(Manner – 4)

С прискорбием извещаем, что история написана по мотивам реальных событий…

Я ненавижу его.

До дрожи, мурашек и стиснутых до хруста челюстей.

Не-на-ви-жу этого козла – Савву Пипкена!

Или как там его. Ксандр Уайлд, А. Рич, Савелий Фадеев, Александр Штейн – у этого подлеца десятки псевдонимов, принесших ему деньги и славу.

Настоящее – Алекс Пипкенштейн, и я одна из немногих, кто знает об этом. А все из-за того, что однажды мы с Алексом были близки. Но, вряд ли, он придавал этому хоть какое-то значение.

Поэтому я ненавижу его. Всеми фибрами души – клянусь вам!

Но давайте по порядку.

Так я сама оказалась в потрясающей заднице.

В тот день Савва увез меня из офиса на своем серебристом Mercedes, мы поужинали в дорогущем ресторане на крыше высотки в центре города, затем прогулялись по набережной и, не пойми как, оказались в его лофте с лучшим видом на столицу из тех, что мне доводилось лицезреть.

– У тебя красиво. – С придыханием сказала я, осматривая холостяцкую квартиру, уставленную предметами роскоши, бесполезными сувенирами и увешанную огромными зеркалами.

– Твое шампанское. – Почти прошептал он, вкладывая в мою руку бокал.

Стекло холодило кончики пальцев, дыхание Саввы обжигало. Он придвинулся ко мне, заиграла приятная музыка. Мы чокнулись бокалами, и я выпила содержимое своего почти залпом. А потом губы моего спутника оказались на моей шее, и… я не возражала всему тому, что происходило дальше.

В голове было пусто, не звучали даже сигнальные предупреждения, которым положено появляться в такой момент, когда ты понимаешь, что собираешься совершить измену. Я словно отдалась течению быстрой реки, которая уносила меня все дальше и дальше от реальной жизни.

Короче, просто отдалась.

Савва был чутким, трепетным любовником. С таким ты становишься податливым участником процесса, который он полностью контролирует. Знает, где надавить, где погладить, где и в какой момент нежно провести губами по коже, а где прикусить, доводя до состояния, граничащего со сладкой болью.

Все, что я помню, это ощущение, захватившее меня всю: этот мужчина словно предугадывал мои желания. Не успевала я подумать, что хочу прикосновений и ласк в определенном месте, как он уже оказывался там и делал ровно то, чего мне хотелось. Савва играл на мне, как скрипач на уже знакомом ему инструменте, и я доверилась его ласкам без оглядки, полностью растворилась в ощущениях и отключила голову.

Наш секс продолжался около пары часов, Савва был неумен и пылок. Я сбилась со счета, сколько раз мне удалось кончить, к тому моменту, когда мы поменяли позу, и я оказалась лицом к прикроватному зеркалу. Он придерживал меня то за грудь, то за бедра. Помнится, я еще подумала: «Ух, ты, как красиво он двигается. И у него кубики на животе», и в следующую секунду сквозь шум наших дыханий прорвалась трель мобильника.

– Да? – Не задумываясь, ответил Савва, подхватив телефон со столика.

Я тоже не замедлилась, приближаясь к пику. Хотя, мне было странно наблюдать, как он, продолжая заниматься со мной сексом, отвечает на звонок. У него даже дыхание не сбилось!

– Стелла, милая, я буду дома через час, конечно приезжай. – Сказал он в трубку.

И его губы изогнулись в вежливой улыбке. А бедра стали сильнее ударяться о мои бедра.

– Я тоже соскучился. – Выдохнул Савва. – Жду. – Отшвырнул телефон в сторону и вернул освободившуюся руку на мою спину. – Нам нужно ускориться, дорогая. – Сообщил он, наклоняясь ко мне и увеличивая темп.

Как будто ничего необычного не происходило.

Да он только что, не прерывая соития, поговорил по телефону с другой девицей! Блин! И продолжил, как ни в чем не бывало!

А кончив, поцеловал меня в шею и хрипло прошептал:

– Спасибо.

[Спасибо, представляете?]

Затем закурил сигарету и лениво побрел в ванную. А я, провожая взглядом его идеальную упругую задницу, чувствовала себя так, как мне и положено: мерзкой изменщицей, которую тут же настигло возмездие.

Едва Савва скрылся в ванной, я лихорадочно привела себя в порядок, оделась и убежала из его лофта.

А на следующий день призналась во всем лучшим подругам: Алисе Красавиной, Кате Морозовой и Диане Хмельницкой – мы с ними работаем вместе в журнале.

Девчонки утешали меня, как могли, советовали забыть о свидании с Саввой, как о страшном сне, и ни в коем случае не рассказывать о проступке жениху. Но, мучимая совестью, я выдержала лишь неделю. А потом разорвала помолвку, сознавшись Филиппу в том, что изменила ему с другим.

Так моя жизнь начинала рушиться.

Но в тот момент я еще не испытывала к Савве такой ненависти, чтобы желать, чтоб его тело обглодали собаки. Это чувство пришло немного позже, когда я снова (вот же сюрприз) попалась на его удочку.

Удивительные создания – женщины. Мне совершенно не хотелось встретиться случайно в офисе с этим козлом, но при этом я продолжала думать о нем почти каждый день.

Не знаю, в чем дело. Может, в потрясающем сексе. Может, в его обаянии – гаденыш способен был очаровать любую красотку всего лишь за пару секунд. А, может, дело в том, что я не была ему нужна. «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей», как говорится. И меня, естественно, крайне уязвлял тот факт, что Савва больше обо мне и не вспоминал.

Следующая наша встреча состоялась на корпоративе в офисе журнала. Он завалился на вечеринку в обнимку с двумя длинноногими моделями.

– Похоже, тебе некогда будет обсуждать новый контракт, – подмигнул ему один из руководителей отделов.

– Привет, Марк, знакомься с девчонками, – подтолкнул к нему своих спутниц Савва.

Я поспешила отвернуться, но мои подруги уже заметили вошедших и теперь толкали меня в бок локтями.

– Смотри, Любанька, твой секс-гигант заявился! – Хихикнула Катя.

– И какого черта он приперся… – Вздохнула я, делая глоток вина из бокала и глядя на него искоса.

Все, что поулеглось в душе за несколько месяцев, вновь всколыхнулось. За это время я видела его всего пару раз, и только мельком. На вечеринке в честь Хэллоуина не считается – там он нарядился Джокером, и под макияжем сложно было узнать того, с кем я согрешила. В те разы я старалась держаться подальше – так, чтобы он меня не заметил, может, и тут прокатит?

– Наверное, кто-то позвал его. Обычно приходит только за гонораром. – Фыркнула Диана. – Офис для простых смертных, а он – небожитель.

– Козел он бородатый, – прорычала я, не забыв при этом отметить, что трехдневная щетина Савве особенно шла.

– Бородка у него зачетная, – падая рядом с нами на диван, заметила Катя, – наверное, щекочет в нужных местах, когда…

– Фу! – Выдохнула я, морщась. Мне почему-то представилось, как он может щекотать своей бородой кого-то другого, например, одну из этих моделей, или сразу двух. И кровь ударила в лицо. – Пожалуйста, не продолжай!

И осушила свой бокал до дна.

– Я серьезно. – Сказала Морозова, глянув на меня с ухмылкой. – Эта ухоженная борода идеально подходит к его загару.

– Тебе что, нравятся такие мужики?! – Едва не задохнувшись от внезапно нахлынувшего возмущения, спросила я. – Холеный, наглый, весь из себя!

– Ну, это ты с ним переспала, не я. – Напомнила Катя, изогнув бровь. – Стало быть, тебе такие нравятся?

– Мне?! Да я была пьяна!

– И все же.

– У меня были разные парни, и все мне нравились. Этот же – не нравится совсем! Не вижу в нем ничего привлека…

– Люба? – Глубокий низкий голос Саввы заставил меня вздрогнуть, а затем замереть.

Я медленно повернулась.

– Э, привет…

Он. Помнит. Как меня зовут.

Обалдеть… Обалдеть!

– Как твои дела? – Спросил Савва, зажигая на лице одну из своих самых обаятельных и самоуверенных улыбок.

– Всё… – Я переложила ногу на ногу. – Все хорошо…

Самообладание сказало мне «пока». Оказавшись перед Саввой, я моментально забыла, как складывать слова в предложения и отвечать членораздельно.

– Супер. – Ответил он, покачивая бокалом, зажатым меж пальцев. – Я… думал о тебе.

С какой же интонацией это было сказано! Я едва не поплыла, но тут же спохватилась – глянула в сторону, разыскивая моделей, которых он бросил ради того, чтобы подойти ко мне. Те мило ворковали с ребятами из IT-отдела. «Неужели, он, и вправду, оставил их ради меня?»

– О… Эм… – Мне пришлось прочистить горло. – Правда?

Катюха толкнула мою ногу.

– Потанцуешь со мной? – Улыбнулся Савва.

Я поправила прическу и посмотрела на подруг. Их взгляды говорили: «Даже не думай».

– Включили медленную композицию. – Вернул на себя мое внимание Савва.

– Конечно! – Ответила я, вскочив с дивана.

Сунула пустой бокал Алисе в руку и двинулась в толпу танцующих.

– Почему ты убежала тогда? – Обняв меня рукой за талию, Савва притянул меня к себе.

– Ты ведь ждал гостей. – Напомнила я.

Он повел меня в танце.

– У нас был целый час. – Прошептал он, прижимая меня к себе крепче. Его дыхание прокатилось по моей шее, вызвав волну мурашек. – Мы бы многое успели.

– Я не привыкла стоять в очереди, чтобы получить многое.

Савва усмехнулся.

– Любите вы, женщины, все усложнять. И этим сами лишаете себя радостей жизни.

– Что плохого в том, что я хочу, чтобы меня уважали?

– С чего ты взяла, что я тебя не уважаю?

– Ты при мне пригласил домой другую женщину, чтобы развлекаться с ней, когда я уйду.

– Точно. – Согласился он. – Я все время забываю, что вы не хотите знать друг про друга. Это главный женский недостаток – чувство собственничества.

– У нас нет с тобой отношений, и мне плевать с кем ты спишь. Просто это элементарно не вежливо. – Вздохнула я. – Мне не обязательно было слышать, как ты договариваешься с той девицей.

– Прости, больше не буду. – Савва остановился и серьезно посмотрел мне в глаза.

– Неужели, ты думаешь, что я пересплю с тобой снова? – Спросила я с усмешкой.

Конечно, он был уверен.

– Ты уже знаешь ответ. – Улыбнулся он.

И был прав.

Ответ я знала еще до того, как согласилась с ним танцевать.

И в ту ночь мы вновь оказались в одной постели. И мое тело с неистовством откликалось на все его ласки. А внутренний голос шептал: два раза это уже отношения. Хотя, и разум тут же перечеркивал двойной жирной чертой все эти нелепые утверждения.

Открыв глаза, я тут же узнала знакомый интерьер. Зеркала от пола до потолка, камень и металл, доминирующие в дизайне, шикарный вид на едва просыпающуюся столицу из широкого окна. Солнце только вставало над крышами, и из приоткрытой створки до меня доносился щебет птиц и редкий гул машин.

