Несколько месяцев назад

Москва. ВДНХ. Конец июля. Самый треш по погоде. Пот по лицу течёт градом, оставляя грязные кляксы на коже от брендовой «водостойкой» туши и «нестираемой даже серной кислотой ультра-супер-пупер-крутой подводки». Очередной развод для лохов. Зря повелась.

От духоты и палящего солнца не скрыться, но мы сидим на краешке фонтана «Дружбы Народов», спасаясь блаженной прохладой воды и долетающими до нас брызгами. Только по закону подлости они чаще попадают на стопку скинутых в отбой карт.

Подкидной дурак и вишнёвый сидр в термокружке, чтоб за алкашек не принимали — чистый кайф. Ещё б я так позорно не продувала третий кон подряд.

— Держи, родная, шестёрочки. На погоны, — торжественно вручают мне последние две карты. Будто веера, сыпящегося из рук недостаточно.

— Блин, — что такое не везёт и как с этим бороться? Идея играть на «желание», конечно, не самая гениальная моя затея, на нобелевку точно не тянет. И так уже, как дура, бегала по площади, призывно кудахтая. Отвечаю, все сорок девять объектов архитектурного комплекса, признанные памятниками культурного наследия опасно трясли своими древними стенами от беззвучного ржача. — Ну давай, позорь меня дальше. Но больше ходить и спрашивать у старушек: «А вы верите в Сатану?» не буду! И так уже едва дурку не вызвали.

Старшее поколение оказалось без юмора. Пенсионерки пятились и открещивались от меня как от чумной. Ещё бы, подкатывает к ним бледная девица вся в чёрном, с чёрными волосами, татухой и пирсингами. Косы в брезентовом чехле не хватает для антуража. Хорошо, без сердечных приступов обошлось. Одним матом вдогонку отделалась.

А вот молодняк к теме подключился охотно. Посмеялись вместе. «А ты его секретарша?» и «Ищешь добровольцев? Проблемы с мёртвыми душами? Не тянете ежеквартальный отчёт?» оказались самыи частыми подколами. Чуть реже: «Телефончик дашь, и вписывай меня в любую движуху». Телефончиками я не разбрасываюсь, имущество казенное, да и список вести было лень. Так что разошлись полюбовно.

И теперь Леська, подруженция времён школьной скамьи, уже в предвкушении бегает взглядом по ВДНХ, подключая своё не дюжее воображение. Тормозит где-то за моим плечом, переглядывается с Викой, ещё одной девчулей-красотулей, многозначительно играет рисованными бровями и хитро улыбается.

— На три часа развернись, — есть, мэм. Разворачиваюсь. — Парня со скрипкой видишь?

— Ну-у-у… Допустим, вижу.

То, что это парень можно угадать исключительно по росту и широким плечам. Всё остальное кокон неопределённости. Не я одна додумалась вырядиться в полный блэкаут, но если у меня топик лёгкий, летний, то этот поц натянул на себя балахон, полностью скрыв лицо за капюшоном.

Будто этого мало ещё и бандану повязал, так что только щель для глаз осталась. Офигеть, разбойничек. Простудиться боится? Ему того, не задует в форточку? Но ок, не спорю, играет прикольно. Бодренько. Отсюда из-за шума фонтана доносится приглушённо, но мотив знакомый. Только не могу вспомнить, откуда.

— Хорошо, что видишь. А теперь чеши его целовать.

Эм. Чутка подтупливаю.

— Куда целовать?

— Под хвостик! — заливисто смеётся Леся. — Что за глупый вопрос? Куда положено целовать парней?

— Фу… — я без комплексов, но не до такой же степени. — А если у него изо рта воняет? Или он болеет? Или что хуже, может он прыщавый? Поэтому и маску нацепил?

— Вот как раз и проверишь.

— Я готова! — у Вики айфон уже в режиме боевой готовности. Эта кучеряшка в последнее время подсела на ТикТок и скидывает туда всё подряд. Включая мои сегодняшние «приключения».

— Давай лучше я вот того пацана поцелую? — с надеждой тычу пальцем в симпатичного блондинчика.

— Он с девушкой.

— Зато видно, что не герпесный.

— Софа, руки в ноги и походкой от бедра потопала отрабатывать долг, — строго щурится Лээсечка. — Вижу цель — не вижу препятствий, всё как ты любишь.

— Ага. И рожи его тоже не вижу, — бурчу, но послушно плетусь. Так-то карточный долг — дело святое, не профилонишь.

Парень не видит никого и ничего. Расслабленно играет и когда расстояние между нами сокращается метров до двадцати, наконец, вспоминаю, что за мелодия. Саундтрек из "Ассасин Крид"[1]. Круто, конечно. Реал круто выходит.

Причём пацан очевидно балуется для себя, не ради вознаграждения. Мелочёвку ему тупо некуда скидывать, футляр скрипки закрыт, у ног никой коробки не валяется. Не в бутылку минералки же совать. Народу нравится, но толпы не собирается. Все с дистанции наблюдают, уважая личное пространство. Кроме меня.

Торможу напротив, намеренно попадая в его поле обзора. Естественно, незамеченной не остаюсь, но первые несколько секунд он никак не реагирует. Выжидательно улыбаюсь, выставляя напоказ белые зубки. Хорошо, почистила с утра. Как знала, что обмениваться бациллами придётся.

— И чего тебе? — недовольно дёргает тот подбородком, неохотно прерываясь.

Ну Леська, чтоб тебя!

— Мне? — оскорбляюсь не на шутку. — Лично мне ничего. А вот у тебя счастливый день! Так что стой и получай удовольствие, — пока никто не понял что к чему, стягиваю его маску, с облегчением обнаруживаю, что ничего страшного за ней не прячется кроме шрама возле уголка губ и целую. Продолжительно, но не французским поцелуем. Для этого кое-кому надо хотя бы челюсть разжать. Губы жёсткие и скупые, радоваться женскому вниманию не спешат. Ну и фиг с тобой, золотая рыбка. Плавай дальше. Заканчиваю цирк, отстраняюсь, возвращаю бандану на место и дружелюбно похлопываю его по плечу. — Вы свободны, молодой человек. Сдачу, так и быть, оставьте себе.

Тёмно-синие глаза строго щурятся, с опозданием замечают хихикающую Вику с телефоном на заднем плане и всё понимают. Бережно откладывают скрипку… а в следующую секунду я с визгом улетаю фонтан.

Приземляюсь не столько больно, сколько унизительно. Мокрая и злая.

— Спятил?!

— Ты решила развлечься. Я тоже, — музыкальный инструмент спокойно убирают в футляр и, более не удостоив меня вниманием, тупо уходят. А я… а я сижу и охлаждаюсь, отплёвывая воду с привкусом тины.

Возможно, данный инцидент спокойно остался бы в памяти как мимолётное приключение, если бы именно этот видос не залетел в реки[2], сделав меня за одну ночь звездой сети. Настолько популярной, что через несколько месяцев я нежданно-негаданно попала в один из крутейших русских ТикТок домов…

[1] Компьютерная игра

[2] Рекомендация (молодёжный сленг)

Дело было как: ролик, который всё же залила втихую Вика, нежданно-негаданно набрал бешенное количество просмотров всего за несколько дней. Вот вроде бы, что особенного? Чисто девичья бредятина, ан нет. Зашло на “ура”. На аккаунт начали подписываться, а в коментах[1] требовать, буквально ТРЕБОВАТЬ ещё мою очаровательную моську.

Ну мы-то по первой всё на хиханьки-хаханьки спускали, без задней мысли включались в завирусившиеся челленджи[2] из ленты актуального и просто скидывали в общий котёл, а тут раз — и опять залетело, два — и за пару месяцев набралось около восьми тысяч подписчиков.

Я подумала, подумала… и отжала у Вики профиль с железным аргументом — всё равно морда моя и без неё просмотры упадут. Подруга сильно не сопротивлялась, так что профиль был переименован на скромное @sofa_firegirl, удалена вся мелочёвка, что висела мёртвым грузом и начались попытки развивать аккаунт самостоятельно.

По тихоньку пошло вырабатывание основного направления, упор которого лёг на яркий макияж и косплеи[3] по известным киноперсонажам. Ну и для разбавления ленты делались всякие мини-зарисовки с незнакомыми парнями, которых я выцепляла на улице. Это тоже заходит на ура.

В таком деле главное попасть в мейнстримную[4] волну, которая имеет свойство очень быстро меняться. Что было на слуху вчера сегодня может запросто стать уже неинтересным, поэтому нужно всегда оставаться в потоке и мониторить сетевой рынок.

Это главное правило, а дальше не так сложно: даёшь то, что людям нравится у других, но дополняешь всё личной изюминкой: подачей, шутейкой, антуражем. Каждый выбирает что-то своё. Я сделала ставку на внешность и не прогадала.

Когда количество пп[5] перевалило за двадцатку со мной начали связываться… барабанная дробь… спонсоры! Спонсоры, твою мать! В основном, косметику предлагали прорекламировать. А я чё? А я ничё: мне пробники на халяву дают, да ещё и заплатить хотят. Какая дурилка откажется? Гонорары, конечно, скромные, но и к их наличию я долго не могла привыкнуть. Монетизировать кривляния на камеру, рили[6]? Прикол.

Но главный прикол случился когда несколько месяцев спустя, аккурат под день рождения, мне приходит сообщение от одной из подписчиц с ссылкой на источник. Мол, идет набор талантливых ребят в открывающийся ТикТок хаус[7]. Попробуйте, вы крутая.

Объявление, естесна, расписано до невозможности круто: работа на постоянной основе, проживание в крутом коттедже в районе Новой Москвы за счёт работодателя, контракт на длительное сотрудничество и прочее, прочее, прочее. Звучало заманчиво, хоть и в то, что кастинг получится пройти слабо верилось. Всё же конкуренция большая.

Однако я записала требующееся от меня видео, отправила на рассмотрение и-и-и… попала в финал. Даже ознакомительное письмо на почте проморгала, лишь через неделю увидела! Ответила на него, после чего со мной уже по телефону связалась тётка, назвавшаяся менеджером и пригласившая на личную встречу.

Тудым-сюдым, много слов, ещё больше моих дебильных расспросов, около пяти минут раздумья, ибо, честно говоря, от родаков я готова была свалить хоть на помойку… Короче, в середине января стоит девица-краса на пороге элитной общаги с горой сумок и укутанная шарфом подобно эскимоске.

Натурально общаги, хоть и очуметь понтовой. Двухэтажной, новёхонькой, что краска ещё блестит, с личным спортзалом, мини-актовым залом, БАССЕЙНОМ и, держите штанишки, а то выпрыгните, ДЖАКУЗИ.

Я как домик увидела, так и все бумажки не глядя подписала. За возможность жить в подобных хоромах и в проститутки пойду. Ну, наверное… Конкретно такого предложения, во всяком случае, пока не поступало, поэтому беспристрастно размышлять сложно. Но я читала “Тайный дневник девушки по вызову”[8], а там всё так красивенько расписано, что кого хочешь заинтригует.

Ладно, по поводу проституции — чисто рофл, конечно. Буза ради бузы. Да и без этого обошлось. Вместо контракта на торговлю бренным тельцем мне подсунули будущее расписание, от которого глазки на лоб полезли и бровки бантиком завязались. Не, меня, канеш, предупреждали, что я сюда свои царские формы не чилить[9] притащила, но это чё-то вообще треш.

Подъём в полседьмого утра стабильно. Зашибись, потому что я как бы полностью оправдываю своё имя и о-о-очень люблю поспать. Актёрское мастерство, вокал, хореография, работа над речью, физтренировки, так как объём допустимых женских ягодиц тоже прописан.

Контент[10], естественно, пилить. Причем не как раньше — если не лень, то так и быть, а со стабильным графиком выкладки. Официальный выходной — один раз в неделю. Лол[11]. Спасибо на плацу не заставляют стоять.

В общем, не меньше месяца я пыталась влиться во всю эту тему и не разбить телефон молотком, когда тот орал по будильнику. По началу было жёстко, но потом ничё, начала втягиваться. Обживаться. С народом знакомиться. Выбора не оставалось, после того как в мою комнату подселили новую деваху. Ок, не в мою комнату. В нашу. Она на четверых так-то рассчитана.

Всего нас сейчас семеро в доме живёт, но это не предел. Постепенно ещё будут прибывать. Просто отбор реально жесткач и абы кого не тащат, тщательно мониторят[12], на кого можно поставить в перспективе. Как на лошадку в заезде. Никто не обижается, все понимают — бизнес.

В целом, уживаемся. Несмотря на разнообразие кадров. Хотя у нас и другого выбора нет, в договоре отдельный пункт имеется про “мирное сосуществование”. За агрессию, склоки и буллинг[13] можно вылететь из дома с одного пинка. Одну такую, говорят, попёрли скандалистку. Я, можно сказать, причапала на её место.

Но даже если отбросить все эти “запрещено” и “разрешено”, объективно — коллектив нормальный. Не прям “дружная семья”, какой опять же мы должны выставлять себя в сторис и на общих видосиках, но терпимо. Каждый себе на уме, со своими таракашками, но кто без насекомых в башке?

Моя соседка, вон, та ещё тралялякалка. Не в смысле болтает без умолку, а музыкантша-певичка. Прибыла с синтезатором и гитарой. Даже шмоток с собой толком не взяла. Одним чемоданчиком скромным отделалась и потихоньку теперь захламляет пространство после каждой поездки домой из города невест, Иваново.

Паулина Демидова, которую я её окрестила Павликом, и правда на видную невесту тянет. Крашенная блондинка всем хороша: и фигуркой, и личиком. Но красоту свою в секси-платья не обряжает, больше по спортивному стилю гоняет. Кепарь, кроссы. Короче, не цаца, что лично для меня жирнейший плюс. Не люблю гламурных пудрениц. С такими найти общий язык сложно, читай между строк — неохота.

Зато вот сеструхи-близняшки, приютившиеся через стенку в соседней спальне, полные противоположности блонди. Хоть на буднях Агата и Злата Тумасовы ходят по-домашнему, но в объективе у них образ кукол. Барби, те слишком сахарно-зефирные, скорее Братц. У Братц более дерзкая цветовая палитра. И хоть у сестричек и ноготки нарощенные, и, по-моему, даже губы подкаченные, но ставить крест на их умственном развитии рано. Девчата вполне вменяемые. Силикон в мозг пока не всосался.

Что касается пацанов, те вообще у нас зачётные. Чешир, в простонародье Богдан Ворошилов — это какая-то ходячая харизма под два метра ростом. Его б улыбку на рекламные баннеры ипотеки — под любые проценты бы оформляли, такому милашке нельзя не верить.

Да и парень он свой в доску. И кофейку с утра нальёт, не сломается, и в Мак сгоняет, если попросят. Единственный, кто подарил всем девчатам тюльпаны на восьмое марта, остальные не догадались даже ради контента проявить джентльменство. Реально, золотце! Влюбилась бы без оглядки, да только у нас изначально общение на дружбе завязалось и теперь это всё равно что с братом родным замутить, беее…

На самом деле тут в принципе мутить не с кем. Только что с Тимофеем Нечаевым. Спортсмен, красавец, экстремал, татухи у него зачётные по всему телу, отличный кандидат… Был бы, да только он по Павлику сохнет. Прям пипец сохнет. Она в хаусе-то исключительно из-за него появилась, ибо Тимоха не абы кто, а сынуля нашего менеджера. Мальчик со связями.

Смех смехом, но чел[14] рили влюбился заочно, чисто увидел девчонку в Тт[15] и всё. Был пацан — нет пацана. А Паулина… А у Паулины жених как бы имеется… Свадьба следующей весной планируется. Но Тима не сдаётся. Решил брать неприступную крепость измором. Не знаю насколько его хватит, но пока энтузиазм завидный.

Ну и последний бравый вьюноша в нашей обители — Эльф. Егорушка Руднев по паспорту. О, за его шевелюру я готова от зависти бетон грызть. Сам тощий и мелкий, но его кучеряшки в дверной проём не проходят. Одуванчик, натурально. Гиперреактивный, смешливый, немного дурашливый и самый юный, ему только-только восемнадцать исполнилось. Наш младшенький, как мы ласково его величаем. Хотя самим то всего по двадцать.

Ну как-то так: четыре девицы и три парня под одной крышей. Живут, работают, дружат, общаются и всё, прошу заметить, в рамках приличия. У нас даже официальное название есть: “Drama Media House”, своего рода “Дом 2” для адекватных. По сути, мы и есть реалити-шоу, только в социальных сетях, а не по телеку. Но зрительской аудитории в обоих случаях нужно знать всё: даже какого цвета ёршик для унитаза стоит в туалете. Хотят так хотят, ок. Стримы[16], один фиг, у нас вместо ужина.

Кстати, про пожратушки.

Почти одиннадцать, вечерняя трапеза была давно, рабочий день повара закончился ещё раньше, но возможно что-то осталось в холодильнике. Тётя Рената обычно с запасом делает, зная какие мы прожоры. Не удержимся, эклеров налопаемся, а потом полутра в спортзале пыхтим. Звучит, не очень заманчиво, но с урчащим животом так просто не заснёшь, поэтому неохотно выныриваю из полусонной комнаты, где Павлик уже отходит на отбой, и спускаюсь вниз.

Мысленно очень радуюсь, что нас пока так мало. Дело даже не в том, что меньше народа — больше кислорода, а в личном пространстве. Нет многолюдности. Вот и сейчас лишь Тима одинокой тушкой валяется на модульном диване, залипая в плойку[17].

Диван мы этот как только уже не крутили, чтобы всем было удобно пялиться в плазму, но при этом никто не нарушая личных границ. Последняя перестановка превратила его в зигзаг, благо метраж позволяет разгуляться. Да и отсутствие лишней мебели не съедает пространства.

У нас тут в принципе минимализм, даже в коридоре нет шкафов. Кроссовки и туфли выставлены прямо на полу, рядом с панорамным зеркалом, чтобы было удобней делать селфи. Тумбы? Нафиг. Вешалки? Какие вешалки? Куртки обычно лежат там же, аккуратной кучкой. Если лень тащить их наверх.

Мне же ужас как лень тащить свой попец вниз, но требования организма сильнее. Так что у подножия лестницы сворачиваю за угол, где развернулась кухонная зона с евроремонтом.

— Эй, это моё вообще-то, — обиженно возмущается Чешир, когда я беспардонно тырю из его тарелки бутер с колбасой.

— Спасай от голодной смерти. Бобик помрёт, если не накачается консервантами и красителями, — один бутерброд сжимаю в зубах, второй беру в заложники и взглядом послав Ворошилову воздушный поцелуй, сваливаю обратно к лестнице. Но не дохожу. Торможу, слыша шорох и оживление у главного входа.

Автоматическая система умного дома включает потолочные споты, освещая силуэт в чёрной толстовке, скидывающий спортивную сумку с плеча и уже более бережно опускающий поверх кожаный футляр. Это кого ещё к нам принесло на ночь глядя? Новенький что ль?

Ответ не заставляет себя ждать. В какой-то момент капюшон скользит с короткостриженой головы и бутер удивленно выпадает из моего рта. Я этот шрам и эту моську в жизнь не забуду! Слишком уж я ей обязана.

— Прико-о-ол…

Скинув кроссы, челик как ни в чём не бывало выдвигается в мою сторону, тормозит напротив всего на секунду, поднимает улетевшую с хлеба колбасу, нахлобучивает на подпорченное масло, галантно вручает сей шедевр кулинарии мне и проходит мимо, более не удостоив вниманием.

Зато Тима не остаётся обделённым.

— О, прибыл. Норм доехал? — Нечаев, отвлёкшись от “Техасской резни”, или во что он там рубился, здоровается с новоприбывшим. Ну как это положено у пацанов: кулачным приветствием.

— Не развалился.

— Огонь. Тогда располагайся. Второй этаж, третья дверь справа. Чувствуй себя как дома, но вытирать ноги об коврик не забывай. А, и металлолом мой не трожь в углу, благородную пыль потревожишь. Я её коллекционирую.

Стопэ, не втопила. Они что, знакомы? Так воркуют. Не, ну точно знакомы. Наблюдаю за премилейшим мужским разговором с лёгким ступором. Зависшее в проходе тело, само собой, не заметить сложно, но моё присутствие едва ли кого-то смущает.

Вернувшись за сумкой, опять же, прошу отметить в протоколе, миновав меня с нулевой реакцией, товарищ преспокойно уходит к лестнице, мимолётно поздоровавшись с замаячившим на горизонте Чеширом. Но с ним очевидно, что в ознакомительном процессе. Я же по боку, хоть взглядом меня мимолётно и оценили.

Не узнал? Или сделали вид, что не узнал? Хм…

Вопросительно переглядываюсь с Ворошиловым.

— Это кто? — вопрос не в бровь, а в глаз.

Ответ ещё сногсшибательней.

— Могу ошибаться, но, кажется, человек.

— Да ладно? А так и не скажешь!

— Ну ты странная тоже, мне почём знать? В первый раз вижу.

— Ладно, — не получилось по-простому, пойдём окольными путями. — Ща узнаем, — шустренько перелезаю через спинку дивана, плюхаясь рядом с Нечаевым, который успел вернуться к тисканью джойстика. — Эй, красавчик, харе крошить людей. Дело есть.

— Ммм? — равнодушно мычит тот, слишком занятый кнопочками. Ну не наглость? И как тут быть вежливой?

— Что ммм? — отбираю пультик, зарабатывая сердитое бурчание. — Радуйся когда к тебе красивая девушка обращается. Или мне белобрысый парик нахлобучить, чтоб ты меня заметил?

Подкол ясно в какую степь срабатывает.

— Каминских, чего надо? — недовольно интересуются.

— Информацию, все явки и пароли. Так расскажешь или нести иголки?

— Иголки зачем?

— Как зачем? Штаны твои штопать, — юмор не оценили. — Про попытки слышал? Буду делать из тебя ёжика.

С тяжёлым вздохом со лба скидывают упавшие волосы. У Нечаева там всё по фен-шую: с боков подстрижено, на макушечке зачёсано. Моднявый, куда б деваться. Усе как любят сопливые школьницы.

— Сонь, чего надо?

— Шоколада, мармелада и пенку для умывания. Моя закончилась, — мда, с таким каши не сваришь. Правильно Павлик его динамит, тухлый он и шуток не понимает. — Кто этот славный юноша, с которым ты столь нежно сюсюкался?

— Сюсюкался? Ну и обороты у тебя. Хоть стой, хоть падай, — выразительно округляю глаза. — Да Герыч это.

Герыч. Офигеть. Ну конечно, так ведь сразу понятней.

— Это диагноз? Мы вроде топим за здоровый образ жизни, без вредных привычек.

— Герыч в смысле Гера. Забей в поисковике “Гера Михеев”, сама узнаешь.

— Ого, он даже в гугле есть? Настолько известный?

— Ну… для кого как. Девочки писают кипятком. Да и маман иначе его бы не присмотрела. А чего это ты так заинтересовалась, а? — подозрительно щурятся. — Запала?

— Ага. Именно так. Только ему об этом не говори. В нашем тесном кругу хватит одного несчастного влюблённого.

И снова попадание в яблочко. Ох уж эти слабые места у сильного пола.

— Сверлишь без анестезии, Софа, — строго грозят мне пальчиком. — Могу и обидеться.

— Не дуйся, лапуль, морщинки появятся. Придётся на косметолога раскошелиться. И вообще, не отвлекайся. Тебя там чуть-чуть убивают.

— Блин! — сердито отбирают джойстик. — Меня из-за тебя грохнули! Женщина, иди отсюда, а! Будь человеком. Не зря говорят, баба на корабле к несчастью.

— Нормально так приласкал, — хихикаю я и отстаю. Желаемое всё равно получено, так что, довольная собой, выуживаю из несчастного бутера прилипший волосок, и вполне удовлетворённая чешу обратно в комнату. Гуглить ху из ху.

Поисковик выдаёт нужное не сразу, приходится приписать к имени “видео” и вот тогда попадаю на профиль. Ага, скрипочка. Много видосиков, где он такой красивый в капюшончике стоит на вершине Воробьёвых гор и на крыше высотки, лихо фигача саунды из “Игры престолов” и “Властелина Колец”. Ещё так круто получается, с техно-аранжировкой. Либо фоном включает с колонок, либо потом в редакторе накладывается. Не, клёво. Правда.

И просмотры внушительные, лучше чем были у меня когда я отсылала резюме. А вот инстаграм у Геры скромный. Точнее никакой. Ноль публикаций, ноль сторис, на аве что-то непонятное без лица. Зато подписчиков ого-го.

Хех. А мальчик популярный, раз даже при отсутствии контента есть такая база. Я за каждый пост как только не изгаляюсь, чтобы поддерживать “прописанную” начальством статистику, а этому на неё по барабану.

Так, ок. С данным объектом всё понятно. Мало нам музыкантши, сопящей хомячком в противоположном углу, теперь ещё и скрипач будет пиликать под той же крышей. И правда, чего мелочиться? Тима вон с Чеширом тоже в “звёзды эстрады” не гнушаются лезть, так что одним больше — одним меньше. Осталось прочекать[18], действительно ли меня не помнят.

Возможность предоставляется буквально на следующее утро, когда я, сонно зевая, плетусь на завтрак. Как всегда, последняя. Будильник — зло и мракобесие. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Гори в аду чудовище, первым додумавшийся сказать: “а давайте встанем завтра пораньше”.

В столовой зоне оживление, хотя обычно к этому времени все разбредаются. Но не на этот раз. Новенький же. Всем охота познакомиться. Особенно Злате. Остальные-то так, порасспрашивали^ что да как, проявили “дежурную” любезность и дальше яичницу свою продолжают поедать вприкуску с круассанами, а вот близняшка завелась не на шутку. В отличие от сестры, эта мамзель мужское внимание любит. Как получать, так и привлекать всеми доступными способами.

Вот только на этот раз села в лужу.

— Златка, хорош народ смешить. Эльф ща поперхнется и помрёт ненароком, — тормозит цирковое представление Тима, кивая на кучеряшку, булькающего в кружку с капучино. Его и правда разрывает от хохота.

Да и остальные смотрят на всё со снисходительной усмешкой. Все, кроме Павлика. Та слишком занята книгой, что-то по русской классике. Опять. Паулина всегда на своей волне. Интеллигентная “медалистка” среди цирковых клоунов. Именно поэтому у Тимофея нет ни единого шанса. Она девочка не его уровня. Для неё он слишком несерьёзный.

Поняв, что дело гиблое и она лишь выставляет себя полной дурой, Злата перестаёт ломать комедию и, демонстративно фыркнув, забивает на Михеева. Который, по-моему, и бровью за всё это время не повёл. Непрошибаемый похерфейс.

— Значит, скрипка, — перестав давиться, Эльф морщит моську так, чтобы все оценили его “пенные” усики. — Синтезатор есть, на гитаре брякает Чешир, теперь ещё один струнник нарисовался. Тима свой репчик читать поставим. Близняхи на подпевке. Ай да группу намутим? Софа, будешь вокалисткой? — меня, наконец, примечают.

— Ну да, мне с моим слухом только в певички. Я даже в караоке мимо слов попадаю, забыл? — плюхаюсь на свободное место, потирая в предвкушении ручки. Тётя Рената — мастерица. Любое будничное блюдо превратит в шедевр.

— А фанера на что?

— Поверь, она не спасёт, — отжимая банку с шоколадной пастой, категорично отказываюсь от перспектив я. — Так что я пролетаю как… она самая над Парижем. Давай ты?

— Ну уж нет. Я отвечаю за товарный вид. Вы ж понимаете, что на такое ответственное место надо брать самого симпатичного? А кто, если не я?

Откинувшаяся на спинку стула Агата, вся такая грациозная лань, одаривает его терпеливой улыбкой заботливой мамочки.

— Действительно.

— А я о чём! — иронию не учуял бы только страдающий насморком, но такую незначительную деталь Эльф чисто по-дружески опускает. — Ну что, забабахаем движуху?

— Это вряд ли, — равнодушно откликается Михеев. Чел вообще немногословный походу. — Я сам по себе. Был и буду.

Ууу, единоличник.

— Ой, да пожалуйста. Я просто тему закинул, — кучершка сильно не настаивает. Куда больше его беспокоит шмякнувший с вилки на колени желток. Он ещё с такой детской обидой насупливается. — Ты куда, Одиссей? От жены, от детей. Желудок не там.

— Тема, кстати, неплохая. Замут мог бы стрельнуть, — замечает Нечаев, протягивая ему салфетку. — Тем более что Михей играет добротно.

— Ага, — охотно кивает болванчиком Егор. — Странно, что выстрелило. Не в смысле, что это ерунда, а в плане, что нестандартные темы редко пользуются популярностью.

— На самом деле играет он так себе, — напоминаю о себе целенаправленно. Не ради задеть, увидеть реакцию.

И получаю её.

— Не переживай, — его глаза всего на мгновение встречаются с моими. — Ты целуешься ещё хуже.

Ага! Помнит, значит, всё-таки!

[1] Комментарии (молодёжный сленг)

[2] Брошенный вызов, передающийся другому участнику

[3] Внешнее перевоплощение кого-либо

[4] Основное течение в направлении чего-либо (молодёжный сленг)

[5] Подписчики (молодёжный сленг)

[6] Реально (молодёжный сленг)

[7] ТикТок дом, где живёт и работает группа ребят

[8] Дилогия о буднях Лондонской девушки по вызову автора Бель Де Жур, так же есть сериал по мотивам книг на 4 сезона

[9] Отдыхать, расслабляться (молодёжный сленг)

[10] Направленная на определённую аудиторию информация (молодёжный сленг)

[11] Смешно (молодёжный сленг)

[12] Следят, изучают (молодёжный сленг)

[13] Травля, издевательство

[14] Человек, сокращено (молодёжный сленг)

[15] Сокращение от ТикТок

[16] Прямой эфир на интернет-сервисе

[17] Плейстейшн

[18] Разузнать (молодёжный сленг)

— Воу, воу, воу. Помедленнее, я записываю, — Чешир тут как тут. Телефон у тиктокеров вынимается из кармана с той же скоростью, с какой револьверы у ковбоев. Отработанный до автоматизма жест с фиксирующим “спусковую” кнопочку пальцем. Чтобы ничего не пропустить.

А записывать нечего. Потому что продолжения нет. Мы с Герой смотрит друг на друга несколько секунд, после чего с взаимной недоулыбкой отводим взгляд, пресекая дальнейшие пояснения. Мы-то поняли, а если остальные не втыкают — не наши проблемы.

— Эй, хорош интригу нагнетать! Сидят такие таинственные! — гневается Тима. — Мона Лиза нервно курит в сторонке.

В ответ равнодушно подёргиваю плечиком, облизывая испачканную шоколадом ложку. Зачем распинаться, если скоро и так все будут в курсе? Всемирная паутина всё помнит, тем более что “тот самый” ролик по-прежнему на месте, хоть и в самом низу ленты. Уж найдётся один внимательный, который запустит цепную реакцию.

И, естественно, находится. Едва на канале дома в ютуб выкладывается видео с официальным представлением нового участника “Drama Media House”. Моментально начинают крутиться просмотры и летят сотни комментариев на давно уже неходовой видос с поцелуем у фонтана. Давать пояснения не тороплюсь, пускай любопытство хорошенько раскалится — пиар лишним не бывает.

Веселее с нашими. Это ж какая тема для подколов появилась, когда и до них доходит инфа. Я словно вернулась в детский сад с этим дурацким “тили-тили тесто”. Юмористы. Ничё интереснее не придумали? Нам как бэ обоим абсолютно ровно, что и кто зудит. Что Михей с нулевой реакцией, что я.

Больше скажу, за следующие несколько дней мы толком не общаемся. Предложений наскреблось бы на убогий кулёк. И то, по большей части что-то вроде: тарелку за собой мыть не учили? Не на отдыхе, all inclusive не предоставляется.

Да и чего нам делить? Ну разок дёснами потёрлись, причём далеко не по серьёзному, дальше что? Фату на башку и в ЗАГС? Я вас умоляю. Он сам по себе, я сама по себе — наши линии не просто параллельны, у них тусовка в абсолютно разных проплешинах галактики.

Хотя отрицать не буду, Михей в целом ничего. Такой, парень с нашего района. Стрижечка под ноль, правильные черты, мужественные, без гламурного лоска, да и физически не обделён. Размах плеч ого. Ещё и этот его шрам вишенка на торте для образа скинхеда[1].

Кстати, татуха у него тоже, как оказалось за завтраком есть: что-то вроде разукрашенного наполовину солнца слева на шее. Прям чёткий пацан. Не хватает адидасовской куртяхи и семок, чтобы в тёмном проулке перестремать при случайной встрече.

Не, без рофла[2]. Я таких ребят лет в четырнадцать за километр обходила и трижды крестилась от греха подальше. Боялась, что не только мобилку отожмут, но и тебя раком нагнут, а тут… ля, скрипка. Диссонанс мощный, ничего не скажешь. Отсюда, видимо, и популярность. У народа все шаблоны порвались.

Да и не только у них…

— Тсс, Софа. Ходь сюды, покажем что, — заговорщицки окликает меня Агата.

Мой путь как раз пролегает мимо спортзала в мужскую ванную. В женской Паулина уже час наводит марафет перед приходом стилиста. Побриться, помыться, подготовить голову к массовой бьюти-атаке. Моя стрелка забита на конец недели, корни чуть отросли, но не сильно заметно на тёмной макушке, а вот пепельный блонд Павлика палит по жёсткому.

Сеструхи Тумасовы в полном комплекте, тем временем, топчутся возле входа в зал. Обе в спортивных топиках и легенсах в обтяжечку. Сгонять целюль от вчерашних чипсов, судя по всему, планировали, но что-то пошло не так.

— Что за пробка? — поправляя норовящее сползти с шеи полотенце чешу прихваченной зубной щёткой проколотую бровь. — Забыли где кнопочки на беговой дорожке включаются? — рвущийся наружу зевок подвисает на середине пути. — О, вопрос снят.

Хм… а подъем в семь утра, скажу я вам, может быть весьма бодрым. Если вместо завтрака тебя встречают обнажённые мужские торсики. Очень приличные торсики, так на минуточку. Ладно. Я передумала. Утро добрым вполне бывает.

— Теперь их трое. Обожаю такие сериальчики, — узкие, с намёком на ближневосточный замес, хитрые глазки Златы сужаются ещё больше. От удовольствия. В близняшках в целом проскальзывают восточные черты папаши, сглаженные до уровня “идеальных пропорций” славянской кровью матери. Гремучий коктейль.

— Знаешь, тут даже я согласна подзалипнуть, — не могу не согласиться.

Ну а что? Я ж девочка, а девочки любят всё красивое. А напрягающиеся мышцы, блестящие от пота — это чертовски сексуально. И неважно, кому они принадлежат: растатуированному Нечаеву, отжимающему от пола гантели, качающему пресс Чеширу или подтягивающемуся на турнике Михееву.

Богдан, конечно, заметно проигрывает на фоне товарищей, сразу видно, что он так, больше за компанию пыхтит, зато двое других… Всем зачётам зачёт. Аж забываю, что шла совсем не сюда, но мне услужливо об этом напоминают. Когда на горизонте появляется Арчи.

— Каминских, Михеев, на ковёр, — командорским тоном окликают нас.

Арчи, он же Валентин — наш администратор. Почему Арчи? Да как-то само негласно приклеилось из-за схожести с главным героем из известного всем фильма “Три метра над уровнем неба”. По внутреннему содержанию не могу сказать, не знаю, а вот по внешности однозначно что-то общее есть.

Только в отличие от абьюзера-похериста в исполнении Марио Касаса наш Арчи занимается всякой… администраторской фигней. Типа посыльного, но попробуй его так называть, обидится. Да и мы все с ним на хорошей ноте общаемся, поэтому не рискуем. Негоже ссориться с тем, кто может сделать так, что место ты своё быстренько потеряешь.

Пам-пам-пам. Мальчики толкущихся у порога девочек заметили, но никак не среагировали. Правильно, жалко им что ли? Даешь красивый прессик в массы!

Меня больше другое парит.

— Что я успела натворить? — лихорадочно пытаюсь вспомнить, где могла косякнуть и что не то ляпнуть. А то случается. Особенно в прямых эфирах.

— А мне откуда знать? — отмахивается Арчи. — Чешите, Марина ждёт.

Марина — наш менеджер, которая мать Тима. Ещё один очень веский аргумент, чтобы дружить с Тимофеем. Такие связи всегда нужны.

— Да иду, иду, — эх, всех радостей лишают. Мало того, что подрывают ни свет, ни заря, так ещё и с утра пораньше начальством угрожают.

Идём к кабинету босса вроде бы вместе, но всё же порознь. Я впереди, Гера на несколько шагов отстаёт, правда мне и с таким расстоянием отлично улавливаются щекочущие ноздри нотки пота. Очень приятного, я вообще падкая на запахи. Ух… Нельзя так дразнить, нельзя. С моим-то воздержанием.

Марина за своим рабочим местом. Она редко здесь бывает, но если приезжает, то тусит только у себя — не мешает и никак не вмешивается в нашу жизнь, за что отдельная ей благодарность.

Вот и сейчас всё по стандарту — включённый ноут, телефоны на столе в рядок разложены и каждую секунду то один, то другой пиликает. Деловая дама. И выглядит так же. Солидно, в дорогом костюмчике, с короткой стрижечкой и прямоугольных очочках.

— И когда сознаваться собирались, партизаны? — строго зыркают из-под стёклышек, едва мы заходим.

— В смысле? — озадаченно чешу затылок. Зубная щетка сегодня работает для всего, кроме прямого назначения.

— Что у вас такой задел? Почему я должна узнавать всё из левых источников?

Оу, понятно…

— А левые источники, извиняюсь, часом не приходятся вам родственником? — скалюсь в невинной улыбочке. — Да а чё рассказывать-то? Прям сенсация для первой полосы.

— Первой — не первой, но для маркетингового хода лучше и не придумаешь.

Тпруу, я запуталась.

— Какого маркетингового хода? Вы о чём?

— Коммерческого. Романтическая пара в хаусе — всегда отличный пиар, а нам и придумывать ничего не надо. Всё сделано.

— Только мы не романтическая пара.

— Так станете ею. Фиктивно.

— Эмм… — прикол, поворотик. — А точно надо? Мож как-нибудь перебьёмся? — меня ща прожгут взглядом. Как жопку муравья под лупой. — Ладно-ладно. Поняла. С начальством не спорят.

— Вот и умница.

Да чё умница? Я просто подобное уже проходила, не с таким уклоном, но тем же настроем. А вот кое-кто сталкивается с местными ультиматумами впервые.

— А если я не хочу? — уточняет Михей.

А если не хочешь — заставят. Ты ещё не понял, дружок, куда попал? Мы не в санатории на отдыхе. За роскошную жизнь надо платить.

— А если не хочешь — дверь там, — великодушным жестом наглядно показывают где именно. А то вдруг потеряется.

— Отлично. До свидания.

— Всего хорошего. Только не забудь оплатить неустойку за сорванный контракт, — прилетает ему вдогоночку. — Расчёт пришлю на почту.

— Сорванный рейтинг за что? За сутенёрство?

— Так, молодой человек, — ууу, Марина в гневе. Хорошо, не я вопросик ляпнула. Хотя тоже чесалось брякнуть. — Во-первых, попрошу без оскорблений. Вы сами подписали договор о сотрудничестве, помните? И в нём прямым пунктом прописано, что каждый участник обязан выполнять установленные требования, даже если они идут в разрез с их личным мнением. Во-вторых, поступиться принципами вас не принуждают. И в постель ни с кем ложиться не заставляют. Скажу больше, даже поцелуи на публику не требуются. Ваше дело — изображать отношения несколько секунд на видео по несколько раз в неделю. И в-третьих, это пойдёт на пользу не только общему рейтингу дома, но и конкретно каждому из вас. А рейтинг — это деньги. Ты ведь пришёл сюда за ними.

Последнее прозвучало как железобетонный неопровержимый факт, хотя бы потому что таковым и является. Мы все пришли сюда ради хайпа[3] и бабла, однако в данном контексте посыл воспринимается как-то иначе. Улавливаю разницу безошибочно. Да и Гера в лице меняется. Мрачнеет, но молчит. Хм, интересно.

— Ну чё ты? Не будь букой, — миролюбиво хлопаю его по крепкому плечу. Ой-ей, какой сильный мужчинка. — Помутим и разойдёмся. Скажем потом, что не сошлись характерами. От истины недалеко, так что ни одна собака не придерётся.

Вместо ответа Михей просто уходит, однако его ответ в четырех стенах висит очевиднее некуда — он согласен. Класс. Денёк начался что надо. На самом деле я рада, а то с контентом у меня начинает заметно проседать, по охватам чувствую. Свежая кровь идеально всколыхнёт болотце. Идейки уже фонтанируют.

Получив добро, вполне довольная поворотом событий чешу обратно к себе, забив на утренний променад. Надо же похвастаться лучшей подружке, скучающей в террариуме.

— Слыхала, Муся? — хитро подмигиваю восьминогому пушистику. Ох, сколько воплей по первой было когда я притащила сюда паука-птицееда. Особенно у Нечаева. — У меня парень появился. Давно пора, а то второй год в девках сижу.

Парень — это, конечно, просто чудесно, даже если липовый, но преподать его тоже надо уметь. Нельзя скинуть инфу на подписчиков со словами: “на те, хавайте”. Это и невежливо, и подозрительно, не говоря о том, что насытятся быстро.

Нет, в таком деле важен баланс. Чтоб умеренно, с чувством, с толком, с расстановкой. А ещё делать надо всё так, чтоб инициатива шла как бы от нас, но все думали, что это они такие догадливые умняшки. Народ любит играть в детектива, так что не станем лишать их удовольствия.

Поэтому решаю вбросить намёк максимально незатейливо. Вернее, пустить его через десятые руки — имеется в виду ролики остальных ребят. Чешир вот любит снимать вечерний релакс в общей гостиной, а тут я такая, раз, и в кадре на общем фоне появляюсь. Да не одна, а как бы случайно рядом с Герой.

На улице опять же таки барбекю корочкой гари покрывается, а я такая, хобана, и ручку на Михеева закинула. Типа увидела, что палюсь и быстренько убрала. С учётом того, что вся команда, естесна, в курсе поставленной нам «задачи» охотно подыгрывают. Ржут, глумятся, но подыгрывают.

Фигня в том, что только они.

— Слышь, дурилка картонная! Ты хоть моргай, а то решат, что я некрофилка, — недовольно пролистывая получившиеся нарезки в редакторе не выдерживаю. — Ну овощ овощем! У тебя с эмоциональным диапазоном как? Все нормуль или из-за шрама защемило мышцы?

— Отвали, — раздражённо стряхивая меня с себя Михеев встаёт с уличного диванчика и сваливает в дом.

— Не, видали? — праведно оскорбляюсь, призывая остальных разделить негодование. Вот только никто не торопится.

— Ты бы так не наседала, — замечает Тима, с удовольствием облизывающий соусные пальцы. Тёплый вечер, потрескивающие в мангале угли и безошибочно угадывающийся запах весны вокруг, который невозможно спрятать за столбом дыма от вейпов[4]. Красота. Порой приятно устроить такой вот хендмейдовский пикник за свой счёт. — Не жди от него особой активности.

— Превосходно. И что, мне за двоих вкалывать? Как заверить всех, что он от меня без ума, если его инфантилизм передаётся даже на стоп-кадре?

— Дай ему мальца обвыкнуться. Он меньше недели тут. Ты сама сколько акклиматизировалась прежде чем поймала волну?

— В смысле, сколько? С первых дней булками трясла на общих видосах так-то.

— Булками трясти — не значит контакт найти. А у Михея в принципе подход другой.

— Так какого черта он тут забыл? Если к нему подходы искать надо? Или у нас тут филиал центра психологической помощи открылся, о котором я не знаю?

— Просто будь терпимее. Не наседай. У него год последний и так паршивый вышел. Монамур никого не щадит.

Не наседай, шикардос советик. А контент пилить как? Я уже сценарий набросала и, извините, мне глубоко фиолетово, какие у него там на любовном фронте траблы. Личное не должно касаться работы. А то и я тогда могу начать лить всем в уши о проблемах в семье. Только кому это интересно?

— Чё, с девушкой проблема? — зато Эльф заинтересовывается подробностями. — Моя меня вот тоже из армейки не дождалась.

Да уж знаем. Наслышаны.

— Невероятно ценная информация, — отмахиваюсь. — На первый канал не пробовал податься? Малахов будет в восторге.

— Юпитер, ты сердишься — значит, ты не прав, — назидательно изрекает Егор, грозя мне луковым колечком, надетым на указательный перст.

— Слышь, Сатурн. Огурцом по кудряшкам получал?

— Нет. Но всё когда-нибудь случается в первый раз.

— Могу форсировать события.

— Лучше ускорь ужин, — Павлик отвлекается от конспектов, вопросительно вскидывая голову на Тимофея. — Когда крылышки будут готовы, маэстро? Есть смысл ждать их в этом году?

— Спокуха, ежевичка. Скоро будут.

— Ежевичка? — тонкая бровь недоуменно изгибается.

— А чего нет? Малинка — это ведь так тривиально.

— Шутник от бога.

— Изи, изи, моя прекрасная леди. Лови дзен и слушай пение сверчков.

— Их ещё нет.

— Вот и слушай, чтоб не пропустить появление. Отличная тема для диссертации, а? «От зародыша до стрекочущего гада. Гайд[5] к эксплуатации».

Паулина в ответ лишь закатывает кукольные глазки и возвращается к своему занятию. Грядущую сессию никто не отменял. Всё же она единственная среди нас, кто умудряется совмещать учёбу с хаусом и получает вышку. И не на абы кого, так-то. Будущий юрист.

Хз как она это делает, честно. Я вот лично, если есть свободное время, тупо сплю. Могу стоя. Сидя. Как-то уснула прямо во время рилса[6]. Неважно где и как. Главное, спать. Спать — это прекрасно. Это лучше еды и секса. Особенно когда его у тебя и так нет.

Честно говоря, слава богу. Страдание фигней как элемент главного досуга в единственный выходной день меня более чем устраивает. И полное отключение от всех видов гаджетов. Никто не поверит, но давить из себя улыбку 24/7 не менее утомительно, чем носиться между столиков, работая тем же официантом.

Фолловерам[7] плевать: аппендицит у тебя или нет настроения, потому что мать в очередной раз позвонила и обозвала тебя продажной шлюхой, ведь, цитата: «в таком доме невозможно жить бесплатно. По любому ноги перед всеми раздвигаешь». Ты — клоун. А клоуны должны всегда улыбаться и всех веселить.

— Так какие предложения? — ворую с общего стола закуску. — Сколько нужно не трогать нашу недотрогу? День, два, неделю?

— Да трогай его на здоровье где хочешь, — хмыкает Тима, отковыривая крылышки от решётки. — Просто подойти к этому… Деликатнее, что ли.

Деликатнее. Окей. Принял. Пошла «подходить». В смысле, утаскиваю из морозильной сумки две бутылочки светлого фильтрованного и иду искать потеряшку. Куда эта бука заныкалась? В гостиной нет, на кухне нет. Ага, дверь на втором этаже открыта, свет горит.

Стучусь в Нечаевскую комнату. Стучусь, прошу заметить. И только потом захожу, не дожидаясь разрешения.

— Если голый, я закрою глаза, — смачно шлёпаю ладонь на лицо, но для слепого лихо огибаю все препятствия, тормозя возле кровати, на которой Гера начищает до блеска лакированное днище скрипки. Сквозь пальцы вопросительно взираю на него, протягивая пиво. — Смотреть уже можно?

— Смешно, — только и получаю в ответ, но подношение богу угрюмости принимают. Ага. Типа перемирие. Уже не страдаю ерундой и плюхаюсь на подушку, едва не придавив задницей смычок. — Извиняюсь. Вингардиум левиоса[8], — дурашливо взмахиваю им на манер волшебной палочки, тыча концом в мужскую спину. — Ну чего не взлетаешь?

— Зачем пришла? — отбирают у меня игрушку.

— Тю… вот так всегда. Зачем пришла, зачем пришла. Сотрудничество обсудить пришла.

— Есть что обсуждать?

— Надо полагать. Короче, дело к ночи. Я прекрасно догадываюсь, что тебе не по приколу перспектива со мной якшаться, но будь другом — не выкобенивайся. Подыграй чутка. Необязательно целовать песок, который из меня сыпется. Просто амёбу чуть загаси. Быстрее начнём, быстрее закончим.

— Тебе это так надо?

— Надо. Вот позарез надо, братан. Я проседаю, статистика падает, подписчикам нужно что-то новое. И липовый парень идеально вписывается в данную схему.

— Настоящего найти не пробовала?

— Пробовала, не клеится у меня с ними.

— У тебя с ними или у них с тобой?

— В душе не чаю, — зубами откупориваю пробку, делая пару размашистых глотков. — Но бросают меня. Приговаривая напоследок: сорян, но ты какая-то замороченная.

