясь от медленно приближающихся к нему с угрожающим видом Джейми и Калеба. Я только сейчас заметила, что лицо Винса было в красных пятнах, а глаза красные и опухшие. Он плакал! И его волосы были взъерошены, как будто он рвал их на себе от отчаяния.

— Я не хотел, — всхлипнул он, тряся головой. Слюна выскочила ему на подбородок, и он вытер ее, всхлипывая все сильнее. — Я не хотел, — тут он увидел меня и двинулся навстречу: — Эва, я не хотел…

Калеб преградил ему путь и так толкнул в грудь, что Винс рухнул на пол:

— Держись от нее подальше, — рявкнул он. — Джейми, присмотри за ним, пока мы с Эвой освободим Харпер.

Джейми кивнул:

— Он полежит здесь.

С трудом подавив желание накинуться на Винса, я поспешила к двери спальни. Вместе с Калебом мы оттащили холодильник. С трясущимися руками, опасаясь того, что я могу там увидеть, я помедлила секунду и толкнула дверь.

Я слышала сзади рыдания Винса:

— Я просто не хотел, чтобы она меня бросала! Простите меня! Я просто не хотел, чтобы она меня бросала!

Сзади раздался звук борьбы, и я оглянулась: Винс пытался пройти в спальню, но разозленный Джейми хуком справа отправил его в нокаут и, переступив через обмякшее тело, поспешил к нам.

Теперь, когда Винс замолчал, я услышала тихий плач и стоны Харпер.

С замиранием сердца я ворвалась в спальню и запаниковала, не увидев ее сразу. Но потом заметила ее макушку за дальним углом кровати и вздохнула с облегчением. Обойдя кровать и чувствуя, что братья идут за мной, я резко остановилась — в шоке от картины, которую увидела.

Моя любимая подруга скорчилась на полу, удерживая левой рукой правую, по-видимому, сломанную в запястье. Харпер медленно подняла голову: левый глаз опух так, что не открывался, нос кровоточил, нижняя губа разбита, а майка заляпана пятнами крови.

Мои колени задрожали, и я вынуждена была опуститься на пол рядом с ней, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

— Где Винс? — невнятно пробормотала Харпер разбитыми губами.

— В гостиной. Ребята его вырубили, — я протянула к ней руки, но боялась коснуться, чтобы не причинить боль. — Милая, тебе надо в больницу.

— Нет, нет… — она медленно покачала головой, и я увидела на виске запекшуюся кровь. Вот чего я боялась.

— Детка, надо. У тебя может быть сотрясение мозга. Надо вызвать полицию и отвезти тебя в больницу.

— Нет, нет… — твердила она.

— Дай-ка мне, крошка, — сказал Калеб, нежно приподнимая меня и отодвигая с дороги. Он наклонился и очень осторожно поднял Харпер на руки, и она при этом так вскрикнула, что у меня кровь застыла в жилах.

Калеб мрачно посмотрел на меня:

— Ребра.

— Что, сломаны?

— Возможно, только ушиб, — он посмотрел на лежащего без сознания Винса так, как будто готов был убить.

В этом я была с ним полностью солидарна.

— Эва, пожалуйста, не надо, — начала жалобно плакать Харпер, когда Калеб выносил ее из комнаты. Джейми придерживал для них дверь, и из-за спины Калеба я услышала, как она еле слышно прошептала: — Мне так стыдно…

Мои глаза наполнились слезами и встретились с сочувственным взглядом Джейми.

Он тронул Харпер за руку, заставив Калеба остановиться:

— Тебе нечего стыдиться, — сказал он ей.

— А ты кто? — прошептала она.

— Мой брат Джейми, — ответил Калеб. — А сейчас нам надо идти.

— Больница и полиция, — напомнила я.

— Я позвоню в полицию и подожду их здесь, — предложил Джейми. — Присмотрю, чтобы этот гад никуда не сбежал.

— Я удивляюсь, почему до сих пор никто не вызвал полицию, — пробурчал Калеб.

Я обвела глазами комнату. Кроме разбитой вазы — и распростертого на полу тела Винса, — все было в порядке, а значит, и шума могло не быть. Если бы Харпер сопротивлялась, кричала, соседи обязательно вызвали бы полицию. И если они этого не сделали, значит, она не сопротивлялась.

Я знала ее историю.

Я знала ее.

Она чувствовала себя виноватой за то, что осталась с ним. Я боялась, что она могла принять это избиение как наказание — от этой мысли меня чуть не стошнило. Если это правда, то у нее проблемы посерьезнее сломанных ребер и сотрясения мозга.

Я тронула Джейми за плечо, когда проходила мимо:

— Спасибо.

Он коротко улыбнулся мне и кивнул.

— Эва, говори с ней, — сказал Калеб, когда мы вышли из квартиры и стали спускаться по лестнице.

— Что происходит? — раздался сзади раздраженный голос, и я остановилась, чтобы ответить пожилому соседу Харпер, стоящему в дверях своей квартиры с воинственным видом:

— Мистер Хаггерти, мы везем Харпер в больницу.

— Я вызываю полицию, — он подозрительно смотрел на нас.

— Мой друг уже вызвал, — успокоила я его.

У меня не было времени с ним долго разговаривать, поэтому я кивнула ему и поспешила вслед за Калебом и Харпер.

Всю поездку до больницы я заставляла Харпер рассказывать рецепты различных блюд, чтобы она не заснула. Когда мы добрались туда и передали ее в руки врачей, я наконец полностью осмыслила ситуацию.

Харпер Ли Смит была моей единственной настоящей семьей, и я ее предала. Если бы я не выбрала позицию невмешательства в ее отношения с Винсом (плевать на последствия!), была огромная вероятность того, что сейчас мы не были бы в больнице, а майка Калеба не была запятнана кровью моей подруги.

Глава двадцать четвертая

Ожидание в коридоре отделения скорой помощи было невыносимо. Я хотела быть рядом с Харпер. Воспоминания о том, какой она была до того, как встретила Винса, ее жизнерадостном смехе снова и снова прокручивались в моей голове, и я боялась, что они могут навсегда остаться воспоминаниями. Что после такого жуткого финала их с Винсом любви она сломается.

Однако я убеждала саму себя, что, если Харпер смогла пережить то, что случилось с ней в прошлом, она была достаточно сильной, чтобы понять: в том, что произошло сейчас, нет ее вины.

Видя, как глубоко я погружена в собственные мысли и переживания, Калеб молча сидел рядом со мной. Вокруг сновали люди, но для меня никого из них как бы не было. Никого… кроме Калеба. Я чувствовала его рядом. Его молчаливая поддержка, его сила, тепло его тела удерживали меня, как якорь, хотя со стороны могло казаться, что у меня отсутствующий вид.

— Родные у Харпер Смит есть?

Услышав ее имя, я вскочила, а следом за мной поднялся Калеб.

— Да!

Врач, молодая брюнетка с добрыми глазами, махнула нам рукой, подзывая к себе.

— Вы родственники Харпер?

— У нее нет кровных родственников, — ответила я. — Я ее лучшая подруга и единственная семья. Мой телефон записан в ее страховке как контакт для экстренной связи. Эва Бриворт.

— Хорошо. Я доктор Хантер, — она подняла руку в успокаивающем жесте, видя мою растущую тревогу, что меня могут не пустить к Харпер. — Эва, могу вам сказать, что с Харпер все будет хорошо. У нее трещина на ребре и сломано запястье. На запястье мы наложили гипс, но вот с ребром, к сожалению, мало чем можно помочь, разве что обезболивать, пока срастается. К счастью, нос у нее не сломан, но на разбитую бровь и рану на левом виске пришлось наложить швы. И об этом я как раз и хотела с вами поговорить. Ее вырвало, пока мы занимались ею, и вообще с ориентацией у нее сейчас не очень хорошо. Возможность серьезной травмы мозга я исключаю, но всегда прошу кого-то из родственников пациентов с сотрясением посидеть с ними в течение хотя бы сорока восьми часов. Это просто мера предосторожности, чтобы удостовериться, что у Харпер нет каких-то отклонений в поведении.

— Я побуду с ней, — сразу выпалила я. — Можете положиться на меня.

— Хорошо. Далее, я дала Харпер обезболивающее, теперь ей нужно соблюдать постельный режим и пить много жидкости. Мы ее тут еще немножко подержим, на всякий случай, а потом сестра даст вам знать, когда ее можно будет забрать домой. О да, и… — доктор Хантер понизила голос, — Харпер просила не сообщать в полицию, но…

— Мы уже позвонили в полицию, — перебил ее Калеб. — Они едут сюда.

Я вопросительно посмотрела на него, и он пояснил:

— Джейми прислал сообщение. Полиция взяла Винса под стражу, и Джейми едет сюда. Полиция тоже скоро будет здесь, чтобы снять со всех свидетельские показания. Включая Харпер.

— Хорошо, — сказала доктор Хантер с явным облегчением. — Тогда Харпер останется здесь, пока полиция не поговорит с ней.

И она пошла по своим делам.

Как только она исчезла из виду, я рванулась вон из больничного коридора, громко шлепая по линолеуму босоножками на плоской подошве.

Калеб кричал мне сзади, но я бежала, пока не завернула за угол. Остановилась возле кофейного автомата, согнулась и разрыдалась.

Он мог ее убить.

Этот подонок мог ее убить.

Калеб подошел и прижал меня к себе. Я судорожно обняла его, но остановить поток слез не могла — это было уже не в моих силах.

— Я могла предотвратить это, — еле выговорила я сквозь рыдания. — Я должна была это сделать. Если бы я только…

— Нет, — ласково сказал он, гладя меня по голове. — Не вини себя в этом, крошка. Я этого не допущу.

Я не могла не винить себя за то, что не разговаривала с Харпер жестче. Но я услышала твердость в голосе Калеба и ничего не сказала. Постепенно рыдания, сотрясавшие мое тело, перешли в тихие слезы, которые текли и текли по моим щекам.

— Как Харпер? — раздался рядом голос Джейми, но я не подняла голову от груди Калеба.

— С ней все будет в порядке, — ответил Калеб. — Но он ее сильно избил.

Я вспомнила все ее травмы, перечисленные доктором, и страх в моей душе сменился яростью. Я подняла голову и повернулась к Джейми, не покидая объятий Калеба.

Джейми пристально смотрел мне в лицо. Я знала, что выгляжу ужасно, но меня это нисколько не волновало. Он сказал:

— Полиция взяла Винса под стражу. Он еще не до конца отошел от своей наркоты, поэтому сразу признал, что избил Харпер, потому что она сказала, что уйдет от него. Полиция едет сюда, чтобы взять показания у вас двоих и Харпер.

Вся эта полицейская рутина была для Харпер, к сожалению, не в новинку. Но на этот раз все-таки по-другому. Я интуитивно чувствовала это, и в моей душе снова поднялась паника:

— Как она пройдет через это? Она будет винить во всем себя, считая, что разрешила Винсу так вести себя.

Калеб поднял мою голову и сказал с нажимом:

— А ты будешь говорить ей, что это не ее вина. Будешь говорить каждый день, пока она не примет это.

— Ты не понимаешь… Она прошла через такое… что не заслуживает еще боли. Ей и так досталось, — слезы снова потекли по моим щекам от чувства полной беспомощности.

— Эй, — Джейми тронул меня за плечо, и я посмотрела на него затуманенным взором. — Ты отлично действовала там, в квартире. Держала себя в руках, несмотря на то, что нелегко тебе было, наверно, увидеть ее в таком состоянии. Найди в себе снова эту силу ради нее.

* * *

Совет Джейми направлял меня на протяжении последующих нескольких дней. Откуда-то я находила силы, чтобы давать Харпер то, в чем она нуждалась, но внутренняя тревога о том, что этого недостаточно, не отступала.

Мне одной разрешили присутствовать, когда полицейские допрашивали Харпер и делали снимки ее побоев. Хотя она рассказала им все, что случилось (я старалась не давать волю воображению, потому что меня сразу начинало мутить), она злилась на меня за то, что я вызвала копов.

— Я же просила тебя, — прошипела она, когда они вышли из палаты.

Я просунула руку ей под талию, помогая подняться с кровати.

— Ну, а я вызвала. Винс должен ответить за свой поступок, и ты это знаешь.

— Ага, только теперь его группа поддержки может взять эту историю и вывернуть ее так, что я окажусь во всем виноватой. Мол, я сама этого добивалась.

Я нахмурилась:

— Ничего подобного. Ты ни в чем не виновата, и стыдиться тебе нечего.

Она отвернулась в сторону. Здоровый глаз налился слезами.

— Харпер… — я наклонила голову так, чтобы она не могла избежать моих глаз. — Допускаешь ли ты хоть на секунду, что я позволила бы ему оставаться с тобой, если бы знала, что он способен на такое? — и тут ужасная мысль пришла мне в голову. — А он… Скажи, ведь он не бил тебя до этого?

Ее серо-голубые глаза вспыхнули гневом:

— Нет!

— Тогда как ты можешь винить себя в том, о чем ты даже не подозревала? Он был под кайфом и не в себе. И тут ты точно не виновата.

— Мы обе знаем, что я должна была уйти, как только он начал плохо высказываться о моей работе, и я заподозрила его в употреблении наркотиков.

— Ты надеялась, — я сжала ее руку. — Ты хотела верить, что он может измениться. И это правильно. Но когда ты поняла, что он не собирается меняться, ты приняла решение расстаться с ним. И не твоя вина, что он решил избить тебя за это решение. Слышишь меня?

Харпер кивнула, но опустошенное и печальное выражение ее лица говорило мне, что она еще не была готова себя простить.

Калеб вызвал такси до моего дома, а Джейми на «рейндж ровере» поехал в квартиру Харпер за ее вещами. Я надеялась, что она простит мне это вторжение в ее личное пространство, но я ни на минуту не хотела упускать ее из виду. К тому времени, как мы подъехали к моему дому, Джейми приехал с ее вещами.

Харпер едва замечала присутствие Калеба и его брата, и, понимая, что ей неловко оттого, что они стали свидетелями ее позора, я уложила ее на свою кровать и выпроводила двух огромных шотландцев из спальни в гостиную.

— Я предложила бы вам кофе… о черт! Да я отдала бы вам свою почку за то, что вы сделали сегодня! — благодарно улыбнулась я им со слезами на глазах. — Но Харпер не очень хорошо себя чувствует и…

— Нам лучше уйти, — перебил меня Калеб, понимающе кивнув. — Мы уходим и не будем вам мешать. Но позвони, если что-то понадобится.

Он нежно поцеловал меня в лоб, а я положила руку на его грудь в знак благодарности.

Джейми удивил меня тем, что на прощанье заключил в широкие дружеские объятия. Но я быстро оправилась, крепко обняла его в ответ и прошептала: «Спасибо».

Когда они ушли, я вдруг почувствовала внутри пустоту, которую не могла объяснить. И эта пустота пугала меня не меньше, чем состояние лежащей в моей кровати изувеченной девушки.

Только многолетняя привычка решать дела поочередно помогла мне задвинуть мысли о Калебе на задний план и заняться Харпер. Этой ночью я спала на кресле рядом с ней, каждый час просыпаясь, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. К счастью, подруга глубоко спала, измученная своими злоключениями.

Однако утром она проснулась от боли, и я заставила ее что-то съесть, чтобы дать обезболивающее. Как пациент Харпер была ужасна. Отчасти — потому что еще не простила мне вызов полиции, отчасти — потому что привыкла всю жизнь проводить на ногах. Ее энергии можно было позавидовать, но сейчас ей был предписан постельный режим, и удерживать ее в этой самой постели было утомительно.

Несмотря на ее протесты, я позвонила Джейсону. Следовало сообщить ее боссу, что у Харпер сломана рука и работать она какое-то время не сможет. Не прошло и двух часов после моего звонка, как Джейсон приехал вместе с женой, Джиллиан.

Джейсон выглядел ошарашенным и осунувшимся. А добрые карие глаза Джиллиан — высокой эффектной женщины, в прошлом профессиональной теннисистки (это еще и сейчас было заметно по ее широким плечам и накачанным рукам), а ныне жены, хозяйки дома и матери, полностью посвятившей себя детям, — наполнились ужасом, когда она увидела Харпер на кровати.

От шока Джейсон перешел к ярости.

— Я его убью, — прорычал он.

— А я помогу, — добавила Джиллиан.

Харпер готова была залезть под одеяло с головой:

— Прекратите так на меня смотреть!

— Она думает, что сама во всем виновата, — сказала я.

Если бы взглядом можно было убить, я бы свалилась замертво.

— Заткнись, Эва!

Я вздрогнула. Мне вдруг стало очень больно, хотя я понимала, что это она от унижения и беспомощности.

— Эй, следи за языком! — рявкнул Джейсон, обойдя кровать. — Ты не должна с ней так разговаривать.

Харпер злобно посмотрела и на него:

— А ты зачем приехал? Чтобы сообщить мне, что я не могу работать?

Он указал на ее загипсованное запястье:

— Каким образом ты собираешься работать с этим?

— Я выхожу на работу. Завтра.

— Ага, черта с два ты выходишь.

— Вот увидишь.

— Харпер…

— Джейсон… — ее голос дрогнул, губы задрожали. — Пожалуйста…

Выражение его лица смягчилось, и он посмотрел на Джиллиан. Не знаю, что он увидел на ее лице, но тихо выругался себе под нос:

— Ты не можешь работать со сломанным запястьем, Харпер. Но… — он повысил голос, потому что она уже открыла рот, чтобы протестовать, — через несколько дней постельного режима я разрешаю тебе вернуться на работу и помогать, чем можешь.

— Я хочу вернуться на работу завтра…

— Нет, — он поднял руку в знак окончания спора. — Я все сказал.

Несколько секунд она напряженно смотрела на него горящими глазами, потом бессильно откинулась на подушку:

— Прекрасно.

— Но здесь ты тоже не можешь оставаться, — Джиллиан покачала головой и виновато посмотрела на меня. — Прости, Эва, но у тебя нет места. Ты не можешь постоянно спать в кресле.

— Я не против, — поспешно сказала я, начиная волноваться от того, какое направление принимал наш разговор.

— Джиллиан права, — подытожил Джейсон. — И тебе надо работать. А Джиллиан дома. Поэтому Харпер поживет у нас неделю или около того, пока сможет вернуться домой.

— Неделю или около того?! Да я сегодня же вернусь домой!

— Нет, не вернешься! — сказали мы втроем хором.

Потом я обратилась к гостям:

— Джейсон, Джиллиан! Спасибо вам огромное за предложение, но я могу договориться на работе и позаботиться о Харпер.

— Я не ребенок, — недовольно проворчала Харпер. — Эва, хватит носиться со мной, как с фарфоровой…

И тут мое терпение лопнуло. Я резко наклонилась над ней, отчего она вздрогнула, и хриплым голосом отчеканила:

— У тебя есть люди, которые тебя любят. Радуйся этому и перестань вести себя как неблагодарная скотина.

Она пристально смотрела мне в лицо. Затекший глаз сегодня выглядел значительно лучше, потому что мы всю ночь прикладывали к нему лед.

— Хорошо. По крайней мере ты перестала ходить вокруг меня на цыпочках. Это все, чего я хотела.

Я покачала головой и присела на край кровати.