– Савва? – Я подняла голову с подушки и еще раз огляделась вокруг.

Мужчины рядом не было, но из ванной доносился шум воды.

Я села на постели, проверила сотовый. На часах было всего шесть утра. Мы уснули после полуночи, а, значит, проспали около пяти часов. Зачем ему потребовалось подниматься в такую рань?

Обернувшись простыней, я прошлепала к зеркалу. Из отражения на меня смотрела помятая, растрепанная деваха – явно с глубокого похмелья.

Быстро причесав пальцами волосы, я похлопала себя по щекам, затем выполнила простые упражнения, которым учила меня мой косметолог: постояла с широко открытым ртом и опущенной головой для того, чтобы с лица быстрее сошла отечность. А после этого прополоскала рот единственным найденным на кухне – апельсиновым соком.

Было бы неплохо поправить макияж, но в сумочке не оказалось ничего, кроме дневного крема, геля для бровей и помады. Решив, что естественность с утра будет смотреться лучше, чем неуклюжий и неполноценный мейкап, я убрала сумку подальше и отправилась исследовать жилище моего любовника.

Стены в его холостяцкой берлоге больше напоминали аллею славы: фото Саввы с книгами, фото Саввы со знаменитостями, дипломы, грамоты – одна даже со времен школы. Кажется, я видела ее здесь и в прошлый раз. Она выбивалась из общей массы наград и регалий: и не только тем, что изрядно выцвела с годами, но и тем, что была выписана не на один из его псевдонимов, а на реальное имя – Александр Пипкенштейн.

– Дурацкая фамилия, знаю. – Его голос заставил меня вздрогнуть. – Но отец ужасно ею гордился.

Я обернулась. Савва стоял передо мной абсолютно голый. С его загорелого тела еще скатывались капельки воды, и это смотрелось ужасно сексуально.

– У него было ритуальное агентство. – Продолжил он с ухмылкой. – «Вознесение». Звучало жутко и романтично. Скорее, жутко. Мне еще нравился слоган, что-то вроде «Мы не можем ничего изменить, но можем поддержать вас в трудную минуту».

– Не буду спрашивать, почему ты не пошел по его стопам. – Улыбнулась я.

– Устал от венков, памятников, траурных лент, развешанных по всему дому. Меня это угнетало. А вот отец всегда радовался, если кто-то в нашем маленьком городке умирал – значит, будут деньги. А умирали люди постоянно. – Савва пожал плечами. – Такова суть мироздания.

– Ты уехал и решил стать писателем?

– Вообще-то, я мечтал стать полицейским, когда вырасту, но спасибо счастливой случайности – попал в тюрягу в семнадцать.

– За что? – Удивилась я.

– Выдал себя за известного столичного шоумена и собрал с людей деньги за будущие выступления, которые, естественно, не состоялись.

– Значит, ты по привычке до сих пор меняешь маски?

– Ты про мои псевдонимы? – Он подошел ближе, и мне стало труднее дышать.

– Да. – С трудом сделав вдох, ответила я.

– Их было около пятнадцати, выстрелили всего два-три, а Пипкен – уже бренд.

– И значит… Александр – твое настоящее имя?

– Угу. Отец звал меня Саней, но мне больше нравилось Алекс.

– А Савва откуда?

– Савелием звали деда по материнской линии. – Он навис надо мной, впиваясь взглядом в ложбинку меж грудей, едва прикрытую простынею.

– Мне тоже больше нравится Алекс. – Призналась я, опуская глаза.

Широкая грудь, покрытая небольшой растительностью, твердый пресс, ручеек волос, ведущий от пупка вниз и далее то, что заставило меня громко сглотнуть.

– Мне тоже. – Отозвался мужчина, убирая пряди волос с моих плеч.

– Можно я буду называть тебя Алексом? – Почти прошептала я, видя, как его достоинство увеличивается в размере.

– Тебе можно всё. – Тяжело дыша, ответил он.

Поцеловал меня в губы, подхватил на руки и отнес в постель, где еще час заставлял задыхаться, стонать в изнеможении, царапать его спину ногтями и, извиваясь, кричать, моля о продолжении, о пощаде или чего-то там еще – уже не помню. Это было восхитительно. Во всех смыслах.

А потом он встал, налил себе виски, закурил сигарету и спросил:

– Может, проведем день в постели? Просто так.

И я согласилась.

Позвонила в офис, наврала, что приболела, предупредила родных, чтобы не ждали дома – скормила им байку про командировку, а затем предалась страсти и греху, которым в тот день, казалось, не было конца и края.

На следующий день Алекс встретил меня после работы и снова отвез к себе.

– Кто это? – Спросила я, заметив фото на заставке его телефона.

Мы лежали в постели, и ему только что звонил издатель. За ту долю секунды, пока он сбрасывал вызов и блокировал экран, я успела заметить юную красавицу с копной темных волос, улыбающуюся со снимка. В груди неприятно кольнуло.

– Это? – Он разблокировал экран.

На нем снова возникло лицо незнакомки.

– Да. Твоя невеста? – Спросила я глухо и как-то даже грубо.

– А ты ревнуешь? – Усмехнулся Алекс, глядя на точеные формы девицы на снимке.

– Вот еще. – Фыркнула я. – Просто интересно, любишь ли ты ее. Наверное, нет, раз проводишь время со мной.

– Ох, Люба. – Он повернулся и посмотрел на меня. – Мужчины не способны на любовь.

– Вот как. – Я прикусила язык.

– Только если речь не идет об их матери.

– Так это…

– Это моя мама. Она умерла, когда мне было десять. Через пять лет скончался и отец, сейчас у меня никого нет.

– О… – мне пришлось сглотнуть прежде, чем продолжить, – прости, мне очень жаль.

– Одиночество меня не тяготит, не переживай.

– И тебе не хочется завести семью? И детей? – Брякнула я.

– Дорогая, я не создан для этого. – Снисходительно рассмеялся Алекс и притянул меня к себе. – Любые отношения рано или поздно заканчиваются, поэтому лучше в них не вступать.

Он поцеловал меня, но я прервала поцелуй, чтобы спросить:

– А что у нас с тобой?

– Тебе не нужен такой, как я. – Алекс покачал головой. Его рука пробралась выше по моему бедру и нырнула под одеяло. – Ты – чудесная, особенная, ты – лучшая, Люба. Тебе нужен кто-то достойный, а я ничего не смогу тебе дать. Кроме…

– О-ох!..

К сожалению, он был прав.

И отказаться от того, что он мог мне дать в тот момент, я никак не могла. Занимаясь с Алексом сексом, я ощущала любовь, которую он мне дарил. Любовь, которую сама себе придумала, и которой, как я знала, не существует в природе. Потому, что он просто не мог мне ее дать. Этот человек не способен был чувствовать так, как чувствуют другие. Он и был другим – таким, которого невозможно постичь.

После той ночи мы не виделись две недели.

Алекс не звонил и не писал, а я сходила с ума от неизвестности.

С одной стороны, знала, что не нужна ему. С другой – понимала, что могу получить от него секс в любой момент, как только наберу его номер и признаюсь ему в этом. Но мне не нужен был только секс, я хотела Алекса целиком: вместе с его ледяным сердцем, дурным характером и совершенным, идеальным телом.

Мне хотелось засыпать и просыпаться рядом с ним, хотелось, чтобы он изменился и больше не смотрел на других женщин, чтобы любил меня одну. Но в жизни так не бывает. Если мужчина хочет измениться, он меняется сам и сразу. Можно потратить десятки лет на его исправление, но если придет та, ради которой он готов наступить себе на горло, он станет другим словно по щелчку пальцев.

Просто я не та.

И не стоит думать о нем. И не стоит мечтать.

Но я продолжала.

Села на диету, записалась в тренажерный зал, в бассейн, почти не вылезала из косметологического салона и беспрестанно готовила себя к тому, что он позвонит. Мне хотелось выделиться из толпы красоток и моделей, с которыми он спит, хотелось стать роковой женщиной для Алекса – сделать что-то такое, чтобы сбило его с толку. Например, послать подальше – в любовных романах это всегда действует.

Но в жизни я была бессильна перед ним. Не могла отказать.

И в день, когда Алекс заехал в офис за гонораром и подошел ко мне, как ни в чем не бывало, и поцеловал при всех в губы – я не стала противиться. К тому же, он сказал, что скучал. А это в ту минуту было самым важным, что мне хотелось услышать. И в ту же ночь я снова оказалась в его постели.

Неудержимый секс, совместный завтрак, снова секс. Мы словно не расставались на эти долгие пятнадцать дней.

Шикарный загородный дом. Сад и прилегающая территория – шедевр ландшафтного искусства, в центре пестрого цветового ансамбля – огромный бассейн. Вокруг него десятки шезлонгов, столики с морем выпивки, диджейский пульт. Вся территория возле дома погружена в расслабляющий ритм музыки, а люди охвачены неясной эйфорией: все расслаблены, полны позитива, улыбаются во весь рот.

Настоящая богемная тусовка.

– Это Жорж, он ставит спектакль по моей пьесе. Лили, она устраивает модные тусовки для блогеров. Это Зи, он дизайнер в издательстве, шедеврально собирает обложки. А это Дин – мой издатель.

Толпа расступалась перед нами, и Алекс представлял мне каждого.

«Жора» – мысленно переводила я. «Лиля, Земфира, Денис». Но тут у всех были модные прозвища и возвышенные псевдонимы. Вся эта мишура была призвана придать веса каждому из них. А вот счастливый, расслабленный вид, скорее всего, являлся следствием приема каких-то модных, но не совсем законных препаратов.

– Таблетками не угощайся, – шепнул мне мой спутник, – даже если станут уговаривать.

– Я и не собиралась. – Пробормотала я.

Если честно, мне в тот момент и кусок в горло бы не полез. Я чувствовала себя неуютно на этом празднике жизни. Пьяные модели в купальниках, полураздетые юные певички, известные актеры – некоторые из них дряхлеющего вида, но не постеснявшиеся раздеться до плавок, а также не растерявшие былой популярности и внимания хорошеньких девиц, мечтающих заполучить состоятельного любовника.

Среди них я, конечно, выделялась.

Была, так сказать, не форматом.

Юбка цвета фуксии (Морозова сказала, это цвет стервы), желтые босоножки с барахолки и топ, расшитый бисером, от модного дизайнера, который я позаимствовала со съемок рекламы – его нельзя было пачкать, в нем воспрещалось потеть, и вернуть его следовало не позже завтрашнего утра.

– Ох, Савва! Ты пришел! – Узкобедрая блондинка буквально влетела в объятия Алекса. – Без тебя этот вечер был серым! – Она повисла на нем и поцеловала в губы. – Надеюсь, не убежишь рано, как в прошлый раз?

Его рука уверенно скользнула по ее талии и остановилась в «красной зоне» – почти на заднице, но не настолько на заднице, чтобы на это можно было обидеться и закатить прилюдный скандал.

– Сегодня я отрываюсь по полной!

– О, а кто это с тобой? – Блондинка сделала вид, будто только что заметила меня. – Твоя сестра?