— Если все вокруг не те фальшь ищи в себе, слыхала такое?

— Слыхала. Еще б кто подсказал, что искать.

Гера оборачивается ко мне, несколько секунд задумчиво разглядывая.

— Хочешь, по пунктам буду раскладывать? Раз мы в одной связке?

— Хочу!

— И обижаться не будешь? Морду царапать, пощечины раздавать?

— Честное пионерское!

— Ок. Первое, что уже могу внести в список: ты беспардонная. Парни любят инициативных, но не наглых.

— Ом… — пробую на вкус инфу. Горчит, но терпимо. — Ну вот. И совсем даже не обидно. Наверное…

Я бы продолжила докапываться до деталей, конечно, чтоб уж прям тёркой пройтись по своей самооценке, но нас прерывают сдвоенные стоны через стену. По началу тихие, а вот дальше решают не стесняться.

— Опять шарманка завелась, — вздыхаю слегка завистливо. — Это надолго, если что, — сразу предупреждаю.

С учётом того, что практически весь коллектив тусит на улице, а за нами притаилась женская спальня близняшек, которых как раз на шашлычках и не появлялось, угадать главную вокалистку не составляет труда. Такие концерты в последние недели стали частым явлением. Весна.

Гера реагирует с завидным хладнокровием.

— Как стараются. Аж надрываются.

— Это да.

— У меня только один вопрос: сестрёнки всё делают вместе или…

— Хочешь проверить?

— Совершенно нет. Как и слушать. Разве администратор не должен следить за порядком?

— Должен.

— И где он?

Насмешливо тычу пальцем в стену, с другой стороны которой ритмично долбится об бетон спинка кровати.

— Он сейчас немножко занят.

— Ммм. Ясно.

— А ты что хотел? Монастырь с обетом безбрачия? Это только цветочки. Однако мы отклонились от заданного курса. Что по нашей ситуэйшен, товарищ? Мир, дружба, жвачка, лябоф? — выжидательно протягиваю ему руку. — Я могу рассчитывать на тебя в столь нелёгком деле?

Отвечают не сразу, но всё же рукопожатие происходит. Фига у него лапища, моя затерялась по запястье.

— Можешь.

— Ништяк. Так вскроем же этот ящичек Пандоры и пусть все охренеют!

[1] Скинхеды — субкультура, которая объединяет группу людей, преимущественно мужчин, живущих по своим собственным законам, со своими отличительными «фишками», неповторимым стилем в одежде и музыке, а также поддерживающих отношения между собой по принципам «мужской дружбы и солидарности»

[2] Без прикола (молодёжный сленг)

[3] Шумиха в медиа сфере (молодёжный сленг)

[4] Курительные приспоосбления

[5] Пошаговая инструкция

[6] Ролик длинной до одной минуты (молодёжный сленг)

[7] подписчикам

[8] Заклинание из Гарри Поттера

“Вскрыть ящик Пандоры” — это я так, больше антуража нагнала. Чтоб звучало эффектней. На деле мы скорее тихонько расковыриваем щёлочку в деревянном днище, ибо ключик к шкатулке давно похерен.

Это я к чему? “Социализация хмурой буки” продвигается мелкими шажочками страдающей ревматизмом пенсионерки, но всё же с мёртвой точки однозначно сдвигается. Больше скажу, за следующие пару недель результат прям впечатляет.

— Ля, да ты и улыбаться умеешь! — звезда в шоке. В смысле, я в шоке. Приятном. — И даже совсем не Джокер получается.

— Прикуси язык, а то помойка вместо слов лезет, — мрачно вибрирует моя спина. Потому что мы сидим на диване в гостиной, где я, вот же нахалка невоспитанная, забралась на мягкую обивку с ногами, превратив мужское плечо в подставку. Жестковато, но терпимо. И удобно обоим смотреть обновляющиеся цифры просмотров.

— Неправда. Там всё тщательно утрамбовано и без горочки.

Прямо чувствую сверление в затылке.

— Последнее слово непременно должно оставаться за тобой, да?

— Естественно.

— Даже если ересь несёшь?

— Особенно, если её. Это ж любимое. Среагировать на какую-нибудь дичь — наше всё, — наверное, уже разу по пятидесятому смотрю получившийся ролик, где мне прилетело по морде взбитыми сливками.

Добрые самаритяне решили пранкануть[1]. Сто пудов идея Тимы, а остальные за компанию подключились. Откопали где-то поролоновую фиговину, намазали кремом и затолкали в полку, где мы храним сахар с чаем. Я такая утречком, зевая, открываю дверцу, поролон пружинит и хренак… Ну, зато душ вне очереди.

Само собой, всё качественно засняли и презентовали мне, не шибко сдерживая гогота. Не, согласна, получилось забавно, если опустить то, сколько я смывала потом эти сливки с волос. И раз люлей зачинщику отвесить нельзя, потому что не сознаются, а обижаться разом на всех дохлая затея по определению — было решено тоже посмеяться. Заодно залить ролик в сеть.

Тем более что улыбка на лике угрюмой тучки имени Михеева на общем плане дорогого стоит. А то ж даже когда отжимался подо мной в прошлый раз (тоже для работы, разумеется, а вы чё подумали?) ни один мускул не дрогнул. Зато ка-а-ак залетел видосик. Пп стали накручиваться с пулемётной очередью.

Правда и в директ[2] вместе с этим посыпалось куча негатива и пожеланиями скорейшей старости — это набежали Михеевские “поклонницы” осведомить мою персону, что я ему не подхожу. Просто лол. Процесс, что называется, запущен.

— Девочки-мальчики, как я вам? Замуж кто-нибудь возьмёт? — отвлекает нас деланно-писклявый тонкий голосок. Поднимаю глаза и чуть не падаю с дивана от смеха.

— О, боже. Чел, это вообще треш, — хрюкая, подтираю слёзы истерики, через которые проступает образ секси-Егорушки. Короткий топик, лакированная юбочка, в душе не чаю как он в неё влез, потому что она не тянется, танкетка здоровенная и женская сумочка на сгибе локтя. Завершают образ две заплетенные из кудрей косички и сбивающий с ног мейкап ночной проститутки.

— Что такое? Сумочка под помаду не походит? — кокетливо надувает утиные губки Эльф. Эльф… ийка? Ору не могу.

— Волосатые ноги рушат образ, — Гера тоже не сдерживает смешка.

— Я предлагала. Он отказался, — рядом с трансгендерным существом появляется Паулина, весьма довольная собой. Сразу видно, её рук творение.

— Да ты чё, прикалываешься? — перестаёт ломаться краса России. — Мне хватило сожранных блёсток в лаке для волос. До сих пор на языке горчат.

— А я говорила, не надо вертеться.

— Епт твою мать… — Нечаев, нарисовавшийся не пойми откуда, немножко даже подпрыгивает при виде такой красоты. — Можно было предупредить? Так и втащить недолго. С испугу.

— Не знал, что ты на девушек руку поднимаешь, — Егор очень по-кокетски смахивает назад косички, хлопая накрашенными ресницами. — Я был лучшего о тебе мнения.

А Тима смотрит на него и аж видно, как глаз дёргается.

— Слушай, будь другом — свали. У меня кулак на таких петушар непроизвольно сжимается. Нахрена так вырядился? Где-то проходит вечеринка трансвеститов?

— Ага, если бы, — сникает тот. — Но на улицу в таком виде выйти придётся.

— Неотложку вызови. Чтоб сзади ехала, — замечает Михеев. — Реально. Засветись ты в таком виде на моём районе, из гипса бы следующие полгода не вылезал,

— А я о чём? А она ни в какую! — жалобный кивок на Павлика. — Не жалко ей меня!

— Ничего-ничего. Мы недалеко прогуляемся, — успокаивает его та. — И я, если что, рядом. А долг — дело святое.

О, долг. Знакомая тема.

— Карты? — понимающе уточняю.

— Шахматы.

— Оуу…

— Подстраховать? — воодушевляется Тима. — Я всегда “за”! Закрою телом от тухлых помидоров и консервных банок!

— Я думаю, такие жертвы не потребуются, так что мы как-нибудь сами, — помогая не переломать кости на высоких танкетках, уводит своего подопытного кролика к выходу Демидова. — Пошли, подружка. Покажем тебя миру.

Аполлон местного разлива же моментально сникает. Возможность вытащить свою принцессу хоть на какое-то подобие рандеву в очередной раз обломалось.

— Официально заявляю: френдзона — дерьмо, — выносит неутешительный вердикт Тимофей, падая по соседству с нами. Приходится принимать нормальное вертикальное положение, чтоб не мешать коленками. — Может припугнуть её женишка, и он сам отвалится? — одариваю его скептическим взором исподлобья. — Да ладно. Это я так, в порядке бреда. Но мои идеи иссякают. Как и терпение.

— Соболезную, — только и могу что сочувствующе похлопать его по могучей страдающей от не разделённой любви груди.

Сидим. В потолок не плюём, но стена напротив под покраску оказывается на удивление интересной. Мальчики думают о своём, а я, зажатая между ними, грызу заусенец, размышляя о насущном: попросить мальчиков почесать мне между лопаток или самой получится извернуться?

— Поздравьте меня. Я влюбился, — со входа слышим голос Чешира, хлопнувшую входную дверь и его шаги. — Где все? А, вот, — наши макушки замечают и бумкаются на свободное место. Удивительный диван. Сюда спокойно влезет ещё четверо. Или даже шестеро, если очень постараться. — Слышали? Я влюбился.

— Я тоже, и чё? — равнодушно отзывается горе-ромео Нечаев.

— Я на ней женюсь, отвечаю!

— Я тоже. Наверное.

Пам-пум-пам, ментальный пинг-понг в действии.

— О, не. Эти сопли точно без меня, — Гера поступает мудро и торопливо отчаливает.

— А я вот заинтригована, — любопытство сгубило не одну кошку. Но я не кошка, так что можно. — Выкладывай. Бес попутал или гормоны расшалились?

Вместо ответа Богдан протягивает свой айфон. Ага, очередная порция контента. Соцэксперимент. Ворошилов любит такое направление. И на этот раз припряг ещё и младшую сестру. Сразу узнаю десятилетнюю девчонку, пару раз она приезжала сюда в гости. А теперь вот попрошайничает.

Смысл эксперимента — проверить сердобольность людей. Девчуня бродит по площади возле метро просит у прохожих полтинник, потому что “ей не хватает на билет до дома, а позвонить родителям она не может — батарейка села”.

Жуть в том, что всем по барабану. Отмахиваются от ребёнка как от алкаша заблёванного. Бабы, мужики, студенты, самое мерзкое — семейные пары с коляской. Видео уже обработано и закинуто в Тт, но и так понятно до какой степени всё печально. Если не знать, что брат стоит неподалёку и всё снимает, то чуть ли не плакать хочется.

Короче, к финалу, а это после человек десяти вопрос, сколько их было вырезано, чтобы вписаться в формат видео) только одна девушка отзывается. При том, что налички у неё не находится, но она идёт вместе с девочкой до метро, чтобы снять с банкомата. Там уже и Чешир подключается, презентуя девушке сладкую символическую награду. Благодарность за неравнодушие.

Далее диалог:

— Девушка, девушка, а вас как зовут?

— А это так важно?

— Не принципиально. Если согласитесь пойти на свидание.

Незнакомка, кстати, красивая: глаза голубые, длинные русые волосы, щечки румяные. Такая прям… Алёнушка из детских сказок.

— Ну вот если доведётся свидеться снова, тогда и на свидание пойдём, — мило улыбаются пухлыми губками и изящно сваливают в закат, прихватив заработанную шоколадку. Усе. Конец.

— Очаровательно, — возвращаю гаджет владельцу.

— Ну скажи, хороша?

— Ничего так.

— Так и я о том же. Она идеальна, — и томные вздохи. С обеих сторон. Два мечтательных влюблённых дурака. Мда.

— Судя по всему, теперь и мне пора. Чесноком что ль закинуться. А то ещё подхвачу вашу любовную лихорадку. Чур, чур, чур. Надеюсь, она не передаётся воздушно-капельным, — правда сваливаю, от греха подальше.

А вообще обидно, конечно. По мне вот никто так никогда не сох. И как не чувствовать себя ущербной? Я разве хуже? Косая? Кривая? С горбом? Вроде и не совсем дура. Короче, депрессивненько как-то. Пойду, что ль, повешусь на Паулинкиных колготках с горя.

А, не. Отбой. Смертная казнь через повешение чужими чулками переносится на неопределённый срок. У нас же только-только самая веселуха намечается на выходных. Масштабный банкет по случаю дня рождения какой-то чувихи. Честно говоря, я только знаю, что она поёт и что у неё четыре ляма подписчиков в инсте. Но нас пригласили всем хаусом, отказываться невежливо.

Чушь всё это, разумеется. На подобные мероприятия не приглашают. На подобные мероприятия менеджеры, сквозь бури, грозы, молнии, тонны лести, банальный шантаж или же просто связи, выбивают места для своих подопечных. Потому что, что? Правильно. Потому что пиар.

Чем больше светишься в кругах современных селебрити, чем крепче ваша “дружба” и взаимное обожание, тем лучше для твоей репутации. Тем выше ставки. Тем чаще ты на слуху. Тем больше на тебя спрос. Тем больше спонсоров. Тем выше охваты. Ну и далее по списочку.

Очень сложная, запутанная и лживая многоходовочка. То ещё болото, в котором не каждый сможет барахтаться, не потонув. Многие не выдерживают, и понятно почему. Пахнет такая тема не очень ароматно, как наш туалет после пацанов, но мне пока нормик. Без напряга.

От меня только и требуется, что очаровательно улыбаться, обниматься с именинницей, отвешивать ей комплименты, клейкие и сладкие как патока, и… И всё. Туси всю ночь, пей на халяву дорогой шампулик и опустошай фуршетный стол, незаметно закидывая брускетты с чёрной икрой в прихваченный с собой рюкзачок. Не пропадать же добру!

Стоп. Забыла.

У меня ж теперь ещё одна обязанность имеется: притворяться очертя влюблённой. Раз мы выходим в люди, то придётся попозировать на камеру. Я, конечно, не планировала так скоро афишировать наш “статус”, хотела ещё немножко поиграть на нервах у подписчиков, но раз уже всё само так складывается, нет смысла тянуть кота за яй… ну за хвост, ага.

Короче, в эту же субботу всему свету по секрету расскажем и наглядно покажем, что у нас с Герычем любоффф до гроба. Надеюсь, любимый не заколотит меня в него свинцовыми гвоздями, когда узнает, что, возможно, нам всё-таки придётся разок-другой поцеловаться. Надо ж чтоб всё выглядело правдоподобно…

— По-моему как-то скучно, не? — отплёвываюсь от пузырьков шампанского в бокале, стреляющих прямо в ноздри. Да и от вкуса тоже. Гадость кислая. Зато ценник.

— А когда-то было весело? — резонно замечает Тима, выковыривающий цветную посыпку из пирожных.

— Тебе вроде всегда.

— Это потому что можно было флиртовать со всеми и нет-нет, уединяться в гардеробной.

— А сейчас нельзя?

— А сейчас не хочется. В смысле, хочется, но только она не согласится.

Таинственная “она” угадывается без проблем, нужно лишь проследить за его взглядом. Ну, стоит отдать должное, Паулина сегодня рили красотка: в изумрудном комбинезончике смотрится во сто раз круче щеголяющей в непонятных завязочках именинницы. Лилу Далос — мультипаспорт[3], блин.

Мне одно непонятно: если у тебя от этих ленточек и без того первый размер превращается в доску, зато все бока на два умножаются — зачем? Или если трусы не выглядывают — праздник прошёл зря? Может, мне тоже стоило голышом притопать? А то вырядилась как монашка: кого вставят маечка и штаны в расцветке хаки? Хаки вообще ещё в тренде или я десятилетием ошиблась?

— Запущенный случай, — отставляю шампанское. Ну его. Тут вроде где-то коньяк разливали. — Стоп. А мой благоверный где? Если свалил, я его за поводок обратно приволоку.

— Да в курилке он, не кипишуй.

— Хм. Не подскажешь, в каком направлении искать?

— Женщина, дай парню хоть пять минут личного времени.

— Пять минут истекли… — бросаю быстрый взгляд на наручные часы, циферблатом которого можно и челюсть кому-нибудь раскрошить. — Двенадцать минут назад. Личное время у него дома будет, а здесь пускай ходит собачонкой. И так халтурит. — прям чувствую на себе укоризненный взор. — Что?

— Не хотел бы я с тобой встречаться.

Эй, обидно вообще-то.

— Тебе и не предлагают, — уязвлённо отмахиваюсь и иду искать пропащую душу. Пусть свою часть договора выполнит и валит, куда пожелает. Скоро полночь, а мы ни разу нормально в кадр не попали. Нас не то, что влюблёнными назвать нельзя — мы будто мусор выносили в разных частях города и чисто случайно оказались на пати у левого знакомого.

Пати, кстати, развернулось на крыше ресторана “Soho Rooms”. Местечко, естесна, элитное. Однако организаторы решили, что тухнуть в четырех стенах кощунство, поэтому основный движ происходит на открытой террасе. Не прогадали, потому что вид на набережную и столицу в огнях улёт.

А ещё тут имеется мини-бассик, танцевальная площадка и небольшая сценка, где “коллеги” поздравляют виновницу торжества. Гремит музыка, разносятся закуски, пускаются салюты и всё это в мягкой приглушённой подсветке под открытым ночным небом.

Селебрити современной эстрады немало, но лично я знаю немногих. Где-то пересекались на церемониях вручения наград, с ещё несколькими у блогеров на стрелке обменивались парой-тройкой стандартных фраз. Ютуберы любят всякие квест-опросники мутить, приглашая мало-мальски известных в медийной среде персон. И я пару раз в такой списочек попадала.

Лестно, чёрт побери. Приятно ощущать себя частью чего-то вот такого. Большого и пусть не значимого, но в развлекательной среде имеющего охват. Это не “всемирная слава” и звание народного артиста, конечно, но пару лет назад и о таком уровне моё воображение смело только мечтать.

Да не только моё. Взять хоть Эльфа. Обычный парень из глубинки. Да, харизматичный, но не прям такой талантливый, чтоб продюсеры за него на дуэлях бились. Поц без связей, как и многие. У такого шансы засветиться равны нулю, но он здесь. Батлит с известным певцом. Причём, круто батлит.

А Тумасовы? Они вообще те самые “понаехавшие” в резиновую Москву, как любят вешать ярлыки общество. Обычные девочки, которые благодаря информационному веку сделали свою “близняшность” успешным проектом. Или Паулина. Будто её музыкальных способностей достаточно, чтобы пробиться в высшее общество. Конечно, нет.

Именно за это я люблю современный информационный век. Он дарит шанс буквально каждому. Главное, за него ухватиться, скреативить и выгодно себя преподать. Например, сыграть на ассоциациях. Тот же Павлик не просто так зовётся в соцсетях: PaVlina. Не просто так она сделала себе тату на спине с павлином. Своё имя она превратила в визитную карточку.

Опять же, Злата и Агата, взявшие общий никнейм: “Bueno”. Типа, две шоколадные палочки. Девчата хотели взять “Twix”, но эта марка уже оказалась занята более шустрыми. Пришлось, искать альтернативу, которая была бы настолько же эффективная. Потому что маркетинг. Знакомое буквально каждому лакомство откладывается на подкорке и невольно заставляет народ при виде названия вспоминать о близняшках. Отметки в сторис и сарафанное радио отлично накручивает подписчиков.

Не говоря о том, что сам бренд сотрудничает с Тумасовыми и сладкое у нас просто коробками складируется на кухне. Надо просто видеть как здоровенные лбы с детским восторгом вскрывают шоколадные киндеры и развлекаются с игрушками, выстраивая на полке коллекции. Хотя о чём это я? Таких роликов у каждого дофига и больше в ленте.

Естественно, кликухи Эльф и Чешир тоже не так просто выбраны. Как и новые татухи Нечаева появляются почти каждый месяц не от того, что он маньяк, мечтающий забиться до макушки, оставив только глазные яблоки. Это его "сценический" образ, завязанный на цикличной беспроигрышной рекламе: мастер забивает его бесплатно, за что Тим пиарит его в сетях, подкидывая клиентов.

С маникюрными салонами и некоторыми представителями фирменной одежды работает тот же принцип, кстати. Мы не платим за услуги до тех пор, пока от нас есть приток новых клиентов. По сути, на себя из кровно заработанного участники хауса тратят не особо много и прибыль получается… внушительной. Чего уж прибедняться.

Тимофей, вон, себе спорткар в начале года прикупил, да и я подумываю о тачке. Которая будет, естественно, попроще, доход у нас всё же отличается, но своя машина для человека, который не всегда мог найти деньги на маршрутку… это анриал[4]. Вот думаю: покупать права или самой заморочиться?

Хотя какие мне права? Слишком опасно для прохожих. У меня с трудом-то получается лавировать сейчас между отдыхающими. Чтобы ни на кого не напороться приходиться крабиком вдоль перил перемещаться, тревожа цветочки в подвесных кашпо. Извините, "Анютины глазки" или как вас там, я нечаянно.

Не замечаю стеклянной панели и едва не вписываюсь в собственное отражение. Ой. Додумались перегородки разбрасывать не пойми где. В мигающей подсветке несложно спутать и решить, что это продолжение террасы. Тьфу, блин.

Ладно. Прихорошилась, поправила чуть растрепавший пучок, смахнула выпущенные вперёд пряди и пошла дальше жертву выслеживать. Дотошность — моё второе имя, я человека и в сортире достану. А, не. Отбой. Обыск сортира отменяется. Нашла.

— Шхеришься?[5] — Гера обнаруживается возле бассейна, над которым в кумаре сухого дыма качаются на подвесных качелях нанятые девочки гоу-гоу. Мало что качаются, ещё и пританцовывать умудряются. Смотрится опасно, но симпатично.

— Не а. Жду, когда навернутся, — с задранной головой Михеев разгадывает отнюдь не полураздетых красоток, а потолочные балки, к которым крепятся верёвочные канаты. Словно размышляет, насколько прочная конструкция и есть ли шанс масштабного бабаха. — Вдруг скорую вызывать придётся.

— Только если размозжат голову об дно. Но если в воде не притаился голодный крокодил, мне это не интересно, — замечаю я, тоже задирая подбородок и наблюдая за мельтешащим маятником: туда-сюда, туда-сюда. Всё. Меня укачало.

— Чёрный юмор?

— Ага. Я попаду в ад.

— Не переживай. Я займу тебе место.

О, мы поймали мгновение душевного братства? Правда я быренько его рушу, ибо работу никто не отменял.

— Так и будешь столбиком стоять, на левых девиц таращиться? Хотя бы обними меня! Напротив видеооператор топчется.

— Давай ты сама себя как-нибудь обнимешь?

— Я тебе кто, индийский йог? — с досадой пинаю его мыском ботильона. — Обнимай, сказала. От тебя и так нулевой выхлоп. Один раз руку подал, когда по лестнице поднимались и на этом всё. У джентльменства батарейки сели?

— Не гони. Я с твоей башки ещё конфетти снял.

— Действительно. Романтичный жест, достойный Оскара!

— Ты знаешь, что вся эта хрень мне совершенно не нравится.

— Нравится, не нравится — терпи моя красавица. Никто не говорил, что будет легко.

— Сюсюкаться на людях в условиях сделки не обговаривалось. На этом даже ваша Марина не настаивала.

“Ваша” Марина. То есть частью коллектива он себя по-прежнему не считает?

— Не доводи до греха, Михеев. А то ведь первым пойдёшь на корм воображаемым крокодилам.

— Смотри как бы сама не улетела.

— А давай! Устрою прилюдный скандал. Всё лучше, чем ничего.

Тяжёлый приглушённый вздох вырывается из мужской груди, после чего его рука таки опускается на мою талию.

— Так лучше?

— Чужих бабушек, пахнущих нафталином, обнимают нежнее.

Меня неохотно притягивают ближе.

— Годится?

— С учётом того, что к нам уже потерян интерес, это как безногому кинуть подачку кроссовками.

— Да твою… — с присвистом обречённо фыкает сквозь ноздри Гера. — И как привлечь его обратно?

— Не знаю. Думай. Ты ж мужик, прояви инициативу.

— Каминских, не беси. Говори, что делать или я пошёл.

— Зашибись, он ещё угрожает. Мой вариант тебе не понравится.

— Озвучивай давай.

— Ммм… Целовашки были бы весьма уместны. Только нормальные. Не в лобик как покойника, а такие чтоб… — не договариваю, потому что теряю под собой опору и оказываюсь усаженной на ближайший столик. Чей-то фужер летит на пол, звоном разбитого стекла призывая всех обратить внимание на то как в меня впиваются чужие губы…

[1] Прикольнуться (молодёжный сленг)

[2] Личные сообщения

[3] Героиня культового фильма с Брюсом Уиллисом “Пятый Элемент”

[4] невероятное

[5] Прячешься (сленг)

Воу, воу, воу. Как закрутилась и завертелась бешенная каруселька! У меня аж под замшевым чокером на шее всё вспотело. И не только там. А ещё кровь в ушах зашумела, барабанной дробью пульсируя по венам. Очень прия-я-ятно. Я люблю когда парни целуются… жёстко.

Не в плане как абьюзер-арбузер, заломив руки за спину и приставив нож к глотке, а чтоб сразу было понятно — тебе попался не закомплексованный маменькин сынок, заучивающий перед сном дерзкие пикап-подкаты из справочника “лох учит идиота”.

Нет, Герыч не такой. Герыч мальчик-пожар. Хмурая бука, хронический похерфейс, вреднючка, да, но не стесняшка. От его поцелуя готова трескаться эмаль на зубах и пломбы все ща к чертям повылетают.

Знаете мыльные сериалы, преимущественно для домохозяек, где целуются так, будто поедают друг дружку? Всегда казалось, что и чисто с технической точки сложно выполнимо и нифига не способно возбудить, а вот хрена с два. Есче как способно.

А вообще, это такой кайф скользить кончиками пальцев по короткому ёжику волос и впиваться ногтями в мужской затылок, чувствуя возле себя… Хоть кого-то. Мне та-а-ак всё нравится, что я бы продолжала и продолжала, но кина больше не будет. Поднимаем ленивый зад и чешем вон из зала, пока уборщица не съездила по морде тряпкой за раскиданный попкорн.

Кстати, о кино. У кого-нибудь когда-нибудь был секс в кинотеатре? Или на чьём-нибудь день рождении. За кулисами, например, пока все за тортик с марципанами дерутся… Стоп! Софа, вата фака[1], о чём ты думаешь?

Ладно. Возвращаемся в реальность. А в реальности на мои хочухи забили болт. И целовать, кстати, тоже перестали. Вместо этого сверлят суровыми очами так, словно я его поле в десять гектар вспахивать вынудила, а не удовольствие получать.

— Ммм, с языком, — одариваю его ехидной улыбочкой. — Как я люблю.

— Ты с когтями поаккуратней, скальп чуть не сняла.

Ложь! Наглая ложь! Да, слегка потеряла контроль, но он явно преувеличивает. Крови под ногтями не вижу, так что нечего брехать.

— Не агрись[2].

— Я свою задачу выполнил?

Фи, и это всё? Даже спасибо не скажет? Можно подумать я всем подряд себе в рот лезть разрешаю.

— Всё на мази, братиш. Цель достигнута, — крутиться и мониторить, все ли успели оценить наш скромный перформанс глупо, но, чисто навскидку, краем глаза замечаю желанную активность.

— То есть я свободен?

— Не так быстро, мой карманный раб. Нас ещё ждёт допрос с пристрастием от активистов.

— Издеваешься?

— Я?! Я такой же заложник обстоятельств. Все вопросы к ним, — киваю на вскинутые в нашу сторону телефоны. Снимают, какая прелесть. Отлично. Чем больше палева — тем лучше. Уже предвкушаю новую волну хейтеров[3] в директ. Стоит, наверное, временно, закрыть профиль. — Только ты это, не вставай на дыбы. Улыбаемся и машем. Будь угрюмым, но очаровательным.

Понятно, что прям за одну секунду мы звёздами мирового размаха не стали, да и не станем, но уровень нашей значимости на следующие эдак четверть часа точно вырастает. Все же любят поковыряться в грязном белье, а тут такой тазик приятно зловонит. Вкуснятина.

— Так вы вместе? — один и тот же вопрос к двадцатому разу начинает, конечно, надоедать, но самоирония спасёт не один потопляющийся кораблик.

— А не очевидно, что он от меня без ума? Правда, пирожочек? — закинув локоть на плечо Михееву треплю его за щёчку, чтобы никто не заметил как перекосило от “ласкательного прозвища” украшенное шрамом лицо. Кто-то точно мечтает зарядить мне с вертухи.

Статус нашей пары оформляется автоматически: #гоп_принцесса и #брутальный_скрипач. Мы вам не какие-нибудь сюсюкающие ванильные голубки, от которых жопа слипается. Наш удел — стёб. Как над самими собой, так и над миром в целом. С учетом уже имеющихся роликов подобное амплуа нам вполне подходит. Да и другим заходит.

Дело сделано — остаётся снимать сливки. Чем мы и занимаемся. Перво-наперво, наши очешуенно сексуальные моськи попадают в новости. Посты в пабликах, обзоры блогеров, скрины поцелуя в ленте Яндекс-Дзена, а главное — минута славы на телевидении.

Не на федеральных, разумеется, в криминальной сводке нам делать пока нечего, а вот на частных музыкальных каналах… Чисто коту сметана и просто бешенный скачок рейтинга. До первого выпуска у меня было где-то около двух с половиной миллионов подписчиков, через сутки почти четыре. Ощутимый приход, а?

Не говоря о том, что начали поступать приглашения на всякие ток-шоу вроде “night like”, где любят выпытывать подробности и лишь совсем чуть-чуть касаются творчества. Вот где идёт в ход тема “одной большой семьи”, потому что приглашают весь хаус. Себя показать, да на других посмотреть.

Конкретно я в медиасфере не кручусь, но лишний раз помельтешить перед камерами не лишне. Да и поржали мы от души, особенно после того что отчебучили мальчики. Тимохе хватило ума ляпнуть в прямом эфире, что Паулина его будущая жена, и это при живом-то женихе, а Чешир дал объявление об таинственной девушке с ветки Сокольников.

Мол, знающий явки, пароли и в идеале её паспортные данные — гоу в личку, вознаграждение обсудим. Катались по полу со смеху даже ведущие, но настойчивость оценили. Очевидно, что припаркованный в гараже танк имени Богдана Ворошилова отправился в путь и его уже не остановить.

Михеем тоже, между тем, заинтересовались. Нестандартный для современных реалий образ в тандеме с ещё более нестандартным родом увлечения сработал как нельзя удачно. И, несмотря на сдержанность во время интервью, его гордый гопнический профиль не оставил равнодушным прекрасную половину зрительниц.

Так-то по-хорошему, Михеев должен меня теперь на руках носить. Именно я, ну или точнее благодаря моим стараниям, известный музыкальный лейбл через Марину буквально на днях предложил ему сотрудничество. Профессиональную запись инструментала на студии и съёмку дебютного видеоклипа. Рискованный ход, так как теле-аудитория всё же не привыкла к такому формату, но если дело выгорит — длительный контракт с внушительной циферкой гонорара, считай, в кармане.

Блин. Тимоха поёт и планирует открыть собственную студию звукозаписи. Чешир поёт, но собирается уйти в театральную сферу. Близняхи тихонько выбивают себе роли в современном кинематографе. Демидова с музыкальным образованием так и так не пропадёт. Эльф же больше тяготит к развлекательной теме, типа Макса из "+100500". Чувак, между прочим, из ютуба выбился на кабельное, а это отличная мотивация.

Люди себе карьеру строят на полном серьёзе, нарабатывая задел на будущее, а я экстравагантными макияжами и никому не нужными косплеями балуюсь. Вот кому они упёрлись? Что после них останется?

Да нифига не останется. Я по ходу тот самый, где "в семье не без урода". Никаких планов, никаких перспектив, никаких талантов. А ведь хаус — временное пристанище. Сколько мы здесь пробуем? Как долго будем интересны? Год, два, не факт, но возможно даже три. А дальше?

Тренды меняются, новые тиктокеры появляются как грибы и в любой момент могут задвинуть на затворки старичков. Сегодня ты есть, завтра твоё имя никто не вспомнит. Именно поэтому ребята и стараются пустить корни, чтобы не оказаться на обочине. А у меня, куда не посмотри, сплошной бесперспективняк. Правда, Муся?

Пока пушистый пупсик в террариуме с аппетитом поедает кусок сырой говядины, я точу на нервяке мороженое из ведёрка, стыбренное с кухни. Кто не знал, вопреки названию, пауки-птицееды не едят птиц. Зато обожают тараканов, сверчков, мотылей и прочую гадость. По первой, пока она была ещё крохой, мы вообще развлекались опарышами. Слабонервным и беременным на сытый желудок лучше не присутствовать, если что.

А, да. Полагаю, стоит прояснить нюансы появления у меня столь "специфического" зверька. Ответ до унылого прост — ради контента. Как я уже говорила, люди должны тебя с чем-то ассоциировать. Плюс, упор на интерес. Кроликом и Корги в качестве домашнего питомца никого не удивишь, а вот если ты милуешься в эфире с пушистым восьмилапиком…

Хотите, честно признаюсь? Я недели два боялась вообще прикасаться к этому чуду-юду. И боялась, и брезговала. Перед тем как ложиться спать десять раз проверяла, надёжно ли закрыта крышка. Не хотелось бы проснуться от того, что по тебе кто-то ползает.

А потом ничё, привыкла. Прикипела. Теперь вот Муся моя верная подружка. И поболтать можно, и пожаловаться, и посплетничать. Но это только если она в настроении, а то девица попалась с характером. Если слушать не хочет, демонстративно сваливает за свою корягу и общайся с болтающейся паутиной.

На этот раз Муся вполне себе расположена к задушевной беседе, но сложно себя жалеть, когда за стенкой соревнуются по громкости охи и ахи. Блин, ну сволочи, а? Я, конечно, очень рада за счастье людей, но оно так не вовремя.

— Да вы задрали уже! — раздаётся в какой-то момент приглушённый рык Геры, грохот долбанувшейся об стену двери и удаляющиеся шаги. Окно в спальне открыто и мне слышно как он выходит на улицу, чиркая зажигалкой под аккомпанемент вечернего майского дождя. А пылким любовникам всё ни почём. Даже децибелов не сбавили.

Ну да, это порядком раздражает. Особенно когда настроения нет. Оставляю мороженое в покое и чешу вниз, минуя крытый бассейн, где плавает Павлик под бдительным присмотром Тимы.

— Нечаев, ну отстань ты от меня, — успевает долететь до моих ушей вежливое, но уставшее Павликино. Что тот ответил не знаю, я к этому моменту уже пересекаю пустую гостиную и иду в холл. И где все, интересно? Ни души.

Замираю рядом с Михеевым под крыльцом, по крыше которого отстукивают симфонию ливня гулкие капли.

— Присоединиться можно?

— Чтобы снова доставать?

— Расслабь булки, мозги прессовать не буду, — забираю у него сигарету, делая затяжку. — У меня перекур.

Вообще, я не курю. Больше или в принципе — не особо понятно. Баловалась как и все в школе, но потом перебесилась. Однако иногда возникает желание потравиться. Особенно когда меланхоличное состояние заявляется. ПМС, сто пудово. Меня обычно так колбасит именно в этот период.

А так, если что, для нашей аудитории мы, конечно, топим за ЗОЖ. Все такие на правильном питании и спорте, но камон, гайз, вы реально верите, что мы няшки? Что у нас нет вредных привычек? Что мы не устраиваем попоек, после которых по три дня отходим? Думаете, девочки хранят целомудренность до свадьбы, а мальчики не пытаются подкатывать к ним яйца по синьке? Или что мы нет-нет, балуемся чем поядрёней?

Ок, согласна, с последним перебор. Здесь мы точно мимо темы, но другие хаусы и так развлекаются. Это даже не тайна, а давно известный факт. Когда выходишь в рилс с расширенными зрачками и с трудом связываешь слова — как бэ трудно не понять, что чел под кайфом.

Опять же, у нас всё в меру цивильно, хоть и, вон, стены порой дрожат от стонов, лишь потому что нас пока мало и коллектив собрался приемлемо адекватный. В отличие всё от того же соседнего хауса, который давно на слуху своими скандалами. Или никто не помнит темку об изнасиловании новенькой? Как тот деградашка по статье пошёл?

Гера молча выстреливает из пачки новую сижку. Так и стоим, любуемся на развернувшийся потоп под ногами и прислушиваемся к грохоту вдалеке вперемешку со сверкающими вспышками.

— Душевненько, — замечаю я, разглядывая тающий след искрящего росчерка молнии.

— Смотри как бы по тебе не ударило. Они на железо притягиваются.

— О, ты такой милый, когда пытаешься заботиться о ком-то, — наигранно умиляюсь, чтоб он знал, что я тронута до глубины печёнки. — Только пирсинги у меня серебряные, не сцы.

— Для человека, цитирующего библию на теле, ты слишком часто быдлишь.

Невольно накрываю ладонью верхнюю часть руки, на внутренней стороне которой в три строчки на самом деле вытатуированы слова из Ветхого Завета. “Люби душу твою и утешай сердце твое и удаляй от себя печаль, ибо печаль многих убила, а пользы в ней нет”.

— Книга Премудрости Иисуса, Сына Сирахова, глава тридцатая, — декларирую я, будто спецом заучивала. Впрочем, от истины недалеко. Не сама зубрила, заставляли.

— Не думал, что ты верующая.

— Я атеист.

Михеев вопросительно-недоумённо скашивается на меня.

— Логика безупречная.

— Не ищи логики.

— И пытаться не стану.

Вот и поговорили. Выдыхаю облако дыма, стремительно рассеивающийся при соприкосновении с водной стихией.

— Первую зарплату получил? — ну да, я трепло. Не умею молча стоять.

— Получил.

— На что потратишь?

— Уже. Часть долга отдал.

— Что, большой долг?

— Приличный.

— Поэтому пришёл к нам?

— Смешно, но зарабатывать ни хрена не делая оказалось проще, чем вкалывать по десять часов на стройке.

— О, так ты строитель?

— Кем уже только не был.

— Ууу. Хорошо ж тебя жизнь помотала. Не зря в двадцать выглядишь на все двадцать восемь. Или тебе правда под тридцатник, но молодишься? — опять сверлят зеньками. — Что? Я поддерживаю диалог. Максимально вежливо, прошу заметить.

— Я заметил.

— Ты тоже мог бы подыграть.

— Ок. А ты на что потратила первую зп?

— Со спонсоров или с хауса? Со спонсоров подарила подруге ноутбук, — Вике. Той, у которой аккаунт отжала. Типа, благодарность. — А с хауса заказала деду портрет на мраморе. И могилу в порядок привела, а то там такая ограда была ущербная.

Сверление прекращается, но смотреть на меня не перестают. Просто чуть более мягко.

— Давно умер?

— Четыре года уж как.

— Сильно были близки?

Болезненная тема.

— Сильно.

— Тогда соболезную.

Отрывисто киваю.

— Справляюсь, не фарфоровая.

— Я заметил. Ты из тех, кто влетает в двери с криками: батя дома, поэтому жалеть надо других.

— Это плохо?

— Нет. Но во время поцелуя не отбирай у парней пальму первенства. Как водится, нам предпочтительнее чувствовать себя охотником, а не добычей.

Не сдерживаю усмешки.

— Это можно записать во второй пункт причин: “почему от меня все драпают, сверкая пятками”?

— Полагаю, да.

— А в третий то, что я в придачу не умею целоваться?

— С чего так решила?

— Сам сказал, помнишь?

— Будем считать, на тот момент я не распробовал.

— О, то есть я целуюсь хорошо?

— Сносно.

— Сносно — определение из раздела абстракции. Это ничего не даёт. Есть либо хорошо, либо плохо. Либо оставляем как есть, либо я пошла за помидорами. Буду перетренировываться. Я только хз как это делается. Это ж как походку переучивать. Есть какие онлайн курсы по технике? Ну вроде: поверните язык на тридцать градусов и сделайте оборот по часовой стр… — не выдержав, мне зажимаю рот ладонью.

— Нормально ты целуешься, нормально. Ок? — тормозит меня Михей. — Только пощади мой мозг. И помидоры. Если очень хочется отправить их утиль, лучше салат сваргань.

Терпелив жду когда снова обрету возможность говорить.

— А нормально: это сколько по десятибалльной шкале? — каверзно уточняю, отпрыгивая на пару шагов, чтоб нельзя было достать. — Где один, два, три и четыре — полная лажа, пять, шесть, семь — тоже не аллё, но терпимо, а восемь и выше — дар богов?

Под тихое скуление докуренный окурок, шипя, улетает в лужу, а Гера, не отвечая, уходит. Я его, кажется, доконала.

— Ага. А четвёртым пунктом, видимо, можно записать способность достать и мёртвого, — самой себе предлагаю, сама с собой соглашаюсь, тушу бычок в импровизированной пепельнице в виде пустой банки из-под кабачковой икры и тоже иду в обратно в дом.

У лестницы подвисаю, озадаченно почёсывая репку и чапаю на кухню, чтобы минут через пятнадцать поставить прозрачную глубокую миску с овощным салатом перед Михеевым. На клавиатуру ноута правда, но, думаю, не катастрофично.

— Это что? — вопросительно стягивают с себя громоздкие наушники.

С любопытством заглядываю в монитор. Открытый редактор с нарезкой кадров последнего сольника скрипки. Не порнушка, жаль. Было бы чем подстебнуть. С учётом того, что скрип кровати затих только-только, было бы символично.

— Не видно? Посмотри получше: очевидно же, шоколадка.

Ты глянь, принюхивается!

— И что, даже мышьяка не добавляла?

— Обижаешь. Только виа-гру.

— Тогда ладно, — из миски выуживают блестящий от оливкового масла огурец. — На будущее: я больше с мазиком люблю.

— Жри, что дают! — обиженно кидаю ему на колени вилку. — Стараешься тут, а они выкобениваются.

Гордо сваливаю, но меня окликают на пороге, руша образ оскорблённой царицы.

— Каминских.

— Чего?

— Спасибо.

— Кушайте — не обляпайтесь, — уже более миролюбиво летящей походкой отчаливаю к себе с единственным благим намерением — завалиться спать. Заниматься этим волшебным времяпрепровождением куда приятнее под завывания грома, чем под человеческие шпили-вили.

Вырубаюсь моментом, за мной не заржавеет, а вот пробуждение даётся с трудом. Особенно когда приходится просыпаться не по будильнику, а от “механического” землетрясения.

— Соня, вставай. Машина скоро приедет, — зудит под ухом Демидова, играя со мной "а когда на море качка".

— Какая, блин, машина? Катафалк? Мне рано, у меня ещё есть лет десять в запасе, — пытаюсь спрятаться от неё под одеялом и вернуть свой наполненный больными фантазиями сладкий сон.

Фиг там.

— Со-о-оня, подъём. Опоздаешь на самолёт.

— Только что была машина. Ты успела хрюкнуть с утра?

— Ты вообще общий чат не читаешь что ли? Ещё вчера вечером рассылка была.

— Какая рассылка? — одним глазом, потому что второй наотрез отказывается разлипаться, таращусь в найденный под локтём телефон. Пяти нет. Люди, вы больные?

— Соня. Дубай. Самолёт, — Паулина теряет терпение и включает свет. Ааа, мои глаза! — Нам выбили горящие путёвки. Машина приедет через полчаса, а у тебя ещё чемодан не собран.

Зато Паулинин собран заранее. Теперь понятно, чего она его достала. А я думала на выходные домой опять в своё село отпросилась.

Стоп, кого-куда она сказала? Дубай? Мы вроде в следующем месяце только туда планировали, и то — не то чтобы прям конкретика какая-то звучала. Марина порой устраивает нам отпуска по мере возможностей. Смена местности, так сказать, благотворно влияет на общие охваты.

Похожая на зомби после недельного голодания принимаю сидячее положение, пытаясь проморгаться. Голова как с бодуна. Ненавижу вставать так рано. И тем более, когда резко. Это жестоко и бесчеловечно. Потом по полдня одупляюсь. Будильник то у меня на повтор зациклен, каждые десять минут орёт в течение часа, давая возможность выходить из коматоза постепенно.

— Ну чего сидишь? Вещи собирай! — Павлик ковыряется в компактной женской сумочке, проверяя наличие паспорта, электронной читалки и наушников. Самые важные для неё в путешествии предметы.

— В пять утра я могу только сделать всем секир-башку. Бесплатно и быстро, — огрызаюсь с широченным зевком. Ай, челюсть хрустнула.

— Скажи спасибо, что раньше не разбудила. Я думала, ты знаешь, просто как всегда, в последний момент всё делаешь. Собирайся! Остальные уже на низком старте.

— Да иду, иду, — неохотно высовываю ногу из-под верблюжьего одеяла, которое со мной даже в плюс тридцать пять, с полминуты просто сижу, после чего безжалостно врываюсь в реальность. Тяжко. Очень тяжко. Кажется, надо включить звуки в чате, потому что я натурально проморгала вспышку. И эти молчат, гадики. Хоть бы вчера кто пикнул.

Состояние автономно-заторможенное, но отдавленный выпавшим из шкафа чемоданом мизинец заметно бодрит. Вещи, вещи… Блин. Попробуй с ходу вспомни, что обычно берут в такие поездки. Запасные шмотки, шорты там, футболки, купальник, шлёпки, зубная щетка, паста, расчёска… Штатив для телефона. Зарядку. Стоп, сначала подзаряжу айфон. Знала бы, в ночь поставила.

Так. Что ещё? Полотенце? Да уж в отеле дадут, я думаю. Косметичку? А надо? Косметики у меня жопой жуй. Знаете металлические сундуки, с которыми сантехники приходят? Вот у меня таких два. Один — личный, второй — рекламный. Причем во втором каждой марке отведён отдельный отсек, плюс стикер наклеен: с адресом сайта онлайн-магазина и сроками, до которых действительна наша с брендом коллаборация[4].

Без ложной скромности отмечу — предложений поступает много, но я их сортирую. Что попало не беру, хотя знаю, что мелкие блогеры не чураются втюхивать подписчикам и очевидную туфту, от которой аллергической сыпью покрываешься. Нет уж, спасибо. Я так подставляться не хочу.

Опять же, надо ещё по целевой аудитории смотреть, большая часть которой лично у меня — студентки и молодые мамочки. Очень сомневаюсь, что они потянут коллагеновый крем с золотой крошкой, ценник которой крутится возле четырёх нолей. Пусть кремушек и крутой, согласна.

Ирония в том, что сама я всем этим добром пользуюсь исключительно ради контента. Потратил три часа на макияж, отснял и смысл. Таскаться с килограммом штукатурки… да ну нафиг. Благо природа сжалилась и проблем с кожей нет. Поэтому в "повседневной" косметичке лежат лишь подводка, тушь и блеск.

Именно её я и закидываю последней в нутро чудовища на колёсиках, логично предположив, что под палящим солнцем будет не до грима. Уж найду там материал отснять. Всё. Вроде готова. Ещё даже осталось пять минут, чтобы доспать. А, блин. Я ж одеться забыла.

Заказанный до аэропорта микроавтобус сигналит у ворот, заставляя всех заторопиться. Застёгивать босоножки приходится на улице, шлёпая тонкой подошвой по невысохшим лужам. Спасибо пацанам, помогающим девочкам с багажом.

Азарт и воодушевление пропитывает салон за считанные секунды. Такие все бодрые, я не могу. Ребята уже мысленно шопятся в лучших бутиках и загорают на пляже под солнышком, а я… прижимаюсь лбом к стеклу и отключаюсь. До аэропорта целый час. Целый час, чтобы ещё чуть-чуть поспать, вот где роскошь! А Дубай подождёт. Никуда не денется.

[1] Какого чёрта? (сленг)

[2] Агриссируешь (молодёжный сленг)

[3] Недоброжелатели в сети, пишущие оскорбления (молодёжный сленг)

[4] сотрудничество

Дорога, режим ждуна после регистрации и пять часов полёта. Полудня ещё нет, а шасси самолёта уже касаются посадочной полосы аэродрома Аль-Мактум. Лишь резкий толчок вперёд при соприкосновении с землёй обетованной вырывает меня из сна, в котором я провела… ну как бы всю дорогу. За вычетом небольших перерывов с беготней по "рукавам" и усадкой.

И божечки, как это прекрасно! Даже спина не затекла. И вообще, мне так удобно, будто аэроподушечку кто-то услужливо подложил под голову. Только эта подушечка приглушённо и ритмично отстукивает в висок: "тук-тук-тук". Живая подушка? Это что-то новое. И сомнительное. Надо бы разобраться.

Решившись, открываю свои прекрасные очки и лицезрею под щекой чужую толстовку. Однозначно мужскую, да и парфюм соответствующий. Резкий, чуть горьковатый, щекочет ноздри. Ещё несколько секунд уходит на то, чтобы понять, что толстовка имеет хозяина.