— Хочешь ты этого или нет, тебе придется полежать в кровати несколько дней. И нужен кто-то, чтобы присмотреть за тобой еще сутки, как сказала доктор. И ты ничего не изменишь, даже если будешь мерзко относиться ко мне.

— В общем, предлагаю такой план, — объявила Джиллиан. — Эту ночь Харпер остается с Эвой, а мы с Джейсоном готовим комнату для нее. Харпер, ты можешь оставаться у нас, сколько захочешь.

— Я не хочу ни с кем оставаться. Эту ночь переночую здесь, а завтра вернусь домой.

— Нет, не вернешься, — разозлился Джейсон. — Это приказ твоего босса. Мы с Джиллиан завтра приедем, чтобы забрать тебя, — он протянул ко мне руку: — Есть у тебя ключи от ее квартиры, чтобы Джиллиан могла собрать ее вещи?

— Эй, але, я здесь, прекратите говорить обо мне в третьем лице!

Джейсон не смотрел на Харпер, а я сомневалась. Мне не хотелось и на секунду выпускать подругу из виду. Он интуитивно почувствовал это и мягко добавил:

— Мы хорошо о ней позаботимся.

— А дети?

— Комната для гостей у нас в дальнем конце дома. Мы сделаем так, что дети не будут ей мешать.

— Дети могут мне мешать, если хотят, — заявила Харпер.

— Пусть решает сама Харпер, — я повернулась к ней. — Ты хочешь остаться со мной или поехать к Джейсону? Вариант «поехать к себе домой» пока не рассматривается.

Секунду она рассматривала нас с мрачным видом, потом вздохнула:

— Ладно. Я поеду к вам, ребята, — она показала на Джейсона и Джиллиан, и мое сердце упало.

Я понимала, что глупо так переживать из-за ее решения, но факт остается фактом. Я не смогла защитить ее от Винса, но надеялась помочь пережить случившееся, заботясь о ней. С трудом сдерживая слезы, я поднялась с кровати:

— Кто-нибудь хочет чая или кофе? — спросила я таким ровным голосом, что это резануло даже мой слух.

К счастью, Джейсон и Джиллиан отказались и, забрав ключ от квартиры Харпер, поехали подготавливать комнату к ее переезду.

Я уселась с книгой в кресле в спальне, отдав Харпер планшет, чтобы она могла посмотреть свое любимое телешоу на канале Netflix. Однако вскоре она уснула, и я отключила устройство, положив его на тумбочку рядом.

Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме нее. По правде говоря, в глубине души я всегда считала Харпер младшей сестрой, и сейчас это чувство было особенно сильным.

Остаток дня мы почти не разговаривали. Я заставляла ее есть и пить много воды и апельсинового сока, но на том наше общение и заканчивалось.

Ее агрессия по отношению ко мне ранила меня очень сильно, но я старалась убедить себя в том, что это временно. Что сейчас ей просто нужно было на ком-то сорвать свою злость. На ком-то, кто поймет и простит.

На следующий день, несмотря на расстроенные чувства, я была даже отчасти рада, когда Харпер уехала вместе с Джейсоном. Хоть я и пыталась рационально объяснить себе ее поведение, но все же невыносимо было видеть ее холодность и грубость. Когда я нежно обняла ее на прощание, она даже не подняла рук, чтобы обнять меня в ответ. Как бы там ни было, к концу этой недели я, будучи ее эмоциональной грушей для битья, была изранена больше, чем ожидала.

Только когда Харпер уехала, я осознала, насколько мне психологически тяжело было находиться в ее присутствии.

И все же я отпустила ее только с условием, что она будет брать трубку, когда я буду звонить. Джейсон взглядом дал мне понять, что проследит за этим.

— Завтра я приеду тебя навестить, — сказала я.

Она снова промолчала, но Джейсон кивнул, поблагодарил меня и попрощался.

Когда они уехали, я разревелась.

И у меня было так много причин для слез, что они не скоро иссякли. Зато когда я выплакала все слезы, я больше не обманывала себя в том, что единственным человеком, который может утешить меня сейчас, был Калеб. Я знала, что, если позвоню ему, он тут же приедет. Он уже несколько раз за последние два дня звонил мне и писал сообщения. Они с Джейми хотели приехать навестить Харпер. Но я знала, что ей будет неловко, поэтому отказала им.

Сейчас я хотела, чтобы он снова позвонил.

Но он не звонил.

И мне снова захотелось плакать.

Но вместо этого я сделала себе строгий выговор и остаток дня занималась уборкой квартиры и другими делами, не давая себе времени на грустные мысли.

Глава двадцать пятая

На следующее утро я совсем не могла сконцентрироваться на работе, разрываясь между мыслями о Харпер и шотландце, который ворвался в мою жизнь и поставил в ней все с ног на голову. Харпер не отвечала на мои сообщения, и меня это злило. Пришлось позвонить Джейсону.

— С ней все в порядке, — успокоил он меня.

— Хорошо. Я на работе. Я загляну к вам сегодня в семь, если это удобно?

— Я буду в ресторане. Но Джиллиан хочет, чтобы ты осталась на ужин.

— Спасибо за приглашение. Останусь. До встречи.

Меня раздирало желание позвонить Калебу и пожаловаться на Харпер. Но я знала, что звонка мне будет недостаточно. Поэтому написала сообщение:

Можешь со мной пообедать?

Он ответил мгновенно:

Калеб: Только если быстро. Можешь подъехать

ко мне в офис в 12:30?

Я улыбнулась и написала ему, что буду.

В назначенный час я вошла в высокое гранитное здание в Финансовом районе Бостона, где сосредоточились штаб-квартиры многих крупных компаний, включая «Кото Технолоджис». Подойдя на ресепшн, я сообщила, к кому пришла, и администратор, позвонив в офис Калеба, дала мне временный пропуск.

— Десятый этаж, — она указала на лифты.

Я показала пропуск охраннику и вошла в набитый лифт, который выпустил меня на десятом этаже. Здесь была своя просторная приемная зона с огромным столом администратора в центре. На фигурной стене позади стола блестели огромные серебряные буквы с названием корпорации. Сбоку располагался серый диван в виде полумесяца, а рядом стоял стеклянный журнальный столик. На диване сидела женщина в дорогом костюме и с огромной скоростью печатала что-то на ноутбуке, стоящем у нее на коленях. Сидящий на ресепшене молодой человек с телефонным наушником вопросительно посмотрел на меня. Я подошла к нему, громко цокая шпильками по сияющей черной плитке пола:

— Эва Бриворт, — улыбнулась я. — Пришла к Калебу Скотту.

Молодой человек кивнул:

— Вас ожидают.

— Мисс Бриворт?

Взглянув налево, я увидела женщину неопределенного возраста, которая смотрела на меня. Одета она была в светло-серый брючный костюм и нежно-розовую блузку. Ее пепельно-каштановые волосы были коротко пострижены и закручены в тугие кудряшки, и вся она была безупречна: от гладкого, абсолютно без морщин, загорелого лица с жемчугами в ушах и на шее до мягких кожаных лоферов от Прада.

— Да.

— Я Элизабет, — она протянула мне руку с идеальным маникюром. — Личный ассистент мистера Скотта.

Я пожала ее руку.

— Приятно познакомиться.

— Он задерживается на совещании, но я могу пока предложить вам кофе, — она коротко улыбнулась, и мы двинулись по коридору.

С черной плитки мы ступили на ковровое покрытие. В здании до сих пор пахло свежим ремонтом. Миновав несколько дверей офисов, мы пришли в открытое помещение, где была зона ожидания и стол в центре. За столом была огромная дверь, серебряная табличка с надписью: «Калеб Скотт, финансовый директор».

Я не могла не почувствовать гордость за него и его успех.

Элизабет прошла мимо стола к кофемашине:

— Вы какой любите?

Но прежде чем я могла ответить, дверь офиса Калеба распахнулась, и по спине у меня пробежал холодок…

Одной рукой придерживая дверь, Калеб смотрел на особу, стоявшую в дверях и не двигавшуюся ни туда, ни обратно. Ее рука покоилась на его груди, и когда я перевела взгляд с Калеба на нее, внутри у меня что-то оборвалось.

Привлекательная, очень высокая платиновая блондинка кокетливо улыбалась ему. Она была одета в костюм, очень похожий на мой собственный, за исключением того, что он смотрелся на ней, как на модели с ее бесконечными ногами.

— Но мое предложение остается в силе, — проворковала она грудным голосом. — Если вы захотите, чтобы кто-нибудь показал вам Бостон, — я коренная горожанка.

Калеб кивнул, но, к огромному моему облегчению, не улыбнулся.

— Я это учту. Но сейчас мне надо, чтобы вы привели в чувство свою команду. Если результатов не будет, вам придется освободить помещение, Джен. В вашем распоряжении две недели, и за это время надо избавиться от всех хвостов.

Она убрала руку с его груди, но приторная улыбочка на лице осталась:

— До этого не дойдет.

— Хорошо, — он взглянул на меня, как бы почувствовав, что я рядом, и его суровые черты сразу смягчились. — А сейчас у меня деловой обед. Совещание закончено.

Я улыбнулась ему и кинула взгляд на Джен. Она придирчиво осмотрела меня с головы до ног и, перед тем как уйти, пробормотала:

— Конечно.

Я не знаю, обернулась ли она, чтобы посмотреть на нас. В этот момент я боролась с желанием немедленно кинуться Калебу на шею.

— Привет.

Он улыбнулся мне еле заметной улыбочкой, которую я так любила, и закрыл за собой дверь офиса.

— Ну, привет!

Поцелуй меня.

Он как будто услышал мой молчаливый призыв и, наклонившись, нежно поцеловал меня в губы. Я сразу захотела большего.

— Лиз, — обратился он поверх моей головы, обнимая меня за талию. — Я вернусь через час.

— У вас через сорок минут совещание, — напомнила она с извиняющейся улыбкой. — Ваше совещание с мисс Грантон слегка затянулось.

Он вздохнул:

— Хорошо. Вернусь через сорок минут.

Пока он вел меня тем же путем, каким я сюда пришла, его рука властно лежала на моей талии. Я боролась с искушением спросить его, кто такая мисс Джен Грантон, но оно победило:

— Кто эта платиновая блондинка? — поинтересовалась я максимально невинным голосом.

Секунду поколебавшись, Калеб ответил:

— Глава отдела маркетинга.

— Она хочет с тобой переспать, — сообщила я ему, как будто он этого еще не понял.

— Ну, пусть продолжает хотеть, — он крепче прижал меня к себе. — Я не гажу там, где ем.

Мне стоило немалых усилий не обидеться на это его заявление, которое должно было звучать совсем по-другому: «Я не хочу спать ни с кем, кроме тебя».

— Ты же не ревнуешь? — спросил он с легкой усмешкой, когда мы вошли в лифт.

К счастью, он был пустой, поэтому я могла ответить ему в тон:

— Поцелуй меня в зад!

— С удовольствием, — шепнул он мне на ухо.

Раздраженная как его, так и своим поведением, я с каменным лицом уставилась прямо перед собой и игнорировала его руку, ласкающую меня.

Калеб вздохнул и отошел от меня на шаг, потому что лифт остановился, чтобы впустить еще людей. Только на нижнем этаже он вернул руку мне на талию и бережно повел вперед.

— Тебе незачем ревновать, — сказал он задумчиво, придерживая для меня входную дверь, и я подняла на него глаза. — Ты — это все, что мне надо.

И хотя это было вроде бы то, что я хотела услышать, грусть не прошла, потому что в конце он не добавил то, что подразумевал: …на данный момент. Однако эти слова повисли между нами, и я прошла мимо него, стараясь не показать разброд в чувствах и мыслях.

— Как там Харпер? — постарался сменить тему Калеб, когда мы влились в поток пешеходов на тротуаре.

Было очень жарко, солнце немилосердно припекало голову, и я позавидовала какому-то мужчине, шедшему впереди, у которого на голове была шляпа. Я бы хотела, чтобы шляпы снова вошли в моду, причем деловую тоже. Это было бы круто — в стиле 1940-х — и к тому же защищало бы от солнечного удара.

— Харпер?

Я хотела поговорить с ним как раз об этом, так почему же я запнулась? Возможно, потому что вспомнила, что не всегда его плечо будет рядом, чтобы опереться?

Вздохнув, я пожала плечами:

— Она со мной не разговаривает.

Услышав мой расстроенный голос, он взял меня за руку и заставил посмотреть в глаза.

— Она придет в себя. Она знает, что ты ее любишь, Эва.

— Я все что угодно для нее сделаю.

Он крепче сжал мою руку, и что-то промелькнуло в его глазах, что — я не совсем поняла.

— Да, и она это знает. Ты единственная, с кем она может поговорить о случившемся, и ты ей нужна. Я знаю, что ты не хочешь давить, но старайся выводить ее на разговор. Харпер будет злиться на любого, кто касается ее душевной раны, но только у тебя может получиться заставить ее выговориться.

Я задумалась над его словами и поняла, что он прав. И хотя я очень боялась этого разговора, потому что не хотела потерять подругу, я знала, что ей необходимо выплеснуть свои эмоции и освободиться от них, пока она не закопала их глубоко в себе. Ведь это значило бы, что рано или поздно они вырвутся оттуда. И все же я спросила:

— Я поступила правильно?

— Ты знаешь, что да. Прекрати упрекать себя за это.

— А если бы это случилось с одной из твоих сестер? Не говори мне, что не чувствовал бы себя виноватым, что не вмешался раньше. Я знаю тебя, Калеб.

Он кивнул, и глаза его превратились в голубые льдинки:

— Ты права. Чувствовал бы. Но надеюсь, что мой друг Эва напомнила бы мне, что тут нет моей вины.

Я мягко улыбнулась в ответ. Тепло его слов согрело меня изнутри. Я пожала его руку:

— Я напомнила бы. Спасибо. Не только за эти слова, но за все, что ты сделал для меня и Харпер в субботу. Ты и Джейми.

— Не надо благодарить меня за это, — он отпустил мою руку, но лишь за тем, чтобы обнять меня за плечи и прижать к себе, пока мы шли по направлению к кафе.

И мне было так спокойно у него под мышкой.

* * *

Лютоны жили в Уинтропе, в получасе езды от города, в большом одноэтажном доме, крытом черепицей цвета морской волны. Дом был построен в середине прошлого века, и от Харпер я знала, что они основательно потрудились над восстановлением семейного гнезда.

Я передумала насчет ужина с Лютонами в семь и позвонила Джиллиан, чтобы спросить, могу ли приехать после обеда. Со Стеллой я договорилась, что сделаю все позже. Идея постараться вывести Харпер на разговор, находясь в окружении Лютонов и их детей, выглядела абсурдной. Потому что это было невозможно.

Я припарковалась сбоку дома, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Быстрый обед с Калебом все же не успокоил меня, и я знала, что этого не произойдет, пока мы с Харпер не поговорим друг с другом честно. Сейчас это могло получиться, так как она уже немного пришла в себя.

— Привет, Эва! — Джиллиан вышла на крыльцо, встречая меня.

— Привет! Как дела? — поздоровалась я, поднимаясь по ступеням.

Она устало улыбнулась, чем очень удивила меня. Раньше, когда мы встречались, на ней всегда был бронзовый загар и блеск в карих глазах — она излучала ауру здоровья и энергии, как и положено спортсменам. Сегодня и кожа, и глаза Джиллиан выглядели потускневшими, а вид был изможденный.

— У меня трое детей и агрессивно настроенная гостья, которая заставляет меня со страхом думать о том периоде, когда мои дети станут подростками. А так все хорошо.

Мы вошли в дом.

Он был прекрасен. Напротив входной двери поднималась вверх дорогая дубовая лестница со светло-серой ковровой дорожкой посередине. Слева от меня располагалась парадная гостиная с кабинетным роялем в углу. Справа — большая комната для всей семьи, с уютными потертыми диваном, креслами и стульями, низким столиком, телевизором и кучей симпатичных безделушек. В обеих комнатах посередине стоял современный стеклянный газовый камин — в данный момент не работающий, потому что на дворе был июнь.

— У нее просто много энергии, — ответила я Джиллиан. — Она не со зла.

— Я знаю, — кивнула Джиллиан. — Джейсон согласился пустить ее на кухню завтра.

— Наверно, так будет лучше.

— Согласна.

— Дети в школе?

— Да, я как раз собираюсь за ними. Но сначала покажу тебе комнату Харпер. Мы поселили ее в дальней комнате для гостей.

И она повела меня мимо лестницы, через кухню и столовую к французским дверям, выходящим в сад. Я пришла в восторг от того, с каким вкусом они добавили современные акценты в кухню в деревенском стиле. Бледно-зеленые шкафы в стиле «шейкер»[45], столешницы из толстого массива дерева, глубокая керамическая мойка, барная стойка. Между шкафами встроена большая навороченная черная керамическая кухонная плита. Отдельно стоял холодильник, совмещенный с морозильной камерой, и таких больших холодильников я нигде не видела. Кухня была огромная, с медной фурнитурой и медными же кастрюлями и сковородками, висящими на дальней стене.

— Прелесть! — сказала я, показав рукой на кухню.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Наша гордость и радость. Мы угрохали сюда кучу денег.

Не сомневаюсь.

Двойные двери по правую руку вели в забитую до отказа кладовую. Задняя дверь из кладовой открывалась в небольшой коридорчик. Джиллиан остановилась и указала на дверь в конце коридора:

— Гостевая комната.

— Спасибо.

— Надеюсь… — она понизила голос, — что ты сможешь разговорить ее. Нельзя держать то, что с ней случилось, в себе.

— Я понимаю, — кивнула я.

Когда Джиллиан ушла, я постучала в дверь.

— Джиллиан, я же сказала, ничего не нужно! — раздался изнутри вредный голос Харпер.

Тогда я повернула ручку и толкнула дверь.

Харпер сидела, свернувшись в кресле, в углу милейшей комнаты. В центре ее стояла кровать с пологом на четырех столбиках, напротив которой была тумбочка с телевизором. Дверь рядом с тумбочкой вела в ванную комнату. За креслом были французские двери, которые открывались в сад.

Солнечный свет окружал ореолом голову моей подруги, с тяжким вздохом оторвавшейся от книжки. Ее сломанная рука лежала на бедре, и вид маленькой гипсовой повязки заставил меня вздрогнуть.

— Я думала, ты придешь вечером.

Я закрыла за собой дверь и, бросив сумочку на кровать, подошла к Харпер. Ее левый глаз стал намного лучше, хотя синяк вокруг него почернел и выглядел зловеще. Отек с носа тоже ушел, а швы на виске и брови были маленькие, чистые и аккуратные. Ссадина на разбитой губе тоже выглядела прилично. И все же в животе у меня все сжалось от мысли о том, что ей пришлось пережить.

— Нам надо поговорить.

— Я не хочу ни о чем разговаривать, — упрямо сказала она.

— Но придется. Нам надо поговорить. Я начну, — я опустилась перед ней на колени, подобрав под себя юбку, и прерывисто вздохнула. Видя мою нервозность, Харпер нахмурилась. — Я чувствую себя виноватой в том, что не давила на тебя больше, заставляя бросить Винса. И одновременно чувствую себя виноватой в том, что вообще давила, потому что теперь получается, что мои подозрения и сомнения усиливают твое чувство вины. И я в ужасе от того, что ты вообще чувствуешь себя виноватой в данной ситуации! Все мы в жизни иногда доверяем не тем людям, Харп. Так бывает. Это плохо, но так бывает, и мы должны научиться прощать себя и двигаться дальше.