Алекс улыбнулся и обнял меня за плечи:

– Это Люба, мой близкий друг. Я был бы счастлив, если бы она, в самом деле, была моей сестрой!

– Рада знакомству! Я – Киса. – Она поприветствовала меня коротким кивком головы и тут же потеряла всякий интерес. – Так что нового, Алекс?

«Киса», – мой внутренний голос саркастично кашлянул.

– Пишу новую книгу. – Ответил он, пожав плечами.

– Уверена, будущий бестселлер. – Подмигнула Киса.

– Без сомнений.

– А на личном? Ты давно не звонил, и я беспокоилась, что завел себе кого-нибудь.

– Все ровно. – Ухмыльнулся он. – Вернее, насыщенно.

– Ну, про меня-то не забывай. – Киса шутливо толкнула его в плечо.

– Разве это возможно?

Я стояла, глядя на них по очереди, и чувствовала себя, мягко скажем, странно. А потом была другая девушка, и еще две. И со всеми Алекс был «чрезвычайно» мил. Позже он принес мне шампанского, мы отошли в сторону, и Алекс закурил.

– Здесь весело, да? – Полируя взглядом попки и груди красоток, плещущихся в бассейне, проговорил он.

– Угу. – Глотнув шампанского, промычала я.

Любая из этих попок дала бы фору целой мне, так что я ощущала что-то вроде неполноценности.

– Мне нравятся такие тусовки.

– Потому, что этих девчонок даже не нужно уламывать? – Ревностно бросила я. – Любая из них будет рада подцепить кого-то состоятельного на этой вечеринке.

– В этом вся прелесть. – Приспуская солнцезащитные очки, ответил Алекс.

И продолжил пялиться на них.

Я хотела сказать что-то еще, но предпочла прикусить язык. Судя по всему, мне следовало прыгать до потолка от радости, что он меня вообще взял с собой.

– Мой дорогой друг! – Напугал своим возгласом нас тучный мужчина в распахнутой рубашке и широких цветастых шортах.

– Привет, Федор. – Изобразил восторг Алекс.

Они обнялись.

– Как там продвигается работа над сценарием?

– Прекрасно, половина уже есть, шлифую некоторые моменты.

– Супер. Ты меня успокоил.

– Я рад!

– Еще увидимся!

– Это был мой продюсер. Работу над сценарием я даже еще не начинал. – Хохотнул Алекс, когда мужчина отправился дальше вдоль бассейна. – Хотя, еще месяц назад прокутил весь аванс.

Он был доволен тем, что соврал, не моргнув и глазом.

– Но ведь ты справишься к сроку? – Решила уточнить я.

– Если не сдам сценарий вовремя, мне конец. – Как-то буднично и лениво отмахнулся Алекс.

– Ого! Какие люди! – К нам подошли несколько мужчин.

Все как на подбор – подтянутые, вальяжные и, наверняка, избалованные женским вниманием красавчики.

– Это мой коллега Арс, это Ринат – он актер, это Тито – известный оперный певец, а это Леон. – Представил их мне Алекс. – Чем ты занимаешься Леон кроме того, что просаживаешь в казино папкин капитал?

Они дружно засмеялись, а я поникла, отметив про себя, что уже в который раз мой спутник не представил меня по имени.

– Я отойду. – Сказала я негромко.

Улыбнулась мужчинам и пошла вдоль бассейна, стараясь не наступать на мокрые разводы от воды.

– Это что-то новенькое, Савва. – Послышался за спиной мужской голос. – Кого это ты привел с собой?

– Зато она классная. – Ответил он. – Нет, реально.

Стиснув челюсти, я отправилась искать уборную в доме. Найдя, первым делом сунула руки под струю ледяной воды, а затем приложила их к горящим щекам. Никто и никогда прежде не унижал меня так. И никому прежде это не сходило с рук.

– Ненавижу Пипкена! Терпеть не могу!

– Ха-ха. Да он твой краш, или что-то вроде того.

– Краш – да что за слово такое упоротое? Нет, он моя заноза. Моя – кость в горле! Самовлюбленный придурок, эгоист, извращенец, женоненавистник, кобель! Терпеть не могу его пошлые шутки, его цинизм, я… я…

– Ты влюбилась. – Подытожила за меня Алиса.

Мы лежали втроем в массажной комнате на кушетках лицами вниз, а массажисты разминали наши спины. И только Диана сидела рядом в кресле и уминала черешню – массаж ей не рекомендовал врач, любое вмешательство могло спровоцировать осложнения течения беременности.

– Больше похоже на болезнь. – Сказала она.

– Это бред. – Фыркнула я. – Не люблю я его! Это… такая игра. Я говорю, что ненавижу его, а потом мы встречаемся, занимаемся потрясающим сексом, и после этого я уже ненавижу его по-настоящему. До тех пор, пока не соскучусь. Обещаю себе больше не иметь с ним дела, но все напрасно – перед этим мужчиной я совершенно бессильна.

– Так что же тебя не устраивает? – Хмыкнула Катя.

Я задумалась.

– Наверное, я хочу быть к нему безразлична. Вряд ли, у меня получится делить с кем-то мужчину, который многое для меня значит.

– А Савва многое для тебя значит?

– Я не знаю.

– Ты изучаешь его расписание? – Поинтересовалась Алиса.

– Так. Навожу справки. – Призналась я, разглядывая белоснежный пол массажной комнаты. – Иногда.

– Смеешься над его шутками?

– Ну да.

– И никогда не критикуешь его манеры?

– Ну…

– Купила новое белье?

– И не раз.

– О чем вы говорите, когда остаетесь одни? – Вмешалась Катя.

– Мы не говорим, мы… занимаемся сексом… – Вздохнула я. – И не просто сексом. Это порнопиротехника какая-то! Огонь, искры, треск шутих и фейерверков ниже пояса…

– А если не занимаетесь? – Усмехнулась она. – Вы говорите только о нем и никогда о тебе?

– Откуда ты знаешь? – Опешила я.

– Ему на тебя наплевать. – Послышался чей-то голос.

Это моя массажистка.

– Простите? – Возмутилась я.

– Ой. – Она кашлянула. – Не хотела встревать, просто очень хорошо знаю такой тип мужчин. Он никогда не изменится, уверяю.

– Он тебя не достоин. – Поддержала ее другой мастер, которая массировала спину Кати.

– Все не совсем так. – Попыталась оправдаться я. – Я пыталась говорить с ним о психологии, о книгах, о кино. Просто он не любит говорить. А еще он не любит классическую музыку, романтические ужины, детей. Кажется, будто я знаю о нем все, и будто специально все узнавала, но…

– Ты выглядишь отчаявшейся, и это заметно даже по одежде. – Произнесла Катя. – Прости, Люб. Если хочешь страдать от одиночества, Пипкен – отличный выбор.

– Все не так уж плохо.

– Ты противоречишь сама себе.

– Вот поэтому тебя и не уволили после реорганизации журнала. – Печально констатировала Алиса. – На тебя взвалили еще кучу обязанностей, наградив взамен должностью «продюсер модного отдела». Потому что ты самая терпеливая из всех, кого я знаю. И даешь другим пользоваться твоей доверчивостью и добротой.

Я вздохнула. Мне нечего было ответить.

Меня действительно «повысили» три недели назад, добавив кучу новых обязанностей, при этом оставив при старом заработке. И все это время у меня не было даже времени переживать из-за этого, потому что мои мысли целиком были заняты Алексом. С той вечеринки прошло двадцать три дня, а он даже строчки мне не написал. И, разумеется, даже не извинился.

– Этот хлыщ ряженый использует тебя. – Согласилась Диана. – Забудь уже о нем.

– Не могу. – Пропищала я.

– Ну, вот где он сейчас? Почему не звонит?

– Думаю, он занят.

– Да, занят другой девицей. – Проворчала Морозова.

– Я все делала, чтобы выделиться из толпы его поклонниц, и мне даже казалось, что мне удалось. – Всхлипнула я. – Не знаю, что делать. Иногда кажется, что мы созданы друг для друга, а потом просто хочется его убить. Я вспоминаю, как он был ласков со мной, как мы проводили время… Не может же все это быть игрой и ничего не значить для него?

– Там, где для другой конец отношений, для тебя – начало большо-о-ой любви! – Протянула Катя. – Фильмы про принцесс, драконов и магию уже не кажутся мне такими сказочными в сравнении с твоей верой в вечную любовь. Люба, этот Пипкен – бабник! Причем, отъявленный.

– Конченный. – Подсказала Алиса.

– Тренажер, диета, вечно быть при параде и в хорошем настроении – этим мужика не купишь. – Сказала Диана, болтая ногами. – Если не можешь быть с ним самой собой, то ничем хорошим для тебя такие отношения не кончатся. Вот я с Эриком могу быть и неряхой, и засоней, и лентяйкой, и даже выражаться нецензурно могу! И раньше я даже не задумывалась, какой это кайф, когда тебя принимают любой. Наверное, мы созданы друг для друга…

– Спасибо, что поддержали. – Обиделась я.

– Ой, Любка, прости. – Дианка встала, отложила черешню и, опустившись на колени, подползла к отверстию в столе, из которого выглядывало мое лицо. – Не хотела делать тебе больно.

– Я знаю. – Печально протянула я. – Ничего у нас с ним не выйдет. Но почему так больно это осознавать? И приказать себе не думать о нем у меня тоже не получается. Оно само как-то – думается.

– Из-за этого козла Пипкена ты не найдешь себе нормального мужика. – Она погладила меня по щеке. – Забудь о нем.

– Расстанься с ним для своего же блага. – Поддакнула Алиса.

– Я б с радостью. – Улыбнулась я. – Да вот только мы вроде как встречаемся, но при этом мы не вместе. Разве из таких отношений уходят?

– Еще как! – Крякнула Морозова. – Ай, ой! Больно!

– Простите. – Отозвалась ее массажистка.

– Ты красивая, Любка. – Добавила Катя. – Найдешь еще свою любовь, только не растрачивай себя больше на этого павлина. Не нужен он тебе.

– Да. – Твердо ответила я. – Не нужен.

– А потом увидит тебя с другим и пожалеет.

– Вот да.

Их слова по-настоящему воодушевили меня.

В тот вечер я решила вычеркнуть Алекса из своей жизни. Навсегда. И удалила нашу общую фотографию с телефона – с возможностью восстановить ее в течении месяца из папки удаленных.

Алекс танцевал чечетку на моем самолюбии, и я не могла позволить ему продолжать делать это. Отныне этот человек должен был перестать существовать для меня. Но как это осуществить, я еще не знала.

Вернувшись домой, я не боялась разбудить кого-то из домашних. Мать ушла в ночную смену, а дед был глуховат, и скрип старых половиц не достигал его ушей. Оставалось договориться с Тумаком – это престарелый кривозубый пёс неизвестной породы с бельмом на левом глазу, которого год назад перед тем, как съехать, притащил брат.

Вообще, я завидовала решимости Елисея – брат был младше меня на пять лет, но свалил из дома, как только поступил в университет. А у меня никак не получалось сбежать из этого деревянного барака в историческом центре города, построенном еще до войны.