С учётом того, что Тима ещё на старте устроил рокировку, с истеричным воплем: "кто первый, того и тапки" выпихнув меня с моего же законного места возлле Демидовой, не вышедший из дрёмы мозг тихонечко нашёптывает на ушко, что сижу я рядом с…

— Дратуте, — подтирая тонкую ниточку набежавших слюнок задираю подбородок, чтобы поприветствовать Геру. Который тоже только глаза продрал и с сонным непониманием смотрит на прижавшуюся к нему меня. И на свою руку, закинутую на меня так, что на выходе получаются горячие объятия. Прикол. И подлокотник, кстати, был опущен при взлёте, а сейчас поднят…

С нарастающим подозрением выпрямляюсь, поглядывая на соседний ряд. Ну так и есть. Сидят, суслики. Следят за нашей реакцией и давятся беззвучным смехом. Во кодлы. Решили повеселиться и заодно весь эконом-класс посмешить? Мы так-то не шикуем, “бизнесами” не путешествуем. Не доросли есче.

— Сорри, удержаться было выше сил, — строя невинный ангельский лик подтирает слёзки Эльф. — Мы бы потом себя не простили.

Переглядываюсь с Михеевым, который тоже не в восторге от подставы.

— Ты ружье взял?

— На таможне отобрали.

— Значит, придётся пилочкой для ногтей сонные артерии протыкать.

— Да ну чё вы? Мы ж любя. Ля, какие вы зайки? — Егор тычет нам в нос своей мобилкой, на развороте которого красуемся мы: два тюленя в спячке. Кстати, действительно вышло ничего. Прям идиллия.

— Перешли, выложу хоть, — вздыхаю, но куда деваться. Я ж сама б точно так же поступила. Причём похлеще чё придумала. Усики там маркером подрисовала. Или не усики… На что скабрезных мыслишек хватило, а у меня с ними чики-пуки.

— А я уже! И как вы храпите синхронно тоже.

Протестую!

— Наглый поклёп, — вот тут моему возмущению нет границ. — Я не храплю.

— Я тебя огорчу — храпишь. И бормочешь. Сама смотри, — вот сволота, он в натуре ещё и видео снял! Кошмар. Будто у бегемота хронический бронхит. В своё оправдание могу лишь сказать: это всё из-за скрюченной позы. Наверное.

— Радуйся, что я ремнём пристёгнута, — руки так и чешутся зарядить щелбан тощей самодовольной глисте. Чтоб в самый хвост улетела. — Иначе бежать тебе горным козликом между рядов.

— Уже можно отстёгиваться. Всё равно приехали, — у Геры слова с делом не расходятся, на что Эльф настороженно напрягается, но Михеев о нём и думать не думает. Потягивается, шею с хрустом разминает, подбирает с внутреннего кармашка впереди находящегося кресла телефон.

Да и не только он, весь салон тихонько начинает копошиться, норовя самыми первыми сигануть к выходу. В проходе моментально собирается пробка и поспешно достаётся с верхних полок ручная кладь. Вежливые просьбы стюардесс дождаться полной остановки улетают в пустоту. Разве русский человек послушает кого, если “ему нада”?

Стадо баранов, правда. И много они выиграют, если первыми к трапу ломанутся? Эти пять минут погоду сделают? Лично я никуда не спешу. Жду пока рассосётся основной поток и лишь тогда лезу за рюкзачком.

Ага, фиг вам. Проектировщики самолёта явно не думали, что на их корыте будет летать такая шмакодявка. Туда-то шмотки мне закинул Чешир, причём со своим ростом сделал это от души, в самую глубину, а он уже давно из виду скрылся.

Прыг-скок, но кончики ногтей лишь скользят по шершавым ремешкам. Тяжело живётся людям-полторашкам. Рядом вскидывается конечность и без труда притягивает рюкзак, вручая мне.

— О, благодарствую, товарищ, — чуток подвисаю, разглядывая вздутые венки и напряженные мышцы, которые не скрывает футболка с короткими рукавами. — Вы так любезны.

— Да пожалуйста, — эхом откликается Михей, перехватывает поудобнее футляр со скрипкой и уходит. Я остаюсь последней клушей. Привет, Дубай. Ты нас ждал? Нет? А мы припёрлись.

Ладно, это чисто для красного словца. Естественно, ему абсолютно ровно на очередную кучку туристов, но гостеприимно одаривать всех духотой жаркие Арабские Эмираты не забывают. Терпимой, но ощутимой после прохладного исконно московского мая.

И это мы ещё попали на лайтовый период. Самый треш здесь начинается летом, когда и в теньке превратишься в курицу-гриль. Я в принципе сложно переношу жару, даже нашу, а такую… Чую, из залива меня сможет вытащить только близкое присутствие акулы.

Короткими перебежками добираемся на автобусе до здания аэропорта, а оттуда, после тщательного досмотра и признания на вменяемый вид, окончательно выходим в город, дожидаясь включённого в путёвку трансфера.

Контраст убийственный. В аэропорту кондеи пашут так, что зуб на зуб не попадает, а тут я вся моментально превращаюсь в потливого поросёнка. Вот когда я перестаю жалеть, что сразу надела тоненькую маечку и забила на ветровку.

В отличие от Паулины, чья джинсовка плавно, но настойчиво перекочевала к Нечаеву. Вместе с чемоданом. Своё прёт, её прёт, даже сумочку у неё отжал, чтоб принцесса налегке шла. Таких рыцарей больше, наверное, не штампуют.

Загружаемся в глянцевого червяка на колёсах и любуемся видами. А из видов у нас пальмы, пальмы, небоскрёбы и снова пальмы. А, и Персидский залив, естественно. Всё чистенько, благоустроенно, ни одной бумажки на тротуаре не найдешь. И очень много зелени, что само по себе удивительно, если вспомнить, что мы в пустыне.

Дубай — это город будущего, вот ни дать, ни взять. Идеальный пример для того, чтоб наглядно показать: как с умом можно распорядиться ресурсами. Ну сами подумайте, полвека назад тут не было НИЧЕГО, одна пустыня с бедуинским населением, а сейчас это один из самых хорошо развитых в плане инфраструктуры мегаполисов.

Здесь постоянно открываются новые объекты и все с приставкой «самый» и «лучший». Если строить небоскреб, то только самый высокий. Если делать отель, то влепить к названию семь звёзд и не важно, что по стандарту должно быть максимум пять. Много пафоса, ещё больше понтов, шикарные пляжи, немного восточной роскоши для перчинки и идеальное место для курортного отдыха готово.

Рилсы можно снимать без остановки. Чем близняхи занимаются едва мы выезжаем в город. Щебечут там что-то на задних рядах, играют в дурочек и рассыпаются перед фолловерами в воздушных поцелуях. Однако едва нажимается кнопочка “стоп” сестёр словно подменяют. Вся напускная “кукольность” улетучивается и остаются обычные девушки. Без всех этих “покусики, наши сладкие, всех чмаф”.

Образ, что поделать. Именно типаж дурочек и сделал им имя, но я точно знаю, что Агату от него давно воротит. Она терпит только ради сестры, которую как раз всё устраивает, сама же тайком ведёт второй аккаунт, где может позволить себе… быть собой.

Звучит странно, но мы реально заложники обстоятельств. Мы даём исключительно то, что люди хотят получить. То, что им нравится и то, чего они просят. Поэтому не стоит делать преждевременные выводы: типа, “они все необразованные имбецилы, которые только и умеют, что кривляться. Лучше бы на шахты шли работать”.

Нет, дорогие. Всё не так просто. Если бы аудитория хотела смотреть как мы горбимся на шахтах и тухнем целыми днями в офисах, не сомневайтесь, такие ролики заполонили бы Тт в считанные дни. Вот только офисы никому не нужны. Как и рассуждения о творчестве Достоевского.

Павлик как-то проверяла и вынесла из провалившейся попытки один единственный урок: нет смысла изобретать велосипед. Он никому не упёрся. Так что это не мы тупые, ребята. Далеко-о-о не мы. И пока есть спрос на “кривляния” — есть и предложение. Вот такая несложная арифметика.

Короче, жить кайф, а жить в кайф ещё круче. Особенно когда мы подъезжаем к пятизвёздочному отелю, напоминающему изогнутый круизный лайнер. Офигеть… Вы бы видели это. Мне уже фиолетово, что там внутри, потому что я увидела бассейн. В смысле ОГРОМНУЮ территорию, разбитую на добрую дюжину отдельных зон отдыха с мини-бассиками, плетёнными бунгало и релакс-лежанками.

Это идеально! Просто идеально! Как для интровертов, так и для небольших компаний вроде нас. Минимум левых спин и пивных пуз на заднем фоне, максимум южного колорита в качестве декораций. Марина знает, что выбрать. Ай да красотка! Вернусь, расцелую.

Я прям уже вижу несколько отличных мест для съёмки. Такие моменты давно на автомате включаются: какой ракурс лучше взять, как задействовать максимум пространства, с какой стороны поставить штатив, чтобы солнце не испоганило всю картинку.

Пока челик, выскочивший из отеля, выгружает наши чемоданы, все быстренько снимают себя на фоне будущего фронта, врубив геолокацию. А я чего туплю, кто скажет? Хлопаю по карманам чёрных джинс, но нужного не нахожу. Ок. Лезу в рюкзак, перерывая там всё вверх дном. Пусто. В чемодан я бы точно его не положила. Неужели потеряла?

И тут меня осеняет.

— Народ, я дебил! Я телефон дома забыла.

Забыть рабочий инвентарь — почему я в себе никогда не сомневалась?

— Рофлишь? — Злата едва ли не в ужасе. Оно и понятно — у меня там несколько роликов уже обработано и ждёт заливки. А теперь хана всему графику.

— На зарядке оставила. Ппц, — вроде бы надо панику включать, но чё-то так не охота. Больше ржать над собственной глупостью хочется. ТикТокер от бога, блин.

— Каминских, ты уникум, — присвистывает Чешир.

— Вы серьёзно удивляетесь? — усмехается Паулина. — Вспомните, как она оставила чемодан на улице, а сама в такси укатила. Где это было, в Ростове?

Хех. Помню, помню такое.

— Я думала, таксист его загрузил, — а проверить не удосужилась. Села в тачку и очухалась только когда приехали к вокзалу. Билет менять уже не стала, дело происходило накануне новогодних праздников и пришлось бы сутки ещё ждать. Так что просто позвонила в гостиницу, возле которой с час проторчали мои шмотки, и их отправили СДЭКовской доставкой.

— Как тебе нескучно живётся, — усмехается Гера. — Странно, что сюда себя не забыла.

— Ну это как посмотреть, — по факту, если бы не Демидова, я бы как раз и себя забыла. — Ладно, пофиг. Что-нибудь придумаем. Это маленькая неприятность, но не трагедия.

— Люблю твой оптимистичный подход, — взъерошив мои волосы, Тима кивает всем в сторону автоматических дверей отеля. — Пошли заселяться. Могу свой телефон одолжить, запостишь, что косточки притащила греть, — мне доверительно притягивают айфон, но я отказываюсь. Если честно, я нифига не помню паролей от страничек. Они у меня все были записаны в электронном блокноте. Там же, в забытом аппаратике. Просто смех и грех. Я победитель по жизни.

Ладно. Разберёмся с этим позднее. Первостепенно надо оформиться и разнюхать, со скольки начинается обед. Потому что я дико хочу жрать. Остальные хоть в самолёте перекусили, а я-то всё проспала. Мою порцию схрючил Нечаев, о чём с гордым видом сообщил мне, услышав урчание растущего организма.

Что сразу бросается в глаза: отель "The Palm", который нам выпал великим рандомусом менеджера, заморочился над дизайном. Обычно отели не нагружают цветом, чтобы погружать постояльцев в эффект "расслабленности", здесь же наоборот — с красками решили поиграть.

Яркие акценты в виде мебели, элементов декора и даже просто декоративных панелей ещё у стойки регистрации привлекают внимание. А в номерах вообще отвал башки. Перламутровая тёмно-серая стена, отделяющая гостиную зону от спальни сразу бросается в глаза.

Зато встроенный в неё телек растворяется. Да и зеркальный фасад по соседству искривляет пространство и визуально умножает площадь. А ванна! Чёрная… это прекрасно. Для кого-то, может, и мрачно, но я прям пищу.

Нам выделяют четыре номера с раздельными парными кроватями. Соломинку не тянем и расселяемся в привычном формате. Я шустренько забиваю место у панорамных окон с выходом на террасу, с которой открывается обалденный вид на слепящий от голубизны залив. Кааайф.

Так, чумодан привезён, освобождён от упаковочной ленты и скоренько распотрошён. Не люблю сильно обживаться, потом непременно забуду что-то, поэтому вся одежда в нём и так и остаётся. Только на тумбочке выстраивается шеренга первого необходимого — крема для загара, туалетных принадлежностей и чисто женской мелочёвки вроде всяких там браслетиков с заколками.

Ну всё. Я лично готова, теперь дайте что-нибудь стрескать!

"Стрескать" можно в двух местах: на открытой веранде и в общей столовой, которую и столовой не назовёшь. Ресторан по всем пунктам, просто со шведским столом. Разнообразие меню приятно впечатляет. Итальянская, латиноамериканская, средиземноморская кухня. Ой, вэй. Вот они где пять звёздочек шалят-то.

Многие могут подумать: ну вы и обнаглели. Нельзя было найти что-то поскромнее и откуда у такого неофициального коммерческого продукта как "ТикТок хаус" имеются средства на подобные отдыхи?

Отвечаю. Нам нельзя заселяться в дешёвые хостелы, чтобы не уронить "статус" дома. А то что ж получается: вот такие мы никчёмные, что не можем себе позволить гульбанить на широкую ногу? И это один из лучших хаусов по России? Куда стремится попасть каждый третий? Рили? Ради чего?

Так вот. Ради этого.

Ну согласитесь, кто бы отказался сидеть под пальмами и точить спагетти с морепродуктами, закусывая куриным салатом с цитрусовыми? И сразу предупреждая следующий вопрос: естественно, помимо горящих путёвок Марина выбила нам и приличную скидку. За то, что на протяжении следующей недели мы будет всеми правдами и неправдами рекламить этот отель.

Кстати, об этом. Долг, мать его, зовёт.

Вытираю грязные от соуса губы салфеткой и, с зычным "кыш", перебираюсь через ойкнувшего Чешира на колени Михеева.

— Ты нормальная? — шикают с приглушённым кряхтением. Кажется, я кому-то что-то отдавила.

Забираю у него вилку и от греха подальше откладываю подальше.

— Не могу заверять со стопроцентной уверенностью, но справку о невменяемости никто не выдавал. Телефон гони.

— Зачем?

— Сдам в комиссионку, — не? Не аргумент? — Надо сторис запилить. Мы ж пара. У кого в профиле спамить, как не у тебя?

— Я не делаю сторис.

— Соболезную, теперь делаешь. Трубу на базу, говорю. Не заставляй обшаривать карманы. А то могу что-нибудь не то найти.

Чешир давится ананасовым соком в беззвучном смехе. Я стесняюсь спросить, что его повеселило?

Ладонь перед носом Геры призывно мельтешит, напоминая о себе. Цапнет или нет? Я бы цапнула.

Не. Нехило потасканный андроид с поцарапанным корпусом оказывается у меня. Чё, даже не "яблоко"? Не, у меня нет претензий к другим маркам, но у айфонов начинка просто гораздо больше походит для работы.

— Не запаролен? Ну ты динозавр, — проверяю подключен ли местный вай-фай, что непросто, попробуй разберись с непривычки, ищу нужную иконку приложухи и вхожу в аккаунт, сразу переключая в режим съёмки. — Обойдёмся без фильтров, мы и так красивые, — за шею притягиваю Геру к себе, чтобы наши щеки смялись и нацепляю на лицо харю счастливой дурочки. — Хай, гайз, — снимаю на вытянутой руке, чтобы охватить открывающиеся позади вид. Наш закруглённый диванчик как раз удачно располагается у окон. — Не пугайтесь, я ничего не перепутала. У нас тут просто маленькая трабл. Софа лохушка с дырявым котелком. Так что первое время мы будем появляться в эфире у Герыча. Коротко о погоде: на улице плюс тридцать, пальмы вытеснили любимые берёзки, а бассик уже продезинфицирован хлоркой и ждёт фееричного "плюх". Кто ещё не понял — наши бренные тельца занесло в Дубай. Если что, это не медовый месяц. Мы тут всей толпой, — для наглядности выкручиваюсь так, чтоб захватить каждого за столом. — В общем, вот, — возвращаюсь в режим селфи. — Если коротко: всё крутяк, долетели — пушка. У Эльфа в профиле можно глянуть, кому интересно. Ссылочку на него пущу ниже. Надолго не прощаемся, будем оповещать о приключениях по мере их нарастания. Надеюсь, в этот раз я не вывихну бедро в душевой. Ты же подстрахуешь меня, пирожочек? — это, естественно, обращено к Михею, но ответа от него не жду. А то надорвётся человек от натуги. В кадре висит и ладно. — Не прощаюсь. Чмоки в пупопки и всякое такое, — опускаю затёкшую от неудобного положения кисть. — Фу. Неудобный он у тебя. Мозоли можно натереть. Может купим силиконовый чехольчик с зайкой? — собираюсь спрыгнуть с него, но меня удерживают на месте, обхватив за талию. — Чего надобно, старче? Обжимания по отдельному тарифу.

Михеев, молча вскидывает телефон, который я всё ещё держу, и нажимает на кнопочку "стоп". Ой. Забыла.

— Хорошо не прямой эфир был, — скалюсь в виноватой улыбочке. — Ну ничё. Зальём как есть, концовку срежем.

— Сюсюкаться обязательно? Нельзя нормально разговаривать?

— А что, подташнивает?

— Мягко сказано.

— Отлично. Значит, мы на верном пути. Чем тупее выглядишь — тем больше просмотры. Поверь.

— Идиотизм.

— М-маркетинг, — быстренько гружу материал, проставляю нужные хештеги и обещанную ссылку, после чего торжественно возвращаю доисторическое добро владельцу. Мой верный товарищ, оставшийся дома, конечно, тоже уже дофига повидал, но эту рухлядь с треснутым стеклом только на свалку и пора сдать. — Далеко не убирай. Возможно, на пару деньков возьму в оборот.

— А губа не треснет?

— Треснет. Но мы её склеим. У меня есть отличная гигиеничка. А сейчас, если у тебя не имеется более долгосрочных планов на мой зад, не мог бы ты перестать его тискать? А то ведь мне нравится, — под очередное хмыканье Чешира, хватка ослабевает, и я уже беспрепятственно спрыгиваю на свободное место. — Вы очень любезны. Ну что, уважаемые? Какие планы? Послеобеденная сиеста, бассейн, спа? Тут вроде даже в сквош поиграть можно.

— Я до берега схожу. Узнаю про аренду катера, — заканчивая со своим фахитос откликается Паулина.

— Я с тобой, — оживает Тима и добавляет, опередив ожидаемые отказы. — И это не обсуждается. Мы в Арабских Эмиратах, не забывай. Здесь к хорошеньким блондинкам интерес ещё выше, чем в Москве. Так что без сопровождения в город ни ногой.

Его одаривают кислым как прошлонедельный рыбный суп взглядом, но не бунтуют. Павлик и сама понимает, что он прав. Мы в чужой стране, с чужим менталитетом. Рисковать не стоит.

— Вот в такие моменты особенно радуешься, что никому ты даром не сдалась и никто не будет тебя контролить, — не могу не отметить я. Хоть какие-то плюсы у "гордого женского одиночества".

— А ты не радуйся, — спускает меня с небес на землю Михей. — Тебя это тоже касается. Всех, — под раздачу попадают и близняхи. — Где вас потом искать?

— В гареме турецкого шейха? — навскидку предлагаю я.

— Уверена, что нужна ему? Там и без тебя найдётся более сговорчивая и менее болтливая.

— Тю. Не такая уж я и болтливая.

— Думаешь? Да у тебя рот не затыкается.

— Это просто ты не умеешь его затыкать.

Михеев смотрит на меня с секунду, после чего в мои зубы оказывается бесцеремонно всунута позаимствованная из тарелки с десертом долька манго. Это, типа, кляп? Ну не, я так не играю.

— Годится? — ядовито уточняют.

Чтобы ответить приходится прожевать.

— Нифигашеньки, — вытаскиваю застрявшее между верхними передними фруктовое волокно. — Нежнее надо, у меня глотка не резиновая.

Всё. Чешир ржёт в голосину. Да и остальные не сдерживают улыбок.

— Вы специально, да? Вы хоть понимаете, как двусмысленно звучат ваши шуточки?

— Э, нет, дорогуша, — строго прицыкиваю я. — Ты на меня свои гормональные проблемы не повесишь. Нормальные у меня шуточки, детский канал не придерётся.

— Ага. Особенно про глотку.

— Учи анатомию, — демонстративно показываю ему язык, выражая тем самым своё "фи", и требовательно тяну за собой Михеева. — Пошли, любовь моя.

— Куда?

— Любовью светить. Кое-что запишем быренько и будешь свободен.

— Вот прям сразу? Нельзя хотя бы до завтра подождать?

— Сделал дело — отвали смело, слыхал такое? Если хочешь, чтоб я от тебя скорее отстала: слушайся и подчиняйся.

— Чёрта с два отлипнешь. Мне теперь тебя всю неделю на своей шее терпеть придётся, да?

С ангельским ликом невинно хлопаю глазками.

— Ну естественно, пирожочек. Я же твоя… — складываю пальцами сердечко. — Only one. На какое-то время, во всяком случае.

Но спокойно позагорать на пляже я ему точно не дам. Пусть не рассчитывает. И клеить левых девиц не дам. Мне не надо, чтоб потом по всем сетям гуляло, что Софе Каминских рога наставляют. Одного раза хватило, не вставило. Повторного прикола не хочу.

— Давай без маразма. На нас и без того как на дебилов косятся.

Плетёнка шаровидного бунгало абсолютно не закрывает от любопытных морд. И от солнца шибко не спасает. И на кой хрен её вообще тогда тут выстраивали?

— Не бухти, от тебя и так ничего не требуется, — Софа скрупулёзно настраивает высоту штатива. Отбежит, проверит, вернётся, сдвинет на миллиметр, опять отбегает. Уже минут десять ковыряется. С моим штативом, так на секундочку. На котором закреплён мой телефон. Может ей и носки свои отдать? Хотя она без спроса возьмёт. Жвачку во всяком случае в спортивной сумке откопала и преспокойно приватизировала. — Корпусом чуть влево развернись.

— Куда я тебе развернусь? И так раскорячился.

Мягкие сидушки давно продавлены и все деревянные рейки впиваются в зад.

— Вообще не парит. Подушку подложи и на неё облокотись.

— Я этой подушкой тебя сейчас задушу.

— Непременно, — громко лопается надувшийся пузырь. — Только сначала развернись влево на пятнадцать градусов.

— Зачем?

— Ты в курсе, что у девушек есть рабочая сторона? Да будет тебе известно: у парней тоже. Твой ломанный шнобель не фотогеничен.

— Каминских, реально нарываешься.

— Не устал угрожать? Уже становится даже не страшно, — надувается и лопается ещё один пузырь. — Так. Включаю камеру, так что хлеборезку прикрывай.

Жаргон у неё, конечно. Рядом с моим не стоял.

— Женщина, кто тебя воспитывал?

— Улица.

— А я думал, ты хорошая домашняя девочка.

— Хорошие домашние девочки в четырнадцать лет в детскую комнату милиции не попадают.

О как.

— Серьёзно?

— Ну почти. Получилось отмазаться, и вообще там не я была виновата. Всё. Запись пошла. Сотри каменное еба… кхм, лицо попроще в общем сделай. И изобрази заинтересованный вид.

— В какой степени заинтересо… — накинутая на Софу туника, или что девки обычно надевают поверх купальника, сползает с плеч, оголяя плечи и белый лифчик. Ладно. Понял, где надо заинтересоваться. В принципе, не особо сложно. Я только не до конца понимаю в чём задумка, меня ж в планы не посвящают. Поэтому слегка не вкуриваю, когда она намеренно медленно походочкой от бедра подходит ко мне и… — Издеваешься?!

— Блин! Вот чё ты всё портишь? — сердито соскакивают с меня, стирая запись. — Сказала ведь: сиди помалкивай.

— Помалкивать, когда об тебя трутся?

— Да боже ж мой, цветочек аленький! Не прикоснись. Потерпи несколько секунд.

— Слушай, я не против, чтоб на мне девушка полуголая прыгала, но не на камеру же!

— В сотый раз говорю: народу нужен хлеб и зрелища. Особенно если зрелища имеют интимный характер.

— Да уж вижу, — с раздражением кошусь на застрявших у соседнего участка бассейна зрителей. Поймав мой взгляд, они поспешно вспоминают, что у них есть дела и начинают лихорадочно искать разбросанные на пешеходной зоне шлёпки.

— А я о чём? Левым интересно, а пп вообще кипятком уделаются.

— Всё равно бред. Хотят порнухи, пусть чешут на порнохаб.

— А у тебя там годовая подписка, да? — если бы можно было пригвоздить её насквозь, я бы это сделал. Только у Каминских броня как у танка, не поцарапает даже. — Дубль два. И давай без лишних визгов. Нам надо десять секунд на ролик, я его потом ещё в замедленной съёмке сделаю и вообще конфетка получится.

— Это ты собралась весь отдых такую чушь постить?

— Именно. Мы же на ОТДЫХЕ. Что ещё тут делать? Картошку чистить? Ну разок-другой скину я тебя в залив с пирса, но это и у нас можно сделать. А здесь такой романтик, как не воспользоваться возможностью.

— Учти, выкладывай эту хрень у себя. Я такое на своей странице не потерплю.

Протяжный скрип означает недовздох?

— Просто заткнись на минуту и не порть своими беканьями мой шедевр. Всё, запись пошла.

Запись пошла, и Софа пошла. Снова от бедра, она где этой манерности научилась? В обычном режиме нормально двигается, без идиотизма. Подходит, усаживается сверху, опускает ладони мне на грудь и медленно склоняется ближе. Как бы для поцелуя, но не для поцелуя.

Будем откровенны, физиологии плевать на личные заморочки. Она реагирует на внешность, а не на большую светлую любовь. Поэтому ничего удивительного, что ясно какие части тела начинают оживать. Что Соне с её позы прекрасно ощутимо.

— О, какая прелесть. Ты рад меня видеть? — умиляются, окутывая запахом жвачки со вкусом яблока.

Беспардонная ехидна с полным отсутствием комплексов. И она действительно не понимает, почему от неё мужики бегут? Тут самые смелые дёру дадут. Не привыкли парни меняться ролями и позволять над собой доминировать.

Но преподнести себя Каминских умеет. Это факт.

— И долго будешь на мне скакать? — вместо того, чтобы играть в “глаза в глаза” мой взгляд скользит по пухлым губам, после чего теряется ниже, в зоне отлично обозреваемого декольте. Признаю, размер что надо. Есть что подержать. Хм.

— Я ещё даже не начинала.

— Это деловое предложение?

— Ууу, какие разговоры пошли, — тонкие пальчики скользят по коже, оставляя покрасневшие следы от ногтей. Не, ну она ведь в натуре нарывается. Ловлю её кисти у резинки боксёров. Понятно, что это так, баловство, но можно ведь и добаловаться.

— С огнём играешь, деточка.

— Солдат ребёнка не обидит, не? Или это не про тебя? — перед моим носом смачно лопается ещё один пузырь, окропляя сладостью. Софа резко выпрямляется. — В любом случае, мы закончили. Добби свободен, можешь немножко пожить для себя, — она пытается соскочить, но я удерживаю её на месте. Бледное личико, ещё не тронутое южным загаром, морщится. — Ты понежнее. Мне синяки не нужны.

— Начал не я. Или ты думаешь, что такие шалости проходят безнаказанно?

Худые плечи напрягаются. То-то же.

— И как стоит это расценивать?

Лежанка скрипит под заваленным на лопатки девичьим телом. Особых усилий не прилагаю, но фиксирую её так, чтобы она не смогла пошевелиться.

— Добрый совет на будущее, — теперь нависаю сверху я. Баш на баш. — Когда дразнишь, не перегибай палку. Может попасться тюфяк, а может достаться и кто-то вроде меня. И тогда придётся десять раз пожалеть, что при рождении на раздаче тебе не досыпали чувства самосохранения. Усекла?

— Усекла, усекла. Массажик сделаешь? Тоже видосик вышел бы что надо, только штатив надо чуть опустить.

Изумлённо моргаю. Не, слышали? Лежит ведь напуганная, но поражение не признаёт. Типа, я не я и хата не моя.

— Если раком нагну, тоже заснимешь?

— А ты не угрожай. Или делай, или слезай с меня, слоняра. Я девочка молодая, свободная, меня нагибать не надо. Сама в какую надо позу встану. Если захочу. А я не хочу. Ты меня не вдохновляешь.

Так… Я всё. На этом свои воспитательные методы объявляю закрытыми. Это не лечится.

— Ой-ей, что творится-то, — нас накрывает тень появившегося Чешира. Очень вовремя. — Не, вы видали? Средь бела дня разврат устраивают, — пародируя, видимо, сталинских бабулек насмешливо цыкает он.

— Вы бы хоть не на людях, — Агата как ни в чём не бывало скидывает полотенца и пляжную сумку по соседству, красуясь перед всеми бикини. — Номеров свободных полно, до вечера не появимся.

— И это они ещё на мои гормоны бочки катили, — изображает из себя незаслуженно оболганного Богдан, но видно, что больше гонится.

— Да вообще ни стыда, ни совести, — вторая сестрица тоже тут, правда выглядит менее довольной. Полагаю, потому что до сих пор имеет на меня виды. Во всяком случае, флиртовать не забывает. Если Арчи поблизости нет. А здесь-то его нет. Дворовый пёсель остался стеречь будку. Его греть косточки не пустили.

— Ой, заглохни, — огрызаюсь, выпуская Софу на свободу. — Тебе бы что-то вякать.

— Это ты мне? — Злата, в отличие от Ворошилова, оскорбляется всерьёз.

— А у нас тут кто-то ещё за стенкой вечно стонет и бога призывает? Нашлась верующая.

Я разнюхал, тройничком там не пахнет. Как-то запалил Агату с чаем и ноутом в дальней части дома. Пока эти кролики совокуплялись.

— Ну знаешь… — сердито тряхнув гривой, но не найдя что ответить, Тумасова гордо сваливает к бассейну, светя стрингами.

— Ты бы поласковей. Девушка всё-таки, — замечает Чешир.

— Да похрен.

Ну её. Пустышка. Сестра рядом с ней просто эталон нормальности. С ней и поговорить можно, а у этой айкью как у барашка.

— Чё-то ты агрессивный какой-то.

— Ясен перец. Обломали пацана с брачными игрищами. Но ты не грусти, пупсик. Как-нибудь обязательно повторим, — Каминских, вот зараза! Даёт деру, прежде чем успеваю дать ей по одному месту. Ладонь рассекает лишь воздух, не добравшись до желаемого. — Мазила, мазила, мазила! — по-ребячески приплясывая тормозят у телефона, на котором до сих пор откручивается время. — И-и-и… снято! Не забудь сбросить файл мне на мыло, — болтающая на её локтях накидка снимается окончательно и демонстративно швыряется мне в скомканном виде. — И посторожи, будь другом. Можешь прикрыться, а то там твои достоинства грозят шорты прорвать.

Тьфу, блин. Выдерга.

— Я её задушу, честное слово, — провожая ускакавшую к Злате фигурку, цежу сквозь зубы. Если Тумасова просто раздражает, но сильно не парит, то эта прыгает по нервам как на батуте. — Не люблю я чрезмерно буйных, от них одна головная боль.

— Ага-ага. Мы заметили, — охотно соглашается Чешир. — Прям от ненависти воздух искрится.

— Захлопнись, пока не втащил.

— Ччч, не кипишуй. Иди, освежись лучше, — кивок на бултыхающихся в бассейне девчонок. Софа в какой-то момент пересекается со мной взглядом, насмешливо подмигивает и, оттолкнувшись руками от бортика, скрывается под водой. Русалка хренова. Утоплю, к чёртовой матери.

Освежиться, охладиться — прекрасная идея, пусть и краткосрочного действия. А дальше затык, так как загорать, часами валяясь овощем, всё же больше бабская тема. Эти куропатки только и успевают крутиться на вертеле, а вот парням скучно. Приходится занимать себя игрой в покер. Хорошо Эльф прихватил из дома чудо-сундучок.

Первый день "отпуска" проходит в ленивом оцепенении. Все просто дают себе возможность бездельничать. Потому что с завтра уже целое расписание составлено, девчонки план на двадцать с лишним пунктов накатали. Обстоятельные, подготовились.

Бурдж-Халиф, танцующие фонтаны, подводный зоопарк, аквапарк, сафари по пустыне, парк развлечений, кинопарк, полёт на воздушном шаре и, естественно, шопинг в самом распиаренном Торговом Центре — это только то, что было принято единогласно и рассчитано на массовый поход. А так ещё каждый для себя что-то выбрал дополнительно. А, ну и дайвинг с прогулкой на катере, да. Паулина с Тимом договорились.

График плотный, от того банальное "ничегонеделанье" так ценно. Просто пляж, просто бассейн, просто расслабон. Пофоткались, залили несколько сторис и дальше уже к телефонам не прикасались. Никогда бы не поверил если бы сам не увидел, но народ реально настолько устаёт от "социальной паутины", что при первой возможности отключает звуки и шлёт всё нахрен.

Мне проще, я не заморачиваюсь. И Марине сразу условие поставил, что страдать херней не собираюсь. Это не я пришёл, меня пригласили. И если что-то не устраивает так же спокойно уйду. Хотя, конечно, бабло не лишнее. Только из-за этого и пришлось подписаться на бредовую затею с "фиктивными отношениями".

Повезло, что бразды правления переняла Софа. Как бы меня не раздражало шило в её заднице, но в этом плане она молодец. Девчонка с хваткой и хорошей чуйкой на "тренды", своё не упустит. У меня таких охватов реально никогда не было.

Короче, из зарезервированного за нами бунгало мы сваливаем только под вечер, оставляя за собой гору пустых пивных кружек и бокалов из-под коктейлей. Пойло здесь не просто разбодяженное, мне кажется алкоголь они в каждую порцию цедят из пипетки. Перестраховываются, чтоб туристов не развезло на солнце и те не начали буянить.

Приторные "куба либре" и "пина колада" настолько забили рецепторы, что на ужине все переходят на обычный кофе. Так и сидим, облюбовав дальний столик на открытой террасе с видом на залив. Общаемся не то чтобы охотно, но разбредаться не торопимся. В их хаусе это… не принято, что ли. Вроде негласного правила: вместе так вместе.

— Ну чё? — первым становится скучно Нечаеву. — Может поиграем?

— Ещё не наигрался? Сколько раз ты продул? Если бы играли на деньги, остался бы без копейки, — снисходительно поглядывает на него Агата.

— А знаешь, почему? Потому что без мотивации играл. Вот если бы на раздевание… Правда, ежевичка? — настолько таинственно семафорит он Демидовой, что нам, одноклеточным, только и остается догадываться о хитроумности его планов. Конспиратор сотого левела[1]. — Давай в бутылочку? Чур я первый кручу.

Паулина ничего не отвечает, но одной её мимики хватает понять, что она думает об этой затее и о Тимохе в частности.

— Какая бутылочка? Тебе десять лет? Вы ещё на камень-ножницы скиньтесь, — фыркает Софа, с мокрыми после душа волосами забравшаяся с ногами на диван и задумчиво чешущая покрасневшие плечи. Эта мисс гениальность умудрилась уснуть в шезлонге. Не разбуди мы её — сейчас вся красная ходила бы.

— А что, это идея! Пуль, а Пуль? — с энтузиазмом протягивается блондинке кулак. — Проигравший пойдёт на свидание. Со мной. Победивший… тоже пойдёт на свидание. Со мной. Но выбирает место. Забьёмся?

Завидую самообладанию Паулины. У бабы стальные яйца.

— Нечаев, не надоело паясничать?

— Опять двадцать пять. Я ей о баранках, она мне о велике! Где я кривляюсь? Серьёзно спрашиваю!

— Твоё "серьёзно" настолько эфемерно, что больше похоже на позёрство.

Кстати, она дело говорит. Есть у Тимы такая фишка: не отличишь, где он угорает, а где по делу чешет.

— Мне уже можно обижаться?

— Только если на себя.

— Это меня ща в очередной раз вежливо отшили, да? — с тяжёлым вздохом интересуется он у всех, на что получает сочувствующие кивки. — Ну… Ничего нового. Камень-ножницы отложим на потом. Тогда давайте поговорим о насущном. Устроим вечер откровений. А то сколько живём бок о бок, а друг о дружке мало чего знаем. Вот ты, например, — тык пальцем в Ворошилова. — Почему именно Чешир?

— А не очевидно? Из-за моей ослепительной улыбки, — для наглядности её не забывают показать. Широченную, белозубую. Такой и сам Чеширский кот бы позавидовал.

— Да эт понятно. Другое интересно: сам придумал или народом застолбилось?

— Со школы прилепилось. Пока с брекетами ходил. Сначала, естественно, как стёб планировалось, но потом приклеилось и осталось.

— О, брекеты, — Тимоху передёргивает. — Фу, как вспомню — так вздрогну. Хотя походил с ними всего год, на дольше меня не хватило. Ок, с тобой понятно. А что по тебе, кудряшка?

Кудряшка у нас в компании только одна.

— Потому что хоббит, — таинственно изрекает Егор и более в подробности не вдаётся.

— Офигеть объяснил, — кривится Софа.

— В том и суть. Головоломка для ленивых.

— Ха, не. Я пас, мне лень думать.

— Не, у меня, конечно, есть предположение, что хоббиты и эльфы связаны одной вселенной, но логики я тоже не улавливаю, — вклинивается Агата.

Руднев театрально разводит руками. Из-за комплекции и многочисленных занятий по хоряге выглядит, будто спрут щупальца выпустил. У чувака словно нет костей, настолько развита пластика.

— Кто первый угадает, тому… ммм… Не знаю пока что, но что-нибудь придумаю.

— Тогда оставим тебя на десерт. Кто у нас далее по списку? — Тим уже сосредоточено высматривает новую жертву. — Так, с близняхами и так всё ясно. С Пулей тоже… Хм, София! Карты на стол. Каминских — это же псевдоним? Ты как-то обмолвилась, что фамилия ненастоящая.

— Я не говорила — ненастоящая. Я говорила — новая, — поправляют его. — Это фамилия деда по материнской линии. Я её себе взяла как первый паспорт получила.

— А родительская куда? Не прижилась?

— Да пошла она. Много чести будет.

— О. Сложные отношения в семье?

— Что ты, — отмахивает та. — У нас всё на мази. Их не существует для меня, меня не существует для них — идеал.

— Как-то жёстко, не?

— А не жёстко лупить своего ребенка по малейшему поводу, заставлять стоять на горохе и вместо сказок библию на репите[2] талдычить?

— Ого-о-о… Они у тебя чё… того?

— Ещё какого — того. Долбанутые фанатики с разжиженным мозгом, — за столиком воцаряется гробовая тишина, в которой Каминских оказывается в эпицентре внимания. — Чё, подробности надо? — можно не отвечать, и так всё понятно. — Блин, ну ок. Садитесь в кружок, детки. Тётя Соня расскажет увлекательную историю. Короче, жила-была семейная пара. Нормальная. Жила в достатке, проблем не знала. Только детей завести не могла. Они уж и так, и эдак, и по каким только врачам не ходили — бесплодие и баста. Когда медицина не помогла, пошёл через за шарлатанами. Знахари там всякие, ведуны. На одного нарвались так, что крючок под рёбра самые засадился, не вырвать. Зомбировали наших героев знатно, и утащили в своё "братство" со словами: делайте как скажу — будет вам счастье. Я подробностей не знаю, меня ж тогда не было, но засосало их жёстко. Все ценные предметы из дома были вынесены и отданы “гуру”. Типа, откажись от земных благ и сойдёт на тебя божья благодать. Как бы, обещание он сдержал, снизошла. Только, если по чесноку, я почти уверена, что папаша мой мне не совсем папаша. Там у этого братства ещё делиться положено. Не разберёшь, кто мамашу в конечном итоге обрюхатил.

Молча закуриваю сигарету. Какое-то время смотрю на Софу и протягиваю пачку ей. Видно, что лишним не будет.

— Так. Стоп, — озадаченно чешет репу Эльф. — То есть они вляпались в секту, потому что ребенка хотели… Которого потом били?

Софа пожимает сгоревшими плечами, чиркая зажигалкой и делая затяг.

— "Хорошая дочь — покорная дочь", "только через боль можно заслужить прощение", "святой дух — это хлеб с водой" и прочая бредятина из той же оперы. Там "гуру" всеми заправлял. Что скажет, то его верные собачки и делали.

— Кошмар, — Демидова в шоке. Да и не она одна. — Как ты в этом выжила?

— А никак. Деда спас. Приехал и забрал со скандалом. Грозил всю их фанатичную свору ментам сдать, если будут возбухать. Так что пронесло, выросла вменяемой. Вроде бы. Ну если только чутка “того”, но это не считается. По крайней мере когда я ввалилась к предкам с котомкой со словами: “вечер в хату, господа, ждали?” мне уже было сложнее мозги запудрить. Все же характер успел поставиться. Дедуля растил по понятиям: ударили — нефиг подставлять вторую щеку. Бей в ответ.

— Ты сама вернулась домой? Зачем?

Знаю ответ раньше, чем он озвучивается.

— Дед помер, — не спрашиваю, утверждаю.

— Угу, — выпуская в вечернее звёздное небо облако дыма, кивает Софа. — Его похоронить не успели как набежали родственнички, квартиру делить. А завещание он не успел составить, не ожидал, что так быстро ноги двинет. Мне шестнадцать, экзамены на носу, работать не пойдешь, да и не везде возьмут — куда рыпаться? Пришлось в родные пенаты чапать. Чтоб хоть какая-то крыша над головой была. Цирк, конечно, тот ещё. Что ни день, фрик-шоу. Я туда только ночевать приходила, но всё равно периодически просыпалась от того, что меня святой водой орошают и молитву на очищение бубнят.

— Трындец.

— Да не, весело было. Иногда подыгрывала им: шипела, типа дьявол из меня выходит. Они довольные уходили и на какое-то время успокаивались. Потом, правда, возвращались, по новой начинали, видя, что доча к их зомбиленду не торопится присоединяться. Вишенка на торте была, когда я как-то притопываю после полуночи, а они меня вместе с “гуру” ждут. Начинают вещать про то, что молодой девушке нужен надёжный спутник и у них есть отличный кандидат на мою руку, сердце, селезёнку и почку. И я такая: а, ну всё понятно. То-то мамаша активизировалась накануне: про личную жизнь вынюхивала. Дескать, есть ли мальчик, были ли отношения, не успела ли я ступить на кривую дорожку похоти и разврата. Иронично, да? Чья бы корова мяукала.

— И что ты?

— Сработала на опережение: девственность быстренько похерила с левым парнем из параллели, набила татухи, пирсингов наколола, волосы покрасила, и вся такая красивая заявилась к жениху на помолвку. Бежала эта глиста затюканная от меня как от чумы. Потом долго ещё орал, что я испорченная и мне место в аду.

Смешно. Нет, правда, троллинг[3] высшего уровня. Набитые строчки из библии обретают новые краски. Это ж чистой воды святотатс… Стоп.

— Татухи? — заинтересованно переспрашиваю. — Не одна?

Софа вскидывает два пальца.

Вот так-так. Крайне любопытно. У меня сегодня достаточно было возможности лицезреть её в купальнике и могу с уверенностью заявить: второй татуировкой нигде не светило. С чего назревает закономерный вопрос…

Разговор к тому моменту меняет ориентир, переключаясь на абстрактное обмусоливание “всего из ничего”. Так мы сидим ещё какое-то время, пока не начинается флешмоб зевоты. Первой сдаёт позиции Паулина, успевая задремать и дальше становится очевидно, что пора расходиться по номерам. Но я-то ещё не всё выяснил.

Улучаю подходящий момент в лифте, тормозя за Софой.

— Тема второй татуировки не раскрыта. У меня лишь один вопрос: где? — шепчу ей на ухо, чтобы не слышали остальные. Воображение рисует совсем не то, что надо и пока его окончательно не унесло, необходимо внести хоть какую-то ясность.

С этого ракурса вижу лишь часть её лица и дрогнувший в усмешке уголок губ.

— А это ты узнаешь, только если разденешь меня полностью.

Спекулировать на моём любопытстве? Отчаянная женщина.

[1] уровня

[2] повторе

[3] Провокация, издевательство

Выстроенные накануне грандиозные планы следующим же утром идут по одному месту. В принципе, я так и думал. Все эти возгласы с битьём кулака в грудь: “встать в пять утра? Да как нефиг делать” так и остаются пустым трёпом. Подрываться с первыми петухами никто не хочет, будильники, естественно, тоже никто не ставил.

Короче, самый первый из нас встал лишь в начале девятого. Чешир в гордом одиночестве позавтракал и пошёл загорать к бассику. Остальные начали стекаться с большими разрывами, но переплюнула всех Софа, с шипением: “отвалите от меня изверги, у меня отпуск” швырнувшая в Демидову подушкой и продрыхшая аж до часу.

С учётом того, что я сам встал в начале одиннадцатого решение ехать в аквапарк автоматически аннулировалось. Территория там огромная, зависнуть придётся надолго, а у нас на вторую половину суток уже забита стрелка с сафари на джипах.

Чтобы не сидеть без дела на лежаках было решено прогуляться по берегу и осмотреть угодья. Попутно пожрать в местных кафешках, поглазеть на аниматоров и погонять на гидроциклах. В целом, ничего. Не считая того, что Агата, сидевшая со мной в паре, дважды улетела в воду и пришлось её вытаскивать. Первый — на резком повороте, второй — когда Нечаев, пролетая мимо бешенным камикадзе, отшвырнул нас волной.

Развлеклись, вернулись обратно в номера, освежились и пошли обедать, где откопали снизошедшую до простых смертных соню.

— Много пропустила, спящая красавица, — Эльф панибратски усаживается рядом, воруя из её тарелки манакиш. Это такая лепёшка с сыром местная.

— Спорим, нет? — обсасывая куриное крыло равнодушно отмахивается та. — Скажите лучше спасибо. Вашу психику берегу. Не выспавшаяся я агрессивная и дёрганная.

— Только когда не выспавшаяся? Мне казалось — всегда, — не могу не подковырнуть. На что получаю суровый лисий прищур.

— Именно. Потому что не высыпаюсь я — ВСЕГДА.

— На сафари-то едешь? — вклинивается Тима.

— Естесна.

— Тогда булки поджала и пошла собираться. И не вздумай случайно, всего на минуточку прилечь. Приду с лейкой и буду поливать.

— Не утруждайся, я уже готовая.

— Слава яйцам Фаберже. Так, но завтра-то мы в аквапарк едем? — это уже вопрос обращён ко всем. Согласные кивки не очень уверены, но вселяют некоторую надежду.

— Только давайте всё же на так рано стрелку забивать, — добавляет Агата. — Подниматься реально тяжко. Меня ещё таращит сегодня по страшному. То ли температура, то ли перегрелась вчера.

— Акклиматизация?

— Сто процентов. У меня тоже башка как вата, — угукает Софа, капая соусом себе на колени.

— Потому что меньше надо спать.

— Нифига. Не от этого. И не вздумай спорить, нос отгрызу.

— Не-не, — соглашается Эльф. — Я тоже как с бодуна. Хотя ложился норм.

— Короче, так. Давайте сместим завтрашний аквариум на конец отдыха? Чтоб не гнать лошадей? Сегодня сафари, завтра горки и Бурдж-Халиф? Годится?

— Огонь.

На том и порешали. И раз дедлайн[1] никого больше не тянет, в ожидании заказанного автобуса мы торчим в лобби. Свет не ближний, но под музыку и с кондеем доезжаем до точки сбора с ветерком. Не успеваем вылезти из одного транспорта, как залезаем в другой. Это мы удачно выбрали закрытые тачки, не хотелось бы под таким солнцем плавиться с открытым верхом. Заранее сочувствую другим группам.

Народу дохрена. Джип-сафари в Дубае пользуется большим спросом и включает в себя целую колонну нашпигованных туристами машин, но мы решили доплатить и подключить услугу “премиум”, так что ещё на старте откалываемся от толпы.

Сами катания по пустыне длятся не очень долго, к счастью. Однообразная тряска быстро приедается. Да мы точно так же дома по колдобинам городским едем, нашли чем удивить. Сафари, епта. Пускай в Подмосковье в дачный посёлок сгонцают. Я посмотрю, на каком километре они свои покрышки оставят.

Несколько раз останавливаемся, чтобы все пофоткались на фоне редких пальм и песчаных дюн. По желанию предлагают попробовать сэндбординг. Сэндбординг — это такая пустынная версия катания на лыжах. Я попробовал… ну так. На любителя.