Харпер мрачно смотрела на меня:

— Ого. Ты ударилась в позитивчик?

— Не надо, — я взяла ее здоровую руку. — Это я, Эва. И сколько бы ты ни пряталась за сарказм, я вижу тебя насквозь. Будь честной со мной.

Она резко отвернулась, стиснув зубы. Но лишь на пару секунд. А потом я почувствовала, как она очень нежно пожала мне руку.

— Я…

Затаив дыхание, я терпеливо ждала продолжения. Харпер сглотнула и наконец медленно перевела глаза на меня:

— Я не могу поверить, что позволила кому-то так поступить с собой, Эва.

— Все не так, — быстро сказала я. — Даже я, несмотря на все свои подозрения и страхи, не предполагала, что Винс способен на такое. Я думала, что он просто эгоистичный самовлюбленный мальчишка, косящий под рок-звезду и недостойный тебя. И я знаю, что ты тоже не предполагала, что он на такое способен, Харп. Разве ты тогда поверила, что это он «один разочек» кайфанул и это, мол, ерунда? Нет, ты поговорила с ним. Разве ты послушала его, когда он ныл, что «не хотел» сделать тебе больно? Нет. Ты позвонила мне, чтобы я приехала и вытащила тебя оттуда. Ты сейчас хочешь вернуться к нему?

— Господи, нет! — она выдернула свою руку из моей. — Что за вопрос?!

— Это вопрос, чтобы показать тебе, что ты не находишься в эмоционально-психологической зависимости от парня, который проявил к тебе жестокость. Как только он показал, на что способен, ты порвала с ним сразу и окончательно.

— Я не хотела звонить в полицию. О чем это говорит?

— Это говорит о том, что ты не хотела, чтобы посторонние люди рылись в твоем грязном белье. Это говорит о том, что ты хотела просто уйти и жить дальше.

— И позволить ему проделать такое с кем-то еще? — презрение к себе ясно читалось в ее лихорадочно блестящих глазах.

— Тогда ты об этом не думала, милая. И никто не посмеет обвинить тебя в этом.

— А ты? Я вела себя с тобой как последняя дрянь только потому, что ты поступила правильно, — слезы потекли по ее щекам.

Я придвинулась поближе и положила руки ей на колени, а голову — на руки:

— Да. И это длилось всего два дня. В любом случае ты знаешь, что я твоя эмоциональная груша для битья, и ты можешь использовать меня, когда захочешь. Для этого и существуют родные люди, семья. Проявлять доброту, помогать и любить друг друга девяносто девять процентов времени и прощать друг другу один процент периодического дурного настроения.

Она вытерла щеки, но слезы продолжали струиться по лицу:

— Я позволила ему, Эва, — прошептала она. — Я была в таком шоке, что даже не сопротивлялась. И потом… я думала только об одном: если кто-нибудь вызовет полицию, то все узнают, что со мной случилось. Поэтому я даже не пикнула, пока он меня бил. Никогда в жизни я не была овцой! Я всегда дралась и давала сдачи! Так почему я повела себя как трусиха? Потому что я струсила!

— Нет! — я приподнялась и обняла ее за плечи, заставляя взглянуть на меня. — Ты не струсила. Ты одна из самых смелых людей, кого я знаю, — слезы навернулись мне на глаза. — Просто с тобой приключилась беда. Ты не желала, чтобы это случилось. Поэтому не дай себя сломать, Харп. Пожалуйста.

— Как это сделать? — она грустно покачала головой. — Я так старалась быть открытой с людьми, несмотря ни на что. И чего я добилась? — ее плечи затряслись от рыданий. — Только ты, Эва. У меня есть только ты. Тебе единственной я могу доверять.

Я сгребла ее в охапку и обняла изо всех сил, чувствуя, как ее слезы струятся по моей шее. Я как бы вливала в нее свою силу, хотя больше всего мне хотелось сесть с ней рядом и тоже расплакаться. Я так боялась за нее. Боялась, что после пережитого она станет по-другому смотреть на мир.

— Ну-ну, тише, родная… — гладила я ее по голове. — У тебя есть не только я. Оглянись вокруг — с тобой еще Джейсон и Джиллиан. А еще ты первоклассный шеф-кондитер. И никто не отнимет у тебя ни нас, ни твоего таланта.

Через какое-то время она успокоилась и высвободилась из моих рук. Я сходила в ванную за бумажными полотенцами, чтобы она высморкалась. Она слабо улыбнулась:

— Как с дитем…

— Ты имеешь в виду с деткой! — пошутила я, садясь на край кровати.

Она закатила глаза:

— О да. Никогда еще я не выглядела сексуальнее.

— Никогда еще ты не выглядела круче — настоящая хулиганка с фингалом!

Она захихикала, бросив на меня благодарный взгляд:

— Вот что мне нужно от тебя. От всех вас. Чтобы вы перестали относиться ко мне как к хрустальной вазе, которая может разбиться в любой момент. Относитесь ко мне как к Харпер. Но не к той Харпер — наивной дурочке, которую отметелил ее бывший дружок, загашенный гитарист.

— Договорились, — кивнула я. — Тогда сразу вопрос: ты что-нибудь слышала о Винсе после того, как его выпустили под залог?

Ее лицо ожесточилось, но не из-за вопроса:

— Да, он звонил не переставая. Вчера вечером я все-таки взяла телефон и сказала, что, если он не оставит меня в покое, я выдвину против него еще обвинения в сексуальном домогательстве, словесном оскорблении и угрозе действием. И отключилась. После этого он не звонил.

— Хорошо.

Вдруг я заметила, что она задумчиво рассматривает меня.

— Что?

Она пожала плечами:

— Я просто… раньше удивлялась тебе. В ситуации с Ником. После всего, что ты рассказывала мне о нем, о том, как сильно ты его любила, вдруг взять и вот так уйти… пусть он даже изменял тебе с Джеммой. Это не укладывалось в моей голове. Как можно перестать любить кого-то, потому что он совершил ошибку? Иногда я думала, может, поначалу ты отказывалась в это поверить… Может, расстояние помогло тебе забыть его. Я не понимала этого, потому что где-то в глубине души все еще люблю маму, — ее глаза снова наполнились слезами. — Не ту маму, от которой я сбежала, а ту, которая была у меня в детстве. Которая любила меня больше всех на свете. Я не могу перестать любить ту маму. Поэтому не понимала тебя. Ни тебя, ни Ника. А теперь понимаю. Своим предательством он ударил тебя в сердце точно так же, как Винс ударил меня в лицо. После таких ударов не остается никаких добрых чувств к человеку.

— Да, — прошептала я.

— Тогда разве я не должна перестать любить мою мать? — она с ожесточением вытерла слезы. — Или со мной что-то не так?

— Все с тобой так, — я придвинулась к ней поближе, желая обнять, утешить. — Это как ты и сказала… Ты любишь Грету, — я назвала ее мать по имени. — Маму твоего детства. И насколько я понимаю, это совсем другая женщина, нежели та, от которой ты сбежала.

Я гладила ее по спине, пока ее дыхание не выровнялось, а потом мягко добавила:

— Может быть, тебе стоит поговорить с кем-то об этом?

Спина Харпер напряглась:

— С мозгоправом?

— С психотерапевтом. С кем-то, кто может дать тебе беспристрастную адекватную оценку, чтобы ты перестала обвинять себя в естественных чувствах.

Она так долго молчала, что я начала переживать, не сказала ли чего лишнего. Но наконец она расслабилась и тихо спросила:

— А ты пойдешь со мной? Я знаю, что в кабинет тебя не пустят, но… ты могла бы подождать снаружи.

Слезы благодарности затуманили мне глаза, и я наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб:

— Что угодно, Харп. Я сделаю для тебя все что угодно.

— Люблю тебя, Эва, — прошептала она охрипшим от эмоций голосом.

— Я тоже тебя люблю.

Глава двадцать шестая

Через несколько дней мы с Джейсоном перевезли Харпер к ней домой, и я осталась у нее на ночь. Пока она гостила у Лютонов, я заменила в ее квартире выбитую Калебом дверь, однако предложила переехать в другое место, чтобы исключить возможность неожиданного визита Винса. Она одобрила мое предложение, и мы посмотрели уже две потенциальные квартиры, которые ей понравились, включая квартиру-студию в доме Калеба. Я не сказала ей, что здесь живет Калеб, так как боялась, что она может не захотеть жить в одном доме с человеком, который стал свидетелем ее позора. Зато мне нравилось присутствие на входе сурового охранника, плюс очень успокаивала мысль, что Калеб рядом в случае необходимости.

Занимаясь делами Харпер, я не видела Калеба четыре дня. Но мы все время были на связи, и во время последнего звонка я ясно слышала тоску в его голосе. Я уже не скрывала от себя надежды, что эта тоска больше душевная, чем физиологическая, или, по крайней мере, обе вместе.

Харпер вернулась в «Кентербери» и с каждым днем работала все больше. Присматривая за кухней, она раздавала порой ненужные распоряжения и без толку гоняла людей. Но поскольку это помогало ей «вернуться к жизни» (по ее собственным словам), Джейсон не мешал ей — пока это не мешало работе.

Наконец мы с Калебом договорились встретиться в его квартире в пятницу после работы.

Калеб: Не надевай трусики. Сегодня у меня нет на них терпения.

Я посмеялась, а потом задумалась…

Это же была шутка, да?

Двадцать минут спустя я получила вот что:

Калеб: В таких вопросах я никогда не шучу.

Дальше наш диалог развивался в таком ключе:

Я ношу трусики. Смирись.

Калеб: Тогда надень сегодня дешевые.

У меня нет дешевых. А почему?

Калеб: Потому что я сорву их с тебя.

Минутой позже:

Калеб: Через пять минут мне на совещание, а у меня стоит от мыслей о сегодняшнем вечере.

Меня тоже как током пронзило желание.

Увидимся вечером.

Калеб: Надеюсь, у тебя нет планов на завтра.

А что?

Калеб: Я не выпущу тебя из постели в течение ближайших 48 часов.

Тогда думаю, у меня есть планы. Очень горячие планы с очень горячим шотландцем.

Калеб: Хорошо. Скоро увидимся.

Однако вечером мне открыл дверь совсем другой шотландец. Скорее всего, тоже горячий, но не тот, который был нужен мне.

— Калеб задерживается, — виновато улыбнулся Джейми, пропуская меня в квартиру. — Я сказал, что подожду, пока ты придешь.

Вместо привычных футболки и джинсов на Джейми была темно-синяя рубашка и брюки. Я мысленно отметила, что Джейми чертовски сексуален.

— У тебя свидание? — спросила я, проходя в гостиную.

Он небрежно двинул плечом:

— Да так, одна птичка, с которой я познакомился в тренажерке. Договорились встретиться выпить.

«Птичка»? Очаровательно.

Я даже расхотела благодарить его, но все-таки он это заслужил:

— Не помню, говорила или нет, но спасибо тебе за помощь на прошлой неделе.

Джейми взял с журнального столика часы и, надевая их, рассматривал меня из-под полуопущенных ресниц. Закончив с часами, он засунул руки в карманы брюк и задумчиво произнес:

— Ты меня уже благодарила. Знаешь… я ошибался в тебе, Эва. Извини.

Вспомнив нашу первую встречу, я кивнула и скрестила руки на груди, подсознательно защищаясь:

— Так и почему же ты был обо мне такого плохого мнения?

— Потому что ты напомнила мне Кариссу, невесту Калеба. Бывшую. Вы очень похожи. Точнее, я так думал. Хорошая фигура. Дизайнерская одежда. Забота только о внешнем виде и материальных вещах, остальное не имеет значения. Всем это было ясно, кроме Калеба. Он видел в ней какие-то скрытые глубины, но на самом деле там было не глубже, чем в детском бассейне.

Не могу описать, что я почувствовала в этот момент. Шок, боль, злость, горечь — все эти эмоции одновременно бушевали во мне, пока Джейми продолжал говорить таким будничным голосом, как будто не было ничего потрясающего в том, что Калеб Скотт когда-то был обручен и чуть не женился.

— В общем, после Карри Калеб был в ужасном состоянии. Долго отходил. И в тебе есть что-то такое, что напоминает мне ее.

— Надо же! Ну, спасибо.

Он вскинул обе руки:

— Я не имею в виду… Слушай, чисто внешне вы похожи, но на этом сходство и заканчивается. Я понял это в субботу вечером. Ты действительно любишь свою подругу. И к Калебу хорошо относишься. А Карри было плевать на всех, она любила только себя.

Бывшая невеста.

Карисса.

Карри.

ЧТО?!

— В общем, я пойду. Чувствуй себя как дома. Калеб скоро вернется.

Я едва попрощалась с ним, пытаясь уложить в голове эту новую информацию, которая имела для меня эффект разорвавшейся бомбы. Так мой якобы боящийся серьезных отношений дружок с привилегиями на самом деле не такой и пугливый?

Не прошло и десяти секунд с момента ухода Джейми, как входная дверь снова открылась. Я вышла в прихожую и увидела, как Калеб закрыл за собой дверь и кинул ключи в вазочку на кухонном столе. Увидев меня, он начал улыбаться.

Но потом увидел мое выражение лица.

Калеб резко остановился:

— Что еще случилось?

Я молча смотрела на него, хотя больше всего мечтала услышать какое-то объяснение, которое доказало бы мне, что единственный мужчина, который, как я думала, был со мной честен, не врал мне все это время.

— Карисса.

Я хотела произнести это имя гневно, но получилось тихо и печально.

Его глаза сразу потускнели, черты лица застыли и, кинув на меня пустой взгляд, который я так ненавидела, Калеб начал развязывать галстук:

— И что с ней?

Я не могла больше сдерживать возмущение:

— Что с ней? Что с ней?! Как насчет того, что она была твоей невестой, Калеб? Мистер Я-Никогда-Ни-С-Кем-Не-Был-В-Серьезных-Отношениях. Ты врал мне!

Все с тем же пустым выражением на лице он стащил с шеи галстук. Потом сощурил глаза, и на щеках его проступили пятна гнева. Он двинулся ко мне:

— Я не врал.

— Ты сказал мне, что у тебя никогда ни с кем не было ничего серьезного.

Калеб прошел мимо меня в спальню. Я последовала за ним. Он начал снимать свой пиджак.

— Так что?

— Я этого не говорил, — сказал он сквозь зубы. — Я сказал, что не завожу серьезные отношения. А не то, что у меня их никогда не было.

В бешенстве от того, что сейчас он пытается жонглировать формулировками, я завопила:

— Но это же подразумевалось!

— Ты не могла бы говорить потише? — рявкнул он на меня, проходя мимо в одной только майке и брюках.

Куда он идет?

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Он открыл бар на кухне и налил себе стакан виски. Мне захотелось плеснуть им ему в лицо.

— Ты сказал, что никогда не будешь врать мне. И я, как дурочка, поверила.

Калеб повернулся и посмотрел на меня:

— Я не врал тебе, Эва.

Как он мог быть таким спокойным?

— Да? Это был обман по умолчанию!

— Я на эту тему не разговариваю. Поэтому сейчас ты можешь либо пойти в спальню и раздеться, либо убираться отсюда.

Я отшатнулась, как от удара. Не замечая мгновенного раскаяния в его глазах, я схватила сумочку и направилась к дверям.

Калеб схватил меня за руку и, развернув, притянул к себе с такой силой, что я ударилась о его грудь. Он обнял меня обеими руками:

— Прости за эти слова, — его голос охрип от волнения, — но я не врал, Эва, и не позволю тебе так думать.

— Ведь мы вроде бы друзья? — прошептала я, не скрывая больше своих эмоций. — Ты все обо мне знаешь — о моих родителях, о Нике и Джем. А я только сейчас поняла, что не знаю о тебе ничего.

— Это неправда, — он слегка встряхнул меня, глядя укоризненно. — Ты знаешь больше, чем другие.

Я сразу подумала о Куинне. Рассказать мне о гибели младшего брата ему наверняка было непросто, и я почувствовала себя виноватой, что забыла об этом. Однако факт остается фактом:

— Тогда почему ты не рассказал мне о Кариссе?

Он разжал руки и оттолкнул меня так резко, как будто я внезапно накалилась и обожгла его. Отвернувшись, Калеб медленно и как-то потерянно пошел в гостиную, ероша волосы рукой. Я в замешательстве наблюдала за ним.

— Я не хочу говорить о ней.

— А я хочу!

Он развернулся и заорал:

— А мне по хрену!

Я вздрогнула и замерла на месте. Он выглядел устрашающе. Я никогда не видела его в таком бешенстве и уже боялась того, что могу узнать о его бывшей невесте. Меня больно резануло, что воспоминания о ней вызывают у него такую бурю эмоций.

— Калеб… ты все еще любишь ее, да?

В ту же секунду на его лице появилась гримаса глубокого отвращения:

— Я ненавижу эту суку.

Пораженная, я открыла рот. Столько горечи было в его голосе! Теперь мне обязательно нужно было узнать правду.

— Расскажи, что она сделала.

— Зачем? — он подошел ко мне, тяжело дыша от волнения. — Зачем ты делаешь это со мной?

Когда я увидела его отчаяние, что-то переключилось во мне. Я и мои чувства ушли на задний план, а на первом месте стал он. С самой нашей первой встречи я интуитивно чувствовала в нем этот тлеющий уголек гнева и горечи, но приписывала это сиюминутной ситуации. Теперь я поняла, что это было в нем всегда.

— Затем, что то, что случилось с тобой, пожирает тебя изнутри.

Он остановился в нескольких сантиметрах от меня и смотрел с такой мукой, что мне захотелось протянуть руку и погладить его. Что она с ним сделала?

— Эва… — прошептал он умоляюще.

— Помнишь, ты сказал, что Харпер нужно поговорить с кем-то о том, что с ней случилось. Теперь твоя очередь последовать своему собственному совету.

Калеб издал прерывистый вздох, и, к моему ужасу, в глазах его заблестели слезы:

— Она убила моего ребенка, Эва. Она убила моего ребенка.

Видеть слабость этого большого сильного мужчины, рядом с которым я всегда чувствовала себя под надежной защитой, было невыносимо. Слезы брызнули у меня из глаз, и сердце облилось кровью от жалости:

— Калеб…

Все его большое тело обмякло, он побрел к дивану и тяжело опустился на него. Положив руки на колени и опустив голову, он сказал:

— Карри… Это было четыре года назад. Мы встречались уже год, когда она забеременела, — он с трудом выговаривал слова. — Я был счастлив. Думал, что и она тоже. Я сделал ей предложение, хотя у моей семьи были сомнения на ее счет. Нашему ребенку было двенадцать недель в тот день, когда она сказала мне «да», а сама пошла и сделала аборт. Я мечтал держать нашего сына или дочку на руках, смотреть, как он или она растет в большой семье, такой, в какой рос я сам. Но она решила, что не хочет быть матерью.