Во-первых, убеждала я себя, что это удобно – отсюда рукой подать до работы. Во-вторых, дом признали аварийным и готовили под снос, а нам должны были дать жилье в новостройке, которую планировали возвести на этом месте. Правда, дом уже лет десять все никак не могли снести, и мы порядком устали ждать, но все жильцы были твердо убеждены, что уже вот-вот, и они станут счастливыми обладателями новых квартир в центре города.

В-третьих, моя мать работала по ночам, и мы с ней редко пересекались, а за дедом кто-то должен был ухаживать, пока ее нет. Да и, честно говоря, я ее жалела – оставлять их с дедулей двоих в этом мрачном месте не хотелось.

Ну, и в-четвертых, и самое главное: проживание в не самом приглядном семейном гнезде значительно экономило мой бюджет, и я могла понемногу откладывать на будущее собственное жилье.

Я и работать-то начала еще в период обучения в университете – чтобы скорее накопить средства и съехать отсюда. Но… как-то застряла. И теперь понимала почему. Это болото – мой уровень. Потому, что я сама себя не люблю. Потому, что позволила какому-то избалованному наглецу использовать себя, растоптав собственные идеалы.

Я вошла в квартиру, прикрыла дверь и наклонилась на нее спиной. Уставилась в высокий темный потолок, казавшийся бездонной черной дырой. Где-то там должны были проблескивать лучики надежды, но все померкло. Мое сердце будто разорвали на куски. Я прокручивала в памяти снова и снова ту сцену в лофте Алекса и ощущала, как нежность и трепет по отношению к нему сменяются разочарованием и презрением.

А затем собралась с духом и сделала шаг. Вдруг под ногой хлюпнуло что-то мягкое, а затем темноту взорвал ужасающий возглас: «Ма-ма! Ма-ма! Ма-ма!»

– Чертова кукла!

Я догадалась, что наступила на одну из игрушек Тумака. Но голос из преисподней и не думал затихать:

– Ма-ма! Ма-ма!

– Твою маму за ногу… – проворчала я, наклоняясь, чтобы нащупать куклу.

И в этот момент у моих ног что-то зарычало. А затем кто-то больно цапнул меня за руку.

– А-а-ай!

Отскочив, я врубила свет.

Исчадие ада сжимало в зубах одну из своих подружек – куклу Тасю с откушенным ртом, и злобно скалилось на меня.

– Прости, что помешала вам уединиться. – Съязвила я. – Мне сегодня интим тоже обломился.

Остатки шерсти на Тумаке стояли дыбом, темные глаза пылали яростью.

Полагаю, когда-то Тумак был шпицем, но после болезни потерял больше половины шерсти, и теперь она только начинала отрастать. Помнится, брат притащил его с улицы – голодного, истощенного, почти лысого. Животное дрожало и не сопротивлялось. Елисей отнес его к ветеринару, тот удалил ему несколько гнилых зубов, провел исследования и назначил лечение. Оказалось, пса долгое время изводил чесоточный клещ.

После лечения Тумак пошел на поправку, и едва стал чувствовать себя лучше, как принялся скалиться на всех домашних и кусать пятки. Эта псина оказалась настоящей занозой в заднице! Он оккупировал диван в гостиной и не позволял никому на него садиться, а еще отгрыз всем моим сохранившимся с детства куклам подбородки и даже лица и регулярно забавлялся с ними на этом диване.

Брат запрещал нам забирать у Тумака его игрушки – единственную радость в унылой собачьей жизни. И убеждал, что это отвлекает пса от мании кусать домочадцам ноги.

Елисей не раз пытался пристроить собаку к другим хозяевам, но Тумака возвращали снова и снова. И раз за разом этот облезлый любитель кукол возвращался на свой любимый диван к своей любимой коллекции истерзанных подружек.

Жуткое зрелище, я вам скажу. Все эти сидящие на диване или валяющиеся по квартире Маши, Варвары и Таси без подбородков, носов или глаз. Но брат чувствовал, что делает доброе дело. И, свалив из отчего дома, он, конечно же, заклинал нас рьяно заботиться о Тумаке.

И мы дружно кивали. Хотя, и побаивались этого гаденыша. Даже дед, регулярно подкидывающий Тумаку вкусняшки со стола, кажется, просто откупался – оплачивал собственную безопасность, договаривался с дьяволом, чтобы тот не перегрыз ему горло однажды ночью.

– Люба, ты? – Послышался его голос из спальни.

Затем шаркнули тапки, и зажегся свет.

– Да, деда, я.

– А?! – Он выглянул в коридор.

– Я это. – Улыбнулась ему.

– Чего так поздно?

– Гулять ходила. – Ответила я, снимая обувь.

– Гулять так поздно одной опасно. – Нахмурил седые брови дед.

– Так я не одна. – Соврала ему я.

– У тебя парень-то появился? – Он покачал головой.

– Ага.

– Зря ты Филиппку-то отбрила. Хороший был жених. Сейчас где такого найдешь?

Я вздохнула. Подошла и потрепала деда по плечу.

– Есть у меня жених, не переживай, дед.

– А когда покажешь?

Мой рот свело от фальшивой улыбки.

– Так скоро.

– Ну ладно.

Я надеялась, что к утру он и не вспомнит этот разговор.

Хотя, про Филиппа, я тоже думала, он давно забыл.

Продюсер – тот же вратарь, за гол тебя не хвалят, но, если мяч оказался в воротах, обвиняют во всех грехах.

Тот день был ужасным. Нервным, суматошным, загруженным. Барракуда наорала на меня из-за не вовремя разосланных пресс-релизов и даже не дала и полслова вставить о том, что их рассылка не входит в мои обязанности.

Обозвав меня «бестолковой Веткиной», она удалилась. Цокот ее каблучков по каменному полу отдавался в ушах как при мигрени, и я упала на кресло, стиснув кулаки, закрыв глаза и пытаясь отдышаться.

– Савва, милый! – Взвизгнула Алла Денисовна.

И мое сердце чуть не остановилось.

– Рада, что ты зашел!

– Аллочка, выглядишь сногсшибательно! Что это? Новая стрижка или серьги?

– Это уколы красоты, милый, но только никому не говори. Хи-хи-хи!

– Маленький женский секрет, понимаю.

Я лежала, не двигаясь. Боялась даже смотреть в ту сторону.

– Пройдем ко мне в кабинет.

– С удовольствием.

И только когда голоса стихли, я рискнула приподняться и оглядеть офис. Сотрудницы, провожавшие Савву восторженными взглядами, как по команде вздохнули и вернулись к работе за своими компьютерами.

– Уже можно дышать. – Раздался голос Кати.

Она все это время наблюдала мое падение со своего рабочего места.

– Алла Денисовна бывает невыносимой. – Как ни в чем не бывало, улыбнулась я.

Встала, поправила блузку и поспешила к себе – в модный отдел. Там у меня было убежище, в углу, за шторой, за коробками и вешалками с одеждой и фото-реквизитом. Маленький стульчик и трехногий столик, под которым я прятала коньяк от фотографа Давиди – если он нажирался в процессе фотошута, можно было не ждать от него идеального результата, из-за которого его когда-то прозвали Маэстро.

Мне очень нужен был сейчас глоток этого самого коньяка.

– Я так и знала. – Воскликнула Катя, застав меня в моем убежище пытающейся открыть спиртное зубами. – Дай сюда.

– Ты за мной следишь? – Буркнула я, нехотя отдавая ей бутылку.

– Я знала, куда ты побежишь, чтобы избежать встречи с ним. – Хмыкнула подруга. Она умело открутила пробку и сделала глоток. – В этой норе и в самом деле уютно. Почему мы тут не собираемся, чтобы напиться посреди рабочего дня?

– Мы собираемся. – Напомнила я.

– Точно. – Рассмеялась Катюха и сделала еще глоток. – А затем протянула бутылку мне. – Только всю не глуши, так и спиться недолго. К тому же, ты ничего не ешь в последнее время, тебя унесет с пары глотков.

– Я ем. – Фыркнула я, присасываясь к горлышку.

– Ага, будто мы с девчонками не знаем. – Морозова покачала головой. – Извелась уже вся.

– Из-за чего? – Морщась, прокряхтела я. Коньяк обжег горло. – Я, конечно, расстраивалась, что мы расстались с Филом, но…

– Из-за кобеля этого. Сыпкина-Пипкина или как там его! – Она отняла у меня бутылку и закрутила пробку.

– Эй!

– Тебе хватит, остаток я изымаю до выяснения обстоятельств. – Строго проговорила Катя и сунула коньяк под пиджак. – А то напьешься еще, да сопли распустишь тут.

– Не стану я из-за него переживать. – Я гордо расправила плечи. – Он вон – пришел, а мне фиолетово! Даже бровью не повела – как будто нет его!

– Ага. – Покачала головой Катя. – Только побледнела, покраснела, глаза от ужаса выпучила и побежала в одиночку коньяк лакать! Не переживает она!

– Блин… – Я опустилась на стул. – Что, так заметно?

– Если приглядеться. – Усмехнулась она. – Все остальные девчонки в офисе глазели на Пипкена, никто и не заметил, как ты чуть не рухнула в обморок при его появлении.

– Фух…

– А он им подмигивал, проходя мимо. – Заметила Катя.

– Козел. – Хмыкнула я.

– Метит территорию. – С видом знатока заключила Морозова. – От него ведь тестостероном за километр разит. Самец! В этом я тебя, Любка, понимаю. И знаешь… любая из наших тоже бы тронулась умом, если бы Пипкен обратил на нее столь пристальное внимание. Ладно бы вы один раз перепихнулись по пьяни и больше не встречались, а у вас это сколько раз было?

– Я не считала. – Отмахнулась я. И тут же ощутила волнение. – Всего восемнадцать. Это если считать в оргазмах.

– Ого. – Присвистнула Катя. – Щедрый какой.

Ее мое откровение как будто бы заставило задуматься о чем-то. Морозова закусила щеку изнутри.

– Что? – Спросила я, вглядываясь в ее лицо.

– Ничего. – Она хихикнула. – Стало быть, пипка у него что надо.

– Ну, тебя! – Рассмеялась я, толкая ее в плечо. – Хотя, да. Там по-еврейски богато и ухоженно.

– Значит, тяжело тебе сегодня придется.

– В смысле?

Катя серьезно посмотрела на меня.

– Я слышала, он озарит сегодня своим светом наш скромный корпоратив.

– Не-е-ет! – Простонала я.

– Да. – Неутешительно подтвердила Морозова.

– Я не пойду.

– Ты обязана пойти. – Возразила она.

– Я… я буду выглядеть жалко.

– С чего это?

– Если он подойдет, опять попаду под его чары…

– Ты не такая уж размазня, какой хочешь казаться. Ну, же, Вербина, соберись! Это всего лишь мужик! Да, он красивый и неплохо трахается, но таких у нас вон – пол-офиса!

– У нас практически весь коллектив женский, Кать. – Напомнила я.

– Не придирайся к словам!