Когда солнце начинает уходить за горизонт сворачиваем крейзи-ралли и выдвигаемся в лагерь бедуинов. Остальная развлекуха проводится уже в традиционно оформленном лагере в пустыне, где снова объединяется вся толпа экстремалов-любителей.

Шум, гам, визги детей. Нам отводятся козырные места у аутентичного очага и разрешается раскурить кальян, но на этом привилегии "королевского" тура заканчиваются. Не понял. А доплачивали мы за что? За кальян?

Чёрт с ним, едем дальше. Девчата загораются возможностью сделать татуировку хной, а близняхи пользуются случаем и наряжаются для сторис в эмиратскую традиционную женскую одежду. Причём Агата ещё и рискнула в этих тряпках с юбкой до пола оседлать верблюда. Отчаянная, с её то координацией. С горба лететь больнее, чем с гидроцикла.

Эльф тем временем сфоткался с соколом, которому, едва с того сняли шоры, сразу приглянулись его кудри. Тим, Софа и я выбираем из предоставленного списка бонусов погонять на квадроциклах. Вот за что бабла не жалко. По ощущениям, объективно, круче, чем распиаренное сафари.

С наступлением темноты в лагере подаётся ужин и начинается развлекательная шоу-программа. Мужики в платьях традиционных кружатся, завывая, полуодетые девушки исполняют танец живота. Ну… ничего так. Ещё один плюсик. Итого два за всё мероприятие.

— Погоди, — сидящая рядом Софа с мефистофельской улыбочкой подтирает мне подбородок. Ответ на немой вопрос не заставляет себя ждать. — Да у тебя тут слюна потекла. В штанах как, не жмёт?

… Я её тресну сейчас.

— Тебе лишь бы что ляпнуть, главное, внимание привлечь, да?

— А, может, я ревную? Хочешь, тоже станцую? Не танец живота, конечно, но стриптиз запросто, — ещё немного и мои задранные брови улетят в космос. — Пф, нет так нет. Ещё уговаривать не хватало, — удивительно довольная собой Каминских забывает про меня, переключаясь на поставленную перед нами тарелку с десертами. Похвала, кнафе, камир, маамуль. Язык сломаешь пока выговоришь.

— Подвигаемся, дамы и господа, — вклиниваясь между нами Тима падает на разбросанные подушки, с пыхтением пытаясь сложить ноги в позе лотоса. — Меня изгнали из рая и отобрали ключи.

— Что, окончательно достал? — с учётом того, что он сидел рядом с Паулиной, кто именно послал его в дальнее шествие не вызывает сомнений.

— Подумаешь, на личное пространство посягнул. Руку на коленочку положил. Звезданула так, будто в лифчик залез, — почёсывая затылок, по которому, по всей вероятности, и прилетело, надулся тот. Обижулю включил.

— Жених, помнишь? — вежливо интересуюсь я.

— Забудешь про него. Чтоб ему обикалось, гнида. Встретил бы, рыло начистил.

— Я, конечно, не эксперт, но, сдаётся, проблема кроется совсем даже не в наличии жениха, — замечает Софа.

Какое искренне недоумение.

— А в чём?

— Правилам приличия. Моральным принципам там.

Наклоняюсь чуть вперёд, чтобы меня было видно и чтобы эта мадемуазель в полной мере оценила весь уровень моего скепсиса.

— Правила приличия? Моральные принципы? Колись, откуда слова такие знаешь? В словаре посмотрела?

Выпад встречают без особого воодушевления. Задело.

— Не путай меня и Павлика. У нас разная степень загонов. На то, что парит её, я обычно кладу с пробором.

— Похоже на правду. Но тебе бы тоже не помешало со своими моральными принципами пообщаться.

— Зачем?

— Не знаю… Может, чтобы меня поменьше бесить?

— Бесить? Родной, акстись. Я так заигрываю. А будешь много возмущаться, возьму и замуж за тебя выйду. Вот где твоя терпелка взвоет и крякнется.

— Оуу… — Нечаев и думать забывает о своих печалях. Несчастный Ромео на три секунды. Действительно, чего это Демидова его всерьёз не воспринимает? — Как у вас здесь жарко.

— Это угроза? — со смешком бултыхаю в деревянной чаше мутное подобие чая. — Смотри, ещё соглашусь.

— Оуу…

— А ты на слабо не бери. Азартные игры — моя слабость.

— Я считал, ты благоразумней.

— Эй, ты разговариваешь с той, что поцеловала левого чела на улице. О каком благоразумии идёт речь?

— Оуу…

Одновременно оборачиваемся к Тиму.

— Может заткнёшься?!

— Извиняйте. Такие нервные все, точно акклиматизация. Пойду к Чеширу, его хотя бы подостаю, — поспешно ретируется тот, не дожидаясь пока ему повторно жахнет по темечку.

Я думал, с его уходом заглохнет и маловразумительная тема, затеянная непонятно ради чего, но нет.

— Ну фто, когда ф ЗАГС чефем? — набивая полный рот сладостей бормочет Софа, брызгая ошметками слоённого теста.

— Не плюйся.

— Пфости, — получаю смачный шлепок по лицу. Ауч. — Ой, пфости, — смеясь, жуя и давясь в попытке всё проглотить ржёт та. — Не рассчитала. Хотела отряхнуть.

— Ага. Я так и понял, — проверяю челюсть на работоспособность. Хорошо вмазала. От души. — А рука тяжёлая. Прилично бьёшь.

— Спасибо, я старалась, — аж зарделась вся. Будто комплимент невиданный отвесил.

Смешная. Сидит сама непосредственность: волосы в пучке после квадрика растрёпаны, плечи сгоревшие, щеки разрумянены от широченной улыбки, а вырез топика при наклоне уходит так низко, что несложно разглядеть отсутствие белья…

— Ты не стесняйся, как повернуться? Могу вот так, так свет лучше падает, — не сразу смекаю, что обращаются ко мне.

Хм, подзалип немного.

— Не утруждайся. Обзор и без этого на все триста шестьдесят.

— О. Тогда ладно, любуйся.

— Любуюсь и попутно думаю, что с тобой делать.

— Есть варианты?

— Один точно, — Нечаев прав. Что-то в этом воздухе однозначно есть. Я никогда не был сторонником курортных "романов", но общая ламповая атмосфера отдыха без обязательства и минимум одежды на красивых фигурках… Оно накладывается друг на дружку. Но, наверное, всё же не стоит. — Телефон когда отдашь?

— Ой, да пожалуйста, — получаю назад своё имущество, последние несколько часов к которому благодаря женской наглости потерял какой-либо доступ. Представляю, как засорена память. — По-братски, от души. Выручил. В город доеду, гляну чё есть в магазах. В отеле только автоматы стоят, но там такие цены, что вертела я их всех.

Вертела она их всех.

— Воспитанные девочки не ругаются.

— И лифчики носят. Но тогда на них парни не глазеют, — превращая моё плечо в подставку, Софа поднимается с места. — Не знаешь, где туалет?

— Под пальмой? — навскидку предполагаю.

— Ага. Осталось её найти.

— Там же где и верблюд валяется.

— Ну хоть не скучно будет. Посидим, потрещим о своём, о насущном. Компанию составить не хочешь? Подержишь, чтоб я в ямку не бухнулась.

Предложение носит явно риторический посыл, потому что уходят, не дожидаясь ответа. Жаль. Я бы уточнил, кто, что и кому мог бы подержать. Девица оторви и выкинь, вообще не фильтруется, но… что-то в ней есть.

Вот вроде бы Паулина. Да, красивая. Да, неглупая. Да, сексуальная, но… скучноватая. Нет в нет искры сумасбродства. Зато к Каминских с бензином подходить опасно, разнесёт всё к чёртовой матери. Это заводит, но это и отталкивает.

С Паулинкой проще, от неё чудачеств можно не ждать, однако Тимохе такая подойдёт. Его собственной шебутливости хватит на обоих, ещё останется на будущее. Наверное, поэтому он на неё и запал. Противоположности, говорят, притягиваются.

Запал — даже не то определение. "Влюбился по уши". Хоть бирку на чувака вешай: подкаблучник обыкновенный, единичный экземпляр. Мы даже когда возвращаемся после заката в отель, весь остаток вечера Нечаев убивает на то, чтоб очередной раз прошерстить её профиль.

— Нет его и всё. Ни одного упоминания, ни одной фотки. Ничего, — бесится Тимоха по страшному. Того и гляди, гаджет полетит в стену. — Слушай, может она его выдумала?

Мы валяемся на койках, неторопливо готовясь ко сну. Попробуем пораньше, чтобы опять завтра всё не просрать. А какой ритуал положен перед отбоем? Правильно. Залипать в новостной ленте. Чем я, собственно, и занимаюсь, попутно переписываясь с любопытной сестрой. Этой интересно всё и сразу, не отстанет пока полного отчёта не получит.

— Воображаемый друг, с которым по утрам у неё чаепитие?

— Не знаю, с кем у неё там чаепития, но я начинаю сомневаться в том, что у неё кто-то есть. Заметь, Пуля ни разу имени его даже не называла.

Речь о женишке, очевидно.

— Потому что мы не спрашивали.

— Или потому что не о ком говорить?

— Если так, у меня для тебя плохие новости. Ты настолько ей не нравишься, что она готова встречаться с призраком.

— Фигня. Сегодня не нравлюсь, завтра понравлюсь. Карфаген тоже не за один день взяли.

Однако.

— Желаю удачи, чё. Благословлять надо?

— Хах, себе лучше пожелай. Тебя тоже скоро возьмут измором.

— Кто?

— Конь в пальто и кобыла на ходулях.

— Вряд ли Софа обрадуется такому сравнению.

— Ага! — Нечаев ликует так, словно застал меня с поличным на месте преступления. — А я ведь имён не называл! Что, уже заарканили бычка?

— Не неси ахинею. Я не спорю, она ничего, но головная боль не стоит усилий.

— Само собой. Мы ж все слепые. Ничего не видим.

— Чего вы не видите?

— Химической реакции между вами.

Пасмурно вскидываю глаза на товарища, отрываясь от экрана.

— Давай-ка сразу проясним и закроем тему: между нами не может ничего быть хотя бы потому что мне этого геморроя не надо. Переспать разок-другой, да, почему нет? Но отношения с ней строить будет только мазохист, склонный к рецидивам.

— Ну-ну. Ей об этом сказать рискнёшь, не боясь однажды проснуться кастрированным? О, — в мою сторону призывно тычут горящим вибрирующим экраном. — Легка на помине. Неужто новой мобилкой обзавелась? Слухаю вас, сударыня, всеми своими локато… — краем зрения замечаю как меняется лицо Тимы: из буднично раздолбайского перетекая в озадаченно напряжённое. — Где ты? Еду.

С места срываются раньше, чем сбрасывается звонок.

— Ты куда? — озадаченно смотрю как в спешке впрыгивают в кроссы.

— Погнали, чего сидишь! Там Софка…

"Там Софка куда-то вляпалась", вот что имелось в виду.

Тридцать три несчастья мы находим в туалете одного из местных ночных клубов. Буквально влетаем в женскую уборную, натыкаясь на ужравшуюся тёлку у раковины с размазанной по роже помадой. Нет. Это не то, что мы ищем.

Тима долбит по дверцам кабинок, получая в ответ порцию истошных воплей и отборной ругани.

— Не паникуем, дамочки, — успокаивает их тот. — Сидите спокойно на толчках, мы не претендуем. Каминских, ты где? Каминских, ёпт твою налево!?

Скрипит язычок замка и из самой дальней кабинки вытекает пропажа. На ногах хоть и стоит, но шатко. Придерживаясь на всякий случай за стенку. Бледная как полотно, ещё бледнее обычного.

Задираю ей подбородок, вглядываясь в зрачки. Мутные и расширенные. Вообще неадекватные.

— Ты что приняла, дура?

От меня вяло отмахиваются. Силёнок ноль, зато заторможенность лютая. Но хоть связно излагается.

— Отвезите меня. Хочу лечь.

Я бы сначала ей леща влепил, но Нечаев уже забирает её рюкзак и, поддерживая, увлекает к выходу. Технический коридор служебных помещений выходит на мигающий от неоновой подсветки танцпол, через который пробираться приходится, расталкивая всех локтями.

Выходим на улицу, отрезая себя от грохочущего музона. В Дубаях душно даже ночью, но точно лучше, чем в провонявшей гремучей примесью дезодорантов и парфюма закрытой клетке без окон.

Вызвоненный ещё в отеле таксист терпеливо ждёт на обочине, не глуша двигатель. К тому, что два дородных парня запихивают не сопротивляющуюся девицу в тачку он явно решил отнестись философски. Привык. Каждую ночь, наверное, такая картина нарисовывается.

Тимофей садится спереди, я же оказываюсь с Софой на заднем сидении.

— Тошнит?

Неоднозначное покачивание головой.

— Как чувствуешь себя? — извернувшись, обеспокоенно разглядывает её Нечаев.

— Как пьяная, — с глупым хихиканьем отзывается та. Говорит тихо, приходится практически напрягать слух. — Всё плывёт и вертолёты летают. Жух-жух.

— Перебрала? — даже не знаю, жалеть или всё-таки всечь? Попёрлась одна не пойми куда на ночь глядя. Совсем мозги не кликают?

— Один "Мохито". И то, безалк… алко… тьфу. Без рома в общем, — в поле зрения Софы попадает её собственное запястье, которое она с удивительным вниманием начинает рассматривать. Словно впервые видит. Мда. Груз невменько.

— Тогда почему такая обдолбанная?

— Сам обдолбанный. Отвянь, ты мне не нравишься, — пытаются неуклюже меня пнуть и с хохотом заваливаются на бок. Приходится ловить.

— Стоп. Давайте по порядку, — тормозит нас Тима. — Каким вывертом ты вообще здесь оказалась?

— Притопала, прикинь? — вслепую и не с первого раза в женском рюкзачке нашаривается упаковка от нового "яблока", по которому ногти лишь скользят, но не могут ухватиться. — Когда обратно с сафари ехали увидела вывеску. Решила доползти, а то ж этот, — пренебрежительный кивок в мою сторону. — Обноется, если я и дальше с его трубой буду гонять.

— Зашибись. То есть я ещё и крайний?

— Отстань. У меня нет сил с тобой препираться.

— Купила и… — напоминает Нечаев.

— Пошла обратно в отель, а тут толпа на улице гудит. Смотрю, клубешник. Девушек бесплатно пропускают. Я и решила, гулять так гулять: заскочу на полчаса, на пробу сниму пару видосов, типа, смотрите как я отрывалась всю неделю и свалю…

— Не свалила.

— Не свалила. У бара сидела когда поплохело. До туалета доползла, а дальше уже поняла, что сама не дойду. Может, чё не то сожрала?

Переглядываемся с Тимофеем, но вслух ничего не говорим. Да и сама Софа, думаю, прекрасно понимает, что при отравлении так не кроет. Девчонка под кайфом, тут без вариантов.

— Рядом с тобой кто-то ошивался?

— Агась. Весь клуб. Народу видал сколько?

— Конкретно возле тебя кто крутился?

— Не знаю. Наверное, — Каминских цепенеет на мгновение, после чего испуганно зажимает рот ладонью. — Тормози. Тормози, говорю! — требовательно пинают сидение водителя. Машина едва успевает сбавить скорость, когда на ходу распахивается дверца и тело наполовину переваливается наружу.

Сидим и слушаем как её выворачивает наизнанку. Романтика.

— Ну класс, — как рядом находящийся подлезаю к ней, не давая выкатиться из салона, а то уже опасно накоренилась тушка.

Держать блюющему волосы? Предел мечтаний.

— Ой, — вернувшись на место, пытается собрать в кучку глаза Софа. — Сорри. Освежитель воздуха есть у кого? А, у меня духи были, — опять начинают неуклюже ковыряться в рюкзаке, но я пресекаю возню.

— Сиди, горе луковое, — сам лезу в женский бермудский треугольник, к удаче откапывая влажные салфетки. — Вытрись. Или не всё выплюнула? — отрицательное мотание головы. Захлопываю нахрен дверцу. — Тогда поехали, чего стоим?

Ехать недолго, но теперь приходится напряженно всматриваться. Вдруг опять по тормозам придётся жать. Но вроде нет, Софу, наоборот, начало клонить в сон. Когда подъезжаем к отелю она уже безмятежно посапывает на моём плече, стискивая салфетки. Приходится будить, потому что я её на себе не потащу.

Медленно ковыляя доходим до лифта и поднимаемся на нужный этаж.

— Ура, кроватка! — растормошённая Софа радостно заваливается… на диван.

— Промазала, — блин. До спальной зоны буквально волочу её. Правда в полумраке от плотных штор не вписываюсь в поворот. Ауч.

На шум и голоса просыпается Паулина, включая светильник и даря хоть какой-то ориентир.

— Вы чего? — зевая, щурится она. — Ого. Что случилось?

— Спроси у тусовщицы, — скидываю ношу на подушки. — Вода есть?

— Должна быть в мини-баре.

— Какая у тебя пижамка симпатичная, — умиляется Нечаев, разглядывая фламинго на шортах Демидовой. Нашёл время.

— Воду несите! — рыкаю на голубков. Потом помилуются.

— А, да, — поспешно спрыгивают с постели и бегут обратно в гостиную.

— Я помогу, — и этот за ней. Серьёзно? Охренеть, блин. А мне что делать?

Ясно что. С матами стягиваю с хохочущей Софы грязные после пустыни кеды.

— И чего ты ржёшь?

— Щекотно.

Щекотно ей.

— Джинсы снимай.

— Вот прям так? Без прелюдий?

Боже, дай мне сил.

— Не вертись, — раздеть "бревно" та ещё задачка. Однако кое-как справляюсь и теперь это чудо лежит в одних трусах, растопырив коленки. Неоднозначность ситуации осознаю, кажется, только я. Софу же заботит другое.

— Слушай, — задумчивые складки собираются на её лбу. — А Гера — это сокращение от чего? Георгий? Григорий? Герасим? Герман?

Очень своевременный вопрос.

— Гертруда.

Шутка юмора не зашла.

— Не, ну правда?

— Это сейчас действительно важно?

— Угу.

— Георгий.

— Приятно познакомиться, Георгий.

— Сказала лежащая в кровати девица с раздвинутыми ногами.

— А? Ой.

— Мы добыли воду! Омг… — если есть приз за самое "компрометирующее палево" — он наш. — Мы вам не помешали? — Тимоха удивительный тип, конечно. Переживать и стебать одновременно — то ли дар, то ли проклятие. — В неравном бою с холодосом отвоевал. Гад отдавать не хотел.

— Обязательно паясничать? — вздыхает Паулина, забирая у него бутылку минералки без газа и отдавая мне. Я же в свою очередь протягиваю её Софе.

— Пей, — процесс приходится контролировать. — Больше. Всё, что есть.

— Не хочу.

— Пей. Нужно как можно больше жидкости, чтоб вся дрянь вышла.

— Только вот какая дрянь? — озадаченно чешет затылок Тим.

— Хороший вопрос.

— Может, стоит позвать врача? — Паулина взглядом ищет стационарный телефон для связи с рецепшеном. — Должен же быть какой-то дежурный здесь.

— Не надо врача. Я огуречик, — бунтует Каминских.

— Хлебай водицу, огуречик, — вздыхаю, понимая, что мирной ночи мне не светит. — Позови на всякий пожарный, — это уже адресовано блондинке. — И присмотри за ней, ладно?

— А вы куда? — наши молчаливые переглядки с Нечаевым от неё не ускользают. Поеду не один, вижу по нему. Пусть он и паяц, но товарищ надёжный.

— Надо уладить кое-что, — отвечает ей Тимоха. — Скоро вернёмся, ежевичка. А если не вернёмся, проследи, чтоб на моей могиле выгравировали, что я жил только ради тебя.

— Дурила.

— Зато влюблённый.

[1] Крайний срок

Едем обратно в злосчастный клуб. Надо ведь разобраться: что к чему. Спускать на самотёк такое, во всяком случае, точно нельзя. На входе больше не церемонимся. Никаких "чаевых" секьюрити, сразу требуем администратора и, красочно обрисовав ему ситуацию на английском, идём в служебку, перематывать запись с камер. Находим Софу и..

Ну да, что и следовало ожидать. Какой-то хмырь тёрся возле неё у бара дольше всех. Чётко видно как она сидит, погружённая в телефон, и едва ли обращает на кого-то внимание. По-моему, ни разу и не взглянула в его сторону, отмахиваясь как от таракана.

Честно? У меня мелькала мысль, что отчасти она сама виновата. Провоцировать-то Каминских любит, это факт. Однако, очевидно, только меня. В данной ситуации её единственный косяк заключался в том, что она заявилась в подобное место одна.

Во всём остальном — кристально чиста, не прикопаешься. Ни поведение, ни внешний вид, а ей хватило ума приодеться поскромнее, ни уж тем более какого-то намёка на флирт. Тем, надо полагать, и завела шарманку. Оскорбила беднягу равнодушием.

Минут десять хмырь крутился, но отвалил, перед этим несколько раз подозрительно нарушив дистанцию. Наверняка не скажешь, но из всех, кто как-то маячил вблизи он единственный спокойно мог что-то подсыпать в “Мохито”.

Руку на отсечение даю, так оно и было. Вероятно, расчёт шёл на то, что появившаяся слабость спишется на алкоголь, но коктейль-то оказался безалкогольным и Софа сразу почувствовала неладное. Её счастье. Не составляет труда догадаться, что случилось бы в противном случае.

Прошло уже несколько часов и шансов остаётся мало, но мы всё же решаем прошерстить местный контингент. Вдруг повезёт. Сначала по тем же камерам, потом по старинке — вручную, полагаясь на чуйку.

Шаримся по клубу, всматриваясь сквозь вспышки осветительных приборов в посетителей. По иронии, у бара глянуть нас осеняет в последний момент. Вот он, родимый. Окучивает новую кралю. Эта, в отличие от "предыдущей", не ломается. Охотно кокетничает. Такую даже спаивать не надо, сама согласится дать кому угодно.

Увы, дорогуша, вынуждены обломать вас. После нашей беседы у твоего кавалера вряд ли останутся силы что-то в кого-то пихать. Да и желание надолго отобьётся.

Вырастаем возле "Дон Жуана". Молчаливо, вежливо, но с очевидным намерением.

— Ну чё, клофелинщик, доигрался? Пошли дышать свежим воздухом.

Сомневаюсь, что он шпрехает по-русски, моська у него чисто местная, но для интонаций переводчик не нужен. Чувачок моментально сникает, понимая, что где-то спалился и теперь ему кабзда. Такое убогое чмо, я не могу.

Реал ни о чём: невысокий, тщедушный, смазливый и трусливый. Зассал не по-детски, но хоть в истерику не впадает. Без ломаний соглашается выйти наружу. Правда вокруг озирается до самого выхода, будто кого-то ищет.

Отходим подальше от столпотворения пытающихся попасть внутрь, выбирая плохо освещённый фонарями участок. Прикол, конечно. Со стороны, наверное, смотрится, будто два амбала школоту в углу зажали, чтобы закошмарить[1]. Ту мач[2], натурально.

— И чё с ним делать? — блин, он ща по ходу в обморок грохнется сам, лишив нас удовольствия. Дрожит, гремя костями, и чё-то лепечет на своём, с перебоями перескакивая на корявый инглиш.

— Нос подрихтуем слегка. Пару зубов подправим, — смачно шмыгает носом Тима. — Рёбра трогать не будем, иначе потом не оклемается. Я на себя такой грех не возьму.

Оглядываюсь через плечо, улавливая позади приглушённые шаги.

— Ля, подмога прибыла, — киваю Нечаеву.

Сразу четверо бегут. Понятно теперь, кого этот дрыщ в толпе искал. Аж воспрял духом и челюстью стучать перестал. Воодушевился численным перевесом? Было б чем. Дружбаны у него такие же доходяги, крепыш из них только один.

Не абы что, но всё как-то посолиднее. Силы не сказать, что уравниваются, зато теперь можно махать кулаками без угрызений совести. Кому-то сегодня точно придётся ехать до травмпункта. Мы просто так что ль на дзюдо столько лет убили с Тимохой?

— Да здравствует куча-мала, — тот в предвкушении хрустит пальцами. Сто пудов мысленно уже прикидывает, кого в какой узел завернуть. — Ща доходчиво объясним молодчикам, почему не стоит трогать русских девушек и чем это чревато.

Стучусь в дверь, особо не ожидая, что откроют. Паулина сказала, что когда она уходила Софа ещё дрыхла, отсыпаясь после повторного похода к белому другу. Однако засоня появляется на пороге вполне бодрая. Судя по мокрым волосам и обмотанному вокруг груди полотенцу — только из душа выползла.

— Ну привет, огуречик, — протягиваю ей прихваченный из лобби картонный стаканчик с кофе. — Хоть что-то помнишь?

— К сожалению, всё. Гертруда, — удручённо вздохнув принимают его, оценивая мои покрасневшие костяшки, содранные в паре мест. Незначительный урон. Кое-кому не повезло куда сильнее. — Всех плохих мальчиков наказал?

— Вроде того. Самочувствие как?

— Как с похмелья, но жить буду.

— Врач смотрел?

— Смотрел.

— И?

— И сказал тоже, что и ты: пить больше жидкости.

— Это всё?

— Ага. Не думал в медицину податься? А то у вас того, подход схожий.

— Раз опять ехидничаешь, значит, точно в порядке. Я чего пришёл: ребята спрашивают, в аквапарк едешь или сегодня без тебя?

— А что мне тут делать? Тухнуть? Еду, конечно.

— Тогда готовься к нотациям. Наши на террасе, расчехляют мечи.

Нам тоже досталось с Тимой от Чешира. Мол, почему не разбудили, я бы поехал с вами. А зачем? Мы и вдвоём прекрасно справились. Подрались, потом всей честной компанией загремели в местный обезьянник, но отделались устным выговором за дебоширство.

Все претензии были с нас взяты едва у изрядно помятого "Дон Жуана" с заткнутыми окровавленной ваткой ноздрями был найден при досмотре злополучный бутылёк. Я так и не понял, что это, да и разбираться не рвался. Ясно, что какая-то психотропная хренотень.

Короче, нас попросили дать письменные показания и отпустили, а вот помятого “наркодилера” с не менее помятыми товарищами попросили подзадержаться. Отделается он просто штрафом или чем покруче — хз, да и класть. Свою миссию мы выполнили.

— Как-нибудь справлюсь, — безрадостно цыкает Софа.

— Не сомневаюсь. Выдвигаемся в десять, если что, — с чувством выполненного долга собираюсь уйти, но меня тормозят, бросая негромкое вслед.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Не подождёшь? Мне только купальник надеть. А то одной стрёмно спускаться.

— В смысле, нужна моральная поддержка?

— Вроде того.

Надо же, ей… стыдно? Это что-то новое.

— Давай. Жду, — киваю ей. Как не пойти навстречу, когда так просят?

— В коридоре? Зайди уж, не устраивай сквозняков.

Эм… Ну ладно. Захожу и топчусь без дела, пока Софа снова скрывается в ванной. На самом деле, я как раз-таки подумывал остаться в отеле. Вернулись мы незадолго до рассвета, так что немного тишины и сна не помешает. Плюс хотел немного порепетировать. В одиночестве. В конце концов, мне свой контент тоже делать надо.

Ойканья с айканьями прерывают так и не созревший зевок.

— Блин, вот какая собака поставила здесь эту тумбу? — прихрамывая, Софа появляется

в знакомом купальнике. — Мизинец отбила, представляешь?

Представляю. Я, когда её тащил, там же долбанулся. На самом деле по идиотски сделали, угол вылезает из арочного проёма и, если забыть о нём, синяк обеспечен.

Пока мизинец тщательно исследуется, я рассматриваю повёрнутый ко мне зад, едва прикрытый тканью. С задранной на пуфик ногой он слишком заманчиво светит буквально перед самым носом. Чтоб тебя.

Мне вот интересно: она специально или сама не осознаёт этого? Склонив голову, с задумчивым любопытством оцениваю достоинства и недостатки, включая родинку на правой ляжке и заживающую царапину на бедре. Что не остаётся незамеченным, но как-то вообще похрен. И ей, судя по всему, тоже. Стеснение? Неловкость? Ноль.

Каминских как ни в чём не бывало встряхивает и расправляет от складок прихваченный из чемодана белый сарафан.

— Что-то ищешь?

— Ищу.

— Что? Вдруг подскажу.

— Тату.

Ясно какое.

— Я уже говорила, — натягивая через голову верхнюю одежду, беззаботно откликается та. — Для этого придётся идти до конца.

— Ну смотри: сюда никто уже не поднимется. И минут двадцать в запасе есть.

— Всего двадцать? А ты успеешь?

Знаете, у всего есть лимит. И уж тем более у моей терпелки.

— Проверим? — в пару шагов оказываюсь возле неё, заставляя вздрогнуть. Жду ответа, но его нет. Молчит, а глазки настороженно бегают. Поняла, что перегнула палку. — Я так и думал. Смелая лишь на словах.

А вот теперь оживает. Замечание задевает.

— Намекаешь, что я трепло? — уязвлённо упирают руки в бока.

— Ни на что не намекаю. Прямо говорю.

Секунда, две, три. Успеваю поймать мелькнувшую на её лице решительность и понимаю, что будет дальше. Одновременно с этим тёплые губы прижимаются к моим, а пальцы впиваются в футболку, сминая и притягивая меня ближе.

Заманчиво, раззадоривающе, да что там — возбуждающе. Губы Софы требуют большей активности, но я пока держусь, не переступая черту. Очевидно, что в дальнейшем это лишь усложнит наши и без того непростые отношения.

— И кто ещё трепло? — тихий шёпот и горячее дыхание касаются кожи, расшатывая ментальный переключатель, у которого и без того все гайки разболтались. Не могу не заметить, кстати, что от неё вкусно пахнет… — Ну давай. Чего окаменел? Слабо? Смелый лишь на словах?

Всё. Вынудила.

Если дразнить быка красной тряпкой, он рано или поздно сорвётся.

Я не бык, но я пытался.

По вежливому. По-хорошему.

Столкновение обнажённой спины с декоративной мозаичной стеной сопровождается жалобным придыхом. Так и не застёгнутый сарафан спадает на талию, а юбка задирается, когда Софа оказывается подхваченной на руки и обездвиженной без возможности уйти на попятную…

Её внутренний раздрай ощущается не только через поцелуи, но и в каждом движении. Проявив инициативу она быстро её спускает, пытаясь… не отстраниться, но затормозить. Хрен ей. Она так долго просила. Пусть получает.

Уже очевидно по её напрягшемуся телу, что ничего не будет, но проучить её хочу. Поэтому пока одна моя ладонь поддерживает и по-хозяйски лапает подтянутый аппетитный зад, вторая очерчивает контуры груди и, скользнув выше, замирает на её шее, пресекая попытку вырваться. Которую Софа и не предпринимает.

Не сдерживаю себя ни в напоре, ни в жёсткости. Умеренной, но и такая не всем зайдёт. Хотя Каминских не из нежных принцесс, любящих слащавую зефирность. Во всяком случае, сейчас ей нравится. Я же слышу как бьётся её сердце. Она хочет и… не хочет одновременно. Не может определиться.

Или же ждёт, что я сдамся первым. Не дождётся. Если включу заднюю, то не добьюсь поставленной цели — она должна уяснить: у всего есть границы, за которые не стоит переступать. И на понт брать меня уж точно не стоит.

За своими наполеоновскими планами одного не учитываю: себе-то лучше я тоже не делаю. Стояку не объяснишь, что всё это прикол. Да и самоконтроль начинает тикать в неизвестном направлении. Влажные жадные поцелуи, юркий язычок, отвечающий моему и впивающиеся в затылок острые коготки…

Сложно. Очень сложно. Вскипевшая женская кровь пульсирует по венам, перетекая через прикосновения и находя отклик во мне самом. Ловлю эту дрожь, скользя с распухших губ ниже и очерчивая контуры ключицы. Её запах и непривычная кротость перекрывает кислород мозгу. Тяжело устоять.

Подцепляю тонкие лямки раздельного верха, стягивая их, и, скользнув за спину, наощупь нахожу застёжку между лопаток. Замочек щёлкает, на что Софа вздрагивает, резко прижимая ладонью едва не слетевшие поролоновые чашки.

— Не надо, — вырывается из неё.

Не выдержала. Первой сдалась. Жаль. Я надеялся, мы успеем зайти дальше. Мысленным кнутом заставляю себя стопорнуть затянувшуюся прелюдию. От облома охота грызть бетон. И ведь знал, что ничего не светит, но всё равно успел раздухариться.

— Что не надо? — знаю, что, но пусть скажет вслух.

— Отпусти.

— Зачем?

— Отпусти.

— Отпущу, когда назовёшь причину.

— Я не хочу.

— Чего не хочешь?

— Тебя.

Здрасте. Было бы обидно, если б я не видел, что она врёт. Не совсем тот ответ, на который я рассчитывал, однако сгодится. Скидываю балласт на пол, ойкающий от неожиданности. Что? Сама ведь попросила.

— Как славно, что у нас это взаимно, — насмешливо замечаю я. — Ты, если помнишь, тоже не в моём вкусе. Пустоголовые баламутки не моя тема.

— Да и ты не принц моих мечтаний, — оскорблённо огрызается та, отпихивая меня и поправляя бретельки. — Я никогда не сохла по скинхедам.

— Очень рад, что мы всё выяснили. Полагаю, урок усвоен?

— Какой ещё урок?

— Если не фильтруешь базар, за него принято отвечать. Иначе в следующий раз, слово даю, доведу дело до конца. По твоей или против твоей воли.

— Изнасилуешь, серьёзно?

Сколько скептицизма.

— Как вариант.

— Я же в не в твоём вкусе.

А теперь саркастичности.

— Это ничего. Потерпим во имя профилактических целей, — заверяю я, тем самым ставя точку в разговоре. — Беги, радость моя. Пока без тебя не укатили.

Сам же, вместо того, чтобы присоединиться к ребятам, сваливаю к себе в пустой номер. С аквапарком я теперь уже точно мимо. И настрой не тот, и остыть надо. А то меня мальца занесло. Треш. Проучил так, что сам отходняк словил. Покурить, надо срочно покурить.

Скидываю короткое сообщение Нечаеву, чтоб меня не ждали, и зависаю с пепельницей на балкончике. Одна, вторая, с промежутком и третья сигарета закуривается. Облокотившись на парапет, разглядываю безмятежный залив, но мысли витают вообще не возле него.

Ирония.

Не усложняя мы всё-таки всё усложнили. Против гормонов не попрёшь, да и про вкусовщину я ляпнул так, проформы ради. Мне пусть и не заходит её разбешайский характер, но Софа чертовски привлекательная особа, к которой только импотент не будет испытывать сексуальное влечение.

В том и загвоздка. Пока мы ещё держали нейтралитет, сваливая всё на "потому что это требуется для липовых отношений", было проще. С этого момента же обоим очевидно, что процесс необратим. Просто общаться у нас не получится.

Тут либо переспать надо, чтоб галочку поставить и успокоиться, либо пресечь любого вида контакт в принципе. Так как последнее трудновыполнимо из-за общей жилплощади, остаётся только первый вариант… Ох ё, в какие дебри меня понесло. Не, пора завязывать. Много думать вредно. Пойду лучше порепетирую.

Прихватив футляр, ухожу к берегу, выискивая место подальше от основной толкучки. Чтоб не мешались. Ща что-нибудь намутим… Эй, ты чего скулишь как прирезанный щенок, кто тебя уже мацал? Если Тимоха опять сосиски свои любопытные распускал, отрежу к чертям собачьим! Миллион раз говорил, чтоб не трогал инструмент.

Нарочито долго настраиваю скрипку, подкручивая колки, но дело и после не идёт. Битый час пытаюсь из себя выдавить хоть что-то стоящее, однако на выходе получается лютая дичь. Не, не варик. Отложу до вечера.

Для обеда ещё рано и рестик прикрыт на готовку, поэтому зависаю в лобби. От нечего делать ковыряюсь в телефоне, нашпигованном вчерашними фотками из пустыни. Раз Каминских обзавелась собственным магической коробочкой, полагаю, моя ей больше без надобности? Подчищаю память, на всякий случай дублируя всё в сетевое "облако", куда ребята скидывают тонну общего материала. Чтоб у всех всё было под рукой.

Пока увесистый объёмчик копируется замечаю свеже-созданную папочку: "водяные покатушки в Аквавенчер". Ну шустрые. Не успели приехать, а контент уже пошёл. Общий обзор, короткие нарезки видосов в качестве гайда для любопытных. Этот аквапарк, наверное, один из самых распиаренных в ОАЭ, но то, что вижу я не особо впечатляет.

Да, территория большая. Открытая. С собственным пляжем. Детским городком. Имеется аквариумы с рыбами и акулами-няньками, которых можно увидеть пока проплываешь на ватрушке по "ленивой" реке, занимающей большую часть занятой площади. Башня Нептуна с горкой в девяносто градусов есть опять же, но… что-то как-то не айс.

Мелькающая в кадрах складная фигурка привлекает куда больший интерес. Особенно купальник, который мне так и не удалось снять… Твою мать. Опять не туда и не то. Ситуация обостряется, причём слишком стремительно. Я всё понимаю, но когда начинает вставать тупо на фото — это уже ни в какие ворота. И мне плевать на отговорки из разряда "по свежим следам". Херня всё это. Херня, которая меня не устраивает.

Торопливо сворачиваю лавочку, ловля на себе заинтересованный взгляд какой-то девицы, сидящей через пару столиков от меня. Переглядки красноречивей не бывают. И долго, интересно, она так меня пасёт?

Нахрен. Допиваю чай и иду обратно в номер. Предложение заманчивое, но потом проблем не оберёшься. Не отцепится же, по типажу сразу видно. И получится что разовый перепихон себе дороже обойдётся. Нахрен. Лучше спать пойду.

Ну короче просыпаюсь когда солнце уже начинает садиться и основная жара успела спасть. Обед благополучно профукан, зато на ужин успеваю, а ребят всё нет. Хотя они ж ещё хотели до Бурдж-Халифа и танцующих фонтанов дойти, а в город есть смысл только с темнотой выбираться, ради светового шоу.

Так что сегодня у меня режим одиночки. Привычная заводская настройка, в общем-то, на за последний месяц она сильно начала шалить. Галдёж и толкучка настолько успели прирасти вторым слоем, что в тишине едва ли не по себе начинает становиться. Что тоже напрягает. Новоиспечённые рефлексы не радуют, я и старыми был доволен.

Ладно. Чтоб совсем день не улетел в трубу попробую ещё раз порепетировать. Может, заснять что получится. Собираю манатки и выдвигаюсь на ранее насиженное место, крайне удачно закрытое декоративно-естественными валунами.

Особо тут никто не шастает, максимум дети пронесутся, играя с водными пистолетами. Все лежанки с зонтиками тоже расположились дальше. Вид песчаный пляж открыт и не фонит посторонними. Для задника идеально.

Релакс на закате под аккомпанемент скрипки. На этот раз дело идёт слаженней. По началу фальшивлю, но быстро вхожу в привычную колею. Вот где аукается лень, на неделю упустишь и потом чуть ли не заново ноты вспоминаешь. Учитель музыки, пусть земля старушке будет пухом, юлой, наверное, вертится в гробу, сгорая от стыда за ученика.

Прекрасно догадываюсь, что моя внешность мало сочетается с таким увлечением. Ну… что могу сказать, в семь лет я ещё не походил на быдло из подворотни, а был вполне себе симпатичным мальчиком в рубашечке и с бабочкой на шее во время отчётных концертов.

Лишь далеко после мальчик вырос, решив что галантность не его конёк. Внешность изменилась, начинка тоже, а вот привитая любовь к музыке осталась. На районе, конечно, с этого угорали, поэтому сильно там я не светился. Не столько стрелок боялся, сколько не хотелось отбить у себя охоту играть. А то ж "не по пацански" получается.

Поэтому нацеплял капюшон и ехал в центр. Чтоб на знакомых не наткнуться, которые кроме падика и местного кабака нигде не тусуются обычно. В один такой день и встретил наглую девчонку, полезшую на меня с поцелуями.

Едва в памяти всплывает её образ начинаю фальшивить. Нет. Не пойдет так. Не стоит отвлекаться. Вытряхивайся, Каминских, из моей башки. Пошла прочь.

Чёрта с два.

Так это не работает. Сука, вот и надо было опять про неё вспоминать?

С матами прекращаю мучить скрипку. Хрен с ним. Что-то сняться успело, должно хватить. Выключаю оставленную на ближайшем валуне переносную колонку, на которой параллельно играл обработанный минус для динамичности и сталкиваюсь лоб в лоб с… Софой.

Сидит на камушке, подобрав под себя ноги и уложив на них подбородок.

— Хай, — машут мне беззаботно кончиками пальцев. — Мне понравилось. Обожаю Шерлока. Что книжного, что все экранизации.

— Надо же, мы нашли что-то общее? Мне уж казалось, что более разных людей на всём шарике не отыскать.

Очевидную колкость пропускают мимо ушей.

— Вопрос можно? — интересуется она. — Почему играешь только саунды? В смысле, почему выбрал именно это?

— Могу сыграть и Арканджело Корелли, но спрос будет небольшой.

— Кто такой Корелли?

— Вот именно.

— Ммм. Ясно.

— Ты ведь сама в курсе, что такое тренды.

— Не думала, что тебя заботят тренды.

Меня заботят бабки. А они напрямую зависят от трендов. Однако вслух не озвучиваю непреложную истину. Вместо этого спрашиваю совершенно из другой оперы.

— Уже вернулись?

— Я вернулась. Ребята поехали в центр.

— А ты что, опять одна попёрлась?!

— Всё нормально, папуля. Береги сердечко, инфаркт не дремлет. Меня усадили на такси и записали номер машины.

— Чего с ними не поехала?

Каминских так неопределённо пожимает плечами, что становится очевидно — она и сама не знает, почему.

— Потому что тебя там нет.

Ответ сражает наповал. Эм…

— Если это очередные твои женские…

— Знаешь что, достал, — перебивают меня, причём достаточно резко. — Не у всех моих слов есть второе дно. Если ты немного напряжёшься, то поймёшь: твое отсутствие рядом вызывает закономерный вопрос: почему мы не вместе? Мне уже посыпалось в директ от твоих поклонниц: мол, что, отношения трещат по швам? Оно мне надо?

А, так вот в чём дело.

— По такой логике личной жизни у нас по отдельности не существует, правильно понимаю?

— Потерпи ещё немного. Скоро я от тебя отстану.

— Немного — это сколько?

— Немного.

— Звучит обнадёживающе.

— Обойдёмся без яда, лады? И так настроения нет. Все в курсе, что я тебе противна. Нет нужды напоминать об этом, правда.

Улавливаю горечь в её интонациях, от чего становится… совестно? Чего она там уже себе накрутила и какой мразью меня считает? Не так сильно она меня бесит, чтоб прям воротило. А в других моментах и вовсе… Ну, понятно что.

Долго смотрю на Софу, принимая решение. Не уверен, что стоит это делать, но мы и так уже наворотили дел. Теперь попробуем их как-то разгрести. Не утверждаю, но кто знает: вдруг и общий язык найти сможем?

— Поехали.

Софа от таких финтов теряется не на шутку.

— Куда?

— На фонтаны глазеть.

[1] Запугать (молодёжный сленг)

[2] Перебор (молодёжный сленг)

Говорят, Москва — вечно строящаяся старушка. Скажу так, до Дубая ей далеко. К тому же у Москвы, с её историческим колоритом, есть особый шарм. ОАЭ же — это небоскрёбы, небоскрёбы, пустыня и… строящиеся небоскрёбы. Возвышающиеся башенные краны сильно портят эстетическую картинку.

Не особо понимаю, чем конкретно стоит восхищаться и на что должны вестись приезжие. Да, Бурдж-Халифа, ок. Самое большое здание в мире, не спорю. Восемьсот с лишним метров в высоту, прекрасно. Имеет самую высокую смотровую площадку, чудесно, безмерно за него рад. Делает световое шоу — ну допустим. И?

Тоже самое касается танцующего фонтана. В чём конкретно его прикол? В том, что он считается снова-таки самым большим фонтаном в мире? В том, что струя вода не просто стреляет на сто с лишним метров, а ещё и дёргается в конвульсиях под музыку? Или в том, что тоже подсвечивается цветными проекторами?

Хз, возможно дело во мне, но всеобщего восторга разделить не получается. Такое чувство, что толпа на мостовой, прилипшая к парапету, явно знает больше меня. Может там в финале какой-то нежданчик? Кракен выскочит и сожрёт кого-нибудь? Вот это будет реально эпично.

— Я, конечно, сторис замутила, но просто так он ни о чём, — замечает Софа, сворачивая любительскую съёмку.

— А как о чём?

— Чтоб с движухой. Чтоб наши фейсы мелькали. Давай парочку селфи на фоне сделаем?

— Куда встать?

— В смысле? Ты чё, согласен?

— Ну я ж сам тебя сюда позвал.

— Ого, — вот это человек словил шок. Но надолго растерянности не хватает. — Тогда сдвинься на четыре шага вправо и три шага назад, — тут же деловито начинает командовать она, выискивая выгодный фокус. — Нет. Ещё полтора шага вправо. И ещё шаг. Ага, — юрким зайчиком подпрыгивают ко мне. — Лицо попроще, улыбку шире. Обнять даже не прошу, — моя ладонь молча ложится на её бедро, привлекая к себе. Такое невинное движение, а вызывает настоящий ступор. На меня смотрят как на медведя, выскочившего из леса с балалайкой. — Ты как, здоров? — для надёжности проверяют температуру, трогая лоб. — Ничего не болит? Шумы в ушах? Путанность сознания?

— Путанность сознания была вчера у тебя.

— Потому и спрашиваю. Вдруг тоже что принял.

— Просто делай что хотела.

— О. Прям всё можно?

— Только быстро.

— Фига се добрый. Тогда не шевелись, — подтянувшись на цыпочках, Каминских льнёт ближе, для удобства придерживаясь за моё плечо. Правую щеку накрывает тёплое дыхание. Поворачиваю голову, оказываясь в миллиметре от приоткрытых губ. — Не шевелись, — шепчут мне, не отводя взгляда от включённой фронталки, замершей на вытянутой руке. — Я не домогаюсь. Это исключительно вот имя статистики.

— Ты записываешь видео или фоткаешь? — я же смотрю только на неё. Вернее, на одну из её частей.

— На таймере снимки щёлкает. Потом сделаю коллаж в ретро стиле. Если несложно, улыбнись будто ты мне рад.

— Есть вариант получше.

— Какой?

Вместо ответа сокращаю то небольшое расстояние, что между нами имеется. Это сложно назвать поцелуем. Всего лишь невинное касание. Продолжительное, неторопливое, едва уловимое. Соблазн развить его есть, но вместо этого отстраняюсь.

Софа подвисает с опущенными веками, но телефон держит стойким оловянным солдатиком. Вот он, профессионализм. И не надо спрашивать, зачем я это сделал. Не знаю. Просто сделал. Захотел.

— Годится? — возвращаю её в реальность. Если не начнёт шевелиться, отвечаю, продолжу.

Нет. Ступор закончился.

— Г-годится, — сглотнув, оживает она, торопливо отворачиваясь и утыкаясь в экран.

— От меня ещё что-то требуется?

— Нет. Спасибо. Можно возвращаться. На ближайшие сутки запас есть.

— Уже нагулялась? Мы ведь даже на смотровую площадку не поднимались.

— Это не обязательно. Ребята, по-любому, оттуда уже на все триста шестьдесят задокументировали.

И сейчас, больше чем уверен, они именно там. Или же в помпезном ресторане на сто сорок каком-то этаже. Ни туда, ни туда мне не хочется. А чего хочется… Лезу в карман за сигаретами и ответ приходит сам.

— Знаешь главную боль курильщика? — уныло декларирую я. — Когда заглядываешь в пачку и понимаешь, что там пусто. Пошли табачку искать?

Не самое простое это дело, в центре, ночью, откопать круглосуточный магаз. Общепитов как тараканов в общаге, а обычного продуктового, ещё не закрывшегося, день с огнём не сыщешь. Приходится подключить GPS поиск на картах, чтобы отыскать нужный закуток, торгующий раковыми палочками.

Очередная проблема — моих в наличии нет, а в этом плане я придирчив.

— Дрянь, — уже выйдя обратно на улицу из душного помещения делаю пробные затяжки. — Наши той же марки менее забористые и так не горчат. И как теперь неделю этой соломой давиться?

— А ты не взял с собой в поездку блок? Какой из тебя курильщик? Любой хоть раз ездивший в ту же Турцию знает, что такие вещи лучше брать впрок.

— Ну простите. Я не так часто путешествую. А в другую страну вовсе впервые.

— О, так Дубай лишил тебя туристической девственности?

Тьфу, блин. Аж давлюсь.

— Тебя бы кое-чего лишить.