Наконец он поднял голову и посмотрел мне в глаза:

— А знаешь, что в этом самое плохое? Она сказала, что потеряла ребенка, когда ходила по магазинам с подругой. И две недели притворялась безутешной, пока та самая подруга не решила, что я имею право знать правду. Когда я спросил ее в лоб, Карри сначала все отрицала… но потом призналась, конечно. Я задал ей вопрос: почему? Почему она сделала это за моей спиной? И она ответила, что боялась, что ребенок плохо повлияет на ее физическую форму и душевное спокойствие. Что она хотела детей, но сильно попозже, и даже в этом случае не собиралась рожать сама, а планировала нанять суррогатную мать, а потом няню. Ты когда-нибудь слышала что-нибудь подобное? Что женщина может быть настолько пустой, тщеславной, эгоистичной, трусливой, чтобы убить в себе зарождающуюся жизнь, даже не поговорив ни с кем о своих страхах. Она убила моего ребенка, зная, что я уже потерял младшего брата, но ей было плевать на меня. Более того, она была уверена, что даже после такого я все еще ее хочу. Как я мог не видеть этого?

— Мне так жаль, — прошептала я, приблизившись к нему. Я опустилась на колени и взяла его за руки. Теперь я знала, что глубокая печаль в глазах Калеба была не только по погибшему Куинну. Он скорбел по своему ребенку. — Мне так жаль.

Его боль была невыносима, и в этот момент я чувствовала ее каждой клеточкой своего тела. Мое сердце разрывалось на части. Я хотела найти эту его бывшую и уничтожить за то, что она с ним сделала.

— Крошка, — он высвободил одну руку, чтобы вытереть слезы с моей щеки. — Не плачь.

А я и не замечала, что плакала. Только теперь почувствовала, что у меня мокрые щеки.

И это как молотом ударило меня в сердце.

Я любила его.

Его боль была моей болью.

Я его любила.

— Как она могла так поступить? — я вслух задала этот вопрос. — Как она могла?

Калеб молча смотрел на меня. Сейчас он уже почти успокоился. Наконец он задумчиво спросил:

— А ты когда-нибудь думала о детях? До того, как Ник и Джемма…

Сердце снова скрутило болью. Я отдала им так много, а что получила? Люблю человека, который боится любить.

— Я рассталась с этой мечтой очень давно.

— Да, — прошептал он, крепко сжимая мои руки. — Я тоже.

Глава двадцать седьмая

В мире существует много видов любви. Я знала это. Однако глупо с моей стороны было рассчитывать, что я могу приказать своему сердцу, какой именно вид любви ему испытывать.

«Я не разрешаю тебе любить этого мужчину романтической любовью», — наставляла я его.

«Это мне решать», — ответило мне сердце.

В тот вечер мы с Калебом были идеальными друзьями. После состоявшегося между нами болезненного и эмоционального разговора мы просто сидели перед телевизором, не вникая в сюжет фильма. Калеб был погружен в свои мысли, я в свои, но обоих нас грело присутствие друг друга.

Более того, он не попросил меня уйти, а я не сказала ему, что мне пора. Мы вместе легли в постель и впервые просто обнимали друг друга, пока не заснули.

Я думала, что это прекрасно.

Начало чего-то нового.

И даже не догадывалась, что допустила самую большую ошибку в своей жизни.

Наутро я проснулась в постели одна. Быстро приняла душ и надела мятую вчерашнюю одежду. Выйдя в гостиную, я увидела одетого в пижаму Джейми, поедающего хлопья из миски:

— Привет, Эва.

— Доброе утро, — я огляделась, но никаких следов Калеба не обнаружила. — Где твой брат?

Джейми нахмурился и уставился в телевизор:

— А, он попросил передать тебе, что его вызвали в офис. Что-то срочное.

Было что-то странное в том, как он это сказал, но я не настолько хорошо знала Джейми, чтобы судить о том, врет он или не врет. Однако мне стало неспокойно и тревожно на душе:

— Его не будет все утро?

— Весь день.

— О… — Какого черта тут происходит? — Ладно. Тогда я, пожалуй, пойду. Увидимся.

— Пока, Эва.

Его интонация заставила меня оглянуться. Как будто он прощался навсегда. Но он по-прежнему смотрел в телевизор и ел хлопья, поэтому я отогнала эту мысль, обвинив себя в паранойе.

Однако, как выяснилось… никакой паранойи не было.

СУББОТА, 2 ИЮНЯ, 16:43

Эва: Надеюсь, на работе все нормально? Вечером свободен?

Калеб: Кризис в самом разгаре. Похоже, мне придется работать до ночи.

Эва: ОК. Могу завезти тебе в офис еду и кофе, если надо.

Калеб: Нет, все есть.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 3 ИЮНЯ, 14:23

Эва: Кризис миновал?

Калеб: Работаем над этим.

Эва: Позвони мне, когда освободишься.

ВТОРНИК, 5 ИЮНЯ, 07:36

Эва: Пообедаем?

Калеб: Не сегодня.

ПЯТНИЦА, 8 ИЮНЯ, 21:32

Эва: Я в баре «Кентербери», с Харпер. Приезжай к нам.

Калеб: Занят. Извини.

Эва: Нам нужно поговорить.

Калеб: Завтра позвоню.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 10 ИЮНЯ, 10:01

Эва: Ты не позвонил.

Калеб: Трудная неделя. Позже позвоню.

Я тупо смотрела в телефон. Где-то сзади Харпер щебетала с риелтором, и это только усиливало мое раздражение и расстройство. Мягко выражаясь. Всю последнюю неделю Калеб явно избегал меня, и меня это так беспокоило и бесило, что удивительно, как я вообще могла работать. Он заставлял меня чувствовать себя навязчивой школьницей. А я просто хотела, чтобы он был честным со мной, даже если эта честность разобьет мне сердце.

Квартира-студия, в которой мы сейчас находились, была та самая, в доме Калеба, только на втором этаже. Из окон кухни-гостиной-спальни открывался прекрасный вид на залив, а вся квартирка могла поместиться в гостиной Калеба на шестнадцатом этаже.

Непомерно высокая арендная плата за несчастные сорок три квадратных метра, но это было на тысячу триста долларов дешевле, чем моя квартира, плюс охрана и свободный доступ в закрытый и открытый бассейны, сауну и тренажерный зал.

— Здесь я буду чувствовать себя в безопасности, — сказала Харпер, медленно кружась по пустому помещению.

Мы пришли сюда уже в третий раз, и я чувствовала, что Харпер вот-вот сделает свой выбор в пользу именно этой квартиры. Значит, пришло время раскрыть карты.

— Вы не могли бы оставить нас на минуту? — спросила я риелтора.

Он кивнул:

— Я буду неподалеку.

Я подождала, пока дверь за ним не закроется, и повернулась к вопросительно смотрящей на меня Харпер.

— В чем дело?

Хотя ее рука была еще в гипсе, а ребра болели, выглядела она в миллион раз лучше. Я была рада. Трудно было смотреть на нее, всю в синяках и шрамах, и при этом не хотеть кое-кого убить.

— Время для признаний.

Она нахмурилась:

— Так…

— Калеб живет в этом доме. У него сейчас гостит его брат Джейми.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Я не хотела, чтобы это помешало твоему выбору, и кроме того, мне нравится безопасность этого места. Но решать не мне, а ты должна знать, что можешь встретить кого-нибудь из них, если поселишься здесь.

Она кивнула и с меньшим энтузиазмом обвела глазами пустую комнату. Медленно подошла к окну и уставилась вдаль на Бостонскую бухту.

— Что они думают обо мне?

— Совсем не то, тебе кажется, — мгновенно ответи-ла я. — Они злились за тебя, Харпер, а не на тебя.

— Ну, тогда мне нечего бояться встретить их, — она расправила плечи и решительно повернулась ко мне. — Я не должна позволять мнению других людей влиять на мое решение. И я не позволю Винсу победить. Пора снова становиться смелой.

Я кивнула в знак согласия.

— Я здесь чувствую себя в безопасности. Решено, беру ее.

— Я рада, — улыбнулась я с облегчением.

— А ты? — она сделала шаг мне навстречу и строго посмотрела в глаза. — Тебе тоже пора становиться смелой, Эва. Не дай Нику победить. Скажи Калебу правду о том, что чувствуешь. Скажи, что любишь его.

У меня не было ни сил, ни желания притворяться и изображать изумление. Видимо, она догадалась об этом еще раньше, чем я сама это поняла.

— Откуда ты узнала?

— Слышала бы ты, как ты о нем говоришь. Особенно после той ночи, когда вы меня спасли… ты изменилась. Ты любишь его. И я знаю, что целую неделю не видеть его для тебя мука. Иди и разберись с этим.

В горле у меня стоял ком. Я просто молча кивнула.

Харпер тепло улыбнулась мне:

— Он тоже тебя любит, Эва. Я знаю. Заставь его это признать. Пожалуйста. Хотя бы одной из нас должно повезти — ну, ты понимаешь: «и жили они долго и счастливо»…

Она продолжала пристально на меня смотреть, и тут до меня дошло…

— Что? Сейчас?!

— Он живет в этом доме, — снова улыбнулась она.

Кровь ударила мне в голову и запульсировала в висках при мысли показаться сейчас Калебу на глаза. Всю эту неделю он явно давал мне понять, что между нами все кончено, и я знала, что причиной тому был разговор о Кариссе. Он показал свою уязвимость передо мной, и теперь стыдился этого и был напуган.

Однако я знала, что Харпер права. Я больше не могла лукавить перед собой, что не люблю его, и не хотела бежать от своих чувств.

— Хорошо.

Харпер светло улыбнулась и крепко обняла меня:

— Ты справишься. Иди. Я пока подпишу все бумаги на эту квартиру, а когда вы с Калебом выясните все, напиши мне сообщение, и я поднимусь к вам.

— Ты уверена? — я вдруг запаниковала, живот свело судорогой. — Ой, что-то мне нехорошо.

— Потому что это важно для тебя, — она повернула меня лицом к двери и слегка подтолкнула, шлепнув по попе: — Давай, сделай его, тигрица!

Я закатила глаза и нервно рассмеялась, но все же мне стало полегче.

Правда, когда двери лифта открылись на шестнадцатом этаже, мое сердце снова выбивало такую дробь, что я думала, упаду в обморок. Медленно вдыхая и выдыхая, я шла к дверям квартиры и твердила себе, что, как бы там ни было, это Калеб! Он честно скажет мне, что происходит, и так или иначе я получу ясность.

Я нажала кнопку звонка и услышала, как за дверью раздались шаги.

Калеб открыл дверь и застыл, глядя на меня.

Он был в простой черной футболке и поношенных синих джинсах. На прошлой неделе его борода уже сильно отросла, а сейчас — может, даже сегодня утром — он ее укоротил. Волосы были влажными, наверно, только что из душа.

Наконец, жадно осмотрев его с ног до головы, я посмотрела ему в глаза.

Калеб смотрел на меня раздраженно, и только:

— Что ты здесь делаешь?

Чтобы он не вздумал закрыть передо мной дверь, я шагнула в квартиру и прошла в пустую гостиную.

— Мы одни?

— Джейми ушел. Я повторяю вопрос: что ты здесь делаешь?

Я повернулась к нему. Мое сердце упало от того, как он смотрел на меня: как на еле знакомого человека, который посмел побеспокоить его в воскресное утро.

— Харпер собирается снять квартиру в этом доме, поэтому мы здесь. И поскольку ты меня избегаешь, я решила заглянуть и спросить почему.

К счастью, мой голос звучал намного тверже и спокойнее, чем я боялась.

Он смотрел на меня с жалостью, и не знаю, я его больше ненавидела или любила в этот момент.

— Ты знаешь почему, Эва.

Внутри меня как будто раздирали на части.

— Что, кишка тонка просто прийти и сказать?

— Мы не в отношениях, Эва. Никто из нас никому ничего не должен — ни объяснений, ни разговоров. Я думал, что ты и сама все поняла. Я больше не хочу с тобой спать.

Его глаза смотрели прямо и жестко, на лице — застывшая маска. И я всем своим нутром чувствовала, что Калеб Скотт мне врет.

— Врешь, — прошептала я.

Он сжал челюсти и двинулся на меня:

— Ты раньше не была прилипчивой. Ты с самого начала знала, что между нами, и соблюдала правила.

Мне хотелось стереть эту маску с его лица и выбить равнодушие из его голоса.

— Мы оба знаем, что все изменилось. И оба знаем, почему ты теперь в страхе бежишь.

Калеб пожал плечами:

— Никуда я не бегу в страхе. Просто мне надоело.

— Ты любишь меня, — я больше не могла сдерживать своих эмоций.

Он уставился на меня. И молчал.

Тогда стала говорить я, надеясь, что он поможет мне, зная, чего это мне стоит:

— И я так люблю тебя, — прошептала я грустно.

Сердце мое обливалось кровью, потому что эти слова надо произносить с радостью, а не с печалью и сожалением. И потому что с каждой секундой молчания он заставлял меня все больше раскаиваться в этих словах.

Более того, в глазах его снова появилось жалостливое выражение:

— Я тебя не люблю. И не собираюсь по этому поводу переживать, потому что мы с самого начала договорились, что отношения у нас свободные.

— А что случилось с нашей дружбой? — вскипела я. — Так ты относишься к своим друзьям?

— Думаю, мы оба догадывались, что как только один из нас потеряет сексуальный интерес, дружбе конец.

Вот так просто.

Хладнокровно.

— Я не верю тебе.

В его глазах промелькнула злость, и я порадовалась проявлению хоть какой-то эмоции.

— Придется поверить! Скоро ко мне сюда кое-кто придет.

Меня чуть не вырвало.

— Кое-кто?

— Да, кое-кто, Эва. Кое-кто, кто будет соблюдать правила.

Он снова врал.

— И кто этот кое-кто?

— Джен, — ответил он без запинки.

Джен Грантон? Да, он точно врал. Мне стало легче.

— Зачем так пафосно, Калеб?

И все же мысль о том, что он мог уже за это время с кем-то переспать, задела меня за живое.

— Ты собирался просто начать с кем-то спать, даже не предупредив меня о том, что между нами все кончено?

Секунду он молчал, а потом отвернулся, как будто ему трудно было смотреть на меня.

— Хватит врать, — сказала я. — Джен не едет сюда.

— Это в любом случае не твое дело, — рявкнул он, но за его яростью я видела только панику. — Мы больше не вмешиваемся в дела друг друга.

Я покачала головой, расстроенная тем, что он никак не хочет признать правду. Калеб был обычно так прямолинейно честен, что теперь я не понимала, как с ним разговаривать. Надо заставить его признаться в том, что он любит меня, но как?

— Почему ты хотел, чтобы я поверила, что ты с ней встречаешься?

— Может, потому что это так и есть?

— Нет. Ты привык к дорогому шампанскому, Калеб. Ты не станешь переходить на дешевое вино.

Восхищение вспыхнуло в его глазах, и он усмехнулся:

— Тебе не идет высокомерие, Эва.

— Еще как идет, — я шагнула близко к нему и увидела, как мгновенно он напрягся. — И ты хочешь меня прямо сейчас.

Он взял меня за плечи и бережно, но твердо оттолкнул:

— Не знаю, как сказать яснее. Между нами все кончено. Ты настаивала на этом разговоре — ты его получила. Я больше не хочу тебя, потому что ты нарушила правила. Думаешь, я не понял, что твои чувства ко мне изменились после того, как ты закатила истерику насчет Кариссы?

Меня как будто ударили под дых:

— Закатила истерику? Да пошел ты, Калеб!

— Ты сама виновата, — он отвернулся и подошел к окну, добавив издевательски: — Теперь ищи кого-нибудь другого, чтобы проделывать с ним такие штуки.

— Прекрати! — закричала я. — Что же ты делаешь? Я знаю, что ты напуган. Я и сама боюсь! Но между нами возникло что-то необыкновенное, настоящее. Не отказывайся от этого из-за нее. Если я готова рискнуть и дать нам шанс, то, может, ты тоже попробуешь?

Он обернулся через плечо, но выражение лица нельзя было рассмотреть, потому что он стоял против света от залитого солнцем окна. Потом развернулся и решительно пошел на меня.

— Я пытался быть максимально дипломатичным, — ледяным голосом процедил он. — Но поскольку это не работает, то вот тебе правда. Я никогда не смог бы полюбить тебя, Эва. Теперь понятно? Никогда.

Каждое слово, как кинжалом, ранило мое сердце, оно обливалось кровью. Однако даже последняя искра надежды, что это говорит не Калеб, а его страх, исчезла, когда он смерил меня с головы до ног таким взглядом…

В его взгляде было тщательно скрываемое пренебрежение. Это напомнило мне взгляд Ника, когда он говорил о том, что никогда не сможет любить меня так, как Джем.

И вот тогда мне все стало ясно. И это просветление было такой силы, что секунду-две я просто не могла дышать. Но потом инстинкт самосохранения возобладал, и я с хрипом жадно глотнула воздух, не осознавая, что Калеб сделал шаг мне навстречу, но чувствуя только тяжесть открывшейся мне истины.

— Для тебя я тоже всегда была только сексуальным объектом, — сказала я мягко, не видя ничего перед собой. — Просто симпатичной мордашкой.

Поскольку он ничего не говорил, я попробовала еще раз:

— А твоя ревность? Твои собственнические замашки? Они ничего не значили?

— Это не любовь. Это похоть. Простая и грубая. Ты красива и знаешь, что нравишься мне. Да, я хотел, чтобы ты принадлежала только мне. Но это не любовь. Не то, что тебе нужно. Поэтому нам надо покончить с этим.

Ничего хуже он не мог сказать. Если он хотел убить во мне любовь, ему это удалось идеально. В одно мгновение я возненавидела его сильнее, чем кого бы то ни было в своей жизни.

Чувствуя себя раздавленной и больной, я наконец подняла на него глаза. Как меня опять угораздило попасть в такую ситуацию? Почему я недостойна любви?

— Как там сказал Ник? Что я пустая? Все, что у меня есть, это хорошенькое лицо?

Мой голос окреп от горечи, поднимавшейся во мне изнутри. От обиды и боли я окаменела и не заметила, как побледнел Калеб:

— Эва…

Я повернулась, ища выход. Мне срочно надо было найти место, где я могла зализать свои раны. Где я могла найти в себе силы жить дальше, не позволив Нику или Калебу уничтожить меня, превратив в холодное существо, полное презрения к себе.

И это место было не здесь.

Я всей душой желала оказаться сейчас как можно дальше от этого мужчины, которому я доверяла больше, чем кому-либо, и который растоптал мое доверие.

— Эва! — я слышала его шаги позади меня и побежала, распахнув настежь двери его квартиры. — Эва!

Я подбежала к лифту и трясущимися руками нажала кнопку. К счастью, он сразу открылся.

— Эва! — шаги Калеба были все ближе, но я не обернулась.

«Закрывайся, закрывайся, закрывайся же!» — молила я лифт.

Калеб не успел — двери лифта закрылись. Спускаясь вниз, я услышала, как он еще раз прокричал мое имя.

Мое тело как будто онемело. Должно быть, мозг блокировал болевые рецепторы, пытаясь защитить сердце от непосильной перегрузки.

Двери лифта раскрылись, и в каком-то тумане я вышла в фойе. Харпер ждала меня, сидя на одном из кресел и листая журнал. Увидев меня, она встала — и улыбка сползла с ее лица.