– Кать, я не хочу предстать дурочкой, которая млеет от его пошлятины и жаждет быть обласканной. Пусть этот козел думает, что я даже не вспоминаю о нем. Что у меня мужчина есть. Да! – Я бросилась к ней. – Давай, поставь мне засос! Настоящий! На самом видном месте!

– Чего?

– Давай-давай! Пусть думает, что у меня есть горячий любовник!

– Люб, ты просишь меня засосать тебя в шею!

– А в руку? Хочешь в руку? Так проще. Надену платье без рукавов.

– Любовник, в пылу страсти лобызающий предплечье?

– Очень страстный любовник! – Сказала я, придвигаясь. – Давай уже, целуй!

– Чем это вы тут занимаетесь? – Раздался голос.

Катя чуть не выронила бутылку, а я отпрыгнула от нее на метр. Перед нами стояла Алиска. Она разглядывала нас, с сомнением сдвинув брови.

– Мы это… – Протянула я.

– Любаня хочет, чтобы я засосала ее в шею! – Выдала Катя, пожав плечами. – Пипкен должен видеть следы страсти. Типа она без него не скучает, и на личном фронте у нее все хорошо.

– Гениальный план. – Вздохнула Красавина. – Лучше и не придумаешь.

– Что? – Устало простонала я.

– Не проще найти тебе мужика на вечер? – Предложила Алиса. – Красивого, не менее статного, чем Савва. Такого, который составит тебе компанию и не останется незамеченным.

– Да где ж я тебе возьму мужика-то? – Воскликнула я. – До корпоратива сколько? Шесть часов? Я последние десять лет в поисках, а тут за полдня найду – и красивого, и статного!

– А как насчет Ильи Сапожникова? – Она обратила свой взгляд на Катю. – Свободен сегодня твой футболист?

– Ха-ха-ха. – Не выразила восторга Морозова.

– А что? Он у нас почти свой. На девичники с нами ходит, в бассейн, в ресторан. Думаю, если его попросить, твой бывший жених не откажет. Сыграть любовь – что может быть проще?

– Ты кое-что забыла. – Проворчала Катя. – А конкретно причину, по которой Сапожников посещает наши с вами девичники. Он – голубой, Алиса!

– А я согласна! – Сделав шаг вперед, воскликнула я. – Да. Почему бы и нет? Илюха – рослый, красивый. Известный футболист! Девчонки у нас в офисе в прошлый раз на него заглядывались. Кто ж знает, что он по мальчикам?

– Ты ведь никому не рассказывала, как застала его с мужиком. – Напомнила Алиса. – А, Кать? Чего тебе стоит? Давай, спросим Илью? Думаю, он не откажет.

– Хм. – Задумалась Морозова.

– Ка-а-ать! – Прильнула я к ее плечу.

– Ну, раз уж даже я ему когда-то поверила… – Произнесла она.

– Супер! Спасибо! Спасибо тебе! – Запрыгала я, обнимая ее. – Давай ему позвоним!

– Ну, давай. – Согласилась Катя. – Только объяснять будешь ты.

– Конечно объясню! Он меня обязательно поймет! Как женщина женщину… ой. Неважно! Спасибулечки тебе, Катюш!

Люблю делать себе больнее. Иначе, зачем бы мне понадобилось проверять соцсети Филиппа в ожидании прихода Ильи?

Я сидела у себя в каморке, уже при параде – в платье, с легким макияжем, в облаке новых французских духов и, ужасно нервничая, листала ленту в одной из соцсетей, наивно полагая, что меня это успокоит. Но видеть, как бывший жених обнимает на фото какую-то брюнетку на встрече одноклассников, не самое вдохновляющее зрелище.

Конечно, Филипп был не без прибабаха. Вспомнить, хотя бы, как он фанатично отмывался после наших любовных возлияний – бежал в душ, бормоча что-то про чистое тело и чистую совесть, и активно тер там себя мочалкой. Во всех местах. И еще ворчал на меня за то, что я не тороплюсь в ванную после секса. Наверное, считал меня грязнулей.

И все равно были моменты, когда я ощущала себя счастливой рядом с ним. Временами нам даже было весело.

И вообще, хорошо, когда ты не одинока, и тебе есть, с кем поговорить после работы, и с кем посмотреть кино в выходной. Расставшись с Филом, я превратилась в несчастное, озабоченное, страдающее по придурку Пипкену недоразумение.

Мне было стыдно за себя.

И за то, что приходится прибегать к помощи Сапожникова, чтобы не выдать окружающим свое отчаянье.

– Ты чего тут сидишь? – Застала меня врасплох Алиса.

Я быстро спрятала телефон.

– Нервничаю. Немного.

– Пойдем, там наши уже все веселятся! И Илья подъехал, тебя ждет.

Обмахнув лицо руками, я поднялась, и мы поспешили в общий офис, где уже был накрыт стол, громко играла музыка, и смеялись наши коллеги.

– А вот и твой ненаглядный, – подтолкнула меня вперед Алиса, едва мы заметили Илью, которого облепили сотрудницы журнала.

– Поспеши, а то эти хищницы обглодают его до костей, – Хихикнула Катя, приближаясь к нам с бокалом.

– О, любимая! Я так скучал! – Выхватив меня взглядом из толпы, театрально воскликнул Илья.

Подошел, обнял за талию и впился губами в мои губы.

На секунду я опешила. Так и застыла на месте, позволяя его наглому языку пробивать путь в мой рот. Но осознав, что на нас пялится пол-офиса, взяла себя в руки и попыталась аккуратно высвободиться.

– Ты чего, Сапожников? Он еще даже не пришел! – Прошептала ему на ухо. – Придержи коней!

– О, пардон. – Стушевался футболист. – Но как я сыграл? Неплохо, да?

– Да. – Уныло произнесла я, чтобы не разочаровывать его. – Спасибо.

– Всегда рад выручить подругу. – Ослепительно улыбнулся он.

– Уже можно отпустить. – Кашлянула я, напоминая, что его руки все еще удерживают меня за талию.

Если бы не громкая музыка, то было бы слышно, как зал заполняется шепотками завистниц.

– Да, конечно. – Илья отпустил руки.

– Пойдем лучше, выпьем. – Предложила я, увлекая его за собой к дальнему столику.

Девчонки потянулись за нами.

– До сих пор не могу поверить, что ты голубой, Сапожников. – С досадой вздохнула Катя.

– Голубее не бывает. – Наливая нам шампанского, усмехнулся Илья.

– Это преступление против человечества. Такая генетика пропадает!

– Сейчас существует достаточно способов, чтобы это исправить. Я планирую обзавестись детьми при помощи суррогатной матери. Когда у меня будет достойный партнер, разумеется. В будущем.

– Ты все еще в поиске своего единственного?

– Всегда. – Пожал плечами Сапожников. – Кстати, кто тот симпатичный паренек в черной рубашке?

– Это Гришка из IT. – Улыбнулась я. – Кажется, он не из ваших.

– У него есть девушка?

– Не знаю.

– Тогда не зарекайся. – Подмигнул мне Илья.

Мы чокнулись бокалами, и в этот момент в зал вошел Алекс. Я отвернулась и осушила бокал до дна.

– А вот и мой соперник. – Холодно произнес Сапожников.

– Ты слишком вжился в роль. – Заметила Катя. – Тебе нужно просто держать Любу за руку. Потанцевать с ней, прижать ее к себе покрепче, поцеловать в шею. Что-то такое.

– Понял. – Илья забрал у меня пустой бокал и поставил на стол. – Идем, Люб. Тебе сегодня достался самый лучший кавалер.

– Умоляю тебя. – Закатила глаза я.

Но танцевал Сапожников действительно потрясающе. Чувствовал ритм, направлял и поддерживал, нежно кружил.

– Это не бал лицеистов, Илья. – Даже пришлось напомнить мне. – Тут можно проще.

– Как скажешь. – И прижав меня к себе более чувственно, Сапожников стал двигаться более откровенно. Так, словно мы собирались заняться сексом прямо здесь и сейчас. – Лучше?

– Ух. А ты точно гей?

– Дважды не спрашивают. – Улыбнулся он.

Я видела, как Алекса облепили Тата и Жанна с финотдела. Он рассказывал им что-то, а они хохотали, пытаясь обойти друг дружку в искусстве изображения неподдельного интереса и наличия чувства юмора.

– О, боже… – Я закрыла глаза, когда губы Ильи коснулись моей шеи. – Бо-же…

– Угу. – Промычал Сапожников.

– Мне нужно остыть. – Сказала я, остановившись. Взяла его за руку и потянула в ту сторону, где стояли Катя с Алисой. – Джин с тоником хорошо освежает.

Мне очень хотелось обернуться и поймать на себе взгляд заклятого любовника, но я обещала себе делать вид, что его для меня больше не существует. С трудом сдержавшись, я встала спиной к нему и завела с девчонками разговор на отвлеченную тему.

Кто молодец? Я – молодец.

Я ненавижу его – всеми фибрами души, клянусь!

Вот, о чем я думала, сидя в машине скорой помощи и наблюдая за тем, как медики суетятся вокруг Алекса, пытаясь привести его в чувство.

Прокручивала снова и снова все моменты наших свиданий, все приятные и горькие минуты и раздумывала, будет ли мне легче, если он умрет. Безусловно, мне хотелось отомстить, и хотелось, чтобы ему тоже было больно, но не до смерти… смерти я ему не желала. И, честно говоря, даже не представляла, как буду жить, зная, что его больше нет.

– Что с ним произошло? – Окликнула меня фельдшер, не прекращая манипуляций с пострадавшим.

– Ударился головой. – Тихо отозвалась я.

– Это вы нам уже говорили. А как это случилось?

– Корпоративная пьянка. – Глядя ей в спину, пробормотала я. – Не удержал равновесия во время танца и… встретился головой с напольным кулером.

– А с глазом что?

– Кадка с пальмой – оказалась на пути к кулеру. – Вздохнула я. – Несчастный случай.

– Ну, и денек!

Когда Алекс очнется, у Ильи будет возможность переговорить с ним и полюбовно решить вопрос. Если Пипкенштейн подаст на Сапожникова заявление о причинении вреда здоровью, у футболиста будут большие проблемы.

Тревога за здоровье Алекса и тихая радость от того, что кто-то, наконец, заступился за меня, по очереди сменяли друг друга, заставляя волноваться еще сильнее.

– Через полминуты будем на месте! – Выкрикнул шофер.

И медики ускорились, колдуя над пострадавшим. Очень скоро автомобиль затормозил, дверцы распахнулись, и Алекса выгрузили на каталку.

– А мне… – Выпрыгнула я следом.

– Ожидайте в приемном!

И бригада умчалась с каталкой вглубь коридора больницы.

– И как много он не помнит? – Осторожно поинтересовалась я.

Доктор закрыл дверь кабинета и сел за свой стол.

– Александр сейчас дезориентирован и совершенно растерян, что неудивительно в его состоянии. Физические функции в норме, но что касается памяти – судя по всему, на данный момент она полностью блокирована. Ваш жених забыл все, что было до черепно-мозговой травмы. Свое имя, род занятий, важные события из жизни. Такое бывает, и в большинстве случаев нормализуется с течением времени.

– То есть, память к нему вернется? – Спросила я, опускаясь в кресло.