— Поздняк метаться. Уже того, чпуньк.

Я просто хирею с её оборотов. "Чпуньк" она.

— Да я не про то. Язык-то тебе ещё никто не отрывал.

— А язык зачем трогать? Кому он что сделал? Оставьте хоть какой-то бонус, если и так природа поглумилась.

— Это чем же тебя природа обидела?

— Аллё, забыл? Тем что я появилась на свет. Или думаешь, клёво жить, зная, что ты последствие сектантских оргий, а не плод большой светлой любви?

Озадаченно посматриваю на деланно-равнодушную Софу и меня озаряет такая, казалось бы, очевидная истина. Несмотря на самоиронию и упрямство она же насквозь пропитана комплексами. Не касающимися внешности, с этим как раз у неё проблем нет, иначе бы кое-кто помнил о том, что давно изобрели лифчики, а вот внутренних целый багаж.

Да и как ему не накопиться? Семья долбанутая, отношения не клеятся из-за нестабильного нрава, единственный близкий родственник, кто ещё давал какую-то поддержку, помер. Она ж, по сути, одна. Уж я не особо социальный и то у меня всё не так запущено, а она девка активная, общительная, но…

— Давай посидим где-нибудь? — предлагаю, понимая, что пауза затягивается.

— Где?

— Где угодно.

Принимаю неоднозначное пожимание плечами за согласие, с трудом докуриваю еле раскурившуюся сигарету и увожу её обратно на главную улицу, на каждом углу нашпигованную кафехами. Выбираем ту, где есть столики на улице с видом на всё ещё мигающую неоном мегаоверсайз башню.

Заказываем молочные коктейли у подошедшего официанта, после чего сваливаю в сортир по нужде, а вернувшись наблюдаю развалившуюся аки царица на ложе Каминских. Обутые в кеды ноги вытянуты и закинуты на соседний стул, а сама чирикается в телефоне.

Проходя мимо, демонстративно пихаю слишком уж открыто пялящегося на неё мужика и, приподняв женские конечности, укладываю себе на колени, одёргивая задравшуюся юбку. Я ж говорю, в этом плане у неё всё на мази. Ноль стеснения.

— Тебе нельзя выходить за пределы отеля, — замечаю я.

— Почему? — айфон откладывается, а рассыпанные по спине волосы собираются в пучок, чтоб хоть как-то спастись от духоты.

— Потому что тебя казнят за развращение населения.

— Но ты же меня защитишь.

Это вопрос, просьба, или утверждение?

— Предлагаешь сопровождать тебя на каждом шагу?

— Ничего я не предлагаю, — скрестив руки на груди, огрызается она, демонстративно отворачиваясь.

Приехали. Я чё-то не понял.

— И чего крысимся?

— Никто не крысится. Просто пытаюсь понять, что мы здесь забыли. Своё дело ты сделал, можешь быть свободен.

— Вот чем ты недовольна? Плохо сидишь?

— Сижу отлично, знать бы только — для чего?

Спокойствие. Только спокойствие. Тут надо мягче, а то ни к чему не придём. Я взрывной, эта вообще ментос в коле.

— Допустим, пообщаться. Нормально. Без провокаций, — говорю я.

— Без провокаций, говоришь? — Софа снисходительно косится на мои руки, лежащие на её лодыжках. Поспешно отдёргиваю их, показывая, что никто никого не лапает. — Ок. Давай общаться без провокаций. О чём?

— А я еб… — блин, чуть не матюкнулся. — О чём-то. О чём угодно. Закаты, восходы, солнечные затмения.

— Солнечные затмения? — иронично переспрашивают.

— Согласен, идиотские примеры. Первое, что пришло на ум.

— Ну… К восходам ровно дышу. Закат тоже никогда не вставлял.

— А что вставляет?

— Вкусная еда. Июль без комаров. Когда вместо одной жвачки в монеточных аппаратах выкатывается две. Мелочь, а приятно, скажи?

— Жвачку здесь вряд ли найду, но заказать пожрать можем, — ловлю на себе неприкрытое непонимание. — Что?

— Я не пойму, ты чё так мягко стелить начал? То не дыши со мной одним воздухом, то "давай поговорим". Где подвох?

— А он обязательно должен быть?

— Я думаю, да. Потому что не далее как сегодня утром я слышала что-то вроде: пустоголовые баламутки — не моя тема.

— Гляди-ка, дословно запомнила.

— Естественно, я злопамятная. Всё обидное с яселек в отдельном блокнотике записываю.

— Согласен, погорячился. "Пустоголовую" можно опустить.

— Это, типа, извинение?

— Это, типа, переуточнение.

— Это, типа, ты ко мне шары подкатываешь?

Настаёт мой черёд подтупливать.

— Что, прости?

— Говорю, в штанах дымит? Охота закончить начатое? Потому такой милый? Целоваться лезешь, накормить пытаешься. Добрая баба — сытая баба? Ааа! Ты что делаешь?! — своим ором Софа поднимает на уши всё кафе, но мне похрен.

Закидываю её на плечо и иду искать ближайшее такси. Видит бог, я стараюсь быть вежливым, но эта… особа умудряется выводить меня из себя по щелчку пальцев. Каждый. Долбанный. Раз.

Распахиваю дверцу с пассажирской стороны и скандирую:

— На выход.

Вместо того, чтобы слушаться Софа сердито скукоживается на заднем сидении, поджав губы и скрестив на груди руки.

— Перебьёшься.

— На выход. Сама или с применением силы, — мне молча отвешивают средний палец. Вот же ж… выдерга. — Как скажешь.

— Ааа!!! Да хорош меня уже таскать! — отпихивается, брыкается, орёт, но я всё равно выволакиваю её из такси, рискуя схлопотать по морде грязной подошвой. Водитель смотрит на всё через боковое зеркало и тихонько охеревает. Но не вмешивается. Это, видимо, местная фишка такая — в любой непонятной ситуации притворяться слепым. Зато как только появляется возможность пулей стартует с места. Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу. Гражданская позиция на уровне.

— Дублирую предложение: сама или задом кверху? — поправляю уехавший на талии недовольной Софы сарафан, возвращая ей благопристойный вид.

— Грыжа не вывалится, Карлсон?

Карлсон, блин. Прикопалась к подтяжкам, которые я как надел для съёмки, так и не снял. Пока нёс её на себе обтыкала все лопатки, ехидно интересуясь: где спрятан пропеллер и в рабочем ли он состоянии.

— Сама или задом кверху?

— Изи, изи[1], — пятясь, когда я угрожающе приближаюсь, фырчит Каминских. — Иду.

— Вот и пошла. Вперёд.

Заходим в отель, поднимаемся на лифте и тормозим возле её номера.

— Открывай.

Открывает.

— Дальше что? — салютуя ключ-картой, сухо интересуются.

— Спокойной ночи, — захлопываю перед её носом дверь и ухожу. Моё дело сделано — вернул в целости и сохранности откуда взял. Дальше не моя забота. Попытался настроить диалог — не вышло. Ну и хрен с ним.

Наутро от Софы за километры разит обидой. Демонстративно игнорит моё наличие на завтраке, прося Чешира передать ей салфетку. При том что Чеширу за ней надо нагибаться, а от меня та на расстоянии вытянутой руки. Потом будто бы случайно не замечает, пытаясь зашибить дверью. Как бы нечаянно отдавливает ногу, вылезая из автобуса, а когда мы после всей оравой заваливаемся в Дубай Молл держится вовсе максимально прохладно. Недотрога, знаться не хочет.

Да пожалуйста. Значит, сегодня дёргать меня точно никто не будет. Я с появления в хаусе только об этом и мечтал. Можно спокойно глазеть на рыб и не бояться, что на шее повиснут, пытаясь задушить. Хотя, если по чесноку, вот чё на них смотреть? Хвост, плавники, чешуя. Всё тоже самое мы успели увидеть через стеклянную панель в торговом центре. Бесплатно. А тут и за вход отслюнявили, и в очереди у кассы простояли.

Но раз припёрлись, выполняем план. Проходим по аквариумному тоннелю, окрашенному в оттенки бликующей над головой воды и попадаем в "подводный зоопарк", разделённый на три секции: тропический лес, скалистый берег и живой океан. Глянуть можно, но ничего особенного.

Дальше подходим к главной местной фишке — австралийскому морскому крокодилу с позывным "Король Крок". Больше пяти метров махина и весом в семьсот кило. Рядом с ним змеи, ящерицы, гигантские крабы-пауки и другие ночные обитатели пустыни, вроде арабской жабы и хамелеонов, теряются окончательно.

— Дубай напоминает мне обвешенного золотом мужичка, который дорогими побрякушками замещает скромное мужское достоинство, — замечает Паулина, красноречиво показывая согнутым мизинчиком размер того самого достоинства.

— Заметь, на мне побрякушек нет, — моментально находится Нечаев. — Браслетик только и то, подарок.

— Ведёшь к тому, что ты нищий?

— Не а. К тому, что мне не надо ничего замещать, — интригующе семафорит он мимикой.

— Сказал парень, гоняющий по Москве на спорткаре, — ехидно уточняет Софа.

— Э, нет, женщина. Попрошу не рушить мой божественно веский и идеально аргументированный выпад. Речь шла о золоте!

— Сорри, сорри, не мешаю, — лишь мирно всплёскивает та руками. — Пойду дальше пообщаюсь с тигровой акулкой. Она такая лапушка.

— Номерок взять не забудь, — хихикает Чешир.

— У нас всё равно ничего не выйдет. Я стараюсь не связываться с теми, кто географически нестабилен.

— Ты только поаккуратней ей эту информацию преподнеси, — не удерживаюсь от замечания. — А то ж от депрессии кверху брюхом всплывёт.

Игнор. Тотальный. Ещё немного и я сам оскорблюсь.

На океанариум убиваем часа три, после чего решаем передохнуть и перекусить. Впереди ждёт следующая стадия увеселительной прогулки: шопинг. У девочек глаза блестят в предвкушении, парни тихонько скулят. Но лишь до того момента, пока не обнаруживают "парк виртуальной реальности".

Восемнадцать аттракционов для взрослых. Симулятор американских горок и имитация падения с Бурдж-Халифа, прыжок с парашютом — это для затравочки. Дальше веселее: защитить болото от заражения в Рафте или выжить в зомби-апокалипсисе в "The Walking Dead Outbreak". Последнее меня особенно заинтересовало.

Разбредаемся кто куда по четырёх уровневому заданию. Большая часть территории отдана, как полагается, на разграбление женщинам. И женщин, ведь цены кусаются. Последние коллекции одежды, ювелирка, сладости, косметика. Короче, бабский рай, в который мужику лучше не лезть.

Мы и не лезем. Тима быстренько прикупает себе джинсы и убегает развлекаться с симулятором "полёта". Скоро в сеть посыпятся видосы из кабинки пилота. Я тоже обзавожусь парочкой новых толстовок и иду потрошить зомбаков. Эльф теряется где-то у скелета динозавра в главном атриуме. Говорят, скелет настоящий. Процентов на девяносто.

День давно переваливает за вторую половину, когда созвонившись, мы снова встречаемся у инсталляции "водопада с ныряльщиками". Это что-то вроде современного памятника пловцам, добывавшим жемчуг в Персидском заливе. До раскопок нефти жемчуг же был единственным источником дохода у местных.

Водопад в торговом центре. Скелет диплодока под семь метров в высоту. Демидова верно уловила: размахом это город действительно всячески старается выпендриться. Приманивать туристов ведь как-то надо. И цедить из них бабло, что получается просто феерично.

На одни "игры" сколько лично мы спустили? Плюс пацанами ещё в кино успели сходить, когда игрульки надоели. А девчата? Они возвращаются к нам навьюченными осликами. Пакеты приходится помогать тащить. Впереди ожидаются миллион сторис с распаковками. Почему-то эта тема пользуется большим спросом.

Когда возвращаемся в отель по небу расплывается алое зарево. Охренеть, прошвырнулись по магазинам. Но такая движуха мне нравится. Всё лучше, чем на неделю прирасти к лежакам, маринуясь под солнцепёком. На завтра, вон, дайвинг запланирован.

Передохнув и скинув обновки, собираемся на террасе в успевшем облюбоваться уголке под пальмами. Тима пытается подмазаться к Паулине с новыми серёжками, который купил “специально для неё”, Чешир мониторит инфу от подписчиков по своей "неуловимой красотке", Эльф свистнул из бара целую упаковку коктейльных трубочек и пытается построить башню, близняхи селфятся для потомков, разодевшись в новые топики с лупоглазым авокадо.

А Софы нет.

— А где звезда наша? — киваю на свободное место.

Никто не знает.

— Она раньше меня из номера ускакала, — добавляет Паулина. — Я думала, может с тобой.

Со мной — это вряд ли. Я ж в чёрном списке.

Десять минут, двадцать, полчаса — Каминских не объявляется, и это слегка напрягает. Ладно, если у неё там свои личные дела, а если опять свинтила куда без провожатых? Или же из-за меня не хочет приходить. Меня её заморочки волновать не должны, однако… волнуют. Немного

Обходными путями, имитируя полную незаинтересованность, добиваюсь того, что Тима делает прозвон. Всё норм — она где-то рядом. Судя по слабому шороху накатывающих на заднем плане волн, у берега. Точно по ходу из-за меня гасится. Выжидаю ещё какое-то время и… ухожу искать. Совесть грызёт, зараза такая.

Софа действительно обнаруживается на пляже. Одна одинешенька. Народ к этому часу рассасывается, потому что после заката всё равно плавать запрещено. Впрочем, она и не плавает. Сидит в шезлонге, подобрав под себя ноги. Издалека вижу только спину через ребристый подголовник, но приблизившись слышу характерные всхлипы. Плачет?

— Мечта интроверта? — специально даю о себе знать раньше, чем окажусь в поле зрения. Всхлипы прекращаются, а щеки торопливо подтирают. — Доставка в номер, — протягиваю ей одну из прихваченных в лобби бутылок пива.

— Спасибо, — принимают её, пряча глаза. Но я-то вижу, что они на красном месте.

— Ух ты. Со мной разговаривают. Обет молчания закончен? — перетаскиваю соседний шезлонг поближе, садясь напротив. — И чего потоп устраиваем? Надеюсь, не я виноват? — мне молча вручают айфон, на котором во весь экран светится фото какой-то парочки. Белое платье на невесте, пиджачок и галстук на женихе. Свадебная фотка. — Миленько, — возвращаю обратно. — Кто это?

— Бывший парень и бывшая подруга, — невесело отзываются.

— О.

— Ого.

— Долго встречались? С бывшим парнем. Не подругой.

— Два года. Но больше чем уверена, половину этого времени он мутил и с ней.

— Хм… Паршиво.

А что ещё можно сказать?

— Прикол в том, что пока мы встречались я только и слышала от него, что брак для лохов. И что он туда в ближайшие лет пять не собирается. А сегодня вот окольцевался.

— Может, по залёту?

— Нифига. Он ей предложение в конце прошлого года сделал. Пузо уже было бы видно.

Голос Софы такой грустный.

— Если станет легче, она вообще ни о чём. Ты симпатичнее.

Попытка "поддержки" встречается со здоровым скепсисом.

— Было ж только что "миленько".

— Это я плохо посмотрел. Дай ещё разок гляну, — вглядываюсь повнимательнее в лицо невесты. Худощавая, лупоглазая, нос массивный, сильно утяжеляет профиль. Не сказать, что страшная, но такая… на любителя. — Ну да, точно ни о чём. Сухая вобла.

— Зато мозги не пилит. Надька тёпленькая. Рот не откроет, слова наперекор не скажет.

— Ну да. Это твой не закроешь, — хмыкаю я, но быстренько себя одёргиваю. Неуместная шутка. — Прости.

— Я не спорю, что у меня много косяков. Истерики ему закатывались знатные. В любом случае, ковыряться в деталях уже не актуально. Было и сплыло.

— Ковыряться в деталях нужно хотя бы для того, чтобы в последующем не наступать на те же грабли.

— Грабли будут, потому что такая моя натура. А менять себя, подстраиваться и прогибаться под кого-то я не собираюсь. Не устраивает — досвидули.

— Не боишься с таким подходом стать кошатницей без кошек?

— Да плевать.

— Что ж… Радикально, но твоя позиция мне ясна.

На меня так смотрят, только что не отмахиваются. Типа, чья бы корова мычала?

— У тебя самого-то где цементная стена брешь дала?

Вопрос ставит в тупик.

— В смысле?

— Тимка сказал, у тебя тоже на личке не айс.

Вот же пиз… балабол.

— Прям так и сказал?

— Ну не совсем. Обмолвился, что последние отношения были сложные.

Кхм.

— Сложные.

— Что не поделили?

— Всё поделили.

— Тогда почему разбежались?

— Мы не разбегались.

— Не втопила. То есть вы ещё вместе?

— Нет.

— Эм, — Софа, естественно, запуталась. — Решительно не врубаюсь. Вы не расставались, но вы и не вместе. Это как? Свободные отношения?

— Отношений давно нет. Потому что она умерла.

[1] спокойно

— Оу… — на несколько секунд повисает пауза. — Жалеть, надеюсь, не надо?

Уровень деликатности — Каминских.

— Перебьюсь, не утруждайся.

— Чудесно, а то я не умею. Ну… — феерично вскрывая бутылку зубами, что аж у самого челюсть заныла, мне салютуют. — Помянем? — в несколько размашистых, исконно мужских заходов содержимое опустошается на четверть. Однако. Бухать на спор я бы с ней не стал.

Наглядно показываю, что пробка открывается и без таких жертв, всего лишь лёгким поворотом по часовой стрелке, после чего тоже делаю пару глотков, но куда скромнее.

Сидим, молчим. Слушаем как накатывает безмятежный прибой.

— Так что случилось-то? — Софа первой нарушает тишину. — Или это секрет? Если секрет, лучше молчи. Всему миру растрезвоню, я не умею хранить тайны.

— Не секрет. Разбилась. Ехала с моей сестрой и её парнем с вечеринки. В драбадан пьяная. За рулём.

— Ого… А сестра как?

— Гоняет теперь только на инвалидной коляске. Покорёженный металл задел позвоночник. Больше всех повезло пацану, вылетел через лобовое, отделавшись сотрясением и гипсом.

— Тры-ы-ындец… А ты где был в этот момент?

— Дома. Спал.

— И теперь утюжишь себя чувством вины?

— Вины? Скорее, я рассержен. Яна никогда не отличалась благоразумием, но здесь ведь речь идёт не только о её жизни. Думаешь, зачем нужны бабки? У сестры есть шансы встать, но для этого нужна не одна операция и годы дорогостоящей реабилитации. Мать с отцом влезли в кредиты по самую макушку. Пока гасят, я на лечение батрачу.

— Давай дам.

— Чего?

— Денег, чего. У меня лежит в заначке, откладывала на хату. Немного, но около ляма наскребётся.

Кхм.

— Шутишь?

Софа оскорбляется. Очень.

— Я такими вещами не шучу. Искренне предлагаю, возвращать не надо. Ещё заработаю. Не просто так же рожу свою на потеху выставляю, должна быть от моих кривляний хоть какая-то польза.

Смотрю на неё и… словно в первый раз вижу. Сколько мы знакомы? Пару месяцев? Можно смело выкидывать их в помойку. Это всё фикция и суррогат.

Каминских всегда виделась мне… нет, не тупой, но недалёкой. И только сейчас понимаю, насколько сильно я заблуждался. Да она в моральном аспекте меня не просто переплюнет, а размажет по асфальту тонким слоем.

Теперь понятно, почему Тима её так любит. По-человечески, в смысле. Мы, когда в клуб за ней гнали, он трижды в цвете лица менялся от переживаний.

— Не надо. Сам справлюсь, — понимая, что подозрительно долго не отвечаю, отказываюсь я. — Но я оценил, правда.

— Как хочешь, — деланно равнодушно пожимают плечами. Больше не куплюсь, хренушки.

— Лучше расскажи о себе, — прошу… я. Сам в шоке.

— Эм… — Каминских тоже озадачивается. — Это что за оффтоп[1] такой пошёл?

— Просто хочу узнать о тебе… больше.

Вернее, хоть что-то. Потому что по сути ничего не знаю.

— Больше, кхм… ну ок… Родилась в феврале, рост метр шестьдесят три. Вес — шестьдесят четыре. Был, пока не начала обжираться шведским столом, во всяком случае. И нет, я не кошу под Ким Кардашьян, если что. Это не бампер жирный, просто кость широкая.

— Бампер у тебя зачётный, не гони на него.

— Точно знаешь?

— Я его лапал, так что без сомнений.

— А, ну раз так, поверю на слово… Кто я, чтоб тебя переубеждать? — Софа хоть и иронизирует, но ей приятно.

— Что ещё?

— Ещё? Про бампер?

— Про себя.

— Себя… — растерянно скребут ногтём висок. — Слушай, ты меня напрягаешь. Тебе меня заказали?

— Просто говори всё, что считаешь нужным.

— Ммм… — “сочинение на свободную тему” даётся непросто. — Ну… я из ружья стрелять умею. Дед на охоту брал. И рыбачить люблю. Мы на Волгу часто с палатками ездили. А уху на костре, знаешь, какую варю? Пальчики оближешь!

А вот и действительно стоящая инфа подъехала.

— Я бы сходил с тобой в поход.

— Да запросто. Как вернёмся в Москву, рюкзак за спину и потопали.

— Так и сделаем.

На меня косятся с такой опаской, будто ждут атакующего броска кобры.

— Слушай… Не надо улыбаться. Ты меня реально напрягаешь.

Я улыбаюсь? А, ну да. Точно.

— В общем, — помахиваю её айфоном, который всё ещё у меня. — Этого своего двоеженца кидай в чс и хорош сопли распускать. Было бы по кому, — встаю с шезлонга, протягивая руку, чтобы помочь встать. — Пошли.

— Куда?

— К нашим. Нечего меланхолить. Пошли, пошли. Иначе они сами пойдут тебя искать, тебе оно надо?

На мою ладонь хоть с сомнением и поглядывают, но всё же помощь принимают. Правда за ручку долго не идём, при первой возможности контакт разрывается. Идёт такая скромняшка-скромняшка, слова не пикнет. Тихоня Софа — это, конечно, сюр. Непривычно и… не прикольно.

Что-то с ней точно творится, потому что наутро ощущаю ту же “заморозку”. Ладно в присланном дайвинг-центром трансфере она садится в самом уголке и спит все два часа до Фуджейры, мы все дрыхнем, так как подорвались чуть свет, но и когда по приезду грузимся на дожидающийся нас на пирсе катер эта отстранённость никуда не девается. Да, снимает что-то, ругаясь с ветром, путающим волосы на скорости, улыбается, когда попадает в объектив других, но в мою сторону не смотрит.

Второй день холодного нейтралитета и если вчера такой подход меня устраивал, то сегодня уже не катит. Возвращайте обратно неугомонного зайчика с самозаряжающейся батарейкой, потому что я… хочу ту Каминских, что запрыгивает без спроса на колени. Пздц, приехали. Я это не вслух, надеюсь, сказал?

Мы, к слову, не просто так убили столько времени на дорогу и приехали именно в “Eastern coast” — прибрежную территорию, отделённую от пустыни скалистыми холмами Дибба. Тут нет ни помпезных небоскребов, ни шопинг-моллов. Обычное провинциальное приморское местечко, совсем другие Эмираты.

Ключевое слово — приморское, потому что в заливе у отеля, как нам тонко намекнули, ловить нечего. Самое интересное, чем можно там любоваться — на заблудившуюся каракатицу, парочку крабов и стайки полосатых баннерфишей, обитающих у насыпных волнорезов.

Вот и было решено, что дайвить стоит не где-нибудь, а в без пяти минут Индийском океане. За свой счёт, само собой. Всё же это чисто наша хотелка, не до такой степени нас спонсирует начальство.

Потратив больше получаса на теоретический вводный курс, наряжаемся в гидрокостюмы и экипируемся. Нанятый гид тщательно обходит каждого по десять раз, проверяет и помогает. Регуляторы, грузики на пояс, декомпрессиметр, маска с трубкой, ласты и, естественно, баллоны с воздухом. Видок неуклюжий. Вереницей пьяных пингвинов тащимся к задней платформе катера со спуском. Шлёп-шлёп.

Первое погружение… оставляет впечатление. Из наших кроме Нечаева никто не дайвил, поэтому первый опыт нарабатывается методом проб и ошибок. Девчонки вовсе на панике, это ж какой страх — а если трубку выплюнуть, а если воды наглотаться, а если тонуть начнёшь. А если, а если, а если…

На самом деле всё не так страшно. Первые минуты непривычно, но быстро учишься и правильно дышать, и перебирать ластами. Тем более рядом кружится знающий человек, который, если что, подстрахует и не даст пойти на корм местной фауне. С которой нас не обманули.

Вокруг, практически не пугаясь посторонних, кружат рыбы-коробочки, наполеоны, хирурги, крылатки, клоуны и рыбы-флейты. Кораллов немного, в тропических морях их больше, но тоже есть.

Гид предупредил, что в этих местах вполне реально встретить акул, включая китовых, и барракуд, но на первый заход на попалась лишь парочка скатов. Вот где пригодился прихваченный Эльфом фотоаппарат для подводной съёмки. Кадры должны получиться что надо.

Долго под водой не торчим и поднимаемся обратно на поверхность, передохнуть. С такими небольшими перерывами погружаемся ещё несколько раз, после чего устраиваем полномасштабный привал. От адреналина и морского воздуха аппетит нарастает зверский. Ароматный арабский рис с бараниной заходит на ура, особенно под карак — это такой чай со сгущёнкой.

Наелись, напились и… обленились. Когда предлагают совершить очередную вылазку и узнать, кто проживает на дне океана — соглашаются не все. Пользуясь случаем, подсаживаюсь к Софе на освободившееся Чеширом место. Надо ж перетереть: чё по чём.

— Ты меня избегаешь? — сразу перехожу к делу.

— Ммм… — делают вид, что оглохли, после чего с липовой улыбочкой протягивают надкусанный ломоть. — Арбузик хочешь?

— Вопрос повторить?

— Не надо. Никто не избегает, с чего ты взял? — выковыривая косточки, отзываются так бодренько, что в пору повестись. Если б глазки так не бегали.

— И что, даже видос запилить в обнимку не хочешь?

— Давай потом?

— А почему не сейчас?

— Потому что я… пойду искупаюсь. Должна же прочекать черепаху. Агатке она видите ли попозировала, а от меня сбежала. Нормально, а? — бросив недоеденный кусок на тарелку, Каминских юрко прошмыгивает мимо. Только её и видели.

Пересекаюсь взглядом с Паулиной, сидящей напротив.

— Она меня избегает, да? — та молча кивает, меланхолично ощипывая виноград. — И с какого хрена?

— Меня спрашиваешь? — усмехается Демидова. — Все вопросы — во-о-от туда, — тыкают пальчиком в Софу. натягивающую с мученическим видом ласты. — Со мной подробностями не делятся.

Ну прикольно, чё. Со мной как бы тоже.

Приколы Эльфа с марганцовкой, водой и жидкостью для мытья посуды; полоса препятствий с шариком для пинг-понга от Чешира; голые жопы близнях; Паулинкины блондинистые приколы по вождению в духе: "Так, я приехала, теперь надо поставить на ручник" с саркастичным голосом за кадром: "Ты на нём приехала". И прочее, и прочее, и прочее…

Самое интересное, Софа в реках мне практически не вылезает, только спустя полчаса бездумного пролистывания. Хотя логично. Макияж — не та фишка, которая могла бы меня заинтересовать как пользователя и автоматическая подборка приложения это знает.

Поэтому вылезают мне не варианты вечернего "мэйк-апа", а домашняя зверюшка, с которой она милуется как с котёнком. Нашла, блин, питомца. В первый раз когда увидел еле поборол желание прихлопнуть веником.

Палец тянется к иконке аватарки, переходя в её профиль. Добраться до конца ленты сложно, накопленного материала много, но нахожу то, что искал — самое первое видео с ВДНХ. Если честно, я его прежде в глаза не видел.

Теперь увидел.

Что могу сказать? Такое себе. Швырнуть девушку в фонтан за поцелуй — смотрится по скотски, но в тот момент меня взбесил сам факт съёмки моей опухшей от пьянки рожи. Не говоря уже о бабской наглости.

На тот период как раз ловился отходняк после похорон Яны, Майя с трудом принимала новую действительность в статусе "инвалида", а я ломал голову, где достать бабла, чтоб предкам не пришлось продавать машину. Приехал в центр отвлечься, а тут… она.

Листаю выше, наблюдая как рисуются стрелки жидкими блёстками. Охренеть нужная для меня информация, но залипаю намертво. Когда доходит, что пошёл четвёртый круг повтора, с раздражением на самого себя отшвыриваю телефон на подушку. Нахрен.

Выхожу на балкон травиться местным табаком, ныряя в громыхающую у дальних бассейнов музыку. С закрытой дверью было не особо слышно, теперь же пятничная отельная дискотека словно прямо под носом развернулась. Время — начало первого. Веселуха в самом разгаре.

Соседа нет, после ужина я его вообще не видел. Да никого не видел, но практически уверен — все как раз там, где мучает аппаратуру диджей. Зачем так уродовать оригиналы? Не каждому дан талант качественно миксовать треки, так и нечего пытаться. Вставь флешку и кури бамбук.

Спать ложиться бесполезно, да? В голове прочно обосновался образ подведённых блёстками глаз, от которого даже после третьей сигареты не получается избавиться. Приехали, ёпта. Знаем мы, куда и к чему оно. Проходили, помним.

Нет, не варик. Не выходит по нормальному, решим проблему по-другому. Клин клином и всякое такое. Короче, чешу в номер Софы. Ничего не жду, скорее просто хочу обмануть мозг, типа: "смотри, я пытался", но открывает мне Паулина. Судя по босоножкам и летнему платью то ли уже пришла, то ли только собирается.

— Софа на месте?

— Не а. Там, — кивок в сторону окон. Судя по всему, намекает на танцульки. Ну, я так и думал.

— А ты чего? Где потеряла своего Дон Жуана?

— Лучше не спрашивай, — о, что-то случилось. Демидова мрачнее тучи. Редкое явление. По ней обычно никогда не поймёшь, если что не так.

— Совсем достал?

— Извилин бы он себе где достал. И удивляется, почему я не хочу иметь с ним ничего общего. Да ему же плевать на мнение остальных. Он решил, значит, так должно быть. Точка.

Эм.

— Что-то я не въехал.

— Ай, — устало отмахиваются от меня, в прямом смысле выпроваживая за порог. — Не сомневайся, завтра тебе всё растрезвонят. В мельчайших подробностях, я эту трещётку знаю. А сейчас, будь добр, дай спокойно пойти в ванную и утопиться.

— Хм… Ну приятного заплыва… Что ли, — запоздало отвешиваю в пустоту, так как дверь успевает захлопнуться.

Прикол. Сильно видать Нечаев её доконал, но с ним они уж сами как-нибудь разберутся. Не первый месяц он её нервы испытывает. Когда-нибудь да схлопочет. Самообладанию Паулинки можно позавидовать, но и она не железная. Даже самые спокойные барышни рано или поздно доходят до точки кипения.

Оставляю потенциальную самоубийцу в покое и иду искать Каминских. Администратора, интересно, стоит предупреждать, что возможен труп или пусть будет нежданчик? Сюрпризы же все любят. Ладно, не стоит лишать уборщицы такого удовольствия.

У меня же новый квест, но тут не прогадаешь — идёшь на грохот, не сворачивая. Вечеринка растянулась гребнем вдоль бассейнов на приличное расстояние, но основное скопление тусит возле бунгало с барной зоной.

Уличные фонарики, натыканные вдоль дорожек, подсвечивают всё это безобразие в оранжево-коричневые тона, смазывая ориентиры. Странно, что никто ещё не бултыхается в воде, потому что подскользнуться и не заметить порожек проще простого.

Танцующая Софа обнаруживается рядом с Тумасовыми. По сравнению с практически раздетыми сёстрами, у которых из-под мини-юбок кокетливо торчат трусы, её чёрные брюки и маечка смотрятся как монашеская ряса.

Естественно, на близняшек в таком виде внимание мужской части отдыхающих концентрируется больше, но и вокруг Каминских нет-нет, да шныряют мутные типчики. Неуклюжими тюленями трутся, видят, что на них не обращают внимания и лунной походкой отчаливают искать более сговорчивых.

Наблюдаю за Соней на расстоянии, прячась в тени опорного столба, удерживающего соломенный навес. Не хочу, чтобы меня заметили. Уже всем понятно, что в моём присутствии её начало мощно подмораживать. Зато сейчас она… как всегда, без стопов. И двигается, как мне кажется, чересчур сексуально. Хотя, может, это уже тупо меня кроет по малейшему поводу. Атмосфера, климат, воздух, недотрах. Комбо.

Стоять так, конечно, тупо. Пасу жертву как озабоченный маньяк, убогое зрелище. Поэтому, едва она откалывается от близнях и идёт к бару, покидаю укромное местечко. Точно маньяк.

— Не страшно пить из открытой тары? Опыт ничему не научил? — торможу позади, подозрительно поглядывая на придвинутый ей барменом напиток.

Я ж говорю, её на меня триггерит[2]. Вся цепенеет.

— Да брось, мы ж не в клубе, — однако оборачивается ко мне с деланно-беззаботным видом. Так и быть, сделаем вид, что никто ничего не видел. — Здесь не рискнут.

— Уверена?

— Хочешь испытать на себе? — мне притягивают стакан с бренькающим об стенки льдом. Принюхиваюсь. Ром с колой.

— Какой по счёту?

— А есть разница? На карачках вроде не ползаю. Значит, до кондиции не дошла, — пофигистично отмахиваются, собираясь тикать. Э, нет, милая. Я не для этого пришёл. А для чего пришёл… сам пока не понял.

Ловлю её за локоть. Замираем в этой позе, глядя друг другу в глаза. Немое кино.

— Всё хорошо? Вам помочь? — какой-то пузатый мужичок исконно русской национальности, шариком подкатывая к нам.

— Нет. Не надо. Спасибо. Это мой друг, — благодарит его Софа, но тот не верит и продолжает с подозрением на меня коситься. — Правда. Всё в порядке, — с нажимом повторяют ему.

— Что ж… Как скажите, — тот отваливает обратно к жене и дочке-подростку, но бдить не перестаёт. Вот чисто по-мужски респект ему за неравнодушие, но это сверление буравчиками подбешивает.

— На мне сейчас дыру протрут. Пакет ему на башку что ль надеть, — хмуро предлагаю.

— Расслабься, — Каминских мягко выскальзывает из моей хватки. — У тебя просто видок бандюганский. Один шрам чего стоит. Ты чего хотел? Поздороваться?

— Вроде как здоровались с утра.

— Тогда что?

А хрен его знает, что.

— Потанцуем?

Несколько мне странно такое предложение озвучивать, настолько же Софе удивительно его слышать. Согласен, ляпнул. Не подумал.

— Не знала, что ты умеешь.

Не умею. Не люблю. Последний раз плясал в школе, в старших классах. И тоже из-за девчонки, которая на тот момент нравилась. Опозорился по полной, а эта коза в тот день так и не дала в кабинете химии. Потом, надо заметить, реабилитировалась на выпускном, но сначала-то обломала. Было обидно.

— Вот ты как раз и научишь, — с вежливой просьбой: "на" вручаю мешающийся ром какой-то рандомной девахе и увлекаю Каминских на свободный участок.

Правда на этом весь запал испаряется. Дальше что делать? Это даже не медляк, где топчешься на одном месте. Как под такое танцевать? Софа берёт управление на себя и…

Твою мать. Это была, по ходу, одна из моих самых поганых затей. Ритмичные покачивания бёдрами в такт музыке и проходящие вскользь, но капец заводящие касания сжимают пружину самообладания просто моментально.

— Делай что-нибудь, — поворот и она уже практически прижимается ко мне спиной, от чего по телу пускается мощный электрический заряд. О, я бы сделал. Охотно, только здесь свидетели… А, она, наверное, про другое.

— Что? — соображалка плохо пашет от закипающей в венах крови и щекочущего ноздри шлейфа женских духов.

— Точно не стой истуканом, выглядишь глупо, — она словно издевается, перекидывая распущенные волосы на одно плечо и открывая часть шеи. Я буквально вижу пульсирующую жилку и в данный момент могу и хочу сделать только одно…

Моя ладонь ложится на оголённый живот, притягивая её вплотную к себе. Софа не отстраняется, хоть каждая мышца напряглась. И перестаёт шевелиться вовсе, задерживая дыхание, пока кончик моего носа медленно очерчивает контур её щеки, замирая возле мочки уха.

— Так лучше? — мой тихий шёпот вызывает мурашки на бледной коже, которую за столько дней лишь слегка тронула краснота. Ни намёка на загар.

— Я имела в виду… — извернувшись так, что наши лица оказываются на прямой дистанции, уточняет Каминских. — Двигаться… под музыку… — говорит сбито из-за участившегося дыхания. Словно моё чем-то лучше.

Какие нахрен танцы? Мы оба уже по них забыли. Она смотрит только на мои губы, я не могу оторваться от её. Они такие соблазнительно приоткрытые, чуть влажные…

— Нам это точно нужно? — горячие… а ещё мягкие и податливые — я не забыл.

— Не нужно?

— А что нужно?

Моя ладонь с каждым словом медленно поднимается выше, почти добравшись до тяжело вздымающейся груди. Сердечко-то как бьётся, того и гляди вырвется наружу и сбежит…

— Остаться вдвоём.

— Когда?

Безбожно тупой диалог ни о чём — лишь жалкая попытка оттянуть неизбежный поцелуй, который уже благим матом орёт, требуя немедленного исполнения. От подскочившего уровня эндорфинов гормоны натянуты как струна. Щас просто лопнут, разнеся и сарай, и хату, и всю дискотеку.

— Сегодня. Сейчас.

Иначе я за себя не ручаюсь.

— А если откажусь?

Не откажется. Это очевидно для обоих.

— Я тебя всё равно поцелую.

[1] Оффтоп — сетевое сообщение, выходящее за рамки заранее установленной темы общения.

[2] Триггерить: злить, цеплять, припекать, доставать (молодёжный сленг)

Целоваться начинаем в лифте. Как до него дотерпели — не особо понятно. Как до него дошли — смутно помню. Вот есть момент, когда я молча увлекаю её за собой, и вот момент, где мы в гробовой тишине заходим в кабинку. Закрываются двери и…

Целуемся с жадностью, выжигающей кислород в тесном помещении. Натурально, зеркальная стенка запотевает. Софа снова другая, какой-то хамелеон. Нет ни пассивности, ни сдержанности, ни "отмороженности". Чистая страсть без примесей. Я не успеваю за скачками её метаморфоз, но, если выбирать, оставьте вот эту, последнюю.

Целуемся и целуемся, приклеенные друг к другу клеем моментом. Не прекращаем и когда вываливаемся на этаже, вслепую добираясь до номера. Молнии на джинсах расстёгиваются прямо по дороге, забив на условности и правила приличия.

Пока нашариваю в кармане ключ-карту, с меня стягивают футболку, первой залетающую точечным броском скомканного кулька в комнату. Следом и сами вламываемся внутрь, в темноте сбивая углы.

Страсть на грани фола рубит на корню звук смывающегося унитаза и появившийся из туалета Нечаев. Бл… Когда он пришёл? Не мог где-то затеряться?

— Оу, — он и сам приофигел, когда свет выхватил нас из полумрака. — Сорян… — несколько секунд, запоздало спохватываясь. — Я могу спрятаться обратно. Или давайте лучше свалю? Ща, ан момент. Считайте, меня здесь нет, — Тим уже резво скачет по комнате, собирая разбросанные где попало кроссы, но момент упущен.

— Не надо. Лучше я пойду, — подтирая размазавшуюся помаду, Софа пятится к выходу, пряча глаза. По ходу, она в ахере. От себя. — Спокойной ночи, — из номера вылетают как пробка из бутылки.

Зашибись.

— По-братски, извини, — Тимоха пристыжено застывает с обувью в руках. — Честно не хотел кайф ломать.

— Да чего уж теперь, — только и отмахиваюсь. Другого не остаётся.

— Я ведь не знал…

— Забей, — подбираю с пола футболку и плюхаюсь на кровать. Надо… остыть.

— Эээ… — Нечаев маячит на горизонте, переваривая свежие новости. — Так я не понял… У вас там что, того — этого? — для наглядности трут палец о палец, правда понятней от такой жестикуляции шибко не становится.

— Чего: того — этого?

— Ну, типа, мутки?

— Понятия не имею. Сам не вдупляю.

— Если ты не вдупляешь, мы и подавно. От ваших эмоциональных качелей даже нас штормит.

— Кто бы говорил. Сам-то давно сидишь на скамейке запасных?

— Э, не. У меня другое, не сравнивай.

— И в чём различие?

— В том, что передо мной выстроили кирпичную стену и не пускают даже в щёлку подсмотреть.

— Тогда стоит ли дальше трепыхаться? Если игра не стоит свеч?

— Не знаю, — пожимает тот плечами, задумчиво падая на соседнюю койку. — Но как перестать, если меня к ней тянет?

Хороший вопрос. Особенно когда понимаешь, что сам начинаешь запутываться в той же паутине. Я ведь тоже не вчера родился, прекрасно распознаю звоночки. Похоть похотью, и сейчас она превалирует, но если за ней прячется что-то ещё…

— Не знаю, — честно отвечаю после, наверное, минутного молчания.

— Вот и я не знаю.

Огонь порешали. Великие мыслители.

— Ты чего, кстати, учудил? — пора менять тему. Сопливая романтическая философия никогда не была моей сильной стороной. — Видел Паулинку, девчонка злая как чёрт.

— Ага. Есть такое. Новость её не обрадовала.

— Что за новость?

— Да мы с маман кое-чего придумали, чтоб поднять актив. Я один не вывожу до того уровня, который нужен, а ей не помешает трамплин, чтобы расти дальше. Идея блеск, но женские загоны когда-нибудь сведут меня с ума.

— Охренеть объяснил. Так, что стало ещё непонятней.

— Да дуэт замутить собираемся, короче.

— Какой дуэт?

— Обычный. Музыкальный. Девушка и парень — из одного хауса, ну крутая фишка же?

— О…

— Ага. А Пулька против.

— Потому что придётся терпеть твой фейс рядом ещё чаще?

— Вроде того. Типа, это не понравится её, блин, женишку. Он же в курсе, что я к ней подкатываю.

— Откуда в курсе?

— Здрасти, я этого и не скрывал никогда. Если её крендель хоть как-то следит за эфирами — вряд ли пропустил мимо.

— Хех. Тогда чего удивительного, что она против. Нормальная реакция. Вопрос в другом: есть ли у неё выбор?

— Не а, — Тима скалится в хитрой улыбочке, обнажая оба ряда зубов, а мне становится жаль Демидову.

Вот что неистово выбешивает в правилах дома: ты как раб, против пикнуть ничего не смеешь. Контракт подписан, выполняй. Условия кабальные, но за них платят столько, что попробуй вякни. Ради такого бабла и с Останкинской башни сигануть всем коллективом без парашюта не западло.

— Это, конечно, не моё дело, но тебе не кажется, что пытаясь привязать её к себе насильно — ты делаешь только хуже?

— От ненависти до любви, помнишь, сколько шагов? И я не пытаюсь её привязать. Ну… почти. В первую очередь, это делается ради неё. У Пули отличные данные, она хорошо поёт, шикарно смотрится на сцене, стихи пишет опять же — пушка. Для неё это огромные перспективы. А мне… приятный бонус. Если с кем-то и стоять на сцене, то только с ней. Тем более я уверен, она сама этого хочет, но…

— Жених?

— Чтоб он провалился.

Этого бедолагу тоже заочно жаль. Чувак ничего никому не сделал плохого, а его давно прокляли до седьмого колена. Просто за то, что он есть. И сам Тимоха не виноват в том, что его так бомбит. Ревность — процесс неконтролируемый. Толкающий порой на не самые достойные поступки.

Нечаев подметил верно: наши с Софой эмоциональные качели — редкостная дрянь. От того как нас мотыляет впору словить морскую болезнь. Долбанные непонятки меня самого здорово раздражают. Не люблю подвешенных состояний. Конкретика, какая бы она не была, всегда лучше.

На следующий день история повторяется. Сухое “доброе утро” и максимум вооружённого нейтралитета — вот и всё, что получается в сухом остатке. Мне вот банально интересно: если бы мы всё-таки переспали, чтобы она тогда делала?

Нет. С этим надо кончать. Пора внести хоть какую-то ясность. И мне, и ей. Квест с препятствием, начинающий хромать прямо на первой стадии исполнения — при попытке поймать неуловимую егозу после завтрака.

Хрен-то там. Нет её. Умотала в город с Паулиной, воспользовавшись “разгрузочным” раздельным днём, который общим голосованием было решено устроить. Предупреждение о том, что одним шастать по чужим местам опасно снова улетело в трубу. Феминистки грёбанные.

Близняхи послушней оказались, ушли на отельные СПА-процедуры, после которых был заказан фотосет с профессиональным фотографом. Тима осел в спортзале, а то от количества сожратого за отдых шорты уже не сходятся. Я чутка компанию ему составил, но настолько долго не привык в качалке застревать как он. Чешир тоже где-то потерялся, а Эльф пошёл к берегу, кататься на банане и закапывать себя в песочек. У меня один вопрос… Кто его после этого будет откапывать?

Пропащие гулёны к обеду не вернулись, как не торопились они и на ужин. Так и не дождавшись, потратив всё это время на бесцельную хрень, к закату ухожу со скрипкой на облюбованное местечко. Без камеры, чисто потренить. Закатный фон уже был задействован, так что для съемки лучше будет поискать другое место.

Сидя на камнях, битый час издеваюсь над струнами, попутно ища в инете подходящий минус. Обрабатывать трек всё равно придётся, но немного. Чисто басов добавить. Тогда издалека и замечаю приближающуюся Каминских.

— Пираты Карибского моря? Шерлок, Пираты — ещё немного и я на тебя подпишусь в тт, — усмехается она. — Метишь прямо в сердечко.

— Туда и целюсь, — согласен. Получилось двусмысленно. — Где были, чё видали?

— Прошлись до мечети Джумейра, съездили в форт Аль-Фахиди. Клёвый музейчик, кстати.

— Музей? Здесь?

— Сама удивлена.

— Стесняюсь спросить, какие экспонаты выставлялись. Мраморные бюстики шейхов, приложивших руку к строительству?

— Вообще мимо. Там упор на аутентичность. Оружие, интерьеры комнат в старых традициях. Но в основном диорамы из жизни донефтяной эпохи. Очень крутые, с звуковыми эффектами, мне зашло. А, раскопанный скелет, кстати, даже был.

— Забавно. Могли бы и нас взять. Я тут чуть не сдох от скуки.

— Извините, уважаемые молчелы, но мы решили устроить девичник. Отдохнуть от ваших мужественных ликов.

— Намёк, что я тебя достал? — она не отвечает, но по её лицу и так понятно: они реально сбежали… от нас. Могу предположить, что Демидовой нужна перезагрузка после вчерашних новостей, а Каминских… Она-то что? Ищет способы слиться? Обломись, милая, мы так не договаривались.

— Мне сказали, ты меня искал, — присаживаясь напротив, напоминает Софа. Тактично даёт понять, что она сюда пришла не потому что захотела.

— Искал.

— Зачем?

— Дело есть. Ответственное и энергозатратное.

— Секс?

А насмешки сколько! Вот ей обязательно давить на больную мозоль? Мне полночи снились такие сны, после которых пришлось в ванной самоудовлетворяться, врубив на полную воду в кранах. Чтоб Тима не спалил.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но нет, — убираю скрипку в футляр, который как буфер лежит перед нами, создавая искусственную дистанцию. — В смысле, не исключаю такой вероятности, но после.

— После чего?

— После того, как мы сходим на свидание.

Предложение встречается ступором и растерянно забегавшим взглядом.

— Свидание? — уточняет Каминских.

— Свидание.

— То есть, вот прям свидание? Настоящее?

— Настоящее.

— Нет.

Как категорично.

— Нет?

— Нет.

— Почему?

— Не вижу смысла.

— Не види… Кхм… — можно ей втащить? Я легонько. — Не переживай, я за обоих посмотрю.

— Зачем?

— Чтобы понять, что хочу от тебя получить. Просто трахнуть или же ты всё-таки мне… нравишься.

Это что, истерический смешок?

Точно, он самый. А главное, молчит. Жуёт губы в мясо и молчит.

— Э, хорош. Кровь пойдёт, — торможу её, но мои пальцы раздосадовано стряхивают с себя.

— Мой рот. Что хочу, то и делаю.

— Да твой, твой. Никто на него не претендует, но давай без травм. Я тебе вопрос задал, ответить не хочешь?

— Что за вопрос?

— На свидание идём? — отрицательное мотание головой. Господи, дай мне сил. — Почему?

— У меня есть отличная идея. Прям просто отпадная.

— Ну и какая? — ничего хорошего не жду. И правильно делаю.