Зато меня захлестнула всеобъемлющая волна любви к ней. Она прорвалась сквозь онемение, и долго сдерживаемые слезы потоком хлынули из моих глаз. Не желая устроить публичную истерику, я схватила ее за руку и прошептала:

— Мне срочно нужно домой.

Тревога и ярость боролись в ее глазах, но она взяла себя в руки и решительно повела меня к выходу:

— Что случилось? — спросила она уже на улице, ища глазами такси.

— Он сказал, что я красивая, но полюбить меня он не мог бы. Слово в слово, как Ник, — я с ожесточением вытерла мокрые щеки. — Почему мужчины хотят, чтобы я чувствовала себя жалкой и ненужной? Почему так происходит? — я хрипло и горько рассмеялась.

— Я убью его, — прорычала Харпер с такой злобой, что было ясно — она на это способна.

К счастью, такси появилось быстрее, чем она смогла осуществить свою угрозу, и Харпер махнула рукой, останавливая его. Я уже садилась в машину, когда услышала, что кто-то зовет меня.

Не «кто-то», конечно.

Он.

Я обернулась через плечо и увидела Калеба, выбежавшего из здания и тяжело дышавшего от бега.

— Садись! — Харпер почти втолкнула меня на заднее сиденье и, повернувшись, завопила ему: — Гори в аду, козел!

Потом нырнула на соседнее сиденье и скомандовала водителю:

— Маунт-Вернон-стрит. Быстрее!

Мы тронулись, и Калеб остался позади. Я смотрела строго перед собой, дав себе слово не оборачиваться.

— Он врун и трус, Эва, — Харпер обняла меня за плечи. — Он любит тебя, я это точно знаю. Но он тебя не заслуживает. Мужчина, который знает, через что ты прошла, и при этом говорит такие слова, зная, как они повлияют на тебя, не достоин тебя. Он решил защитить себя, а не тебя, и этим все сказано. Ты понимаешь? Ничего хорошего тут не будет, поэтому пусть уходит.

Я кивнула. Перед глазами и в голове стоял туман, как будто я была под каким-то наркотиком. Наверно, это был шок.

— Ты права.

— Ты самая умная, храбрая, добрая и веселая девочка из всех, кого я знаю. И никто не отнимет этого у тебя, — она крепко сжала мою руку. — Ты говорила, что боишься, что я сломаюсь после истории с Винсом. И я стараюсь держаться. Теперь и тебе придется сделать то же самое. Не дай Калебу разбить себя. Ведь ты уже собирала себя по кусочкам после предательства Ника и Джем. Ладно?

Я посмотрела ей в глаза:

— Ладно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она как бы вливала в меня свою силу.

— Мы есть друг у друга. А это больше, чем есть у некоторых.

— Чертовски верно.

Наши глаза были зеркалами, отражающими боль друг друга, и мы были полны решимости вместе ее преодолеть.

Глава двадцать восьмая

Калеб позвонил через пять минут после того, как отъ-ехало такси. Увидев мой затравленный взгляд, Харпер забрала у меня телефон и заблокировала номер Калеба. Потом сказала водителю ехать на другой адрес — в ее старую квартиру — на случай, если вдруг шотландцу вздумается нанести мне неожиданный визит.

Я еле поднялась по ступенькам на второй этаж. Мои колени ослабли, все тело отяжелело, веки опухли, а внутри все дрожало, как после землетрясения. Это напомнило мне ситуацию, когда мне было пятнадцать и в нашу с матерью машину кто-то врезался на перекрестке. Какое-то время после столкновения меня продолжало трясти. Такие же ощущения были и сейчас.

Мой телефон снова зазвонил в сумочке, и Харпер успокоительно покачала головой, видя мои испуганные глаза:

— Это не он. Его я заблокировала.

Порывшись в сумочке, я достала телефон и вздрогнула, увидев имя Стеллы. Конечно, это был не лучший момент для рабочих разговоров, но игнорировать босса я не могла.

— Да, Стелла? — сказала я, пытаясь говорить обычным голосом.

— Экстренная ситуация, — Стелла была по-деловому краткой. — Гейб на выходных собирался в Нью-Йорк, чтобы сделать замеры пентхауса на Пятой авеню, которым он так хвастался.

Мне нравился Гейб. Но он действительно был хвастун и действительно утомил всех рассказами про пентхаус, но не потому, что тот был на Пятой авеню, а потому, что принадлежал известной актрисе.

— Да, я помню.

— У него грипп. И он ничего не сказал мне, но собирался лететь в Нью-Йорк, пока не упал в обморок на лестнице у дверей своей квартиры. Сейчас он в больнице, а его невеста обвиняет меня в том, что я на него слишком много взвалила.

— Ты ни в чем не виновата, — сразу сказала я. — С ним все нормально?

— У него сотрясение мозга, ну и грипп. Я, конечно, очень ему сочувствую, но если бы он сказал мне сразу, то сейчас не лежал бы в больнице, а я не металась бы в панике оттого, что мы можем потерять эту клиентку. Это голливудская звезда первой величины, Эва. У нас давно таких не было. Если ей понравится наша работа, она порекомендует нас друзьям.

Тут до меня дошло.

— Ты хочешь, чтобы я полетела в Нью-Йорк?

— Да. Но сначала забеги в офис. Я здесь и уже собрала для тебя весь комплект материалов по проекту, так что поедешь подготовленной.

— Уже выезжаю.

Я тупо уставилась на Харпер, которая хмуро смотрела на меня.

— Кажется, я лечу в Нью-Йорк.

Она возмущенно всплеснула руками:

— Тебе только что разбили сердце! Надо было сказать ей об этом!

— Ну, у Гейба сотрясение мозга и грипп, а это в данной ситуации посерьезней, чем разбитое сердце.

— Ты свой голос слышишь? Как ты в таком состоянии собираешься произвести хорошее впечатление на клиента?

— Я возьму себя в руки. На самом деле именно это мне и надо. Отвлечься, — я поднялась и пошла к выходу. — Вызову такси.

— Может, мне поехать с тобой? — спросила Харпер.

Я благодарно улыбнулась ей:

— Не волнуйся, со мной все будет хорошо!

Но она смотрела с сомнением.

— Позвони, когда приземлишься.

Я обняла ее:

— Спасибо тебе.

* * *

Как оказалось, поездка в Нью-Йорк действительно помогла мне. Прежде всего, у меня не было времени лежать в кровати, свернувшись в клубочек, и рыдать, пока не иссякнут слезы. Каждый раз, когда в памяти всплывал Калеб и наш последний разговор, в горле у меня возникал ком, мешавший дышать. Поэтому я с головой окунулась в дело, порученное мне Стеллой.

Прилетев в Нью-Йорк, я заселилась в гостиницу. Есть я не могла, но выпила пару бокалов вина, надеясь, что они помогут мне заснуть. Это сработало, и я крепко спала всю ночь, а наутро меня разбудил будильник.

В понедельник я была слишком занята техническими деталями по проекту, чтобы думать о чем-то еще. Как я и предполагала, актрису я не увидела, а имела дело с ее личным ассистентом. Мы подробно оговорили с ней будущий дизайн, и она стояла у меня над душой, пока я делала замеры с помощью лазерного дальномера — удобного современного инструмента, измеряющего длину, высоту и площадь. Потом я сделала много снимков помещения с самых разных ракурсов, и мы еще немножко поговорили с ассистенткой. В общей сложности я провела с ней шесть часов, попрощавшись как раз вовремя, чтобы успеть на вечерний рейс в Бостон. Весь полет я продолжала работать над проектом, делая пометки и наброски.

В такси из аэропорта домой я позвонила Стелле и разговаривала с ней так же спокойно, как и весь день. Каким-то образом мне даже удалось убедить себя в том, что я в порядке.

Вот почему я сама не ожидала того, что случилось, как только я переступила порог своей пустой квартиры и закрыла за собой дверь. Нечеловеческая боль клещами схватила мое сердце, и я разревелась.

Я сползла на пол прямо рядом со входной дверью и плакала безудержно, навзрыд — как никогда в жизни. В голос, со всхлипами, задыхаясь от слез, почти теряя сознание от горя.

Когда слезы закончились, внутри осталась пустота. Пустота, одиночество… и отчаяние.

— Нет, — шептала я самой себе, пытаясь отмахнуться от мысленного образа Калеба повсюду в моей квартире. Вот он развалился в кресле и с хмурым вниманием слушает меня… Вот он пьет кофе, облокотившись о кухонную столешницу, и смеется, потому что я сказала что-то забавное…

Повернув голову, я взглянула в приоткрытую дверь спальни.

И закрыла глаза.

Нет. Не смей ничего вспоминать.

Все погибло.

Вот оно, это ужасное, неотвратимое, парализующее чувство, охватившее меня своими щупальцами, подобно спруту, от которого не было спасения.

Все погибло.

Ничего не вернуть.

Это конец.

* * *

На следующее утро я еле выползла из постели и стала собираться на работу. Я механически делала все, как обычно, запнувшись только при виде драгоценностей на тумбочке. Часы и серьги я надела. Но бриллиантовый теннисный браслет, который я так любила еще вчера, сегодня видеть мне было невыносимо. Я так крепко сжала его в кулаке, что острые края платиновых закрепок впились мне в кожу, и засунула его в старую обувную коробку, которую спрятала в дальний угол гардероба. Теперь он не попадется мне на глаза.

И если браслет Ника со временем перестал вызывать во мне болезненные эмоции, то браслету Калеба, каким бы роскошным он ни был, суждено остаться в этой коробке навсегда.

В остальном мои сборы прошли как обычно.

Не знаю, что бы я делала без косметики: она сотворила чудо, скрыв без следа темные круги под глазами от слез и недосыпа. Я все равно выглядела слегка уставшей, но это можно было объяснить перелетом, а не следствием душевной драмы. Я не хотела, чтобы Стелла знала про Калеба. Я хотела, чтобы вообще никто не знал.

Но этому не суждено было случиться, потому что по дороге на работу мне позвонил дядя Дэвид. Мы с ним были на связи все время его путешествия, однако интуиция подсказала мне, что на сей раз он звонит не просто так. Наверняка Харпер ему все рассказала.

— Ой, привет! — радостно прощебетала я, надеясь, что, может, все обойдется.

— Привет, милая! — ответил он, вложив в эти два слова столько любви и заботы, что я вздрогнула.

— У меня все прекрасно, — меня саму покоробило от наигранной бодрости в моем голосе.

— Гм, Харпер звонила.

— Да, я догадалась.

Убью ее.

— Она беспокоится о тебе.

— Я в порядке.

— А по голосу не скажешь.

— Я просто спешу на работу.

— Конечно.

— Дядя Дэвид… — я тяжело вздохнула. — Ты сам как?

— Я хорошо. Мы хорошо. Меня волнует, как ты после того, как какой-то идиот причинил тебе боль?

— Я не хотела бы это обсуждать.

— Мы с Ферни планируем вернуться домой порань-ше и…

— Нет, — резко прервала его я, стараясь заставить себя испытывать не раздражение, а благодарность за заботу. — Не делайте этого ради меня. Я взрослая женщина, у которой не сложились отношения, с самого начала не считавшиеся отношениями, так что ничего удивительного. И я не собираюсь страдать и упиваться собственным горем. А если мой любимый дядя, чью заботу я очень ценю, прервет свое путешествие, чтобы приехать домой и держать меня за руку, то это будет выглядеть как катастрофа.

Он помолчал, потом вздохнул:

— Хорошо. Не будем упиваться горем.

— Не будем.

— Просто… Харпер переживает, что этот человек сказал тебе что-то такое, что могло нанести тебе душевную травму.

Забота Харпер обо мне была сродни моей заботе о ней после нападения Винса. Я боялась за нее. Теперь и она боялась за меня.

И вдруг, в этот самый момент, прямо на углу Уолнат и Бикон-стрит, на меня снизошло озарение…

Окрепшим голосом я твердо сказала:

— Нет. Я не позволю тому, что он сказал, уничтожить все то хорошее, что он для меня сделал. Он… как будто разбудил меня, дядя Дэвид. Ник заставил меня бояться доверять людям, запретить себе мечтать о том, чтобы встретить кого-то стоящего и создать с ним семью. Но я хочу этого! И хотя этого нелегко достичь и мне очень страшно, что кто-то может снова причинить мне боль, я должна и хочу верить, что где-то есть мужчина, который полюбит меня. Я ведь вижу, что любовь существует. Я вижу ее у вас с Ферни, у Джейсона и Джиллиан, Патрис и Майкла, Стеллы и Йена… Черт побери, да даже у моих родителей, какой бы странной она ни была!

— Я рад это слышать, — мягко произнес дядя. — Я переживаю, что ты одна.

Я больше не хотела быть одной.

Хотя при мысли, что мужчина, с которым я хотела быть, был ко мне равнодушен, в горле у меня поднялся ком, но я сделала над собой усилие и попыталась выровнять дыхание.

— Эва?

— Я в порядке, — хрипло ответила я. — Или буду в порядке. Скоро.

Он так долго молчал, и я уже подумала, что нас разъединили, но потом услышала его тихий голос:

— Мы все чего-то боимся, милая. Но только от нас зависит, будем ли мы стоять насмерть и биться с нашим страхом… или убежим и спрячемся от него. Я очень рад, что ты больше не собираешься прятаться. Обещай мне, что не передумаешь.

— Обещаю, — торжественно заявила я и вдруг осознала, что весь этот очень личный разговор происходит на людном перекрестке. Я смущенно оглянулась по сторонам.

Он откашлялся, как будто тоже пытался справиться с нахлынувшими эмоциями:

— Ну, хорошо. Я понимаю, что часто уезжаю, но ты же знаешь, что для тебя я всегда рядом?

Честно говоря, я об этом как-то подзабыла. Но больше не буду.

— Знаю. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Мы с Ферни вернемся через три недели. Приедешь на ужин?

— С удовольствием!

Мы попрощались, и я пошла дальше, чувствуя легкое головокружение от случившегося со мной важного озарения. Я не могла не поделиться им с Харпер, поэтому позвонила ей, и она сняла трубку, продолжая давать какие-то указания младшему повару. Потом она вышла из кухни, а я как раз вошла в наш офис на Бикон.

— Ты злишься, что я позвонила Дэвиду? — виновато спросила она.

— Нет, но не мешало бы предупредить меня.

— Я просто хотела напомнить тебе, что кроме меня тебя еще кое-кто любит. Как и ты напомнила мне тогда насчет Джеймса и Джиллиан.

— Я это поняла. И знаешь, мы хорошо поговорили, — помахала я рукой Стелле, проходя мимо ее комнаты. — Я поняла кое-что важное. И сдаваться не собираюсь.

Харпер молчала. А потом настороженно спросила:

— Ты насчет Калеба?

— Нет! — я даже вздрогнула, услышав это имя. — С ним кончено. Ты была права. Даже если он что-то ко мне и чувствует, я не могу быть с ним после того, на что он пошел ради собственного спокойствия. Нет… Я не собираюсь терять веру в любовь! — я запнулась, смущенно потирая нос. — Вслух это звучит как-то чересчур патетично.

Харпер засмеялась:

— А конкретней? Что это значит?

— Это значит, что я не собираюсь всю жизнь быть одна. Я хочу семью. И для этого придется рискнуть, несмотря на любые страхи. Пора начать бороться за то, чего мне действительно хочется.

Моя подруга затихла.

— Харпер?

— Когда… у тебя все это будет, — а я знаю, что будет, потому что ты потрясающая и парни не могут этого не видеть, — так вот, когда ты найдешь своего мужчину и начнешь нянчить свою маленькую копию… ты же не забудешь меня?

Она рассмеялась, как будто это была шутка, но я услышала печаль в ее голосе.

— Ну конечно нет! Но ты в это время тоже будешь занята — своим собственным мужем и своими маленькими копиями.

— Да нет, Эва. Я не по этой части. Так что вряд ли.

Я подумала о психотерапевте, докторе Рэн, к которому Харпер собиралась на прием в конце недели. Поскольку это было в мой обеденный перерыв, я могла пойти с ней в качестве группы поддержки и подождать в приемной.

— Это мы еще посмотрим, — загадочно сказала я.

Я почти видела, как она закатила глаза:

— Мне придется привыкать к твоей оптимистичной версии.

— Мне и самой придется к ней привыкать. Пока что она меня пугает, — хихикнула я.

Но Харпер не смеялась. А сказала то, от чего у меня на глаза навернулись слезы:

— Я думаю, она смелая.

Глава двадцать девятая

Фред Руссо как раз показывал мне новые ткани для штор, и я охала и ахала, восхищаясь красотой переливающейся шелковой тафты, когда зазвонил мой телефон.

— Это Стелла, — сказала я Фреду, извинившись, и отошла в другой конец склада, где было меньше народу. — Стелла, я у Фреда. Что случилось?

— Спроси у него, что там по заказу Лолы Перейры.

— Спрошу.

— Я звоню, чтобы сказать, что пять минут назад в офис заходил твой симпатичный друг. Он очень хотел тебя видеть и, кажется, не поверил, когда я сказала, что тебя нет. Что у вас там, гром в раю?

Калеб заходил ко мне в офис? В середине рабочего дня?

Мой желудок судорожно сжался при мысли, что я могла с ним столкнуться. Что ему надо?

— Он сказал, что не может дозвониться тебе, поэтому послал сообщение на рабочий номер. Не будешь ли ты так добра ответить ему?

— Спасибо, — сказала я ровным голосом. — Меня зовет Фред.

— Эва…

Но я довольно грубо сказала, что мне надо идти, и отключилась.

Минуту я таращилась на свой телефон, решая, готова ли я услышать его голос. Но поскольку я все утро твердила себе и другим, что могу посмотреть в глаза своим страхам, то у меня не было другого выбора. Я включила рабочую голосовую почту.

— «У вас три новых сообщения».

Я нетерпеливо перемотала два первых сообщения от клиентов и… сердце мое остановилось при первых звуках его низкого раздраженного голоса:

— «Эва, где тебя носит? Я был у твоего дома в воскресенье и вчера. Нам надо поговорить. Срочно позвони мне».

Я перемотала и снова прослушала его сообщение. Я раньше даже не догадывалась о том, что можно испытывать такие сильные чувства, просто слушая чей-то голос. Пускаться в догадки, зачем Калеб хочет меня видеть, было слишком опасной игрой, и я запретила себе думать на эту тему.

Но я позволила себе прослушать сообщение и в третий раз, прижав руки к груди, чтобы унять боль, возникшую во мне при звуках его голоса.

— Все хорошо? — окликнул меня Фред.

Нет. Все было плохо. Но когда-нибудь…

Я отключила телефон и спрятала его в карман.

Все будет хорошо. Без вариантов.

* * *

Несмотря на все усилия, я не могла выкинуть голос Калеба из головы и разрывалась от сомнений, стоит или не стоит перезванивать ему. Даже сидя в тихом уютном кафе с клиентом, я не могла сконцентрироваться на обсуждении переделки его миниатюрной квартирки, параллельно ломая голову над вопросом: что делать с Калебом? Встретиться с ним, выслушать все, что он хочет сказать, и со спокойной совестью двигаться дальше? Или решить, что он не заслуживает этого шанса, и вычеркнуть его из своей жизни?