– С большой долей вероятности. – Доктор сцепил руки в замок. – При должной поддержке со стороны близких и постоянном общении это случится быстрее. Главное, постоянно фокусировать его внимание на вещах и местах, которые он любил, которыми регулярно занимался, которые вызывали у него яркий эмоциональный отклик. Любовь и забота творят чудеса.

– Но ведь он же… не узнает меня, когда увидит? Я правильно понимаю?

– Это самое трудное, но решаемое. Понимаю, что ситуация сейчас кажется вам пугающей, но многие мои пациенты успешно проходят через это. У Александра есть еще родственники?

– Нет. Он сирота.

– Тогда вам придется особенно постараться. Некоторое время мы подержим его под медицинским наблюдением, а затем можно будет забрать его домой. Будете время от времени приезжать в клинику на психотерапию, а также принимать нейропротекторы. Вскоре его нервные связи восстановятся. По крайней мере, мы на это надеемся. Прогноз, в целом, благоприятный.

– Как долго это обычно длится? Ну… потеря памяти.

– По-разному. – Честно ответил доктор. – От пары часов до нескольких месяцев. Иногда даже лет.

– Ого… – поникла я.

– Еще хотел уточнить по поводу характера травмы. Вы сообщили, что Александр ударился сам, и мы не стали ставить в известность правоохранительные органы. Если следует это сделать…

– Это все алкоголь. – Краснея, выпалила я. – У них давние и не совсем простые отношения. Он обещал мне, что больше ни-ни, но…

– Вы обращались к наркологу?

– Что вы, Александр ведь известный человек… – Я покачала головой. – Все эти грязные подробности могут разрушить его карьеру. Знаете… наверное, даже хорошо, что он на некоторое время потерял память. Это поможет его организму очиститься и отвлечься.

– Но я должен буду внести это в карту, как отягощающий фактор.

– Но тогда журналисты пронюхают, что мой жених – алкоголик. Хотя, это не совсем так. Он прежде никогда не уходил в запой. Бокальчик виски на ночь – кто этим не грешит?

– Я рад, что вы так заботитесь о нем. – Улыбнулся доктор.

– А я вспомнила, где видела вас раньше. – Поерзав на кресле, заметила я. – На вечеринке у Красавиных. Вы тот самый Павел Владимирович, который обследовал мою подругу Катю Морозову. Лучший друг Вадима.

– Обследовал – громко сказано. Так, дал пару советов. – Кивнул он. – Но вы правы, это я.

– Вадим очень тепло отзывается о вас, а, значит, мой жених в хороших руках.

– Несомненно.

– Когда я смогу повидать его?

Громов посмотрел на часы.

– Как только он проснется, и мы еще раз его осмотрим. Сейчас он под препаратами. Думаю, у вас есть время съездить домой, пообедать, переодеться, а заодно и собрать вещи для больного – стандартный набор: щетка, одежда, тапочки, сменное белье и все такое. Полный перечень предоставит медсестра в приемном.

– Хорошо. – Я встала и протянула ему руку. – Спасибо вам еще раз.

– Не за что. – Пожал он ее.

Я вышла из кабинета и замерла у стены. Сердце билось отчаянно и громко. Тысячи мурашек то поднимались, царапая, к лицу, то опускались ниже, впиваясь ледяными колючками в живот и спину.

Алекс ничего не помнит.

И у него нет близких, на кого можно положиться.

Бедный…

Думаю, он заслужил, чтобы я хорошенечко о нем «позаботилась». А еще он сам виноват.

Это мой шанс.

На ватных ногах я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На моих губах заиграла сатанинская улыбка.

Это. Мой. Шанс.

– Илюшенька, хорошо, что ты уже проснулся, и я рада, что ты беспокоишься о вчерашнем. – Мне пришлось быть с ним честной.

Вообще, говорить начистоту, его звонок был, как нельзя, кстати.

– Я проснулся и первым делом подумал о тебе. Вернее, о твоем приятеле, которого я…

– Отправил в нокаут, да.

– Так как он? – Осторожно поинтересовался Сапожников.

– Все прекрасно. – Усмехнулась я, спускаясь по ступеням в холл больницы. – Даже не в обиде на тебя.

– Серьезно? А я думал, придется откупаться! Решил, что он уже заяву накатал на меня!

– Нет, никаких заявлений не будет, но ты теперь мой должник.

– Ты напомнила ему, что он первый начал, и сам напросился? Ух, спасибо, Любка, ты – золото!

– Вовсе нет, просто он потерял память. И так как ты – непосредственный виновник происшествия, тебе придется стать моим сообщником.

– Сообщником?… В чем?

– Поднимай свою задницу с кровати и живо тащи ее сюда! Побудешь сегодня моим водителем.

– Ты чего задумала, Люб?

– И привези один из своих спортивных костюмов. Новый не нужно, и что-нибудь без клубной символики, пожалуйста. – Улыбнулась я. – А еще пару старых футболок – потасканных. Если у тебя нет такого, одолжи у какого-нибудь бомжа. Майку, треники тоже можно. Ах, да, и захвати карточку: нужно будет купить новый мобильник.

– Люб, ты натворила что-то нехорошее и хочешь скрыться из города? – Настороженно переспросил Илья.

– Нехорошее натворил ты, Сапожников. Или хорошее – я еще не решила.

– Ты собираешься сделать что-о-о?! – Вытаращилась на меня Алиса.

Они с Катей и Дианой примчались на квартиру к Алексу сразу, как я вызвонила их.

– Собираюсь сказать ему, что я – его невеста. – Повторила я.

– А у консьержки не будет вопросов, почему столько девушек поднялось в квартиру известного писателя? – Оглядывая интерьер гостиной, поинтересовалась Диана.

– К сожалению, много девушек – норма для хозяина этого лофта. – Брезгливо бросила я.

– Диан, ты что, не слышала, что она только что сказала? – Перевела на нее взгляд Алиса. – Люба хочет поселить у себя Пипкена, выдав его за своего жениха!

– По-моему, это забавно. – Хихикнула Диана. – Я видела такое в кино.

– А что ты думаешь, Кать? – Обратилась она к Морозовой.

– Жить вместе – это ответственно. – С умным видом изрекла Катя. – Но всегда есть, кому тебя трахнуть.

– Морозова! – Взмолилась Алиса.

– О, я нашел в холодильнике салатик. – Раздался голос Сапожникова.

– А этот что тут делает? – Нахмурилась Катя.

– Он – мой вынужденный подельник. – Объяснила я. – Это из-за него Алекс ударился башкой и лишился памяти.

– Алекс? – оторвавшись от разглядывания собственного отражения в зеркальной стене, решила уточнить Диана. – Кто такой Алекс?

– Это его настоящее имя – Алекс. Александр Пипкенштейн. Я вроде вам говорила.

– Только про фамилию.

– Алекс. – Хихикнула Морозова. – Георгий Иваныч! Он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора!

И они с Дианой начали хохотать, пихая друг друга локтями.

– Да что с вами со всеми такое?! – Не выдержала Алиса.

Похоже, ей одной эта шутка не пришлась по душе. Красавина всегда была голосом разума среди нас.

– Это же уголовщина… – Она бессильно опустила руки. – Ты собираешься ввести больного человека в заблуждение, будто у него нет работы, квартиры, машины, всех этих… благ жизни! А что будет, когда он узнает?!

– Мы будем квиты. – Твердо ответила я.

– Ты собираешься измываться над беспомощным человеком! – Строго сказала Алиса.

– Вот и нет. – Покачав головой, заметила я. – Если бы вы знали, за что Илья его ударил, то так не говорили бы. Алекс заслужил это!

– Он сказал, что она бегает за ним. – Чавкая, поведал Сапожников. Он приблизился к нам с большой салатницей в руках, зачерпнул ложку и отправил в рот. – Это низко.

– А разве ты не бегала? – Свела брови Алиса.

– Я стала жертвой его изощренных манипуляций. – Обиженно произнесла я. – Алекс то притягивал меня, то отталкивал – как куклу какую-то. Это было очень жестоко. Он должен понять, что со мной так нельзя!

– И ты собираешься опуститься до его уровня?

– Я застала его с двумя голыми телками в спальне! – Взвизгнула я. – А ведь он позвонил мне и попросил прийти! Вы знаете, какое унижение я испытала?!

– Да, похоже, этот Гора-Жора, или как его там, заслужил это. – Задумчиво произнесла Диана. – Я за розыгрыш. Кто еще?

– А еще он сказал, что я не слишком красива. – С тяжестью призналась я. – Не слишком красива. Как это вам?

– Ты – красотка, Люб. – Положила мне руку на плечо Диана.

– Алекс ответит мне за всё. – Решительно сказала я. – Он заслужил это. И… и я планирую получить удовольствие от того, что сделаю с ним! А вы… если вы не хотите, то не поддерживайте меня! Справлюсь сама!

– Ну, ты и сумасшедшая… – Восторженно произнесла Катя.

– Оторва! – Хрюкнула Диана. – Коварная сучка! Преклоняюсь перед твоей решимостью!

– А разве у него нет родных? – Удрученно спросила Алиса.

Стало понятно, что она тоже готова сдаться.

– Близких – нет, насчет дальних не в курсе. – Ответила я.

– А друзья?

– Из тех, что я видела, только богатенькие павианы с разговорами о том, кто и куда потратил деньги, и сколько отодрал моделей на своей яхте. Такие, вряд ли, скоро хватятся его. Думаю, они не созванивались ежедневно, чтобы болтать по душам.

– А что насчет доказательств?

Я нашла в удаленных нашу общую фотографию, восстановила и развернула телефон экраном к девчонкам:

– Вот.

– О-о… – Дружно протянули они.

– Постельное фото – сильный аргумент. – Согласилась Катя.

– Да он сейчас, наверное, уязвим и доверчив, словно ребенок. – Предположила Диана. – Поверит чему угодно.

– А если этого будет недостаточно, – я открыла ящик, выудила кольцо его бабушки и надела на палец, – то вот.

Девчонки вытаращились на украшение и, кажется, потеряли дар речи.

Грядущий розыгрыш переставал походить на розыгрыш и все больше начинал смахивать на грандиозную аферу.

Теперь все мы были повязаны.

– Не ждите, что он бросится вам в объятья. – Предупредил меня Павел Владимирович. – В его случае главное – проявить максимальное терпение. Понимаю, что сейчас ситуация кажется экстремальной, но дальше будет легче.

– Я готова к этому. – Заверила я врача. – Главное, что Саша жив, а в то, что он скоро поправится, даже не сомневаюсь.

– Еще бы – в таких заботливых руках. – Громов позволил себе улыбнуться. – Ну, что, идемте. – Он проследовал к палате, открыл дверь и вошел первым. – Александр Абрамович, к вам ваша невеста.

Мое сердцебиение ускорилось до почти немыслимых величин, даже дышать стало тяжело. Постаравшись побороть волнение, я сделала шаг и вошла в палату следом за врачом.

– Моя кто?… – Послышался голос Алекса.

И в следующее мгновение я увидела его полулежащим на кровати в нелепой больничной пижаме.