— Давай притворимся, что ты ничего не говорил, а я ничего слышала.

Какая же она… сложная.

— Софа, в чём проблема? — тяжёлый вздох, вкрадчивый голос, сцепленные в замок руки — да я прирождённый мозгоправ.

— В чём? Ну давай рассуждать логически, — Каминских оживает, поудобнее пристраиваясь на валуне. — Во-первых, чтобы мы не пытались делать — у нас не получится. Ни у кого со мной не получается, а ты, что особенный? Избранный? Тоже не выдержишь, пошлёшь куда Сусанин не ходил. Следовательно, возникнет стандартная неловкость "разведёнок", а нам ещё на одной хате жить. Тебе нужна головная боль? Мне нет.

Да она оптимистка.

— Окей. А во-вторых?

— А “во-первых” недостаточно?

— Не аргумент. Мы уже перешагнули ту стадию, где был шанс избежать неловкость.

— Но ведь и усугублять не обязательно. Общаемся и общаемся, поди плохо? На крайний случай никто не отменял секса без обязательств. Не могу говорить с уверенностью, что у меня получится, но попытаться можно.

Нормально. Никому не кажется, что роли поменялись? Вроде наоборот должно быть, не? Парень за свободные отношения, девушке нужны свидания — разве не так прописано в общепринятом своде законов? А тут всё… через одно место.

— Софа, — щелчком привлекаю её внимание. — Я похож на того, кого интересует секс без обязательств?

— А не интересует?

— Я не против него, если ты об этом, но это не мой профиль. Я больше по старинке предпочитаю.

— Да я так-то тоже, — озадаченно чешет затылок она. — Дилемма…

— Ты хоть понимаешь, какую чушь мы сейчас обсуждаем?

— Почему чушь? Ищем альтернативы.

— Чему? Твоему страху сближаться с кем-то?

— Нет страха. Я просто уже проходила через это и снова неохота.

— Через что ты проходила?

— Через одиночество. Когда мы разбежались с бывшим, от меня отвернулась вся наша компания. Конечно, это была по большей части ЕГО компания, в которую меня привели, но не суть. Суть в том, что осталась я одна. Пришлось искать новых друзей, а у меня с этим напряг, насколько ты мог заметить. А из хауса сваливать я пока не собиралась, мне здесь нравится.

— Во-первых, я тебя обрадую: нихрена это были не друзья, а кусок дерьма. Свалили и радуйся.

— Окей. А во-вторых? — ехидно интересуется Каминских.

— А во-вторых, если кому и придётся сваливать, то не тебе. Я здесь задерживаться не собираюсь. Не для меня это, чересчур. И в-третьих…

— Ого. Да ты подготовился.

— И в-третьих, — склоняясь ближе, ловлю её за подбородок и разворачиваю к себе. А то бегающие глазки никак одну цель поймать не могут. — Кто сказал, что до этого дойдёт?

— Чуйка? Интуиция? Личный опыт? — насмешливо кривятся в ответ, пытаясь выскользнуть, но держу крепко. — Не фартит мне по жизни, я к этому привыкла.

— Ты в Дубаях, спишь в пятизвёздочном отеле. Это так тебе не фартит?

— Сирота при живых родителях — вот как мне не фартит. Нафиг мне упёрлись эти Дубаи? Лучше бы дома кто-то ждал, кроме бесполезного паука в стеклянной клетке, — в сердцах вырывается из Софы, от чего она тушуется. Поняла, что сболтнула лишнего.

По её мнению, лишнего. Я не согласен. Мне-то уже очевидно, что настоящую Соню Каминских надо искать тщательно фильтруя напускную шелуху, которой она прикрывается как ёж иголками. На сотню не имеющих веса слов можно найти лишь пару действительно существенных.

— Значит, маленькая самодостаточная девочка совсем не такая самодостаточная, какой пытается казаться? — еле сдерживаю улыбку. А то ещё решит, что злорадствую.

— Ну и дальше что? Созовём собрание, всем расскажем? Ты такой душнила, это просто тре… — пресекаю огрызания поцелуем. Сил нет, смотреть на неё и держаться. Дебильная маниакальность какая-то.

Наощупь захлопываю футляр, отодвигая, чтоб не мешался. Зато Софу притягиваю ближе и усаживаю на себя. Особого сопротивления не встречаю. На первых секундах пусть и чувствуется нерешительность, но острые ноготки вовсю хозяйничают на моём затылке, а губы, которые были совсем недавно “её” становятся моими. Теперь я делаю с ними, что хочу.

Чтобы она там не говорила, как бы не прятала голову в песок, как бы не открещивалась и не пыталась соскочить — Софа уже на крючке. Да и я, по ходу, тоже. Какая-то химия точно происходит… и это залёт.

Неосторожное движение съехавшей с неровного камня босоножки приводит к тому, что забытый футляр начинает скатываться вниз. Реакция Каминских настолько стремительная, что перехватываю её за бёдра в последний момент, не дав поприветствовать землю макушкой.

— Поймала! — вися вниз головой, хохочет она, прижимая инструмент к груди.

— А я тебя. Ты ж так не сигай, сотрясение схлопочешь, — возвращаю прыгуна на место.

— Для этого надо иметь, что сотрясать.

— Ты себя недооцениваешь.

— Хочешь сказать, я не совсем тупица?

— Далеко нет.

— Отлично. Значит, можно чудить дальше.

— Можно, только давай в другом месте. Здесь для тебя травмоопасно, — аккуратно слезаю вместе с ней, удерживая на руках. Что непросто с дополнительным грузом.

— В каком? — она тоже это понимает и прытко спрыгивает на песочек.

— Любом, — забираю футляр и беру её за руку. — Пошли.

— Куда?

— Куда-нибудь.

Идёт. Не очень смело, но не расспрашивает. А мне так-то и ответить нечего, сам не знаю направления. Просто увожу нас с линии закрытых отелей ближе к городу. Здесь хоть чувствуется жизнь, потому что последние минут десять мы словно в вымершем мире бродили, ни души. Машин не, людей нет, бродячих собак и то нет.

А вот когда выходим к трассе, картинка преображается. Куча мигающих вывесок, обслуживающих заведений, продуктовых и… верблюды на прогулке. Вот так вот, вроде цивилизация, а тут на те, верблюд, оставляющий за собой кульки счастья. Романтика востока.

Тот же сильный диссонанс вызывает и местный Мак, в который мы заходим. Стилистика — привычная, но борды над стойками все на абракадабре. Понимаешь, что к чему исключительно потому что помнишь меню.

Ну и контингент, разумеется. Туристов много, но всё же преимущество за местными. Девушки в хиджабах[1], мужчины в кандуре[2] — сидят за столиками, точат фри. Забавно.

— Я нормальная, если что, без предрассудков, но выглядит так, будто эту место сейчас подорвут, — заговорщицким шёпотом замечает Софа, когда мы находим свободное местечко в углу.

— О, чёрный юморок подъехал? Не испугаешься остаться одной?

— А ты куда?

— Заказывать. Что будешь?

— Что решишь, но я голодная. Мы с Павликом перекусили, но так, чисто по шавухе заточили.

— Принято, — ухожу к кассам, а когда возвращаюсь наблюдаю как в тактильном режиме с любопытством изучают скрипку. Плавно очерчивают контуры лакированного бока, поднимаются до грифа и замирают на колках. Либо я извращенец, либо у меня уже шашка дымит, но смотрится сексуально. — Экспонат можно трогать только с разрешения администрации.

— Прости, я не знала, — торопливо одергивают кисть.

— Да шучу. Трогай на здоровье, — придвигаю к ней поднос, садясь напротив. — Это моё, а это твоё. Не знал, что любишь.

— И поэтому взял… всё? — озадаченно смотрят на баррикады боксов с бургерами и наггетсами. Там ещё где-то внизу куриные крылышки притаились. И этот, брауни. — Я всё только к завтрашнему утру и съем.

— А мы никуда не торопимся.

— Ммм… — Каминских, подумав, первым тянется к Биг Маку. — Правильно ли понимаю, что у нас всё-таки свидание?

— В захудалой фастфудовской забегаловке?

— А чё нет? Мы люди простые, нам люксовых Мишленовских звёзд не надо.

— Тогда свидание.

— Забавно. Можно я только не буду строить из себя леди?

Леди? Софа? Смешно.

— Разрешаю, — милостивый взмах даёт полное добро.

— Шикарно, — не разменивая слова с делом, бургер едва ли не наполовину оказывается у неё во рту.

— Ого. А он у тебя вместительный. Надо взять на заметку, — иронично замечаю и… оказываюсь весь в майонезе и луке.

— Извиняюсь, — протягивая мне салфетку, давятся и громко ржут с набитым ртом, от чего на нас половина заведения оборачивается. — Мой мозг не в том направлении подумал.

— В том, в том, — подтирая капли с лица, заверяю я.

— Вот вы какой, господин Михеев? Скабрезная душонка.

— Сама виновата. Не стоило будить лихо.

— Все претензии к Тиме. Это он запорол тебе всю лафу.

— Мне? Только мне? — в ответ кокетливо пожимают плечиком. Типа, а я что? А я ничего. Не для себя старалась. — Так на секундочку, ты начала всё задолго “до”. Вот и получай последствия.

— Для протокола: я делала это во имя зарплаты!

— Отличная отмаза. Очень удобная, — проигнорировав Двойные Чизбургеры, останавливаю выбор на Цезарь-ролле. — Кстати, по поводу Нечаева. Тебе уже доложили новость?

— О грядущем музтандеме? А то, — вскрывая баночки, облизывают испачканные в кисло-сладком соусе кончики пальцев. Да она издевается. — Вообще, ему правда нужна коллаба[3]. Только для него выгоднее был бы фит[4] с кем-нибудь маститым на эстраде, но Тимоха встал в позу: хочу Павлика и всё тут.

— А чего хочет Павлик?

— А Павлик знает, что такая возможность даётся лишь один раз, но…

— Дай угадаю, страдает мысленными терзаниями из-за жениха?

— Угу.

— Значит, он реально существует?

— Существует.

— Прям железно?

— Я ж слышу её вечерние телефонные разговоры.

— Но тоже в глаза не видела?

— Не а. Фоток она не показывала. Только знаю, что он военный и вроде как они знакомы с пелёнок. Выросли в одном селе.

— Ууу, сильный козырь. Сдаётся, у Тимохи нет шансов. Там годы привычки за спиной.

— Привычка привычкой, — картошка по-деревенски лихо исчезает из подложки, но болтать это ей нисколько не мешает. — Только один непонятно где, а второй всегда под боком, пусть порой и излишне прессует. Здесь ключевое слово: рядом. Для нас… Большинства, по крайней мере, — поправляется Софа, назидательно вскинув картофелину. — Это столпы отношений. Поддержка, понимаешь? Плечо, на котором можно всплакнуть, когда всё плохо. Чтоб поистерить опять же было комфортно. А не через трубку.

— Секс.

— И он тоже, естесна. Одной тяжело и велик риск сорваться. Её жених сто пудов это понимает, злится, но сделать-то ничего не может. Не уводить же невесту за ручку и запирать за семью замками. У неё тоже есть право на личную жизнь. Но, однако, странное у нас свидание получается. Я думала, на таких мероприятиях друг о дружке пытаются разнюхать, а не другим косточки перемывают.

— Хочешь поговорить о нас? Да без проблем, — отодвигаю поднос, подтягиваясь на локтях ближе к ней. — Тогда готовься: у меня есть очень серьёзный вопрос. Буквально первостепенно важный. Готова?

[1] Женская национальная одежда

[2] Мужская национальная одежда

[3] коллаборация

[4] Совместное творчество

Раз. Два. Три.

— Колу будешь или кофе? — спрашиваю с невозмутимым видом.

Секундный ступор.

— Ну ты и дурак, — в меня раздражённо летит картоха.

— А что? — подмигивая, откидываюсь обратно на спинку стула. — Важное ж дело. Так как?

— Колу.

— Хороший выбор, — придвигаю к себе горячий картонный стаканчик. — Не дуйся, не буду я ничего спрашивать. Что нужно — и так знаю. Что захочешь — сама расскажешь.

— В таком случае мой черёд задавать вопросы.

— О, блиц-опрос. Ну давай попробуем.

— Почему скрипка? — вскрывая зубами упаковку и вставляя трубочку в бренькающий льдом стакан, интересуются у меня без раскачки. Даже не понадобилось время на подумать.

— Потому что родители решили, что для пацана это высший класс, — криво усмехаюсь. — Спасибо колготки не нацепили и в бальники не потащили. А то не было бы у них сына, задушили бы этими же колготками у подъезда.

— Родители решили, но ты продолжил.

— Сначала каждый день в музыкалке был как каторга, потом проникся.

— Ладно, принято. Ммм… Что означает тату? В ней есть сакральный смысл?

— Будешь смеяться, но не вдавался в детали. Просто понравилось как смотрится. Давай загуглим, если очень интересно?

— Выбор места тоже рандомный?

— Первое, что пришло в голову. Кстати, по поводу тату, — быстренько проворачиваю рокировочку, раз уж зашла такая тема. — Что там на счёт твоей? Покажешь?

— Сейчас вопросы задаю я.

Сказала как отрезала. Какая вредная.

— Как хочешь. Всё равно скоро увижу.

Софа усмехается, но никак это не комментирует. Правильно, крыть-то нечем.

— Едем дальше. Вопрос из разряда посыпать соль на рану: болезненно переживал смерть Яны?

— Болезненно.

— Долго были вместе?

— Прилично. Класса с седьмого.

— Ого. Так ты у нас что, однолюб?

— В это так сложно поверить?

— Не знаю… Но трудно представить тебя в отношениях.

— Есть желание проверить?

— Это деловое предложение?

— Если будешь хорошо себя вести.

Снисходительно вскинутая бровь ясно даёт понять, что она думает об этом.

— Обойдусь без подачек. Какой она была?

— Яна? Шебутной. Взбалмошной. Немного скандалисткой. Но доброй. Ванильно-романтичной. Валентинки на четырнадцатое февраля и слащавые цитатки из пабликов на стене ВК — это про неё. Знаешь, что меня ужасно раздражало? Её рвение выкладывать на обозрение личные фотки-видео по делу и без. Ирония в том, что теперь мы делаем тоже самое. Только нам за это платят.

— Постановочные фотки, — поправляет Каминских. — И липовые видосы.

— Есть разница? Один бред. Личное — оно личное. И должно таким оставаться.

— Тебя должно успокаивать, что фикция не входит в рамки личного. И раз уж зашла речь: завтра отъезд, а у нас до унылого мало общего материала.

— Интересно, почему?

— Может, потому что кто-то воротил носом и плевался стоило об этом заговорить?

— Скорее, потому что кое-кто оказался не таким смелым и едва запахло горячим, сиганул в кусты.

— Если тебе сложно держать своего товарища в штанах, это не моя проблема. В мою задачу входит "создавать видимость" страсти, а не оказывать эскорт услуги.

— Даже ради укрепления здоровья и во имя удовольствия? — вот это на меня смотрят. — Да вижу, вижу, что ты мысленно замахиваешься подносом. Я ж гоню, расслабься. Вернёмся к насущному: мало материала — что требуется от меня? Попозировать?

— Неужто согласишься?

— Делай со мной всё, что захочешь, Каминских, — ловлю её полный подозрения взгляд.

— Прям всё?

— Главное, чтоб мне было приятно.

Ещё немного сидим в Маке, после чего, прогулявшись по украшенным огнями улицам, возвращаемся в отель. Поднимаемся на этаж и тормозим возле её номера. Ложных иллюзий по поводу продолжения никто не строит, Софа это тоже понимает, но всё равно последние несколько минут нервозно заламывает руки за спиной, думая, что я не вижу.

Склоняюсь, задерживая поцелуй на пылающей щеке. Её губы совсем близко и больше чем уверен — она не будет против, однако желаю добрых снов и ухожу. Правда не к себе, а в лобби. Посидеть, подумать, переварить.

Из наших никого не встречаю, скорее всего у всех чемоданное настроение. Завтра в полдень нужно освобождать номера, а вещи собирать в спешке никому не хочется. А то будет как обычно: то забыл, это забыл, не успеваю.

График на последний день пребывания в Дубаях не сказать, что насыщенный. Пришлось вырезать из планов полёт на воздушном шаре и поездку в Моушенгейт — тематический парк по киностудиям Columbia Pictures, Lions Gate, Smurf's Village и DreamWorks.

Первое отпадает из-за того, что уже не укладываемся в расписание, последнее по собственной глупости — кто ж знал, что в сезон заранее надо было бронировать билеты? Был ещё вариант с обычным парком аттракционов, но было решено почти единогласно, что оно того не стоит. Американских горок с картингом сколько угодно и в Москве.

А вот чего в столице точно не найти — так это исторического восточного колорита. Поэтому выбор падает на старый город Бастакию и прилегающую к нему естественную бухту Дубай-Крик.

После завтрака, оставив вещи на попечение администрации, пообещавшей за небольшое вознаграждение проследить, чтоб чемоданы были перевезены вечерним трансфером до аэропорта, решаем напоследок ещё и прокатиться на здешнем метро.

Приключение покруче каруселей. Душно, странно, непонятно, и на нас косятся как на сбежавших с пастбища баранов. С опознавательными знаками тоже беда, найти нужную станцию испытание с препятствием. Зато будет что вспомнить. А то всё такси, да такси.

Попадая в город и заприметив табличку со знакомым названием понимаю, что именно здесь вчера тусили Софа с Паулиной. Нормально. И охота им по второму кругу? С другой стороны, экскурсоводы появились. Девчата так быстренько лавируют между узкими улочками, только успевай за ними.

“Золотой” рынок, рынок специй, ларьки с традиционной одеждой, бабскими побрякушками и сувениркой, и, конечно же, приставучие продавцы — традиционный арабский рынок во всей красе.

Из высокоинтеллектуального развлечения нашлась художественная галерея. Скудноватая, но на большее никто и не рассчитывал. А вот ветряные башни крутые, на их фоне получится отличный видос.

Ещё музей кофе прям вещь! Закупаемся в прилегающем магазинчике в таком количестве, что хватит до конца жизни. Эфиопский, японский, арабский — сдохнем от передозировки кофеина. Турку и кофемолку тоже беру, домой своим привезу.

А вот и та самая крепость Аль-Фахиди. Демидова идёт с остальными по второму заходу в качестве гида, я же с Софой возвращаюсь на присмотренное ранее местечко: небольшой проулок, закрытый с обеих сторон песчаными стенами.

Быстренько снимаем пиратский саунд, пока нас не попросили за нарушение тишины, обновляем её профиль сторис "романтическим этюдом" и для надёжности закрепляем результат несколькими селфи. Всё. Моя совесть официально чиста. Что говорили — то и делал. Даже сверх. Когда велели нежно чмокнуть в макушку, как следует поцеловал в губы. Новенький айфон, выскользнувший от удивления у Каминских едва не упрыгал по ступеням.

Пока бесцельно бродим по территории в ожидании ребят перекусываем уличным сэндвичем с курицей, маринованными огурцами, овощами и чесноком. Забавная штука. Окольными путями как-то снова оказываемся возле палаток со специями. В первый раз прошли мимо, а теперь вот подзадерживаюсь.

— Хуже бабы затарился. Но мать любит всякие такие хренотени для готовки, — чихая от перца, киваю торгашу, чтоб заворачивал товар. — А ты решила налегке?

Софа с пустыми руками. Вообще ничего не покупала.

— А мне зачем? Я готовила последний раз лет сто назад.

— На подарок.

— Кому? Не вкурил ещё, что у меня нет нахлебников? Хотя… Я там всякие маслички и благовония видела. Надо взять. Вике подарю, у неё как раз скоро днюха.

Не уточняю, что за Вика, но, наверное, хорошо, что есть хотя бы она. Запоздало понимаю, что ляпнул лишнего про подарки. Как-то действительно печально это: когда самый захудалый дешманский брелок и привезти-то некому.

На солнцепёке и без бассейна под боком день тянется до мучительного долго. При том, что прогулка по заповеднику не занимает много времени. Там, по сути, смотреть оказывается не на что. Фламинго и фламинго, пусть дохрена, дальше что? Прям невиданные птицы, больше нигде не встретить.

Ещё семи нет когда мы, поставив точку в своей недельной экскурсионной деятельности, приезжаем в аэропорт. Получилось ни туда и ни сюда. И времени больше ни на что не хватит, и рейс только в начале одиннадцатого. Называется, чем убить три часа?

Каминских находит ответ на этот вопрос едва мы, пройдя таможню, оказываемся в зале ожидания. Две минуты и человек в отключке. Забавная такая с этими торчащими от задранного подбородка ноздрями и тихим похрюкиванием.

Сдвигаю Соню ближе, укладывая её затылок на себя и придерживая за плечи. Так и сидим до объявления посадки. Три долбанных часа. В одном положении. Ни шелохнуться, ни сдвинуться. Игнорируя затёкший зад, блуждающую по губам улыбку Паулины, насмешливые переглядки Чешира с Эльфом и вспышки камеры слишком уж довольного Нечаева.

Правая часть тела снова становится моей лишь когда объявляется посадка и мы поднимаемся на борт. На этот раз Тима не успевает занять чужое кресло, так что садимся с Софой хоть и в одном ряду, но отделённые проходом. Стоит только руку протянуть, чтоб коснуться…

Самолёт, набрав скорость, плавно отрывается от посадочной полосы и набирает высоту, оставляя Арабские Эмираты позади. Такое странное ощущение неопределённости. Нет. Не неопределённости, скорее включение режима ждуна. Когда мы уезжали всё было понятно и очевидно, теперь же… По-другому. И будет по-другому дальше.

Кто-нибудь понял о чём я? Потому что я сам не понял.

Берёзы. Берёзы. Берёзы. Берё… А, нет. Ёлки. Сосны. И снова берёзы. Ещё кое-где сирень мелькает, но скоро окончательно зачахнет. Одуваны тихонько старятся. Тополиный пух накрывает выщербленный асфальт, которому не помогают свежие заплатки. Дом — милый дом.

Перестроиться в прежний график непросто. Первый день по возвращению напрочь размытый. Все отсыпаются, так как полночи срезала дорога, потом ещё полдня лениво распаковывают вещи. К тому моменту как заканчивают — уже можно снова ложиться.

Если на первые сутки поблажку нам дали, дальше филонить не получается, приходится активно нырять в суету суёт. Валентин, или как его кличут — Арчи, соскучился по муштре и прямо с утра раздаёт указания в завуалировано ультимативной форме.

Не нравится мне этот хмырёныш. Скользкий он. За фасадом "парня-рубахи" скрывается редкостный лицемер. Пока гладишь по шёрстке, он, естественно, будет тебе и мамой, и папой, и бабулей, и троюродной любящей тётей, но рискни слово поперёк сказать — тогда и полезет гниль.

Есть люди, которым строго настрого запрещено давать хотя бы эфемерное право на власть, а Арчи считает, что он здесь царь и бог. Видимо, поэтому всю ночь опять стена тряслась и кровать стонала. Отчитывал Злату за долгое отсутствие.

Наверное, хорошо, что он не знает, что верность ему там не хранили, а то вместо стонов были бы предсмертные хрипы. Но Тумасова, конечно, огонь. Та ещё шлёндра. Вроде все всё время были вместе, но эта красота как-то умудрилась закрутить интрижку, несколько раз ночуя не в своём номере.

Разумеется, это сугубо её дело, перед кем ноги раздвигать. До её похождений мне ровным счётом наплевать. У меня в приоритете другая персона, с которой теперь состыковаться целая эпопея. Хоть одна крыша над головой, одни и те же занятия по актёрке, которые нахрен мне не сдались, но пересечься практически невозможно.

Пока мы были в Дубаях, всех объединял общий маршрут, теперь же народ разбросало. Видимся только на завтраках и на ужинах. У Паулины с Тимом новый ворох забот: работа с лейблом[1], тестовые репетиции и подготовка к официальной презентации нового дуэта со всей бюрократической вытекающей.

У близнях тоже своя песочница: где они пропадают целыми днями никто не скажет. Чешир-то понятно, как всегда в центре города, занимается контентом и попутно вновь ищет свою даму сердца у входа в местный универ. Говорит, сподвижки в поисках появились. Кто-то из однокурсников сдал дивчину, так что осталось лишь проверить теорию.

Эльф вроде здесь, но из комнаты практически не выходит. Оттуда только и слышны грохот с ойканьем, опять какой-то эксперимент ставит. Я тоже успеваю улучить свободные часы и до предков доехать, чтобы вручить презенты, а Софа…

А Софа неуловимая стрекоза. Вот вроде только в душ пошла, обернёшься — умчалась. Куда? Без понятия. С кем? Тот же ответ. Когда вернётся? Хз. Общаемся следующие несколько дней отрывисто и нейтрально. При свидетелях особо личных бесед не завяжешь. Поэтому решаю форсировать события. А то такая тягомотина надолго может затянуться.

Стучусь в её спальню, подгадав момент, когда Демидова снова уматывает с Нечаевым на студию звукозаписи. Вместо ответа получаю сложно определимое мычание через дверь. И как его расценивать? Ладно, пусть будет согласием.

Что за корова такая обосновалась по ту сторону баррикад становится очевидно, едва оказываюсь внутри. Каминских занята. Сидит перед кольцевой лампой и делает макияж на фронтальную камеру. Идёт запись, поэтому не мешаю, топчась у входа, впервые воочию разглядывая женскую обитель, которую словно разорвало напополам.

Слишком яркий контраст. Одна сторона как зефир нежная. В пастельных оттенках, обвешенная гирляндами, прям девчачья-девчачья. Даже плюшевый жираф лежит на аккуратно застеленном пледе.

Зато другая: “да здравствует Хард-Рок”. Тёмно-синяя палитра, постеры с АС/DС и Linkin Park заняли всю стену над изголовьем, а мрачняковского вида террариум занимает большую часть комода.

Тот же контраст и с общим шкафом-гардеробной, распахнутым настежь. Одна половина до педантичности идеальная, не прикопаешься, всё чуть ли не по линейке разложено, вторая же…

А из второй на не заправленную кровать высыпан ворох одежды. Там же обустроился здоровенный металлический чемодан, забитый косметикой. Туалетный столик тоже захламлён многочисленными баночками.

Знакомая картина, словно в старшие классы вернулся, когда систер каждое утро такой же хаос устраивала у себя в комнате. Напевала себе под нос и марафетилась перед занятиями, топчась у подоконника. Да так забористо, путая школу с борделем.

А я сидел в коридоре, ждал копушу и, естественно, систематично опаздывал. Старший брат, куда деваться. С первого класса за ручку водил и до выпуска всегда был рядом. Это потом Майя решила, что она взрослая и больше не нуждается в опеке.

Результат её взросления ныне едва умещается в узком коридоре и ободрал подлокотниками все обои. Хрущевская многоэтажка не рассчитывалась при строительстве на колясочников.

Закончив с досмотром, переключаюсь на Софу, которая работает весьма ладно. Движения точные, не переделывает по сто раз. С правым глазом закончила, перешла к левому. Проверила симметрию стрелок, налепила поверх стразины. Мелкие капец, а она пинцетом хоп-хоп и готово.

Тушь, пудра, или что это у них там такое, блеск для губ. Подалась назад, чтобы оказаться в камере в портретном размере, покрутилась, улыбнулась потенциальным зрителям, подмигнула, нажала "стоп" и только тогда вспомнила про меня.

— Дратуте.

— Проблемы с гардеробом? — киваю на вываленные вешали.

— А, никак не могла определиться, что надеть.

— Тебя в кадре видно по плечи, это настолько принципиально?

— Я ж не для тт. Это так, заодно записала. В дороге прогоню через редактор, на недельке залью.

Ага. Значит, уже лыжи навострила куда-то.

— Далеко собралась?

— Сначала на Флакон[2]. Потом в бар сходим.

— С кем?

— Это допрос?

— Просто спрашиваю.

— С Викой. Надо ведь передать пакетик.

— Ясно, — нашаривая в кармане мусор, выкидываю смятую бумагу в стоящую возле ножек корзину. Взгляд реагирует на движение на полу и из меня вырывается отборный мат. Спасибо, не завизжал как девка.

— О, вот ты где, — Софа лезет под стол, доставая мерзкую восьмилапую дрянь. — А я думаю, куда сбежала, — сюсюкаясь, почёсывает она ему нежно… что это? Брюхо? Жопа? — Обиделась, что я её бросила, прикинь. Нос воротит с приезда.

— У этого ещё и нос есть?

— Не у этого, а у Муси. Хочешь поздороваться? — суют мне в сложенных ладонях паука. Какая ж дрянь.

— Убери уродца. Иначе прихлопну.

Питомца прижимают к груди.

— Сам ты уродец! Тччч, не слушай плохого дядю, — успокаивают любимца. — Он не понимает, что говорит. Ты красавица, — живность бережно возвращают в террариум, дожидаясь пока он сползёт с руки на древесную конструкцию. — Не знала, что ты арахнофоб.

— Ни разу, но на ползучую мерзость предпочитаю смотреть через стекло. Не могла завести… не знаю, черепаху? Ёжика. Рыбок, в конце концов.

— Кого хочу, того и завожу. Забыла разрешения спросить. Это ты ко мне припёрся. Кстати, с какой целью?

— Уже ни с какой.

На меня скептически воззряются, всем видом давая понять: ты странный. Странный или нет, но раз у неё планы, моя затея автоматически теряет смысл.

— То есть я свободна?

— Свободна.

— Отлично. Тогда я побежала, — теряют ко мне интерес, переключаясь на укомплектовывание маленького рюкзака.

— В таком виде? — без особого восторга разглядываю её чёрный тканевый корсет на тонких бретельках. Не нижнее белье, но и верхней одеждой сложно назвать.

— А, точно. Забыла, — со спинки стула стягивают полупрозрачную сетчатую тряпку в тон и натягивают сверху.

— Ну да, другое дело совсем, — усмехаюсь я. — Как в сказке братьев Гримм: "приходи ко мне не одетая и не голая". Та тоже в сетку обмоталась.

— Ничёсе, какие ты сказки знаешь.

— Почитать перед сном?

— Можно, но после. Всё, я умчалась. У меня ещё маникюр, — посылая на прощание воздушный поцелуй, ускакивает Софа. Была и сплыла. Нормально-нормально.

Что ж… нет так нет, не очень хотелось. Пойду вон в спортзал лучше, потом скрипку потерроризирую. До банка доехать надо опять же, кредит погасить. Туда-сюда, там и день закончился. К тому моменту как возвращаюсь обратно начинает темнеть, а Каминских до сих пор нет.

Время десять — сижу в гостиной, благополучно уговаривая себя в том, что никого не жду, а просто захотелось в телек позалипать.

Время одиннадцать — сериал по Нетфликс[3] крутится непонятно для кого, в сюжет особо не вникаю.

Время двенадцать — заниматься самоубеждением получается всё сложнее. Наши давно на месте, Тимоха даже недолго посидел за компанию, но свалил спать.

Время полвторого — ладно, кого я обманываю? Я тут на карауле не просто так и начинаю дёргаться. Звоню ей, но трубку не берут, хоть гудки и идут.

Время два с копейками — шесть пропущенных, полный игнор. Злюсь, но поздний час берёт своё и в какой-то момент начинаю клевать носом, проваливаясь в дрёму. Просыпаюсь от шороха в коридоре, перемешанного с сердитым бурчанием. Чешир велик пригнал откуда-то, поставив на проходе, на него и напоролись в темноте.

На часах начало четвёртого. Зашибись она гуляет. Ща, блин, кто-то по заднице ремнём получит, раз на звонки отвечать не умеет.

[1] Звукозаписывающая компания

[2] Заброшенный завод в Москве, красивое место для съёмок

[3] Netflix — стриминговый сервис для просмотра фильмов, сериалов, аниме и пр.

Нянча отбитую об раму коленку, тихонько матерюсь на умника, бросившего здесь свою таратайку и с трудом пробираюсь через ворох разбросанной где попало обуви, чтоб окончательно не убиться. Свет включить? Зафига? Это для слабаков. Справилась же! Проскочила к лестнице и, заметьте, ни одного пальца не сломала!

— Хорошо развлеклась? — от раздавшегося из ниоткуда голоса едва не скатываюсь с ступенек. Блиа-а-ан. Точно расшибусь.

От дивана отказывается тень. В свете убывающей луны, врывающейся в студийный холл через не опущенные римские шторы, узнаю Геру.

Здрасте, нам ваше с кепочкой.

— Да вроде ничё, — осторожно отвечаю, ища подвох. — А чё такое?

— Ты телефон покупала для чего? Чтобы селфиться?

— Ну да… — туплю конкретно.

— А звоночки принимать? Там есть зелёная кнопочка такая.

— Эм… так вроде никто не звонил.

— А ты проверь.

— Слушай, я ж не совсем ку-ку. В такси в ВК сидела, не было никаких… Стоп. Кажется, поняла, — лезу в недра рюкзака, выискивая яблочного старикана, которому так и не довелось погреть корпус в жарких странах. Ну точно. Куча пропущенных с неизвестного. — Блин, я ж симки так и не переставила. С новым хожу, а этот не беззвучном…

— Великолепно.

— Это ты звонил?

— Нет. Почтальон Печкин.

— Оу… Сорри, — скалюсь в извиняющейся улыбке. — А что надо-то было? Что-то срочное?

— Да узнать просто хотел: живая ещё или твои органы уже на полпути в Мексику.

Это он так шутит? Не очень получается.

— Не, я, конечно, люблю путешествовать, но не до такой степени.

— А тебя бы и не спрашивали. Забыла, как совсем недавно угашенная в сортире пряталась?

Офигеть.

— Как забыть, когда так деликатно напоминают, — можно подумать меня гордость от того инцидента берёт. Ржала, блевала, трусами светила — такой лохушкой себя выставила, что до сих пор стыдно.

Михеев без предупреждения оказывается рядом, подозрительно принюхиваясь.

— Что пила?

— Шоты. Я чуть-чуть.

— Чуть-чуть, это сколько?

— Не знаю, несколько… Так, а ну-ка рекламная пауза, — запоздало понимаю, что с какого-то боку-перепёку оправдываюсь. — Тебе какая забота, сколько и что я пила? Не помню, чтоб обязывалась отчитываться.

— Куда нам. Ты ведь у нас самостоятельная.

— Это плохо? Звучит как оскорбление.

Гера с тяжёлым вздохом качает головой.

— Нет, не плохо. Просто прими тот факт, что о тебе могут беспокоиться.

Воу-воу-воу. Это чистосердечное?

— Ты что ль?

Тяжёлый вздох ещё масштабней.

— Ты что ль. Чеши спать, гулёна. Тебе вставать через несколько часов.

Через три, если быть точным. И да, это ппц. Я так не планировала, думала, посидим с Викой чутка и разойдёмся, но слово за слово и понеслось. Выговориться обеим хочется, а то ведь видимся редко. У меня хаус, у неё новый парень, с которым они недавно съехались.

У меня, по сути, кроме неё больше нет друзей. Наших не считаю. Мы общаемся, да, с Тимой тем же или Павликом, но чтоб прям тесно-тесно, чтоб можно было сокровенным поделиться, совета спросить… Только Вика.

Леська была ещё, но отсеялась после того как я сюда попала. Дружба не выдержала зависти. Леся по жизни привыкла, что всегда и во всём круче всех: если шмотки, то не абы что — нам уценёнку брать не пристало; если ухажёр — так сынок крупной шишки, бедного студента со стипухой оставьте нищим; если отдых — естесна не убогая Турция, а, по меньшей мере, Мальдивы.

Удобно и кайфово жить когда остальные "плебеи", но если кто-то в чём-то её вдруг перещеголял всё: чёрный список, до свидания. Я знала эту её черту, но думала, что годы общения что-то да значат. Увы. Ничего.

Особенно когда Олесик поняла, что стала невольно причастной к моей внезапной "популярности". Поцеловать первого встречного было ведь её фантом[1]. Того самого первого встречного, что стоит передо мной и смотрит… так странно. Неоднозначно. Приводя в смятение.

— Спасибо, папуль. В лобик поцелуешь? — речевой аппарат работает быстрее мозга, который всё ещё переваривает его слова. "Просто прими тот факт, что о тебе могут беспокоиться" выбивает почву из-под ног и весь остальной диалог не более чем прикрытие для накрывшей меня растерянности.

Гера только добавляет масла в огонь, приводя шутейный вопрос в исполнение. Только целует не в лобик, а в губы. Коротко, мягко и… обезоруживающе. До слабости в коленках. Моя уже почти обычная реакция, начавшаяся после злосчастного поцелуя в номере. После него всё пошло кувырком: как в мыслях, так и в поступках.

— Спокойной ночи, — желают мне, разворачивают за плечи, видя что я никуда не тороплюсь и вообще знатно торможу, сопровождают напутствие лёгким шлепком по жопе. Для ускорения.

Плетусь. Чисто на автопилоте, перебирая в уме миллионы вариантов причинно-следственной связи. Об этом мы и говорили с Викой. О нём. Долго говорили, но хоть к какой-то конкретике не пришли. Спотыкались о нелогичность.

Что ему нужно? Секс? Да, однозначно, однако если бы только он — Михей не стал бы морочиться "свиданиями". Тем более, после того как я напрямую предложила перескочить прелюдию и сразу перейти к делу. Но он отказался. Почему?

Потому что слишком совестливый? Типа, весь такой джентльмен старого образца, нравственный компас которого не позволяет воспользоваться девушкой как одноразовыми тапочками? Очень трогательно с его стороны, прям слёзки умиления подтёрла, но…

А если я ему всё-таки… ну, не безразлична? Похоже на правду, только уровень симпатии явно не дотягивает до требуемой планки. Ха. Ясен перец не дотягивает. Нафига Гере гемор? Идеальных людей не существует, а мои недостатки он самолично же перечислял. И уверена, списочек озвучен не полностью.

Ерундистика полнейшая. Как по идиотски у нас с ним началось, так по идиотски и продолжается. При других обстоятельствах я бы сильно не запаривалась: да-да, нет-нет. Повстречались недельку-другую, потрахались от души, поняли, что отношения эти ни о чём и разбежались, чем плохо? Но здесь-то другая петрушка. Так не получится. Потому и я… ничего не предпринимаю. Сижу тихой мышкой и жду у моря погоды. Редкое явление, ну а как иначе?

Поднимаюсь к себе. Паулина давно сладко спит, обнимая любимую игрушку, с которой не расставалась даже в Дубаях. Под подушкой прятала. Очаровательное зрелище и совсем даже не смешное.

Помнится, этот жирафик стал первой точкой раздора между Павликом и Тимохой. Последний нелестно пошутил про детский мир, бантики и "девочка, давай я куплю тебе леденец?". Рофл не затевался как попытка оскорбить, но чисто Нечаевская саркастичная подача усилила негативный эффект. А дальше пошло-поехало.

Желание эпично плюхнуться на матрас разбивается о скалы реальности. Ёмаё, я ж не убрала бардак. Понимаю это за секунду до приземления на вешалки. Ой. Больно впивается. Делать нечего — под включённый в телефоне фонарик запихиваю всё обратно в шкаф.

Не прям запихиваю, конечно, более-менее складываю, но не до маразма. С линейкой не бегаю. Туда же, на нижнюю полку отправляется и железный бьюти-чемоданчик. А, нет, погодьте, со стола не убрала мелочёвку. Офигеть. Три часа ночи, а у меня генеральная уборка.

Консилер, подводка, тени, румяна, пудреница — все колпачки закрываются, вся косметика складывается в соответствии с брендами, иначе, говорю, потом не разберу что и куда. Использованные салфетки и ватные диски сгребаю в кучу, собираясь выкинуть, но рука замирает над мусоркой. А это что?

Вынимаю скомканные яркие бумажки, оказавшиеся двумя явно распечатанными с принтера билетами в кино под открытым небом в одном из парков. Сеанс на этот вечер. Несколько секунд уходит на то, чтоб понять: чьи они. Однако решаю перестраховаться. Мало ли.

— Павлик, — трясу спящую блондинку. — Ты в кино сегодня ходила?

— Чего? — неохотно елозит она под пледом. — Какое кино? Сонь? С ума сошла?

— Я билеты нашла. Может, Тима подогнал?

— Ничего он не подгонял.

— Значит, не твои?

Понимая, что иначе от неё не отстанут, Паулина неохотно открывает один глаз. Предупредительно сую ей под нос мятые бумажки.

— Впервые вижу, — с чувством выполненного долга отворачиваются на другой бок, прижимая жирафа к щеке.

Ну всё, теперь точно сомнений нет. Срываюсь с места и нет, это не терпит до завтра. Меня ж сожрёт изнутри, если не получу ответа.

В гостиной Геры уже нет. На кухне тоже. В туалете пусто, на крыльце никто не курит. Значит, остаётся только одно место. Не утруждаясь правилами приличия, врываюсь в мужскую комнату без стука.

В этот час даже на улице не темно, но с непривычки мало разберёшь. Ориентир — дикий храп страдающего астмой медведя из дальнего угла. Нет, мне точно не туда. Мне туда, где знакомые черты частично подсвечивает дисплей.

Полусидящий в кровати Михей при виде меня отвлекается от смартфона, включая настольную лампу.

— Где пожар?

— Что это? — сажусь рядом, запоздало понимая, что он без футболки. И, наверное, без спортивок, под одеялом не понятно.

— Ммм… билеты? Решила в кино сходить?

Хррр… Нечаевский храп режет барабанные перепонки как наждачка.

— Не ломай комедию. Это ведь твоё.

— И?

— Твоё или нет?

Хррр…

— Ну допустим.

— И что они делали в моём мусорном ведре?

— Полагаю, отправились в утиль. Я, конечно, не знаю, может ты в мусорке что-то важное хранишь.

Сердито пинаю его… вроде в колено. Под одеялом опять же фиг поймёшь.

— Михеев, что это?

Хррр…

— Слушай, сходи к лору. У тебя по ходу проблемы со слухом. Говорю же, билеты.

Теперь ему прилетает кулаком в плечо.

— Не беси, Михеев, — очередной смачный всхрап с заглатыванием воздуха прорезает пространство. Не выдерживаю и, схватив первое попавшееся под руку, швыряю на звук. Скуление подтверждает, что попала. Становится тихо. Наконец-то.

— Это вообще-то был мой будильник, — замечает Гера.

Я в курсе. Тяжёлый, электронный. Таким по башке никто бы не хотел получить.

— Я жду пояснений.

— Да боже мой, какая ты дотошная. Ну моё, дальше что? Думал сходить, потом передумал.

— И собирался позвать меня? Билета два.

— А кто сказал, что второй предназначался тебе?

Эм… Неужто лоханулась?

— Значит, не я?

— А что, хотелось бы?

— Да или нет?

— Может, да. А, может, и нет.

Да он глумится!

— Пошёл ты, — швыряю в него злосчастные огрызки и хочу уйти, но меня хватают за запястье, возвращая на место.

— Да, да, да. Разумеется, второй для тебя, истеричка. Для кого ещё?

Уходить больше не пытаюсь, но кисть демонстративно вырываю.

— Так почему не пригласил?

— У тебя такие грандиозные планы были, не стал влезать.

— Или боялся, что не соглашусь?

— Не смеши. Мне ж не пятнадцать, чтоб бояться отказов.

— Вот чего ты брешешь? — вскипаю я. — Признайся, наконец, что я тебе нравлюсь!

— Остынь, ты не чайник.

— А ты не юли и будь мужиком! Хочешь трахнуть — трахни. Хочешь пригласить на очередное свидание — пригласи! Есть у тебя яйца или нет?

Одеяло рывком сдёргивается в сторону, а в следующее мгновение я оказываюсь уложена на лопатки, прижатая мужским телом. Ну да, точно, без спортивок. Только боксёры.

Лицо Михеева нависает сверху. Близко, очень близко…

— С яйцами, это ты перегнула. Вот прям лишнее.

Ничего не отвечаю. Не до этого. В сознании словно пузырьки лопаются. Чпок. Чпок. Чпо-о-ок… Сердце учащает пульс, отстреливая молоточками в ушах. И воздуха не хватает. Кислород, где кислород? Почему так тяжело дышать стало? А мурашки, мурашки откуда? Я спрашиваю, вы откуда взялись?!

Михеевский пронизывающий взгляд прожигает насквозь. Странно, что палёной тканью не пахнет. Чувствую себя тем самым несчастным муравьём под лупой, только в отличие от муравья — мне нравится то, что происходит…

— Так, я пошёл, — ушатом ледяной воды остужает нас знакомый голос. — С вами круто, но завидно, — смотрим с Герой друг на друга не отрываясь, но всё равно видим боковым зрением как Нечаев сползает с постели и в обнимку с подушкой идёт на выход. — Если что, до утра комната в вашем распоряжении, я вниз… Хотя… Есть идея получше… — не договорив мысль, за ним плотно закрывается дверь. Оставляя нас наедине.

Секунда, вторая, третья. Комната погружается в мёртвую тишину, в которой слышно лишь моё колотящееся сердце. Предатель! Нельзя не палить?

— Ну так что? — насмешливо интересуются. — Сама разденешься или помочь?

На слабо берёт, сволочь?

— Ну разденешь, а дальше что?

— Решим по ходу дела.

— Да что-то всё никак не решишь. Забуксовал, — раздражённо отпихиваю от себя Геру. Тот не сильно сопротивляется, поэтому почти без препятствий оказываюсь на ногах. — Мямля ты, Гертруда. И сыкло. Кишка тонка признаться, что влюбился?

— Тебе давно рот с мылом мыли?

— А ты на меня стрелки не переводи! Это не я как девственница ломаюсь: хочу — не хочу, надо — не надо. То ли за ручку подержаться, то ли в трусы залезть — что же выбрать! Знаешь, что я об этом всём думаю? Иди нахрен, достал! — сопровождаю тираду красноречиво вскинутым средним пальцем.

Это я погорячилась. В следующую секунду мою руку заламывают за спину, насильно задирая подбородок. Метеор чёртов, по щелчку оказался рядом.

— Берега не путай, — сердито щурится Михеев. — Забываешься.

— Отпусти, — на этот раз высвободиться не так просто. Чем больше извиваюсь, тем больнее в сгибе локтя. — Отпусти, сказала, придурок. Больно!

— Не ёрзай, хуже будет, — неудавшаяся попытка с пинком заканчивается тем, что моя спина влетает в скрипнувшую перегородку гардеробной. — Что ж ты такая неугомонная? — цепенею, когда его палец скользит по моим губам, приоткрывая рот. В горле моментом пересыхает, а вырвавшийся из нутра выдох шкребёт по нёбу. Ка-а-апец я быстро переобуваюсь. Меньше секунды назад сковородкой бы его жахнула, а теперь… А теперь внутренности в узел перекручиваются от одного его взгляда. — Я об этом наверняка пожалею…

Пожалеет? Опять одолжения или что?

— О чём? Слышь, друган, если я не получу хоть какого-то мало-мальски внятного ответа, засуну тебя в чёрный лист. Зуб даю. Буду игнорировать само твоё существование до… — поцелуй обрывает негодующую тираду, обжигая до испарины.

Моё запястье, всё ещё заломленное назад, на свободе. Вместо него с хозяйской настойчивостью скользят под тканевый корсет, купленный во время шоппинга в Эмиратах. Вместе с прочно обосновавшимися мурашками накатывает и слабость. Вцепляюсь в мужские плечи, чтобы не упасть. И целую. Целую, целую, целую…

Он, конечно, говорил, что девушка не должна перехватывать инициативу, оставляя мужчинам простор для проявления своего внутреннего "альфача" и т. д. и т. п., но я такая какая есть. Не умею и не хочу уметь по-другому. Пусть принимает это или же… не принимает.

Михеев принимает. Кажется. А, может, соревнуется за пальму первенства, от чего поцелуи получаются не просто страстные, а… всепоглощающие. Голова кругом и пахнет керосином. Чиркни спичкой, полыхнёт. Ща сдохну, отвечаю, настолько колбасит. Разрывает и мотыляет. Бросает вверх так, что от перепада давления закладывает уши, и сразу вниз, в адское пекло. Натуральная шиза.

Верхняя одежда с меня торопливо снимается и поцелуи смещаются ниже, точечными касаниями вырывая из лёгких протяжные стоны. Выныриваю на поверхность всего на мгновение, чтобы сипло напомнить:

— Я так и не услышала ответа…

Бретельки корсета спадают с плеч, а ключицу обжигают новая волна ласки.

— Это не ответ…

Нащупывается молния сбоку. Шнуровка спереди декоративная, чисто для красоты.

— Всё ещё не ответ…

Собачка скользит вверх, но замирает на полпути. Эм, да есть такое. Она уже в магазине заедать начинала.

— Видишь, сама судьба говорит, что ты увиливаешь от ответа…

По комнате разносится треск ниток. Разодрал. В мясо. Офигеть. Совсем же новое было.

— Каминских. Просто заткнись, ладно? — встречаюсь с затянутым поволокой взглядом Геры и забываю обо всём. Согласна, плевать на тряпку.

— Молчу.

— Руки подними.