Оба варианта пугали меня своей неопределенностью, и я никак не могла прийти к какому-то решению.

После встречи с клиентом настало время обеда. Я предпочла не возвращаться в офис, боясь, что Калеб может снова туда заглянуть (и не желая отвечать на неизбежные вопросы Стеллы), поэтому зашла в закусочную «Ёрл ов Сэндвич» в парке Коммон и купила сэндвич с тунцом и чай со льдом навынос.

Последние дни у меня не было аппетита — мешала тошнота, которая не проходила с момента нашего разговора с Калебом. Но я заставляла себя есть по чуть-чуть. Вот и теперь я шла из Коммон в Паблик-Гарден, потихоньку жуя сэндвич, как вдруг дорогу мне преградила рослая мужская фигура.

— Эва?

Вздрогнув от неожиданности, я не сразу его узнала.

А когда узнала, то не знала, как себя вести.

— Лео?

Он улыбнулся мне своей милой мальчишеской улыбкой и махнул половинкой сэндвича:

— Я тоже обедаю на ходу. Ты куда направляешься?

Я показала на вход в сад со стороны Чарльз-стрит:

— Просто гуляю. И ем.

— Можно к тебе присоединиться?

Огонек, мерцавший в его глазах, заставил меня воскликнуть:

— Я больше не хочу просто секса! Ты должен об этом знать.

К счастью, Лео добродушно расхохотался в ответ на это сумбурное заявление.

— Ну, я подумал, что мы можем просто пройтись, поболтать и поесть. Это можно?

Я покраснела и кивнула, и он пристроился рядом со мной.

— Как поживаешь? — спросила я его.

— Хорошо, — он откусил сэндвич и, прожевав его, сказал: — После нашего с тобой разговора о свободных отношениях я решил, что это как раз то, что мне нужно, ну и… ты понимаешь… не стал терять времени даром.

Я ухмыльнулась. Другими словами, за это время он переспал с половиной Бостона.

— Ага, повеселился, я понимаю.

— А у тебя, видимо, обстоятельства изменились?

Я не собиралась пускаться в подробные объяснения.

— Просто я решила, что свободные отношения не для меня.

— Я знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнул Лео.

— Что ты имеешь в виду?

Лео пожал плечами, как будто это было очевидно:

— На женщинах твоего типа мужчины женятся. А не просто спят.

— Можно спросить, что это значит?

— Ну, есть женщины, на которых хочется жениться, а есть женщины чисто для секса.

— И чем они различаются?

Если он и уловил нотки раздражения в моем голосе, то предпочел их не замечать:

— Первая умная, успешная, с чувством юмора, при этом красивая и сама зарабатывает. И мужчина знает, что если такая женщина полюбила его, то она действительно полюбила его, а не тот образ жизни, который он может ей обеспечить. Вторая глупая или притворяется глупой, чтобы мужчина рядом с ней думал, что он умнее, — зацикленная на внешнем виде, не интересующаяся ничем, кроме потакания мужскому самолюбию и ублажения других его чувствительных зон.

— Знаешь, до того как ты это сказал, мне нравился наш разговор — как между двумя закадычными друзьями.

— Ну а что? — пожал он плечами, закидывая в рот остаток сэндвича.

— Да то, что это шовинистская чушь.

Лео вытер рот салфеткой и указал на лавочку справа от нас. Я неохотно последовала за ним, надеясь, что он попытается оправдаться. Мы уселись на лавочку, и я продолжила клевать свой сэндвич, ожидая раскаяния.

— Это не чушь. Я был бы рад ошибаться, но встречал, к сожалению, слишком много таких женщин. Некоторые мужчины думают, что как раз на таких надо жениться, потому что они только об этом и мечтают. Некоторые женятся на таких, именно чтобы удовлетворить свое самолюбие. Но мужчины моего типа, то есть умные, учатся на своих ошибках и двигаются дальше.

Тут меня осенило:

— Твоя бывшая жена?

— Не интересовалась ничем, кроме денег моей семьи.

— Сочувствую.

— Да, зато теперь я поумнел. Но если бы я сделал все правильно в первый раз, то сейчас мне не пришлось бы при мысли о повторном браке поджимать яй… хвост.

Я как раз сделала глоток чая со льдом и тут же фонтаном выплюнула его от смеха, закашлявшись. Лео тоже захохотал, откинув голову назад. Мы довольно долго весело смеялись, пока более или менее успокоились, и Лео дал мне чистую салфетку, чтобы вытереть капли чая с подбородка.

Мы продолжали, посмеиваясь, смотреть друг на друга, когда я почувствовала жжение на щеке.

Мне было знакомо это ощущение.

Моментально напрягшись, я обернулась… и перестала дышать при виде Калеба, стоящего посередине дорожки. Мне не надо было гадать, как долго он тут уже стоит, потому что по его взбешенному лицу было ясно, что он давно наблюдает за нашим с Лео дружеским общением.

— Калеб, — сказала я вдруг охрипшим голосом. Откашлялась и встала. Лео встал тоже и придвинулся ко мне, как бы защищая. — Э… что ты здесь делаешь?

— Стелла сказала мне, что ты обедаешь в саду, когда погода хорошая.

Черт бы побрал эту Стеллу.

Он перевел холодные глаза на Лео.

— А… это мой друг Лео. Лео, это мой… это Калеб.

Ноздри Калеба гневно раздулись, и я пожалела, что когда-то упомянула имя Лео, говоря, что договорилась пойти с ним на свидание, когда думала, что Калеб в Шотландии и возвращаться не собирается.

— Очень приятно, — Лео сделал шаг вперед и протянул руку. Калеб уставился на его руку с таким омерзением, что мне стало неудобно. Однако Лео нисколько не смутился, убрал руку и равнодушно пожал плечами: — Или не очень.

За это я его прямо зауважала.

— Нам надо поговорить, — сказал Калеб.

Я понимала, что обращается он ко мне, но смотреть он продолжал на Лео, причем с таким видом, как будто хотел оторвать ему голову.

По-хорошему, меня это не должно было волновать, но волновало. Я испытывала чувство гордости и какого-то утешительного удовлетворения при мысли, что могу заставить его ревновать. Значит, ему не все равно. И хотя это ничего не меняло, это было мне как бальзам на рану.

— Лео, — я повернулась к нему с извиняющейся улыбкой. — Я должна… — и сделала жест в сторону Калеба. — Но было очень приятно с тобой увидеться.

— Давай пообедаем как-нибудь. Только по всей форме, как полагается, — он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, и прошептал на ухо: — Дружище.

Потом выпрямился и подмигнул мне. Я прекрасно поняла, что он предлагает мне просто дружескую встречу, а Калеба намеренно провоцирует. Сдерживая нервный смех, я кивнула ему и помахала на прощанье, в то время как Калеб смотрел ему вслед испепеляющим взглядом.

Чувствуя лихорадочное беспокойство оттого, что мы остались с ним наедине, я повернулась и пошла к мосту:

— Ну, говори.

— Где ты была? — требовательно спросил он, схватив меня за руку. Какая-то девушка прошла мимо, с опаской взглянув на нас, и Калеб вздохнул и ослабил хватку на моей руке.

Я подняла на него глаза, чувствуя такой букет эмоций — злость, печаль, пустоту, любовь, жалость, ненависть, — что трудно было остановиться на чем-то одном. Однако злость взяла верх, и я выдернула руку.

— Если я правильно помню, мы больше не вмешиваемся в дела друг друга. Но если тебе так интересно, я летала в Нью-Йорк, встречалась с клиентом.

— Ты заблокировала мой номер?

— Да.

Он сжал челюсти.

— Если бы ты дала мне хоть секунду, чтобы объяснить.

— Сейчас даю.

Коротко кивнув, Калеб снова взял меня за руку и повел с моста. Мы свернули направо перед статуей Джорджа Вашингтона, и Калеб остановился в конце дорожки, в тени дерева.

— Здесь мне тебя лучше видно, — сказал он глухим голосом, жадно всматриваясь в мое лицо.

Напряженность его взгляда заставила меня внутренне затрепетать, и я с усилием отвела от него глаза:

— Говори, Калеб.

— Я думаю, что ты замечательная.

Я изумленно уставилась на него, пытаясь понять, не издевается ли он. Но он выглядел рассерженным и виноватым одновременно.

— Я не допущу, чтобы ты усомнилась в этом. И это я и пытался тебе сказать, но ты вылетела из моей квартиры, не дав мне шанса. Когда до меня дошло, как ты могла это понять… Я не Ник. И я не думаю, как Ник. И ни один мужчина в здравом уме так не подумает, Эва. Мне жаль, что я себя так вел. Ты застала меня врасплох. Я не ожидал, что ты придешь, а тем более затеешь такой разговор. Я правда думал, что если перестану тебе звонить, то ты все поймешь и забудешь меня. Чушь, которую я нес про другую женщину… это было глупо, по-детски. Прости.

До того как я успела осознать этот исторический момент — альфа-самец Калеб Скотт просит прощения и признает, что вел себя как глупый ребенок, — он обхватил ладонями мою шею и нежно гладил большими пальцами по щекам. Наверно, он чувствовал, с какой скоростью бьется мой пульс.

— Ты самая умная, забавная, заботливая, верная, отважная женщина, которую я когда-либо встречал. И красота твоего лица и тела нисколько не умаляет этих твоих качеств. Наоборот — ты прекрасна, потому что такая внутри, Эва. Когда я встретил тебя, я подумал, что ты сексуальная, да. Но чем лучше я тебя узнавал, тем больше ты мне нравилась. Ты находка, крошка. Драгоценная находка, — он притянул меня ближе, и я увидела боль и отчаяние в его глазах. — Если бы я мог… это была бы только ты, Эва Бриворт. Без вариантов. Но я… — он судорожно выдохнул, и надежда, которая зародилась в моей душе, умерла, потому что он убрал руки и отступил от меня на шаг: — Мне нечего дать тебе. Она убила во мне все, когда…

Голос Калеба оборвался, и он растерянно оглянулся вокруг, как будто ища чего-то и не находя.

Потом уставился вдаль и прошептал:

— Я хочу, чтобы ты осталась у меня светлым воспоминанием, — он снова перевел глаза на меня. — Я переживу, если память о большинстве людей в моей жизни превратится в сожаление. Но не о тебе. Нельзя забыть то, что было между нами. Я был идиотом, когда пытался это сделать. Поэтому давай сейчас простимся по-хорошему. Честно и с добрыми чувствами. Потому что я не могу жалеть о времени, проведенном с тобой.

Ему с трудом давались слова. А мои глаза наполнились слезами:

— Знаешь, было бы лучше, если бы ты не пытался ничего объяснить. Лучше для меня — думать, что ты мерзавец, чем…

— Чем что? — спросил он нетерпеливо.

Я покачала головой:

— Калеб, неужели ты не видишь? Ты изменил меня. С тобой я стала настолько смелой, что смогла побороть свой страх и признаться, что люблю тебя. Я хотела помочь тебе стать смелым тоже, но, очевидно, этого не произойдет, — я смахнула слезы, не отрывая от него глаз. Он должен был понять, что делает с нами. — Ты решил, что я не стою того, чтобы рискнуть. Но я не собираюсь сдаваться! Я готова рисковать снова и снова, пока не добьюсь желаемого. И я хочу поблагодарить тебя за это. Пусть пройдут недели, месяцы, но я перестану страдать по тебе и найду кого-то, кто полюбит меня и захочет провести со мной жизнь. Я буду счастлива.

Лицо Калеба исказила болезненная гримаса. Он больше не прятался за маской равнодушия. Нет, на его лице были написаны одновременно ярость, мука и обида, вызванные моими словами.

Я положила руку ему на грудь, на сердце, не желая делать ему больно, но понимая, что это необходимо, чтобы достучаться до него:

— Что, Калеб, больно? Больно представлять меня с кем-то другим? — он так угрожающе смотрел на меня, что ответа не требовалось. — Тогда как же ты не понимаешь? Если ты не будешь сейчас за меня бороться, если позволишь мне уйти… то ты будешь жалеть о том, что мы встретились. И по-другому не может быть.

Я убрала руку с его груди и ждала какой-то реакции. Куда там!

Он просто стоял и смотрел на меня с таким обиженным и расстроенным видом, что я еле удержалась от искушения утешить его.

Тогда я напомнила себе, что должна быть гордой и смотреть вперед, потому что именно это придавало мне сил. Я выпрямила спину, повернулась и ушла от человека, которого любила.

Навсегда.

Глава тридцатая

Как там поется в песне у того парня?

«В конце концов, я всего лишь человек…»[46]

Так вот, я тоже всего лишь человек, поэтому, сказав всем, что не буду страдать и упиваться собственным горем, я разрешила себе это сделать.

Я предупредила Харпер, что даю себе на это неделю, а потом она должна вытащить меня из этой меланхолии.

Однако все пошло немного не по плану.

После встречи с Калебом я не смогла вернуться в офис. Я позвонила Стелле, сказала, что заболела, и попросила всех сегодняшних клиентов перенести на завтра. Потом поехала домой и, свернувшись клубочком в постели, плакала до тех пор, пока не уснула от изнеможения.

Поздно вечером меня разбудил звонок Харпер. Она звонила, чтобы узнать, как дела, и я рассказала ей о разговоре с Калебом и о том, что мне нужна неделя, чтобы выплакаться и постараться его забыть. Она дала мне понять, что считает это разумным, но, как я скоро убедилась, согласилась она только для отвода глаз.

Я заставляла себя ходить на работу, но боль не уменьшалась. Поэтому я намеренно вводила себя в состояние эмоционального онемения, чтобы как-то выполнять свои обязанности. Для окружающих я в этот период была не самым приятным, мягко говоря, собеседником.

Какой-то частью сознания я замечала, что Стелла теряет терпение, видя, что я общаюсь с клиентами, как робот. Да и Харпер мягко предлагала мне встретиться с ее психотерапевтом.

К концу второй недели мне не стало лучше.

Придя в офис в пятницу утром, я с удивлением обнаружила там Патрис.

— Стелла звонила мне. Она обеспокоена твоим состоянием… — тут взгляд Патрис опустился ниже, и она в ужасе всплеснула руками: — Что на тебе надето?

Я посмотрела на себя.

На мне были зауженные джинсы, которые я так любила. Но проблема была не в них, а в белой футболке, на груди которой красовалось огромное кофейное пятно.

Упс.

Патрис подошла ближе и с тревогой заглянула мне в лицо:

— Ты не накрашена! — ее глаза расширились от ужаса. — А что с волосами?!

Я потрогала спутанный пучок на затылке.

— Ты когда мыла голову в последний раз?

Я не помнила. Наверно, давно.

Патрис вздохнула. Тяжело. Потом схватила со стола сумочку, взяла меня под руку и повела на выход из здания, попрощавшись со Стеллой за нас обеих.

— Куда мы идем? — спросила я, ничего не понимая.

— К тебе домой.

Ясно.

— Извини, — пробормотала я.

— Что на тебя нашло? Ты сама не своя.

Я страдаю. Я себе разрешила.

— Через месяц, — вдруг брякнула я.

— Что? — нахмурилась Патрис, ведя меня по Бикон-стрит.

— Сначала предполагалось, что мне хватит недели, чтобы поплакать о мерзавце и взять себя в руки. Ну, ты понимаешь… забыть его и двигаться дальше, к счастью и радости. Но теперь я думаю… — я оттянула свою заляпанную футболку пальцами с облезшим маникюром, — это закончится через месяц.

— Ничего подобного. Это закончится сегодня.

Я скептически взглянула на нее.

Нельзя приказать своему сердцу не страдать! Я не позволила себе горевать по Нику, потому что он этого не стоил. Но теперь у меня было полное право плакать по тому, чье имя нельзя произносить.

С комом в горле я спешила вслед за Патрис.

Когда мы уже почти подошли к моему дому, я вдруг начала бояться, что она заставит меня прекратить праздник жалости к себе, хотя я еще не была готова.

— Ключи, — потребовала она, когда мы подошли к подъезду.

Я отдала ей ключи и как угрюмый подросток поплелась вслед за ней по лестнице. Открыв дверь в квартиру, она так ахнула, как будто увидела сцену убийства.

Мы обе молча стояли и смотрели на то, что открылось нашим глазам.

Что ж, в каком-то смысле это и была сцена убийства — аккуратистки Эвы Бриворт, помешанной на чистоте.

Каждый квадратный сантиметр пространства был покрыт мусором. Тут и там валялась грязная одежда, обрывки обертки от еды, жестянки из-под колы, картонные упаковки из-под готовой еды. На кухне раковина была доверху заставлена грязной посудой.

Ну и что?

У меня душевная драма, я страдаю.

— О господи! — воскликнула Патрис. — Это не твоя квартира! — тут взгляд ее упал на пятно от карри на моем кремовом ковре. — А это ты видела?

Я только пожала плечами.

Округлив от ужаса глаза, она взяла меня обеими руками за плечи:

— Эва, где ты?

Я скривилась:

— Патрис…

— Эва Бриворт, которую я знаю, умерла бы, если бы увидела свою квартиру в таком виде. У тебя все всегда было в идеальном порядке. А это… Боже мой, да что происходит?

Заметив, что на грязной посуде в раковине появилась плесень, я почувствовала нечто похожее на укол стыда:

— Мне надо убраться в квартире.

— Да, надо! Но более важно другое: почему тебя не волнует, что твоя квартира в таком состоянии?

Теперь была моя очередь ужасаться.

— Ты серьезно, Патрис? Вот сейчас ты это серьезно? — слезы жгли мне глаза и губы тряслись, когда я обвела рукой комнату. — Ты считаешь, что меня должны волновать какие-то пятна на ковре, в то время как мне жить не хочется?!

Я громко выкрикнула последние слова и закусила губу: кажется, этот крик прорвал броню моего комфортного бесчувствия.

Глаза Патрис сочувственно заблестели:

— Дорогая… Мне так жаль, что меня угораздило познакомить тебя с Калебом. Но я никогда не думала, что когда-нибудь увижу тебя в таком состоянии из-за мужчины.

Не понимая, упрекает она меня или нет, я, насупившись, сказала:

— Разве я не имею права на чувства? Это не делает меня слабой.

— Я не это имела в виду, — она переступила через кучу мятой одежды на полу и взяла меня за обе руки. — Я просто не хочу, чтобы ты потеряла себя.

Я кивнула, вдруг увидев квартиру ее глазами и, передернувшись, повторила:

— Мне надо убраться.

— Да.

— Но я не думаю, что это плохо — перестать волноваться о вещах, которые не имеют никакого значения. В прошлом слишком многое в моей жизни вышло из-под контроля, поэтому я так держалась за мелочи, которые могу контролировать, типа внешности и квартиры. Я даже не могла позволить себе купить джинсы, подумать только!

— Э… но ты сейчас в джинсах.

— Да, и собираюсь купить еще. Я уберу квартиру и вымою голову… а потом снова закручу волосы в пучок, если захочу. И не буду краситься, если нет настроения. И туфли на шпильках буду надевать, только когда захочу.

Патрис смотрела с сомнением:

— А на работу? А на приемы по каким-нибудь торжественным случаям?

Я тихо засмеялась. Как давно я этого не делала! Какое облегчение давал смех!