– Ваша невеста. – Пояснил врач, пропуская меня вперед. – Любовь.

– Люба. – Хрипло поправила я.

Сделала еще пару шагов и замерла у постели больного.

Надо признать, вид заклятого любовничка немало меня поразил. Багрово-фиолетовый фингал под глазом, темнеющая на бледных щеках щетина, спутанные волосы, очень нуждающиеся в том, чтобы их помыть. И полная растерянность во взгляде. Он часто хлопал ресницами и смотрел куда-то словно сквозь меня.

– Невеста? – Алекс оглядел меня недоверчиво. – Вы… уверены?

Я закусила губу.

– Это нормально. – Успокоил меня Громов и подошел ближе к пациенту. – Господин Пипкенштейн, вы только не переживайте. Не узнавать даже самых близких – типично для вашего состояния. Со временем воспоминания вернутся. Делайте привычные дела, и это ускорит процесс.

Алекс нахмурился. Затем подтянул одеяло выше, покачал головой и вдруг… рассмеялся.

– Она – моя невеста? Серьезно?! – И тут же снова нахмурился. – Если б даже у меня была невеста, то явно не такая. А какая-нибудь… какая-нибудь… – Кажется, его мысли не успевали за словами. – Какая? – Спросил он с отчаянием в голосе, кажется, у самого себя.

Новость о появлении невесты явно застала его врасплох.

– Саш, – решив действовать смелее, я присела на край кровати рядом с ним. – Это я – твоя Люба. Ну, же? Неужели, ты меня совсем не помнишь?

– Нет. – Отрезал он, насупившись.

– Саш… – Я попыталась взять его ладонь в свою.

– Уверен, произошла ошибка. – Замотал головой Алекс. – Я вижу вас впервые.

– Господин Пипкенштейн, – вмешался доктор.

– Пипкенштейн? Это что, моя фамилия? – Поморщился больной, как от лимона. – Вы серьезно? Звучит как шутка. Меня не могут так звать!

– Любовь принесла ваши документы, так что ошибки быть не может. – Безапеляционно заявил Громов. – Вы – Александр Абрамович Пипкенштейн.

– Да. – Я вынула из сумки его паспорт. – Вот, смотри.

Алекс зыркнул на меня подозрительно, но паспорт взял. Быстро раскрыл его и воззрился на страничку с именем и фото.

– Как странно. Почему я не помню…

– Мы уже обсуждали с вами это. – Мягко объяснил доктор. – При ретроградной амнезии…

– Но почему я помню, как держать ложку, разговаривать и ходить, но не могу вспомнить собственные имя?! – Вдруг вскричал Алекс.

Захлопнул паспорт и отбросил в сторону.

Мы переглянулись с врачом, и я придвинулась к Алексу ближе:

– Сашенька…

– Какой я тебе Сашенька?! – Психанул он, отстраняясь. – Я тебя не знаю, вообще!

– Саш, я – твоя невеста, меня зовут Люба. – Примирительно и терпеливо начала я.

– Откуда я знаю, что ты не врешь?

– Посмотри. – Протянула руку. – Это ты мне подарил. Кольцо твоей бабушки. Мы собирались идти подавать заявление в ЗАГС как раз накануне несчастного случая.

– Что… – Он взял меня за руку и уставился на украшение. – Я… я не знаю. Оно… я его уже где-то видел. А, может, и нет. – Алекс отпустил мою руку. – И сколько мы… встречаемся?

– Уже год. – Радостно сообщила я. – И три месяца живем вместе.

– Не может быть. Нет. – Он отвернулся в сторону, затем посмотрел на доктора. – Нет. Я не знаю эту девушку. И не знаю, какие женщины мне нравятся, но явно не такие.

– Саш, я не злюсь. – Тихо произнесла я. – У тебя в голове все перемешалось.

– Ты и я? – Поморщился Алекс. – Нет. Исключено.

– Ты предложил мне руку и сердце.

– Да я тебя даже не знаю! Не было у нас ничего!

– Было, Саш.

– Чем докажешь? – Разозлился он. Перевел взгляд на врача. – Пусть докажет!

Я растерялась. Задумалась.

– Ты… ты…

– Вот видишь! – Обрадовался Алекс. – Доктор, это не моя невеста, я вижу ее впервые. И она меня!

– Есть кое-что! – Радостно вскочила я. – Есть одна особенность, доктор. Такое редко встречается среди наших мужчин…

– Что именно?

– Он… он обрезанный! – Выпалила я.

– Я?! – Гаркнул Алекс. Отогнул одеяло, затем резинку пижамных брюк. – Я не…

И замер.

– Говорю же вам. – Довольно улыбнулась я Громову. – Ох, и еще! – Достала из кармана телефон, нашла нужный снимок и развернула экран к Алексу. – А это фото, где мы с тобой вдвоем, Сашенька. Видишь? Лежим вместе в постели.

– Что… – Алекс так и застыл с открытым ртом.

– Все наладится, дорогой. – Нежно сказала я, опускаясь обратно на край кровати. – Я никогда не откажусь от тебя. Мы преодолеем это вместе.

В палате повисла тишина. Взгляд больного безнадежно метался по моему лицу.

– Оставлю вас пока. – Тактично произнес Громов и вышел.

Алекс перевел взгляд с моего лица обратно на снимок. У него был обреченный вид.

– Я… – произнес он хрипло. – Я очнулся здесь и…

– Не представляю, каково тебе. – Улыбнулась я. – Но мы справимся. Обещаю.

– А что… что со мной случилось? – Он жалобно посмотрел мне в глаза.

Я обернулась к двери, убедилась, что доктор вышел, затем вернула взгляд на Алекса.

– Это все алкоголь.

– Алк… чего-о?!

– Алкоголь, Саш. – Печально ответила я. – Ты ведь известный писатель. Вернее, был им. Пока не пристрастился. А затем из-за выпивки потерял всё: недвижимость… машину… потом деньги на нашу свадьбу.

– Я?! – Его глаза округлились еще сильнее. – Ты уверена?

– Ты обещал мне, что завяжешь, и я осталась с тобой только из-за этого. Кто-то ведь должен был тебя поддержать? И никто из посторонних не должен был узнать, как низко ты пал. Но… ты опять сорвался, Саш. Прости. Ты так напился, что упал и ударился… боже, как же тебя снова угораздило?

– Я не знаю. – Заторможено произнес он.

– Но ты не переживай. – Я крепко взяла его за руку. – Я все понимаю и прощаю тебя. Мы вернемся домой и начнем новую жизнь. Ты излечишься, обещаю тебе. И снова будешь писать книги. Вернешься в литературу, получишь признание и успех! Мы справимся – вдвоем.

Алекс смотрел на наши сцепленные руки, все еще не до конца веря, но уже явно спокойнее.

– Вдвоем. – Нежно повторила я, закрепляя эффект.

– Ни за что! – Вскричала моя мать.

– Что? – Переспросил дед.

Я опустила взгляд на стол и продолжила отколупывать засохшее пятно грязи от скатерти.

– Только через мой труп. – Подвела черту мама. – Да перестань ты ковырять эту чертову скатерть! – Она рывком содрала со стола мою руку и сжала в своей. – Ну, как так, детка? Как эти сумасшедшие мысли вообще рождаются в твоей голове?

– Да что такое, Олечка? – Доковылял до стола дед и тяжело опустился на стул. – Что она учудила? Я опять ничего не услышал.

– Забудь, пап. – С трудом сохраняя терпение, выдохнула мама. – Люба пошутила. Сейчас мы закроем эту тему и больше к ней не вернемся.

– Нет, кое-что я слышал. – Уперся дед. – Она опять хочет притащить в дом какую-то тварь. – Он перевел взгляд на меня. – Если ты, Любушка, обещаешь сама вывести ей блохи и убирать дерьмо, то я не против. Только надеюсь, это маленький котенок или щенок, а не здоровенная псина, потому что со взрослыми животными, сама понимаешь, управляться гораздо сложнее: у них уже сложившийся характер, и если они привыкли драть горло по утрам или точить когти о диван, то этого уже не исправишь. – Он зыркнул в сторону гостиной. – Опыт у нас уже есть.

– Деда… – Начала, было, я.

– И если повадится ссать мне в тапки…

– Дедуль. – Я закусила щёку изнутри.

– Пап, речь не о животном. – Вздохнула мама.

– О птице? – Оживился дед. – Всегда мечтал иметь попугая! Назовем его Попка! Буду учить его ругаться и петь шансон!

– Пап! – Оборвала его мать.

– А что? У твоей матери был в юности попугай. Если бы не метровая зона поражения вокруг клетки – весь пол и стены были в помете – то можно было бы считать, что эти создания почти не доставляют хлопот.

– Пап, твоя внучка только что сообщила, что собирается притащить в дом целого чужого мужика!

– Ты выходишь замуж?! – Уставился на меня дед.

В следующую секунду в дверь раздался стук. Я поднялась и проследовала в прихожую.

– О, привет, Люб. – На пороге стояла соседка, что жила за стенкой.

Она держала в руке кружку.

– Привет, тетя Тамара. – Сказала я, взяв кружку из ее руки. – Что на этот раз? Сахар, соль?

– Муки бы. – Ее лицо озарилось довольной улыбкой. – Решила постряпать шарлотку, глядь в шкаф – пусто.

– Без проблем. – Хмыкнула я.

Развернулась и направилась в кухню.

– А яблок у вас случайно нет? – Засеменила за мной соседка.

– Сейчас посмотрю.

– И не просто чужого мужика, а чужого мужика с потерей памяти! – Донеслось с кухни.

Я кашлянула.

– Тетя Тамара. – Объяснила я, входя на кухню. – Срочно понадобилась мука.

– В верхнем ящике. – Указала мама. – Привет, Тамар.

– Привет, Оль. – Тамара Михайловна остановилась в дверях. – А чего это вы такие хмурые оба? – Спросила она, разглядывая мать с дедом. – Надулись оба, как мыши на крупу. Ругаетесь, что ли?

Они переглянулись.

– Да так. – Буркнул дед.

– Любанька мужика какого-то хочет в квартиру приволочь! – Не выдержала мама.

Ну, понеслась.

– У тебя что, Любань, жених завелся? – Закудахтала тетя Тамара.

– Ах, если бы! – Развела руками мать. – Горе нам с вертихвосткой этой! Филипп – вон какой хороший был! Образованный, аккуратный, галантный. «Здрасьте, до свиданья, теть Оль!», ручку подаст, когда Любка из машины его выходит, а она не ценила!

– Не любила я его, мам. – Зачерпывая стаканом муку, вздохнула я. – Иначе бы и не взглянула на Алекса.

– А этого Алекса, стало быть, любишь?

– А этого я проучить хочу.

– Ничего не поняла. – Крякнула тетя Тамара, без приглашения опускаясь на свободный стул. – Давайте по порядку.

– Аналогично. – Нахмурился дед. – Объясни все ладом!

– Мука. – Ставя на стол кружку, сказала я. – А вот яблоки.

– Только два? – Расстроилась Тамара.

– Последние. – Пожала плечами я.

– Ну, ладно. – Сгребла их соседка и рассовала по карманам халата. – Так чего там, Люб, с мужиком-то?