Покорно подчиняюсь и оказываюсь раздета. Июньский ночной ветерок из открытого окна приятно холодит кожу. Недолго, почти сразу оказываюсь прижата к разгорячённому мужскому торсу и подхвачена под бёдра.

Снова оказываюсь на кровати и снова под ним, но теперь… теперь всё, на что хватает сил — это сминать в зажатых кулаках простынь и кусать губы, чтобы не стонать в голос. Пока язык и зубы попеременно ласкают ходящую ходуном грудь, его рука спускается по дрожащему животу, находит пуговицу и скользит под джинсы, туда, где давно жарко и от нетерпения пульсирует.

Без рофла, я такого вайба[2] не ловила целую вечность. Каждая клеточка дико истосковалась от одиночества, впитывая ласку с прожорливостью забытого всеми на подоконнике кактуса. Система запасливого хомячка. Вдруг нескоро снова снизойдёт благодать, поэтому надо брать от ситуации всё.

О-о-о… Интересно, долгая практика со струнным инструментом и та ловкость, с которой сейчас так умело выключают мой мозг подступающие судороги удовольствия как-то связаны? Если да, у меня новая цель в жизни — хочу выйти замуж за скрипача, у них та-а-акие пальцы…

Надо спросить…

— Мне всё ещё нельзя говорить? — что с голосом? Откуда хрип предсмертной агонии?

А нет, всё нормально. Это не агония, это по-другому называется. Мышцы и низ живота наливаются тягучей, безумно приятной тяжестью, но в самый сладкий миг всё заканчивается. Наглейший облом, я требую сатисфакцию!

Лицо Геры снова оказывается напротив, жалея мои раскусанные губы долгим поцелуем.

— Нет. Мне больше нравится, когда ты стонешь, а не болтаешь.

— Ну и ладно. Значит, минет не предлагаю. Вертайся на место быстро, ты там ещё не закончил.

Ля, смеётся. Смешно ему. Правда это не мешает ему попутно стягивать с меня джинсы и последнюю мешающуюся детальку. Это я всё-таки удачно сегодня надела новенькие труселя. Как знала. Хорошая Софочка, умная Софочка, дога…

Ваааааа-у, полегче!

Упускаю момент, когда не я одна остаюсь в неглиже. Ух, а там всё как надо. Да везде всё как надо и готово к полномасштабной атаке. Ужасно хочется наследить на этих манящих кубиках, можно даже озорства ради куснуть, но в моей позе хулиганить не очень удобно. Ничего, ещё дорвём… А-а-а…

Упускаю момент, когда презерватив не только достаётся, но и надевается куда следует. Зато самый важный момент пропустить сложно. Ноги разбегаются в разные стороны и всё тело пронзает приятной истомой.

Немного некомфортно лишь на первых секундах, но Михей, кажется, не забыл про моё длительное воздержание, делая всё максимально осторожно. Зато, едва пообвыкнув на новом месте и давая привыкнуть к себе, наращивает обороты. Звёздочки перед глазами тухнут и загораются сверхновыми сияющими кружочками.

А-а-а-ба-л-де-ть…

Моим ляжкам грозят синяки, настолько в них впиваются, усиливая напор и ускоряясь. Толчок, ещё, ещё, и снова… Спинка кровати, падла такая, начинает ходить ходуном, паля наши невинные шалости.

— Пять сек, — извернувшись, пропихиваю между изголовьем и стеной подушку. Я без комплексов, но оповещать дом о том, что по соседству свершается акт греховодничества не хочется. Мы ж не некоторые. — Ну вот, другое дело.

— Не торопись, — Михеев тормозит меня за оттопыривающийся зад, веля остаться на коленях и… продолжаем уже так. Твою накусь-выкусь… Приходится вцепляться в то самое изголовье и кусать теперь уже свои руки, чтобы не кричать в голос.

Поцелуи по коже, доводящие до безумия, блуждающие между ног ловкие мужские пальцы, от которых рассудок плавится как сыр в духовке, непередаваемое ощущение наполненности и сумасшедший темп, чередующийся с недолгими перерывами, чтобы не закончить слишком быстро… это слишком. Я уже забыла, что это такое.

Несколько раз оказываюсь на грани, но заветную разрядку с финальным протяжным стоном получаю лишь когда мне благосклонно это позволяют. Чума-а-а-а. Либо я слишком неискушенная, либо кое-кто трахается как бог.

Отходняк долгий. Фиг знает сколько просто лежу, уткнувшись мордой в смятую простыню, насквозь пропитанную запахом пота и недавнего секса. Пытаюсь отдышаться и жду, когда хоть немного утихнет пробивающая каждое нервное окончание мелкая дрожь.

Гера рядом, слышу его сердцебиение, но не… чувствую его. В смысле, тактильность нулевая. Специально или нарочно? Он молчит, молчу и я. Сложный момент. Сложные отношения. Сложные мы.

Решаю помочь обоим и когда чувствую, что могу хоть сколько-то уверенно стоять на своих двоих, принимаю сидячую позу. Вау, вертолётики полетели… Так, вертолётики, вы видели мои трусы?

— Далеко собралась? — тормозят меня. Ну ёлы-палы. Мог бы сделать вид, что уснул. Всем было бы проще.

— Если скажу, в туалет — отмазка засчитается? — задумчиво почёсывая затылок ищу, но не могу найти вообще никакой своей одежды. Ау, харе в прятки играть, выходите. Голой же пойду.

— А если без отмазки?

— Избавляю нас от стандартной послесексовой неловкости. Не благодари.

— Что за неловкость?

— Когда приходит пора выпроводить девушку, но не знаешь, как вежливо ей об этом намекнуть.

— Ты вроде хотела получить ответ.

— Уже получила. Перепихон по блату тоже вариант. Надумаешь повторить, зови, — ага, а вот и джинсы. Попались. Блин, чё так далеко? Не могли переползти поближе? Неохотно лезу через всю постель, пытаясь дотянуться до них, но меня сгребают под талию и насильно укладывают рядом с собой. На этот раз так, чтобы мы видели друг друга. Зачем? — Давай опустим всю эту шелуху. Я всё поняла, претензий не имею.

— Ничего ты не поняла, — убирая с моего мокрого лба налипшие волосы, едва заметно качают головой.

Разве?

— Так объясни.

— Залёт, Соня. Это залёт.

— Ммм… Мне стоит бежать за тестом на беременность?

— Это значит, что никуда ты от меня не денешься.

[1] фант — задание, которое нужно выполнить

[2] Настроения (молодёжный сленг)

Чувствую как внутри разливается ёкающее греющее тепло.

— Никуда не денешься: влюбишься и женишься?

— Давай не будем торопить события.

Романтика, конечно, хромает на обе левые, но мы люди не избалованные, и такое редко слышим.

— Ок. Но сейчас, получается, мне не обязательно уходить?

— Обязательно остаться.

— Вот и чудненько, — с трудом выковыриваю подушку, ставшую, так на минуточку, отличным амортизатором, и поудобнее пристраиваюсь. — Спокойной ночи.

Какой там: спокойной. Лежу с закрытыми глазами, прячась от… а от чего? От себя? От накатившего мандража? От страха перед чем-то новым, непонятным?

С момента того нашего разговора на берегу, где были брошены слова про "нравишься-не нравишься" и ровно до этой минуты я дала себе чёткую установку: держать барьер. Не позволять себе много думать, придумывать, додумывать, накручивать и строить воздушные замки.

Проще ничего не ждать, чем потом шибануться с облачка розовых мечт, расквасив хорошенькое личико. Но сейчас-то уже, наверное, есть резон немножко спустить поводья и дать волю ванильным фантазиям? Или ещё рано?

— Ты ведь не спишь, — Гера такой проницательный, куда б деваться. Естесна, не сплю. Какой нафиг сон, если у меня все поджилки трясутся.

— Не сплю.

— Нервничаешь?

— Немного, — честно признаюсь. Ну а чё?

— Не стоит.

— Думаешь?

— А зачем? Я географически стабилен, ты эмоционально нестабильна — идеальный тандем. Разве нет?

Не успеваю поймать скользнувшую по губам улыбку. Запомнил.

— В этом уравнении не хватает чего-то большего, чем похоть, — глаз по-прежнему не открываю. И лежу, подложив руки под голову, тем самым частично прикрывая грудь. Колено к животу тоже прижато, закрывая стратегически важное место. Беззащитная овечка, бе-е-е.

— Не создавай искусственного дефицита в том, чего в достатке.

— То есть, что-то есть?

— Что-то есть, — на бедро ложится горячая ладонь и плавно скользит выше. Мур-мур-мур. Теперь я уже котик. Котик в овечьей шкурке? Овца, проглотившая котэ? Попахивает триллером. Но мне так прия-я-тно, что фиолетово. — Нашёл, — меня несильно тычут пальцем между шестым и седьмым ребром. — Говорил же, узнаю.

Ещё одна улыбка лезет без спроса.

— Не льсти. Без моего разрешения не узнал бы.

— Тут бы я поспорил, но не стану. Что это?

— А на что похоже?

— На звуковую дорожку.

— Она и есть.

Речь, разумеется, о татуировке. Маленькой и неприметной, расположившейся на боку левее от сердца так, что та практически всегда прикрыта. Даже если щеголять в купальнике.

— Полагаю, она что-то значит? Бесцельно малевать на себе — исключительно мой прикол.

— Конечно, значит. Это копия последнего аудиосообщения, которое мне прислал дед.

— Ого. И что в нём было?

Заканчиваю жмурки, встречаясь с Герой взглядом.

— Не задерживайся к ужину. Купи по дороге белого хлеба. Целую.

Михей смотрит на меня с такой непривычной… мягкостью, что внутри всё уже не ёкает, а трепыхается в конвульсиях. Органы устроили тусу с блэк-джеком и шлюхами? Или окуклившиеся гусеницы зашевелились, обещая превратиться в прекрасных бабочек? Лишь бы не в глистов.

— Купила хлеба?

— Купила.

— И к ужину не опоздала?

— Не опоздала.

— Умница.

— Бываю иногда. Встречный вопрос можно?

— Можно.

— История появления шрама.

— Совсем не мужественная, так что эпичного эпоса не получится.

— А скромненький стыдливый рассказ получится?

— В драке заработал. Давно.

— А говоришь, не мужественно. Не мужественно — это если б ты по синьке брился и чутка перестарался.

— Когда валяешься в луже и выплёвываешь молочные зубы пока тебя отпинывают вчетвером — тоже мало гордости.

— Ууу, за дело хоть?

— А хрен его знает. Дело мутное и давнее. Я тогда жиробасиной ходил, а, как водится, дети любят ковырнуть так, чтоб побольнее. Слово за слово, оскорбление за оскорблением, ну и забилась стрелка на заброшенной стройке. Очковал сильно, знал, что влетит, но прослыть главным трусом двора перспектива смотрелась ещё менее привлекательной.

— Ты был жиробасиком? Как мило. Не представляю тебя упитанной булочкой.

— Ничего милого. Зато тот случай стал отличной мотивацией. Беспомощность — мощный стимул что-то поменять.

— Ты тогда начал качаться?

— Не, это позже, для закрепления результата. А так мать на дзюдо отправила. Как швы сняли. Поняла, что иначе соплежуй вырастет.

— Дзюдо? Погодь, Тима тоже ж дзюдо вроде занимался. Помню, что-то такое говорил.

— Занимался. Мы в одной группе были.

— Так и познакомились?

— Скорешились, потом жизнь раскидала, но недавно случайно пересеклись, разговорились, ну и…

— И ты оказался здесь?

— И я оказался здесь.

— Жалеешь?

— Больше нет, чем да.

— Улавливаю нотки сомнений.

— Ну так сомневаться — это нормально. Кто не сомневается? А уж если речь идёт об отношениях… Знаешь, любовь вообще сродни аномалии. Каждый раз что-нибудь новое, никогда ничего не повторяется. Видимо, поэтому она пользуется такой популярностью.

— Фига завернул. Философ, блин. Я так не умею. Хотя… Могу тоже забабахать жизнеутверждающую истину с налётом на мудрость вековых поколений, хочешь?

— Давай.

— Не оставляй тарелку после гречки. Сперва замачивай.

Гера смотрит на меня… а потом начинает хохотать. Нет, не так. Ржать в голосину. Отвечаю, это первый его смех с момента нашего знакомства. И ему идёт ребяческая несерьёзность. Смотрится куда привлекательнее, чем постоянный угрюмый образ ворчуна.

Шутки шутками, но незатейливое использование в контексте темы “любофи” задевает просевшие струнки, эхом отстукивая в черепушке. Быть может, и сказано всё исключительно красного словца ради, но щупальца уже выпущены и хватаются за него с азартом.

— А говоришь, не умеешь, — сквозь утихающие смешки награждают меня пылким поцелуем, попутно перебираясь всей тушкой через меня.

— Далеко собрался?

— Покурить. И душ принять пока очередей нет.

О, это, кстати, мысль. До подъёма остался час. Ложиться уже бессмысленно, только хуже сделаешь, а воспользоваться возможностью не лишне. Иначе потом придётся чёрт знает сколько топтаться под дверью с зубной щеткой.

— Чеши. Потом я, — смывать с себя мужской запах не хочется, но реально освежиться не помешает.

— Можем вместе.

— Нет уж. Знаю я, чем все эти совместные бульканья заканчиваются.

— И чем?

— Обычно о "помыться" в итоге и забывается.

— Разве это плохо?

Неплохо, но я пока не готова ко второму раунду. Отяжелевшим тазовым мышцам и без того хана, уже ловится приход, а к обеду вообще хромать буду.

— Вали давай, хорош тереться, — спихиваю с себя довольного Михеева, решившего не заморачиваться и закуривающего прямо в комнате. У окна нараспашку и в чём матушка родила. Ух, а вид ничё, такие ягодицы… А спина… Девочки, несите тазик и слюноотсос. Решительность "сделать перерыв" медленно, но верно тает. Благо, не настаивают.

Докуривают и предупредительно напомнив, чтоб я не думала давать дёру, уходят, перекинув боксёры через плечо. Лол, надеюсь он ни на кого по дороге не напорется, иначе будет… неловкость.

Недолго лежу, с удовольствием впитывая слабый остаточный табачный дым и, не удержавшись от искушения, сама иду к окну, правда в отличие от Геры, немного приодевшись. Нудизм хорош в строго выверенных дозах.

На улице практически уже светло. И так тихо. Частный сектор спит, только птицы щебечут. Один чё-то орёт, другие активно подчирикивают, не согласные с его политикой. Клубы дыма улетают в обещающее быть безоблачным небо, а вот мысли шальную головушку покидать не торопятся. Пробили-таки брешь, теперь не отвертеться.

Сижка медленно тлеет в зажатых пальцах. Больше извожу её понапрасну, чем затягиваюсь. Стою, облокотившись на подоконник и ковыряю объёмный узор на ногте. Маник[1] долго у меня не держится: отрада для мастеров — перевод денег для меня.

— Это ты зря, — чё-то настолько гружусь, что не слышу возвращения Михеева.

— Тебе можно, а мне нельзя? — тушу бычок об пепельницу. Судя по количеству окурков практика: “дымить не отходя от кассы” здесь не в новинку. — Ничего, проветрится.

— Да я не про то, — его взгляд не отрывается от моей груди, едва ли прикрытой крупной сеткой, под которой теперь уже ничего нет.

— Топ мой кое-кто порвал, если помнишь.

— Это было моё лучшее решение.

Его ненастный взгляд — это, конечно, отвал всего. Понимать, что ты желанна и что тебя хотят — как личная нирвана. Знать бы ещё, что не только хотят, но и любят…

— Сказка об умной дочери крестьянина[2] ещё в силе?

— Актуально как никогда.

— Финал помнишь?

— Когда она опоила и похитила короля из замка?

— Нет, — закусив губу, принимаю решение. — Когда король за это до беспамятства полюбил её, — медленной поступью вынуждаю Геру сдать назад, обратно к кровати и чуть сдавливаю его плечи, давая понять, что надо сесть. Он заинтригован, так что слушается беспрекословно. — Я врождённой хитростью обделена, но… — усаживаюсь на Михея сверху, склонив голову. — У меня есть и другой козырь.

— Внушительный, я бы сказал, — охотно соглашаются, не теряя времени даром. Его ладони плавно скользят к тому самому козырю, замирая на груди. Ой-ей, снова становится горячо. Ещё жарче, когда её призывно сжимают. И просто невыносимо жарко, когда мягкие губы присоединяются к ласкам.

— На самом деле, я имела в виду нравственную аморальность детей двадцать первого века, — ух, голосок опять подводит. Срывается на фальшивые ноты из-за отяжелевшего дыхания. — Но так тоже годится… — я в таком балдеже, что начисто забываю о том, что планировала совсем не то.

Прерываю чудное мгновение, роняя Михеева на спину. Нет-нет-нет, моя очередь возглавлять парад. Я, конечно, не профи в таких вопросах, а всего лишь скромный подмастерье, но проверить собственные силы в искусстве обольщения хочется.

Чем плохой психологический ход? Мужиков вроде как принято соблазнять борщами и котлетами, но что делать, если кулинар из тебя бедовый? Я каждый раз когда готовлю, молюсь, чтобы никого не травануть. Нет, такой варик точно отпадает. Значит, остаётся иная многоходовочка…

Склоняюсь над Герой, приводя задуманное в исполнение: дразню, целую, озорно покусываю везде где придётся и зализываю невидимые ранки, плавно спускаясь всё ниже и ниже…

Ему нравится. Однозначно. Слышу, чувствую, вижу. А меня саму-то как заводят его напряжение, тихие выдохи и зашкаливающий от тестостерона мужской запах. После душа он особенно свежий и терпкий, опьяняет как винные пары.

Это просто топчик — знать, что ты способна не только получать удовольствие, но и давать его. Раззадоривать, возбуждать, а главное контролировать степень этого возбуждения. Знать, что лишь ты одна в эту минуту и владеешь ситуацией…

Распущенные волосы мешаются, но их предусмотрительно собирают в хвост и наматывают на кулак. Вы посмотрите, какой заботливый. Но так даже лучше. Теперь ничто не мешает стянуть боксёры, которые зачем-то вернулись на место.

Ну что, Софочка? Давай, детка, не подведи всё женское племя. Доказывай, что ты не только трындеть умеешь, но и кое-что другое…

Как там говорится в народе? Всё тайное становится явным? Авторитетно отвечаю, против истины не попрёшь. Весть о том, что мы провели ночь вместе уже к завтраку знает даже прибившаяся откуда-то дворняга, которую мы втихую от Арчи подкармливаем.

Гран мерси Нечаеву и его очумелой догадливости, потому что куда он попёрся после того как свалил от нас? Правильно, к Павлику. Ладно, я в этом и не сомневалась, но думала, что он займёт мою койку и Паулина такая с утра: Соня, Соня, почему у тебя такие большие уши и волосатые ноги, но…

Кто ж мог подумать, что Тимоха пойдёт ещё дальше? Я бы тоже приофигела, обнаружив с утра под боком храпящее нечто. Дальше, само собой, крики, визги и грохот спихнутого на пол тела. На шум все и сбежались, любопытно ж, а остальное прочекали по ходу дела. Два и два сложить, в конце концов, не так несложно.

Прикол в том, что к новости отнеслись настолько ровно, что обидно. Просто: “а, да? Ну ништяк” и продолжили жрать свои оладушки. Чешир ещё отмахнулся: "мол, да мы давно в курсе, что вы мутите, не удивили. Чего шухерились только непонятно”. Класс.

Короче, сенсации не вышло. Что, наверное, к лучшему. Продолжаем в привычном формате. По сути ведь ничего не поменялось: как жили, так и живём. Только что сторис с обнимашками и подколками перестают быть поддельными. Плюс Гера плавно отходит от имиджа угрюмой буки.

Раскрывается, становится общительней не только со мной, но и с остальными, а главное — словно отключает режим “незваного гостя”, в котором жил всё это время. Чел в прямом смысле начинает тихонько вливаться и даже (так на минуточку, этот день стоит отметить в календаре и обозначить международным праздником!) впервые принял участие в коллективном ролике.

Ещё, кстати, узнаю, что тот прикол со взбитыми сливками сообразился не без его участия. Вброс идеи сделал он, без задней мысли, но остальные, преисполнившись энтузиазмом, быстренько побежали реализовывать. Какие подробности вскрываются, а? Но мне нравится. Прям все метаморфозы, что происходят — десять баллов из десяти.

Вот я, допустим, кривляюсь под трендовую тиктоковскую музычку, принимая челлендж от другого хауса, а Михеев преспокойно влезает в кадр, засасывая меня на камеру, едва не уронив. Засосал, поставил на место, подтёр с себя мою помаду и дальше пошёл.

Не могу не заметить, что такие ролики набирают в разы больше просмотров. И комментов от хейтеров, разумеется, куда я без них? Это ж самое сладенькое, но не суть. Суть, что шок-контент налицо!

Чисто: "приём-приём, Земля вызывает бригаду психиатров". Мы ж говорим о Герыче. Да-да, том самом, что от одного упоминания о необходимости сюсюкаться плевался цианидом дальше Дубайских верблюдов.

Ничего удивительного, что первые дни картинки "до" и "после" упорно не состыковывались, вызывая сильный диссонанс, пока Тимоха не бросил мне вскользь:

— А чего странного? Человека отпустило чувство вины, вот он потихоньку и начинает становиться прежним. Или ты думала, он родился скучным старпёром?

Я ещё сначала удивилась, не вдуплив:

— Какое чувство вины? Перед кем?

— Перед кем, перед кем. Перед покойницей.

И вот тогда меня осенило.

Правда ведь: было бы очень странно, похоронив близкого человека и едва не похоронив единокровного, продолжить как ни в чём не бывало кутить, не страдая угрызениями совести, не заморачиваясь и вообще забив на всё. Такое же бесследно не проходит.

Меня саму из бездны депрессии после смерти деда только придурошные мамашка с папашкой и вытащили. Не отеческой любовью, конечно. Исключительно патологической невменяемостью. Молчаливое противоборство непримиримых кланов фанатиков и атеистов стало отличным поводом не распускать нюни. А то ж это те ещё гиены — почуют, что жертва ранена и всё, кирдык. В святой воде утопят.

И это я, девушка. Девочка. Хрупкое создание. Аленький цветочек и невиннейшее безобидное существо, тайком блюющее единорогами от собственной тонко настроенной душевной организации. А мужики?

Они пускай в физическом плане и сильнее, но в моральном — нежнее тургеневской барышни. Их сломать как два пальца, достаточно уколоть в ахиллесову пяточку, и фьють: здравствуйте, тряпочка, можно я вами пол помою? Можно? Большое спасибо.

Понятно, что всё это не более чем рассуждения диванного эксперта, который психологию знает исключительно по америкосовским сериалам вроде “Обмани меня” и “Менталист”, ОДНАКО если именно благодаря мне Гера, наконец, захотел отпустить образ героя-одиночки, которому социум только мешает — то пора заказывать корону. Я собой очень горда, хоть и слабо представляю, как мой шизанутый характер может кому-то помочь. Обычно он всем только вредит.

Хотя и за мной, наверное, тоже можно заметить перемены. В одном точно, я стала менее… как там Эльф сказал? “Кусающейся и гиперраздражающей”. Ну правильно, а всё почему? А ПОТОМУ ЧТО В МОЮ ЖИЗНЬ ВОРВАЛСЯ СЕКС! Юхуу, открываем шампусик, бьём бокалы на счастье, закусываем апельсинкой! Банкет за мой счёт.

Ладно, с апельсинами и шампанским я пошутила, но остальное-то подмечено чётко. Только сейчас, по прошествии следующей пары недель понимаю, НАСКОЛЬКО сильно мне не хватало качественного, регулярного секса. Регулярного и спонтанного. Очень спонтанного.

Казалось бы, что сложного найти укромное местечко в большом двухэтажном доме? А вот шиш, проще номер в отеле снять, но идти по лёгкому пути не хочется. Азарт только подливает керосинчику в костёр страстишек. Понятно, что так полыхает лишь на первых порах и запал в какой-то момент угаснет, вырулив на стандартное: “Ну чё, сегодня? Не, мне лень, я уже похавал. Лучше завтра”, но это ведь будет потом.

Сейчас же моё либидо сходит с ума, как замученный вегетарианец, дорвавшийся до мяса. Мне нужно всегда, везде и постоянно. И Михеев очень верно подметил про идеальный тандем, так как по счастливому стечению обстоятельств на данном этапе мы хотим одного и того же. Именно поэтому улучается любая возможность и в ход идут любые горизонтальные/вертикальные/диагональные поверхности.

Спортзал, пока никого нет? Фигня вопрос: маты и гимнастический козёл в помощь.

Басик? Огонь.

Душевая после бассика? Просто бомба.

Подсобка, где уборщица хранит ведро со шваброй? Пфф, идеально.

На улице, заныкавшись в дальнюю часть участка? Дайте два!

За кулисами во время официальной презентации дуэта Тимы и Паулины в местном ночном московском клубе? О, я бы повторила снова, тем более что текст дебютной песни группы “Compromise” ну очень хорошо в настрой попал. Только лучше, чтоб в следующий раз звукач нас всё-таки не палил, а то мальца неудобно вышло. Зато какой адреналин.

В общем, всё настолько чудно, прям Баунти — райское наслаждение, что портить извечными: "А что будет дальше, дорогой?" и "К чему всё идёт, милый?" нет ни малейшей охоты. Плывём по течению, наслаждаемся молодостью, а что будет завтра — да какая разница?

Но факт неоспорим: я начинаю увязать. Вся эта гормональная перестройка здорово ощущается, и то, что воспринималось раньше как "не обращаем внимания" перерастает в "мало, дайте ещё". И речь вовсе не о физической близости.

Незначительные поступки вроде заварить кофе не только себе, но и мне. Долгие разговоры, чаще всего по вечерам перед отбоем. Мимоходом оброненные слова и комплименты, которые была бы рада слышать каждая. Прикосновения в мелочах, без намёка на пошлость. Стёб, шуточки, прикольчики. Нежность. Забота. Участие, в конце концов. Всё это собирается в ментальную шкатулку, откладывается и формируется в неизбежное: как и любая сентиментальная клуша я влюбляюсь.

Проводя куда больше времени вместе и сам Михей вынужденно впускает меня в свой закрытый внутренний мир. Особенно это касается музыки. Я теперь часто нахожусь рядом во время репетиций, да и просто прошу сама сыграть мне что-нибудь.

И это волшебно — сидеть на улице, летом, в садовых качелях и смотреть как красивый парень играет на скрипке. Слушать. Наблюдать. Ловить палитру эмоций в мелодии. Почти как серенады. Маленькая сказка. От такого дрогнет даже самое ледяное сердце.

Не могу сказать, что Гера сильно общительный малый. Общаться то он общается, но по большей части слушает, нежели говорит сам. А даже когда говорит или отвечает на вопросы, подробностями не делится. Мол, ничего интересного, это моя забота, нечего тебе грузиться.

Очередная несгибаемая мужская логика: жалуются только лохи, а я не лох, так что молчу рыбкой и вообще женщина, отвянь, твой день восьмое марта. А я не умею делать "отвянь". Зато бесподобно сую нос в чужие дела когда не просят. Особенно если не просят.

Именно поэтому в среду, едва закончились занятия по постановке речи и хоряге, вызываю такси. Пара часов в запасе есть, потому что во второй половине дня у всего хауса планируется фотосессия — сетевым журналам необходима новая доза красоты.

Незаметно сбегаю ото всех, сажусь в белый седан с шашечками и называю адрес, который накануне выведала у Нечаева. Гера не обрадуется когда узнает, но меня не остановит даже потенциальный скандал. Мне надо и хоть ты раком свисти, хоть тюленем вой — заднюю не включу.

Машина тормозит минут через сорок возле стандартной многоэтажки в спальном районе. Дети с мамашами на площадке, бабульки на лавочке, дядьки в капоте машины копаются, из открытого окна слышна ругань, голуби устроили совещание на линии электропередач — русский-народный пейзаж во всей красе. Это вам не пустыни, пальмы и небоскрёбы. Тут по любви.

У нужного подъезда стоит домофонная дверь, но магнитка с пружиной оказывается сломана, даже не приходится ждать прохожих, чтобы прошмыгнуть внутрь. Прохладное нутро пахнет мусоропроводом, хлоркой и… жаренной курицей. Кто-то кашеварит.

Скрипучий лифт весь в размыленных, но так и не стёршихся нецензурных выражениях, цифровое табло подпалено. В уме прикидываю приблизительный этаж, но не угадываю и пролетаю чуток выше. Ничего, лестницу не просто так здесь прифигачили. Спускаюсь, выискивая нужный номер квартиры.

Нашёлся.

Ну, была — не была.

Вжимаю до упора кнопку звонка и жду.

[1] манникюр

[2] Кто не читал, почитайте. Там делов на 5 минут:)

Не сразу, но улавливаю по ту сторону металлический скрип и шуршание шин. Кто хоть однажды садился на велик, ни с чем его не спутает. Только вряд ли это велосипед.

— Привет. Майя, я к тебе, — понимая, что в инвалидной коляске неудобно дотягиваться до высокого глазка, предупреждающе сообщаю о себе.

Скрежет проворачиваемого в замке ключа заставляет занервничать. Так, собираемся с духом, нюня! Что ты, колясочников никогда не видела?

Таких не видела. Мне открывает потрясающе симпатичная девушка с ярко-малиновыми волосами, заплетёнными в объёмную косу. Губки бантиком, глаза круглые, ярко-голубые. Ухоженная, красивая, женственная. Домашние штаны и футболка чистенькие, сидят по фигурке. Маникюр, лёгкий макияж… и кресло. Которое ей совершенно не идёт, но и нисколько не портит.

С удивлением понимаю, что со старшим братом у них мало общего. Да, едва уловимо проскальзывают схожие черты, но всё же, если не знать, о родстве и не подумаешь.

— Привет, — улыбаются мне так приветливо, будто мы знакомы с рождения.

— Привет. Я…

— Я знаю, кто ты. Я на тебя подписана.

Оу.

— Надо же, а я популярная.

— Немножко. Твои мэйки у меня в сохранёнках. Иногда экспериментирую.

— Приятно слышать, что я не бесполезна для общества.

Не, правда приятно. Мне пусть самой и нравится ковыряться с косметикой, но порой кажется: ёпрст, Софка, какого дьявола ты такой дичью занимаешься? Кому это упёрлось?

А вот нет, кому-то да упёрлось. Значит, не зря.

— И… — видя, что я не тороплюсь развивать беседу, напоминает о себе Майя. — Говоришь, ко мне?

— Агась. Познакомиться вот захотела…

— Только не говори, что мой брат уже сделал тебе предложение и вам нужна свидетельница?

— Что? Нет, конечно. Сомневаюсь, что у нас до этого вообще дойдёт.

Нас парой-то сложно назвать в том смысле, в котором принято называть тех, кто встречается. Да и встречаемся ли? Потрахушки ещё не статус.

— Не знаю — не знаю. Герик придирчив. Если выбрал, значит не просто так, — меня кивком зазывают вглубь квартиры. — Чего толпимся на пороге? Погнали на кухню. Чай будешь?

— Можно. Ты одна?

— Ага. Предки на работе.

Отлично. Это я удачно подгадала, знакомиться со всем семейством Михеевых в мои планы пока точно не выходит. Рановато.

Прохожу следом, наблюдая как Майя с удивительной маневренностью справляется с порогами и разворачивается в тесном коридоре. Ловкость в управлении громоздкой конструкцией под собой, отточенная не месяцами даже практики. Годами.

Скидываю кроссы, озадаченно осматриваясь. Прихожая идеальна в своём минимализме. Зеркало, крючки на деревянной планке, на которой висит никому не нужный в купальный сезон зонтик и высокая обувная тумба. Больше ничего. В смысле даже тапочек домашних нет. Никакого ориентира.

— Бросай прям здесь, — видя мою растерянность смеётся та и рулит вперёд, до дальнего поворота. Только успевай за шумахером.

Оказываемся на кухне. Более наполненной на детали, но словно сдвинутой. Стол смещен ближе к окну, съедая половину сидячих мест. Складные стулья упрятаны в угол. Зато настенная полка так неудачно выпирает, что едва не вписываюсь в её угол.

— Помочь? — вежливо спрашиваю, пока Майя наливает под краном воду и ставит кипятиться электрический чайник.

— Не, не переживай. Падай… куда-нибудь, — отмахивается та, вынимая с нижних ярусов кухонного гарнитура сахарницу, коробку с чаем и кружки.

Разве посуду первой необходимости хранят так низко? Туда обычно кастрюли и всякая громоздкая техника прячется. Только когда хозяйка лезет в холодильник, заполненный ровно до уровня коляски, наконец, допендриваю: что к чему.

Вот же я дэ-э-эбилка! До верха ей самостоятельно ничего не достать, поэтому всё и опущено. И мебель сдвинута, чтобы можно было спокойно передвигаться. Полка раньше наверняка висела над столом. А в коридоре ничего нет, чтоб не мешалось.

— Честно говоря, кроме бутеров ничего не могу предложить, — Майя придирчиво рыскает в поисках съестного. — Колбасу варёно-копчёную ешь?

— Спрашиваешь. А кто её не ест?

— Не знаю. Я с хреном люблю.

— С горчицей ещё вкусно, — многозначительно поигрывая идеально выщипанными бровями достают банку хрена и тюбик с горчицей. — Ништяк. Давай всё.

— Вас понял, — на столе шустренько накрывается мини-пикничок. Колбасятина, сало, добытое в неравном бою с морозилкой, чёрный хлеб, нарезанная луковица и откопанные непонятно где печеньки. К тому моменту успевает забулькать и чайник.

— Офигеть. Сто лет не ела "краковскую" с горчицей, — не режем даже, просто ломаем мясную палку, окуная её в забористый соус. Лучше всяких ваших "терияки" и "кисло-сладких".

— Заходи почаще, у нас это добро всегда в наличии, — смачно намазывая майонез на ломоть хлеба, отзывается Майя. К мазику добавляется кетчуп и вся эта смесь тщательно перемешивается ножиком, после чего гостеприимно протягивается в мою сторону. — Будешь?

Однозначно эта девушка нравится мне всё больше и больше.

— Со школы не ела, — нахлобучивая поверх кусок сала отправляю гастрономический шедевр в последний путь навстречу желудку.

— Чего так?

— Раньше с дедом любили баловаться, а после его смерти как-то позабылось.

У отца с матерью я вообще практически ничем не питалась, дома-то не была толком, чтобы не отсвечивать, а в хаусе тётя Рената готовит с таким запасом, что о бюджетных перекусах и не вспоминаешь.

— О, сочувствую.

— А ты сама как давно… — слово подобрать непросто. Не столько подобрать, сколько произнести. Проще красноречиво намекнуть на то, что сейчас спрятано под столешницей.

— Превратилась в улитку? Два года будет в сентябре.

— Почему улитка?

— Ну улитка же с домиком не расстаётся. Вот и я пока не расстаюсь. Но расстанусь.

— А что говорят врачи?

— Что шансы микроскопические, да только пошли они. После аварии я несколько недель пролежала в коме: когда очнулась, не могла пошевелить и пальцем. Все как один пели: всё, лежачая, не ждите, что сядет. Прошло полгода и вуаля, — Майя с гордостью тычет на свои коленки. — Выкусите, айболиты. Физиотерапия, упорство и ежедневные упражнения. Пусть подавятся своими купленными дипломами.

Она так светится решимостью, что это восхищает. Другой бы опустил руки и ласточкой нырнул в бездну саможаления, а от этой девчонки прёт оптимизмом.

— Ты боец.

— Боец-то боец, но одной хотелки мало. Нервные окончания не вечны, мышцы теряют тонус, нужны дополнительные операции, чтобы ускорить процесс, иначе только на костылях и смогу бегать. Но по полису это лечение уже не получить.

— А если не по полису?

— То там такой ценник, будто мне все кости на золотые собрались менять. Я подрабатываю репетитором на удалёнке, чтобы без дела не сидеть. Брат едва не надорвал спину на стройке, чтобы курс реабилитации оплатить. Родители пашут как не в себя, но это всё… Ну, ты поняла.

— Поняла. Я, к слову, по этому вопросу и пришла, — как удачно, что тема сама вырулилась в нужное русло. — Ты, наверное, в курсе, что у мало-мальски медийных персон имеются некоторые привилегии. Короче, есть один благотворительный фонд. Они узнали про тебя и хотят подсобить.

— Что за фонд?

— Эм… — вопрос настаёт врасплох. — Да я не помню название… Что-то там про "помочь всем вместе"…

Разумеется, никакого фонда я знать не знаю и дел с ними общих не имею. С этим я как-то не подготовилась. Надо было приличия ради хоть загуглить, а то враньё получается нескладным. И мы обе это понимаем.

Засада.

Не умею я вешать лапшу на уши, привыкла как-то больше напрямик, без увиливаний. Но не думаю, что в данном случае это лучший вариант. Типа: "дарова, номер карты гони — я тебе бабосиков скину. Не-не-не, это не развод и нет, деньги не краденные. Эй, куда ты звонишь? Не надо ментовки! Положи трубку, кому говорю!".

Ну правда. В бескорыстные поступки никто давно не верит. Старушке предложишь пакеты донести, так та решит, что ты на её пенсию позарился и отмудохает тебя тростью. К детям чужим на улице вообще лучше не подходить — моментально клеймо педофила схлопочешь. Сплошное недоверие и опаска. Увы, таковы суровые реалии.

— В общем, от тебя только нужны кое-какие личные данные. Ну и контакты для связи. Всё остальное беру на себя, — подвожу вердикт, давая понять, что ей всё равно это ничего стоить не будет.

Майя настроена скептически, однако, подумав, послушно лезет в один из выдвижных ящиков за блокнотом и ручкой.

— Что писать?

А она сговорчивая. Не то что братец. Респектище.

Надиктовываю вводную инфу, наблюдая как вычерчиваются ровные каллиграфически идеальные буквы. Почерк у неё обалденный, не то что мои каракули.

— Отлично. Я ещё у себя в профиле наведу шухер. Аудитория у меня в основном студенты, но с мира по нитке лишним не будет, — забирая и складывая пополам вырванную страницу, убираю её под чехол айфона, параллельно сверяясь с часами. — Прости, но мне уже пора. Через сорок восемь… — электронный циферблат перещелкивает минутную цифру. — Сорок семь минут я должна быть на другом конце города.

— Жаль, — Майя заметно расстроилась. — Ты забегай ещё… как-нибудь. У меня с живым общением скромно.

— А подруги?

— Сторонятся. Со мной же не затусишь как раньше.

— Парень?

— Да откуда ему взяться.

— В смысле? Гера говорил, он с вами… в тот день в машине был.

— Был да сплыл. Кому нужна обуза? Пишет периодически, интересуется: как дела. Говорит, когда встану на ноги — можно снова попробовать сойтись. Я с этого просто улетаю, конечно. Сдался мне такой "кавалер" триста лет.

— Чем же ты себя развлекаешь целыми днями?

— Книгами. Они у меня возле кровати бастионами громоздятся. Ютубчик опять же, Тик Ток, ВК, подписка на сериальчики. В комп порой рублюсь, понакупала в Стиме[1] столько игр, что до старости хватит. Ну и чатюсь с утра до вечера с народом по интересам.

Майя вроде бы с такой позитивной беззаботностью обо всём говорит, но мне ли не знать, что это такое: когда тебя выбрасывают на обочину за ненадобностью. Когда ты абсолютно одинока. И это при том, что у меня была Вика и ноги, а она?

Несправедливо в восемнадцать лет поставить крест на своей молодости и существовать только через соцсети из-за роковой ошибки другого. Именно поэтому я и хочу помочь. Если у меня есть такая возможность, почему нет? Почему нельзя? Кто запретит?

— Знаешь, что? — теперь я склоняюсь над блокнотом, вычерчивая кривые загогулины. — Вот мой номер. Звони, пиши. В любое время. Я серьёзно. А если будет желание — давай на той неделе прогуляемся? Смотаемся в парк, кукурузы варёной погрызём.

— Ага. И устроим гонку. Ты на самокате, я на своём Ламборджини, — отшучиваются, панибратски похлопывая по подлокотнику, но от меня не укрывается загоревшийся блеск в глазах. Много ли человеку нужно, чтобы чувствовать себя полноценным? Всего лишь знать, что ты не одна.

— Ты меня уделаешь, отвечаю, я на самокат ни разу в жизни не вставала. Лучше тогда выпрошу ролики у Агаты, чтоб хоть как-то сравнять шансы, — поддерживаю её я. — Кстати, тебе с нашими тоже надо познакомиться. Они хорошие, хоть и чумные немного.

— Да ну неловко как-то…

— Выбрось свою неловкость. Вот уж кто с тобой погонял бы, так это Тимоха. Его хлебом не корми, дай почудить. Ну всё, я правда побежала. А то меня с потрохами сожрут, — убегаю обратно в коридор, на ходу вызывая в приложении новое такси. Майя едет следом. Провожать.

— Софа… — окликают меня уже у лифта. — Спасибо.

— Пока не за что.

Пока правда не за что. Вот завтра поеду в банк, тогда уже что-то можно говорить. Если по-чесноку, я понятия не имею как работает система перевода крупных платежей и можно ли прогнать транзакцию так, чтобы не мелькать в графе отправителя.

Но даже если и нет, пофиг. Это несущественные мелочи. Не сомневаюсь, что Михеев быстро сообразит: откуда ноздри торчат. Мне же важно другое — чтоб нельзя было сумму вертать в зад. А с остальным разберёмся.

Морока с анонимным переводом та ещё. По закону функция "инкогнито" запрещена, попадая под "сомнительные операции". Типа, одно дело, в благотворительный фонд делать пожертвование, там свои правила; другое — частному лицу.

Мутная запутанная тема, вразумительного ответа у сотрудников на которую я не получила. Думала уже задействовать электронный кошелёк, там хотя бы есть возможность скрыть лицевой счёт, но максимальный лимит слишком низок. Не подходит.

Короче, пришлось так. По старинке. Проверенным способом и с полной отчётностью для налоговой. Всё сделала, квитанции сохранила и… поехала домой, морально готовясь к назревающей буре. Не сомневаюсь, что она не заставит себя ждать. Приезжаю, а у нас дискач вовсю разворачивается. Напригнали знакомые, врублен музон, закуплено бухлишко. Прикол. Я что-то пропустила?

Такие вечеринки не особо приветствуются начальством, но иногда разрешаются. Особенно если в честь праздника, о котором вспоминаю… СЕЙЧАС. Днюха же у Тумасовых! Близняшки родились под знаком "близнецы", какая ирония.

Танцы, джакузи, полный дом народа, который я впервые вижу. Именинницы разряжены, нацепили на кудри диадемы, принимают дорогие подарки и умиляются с поздравлений в микрофон.

Им кайфово, а мне в рожу слепит подсветка, в уши долбят клубные треки, какие-то поцы подвыпившие подкатывают с сальными комплиментами, а от кумара вейпов и айкосов[2] чихать хочется. Словно в девятый класс вернулась.

Сижу я, значит, такая, на диване, между абстрагировавшейся от творящегося ахтунга за книгой Павликом и левым челиком, которого знать не знаю, цежу фруктовый сидр из бутылки через соломинку и уже подумываю над тем, чтобы свалить наверх и схорониться, когда замечаю… его.

А я-то всё думаю, куда подевался? С обеда не видела. Зато теперь догадываюсь, где пропадал. Прям по собравшимся на лбу складкам вижу. Фига себе, конечно, скорость обмена информацией. Нескольких часов не прошло как я из банка вернулась.

— Ой-ей, мне кажется, пора, — присвистывая, пытаюсь быстренько улепетнуть, но Гера ловит меня у лестницы.

— А ну стоять! Каминских, разговор есть.

Ууу, какой грозный тон.

— Точно надо? — строю ангельское личико. Вдруг прокатит. — Может лучше потрахаемся?

Ну а чё? Комната-то пока свободная. Только вот заманчивое, по скромному авторитетному мнению имени меня, предложение встречается без энтузиазма.

— Иди сюда, — силком отбуксовываюсь в зону столовой, тормозя возле кухонного острова, заваленного пустыми банками от энергетиков, пива и пустыми пачками чипсов. Уборщица будет в восторге, когда придёт завтра.

— Ай, понежнее можно? Ты умеешь, я проверяла, — выкручиваюсь, чтобы не сдавливало рёбра.

— Какого ты творишь, Софа?

— Ничего не творю. Сидела спокойно, никого не трогала. Не буянила. На столе не танцевала.

— Ты меня поняла.

— Не уверена. Повторите, пожалуйста, вопрос.

Закос под дурочку, ясное дело, не поможет, но вдруг мы вообще о разном думаем?

— Какого хрена полезла не в своё дело? Что за самоуправство?

А, не. Скорее всего, о том.

— Эм, а есть проблемы? Ты не хочешь, чтобы твоя сестра встала с коляски или что?

Не рвёшься отвечать на чужие вопросы — дави своими. Святая истина.

— Не передёргивай. Речь не о том.

— А о чём?

— Я уже сказал: ты даже не удосужилась посоветоваться, прежде чем что-то решать.

— Это называется: сэкономить время. Ты бы всё равно рогами упёрся, а я всё равно бы сделала по-своему.

— Нет, Соня. Это называется по-другому.

— Повторяю: ты хочешь, чтобы твоя сестра встала или нет?

— Конечно, хочу. Что за глупый вопрос?

— Ну так скажи “спасибо” и отвали. Говорят, добрые дела на том свете засчитываются. Вот и проверим.

— Ты же атеистка. Разве атеисты верят в “тот” свет?

— Какой ты ду-у-ушный. Это, типа, оборот речи. Так говорят. Мы закончили? Мне ещё носки любимые постирать надо. Вдруг до понедельника не высохнут, — предпринимаю новую попытку смыться, но меня ловят… за хвост. В смысле, рили за хвост! — Эй, эй, — сердито высвобождаюсь. — Давай без этого. Не собаку на поводке таскаешь.

— Мы не закончили.

— Пфф… Так давай заканчивать.

— Ты уясни главное — если мы собираемся что-то выстраивать, действовать надо сообща. Обсуждая и прислушиваясь к мнению другого.

Вот тут заинтересовываюсь. Прям любопытненьким запахло.

— А что-то выстраивать — это что?

— Отношения, как минимум.

— Для справки, сношаться как кролики не равно строить отношения.

Михеев меняется в лице.

— Это претензия?

— Констатация факта.

— А похожее на претензию. Недопонял, тебя не устраивает количество секса?

— Но-но-но, попрошу не додумывать. Более чем!

— Тогда к чему вброс?

— Изи, Гертруда, расслабься. Давай массажик сделаю? — тянусь к его плечам, но мои запястья ловят и сердито отстраняют.

— С темы не сруливай.

— А-а-а… — протяжно стону. И вовсе не от удовольствия. — Да всё пучком, чё ты нагнетаешь? Я лишь веду к тому, что отношения подразумевают что-то помимо секса, а у нас с этим… ну такое себе.

— Например?

— Ммм… да хоть те же свидания. Неудавшийся поход в кино не считается. И вечерние променады перед отбоем тоже. Они есть только потому что мы под одной крышей кучкуемся.

— Зашибись, предъявы. А раньше тогда что молчала?

— А зачем говорить? Повторяю, форматом: “каждый сам по себе, но десерт один на двоих” — я довольна. Хотя бы тем, что не обязана ни перед кем отчитываться. Поэтому раз я захотела что-то сделать — я сделала. Вернёшь деньги, перешлю ещё раз, учти. И, раз уж пошла такая пьянка, если кого и не касается данный вопрос, так тебя. Это только наши с Майей дела. Ты мне лично ничего не должен. Не для тебя стараюсь.

Воцаряется молчание. Тем нелепей смотрится развернувшееся по соседству пати. Там “тынц-тынц”, а здесь… А здесь “хыдыщ”.

— Зашибись, — повторяет Гера, с минуту, наверное, долгим взглядом прибивая меня к месту. — С таким подходом у нас точно ничего не получится.

— Так никогда не поздно откатить до базовых настроек. Мы всё равно перевыполнили план. Хочешь, попрошу Марину, устроим? Вот твой фан-клуб имени брутальных скрипачей описается от счастья, — третья попытка свалить, естесна, проваливается. — Ну камон! Харе за космы таскать! — злобный пинок не удаётся, меня притягивают ближе за хвост. Блин, реально ж больно!

— Соня, не пори горячку. До хорошего это не доведёт.

— Отпусти.

— Не нравится, скажи?

— Что?

— Когда делают наперекор, игнорируя просьбы.

Это что, такая попытка меня проучить?

— Так и я не вчера родилась, умею выкручиваться, — схватив лежащие рядом кухонные ножницы делаю несколько размашистых “клацов” и оставляю опешившего Михеева в гордом одиночестве таращиться на… уже бесполезные волосы в его кулаке.

О том, что я малость погорячилась догадываюсь ещё не дойдя до комнаты, а когда вижу себя в зеркале мысленно стучусь башкой от бетон.