— Не волнуйся, Патрис! На работе и на твоих замечательных приемах я буду такая же безупречная, как ты привыкла. Я говорю о выходных. И я заменю этот дорогой ковер — не только потому, что он испорчен, но потому, что из-за него я хожу на цыпочках по собственной квартире. Мне надоело тревожиться, что гости могут испачкать мой ковер или мебель, и суетиться вокруг них с подставками под стаканы. Это утомительно! Я хочу тратить время на что-то более стоящее, — я посмотрела на пол. — Пожалуй, сделаю деревянный пол и куплю симпатичный коврик.

— Сделай пол из дубовой доски, — согласилась Патрис, задумчиво постукивая себя по подбородку. — Он согреет помещение. А еще я на твоем месте избавилась бы от этой светлой обивки на диванчиках.

— Обязательно! — кивнула я. — Выглядят роскошно, но есть на них сырные палочки невозможно.

— Договорились!

Я посмотрела в понимающие глаза Патрис.

— Я возьму себя в руки.

— Хорошо. Ты, конечно, можешь страдать, сколько тебе вздумается. Нет магического количества дней, недель или месяцев, моя дорогая. Но выглядишь ты в таком состоянии просто ужасно.

Я улыбнулась в ответ на ее прямоту:

— Я в душ.

— А я… — она сделала выразительную гримасу в сторону кухни, — вызову свою домработницу.

— Я сама могу убрать свою квартиру, — возразила я, направляясь в спальню за чистой одеждой.

— Разумеется, но ты нужна Стелле в офисе… Алло, Энн-Мари? Да. У меня для тебя срочная работа… прямо сейчас… двойная оплата.

Слушая ее разговор с домработницей, я покачала головой, но спорить не стала.

В ванной я разделась и встала под душ.

И как только первые струи горячей воды коснулись моей кожи, тупое онемение оставило мое тело, и снова нахлынула боль. Я сдерживала рыдания, обхватив себя обеими руками за плечи.

Я скучала по нему. Я так по нему скучала.

И при этом знала, что никогда больше не прикоснусь к нему и не почувствую, как он улыбается, покрывая поцелуями мое тело.

Знала, что никогда больше не смогу обратиться к нему за помощью, как бы сильно в нем ни нуждалась. Что он больше никогда не будет моей крепкой, надежной защитой от жизненных невзгод.

Когда-нибудь у меня это снова будет — с кем-то другим. Но это не одно и то же. И я не могла себе представить, что кто-нибудь может дать мне такое же чувство защищенности и покоя, какое я испытывала рядом с ним. Но я потеряла его еще до того, как он мог стать моим.

Думать об этом было невыносимо.

Постепенно мои беззвучные рыдания перешли в тихие слезы, которые я вытерла, все еще дрожа, но уже успокаиваясь. Я пообещала себе, что это мой последний приступ жалости к себе.

Я должна его отпустить.

* * *

— Не хочешь серьезных отношений, потому что Винс оказался наркоманом?

Я изо всех сил старалась сохранять бодрый вид, празднуя с моей лучшей подругой наше «возвращение к жизни». Ей наконец-то сняли гипс, и она была счастлива не только потому, что теперь могла работать в полную силу, но и потому, что исчезло последнее видимое напоминание о том, что случилось. Ей еще предстояло выступать в суде по делу Винса, но это будет еще не скоро, а пока она могла радоваться жизни.

Сейчас мы сидели с ней в незамысловатом дешевом баре на Перл-стрит. На мне были новые зауженные джинсы, футболка от Ральфа Лорена, которую я купила на распродаже, и босоножки на высоких каблуках (ничего не поделаешь, некоторые вещи не меняются — я люблю шпильки). Да, волосы у меня были чистые.

Харпер выглядела божественно, как и всегда: синяки прошли, а следы от швов на лице скрыла косметика. Услышав, что теперь она собирается заводить только легкие кратковременные романы, я подумала, что у меня дежавю.

— Мой психотерапевт сказал: почему бы и нет, если мне так хочется.

— Ты собираешься любой спор выигрывать фразой «мой терапевт сказал: почему бы и нет»? Потому что я могу пожалеть о том, что убедила тебя пойти к нему.

Харпер дерзко посмотрела на меня, но ее губы скривились в улыбке:

— Почему бы и нет?

Я наклонилась к ней через высокий круглый столик, за которым мы сидели на высоких барных табуретках:

— Почему бы тебе не учиться на моих ошибках? Посмотри на себя. Ты не создана для случайного секса.

— Как раз вполне. Послушай, мне только двадцать шесть. Я не говорю, что с сегодняшнего дня и до конца жизни буду практиковать только свободные отношения. Кто знает, что принесет будущее? Но я говорю, что на данный момент и в ближайшее время не готова снова довериться парню, а серьезных отношений без этого не построишь.

Поскольку это звучало логично, я кивнула.

— А как насчет тебя? — спросила она.

Я нахмурилась, потому что не хотела разглагольствовать о том, что надо жить дальше, если я пока только притворялась, что живу.

— Что насчет меня?

— Ты вроде получше. Даже набрала пару килограммов, которые потеряла во время своих активных занятий сексом, и вообще выглядишь классно!

Я застыла при напоминании о том, что секса с Калебом у меня больше никогда не будет.

Харпер прижала руки к груди:

— Прости! Иногда мой язык работает быстрее мозгов.

— Ничего страшного, — я уставилась в свой бокал. — Просто мне сложно будет найти ему равноценную замену, но все нормально.

Харпер наклонилась ко мне ближе:

— Не отвечай, если не хочешь, но… он действительно был настолько хорош?

Я взглянула на нее блестящими глазами, не скрывая своих чувств:

— Не он был хорош. Мы с ним. Полное слияние, как будто мы созданы друг для друга. С другим так не будет. Такое случается только раз в жизни. А теперь можно сменить тему, пожалуйста?

— Еще по пиву? — предложила Харпер.

Я кивнула. Она грациозно спрыгнула с высокой табуретки и направилась к бару. Ковыряя бумажную этикетку на моей почти пустой бутылке, я наблюдала, как ловко моя подруга маневрирует в толпе. Еще пару месяцев назад она бы напирала, как бульдозер, расталкивала людей локтями, смеясь в ответ на их недовольство и обезоруживая их своими ямочками на щеках. Потом она бы легла грудью на стойку и кокетничала с барменом до тех пор, пока он не обслужил бы ее вне очереди.

Теперь она вела себя по-другому. Хотя она была по-прежнему прямая и решительная, в ней появилась некая осторожность, которой раньше я в ней не замечала. Оставалось только надеяться, что время залечит ее раны.

— Эва?

Калеб?

Мое сердце остановилось.

Я обернулась и с облегчением обнаружила, что голос принадлежал Джейми Скотту, а не его старшему брату. Он стоял рядом со мной с бутылкой пива в руке и глядел на меня нерешительно:

— Как дела?

— Хорошо, — ответила я напряженно. — А у тебя?

— Неплохо, — он придвинулся ко мне ближе и посмотрел в сторону бара: — А это Харпер с тобой?

Вдруг до меня дошло, что он видел ее только один раз, избитой. Я кивнула:

— Да. Единственная и неповторимая.

Он внимательно рассматривал ее, но не так, как мужчина рассматривает понравившуюся ему женщину. В его взгляде явно присутствовал интерес, но не сексуального характера. Но поскольку он не отрывал от нее глаз, я сочла нужным предупредить:

— Даже не думай.

Джейми снова повернулся ко мне:

— Калеб сказал, она живет в нашем доме. Я не видел ее.

— Джейми…

Он вскинул руки, как бы защищаясь:

— Это не то, что ты подумала. Я… — он снова посмотрел на нее. — Она очень эффектная. Как ты думаешь… она согласится позировать мне?

— Не вижу никакой разницы.

Джейми нахмурился:

— Это совершенно другое. Я никогда не сплю со своими моделями. Искусство важнее.

Он сказал это с такой искренностью и страстью, что я поверила ему.

— Я… У нее самой надо спросить, но… — если Харпер захочет позировать ему, это будет означать, что я косвенно снова буду связана с Калебом. А я и так уже не могла навестить мою подругу в ее квартире спокойно. — Может быть, попозже?

Джейми понимающе кивнул, и я облегченно вздохнула.

Между нами повисло неловкое молчание, и мне хотелось, чтобы он ушел.

— Ты здесь один? — спросила я.

Он посмотрел на меня сочувственно:

— С Калебом.

Мой пульс, который с появлением Джейми участился, теперь взлетел в космос. Я осмотрела бар.

Лучше бы я этого не делала.

Он сидел за угловым столиком с компанией, а рядом с ним, тесно прижавшись на скамейке, сидела Джен. Она что-то говорила ему, а он кивал в ответ.

Мне стало дурно.

В буквальном смысле. Я почувствовала, что меня сейчас вырвет.

— Это не то, что ты думаешь, Эва, — вставил Джейми.

Но я уже вскочила с табуретки:

— Передай Харпер, что я жду ее на улице. Не говори брату, что я была здесь.

И не дожидаясь его ответа, я рванула, прячась за людей, к выходу, стараясь уйти незамеченной.

На улице я перебежала дорогу и спряталась за гранитной колонной какого-то здания. Через минуту из бара вышла Харпер и озабоченно посмотрела по сторонам. Тогда я перестала прятаться, как идиотка, и вышла из своего убежища:

— Харп! — окликнула я ее.

Она увидела меня, подождала, пока проедут машины, и перебежала на мою сторону. Она сразу обняла меня за плечи, и мы пошли от этого места быстрым шагом.

Через пару кварталов она сказала:

— Ты намного умнее ее.

Я поняла, что она видела Калеба с Джен, и нервно рассмеялась, чтобы не заплакать, потому что я дала себе слово больше не плакать.

— Откуда ты знаешь?

— Было видно, что ему скучно до чертиков.

— Правда? — я этого не заметила. Хотя в моем состоянии трудно было что-либо заметить.

— О да, даже не сомневайся! Когда он был с тобой, то все время не сводил с тебя глаз, особенно, когда ты что-то говорила, — слушал с таким интересом. А на нее он и не посмотрел ни разу.

С болью в сердце я переспросила:

— Он правда так на меня смотрел?

Харпер грустно кивнула.

— Он любит тебя. Хотя ему не хватает храбрости что-то с этим сделать, я не могу ненавидеть его за то, что он тебя любит.

Жжение в груди усилилось.

— А ты можешь ненавидеть его за то, что он любит меня недостаточно? Понимаешь, Харп, я не могу ненавидеть его, и ты должна сделать это за меня, чтобы я перестала оглядываться назад и сожалеть о нем. Потому что, если моя лучшая подруга ненавидит парня, значит, он не стоит моих слез.

— Я ненавижу его, — сразу выпалила она. И добавила серьезно: — Он для меня киноа[47].

Харпер терпеть не могла киноа.

— Я люблю тебя.

— Взаимно. Давай еще по пиву? В каком-нибудь баре, где нет киноа.

— Давай, — я взяла себя в руки. — Этот город достаточно большой, чтобы хватило места для нас обоих.

— Этот город тебе принадлежит больше, чем ему. Он тут чужой. Пусть убирается.

Эти слова болью отдались во мне, хотя я не оказалась бы в такой ситуации, если бы он оставался в Шотландии.

— Да, было бы неплохо. У него есть Шотландия. Пусть мне останется Массачусетс. Разве я многого прошу?

— Нет, детка, — с энтузиазмом подхватила Харпер. — Пусть уезжает и забирает с собой своего младшего братца, чтобы ты могла спокойно приходить ко мне в гости.

— Джейми хочет тебя нарисовать, — вдруг бряк- нула я.

Харпер оторопела:

— Что? Нарисовать меня?

— Ты же знаешь, что он художник?

— Да?

— Да, и он считает тебя интересной.

— В смысле, ему интересно, что у меня под юбкой? — съязвила она.

— Нет. Думаю, он действительно хочет тебя нарисовать. Кстати, он не спит со своими натурщицами, потому что искусство для него важнее, чем секс. Насколько я успела его узнать, это правда.

— Ну, как бы там ни было… — Харпер отрицательно покачала головой, удивляясь самой идее. — У меня нет времени, чтобы позировать ему. Разве он не знает, что я очень важная персона?

— Думаю, не знает.

— Напишу записку и подброшу ему под дверь: «Привет, странный шотландский парень. Я тоже занимаюсь очень важным искусством. И мое искусство вкуснее твоего, поэтому я выиграла. Ищи себе другую музу, Мини-киноа».

Я от души расхохоталась, и любовь и нежность к подруге растворили боль от встречи с Калебом.

— Не знаю, что бы я без тебя делала.

— К счастью, ты этого никогда не узнаешь, — она шутливо показала мне язык и мотнула головой: — Давай найдем уже какой-нибудь бар! Нам надо залить свои печали!

«Это уж точно», — подумала я, поторапливаясь за ней на своих каблуках.

Глава тридцать первая

Я шла по телетрапу в самолет, и мой чемоданчик весело подпрыгивал рядом. Плюсом первого класса — помимо более просторных сидений и включенного в стоимость питания — была возможность сразу сесть в самолет. Ожидание посадки на рейс у выхода было одним из моих самых нелюбимых времяпрепровождений. А в самолете можно устроиться поудобнее и открыть книжку или включить кино.

А главное, я вообще не планировала куда-то лететь. Это Стелла, уже второй раз, устроила мне это путешествие в самый последний момент.

Утром в понедельник, на следующий день после того, как я увидела Калеба с Джен Грантон в баре, не успела я войти в свой кабинет, ко мне пожаловала Стелла. Она элегантно уселась на мой стол и заявила:

— Тебе надо отвлечься.

Зачем притворяться? Это было бы здорово.

— О чем именно речь?

— Чикаго.

— Чикаго? Мюзикл?

Стелла усмехнулась:

— Нет. Город, — она передала мне тонкую папку. — Кэлам Скош, шотландец. Банкир. Разведен. Хочет полностью переделать свой пентхаус в районе Ривер-Норт. Ист-Норт-Уотер-стрит, — она самодовольно улыбнулась. — Как тебе находка?

— Как он на нас вышел? — спросила я, просматривая информацию, которую собрала Стелла о потенциальном клиенте и его пожеланиях.

— Он друг одной из наших бостонских клиенток. Она порекомендовала ему нас.

— И ты хочешь, чтобы я туда поехала? — моя заинтересованность увеличилась при виде фотографий квартиры. Дизайн уже лет пятнадцать как вышел из моды и очень «дамский». Но просторное двухэтажное помещение с прекрасными видами из окон и головокружительно высокими потолками предоставляло такую свободу для полета фантазии, что мне уже не терпелось взяться за дело.

— Да. Завтра.

Я приподняла бровь:

— Почему ты только сейчас мне об этом говоришь?

Она пожала плечами:

— Потому что он только сейчас мне об этом сказал. У него на выбор еще несколько дизайнерских контор. Но я не хочу терять этот заказ. У нас уже несколько лет не было проектов в Чикаго.

— Хорошо, — согласилась я. Хотя это было гораздо лучше, чем «хорошо». Это было как раз то, что нужно в данный момент. Но все же я сказала: — Только не знаю, как я успею справиться со всеми проектами.

— Ты справишься, — она похлопала меня по руке, спрыгнула со стола и направилась к выходу. — То, что тебе сейчас нужно, милая Эва, это с головой уйти в работу.

Я снова перелистала папку. Да, место действительно стоящее.

— Договорились.

— Я забронировала тебе место в первом классе, вылет завтра в девять пятнадцать. Да, и номер в «Шератон Гранд» — это недалеко от квартиры мистера Скоша.

— Ничего себе! Не спросив меня? — крикнула я ей вслед.

— Я знала, что ты согласишься.

Моя начальница и подруга, как всегда, была права: мысленно я уже обдумывала дизайн пентхауса. Я сидела у окна, в соседнем кресле еще никого не было, поэтому мне удалось закинуть чемодан на багажную полку, не стукнув никого по голове…

При этом воспоминании я вздрогнула и постаралась побыстрее переключиться.

Эта командировка должна меня отвлечь, напомнила я себе.

Устроившись в кресле, я опустила столик и положила на него папку с фотографиями и блокнот. Надо занять мозги, это самое важное. И хотя обычно я предпочитала сначала увидеть помещение собственными глазами, а потом уж рисовать, сегодня я сделала исключение и стала набрасывать идеи сразу.

Вскоре я настолько увлеклась, что забыла, где нахожусь. В реальность меня вернуло только слегка подпрыгнувшее кресло, означавшее, что мой сосед на месте. Я даже не обернулась, рисуя кухню. Однако вскоре до моих ноздрей донесся мучительно знакомый аромат одеколона, и карандаш замер в руке…

Нет.

Невозможно.

Медленно — боясь одновременно того, что это он, и того, что это не он, — я повернула голову направо и окаменела. Рядом со мной сидел Калеб Скотт собственной персоной и смотрел на меня с такой нежностью, что у меня сердце заныло.

Одет он был в футболку и джинсы, тату на левой руке открыты, и я окончательно решила, что так он нравится мне больше всего. В костюмах он тоже необыкновенно хорош. Но впервые я встретила Калеба Скотта именно таким и считаю, что байкерский прикид идет ему больше, чем Армани. Все эмоции, которые я пыталась подавить, с его появлением вспыхнули с новой силой.

— Как? — прошептала я, не зная, что еще сказать. Я была в шоке.

Что он здесь делает?

Он улыбнулся одним уголком рта:

— Я знаю этого парня.

Я недоверчиво смотрела на него широко распахнутыми глазами:

— Ты его знаешь?

— Знаю.

Это ничего не объяснило, но… Калеб был здесь. Сидел рядом со мной. Как ему это удалось? Хотя важнее другой вопрос — зачем?

— Зачем ты здесь?

Он потянулся и ласково взял меня за руку:

— Затем, что я не могу жалеть о тебе всю оставшуюся жизнь. И не буду.

Шок, радость, страх, растерянность… Я не понимала, как мне на это реагировать.

— Что это значит?

— Это значит, что никакого Кэлама Скоша в Чикаго нет, — он кивнул в сторону моего блокнота. — Есть только Калеб Скотт.

— О господи! — я покачала головой, жалея, что не выяснила подробнее насчет клиента раньше.

В его улыбке не было и тени раскаяния.

— Стелла?

Он кивнул:

— Я не знал, как к тебе подступиться. Боялся, что, если только попытаюсь, ты не будешь меня слушать. И тогда я вспомнил про самолет, — он усмехнулся. — Здесь тебе некуда от меня деться. А у Джейми на этой неделе выставка в Чикаго. Я позвонил Стелле, спросил, не поможет ли она мне. И она согласилась. Дала твои паспортные данные, и я забронировал нам места рядом на этот рейс. Это она придумала Кэлама Скоша.

— Я ее убью, — заявила я с сильно бьющимся сердцем.

Он потянул к себе мою руку и с потемневшими глазами спросил:

— Это значит, что ты не хочешь дать мне второй шанс?

Во мне проснулась надежда и стремительно разрасталась с каждой секундой. Это было одновременно прекрасное и пугающее чувство.

— Это все по-настоящему?

Калеб взял и вторую мою руку и прижал их к своей груди. Я слышала, как громко бьется его сердце:

— Я хочу быть с тобой, Эва. А ты еще хочешь быть со мной?

После всех тех мук, через которые он заставил меня пройти, конечно, надо было бы сказать «нет», встать и уйти. Но глядя ему в глаза, я не могла сказать этого.

— И ты больше не убежишь?

— Больше не убегу, крошка. От тебя никогда. И мне жаль, что я был таким дураком.

Слыша искренность в его голосе, я вынула одну руку и погладила его по щеке, чтобы почувствовать знакомое покалывание его щетины.

Он обнял меня.

Наш поцелуй был глубоким и нежным. Мы так истосковались друг по другу.

Конечно, самолет не место для поцелуев, но мне было все равно.

Когда мы оторвались друг от друга, я почувствовала, что на глазах у меня слезы.

— Это все по-настоящему?

— Это все по-настоящему.

— Но ты же ненавидишь летать! — вдруг вспомнила я.

— Да, но у меня есть ты — отвлечешь.

Несмотря на эйфорию и счастье, затопившие меня, внутри все еще оставались крупицы сомнения. Казалось, Калеб почувствовал это. Он поцеловал меня в уголок губ, потом дальше и дальше до самого уха и прошептал:

— Ты теперь моя на веки вечные, крошка.

Я еще крепче обняла его:

— А ты мой.

Он слегка отклонился, чтобы посмотреть мне в глаза, и кивнул. Да, я твой.

Я улыбнулась. Широко и счастливо. И он улыбнулся мне в ответ. Я коснулась пальцами его улыбающихся губ и прошептала:

— Тебе надо делать это чаще.

— У меня такое чувство, что с сегодняшнего дня так и будет.

Мы жадно смотрели друг на друга, впитывая мельчайшие черточки и детали, когда нас прервал бортпроводник:

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

Я попросила два бокала шампанского, и заставила Калеба чокнуться со мной:

— Давай отметим!

— У меня есть лучшее предложение.

— Да? — я знала этот его взгляд. Он собирался сказать мне что-то неприличное, а я должна была вроде как ужаснуться и смутиться, хотя в глубине души была не против.

В его глазах зажглись огоньки:

— Давай присоединимся к клубу десятитысячников[48].

Я взглянула на шторку, за которой был туалет.

— Ты шутишь?

— Нет. Я абсолютно серьезен.

— Нельзя! Нас же услышат!

— Никто не узнает! — горячо прошептал Калеб. — За шторками не видно, все будут думать, что я просто жду своей очереди в туалет. Хотя я в это время буду внутри, вместе с тобой. Мы сделаем это очень-очень быстро.

Он положил ладонь мне на колено и стал ласкать его, медленно приподнимая край юбки.

— Я тебя хочу, Эва, — хрипло сказал он без тени юмора.

— Не надо бы…

Услышав, что моя твердость поколебалась с «нельзя» на «не надо бы», Калеб удвоил напор:

— Надо!

Он раздвинул мне ноги рукой и стал ласкать кожу на внутренней поверхности бедра. Мой живот затвердел.

— Калеб… — прошептала я.

Она наклонился к моему уху:

— Я не могу ждать. Выбирай — прямо здесь или там?

Я оттолкнула его руку — невероятным усилием воли, потому что мне совершенно не хотелось этого делать:

— Там, — дрожащим голосом сказала я, ужасаясь при мысли заняться сексом в туалете самолета на высоте десять тысяч метров. Подумать только, я и не знала, что клуб десятитысячников на самом деле существует!

Подошедший бортпроводник забрал у нас пустые бокалы, и по громкой связи объявили, что самолет готовится к взлету.

Лицо Калеба напряглось, и я взяла его за руку:

— Я видела тебя с Джен, — сказала я, зная, что эта тема гарантированно отвлечет его внимание от взлета.

Он нахмурился:

— Джейми сказал мне. Между нами ничего нет, я тебе уже говорил. Мы тогда в баре были большой компанией, и Джен просто…

— Сидела, тесно прижимаясь к тебе всего-навсего! — я изображала ревность, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Да она зануда!

Я все-таки рассмеялась:

— Прости, что ревновала.

— Это ты меня прости, — он нежно смотрел мне в лицо. — Я хотел вернуть тебя сразу, как только ты тогда ушла от меня в парке. Но не посмел — после всего того, что наговорил тебе. Я боролся с собой две недели, но когда Джейми рассказал, как ты отреагировала, увидев меня в баре, я понял, что ты меня еще любишь. А значит, это сигнал — сейчас или никогда.

— Лео просто знакомый, — решила я тоже прояснить ситуацию. — В тот день мы случайно натолкнулись друг на друга в парке. И больше не встречались.

Калеб помрачнел и до боли стиснул мою руку. Я слегка пошевелила ею, и он ослабил хватку:

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

— Мы просто друзья, — повторила я и вдруг рассмеялась, внезапно вспомнив наш первый полет. — Никогда бы не могла себе представить, когда мы летели из Аризоны в Чикаго, что когда-нибудь будем с тобой вот так сидеть.

— Я тоже. Но я думал о том, что неплохо бы с тобой переспать.

— А по тебе нельзя было догадаться. Ты так гадко вел себя со мной.

— Ну, ты вела себя не лучше, — в его глазах заплясали чертики, и губы изогнулись в улыбке. — Но от этого я хотел тебя только сильнее. Когда ты пошла в туалет, я мысленно пошел за тобой, — он прикоснулся губами к моему уху и сказал низким хриплым голосом. — Я представил, что стою сзади, а ты ко мне спиной, прижатая к раковине…

Я затаила дыхание.

— Ты этого и сейчас хочешь?

Он покачал головой и посмотрел мне в глаза:

— Нет, сейчас мне надо видеть тебя. Ты не какая-то случайная сексапильная незнакомка. Ты Эва.

Вдруг раздался сигнал, оповещающий о том, что можно отстегнуть ремни. Очнувшись, мы поняли, что уже в воздухе, и улыбнулись друг другу.

— У тебя так хорошо получается отвлекать меня, крошка, — сказал он, поглаживая мои губы большим пальцем.

Я лизнула его палец и отодвинулась, дразняще улыбаясь, в то время как у него в глазах полыхнуло пламя.

— Мне кажется, в этот раз ты сам себя отвлек.

Он кивнул, соглашаясь, и рукой указал на проход:

— Не пора ли тебе воспользоваться удобствами?

Я испуганно вскинула брови:

— Сейчас?

— Да, — хрипло подтвердил Калеб. — Сейчас.

Вот как случилось, что на ватных ногах я встала с кресла, готовясь стать членом клуба десятитысячников. Калеб незаметно погладил меня по попке, когда я протискивалась мимо него, и я затрепетала, не особенно понимая, что собираюсь сделать, а думая только о том, что не делала с ним этого тысячу лет.

В этот момент я любила его как никогда.

Раздвинув шторки, я слабо улыбнулась бортпроводнику и зашла в туалет. Заперла за собой дверь и стала ждать.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали:

— Это я.

Живот мой свело от желания. Я открыла дверь и отступила назад, впуская Калеба в тесную комнатушку. Он закрыл за собой дверь, практически прижав меня к стене.

— Никак не могу привыкнуть, что ты такой высокий, — прошептала я, запрокинув голову.

В ответ он приподнял меня, и я автоматически закинула ноги ему на бедра. Он с нетерпением задрал мою юбку и усадил меня на краешек раковины.

— Только ты, — вдруг прошептал он каким-то странным, сдавленным голосом.

Я вопросительно посмотрела ему в глаза.

Он прижался лбом к моем лбу и крепко обнял:

— Только ты имеешь власть надо мной. А значит, можешь сделать мне больно. Только ты.

Я вспомнила наш старый разговор, и меня захлестнула буря эмоций:

— Когда тебе больно, Калеб, и мне больно, — дрогнувшим голосом я пообещала: — Я никогда не причиню тебе боль.

— Я люблю тебя.

Эти слова дались ему с невероятным трудом.

Радость, нежность и какое-то новое чувство близости заставили меня улыбнуться ему с сочувствием:

— Со временем станет легче.

— Говорить это?

— Нет, — я положила руку ему на сердце. — Чувствовать это.

В ответ он поцеловал меня так жадно, что я сразу же забыла, где нахожусь. Мир снова перестал существовать для меня — он был моим миром.

Эпилог Три недели спустя

«Слепой лошади хоть кивай, хоть подмигивай».

Лежа в постели, я с улыбкой глядела на Калеба:

— Понятия не имею.

Мы играли в игру «Эва угадывает, что означают шотландские слова и выражения», и пока мне не удалось угадать ни разу.

— Это значит: «Слеп тот, кто не желает видеть».

— Я бы никогда не догадалась. Слушай! — я взъерошила его волосы. — А ты это не сам сейчас придумал?

Опершись локтем на подушку, Калеб рассмеялся и покачал головой:

— Еще?

— Да, я хочу хоть раз выиграть.

— «Котик помер?»

— Умер? — уточнила я.

— Да. Это такое выражение.

Озадаченная, я никак не могла понять, не придумывает ли он эти фразы на ходу.

— Что за бред? Как это понять вообще? Из какой хоть области?

Он весело расхохотался:

— Так говорят девушке или женщине, у которой слишком короткая юбка.

— Да ты меня обманываешь!

— Нет.

— Тогда в чем логика?

— Если на девушке короткая юбка, то со стороны это выглядит как флаг посередине мачты…

Меня осенило:

— А флаг спускают, если кто-то умер?

— Именно.

Я расхохоталась, откинув голову и слыша, как Калеб смеется вместе со мной.

— Ну, ладно, это смешно. Полная чушь, конечно, но смешно.

— У нас полным-полно таких выражений.

— И все их знают?

— Нет. Большинство из них давно устарели. Я знаю их, потому что моя бабушка до сих пор так говорит.

Последние три недели мы провели с ним в полной гармонии и счастье. И хотя Калеб больше не признавался мне в любви, но показывал это всем своим поведением. На выставке брата в Чикаго он ни на минуту не выпускал меня из виду, и Джейми с явным удовольствием смотрел на нас. Вернувшись в Бостон, мы не разлучались ни на одну ночь. Полочка в моей ванной ломилась от его флаконов и мужских принадлежностей, а полочка в его ванной — от моих. На работе у нас обоих было напряженно, но Калеб хотел, чтобы вечера и ночи мы проводили вместе — неважно, у него или у меня. Я была только за.

Поскольку мы были парой, я подозревала, что рано или поздно он захочет представить меня своей бабушке и другим членам семьи во время их разговоров по Skype, и заранее нервничала: вдруг они, как и Джейми, решат, что я слишком похожа на его нехорошую бывшую?

Но в данную минуту мне это не грозило, и я сосредоточила все свое внимание на любимом мужчине. Была суббота, мы оба никуда не спешили, и это было прекрасно. Я прижалась к нему поближе:

— Загадай еще одну. Какую-нибудь попроще, чтобы я могла догадаться.

— «Что для тебя, то никуда от тебя», — сказал он, нежно гладя меня по руке.

Наслаждаясь его лаской, я поняла, что это не просто выражение. Это он сказал о нас.

— Это значит «Чему быть, того не миновать».

Калеб кивнул, наши взгляды встретились… и у меня дух захватило от того, сколько любви было в его глазах.

— Видишь, ты правильно догадалась.

— Нам суждено было встретиться в аэропорту Феникса, — прошептала я, поражаясь невидимым путям судьбы, которая постоянно соединяла нас друг с другом. — Суждено сидеть в соседних креслах в самолете. Суждено встретиться в ресторане гостиницы в О’Хара. Это не просто совпадение. Ты знаешь Патрис, а она моя клиентка и подруга. Потом наша встреча в «Кентербери» — как раз, когда я решила, что наши отношения пора заканчивать. Всему этому суждено было быть.

Он привстал с подушки и бережно навалился на меня, заставляя перевернуться на спину. Я обняла его ногами и стала нежно поглаживать пяткой его икру, млея от удовольствия.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Я никогда не верила в судьбу, пока не встретила тебя, — честно призналась я.

Калеб задумчиво рассматривал мое лицо, вглядываясь в каждую черточку:

— Не уверен, что это судьба.

Я нахмурилась:

— То есть?

— Полеты из Феникса, а потом из Чикаго — да, возможно. Патрис — допускаю. Но когда она упомянула твое имя, я ведь мог пропустить его мимо ушей и заниматься своими делами. Но я так не сделал. Я стал искать встречи с тобой. Вот с этого момента мы уже были ответственны за то, что происходило с нами, Эва. Когда один из нас решал сдаться и прекратить борьбу, другой продолжал бороться. Я знаю, что ты думаешь, что тебе пришлось тяжелее, чем мне, — и я не спорю, хотя теперь собираюсь компенсировать все твои страдания, — но могу тебе сказать, что даже когда мой мозг боролся с чувством к тебе, он не всегда побеждал.

— Я знаю, — сказала я. Это правда. Иначе мы не лежали бы сейчас в постели вместе.

— Нет, — Калеб покачал головой. — Я говорю о том времени, когда я улетел в Шотландию. Когда мне предложили работу в Бостоне, я обсудил это со своей семьей, и хотя они были не в восторге оттого, что мне придется уехать, но сказали, что я должен делать то, что лучше для моей карьеры. И это, конечно, было лучше для моей карьеры, но… это не единственная причина, по которой я принял предложение.

Я затаила дыхание, начиная понимать, к чему он клонит.

Он кивнул и улыбнулся мне виноватой мальчишеской улыбкой, которая так мило смотрелась на его мужественном лице:

— Я даже себе не мог признаться в то время, но… меня к тебе тянуло со страшной силой, крошка. Именно из-за тебя я сел на самолет и вернулся в Бостон.

Любовь, нежность, чувство вины — буря эмоций поднялась во мне:

— А я после первой же ночи упомянула Лео…

— Ты не знала. Черт, я и сам не знал! Я просто хотел оторвать ему голову, хотя мы даже не были знакомы, — кончиками пальцев он погладил меня по шее, потом спустился к ключицам, груди, животу, заставив меня трепетать от желания. — Одна только мысль, что к тебе может прикоснуться другой мужчина, сводила меня с ума. И до сих пор сводит, — он посмотрел мне в глаза. — Ты первая женщина, которой я хочу принадлежать, Эва. И первая женщина, которой я хочу обладать.

— Никогда не думала, что тоже захочу этого, — прошептала я. — Но ты меняешь мои представления о жизни.

Никогда я еще не чувствовала себя более любимой и желанной, чем в то утро. Калеб угадывал малейшие мои желания и удовлетворял их с огромной нежностью и заботой. От наших долгих сладких поцелуев у меня кружилась голова. Наконец Калеб оторвался от моих губ и хрипло прошептал:

— Я люблю тебя, Эва Бриворт.

Я еще крепче обняла его, сливаясь с ним в единое целое. Мне было так спокойно, так хорошо, так надежно. С ним я была дома.

— Я тоже тебя люблю, Калеб Скотт.

На этот раз его поцелуй был более страстным и требовательным. А потом он поцеловал меня в шею и перекатился на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась на нем сверху. Мы тихо лежали какое-то время, а потом он сказал:

— Ты была права.

— В чем?

— Чувствовать это легче с каждым днем.

Я нежно прижалась к нему и стала задремывать, как вдруг он дернулся подо мной:

— Сколько?

Я недоуменно подняла голову. Он озабоченно искал что-то глазами:

— Сколько сейчас времени?

— Не знаю. А зачем тебе? — я скатилась с него и дотянулась до тумбочки, на которой заряжался мой телефон. — Только пятнадцать минут одиннадцатого.

Он снова расслабился, откинулся на подушки и потянул меня к себе:

— Тогда нормально. Иди сюда.

Я снова улеглась сверху, спросив:

— Так зачем тебе?

— Вспомнил, что в два часа у меня разговор по Skype с семьей.

— Ну, у тебя еще много времени, — успокоила я его.

— Они очень хотят с тобой познакомиться.

Я застыла. Севшим от волнения голосом спросила:

— Сегодня?!

Он обнял меня крепче:

— А что, какие-то проблемы?

Его голос был абсолютно спокойным, лицо — безмятежным. Я тоже немного расслабилась.

— Ну, ты мог бы предупредить девушку заранее.

— Ты не хочешь знакомиться с ними?

— Конечно, хочу! — воскликнула я, шутливо толкнув его в грудь. — Но знакомство с родственниками — это такое важное событие, а я даже… Посмотри на мои волосы!

Он с облегчением выдохнул и расхохотался:

— У тебя еще куча времени, чтобы привести их в порядок, крошка.

Тут мне в голову пришла одна мысль, и я села на него верхом:

— А может, как раз не надо? Я не хочу, чтобы они, как и Джейми, подумали, что я похожа на твою бывшую. Он сказал, что у нас обеих слишком холеный вид. Может, мне как раз не делать макияж и прическу, чтобы они не…

Он зажал ладонью мне рот и выглядел при этом почти рассерженным: — Ты будешь выглядеть так, как захочешь. Для них ты будешь только Эвой, и больше никем. Я им уже много о тебе рассказал, и они счастливы, что ты делаешь меня счастливым. Больше им ничего не нужно.

Я помотала головой, и он убрал ладонь с моего рта.

— Ты уверен? Я хочу им понравиться!

Он взял руками меня за талию и нежно привлек к себе:

— Я очень ценю, что ты хочешь понравиться моей родне, но не хочу, чтобы ты переживала из-за этого. Они полюбят тебя, но гораздо важнее, что тебя люблю я, а ты любишь меня. Правда же?

От этих слов я растаяла, и моя тревога растворилась без следа:

— Правда.

— А Джейми тебя уже любит. Так что минус одно беспокойство.

Да, я это знала. Последние недели Джейми ясно давал мне понять, что благодарен за то, что я снова сделала Калеба счастливым, подарив надежду на будущее. Кстати, теперь, когда затаенная печаль ушла из глаза Калеба, я заметила, что братья похожи не только и не столько внешне: в голубых глазах Джейми эта боль осталась.

— Он выглядит несчастливым… — вдруг прошептала я.

Калеб обнял меня крепче:

— Куинн, — он с трудом произнес это имя. — Они с Джейми были близнецами. Джейми был вместе с ним в машине, когда Куинн не справился с управлением.

Его слова болью отозвались в моем сердце, и теперь я поняла причину грусти Джейми.

Конечно, Калеб тоже никогда не забудет того, что сделала Карисса, — и, к сожалению, тут я ничего не могла исправить, — но горечь из его глаз постепенно исчезала. С каждым днем она уходила все дальше и дальше под напором моей любви. Звучит слишком сентиментально? Может быть. Но это было так, и это было прекрасно.

— Мне очень хотелось бы помочь Джейми, — сказала я.

— Что ж, нам остается только надеяться, что когда-нибудь он встретит свою Эву.

Меня больше не удивляли романтические проявления Калеба. С каждым днем он становился все более откровенным в своей нежности, показывая мне, каким был до Кариссы. Становясь таким снова.

— Давай встанем в час, — я дразняще поцеловала его в губы и крепко, с намеком, прижалась к его бедрам своими.

— Опять?

Я прошлась дорожкой поцелуев по линии его челюсти, ощущая приятное покалывание щетины, и промурлыкала в самое ухо, куснув за мочку:

— И до этого времени я с тебя не слезу, Калеб Скотт.

— Делай со мной, что хочешь, крошка, — он крепко обхватил меня обеими руками и прижал к себе. — Я твой без остатка.