— За-а-е-е… — минорно пропеваю, стаскивая резинку и разглядывая неровные обрубки, в самом коротком месте которые теперь даже не достают до плеч. А были ведь почти до поясницы.

Уныло сижу за туалетным столиком, подперев щеки и наблюдая за творящимся на голове трындецом, когда в спальню входит Павлик, молча кладя передо мной когда-то моё продолжение. Вот это грива. Интересно, можно сдать на парик? Вдруг кому пригодится?

— Ну ты дала жару, — усмехается Демидова.

— Ну а чё он как девка обиженная ломается.

— Что случилось-то хоть?

А, да. Она ж не в курсах. Кратко обрисовываю ситуацию. Полагаю, нет смысла делать тайну из того, что со дня на день будет известно всем.

— О… — задумчиво протягивает та, почёсывая ногтем висок. — Однако…

— Вот и я об этом. Чего он бесится?

— Знаешь… Мне кажется, тебе стоит посмотреть на ситуацию под другим углом.

— То есть?

— То есть, не думаю, что он… бесится. Скорее, уязвлён.

— Чем?

— Тем что, то что сделала ты — не смог сделать он. Финансовая тема для парней болезненна, они же “добытчики”. Традициями и генетикой заложено, что это они должны решать такие вопросы. Но уж точно не “новая” девушка.

Ой… Я об этом не подумала.

— Намекаешь, я пристыдила его за бесполезность?

— Не, ну не так глобально, наверное, но эго чуток задела, да.

— Только это бред. Свои бабки я месяцами зарабатывала, и он заработает. Просто позже, а Майе нельзя ждать.

— Да это всё понятно, но… Вы, конечно, друг друга стоите. Нет, чтоб тихо-мирно обсудить, по нормальному как-то…

— И чё, мне извиняться надо теперь или что?

— Я как-то даже затрудняюсь с советом, — Павлик пристраивает миниатюрный зад на углу туалетного стола, задумчиво прицыкивая. — Так-то за желание помочь не извиняются, однако… Не знаю, короче. Вот прям реально не знаю.

— Спасибо. Ты мне очень помогла.

— Пока точно ничего не делай. Вам обоим стоит переспать с этой мыслью, а уж утро вечера мудренее. Само разрулится.

— А с этим мне что делать? — оттягиваю крайние пряди, проверяя на симметрию. Которой нет и в помине. — Тоже само разрулится? Утром встану, а мне на клей-момент обратно всё приклеилось?

— Всегда можно нарастить.

— Не хочу. Я только на себе чужое добро не таскала.

— Тогда остаётся один выход, — Паулина уходит к своей тумбочке. Долго копошится там, возвращаясь с парикмахерскими ножницами и гребешком.

— О, нет.

— О, да. Садись, будем ровнять.

Демидовой надо медальку вручать за прозорливость. Сванговала[3] она чётко. Утро само расставляет всё по своим местам, причём я для этого не успеваю хотя бы для начала проснуться.

— Подъём, — сквозь сон слышу Михея и чувствую, как с меня рывком сдёргивается одеяло. — Нас ждут великие дела.

Полуотключенный мозг обрабатывает информацию крайне выборочно. А если точнее — никак. Ему плевать, кто стоит над душой. Он хочет только одного — чтоб ему не мешали. С закрытыми глазами пытаюсь нащупать угол пододеяльника, но тот где-то далеко. Забив, отбрыкиваюсь ногой от пустоты и прячусь под подушку.

Нифига, заметили.

— Подъём, соня! — тормошат меня ещё настойчивей. — Двенадцатый час, я и так дал тебе выспаться.

— Всего-то? — мычу неразборчиво, потому что морда вдавлена в простыню. — Раньше трёх в выхи меня не кантовать.

— Софья Алексеевна, живо вставай! — прилетает мне настойчивый хлопок по жопе. А отчество-то он откуда моё знает? А, да. В банковских реквизитах было записано.

— Отвали, я в домике, — отмахиваюсь чем могу и как могу, но меня бесцеремонно хватают за ноги и сдёргивают с постели. Вцепляюсь в край матраса с истошным воплем. — А-а-а, похищают! Кроватка моя любимая, родненькая, миленькая…

— Соня, свидание!

Чё?

От удивления расслабляю пальцы, оказываясь на полу. Ау. Больно.

— Какое нафиг свидание? — потирая ушибленный копчик, пытаюсь поймать в смазанный фокус Геру. Такие пробуждения мне не нравятся. Лучше б приставать начал.

— Ты мне поход торчишь, забыла? Свидание хотела, вот и получай. Через полчаса чтоб была готова.

[1] Steam — онлайн-сервис цифрового распространения компьютерных игр

[2] Курительные приспособления

[3] Производное от известной провидицы Ванги

— Где мои кроссы?

— Там же, где и шампуры.

— В смысле? В мангале?

— Нет, придурок. В коридоре.

— Ок, нашёл. Розжиг?

— Купим.

— А уголь?

— Нечаев, ты нормальный, не? Ты переть этот мешок будешь?

— А на чём тогда жарить?

— На натуральном природном материале.

— Эээ…

— Хворост! Это ветки такие. Древесные палочки. Нарисовать чертёж?

— Ааа, понял. А этот, сумку-холодос кто возьмёт? Куда пивас складывать?

В сугубо мужской диалог между Чеширом и Тимом вклинивается Злата.

— Куда не знаю, но я взяла крем для загара и средство о комаров.

— От комаров возьми побольше. Так, — задумчиво наворачивая круги вокруг громоздящихся баулов, задумчиво ковыряется зубочисткой в зубах Тимоха. — Это взял, это взял. Хавчик купим по дороге…

— Палатка, — услужливо напоминает Павлик.

— Твою мать, палатка! Стоп… а у меня её нет.

— Сочувствую. Значит, ночная вахта у костра твоя. Кто-то ж должен охранять провиант от нашествия местной мошкары.

— А ты взяла?

— Взяла.

— Отлично. Значит, спим вдвоём.

— Это вряд ли.

— Да кто ж тебя спросит.

— Я думаю, там можно взять напрокат и палатки, и мангалы, и шампуры, — резонно замечает Агата.

— Цыц, Тумасова. Не порти мне выхи своей логикой!

— А можно как-то резче? — не выдерживает Гера. — Вы пока соберётесь, смысл ехать потеряется.

— Да всё-всё, почти готово.

— Неужели? — последним штрихом заканчиваю выстраивать башню из кубиков рафинада. Как-то ж себя развлекать надо. Уж я какая копуша, а эти… Рядом с ними ленивцы из “Зверополиса”[1] не такие уж и заторможенные. — Можно такси вызывать? Или я ещё успею в ванную сходить?

— Не успеешь. Три минуты и выходим.

— Наконец-то, — у Михеева такой мученический вид, просто: тёть, дай копеечку. В его планы никаким боком не входил очередной коллективный отдых, но едва Тим услышал о “пикнике на природе”, навёл невиданный шухер, быстренько скооперировав всех.

Спонтанные сборы и внезапно меняющиеся планы давно стали для нас привычными, поэтому долго никто не сопротивлялся. Кроме зачинщика. Вероятно, не на такое “свидание” он рассчитывал и уже жалеет, что не смылся со мной подмышкой под покровом ночи.

Ура, разродились! Огромные рюкзаки, купленные ещё со времён поездок в Хакасию, закинуты на спину. Девочкам проще, основной груз берут пацаны, наша же задача будет нести провиант, который мы закупим уже на месте. Должны же быть возле станций супермаркеты? Не в тьму тараканью едем.

Чешир, Эльф и Паулина загружаются в бордовую “Инфинити” Нечаева, мы же с близняхами ждём вторую машину. Ясное дело, спорткар пореактивнее, особенно с любящим погонять водителем, так что, когда встречаемся у главного входа в Ленинградской вокзал, первая партия прибывших уже дожёвывает купленные в ближайшем ларьке хот-доги.

Больше скажу, помимо “горячей собаки” они откопали ещё и где-то суповой набор. В смысле, обнаруживаю рядом с Богданом худую девицу. Личико сердечком, глаза Бэмби, коса до пояса, а талию можно пальцами обхватить.

Цацу узнать трудов не составляет, столько-то на мозги капать её скромной персоной. Долгожданной и отвоёванной в нелёгком бою с бытовыми условностями. Браво Ворошилову. Добился. Достал. Забрал. Герой. Пошла медальку из глины лепить.

На мой немой вопрос Чешир виновато скалится, выставляя на обозрение всю свою слепящую зубную картотеку. Типа, сорянчик, что она с нами, так вышло. Очевидно у него на сегодня тоже было запланировано свидание, которое слегка поменяло локацию и направление.

Ну правильно, судя по внешнему виду мадмуазель, чуть ли не орущему: "я не такая, и жду вообще не трамвая, а двести пятьдесят третью маршрутку до Смольного института благородных девиц" до осени секса ему всё равно не видать. А так и выгуляет, и нам представит.

Настенька, блин. Не, в натуре — её зовут Настя. Подгоните бабушкинский платочек в цветочек и отвечаю, от советской Настеньки из “Морозко” фиг отличим. Такой же невинный одуванчик, хлопающий длинными ресницами. Однако взгляд… Я однажды видела как в зоомагазине змею мышью кормили. Вот там схожее что-то было. И я не про мышь.

Едва мы входим внутрь главного здания, от азарта сердечко начинает трепыхаться. Обожаю такие вылазки и обожаю вокзалы. Атмосфера людных перронов и шумных поездов дальнего следования, конвейером сменяющихся на путях — это что-то родное, что-то из детства. В сотни раз круче чопорных аквариумов-аэропортов. В аэропортах нет души, на вокзалах же всегда царит свой особый вайб.

Купив билеты в терминале на ближайшую электричку, сразу идём на платформу, минуя зал ожидания. Стук колёсиков по неровному асфальту; размеренная суматошность давно привыкших к путешествиям людей; запахи железа и жжёной резины, смешанные с ароматом куры-гриль, которую кто-то несёт в пакете; бодрый голос из динамика, оповещающий о прибытии/отправлении — отвечаю, в этом есть непередаваемый шарм.

А та обстоятельность, с которой пассажиры осваиваются на новых местах? Она же поразительна. Пока мы идём по перрону справа от нас как раз загружается поезд до Сочи и в окошках видно как с живенькой практичностью заселяется по купе народ.

В одном только знакомятся с новыми попутчиками. Во-втором, более прыткие, уже стащили матрасы с верхней полки и теперь нетерпеливо ждут, когда проводники начнут раздавать бельё. В третьем успели расстелить на столе прихваченную с собой из дома в дорогу закуску, завёрнутую в фольге. В четвёртом развернулась драма — слезливое прощание с родственниками. В пятом мамаша объясняет что-то детям и далее-далее-далее.

Столько разных судеб по воле случая оказались в одном поезде. Несколько часов пробудут вместе, а потом навсегда расстанутся, больше никогда не встретившись. В электричках такого многообразия не найдёшь, ну да и ладно. Зато можно попутно на других полюбоваться.

Тормозим под табло с нумерацией нужного вагона и сваливаем в кучу шмотки.

— Осторожно, ги… — только и успевает вскрикнуть Чешир, когда Эльф с видом императора плюхается на всё это великолепие. — …Тара.

— Какая гитара? — не понял Егор.

— Уже, видимо, никакая, — обречённо вздыхает Богдан.

— Солнечногорск… Поближе найти было нельзя? — рассматривая тем временем билет, морщится Злата.

— А вас вообще никто не звал, — огрызается Гера. — Если бы кто-то вставал раньше, — многозначительно брошенный взгляд на меня. — А кто-то собирался быстрее, — это уже метаются гневные молнии Зевса на увязавшуюся за нами толпу. — Мы бы могли махнуть и в Сергач.

— А что в Сергаче? — заинтересовывается Агата.

— Река Серёжа.

— Туда на байдарках надо. И дня на четыре, минимум, — замечаю я, подкармливая прихваченными из дома семками местных голубей, в наглую лезущих под ноги. За пару минут пернатость в количестве трёх штук превращается в добрую дюжину. — А ну кыш, оборзевшие создания! Не, видали? Вместе с пальцами сожрать готовы.

— А поехали в августе на Серёжу вашу? Как раз на днюху мою, — шилу в одном месте у Тимохи остаётся позавидовать. Не мешает и не натирает.

— Ты эту ночку переживи. — саркастично хмыкает Михеев. — Оводы, слепни, клещи, туалет в кустах. Приключение не для изнеженных.

— Рано хоронишь, ещё помучаюсь.

— И орать больше не будешь, что умираешь?

— Не было такого, — смущённо пунцовеет Нечаев.

— Ну не было так не было, — Гера и не настаивает.

А вот я заинтересовываюсь.

— Мы чего-то не знаем?

Тима как никогда походит на сеньора Помидора из известного мультика. Щеки алые, зато уши белые.

— Да я пиво хлебал, а на банке оса сидела. Мы и… — неохотно признаётся он. — Прям в нёбо жальнула, больно было так-то.

— Давно?

— Дык по весне ещё.

— А я об этом узнаю только сейчас?! Ты понимаешь, что лишил меня офигенной темы для троллинга?

— Вот потому и молчал.

— Манатки на горб, ребята, — прерывает нас Эльф, неохотно встающий с трона и завязывающий кудри в высокий хвост. Чтоб не прищемило на входе-выходе. — "Ласточка" летит.

"Ласточка" — в смысле электричка. Современная, удобненькая, чистенькая и… безликая. Опять же, в старых поездах была своя эстетическая прелесть. Сквозняки, обколупавшаяся краска, грохот в местах прицепа вагонов, заедающие раздвижные двери и, конечно же, надписи на стёклах: "к дверям не прислоняться", в которых всегда почему-то "не" тщательно стёрта.

Здесь же всё слишком скучно, даже глазу не за что зацепиться. Садишься на свободное место, которого завались, и вместо того, чтобы разгадывать ребусы с ненормативными выражениями, выцарапанные на стенке мелкими пакостниками, таращишься в окно.

А там тоже смотреть не на что. Железнодорожные рельсы, как правило, проходят либо через пустынную местность, либо через лес. Вот и сейчас кроме деревьев и линий электропередач ничего интересного поймать нельзя. Разве что рабочего в светоотражающем жилете, ковыряющего щебёнку у отбойника. Что он там делает? Клад закапывает?

Но всё равно. Давно у меня не было такого приподнятого настроя. Сижу как на иголках от нетерпения, постукивая ладонями об коленки. Смешно звучит, но полёт в Дубай не вызвал и толики этого восторга. Зажралась.

Ехать недолго, меньше часа. Народу, опять же, с гулькин нос, никакой давки. Кондиционеры пашут, прям лакшери условия по всем пунктам. Ну и каждый занимается чем горазд, надо ж как-то себя развлекать.

Близняхи сторис пилят. Кстати, тоже бы надо.

Паулина, ни за что не угадаете… читает.

Чешир своей ненаглядной что-то там мурлычет. Тот ещё мартовский кот.

Эльф явно редачит новый ролик, по сосредоточенному виду и кончику высунутого языка угадать можно.

Тимоха практически с тем же лицом тоже завис в айфоне, но судя по репликам в духе: "Ах, ты гнида! Да я тебя щас!" рубится в какую-то игрушку. Не сдержав любопытства, заглядываю ему через плечо и давлюсь от с трудом сдерживаемого смеха.

Симс. Сука, это симс. Просто ор выше гор.

— Ну кадр, — подтирая выступившие слёзки возвращаюсь на место, подпинывая рюкзак на полу, чтоб не мешался. Убирать на верхние полки барахло мы не стали. Всё равно никому не мешают. Замечаю задержавшийся на мне долгий задумчивый взгляд зеркального сидящего напротив Геры. — Что?

— Ничего, — качает тот головой и переключается на проплывающий мимо пейзаж.

Ничего. Ничего хорошего или…?

Шумно выгружаемся на станции “Подсолнечная”, соображая: ху из ху, и в какую сторону теперь надобно лыжи выдвигать. Платформа многолюдная, но направление нам указывает, барабанная дробь… вежливый бомж, томно загорающий на солнышке.

В благодарность вручаем ему купюру с Архангельском и чешем по прямой указке в ближайший маркет, а оттуда уже с объёмными пакетами на остановку. Дальше чисто техническая часть: не проехать дальше чем следует и идти пешкодралом в обход усыпанного отдыхающими пляжа.

По брусчатой дорожке носятся велосипедисты и отчаянные самокатчики, лихо объезжая прогуливающихся мамаш с колясками. Дети ковыряются с лопатками, строя замки на берегу и засыпая друг дружке во все отверстия песок, пока родители тюленями загорают на постеленных пледах. Небо безоблачное, а за зелёными шапками хорошо видны обычные жилые многоэтажки.

По родному всё так, по-домашнему и очень классно обустроено, но палатки на пляже не разбить. Для досуга "дикарём" нужно прилично обогнуть огромную территорию. Причём с ноющим балластом процесс оказывается совсем не расслабляющим.

Это я, если что, про Нечаева. Девки то бодрячком, не пикают, этот же… Какой там, блин, поход? Только и слышно: “мы пришли? А теперь? А сейчас? А долго ещё?”. Чисто осёл из Шрека. И этот человек собрался с нами на байдарках сплавляться? Боже упаси такое счастье.

Ориентиром, что мы на правильном пути становятся первые разбитые стоянки. Немало, плюс в основном все на тачках пригнали. Чтоб не ютиться как в коммуналке, уходим ещё дальше, правда там выход к воде менее удачный. Обрывистый и илистый. И рыбаков много. Что вроде как запрещено. Для рыбалки работает платный Рыбхоз на другой стороне озера.

— Как клёв? — интересуюсь, проходя мимо большой компании, занимающейся судаком на гриле. Две супружеские пары с детьми успели расположиться с комфортом.

— На берегу не шибко резво, на лодке надо подальше заплывать, — отзывается один из мужичков. Довольный и поддатый.

Эх. Ни лодки, ни удочек у меня нет, а так бы я с удовольствием тоже поохотилась на карасиков. Жареная на костре рыбка — это ж прям пальчики оближешь, от одного запаха слюни текут. Может, попробовать потом замутить бартер? Типа, мы им шашлычка, а они поделятся уловом?

Помечаю эту мысль карандашиком, метров ещё через пятьсот замечая свободный участок среди кустов. Туда забрести можно только на своих двоих, машина не проедет, что лично нам только на руку.

Место явно недавно использовалось, в одноразовом перекособоченном мангале ещё дотлевают угли. И ладно бы только его после себя оставили. Никогда не понимала: что сложного, убрать за собой? Зачем целенаправленно гадить?

— Полагаю, у стада свиней было закрытое собрание, — толкая мыском кеда смятую бутылку из-под полторашки замечает Агата.

— Не оскорбляй свиней. Они в сотни раз чистоплотнее, — обижается за хрюшек Павлик.

— Согласна, — скидываю магазинные пакеты рядом с поваленным бревном и выискиваю купленные специально для мусора мешки. — Включаемся в субботник, гайз.

— Реально? Мы должны это делать за других? — морщит тоненький носик Настенька.

— А тебе приятней сидеть в окурках и плевках? Мне лично нет.

Ишь, какая краля. Остальные без пререканий подключаются, даже брезгливая по натуре Злата, а эта, видите ли, неженка. Я, конечно, могу списать её отстранённость от коллектива на то, что она новенькая и стесняется, но… Не знаю, мутная девица какая-то.

Сломанная одноразовая посуда, пустая тара, фантики, остатки магазинных упаковок, бычки, разваливающийся мангал с отваливающимся дном — всё отправляется в утиль. По завершении набирается офигеть какой пузатый мешочек. Зато поляна преображается. Становится чисто и уютненько. Совсем же другое дело.

Вот теперь можно заняться собственным лагерем. Первым делом разделяемся на группы: Чешир с Эльфом берутся за палатки, Тимоха с Герой собирают как конструктор новый мангал, близняхи ушли за ветками для костра, а мы с Демидовой разбираем пакеты. Купленное пиво и минералка сразу отправляются в сумку-холодильник. Хоть уже и пятый час, но жара всё ещё стоит адовая. Без освежающего допинга не обойтись.

Маринованное мясо, овощи, мясные нарезки, консервы, сосиски, грибы, баночная селёдка, соусы и пластиковая посуда раскладываются на клеёнке, которая заменит нам стол. Пластиковый контейнер из-под черри сразу повышается до ранга пепельницы. Мы не некоторые, нам не западло ссорить строго в одно место.

Как-то не сговариваемся: кто, что, когда. Мальчики молча разжигают угли, которые Тима всё-таки купил и сам пёр на себе, девочки накрывают поляну. Вскрывается тара с прохладительным, включается музыка на портативной колонке, снимаются прямые эфиры. Покупаться всем охота, но не включаем эгоистов. Надутый круг с розовым фламинго, привезённый из Дубая одиноко лежит на травушке, дожидаясь своего часа.

Очень скоро в воздухе витает запах чуть спалённого мяса. Первая партия шампуров не успевает коснуться миски, вторая уже частично остаётся, а после третьей становится понятно, что стоит сделать перерыв. Тем более что комплектом к горячему идут жаренные сосиски и маринованные в мазике шампиньоны. Обожаю их и остальных подсадила.

Как итог: на расстеленных спальных мешках мы лежим обожравшимися трупиками. Будто последний раз свинину ели сто лет назад, а не вчера. Несчастные вегетарианцы, они даже не представляют насколько волшебен этот смакующийся момент: когда ты подцепляешь ногтями ещё шкворчащий, блестящий от жира кусочек и отправляешь в рот… О, да! Вкусовые сосочки ликуют.

— Вот теперь можно и освежиться, — с кряхтением пытаясь подняться, вещает Эльф. У него так прикольно получается: он же сам по себе дрыщ, но если обожрётся — откуда-то вылезает пузень. Вот и сейчас так и хочется поиграть в барабан.

— А ко дну не пойдёшь? — насмешливо интересуется Павлик, поправляя кепку. Она единственная додумалась взять головной убор, а вот у остальных есть шансы схлопотать солнечный удар. Кроме меня, я умная девочка — соорудила из топика бандану.

— А он мне на что? — шея резинового фламинго с любовью стискивается. Слишком с любовью.

— Найти себе девушку, — советую я.

— Да где её взять? Не ищется. Так кто со мной целлюлит растрясывать? Девчата, подъём!

— Я пас, — переворачиваюсь на живот, подкладывая руки под подбородок. — Мой целюль всегда со мной, никому не отдам.

— А я окунусь, — поддерживает затею Демидова, стаскивая лёгкий вверх под которым прячется купальник и яркий павлин с распушенным хвостом на спине.

— Тогда и я, — Нечаев оживает на глазах. Только что скулил, что пошевелиться не может, а тут подорвался ужаленным. Позёр.

— Ну и я с вами, — уже стянув сандалии, Агата замирает в растерянности. — Слушайте, а в воде могут быть змеи?

— Вопросик на миллион, — хмыкаю, с удовольствием потягиваясь. — Это тоже самое, что спросить: живут ли на помойке крысы?

— То есть, да?

— Конечно, ты берег видела? Им там самое раздолье.

— Тогда я лучше посижу. Терпеть не могу змей.

— Да не сцы. Максимум, на кого можно в этих местах напороться — на ужа. А он безобидный.

— Ммм, нет. Спасибо.

— Тогда у меня для тебя плохая новость. Туалет отменяется.

— Почему?

— Потому что на суше они тоже шляются. Внимательней осматривай перед сном палатку, чтоб радость наутро не обнаружить.

— Ты серьёзно?

Бедная Тумасова.

— Частично, — сжаливаюсь над ней после осуждающего пинка Михеева. — В палатку вряд ли заберутся, а вот если пойдёшь в кустики — ступай аккуратнее.

— Замечательно. Просто замечательно, — ну всё, чьей-то фобии пришёл писец.

— Не слушай её, — меня снова пинают. На этот раз не столько осуждающе, сколько сердито. — Они нас боятся больше, чем мы их, а тут место людное, постоянно кто-то ошивается. Все кто здесь когда-то водился, давно более тихие места нашли.

— Скажи это змеюкам, — решительно не согласна. — Я одного на нашем участке недавно нашла. А, так на минуточку, обжитый сектор.

— Замолчите, оба. Иначе я прямо сейчас поеду домой, — шикают на нас.

— Куда? К Гришке? — ну простите, не могу сдержаться. — Если что, я его к кустам с розами относила. Куда потом он свалил, не знаю. Надеюсь, не к соседям. Там местный барбос его бы быстро загрыз.

— Каминских, захлопнись! — сердито швыряются в меня вишней.

— Молчу, молчу. Лучше по банкам что ль постреляю. Сгребайте тару.

— Из чего стрелять собрать?

— Как из чего? — придвинув валяющийся рядом рюкзак, лезу внутрь, вынимая кожаный чехол. А оттуда и пистолет. — Зря что ль прихватила?

— Софа, ты нормальная? — с выпученными зеньками таращится на меня Злата.

— Чё напряглись-то? Это пневмат обычный. Слабенький.

— И зачем он тебе? — у Михеева так вопросительно вздёргивается бровь, будто я Калаш из пустоты материализовала. Всего лишь МР 654к.

— В смысле, зачем? — теперь приходится вставать. На складной табуретке сооружаю в противоположной части поляны подобие пирамиды из освободившихся жестянок. — Я девочка свободная, красивая, молодая. Как мне иначе со спокойной душой шататься по заброшкам ночью и рисовать в подвалах пентаграммы? — тишина. — Не смешно?

— Нисколько.

— Жаль. А если без рофла, дед подарил на шестнадцать лет. Так, а ну брысь, — отодвигаю его разбросанные ноги, чтоб не мешались и, прищурившись, оцениваю расстояние. — Далековато взяла, да?

— Ты? Возможно.

— А ты?

— Дай сюда, — Гера приподнимается на локтях, проверяя наполненную шариками обойму и снят ли предохранитель.

— Всё там как надо. Баллон заправлен, тринадцать выстрелов, — он думает, я им не умею управляться что ли? Обидно, знаете ли.

Михеев не отвечает. Молча передёргивает затвор и, прицелившись на вытянутой руке, стреляет. Снова передёргивает и стреляет. Затем ещё, ещё и ещё. И ещё. Как итог, шесть подходов — шесть выбитых целей.

— Подумаешь.

Если знать основную хитрость, когда во время прицела надо выровнять мушку и задний целик на одной линии, то промахнётся только слепой. Хотя да, не спорю, с его положения стрелять не особо сподручно. Но это всего лишь банки. Вот были бы подвешенные на дереве монетки…

— Не впечатлило?

— На, вместо приза, — торжественно вручаю ему прокоптившуюся сосиску. — А игрушку отдай.

— Чего бесишься-то сразу?

— Никто не бесится, — возвращаю слегка помятые мишени со следами дырок на место и снова отхожу на приличное расстояние.

— Бесишься.

— Не мешай, — тоже передёргиваю затвор, приводя пистолет в боевой режим, и прищурившись, навожу на цель. Верхушка пирамиды слетает, не выдержав законов физики.

А Гера уже оказывается за моей спиной.

— Иначе промажешь?

Игнорирую его и снова стреляю. Второй пошёл. Затем и третий.

— Долго целишься. В пейнтболе бы тебя давно подбили.

— Не жужжи, отвлекаешь.

— Умей абстрагироваться. Тебя слишком просто сбить с толку. И ноги разведи, для устойчивости, — сопровождая слова с делом, чувствую его ладони на внутренней части неприкрытых шортами бёдер. Кожу пронзает иголками. Абстрагироваться? Да он издевается?

— Слушай, свали, а. А то пальну в тебя, — стиснув зубы, стараюсь не поддаваться на провокацию, но когда, скользнув выше, меня приобнимают за талию, прижимая спиной к груди, становится уже бесполезно пытаться. — Блин, ну так невозможно.

— Угу.

Изворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Что угу?

— Угу — это значит, ты смотришься чертовски сексуально.

— Да уж чувствую, — пятой точкой прям вот прекрасно.

— Ой, всё. Я-то думал, ща кому-нибудь в ногу шмальнут, а то пошла ванильность. Без меня, я только поел, — Нечаев, крейзи мен, даже не проверяет берег — сразу сигает в воду.

Но даже за вычетом его свидетелей остаётся слишком много.

— Пошли, пройдёмся? — предлагает Михеев. — Не будем давить людей "ванильностью"?

— Пройдёмся — типа, пройдёмся? — чешу дулом щеку, запоздало вспоминая, что пистолет вообще-то заряжен. Ой. — Или секс на свежем воздухе включён в экскурсию?

У меня мягко забирают пневмат, ставя на предохранитель.

— В экскурсию включён разбор полётов. Пошли, — привлекая за шею, утягивают меня за собой.

Ооу, возвращаемся к нерешённому вчера вопросу? Надеюсь, сильно бить не будут.

[1] Диснеевский мультфильм

— Ты тоже заметил, что Чеширская краля себе на уме?

— Не а. Баба как баба.

Павлик тоже меня, кстати, поддержала, так что дело точно не в моей мнительности. Правда в промывание косточек Демидова впряглась без особого энтузиазма, слишком замороченная собственными заботами.

Пока мы нарезали огурцы как бы между прочим шепнула, что скоро ей придётся взять незапланированный отпуск и уехать домой. Жених объявился. Хочет свадьбу сместить со следующего года… на конец лета. Этого.

Очень сильно, видимо, ему не понравилась идея “романтического” дуэта. Могу только догадаться, как не понравится Тиме эта новость. Паулина тоже это понимает, поэтому пока оттягивает момент. Рассказала только мне. Как бы не пожалела, я язык за зубами держать не умею. Не специально, но обязательно проговорюсь.

Уже сейчас так и подмывается поделиться этим с Герой, но держусь. Перевожу все стрелки, вон, туда, где сплетничать можно.

— Реально, ничего не заметил?

— Будто я на неё смотрел.

— А куда смотрел?

— Под ноги. На мангал. На тебя.

— О… Приятно слышать, что я затесалась в этот списочек. Но всё равно, она мне не нравится.

— Главное, чтоб нравилась ему.

— Ну… Чешир романтичная натура, если влюбится — с шорами ходить будет. Даже Нечаев в этом плане практичнее. Присмотрится, оценит, подумает и только потом уже с крышей попрощается.

— У всех свой подход.

— Ага. А у тебя какой? Держать дистанцию?

— А я разве держу дистанцию?

Оценивающе разглядываю свободное пространство между нами. Сантиметров пять, не больше.

— Эмоциональную. Ты закрытый.

— Знаешь, на тебе тоже таблички: “Welcome” на висит.

— То есть мы друг друга стоим?

— Время покажет.

— Время… И сколько понадобится этого времени? — скинув кеды и нацепив на нос солнечные очки, запрокидываю голову, позволяя ветру приятно холодить кожу.

Мы сидим на небольшом холмистом подъёме возле берега, куда пришли спустя, наверное, четверть часа бесцельных скитаний. К воде не подойти, неудобно и для того, чтобы стоянку устроить не самое удачное место, а вот посидеть вдали от всех под сенью листвы — идеально.

С солнцем у нас взаимная неприязнь, поэтому везде где есть тенёк — мой райский уголок. В Дубае как могла пряталась и всё равно по приезду неделю облезала. В этом плане завидую близняшкам, они всегда загорелые шоколадки, я же максимум как поросёнок розовая. Хрю-хрю.

— А ты куда-то торопишься? Я думал, тебя всё устраивает.

— Устраивает, — прихлопываю комара на щиколотке. Какой по счёту? Сто двадцатый? Всё уже зудит, а завтра вообще трындец будет. Чихать они хотели на Златин спрей. Такое ощущение, что тот наоборот их как афродизиак приманивает. — Но, как и всем, мне хочется хоть какой-то стабильности, — особенно после вести о том, что скоро придётся гулять на свадебке. И это я молчу про то, что бывший тоже уже успел окольцеваться. Блин. Я не поняла, какого фига все вокруг женятся?! Это заразно? — А то получается всё через одно место: семья есть, но никакая. Отношения есть, но непонятные. Работа есть, но временная… Куда дальше, что дальше, как дальше?

— А куда сама хочешь дальше?

— Спроси что попроще. Порой кажется, что я овощ, который ни к чему не стремится. Лежит в углу, выпавший из мешка, и спокойненько себе гниёт.

— Как метафорично.

— Символично. Думаю, может учёбу возобновить. Хотя бы заочно… Ай, гадёныш, — прихлопываю очередного кровопийца, присосавшегося так, что не заметишь.

— Не дери, — бьют меня по рукам, не давая разодрать набухший волдырь. Хорошо успел присосаться, скотина.

— Я виновата, что чешется?

— Чем больше трогаешь, тем больше будет чесаться.

— Почему тебя не кусают?

— Кусают.

— Значит, мало кусают.

— Ты просто вкусная.

— Или эти уроды на диете и тащатся от пониженного гемоглобина.

Не, реально ппц их тут. Долго не просидишь.

— Так куда податься думаешь? Учиться, в смысле.

— Туда, где что-то умею. На визажиста. Мне это нравится.

— Своя студия, сотрудники в подчинении, а?

Кстати…

— Об этом, если честно, я пока не думала. Вариант интересный, но это уже совсем в далёком будущем. Для начала придётся гонять по всей Москве, прихорашивая невест перед свадьбой.

Снова невесты. Снова свадьбы. Ёлки-палки, это что, слово дня?

— Или местную элиту шоу-бизнеса перед выступлениями.

— И это тоже.

— Будешь всегда за кулисами.

— Ну не всем же скакать на сцене, верно? Кто-то должен прятаться в тени и наводить марафет на вспотевших физиономиях.

— А говоришь, ни к чему не стремишься. Ты более меня замотивирована. Кстати, я говорил, что на следующий месяц поставлены съёмки первого клипа?

Ого. У всех жизнь прям так и бьёт ключом. Сплошные сенсации.

— Это же круто.

— Да, наверное.

— Что, не вставляет?

— Ну как. Интерес есть, но от восторга на потолок не лезу. С другой стороны, если есть возможность — почему бы не попробовать, верно?

— Верно, — вытягиваю босые обкусанные ступни, усаживаясь поудобнее. Ща бы окунуться… — Прикинь, я купальник забыла.

Причём осознала это только-только.

— Купальник забыла, зато пистолет взяла.

Который всё ещё у Михея, кстати. Тот всю дорогу его за пазухой держал, чтоб прохожих не пугать, а теперь снова вертит в руках. Нашёл развлекаловку.

— Ну… я ещё спички прихватила и складной топорик… — оскорблённо оборачиваюсь к ржущему Гере. — Что смешного? Знаешь, как им удобно щепки кромсать?

— Кто-то бы назвал тебя опасной для социума психопаткой.

— Наглейшее преувеличение. Психопаткой я была бы, воткни этот топорик в чью-нибудь кочерыжку.

— А что, инцидентов прежде не было? Я разочарован.

— В твоём понимании я совсем шизанутая, да?

— Кто тебя знает. Ради статистики ты ведь согласна на липовые отношения.

— Ой! Точно. Хорошо, что напомнил, — лезу за телефоном. — Вечно забываю, что сторисы надо лепить.

— Прямо сейчас?

— Ну а чё? — навожу на себя фронталку, нацепляя на лицо рабочую улыбку. — Дарова, гайз. А мы тут комариков кормим на свежем воздухе. Всё как завещали наши предки: костерок, запивок, холестерин и скрипучая гитара. Которой слегка досталось, но которая ещё в строю. Любите бардовскую музычку в исполнении Чешира? Тогда не пропустите лайф-выступление на страничке Нечаева, потому что я сто пудов забуду записать задушевные романсы. Вы меня знаете. Кстати, ля, кто рядышком сидит, — перевожу камеру правее. — Видали кислую мину? Будто не на отдыхе, а в концлагере. Но ничего, родной, — треплю его за щечку. — Я люблю в тебе всё. И твою вечно недовольную моську, и даже запах изо рта.

— Не гони, родная. Это от тебя разит.

Туше.

— Вот как-то так и живём, — приподнимаю очки, чтобы подмигнуть самой себе на экране. — Весело, скажите? Ладно, пошла я дальше в рака превращаться. О, да. Давно хотела спросить: кто знает, где в Москве самые клёвые раковарни? Киньте в директ адреса, буду признательна. Всё, всех чмоки в пупоки. До связи.

— Раковарня? — удивляется Михеев, когда я отключаюсь. Чем хороши рилсы, не надо морочиться потом с редактором и фильтрами.

— Ага. Не, я знаю парочку мест, но пускай покидают. Активность не помешает.

— Что ж раньше не сказала? Давно бы сходили.

— А это так работает? А если скажу, что замуж хочу — тоже пойдём? — капец серая жидкость не в том направлении потекла. Остановите меня кто-нибудь, пока до беды не дошло. И вот как держать такое в тайне?!

— Замуж? — Михеев заметно напрягается.

— Расслабься, — кого я больше успокаиваю? Его или себя? — Я уже говорила, туда я пока не тороплюсь.

Наверное. Надеюсь. Утром, во всяком случае, точно не торопилась.

— Вообще или за меня?

— Хех, — любопытный вопрос, заставляющий призадуматься. — Скорее первое, чем второе. Камон, нам по двадцать, какой нафиг брак? Не, я, конечно, как и все девочки не раз мысленно примеряла белое платье, но чтоб поставить прям цель: во чтобы-то ни стало нацепить колечко на пальчик и поводок на жениха, — такого пунктика никогда не было.

— Знаешь, я почти готов сделать тебе предложение только ради того, чтобы посмотреть на твою реакцию.

Гы, отчаянный малый.

— Лучше не рискуй. А то ещё соглашусь. Из вредности, — ага, ага. Исключительно из-за неё. — Не отвертишься.

— Разбрасываться деньгами — потому что "хочу", лишиться девственности из мести, выйти замуж из вредности. Да. На тебя похоже.

— Пфф, сравнил.

— Зато перевёл стрелки на нужную тему.

О, нет.

— Блин. Ну хорош ж сидели, вот чё ты всё портишь?

— Потому что мы вчера так и не договорили.

— А вариант секса на природе ещё в силе? — хлопающие реснички, милая улыбочка — я сама невинность.

— Уходить от темы, прикрываясь сексом — это так по-взрослому.

— Это приятный обходной путь, — назидательно вскидываю указательный перст. — Лучше трахнемся, чем поругаемся, согласен?

— А кто ругается? Я вообще-то хотел сказать: “спасибо”.

— Эээ…

— Разумеется, твоя самодеятельность меня не устраивает, но за помощь действительно спасибо.

— Оуу… Пожалуйста.

— Я всё верну.

— Опять двадцать пять. Ты путаешь безвозмездную помощь с кредитной рассрочкой. Никто никому ничего не должен, усёк? Если очень хочется отблагодарить, дари цветы и води в кафе, мне будет приятно. Если что, я герберы люблю. Ты мне лучше скажи, этой суммы достаточно? Хотя бы на первое время? Потому что я могу ещё немного подкинуть. Оставила на чёрный… — не договариваю, булькая в зажавшую мне рот ладонь.

— Соня, тормози, умоляю, — качает головой Гера. — Иначе я тебя просто не вывезу.

Мычу, давая понять, что мне есть что сказать. Не сразу, но получаю обратно доступ к речевому аппарату.

— Жаль. Я была уверена, что именно ты справишься.

— Мне тоже так казалось, но это сложно. Взбалмошность — ладно, к этому привыкнуть можно, но ты абсолютно бесконтрольная. Существуешь сама по себе, со своими правилами, и вот под это… сложно подстроиться.

Пам-пам-пам. Приехали. Марш Мендельсона отменяется по технических причинам. Запихивайте белых голубей обратно в клетки.

— Так давай облегчим задачу. Разбежимся по разным углам и никому ни под кого не придётся подстраиваться. Как думаешь, если пройдусь по городу с плакатом: “Ищу нового парня. Старый не вывозит”, кто-нибудь меня подберёт? А то одной оставаться опять не хочется.

Михеев смачно выругивается, не стесняясь в выражениях. Цензура бы такого не пропустила.

— Вот об этом я и говорю! Клубком сворачиваешься и иголки наружу. Лучшая защита — нападение? Зачем из крайности в крайность бросаться?

— Потому что очевидно, к чему всё идёт. Зачем оттягивать?

— Для кого очевидно?

— Для меня. Я уже через это проходила: ты клёвая в качестве друга, а вот встречаться с тобой ну нахрен. Своим поведением сама вынуждаешь тебе изменять, бла-бла-бла и дальше в том же духе, — подобрав кеды, встаю на ноги. — Пошли обратно в лагерь, пока меня тут целиком не сожрали. Нам направо или налево? — мы так петляли, что я уже потерялась в пространстве.

— Что за тупая привычка сбегать на середине разговора? Сама просила говорить прямо, без увиливаний.

Просила. Но одно дело слышать о своих недостатках от левого чела, который тебе никто, и совсем другое от того, в кого втюхалась как последняя клуша. Да, это не сопливая розовая любовь с единорогами на ватных облачках, но она есть. Своя, особая.

Гера прав, любовь — аномалия, которая проявляется у всех по-разному. Моя в том, что я привыкла. Доверилась. Осознанно тянусь к нему и в какой-то мере, нет смысла отрицать, уже зависима от самого факта, что он рядом. Что, наконец-то, у меня есть шанс чувствовать себя… нужной, а главное — не одинокой.

И это только начало, дальше затянет ещё сильнее, поэтому если у наших отношений, которые непонятно есть вообще или нет, перспектива одна — лучше резать наживую. Сейчас. Чтоб не было больнее потом.

Иду хоть куда-нибудь. Только чтоб не стоять.

— Каминских, тормози, — игнорирую окрик. — Тормози, мать твою! — снова игнорирую, а вот врезавшуюся в землю рядом с моими босыми пальцами пулю игнорировать уже не так просто. Офигевше оборачиваюсь, забывая, что прятала лицо не просто так. — Совсем охренел? Ещё в лоб садани!

Михееву хватает секунды, чтобы всё заметить и понять. Спасительные очки бесцеремонно срываются с моего лица.

— И чего ревёшь? — удручённо интересуются, на что я могу разве что всхлипнуть. Я не виновата, оно само. Правда. Одно на другое как-то наложилось и трубу прорвало. — Сама поругалась, сама обиделась? Я не сказал, что не хочу связываться, я сказал — это сложно. Разницу улавливаешь?

— Честно? Нет.

— Люблю я тебя, бестолочь. Ты, конечно, всю душу мне вынешь, уже нервная система ни к чёрту, но я, видимо, всё-таки немного мазохист. Раз мне это нравится.

— Проверься у невролога. Возможно, я ни причём. Нервную систему я ему порчу. Вечно из меня какую-то конченную мразь делают. А остальные что, все такие идеальные?

— Дура, я тебе в любви признался. А ты услышала только это?

— Да? Стоп… что? — и тут до меня доходит…

Внутри с маленьким бабахом что-то обрывается.

Эльф в последнем ролике в тт трясёт свой планшет похлеще маракас, приклеивая следом забавный кадр дрыгающихся в переполненном автобусе индусов с припиской “тем временем фиксики внутри”.

К чему я это? К тому, что у меня сейчас тоже автобус в области печёнки вот так дрыгается.

— Всё? Нечего сказать? — нечего. Вместо этого хлюпаю носом с утроенной силой. Что сильно выбивает из колеи Геру. — Да хорош сопли распускать, — моё лицо растерянно обхватывают ладонями, подтирая мокрые дорожки. — Я вот этих бабских нюней не переношу, учти. Они меня напрягают, так что завязывай.

— Так не смотри, — хочу вырваться, потому что самой противно быть такой рёвой-коровой, но не отпускают ведь. Дали бы минуту-другую — успокоилась, но нет же. Привет, жалость. Дарова, сочувствие. Хэллоу, истерика.

— Да ну чего тебя вынесло-то? — стискивают меня в объятиях, позволяя уткнуться мокрой моськой ему в шею. — Хорош, правда. Я ж понятия не имею, что делать в такие моменты…

Я тоже не знаю. Но знаю чего хочу сама: прижимаюсь к нему как можно крепче. Один только его запах дарит какое-то непередаваемое умиротворение. Спокойствие. Поддержку. Веру в то, что не всегда всё должно заканчиваться неудачей.

Любит.

Любит?

— Чего ты хочешь? — тупой вопрос из разряда: "доброе утро, какой сегодня носок, я вот чайник поставил". Бред? Бред. Вот и здесь так же, но это единственное, что могу из себя выдавить.

— Тебя.

— Зачем?

— А чего нет? Ты прикольная.

Смех сквозь слезы — как никогда познаю сакральный смысл этой фразы.

— Это значит, что… — отстраняюсь, растирая красные глаза.

Гера задумчиво пропускает мои передние короткие пряди сквозь пальцы.

— Это значит, ещё помучаемся. Пока ты не пырнёшь меня складным топориком во сне.

— Или ты меня.

— Или я тебя.

Да. Мы однозначно друг друга стоим.

Несколько недель спустя

Москва. ВДНХ. Начало июля. Самый треш по погоде. От духоты и палящего солнца не скрыться, но мы снова возле фонтана «Дружбы Народов», спасаемся блаженной прохладой воды и долетающими до нас брызгами.

Майя сидит в инвалидной коляске, снимая игру Геры на мой первый айфон. У него качество всё получше, чем у андроидной развалюшки. Михей упрямый как осёл, не переубедишь, что это дело не понтов, а практичности, но капать на мозги я умею как никто. Так что старенькое яблочко теперь одно на двоих — чисто для съёмки. Удобно же.

— На какой день назначена операция? — уплетая мороженое в вафельном рожке интересуюсь я, когда видео в какой-то момент ставится на паузу, пока брутальный скрипач в перерыве подкручивает колки у инструмента, добиваясь только себе понятной идеальности звука.

Мой брутальный скрипач, прошу заметить. И это та-а-а-акое очешуенное ощущение.

— На этот четверг.

— Страшно?

— Страшно на заднице ровно сидеть и ничего не делать, а здесь не страшно. Волнительно, но скорей бы уже.

Майя пусть и храбрится, но понятно, что переживает. Операция — это всегда опасно, никто не застрахован от осложнений. Да и сто процентной уверенности в успехе она не даёт. Только надежду, и если та не оправдывается, это сильно ударит даже по самому крепкому моральному духу.

Но всё же мы почти не сомневаемся. Вместе выбирали среди московских врачей лучшего, просчитали наперёд варианты, посдавали кучу анализов, снизили потенциальные риски, так что очень скоро эти хорошенькие ножки побегут. Верняк!

— Хана пацанам будет, — ободряюще подмигиваю ей. — Готовься отбиваться.

— Брось.

— Не надо-не надо. Они и так заглядываются, шеи выворачивают. Я же вижу.

— Ну да. Только это и могут. Но разве подойдут?

— Трусы нет. Радуйся, что есть возможность сразу отсортировать мусор.

Благодарная улыбка соревнуется со смущением. Майя так мило краснеет, в тон малиновым волосам.

— Спасибо тебе. За всё. Что-что, а девушек выбирать мой брат умеет.

— Не понимаю, о чём ты, — лишь многозначительно поигрываю бровями, слизывая капающий с рожка пломбир.

Михеев тем временем возобновляет репетиции саунда, по которому скоро начнутся съёмки клипа. Получается интересный микс: вроде бы что-то хорошо узнаваемое из мейнстримных треков, но разбавленное собственным воображением. С должной компьютерной обработкой и профессиональным оборудованием должно получиться улётно.

На три вещи можно смотреть бесконечно: как увеличиваются просмотры попавших в реки роликов, как манит к себе подушка перед отбоем и как играет Гера. Мой личный антистресс: мелодичный и расслабляющий. Музыка всё же великая сила, особенно если её создают талантливые руки.

Так и сидим, наблюдая и ловя дзен. Морожка давно закончилась, так что в ход идёт купленная у метро черешня. Немытая, ну да и пофиг. Я микробов не боюсь, это они пусть меня боятся. И вообще, зараза к заразе не липнет, так что можно не париться.

К сожалению, ничто не длится вечно и посвященный нам двоим концерт тоже имеет свойство заканчиваться.

— Отбей кулачок, — вытягиваю перед вернувшимся к нам Михею сжатый кулак. Ух ты, послушно отбивает. Не переспрашивает по десять раз, не фырчит, не бубнит и глаз не закатывает. Дрессура идёт полным ходом. Такими темпами к концу года воспитаем из него покладистого, сговорчивого мальчика. — Ня, делюсь. Я не жадная, — протягиваю на раскрытой ладони спелую ягоду, но роняю её на землю, потому что меня ловят за запястье и, оторвав от насиженного места, притягивают к себе, оставляя на сладких от сока губах длительный жаркий поцелуй.

Иронично.

Ровно год назад, с разницей разве что в несколько дней, я улетела в фонтан едва ли не за тоже самое. Вот только на этот раз инициатива идёт далеко не от меня. И швырять никуда меня тоже вроде как пока не планируют. Хотя кто его знает, верно?

Как там сказал Гера? Время покажет?

Ок, пускай показывает. А я посмотрю, полюбуюсь. Заценю.

Кто знает, может ещё и ка-а-ак втянусь.