Все трое уставились на меня, приготовившись слушать.

– Я, теть Тамар, перед вашим приходом маме с дедом сообщила, что собираюсь привезти сюда парня своего. Чтобы он с нами жил.

– Красивый хоть? – Ее глаза заблестели.

– Ага.

– Богатый?

– Вполне.

– Так чего ж ему богатому в этой дыре-то делать? – Она непонимающе тряхнула головой.

– В том и смысл. – Смущенно произнесла я. – Напыщенный он, самовлюбленный, испорченный деньгами. Мы встречались с ним, а потом он меня бросил. Сказал, не хочет серьезных отношений. А теперь вот – память потерял, и ничего не помнит. А я возьми, да ляпни, что невеста его. И обратной дороги уже нет, зато появилась идея – проучить его, как следует. Пусть поживет, как мы – без роскоши, богатств и удобств. Без шампанского, вечеринок, джакузи и поклонниц.

– Реально богатый? – Заинтересовалась Тамара.

– Писатель известный. – Пояснила я. – Только я ему сказала, что все это позади: его успех, деньги, роскошная недвижимость. Сказала, что все это он потерял, и кроме моей драгоценной семьи у него ничегошеньки не осталось. И это в какой-то мере правда: родных у него действительно нет.

– Это интересно. – Хмыкнула соседка. – Так какая у тебя конечная цель?

У меня свело желудок.

– Отомстить ему хочу. Чтобы не зазнавался больше. И чтобы… чтобы…

– Дорогая, ты ввязываешься в бессмысленные отношения. – С горечью произнесла мать. – Мы проходили все это с твоим отцом. Он совершенно безответственный человек, и, если бы я не пыталась его изменить, и не цеплялась бы за него так отчаянно, то не потеряла бы несколько лет своей жизни! – Она тронула дедушку за плечо. – Пап, ну, чего ты молчишь? Скажи ей! Скажи!

Дед, казалось, был ошарашен.

– Он обидел меня, деда. – Тихо сказала я ему. – Мы просто обязаны его проучить. Поможет нам сделать ремонт, поработает кухаркой, приберет в квартире. И нам хорошо, и ему трудотерапия. Все, что он делал в жизни, это лежал на диване, да своими нежными пальчиками по клавишам бил, а теперь узнает, что такое настоящая жизнь! Все, что требуется от вас – лишь подыграть мне!

– Это дикость! И… нарушение закона! – Вспыхнула мама. – Что будет, когда он узнает? А? Ты думала об этом, Люба?

– Мне об этом думать некогда было! – Воскликнула я. – Мне хотелось его придушить! Но за это, мама, можно и в тюрьму загреметь!

– Папа. – Уставилась на него мать, воинственно сложив руки на груди.

– Деда. – Последовала я ее примеру.

Дед обвел усталым взглядом нас обеих.

Его любовь к семье охватывала все вокруг и достигала максимума на внуках. Я знала, что ругать меня он не станет, но при этом слабо верила в то, что смогу все-таки получить его одобрение.

– Нет, план интересный. – Влезла тетя Тамара. – Только я бы на твоем месте не стала скрывать от него его богатства. Просто прикинулась бы невестой, что само собой уже является наказанием, и тратила бы его денежки – налево и направо. – Она заметила строгий взгляд деда и замялась: – Но раз уж ты хочешь именно наказать…

– Никому не позволю обижать свою внучку. – Сказал дед и ударил кулаком по столу. – Давай, Любанька, садись рядом и рассказывай все про этого мерзавца! Будем его перевоспитывать!

– Папа-а! – Простонала моя мать.

– А что, папа? – Фыркнул он. – Ты уже один раз не позволила мне вмешаться, и что вышло? Удрал твой Сережка, поминай, как звали! В этот раз я все сам сделаю.

– Какой решительный мужчина. – Сложив ладони лодочкой, произнесла соседка.

– А ты чего все еще тут, Тамарка? – Покосился на нее дед. – Пирог ведь стряпать собиралась?

– Так я… – Растерялась она.

– Дело семейное. – Строго сказал он.

– Так мы ж…

– Ладно, пап, пусть остается. – Мягко предложила мама. – Потом на суде подтвердит, что я изначально была против этой сумасбродной идеи.

– А, да. – Закивала Тамара. – Точно. Я пригожусь!

«Надеюсь, я не пожалею, что затеяла все это», – пронеслось у меня в голове.

Такси притормозило у дома.

– Куда это мы приехали? – Приклеился к окну Алекс.

– В наше любовное гнездышко, – с нежностью произнесла я.

– Ты уверена?…

– Ну, конечно. – Тронула его за плечо, и он вздрогнул. – Ты чего, Саш?

Алекс недоверчиво покосился на меня.

– Ничего. – Нервно качнул головой. – Просто кажется, что все это сон какой-то…

– Доктор предупреждал об этом. – Понимающе кивнула я.

– И вещи эти… – Он опустил взгляд на спортивный костюм, который я заставила его надеть в больнице. – Как будто не мои.

– Твой любимый костюм. – Как ни в чем не бывало, улыбнулась я. – Ты буквально не вылезал из него! Дома – в нем, на улицу – в нем, даже спал в нем иногда! Видишь, какой мятый? – Я потрепала его по плечу. – Не удивительно, что он был на тебе и во время несчастного случая, после которого ты потерял память!

Алекс нехотя кивнул: ему выдали этот костюм в больнице. Подменить те вещи, в которых он поступил в отделение, на заношенную тренировочную форму Сапожникова стоило мне пару тысяч. Да и то благодаря тому, что гардеробщица оказалась сговорчивой.

– Ну, идем же! – Радостно воскликнула я.

Выскочила из машины, открыла для Алекса дверь и жестом показала, чтобы он выматывался наружу.

– А… – Задумчиво протянул он, выбираясь. Вытянулся во весь рост, расправил плечи и с сомнением уставился на дом. – А почему мы живем здесь?

– Как это почему? – Нервно хихикнула я, захлопнув за ним дверь. И когда такси отъехало, продолжила. – Ну… во-первых, потому, что нам теперь нужно копить деньги на квартиру.

– А почему мы не можем ее снять?

– А во-вторых, ты обожаешь мою родню! Наверное, это из-за того, что ты – сирота. Такое бывает. Дух семейственности – то, чего ты был лишен с пятнадцати лет, а теперь обрел. – Самозабвенно врала я. – Мне даже приходилось тебя уговаривать: «Саш, давай снимем себе уголок на окраине города, переедем, заживем вдвоем, тихо», но ты уперся: «Нет, ни за что! Мы с твоим дедом – кореша, я эту квартиру обожаю, из центра никуда переезжать не хочу, да и после пожара в моей съемной квартире, где сгорели все мои вещи, нам нужно экономить, Люб!»

– Пожара? – Наморщил лоб Алекс.

Я сглотнула.

– Ну, да… а куда ты, думаешь, делись остальные твои вещи? Костюмы из прошлой обеспеченной жизни, коллекция кожаных туфель, шерстяные пиджаки для выходов в свет. Телевизор, холодильник, стерео-система, приставка! Даже наличка сгорела! А ведь я столько раз говорила тебе, чтобы ты не хранил сбережения под матрасом!

– Что? – Его лицо вытянулось.

– Пиджаки для выходов в свет… – Тихо повторила я. – Такие модные дизайнерские вещи, чтобы поддерживать имидж успешного писателя… Сейчас они тебе, конечно, не по карману.

– Нет! – Алекс потряс головой. – Я не про это.

– Про наличку под матрасом? Это те суммы, с которых ты не хотел платить налоги. Бог дал – бог взял…

– Да подожди ты! – Зажмурился на секунду Алекс. – Ты сказала «пожар»! Что за пожар?

– Несчастный случай. – Вздохнула я.

– Еще один? – Оторопел он.

– Ты пытался сжечь собственные рукописи, и что-то пошло не так.

– Я что, жег их посреди комнаты?!

– В ведре! – Ляпнула я, припомнив пожар в гостинице, который учинила Морозова не так давно.

– Зачем мне было жечь рукописи в ведре?

Он впился в меня таким пронизывающим, пытливым взглядом, что я окончательно растерялась. Тумак на моем месте отвел бы взгляд и уставился в пустоту, типа он не при чем, но с Алексом такой прием вряд ли бы сработал. Поэтому я напустила на себя самый серьезный, даже трагический вид, и печально произнесла:

– Наркотики.

– Чего?! – Отшатнулся Алекс.

Я облизнула пересохшие губы.

– Ну да. – Сделала шаг и коснулась его плеча. – Прости, дорогой, но это часть твоего прошлого. Деньги испортили тебя, и неудивительно, что ты довел себя до ручки. Нарколог из рехаба, где ты лежал зимой, даже предположил, что ты бессознательно пытался избавиться от них таким способом, ведь где-то глубоко в душе осознавал их пагубное влияние.

– Я что, еще и наркоман? – Побледнел он.

– Не переживай, я с тобой. – Сказала я, поглаживая его по предплечью. – Я обещала, что мы пройдем через это вместе, и я до сих пор с тобой. Мы справимся, Сашка.

– Меня точно так зовут? – Поморщился Алекс.

– Ты же видел свой паспорт.

– Ах, да. – Его скрутило так, будто он съел лимон.

– А сейчас возьми себя в руки, нам нужно войти в дом. Там все тебе знакомо, и ты быстрее все вспомнишь. К тому же, мама с дедом уже заждались нас. – Я потянула его за собой.

– А они… – Смутился Алекс, не давая сдвинуть себя с места.

– Что?

– Они в курсе, что я… что…

– Про алкоголь – да. К сожалению. – Я кашлянула. – А про наркотики – нет. И давай, не будем им говорить, они – люди старой закалки, и все такое. Понимаешь?

– Похоже, я – конченый неудачник. – Еще раз оглянув дом, вздохнул мой спутник.

– Идем скорее, они ужасно по тебе соскучились! – Улыбнулась я.

Молчание.

«Вот я влипла!»

Квартира встретила нас гробовой тишиной. Мать стояла в прихожей, заламывая руки, а дед подозрительно оглядывал вошедшего Алекса из кресла в гостиной.

– Та-да-да-ам! – Радостно вскрикнула я, взмахнув руками. – Кто это тут вернулся домой?

Мой возглас вызвал реакцию только у придурочного Тумака, который сорвался с дивана и бросился в прихожую с истеричным лаем.

– Ох, ё…! – Вжался спиной в дверь Алекс.

– Как же он рад тебя видеть! – Захлопала в ладоши я. – Смотри, лезет целоваться! Как мило!

Тумак продолжал заходиться остервенелым лаем.

– Кто это?! – В ужасе пробормотал Алекс.

– Твой любимый пёс. – Сообщила я. – Тумак!

Отсутствие отпора со стороны гостя возбуждало Тумака как будто бы еще сильнее, и он разошелся настолько, что попробовал тяпнуть Алекса за ногу.

– Ай! – Вскрикнул тот. – Фу! Фу!

– Ну, конечно. – Догадалась я. – От тебя пахнет больницей!

– По-моему, он меня тоже не узнал. – Проговорил Алекс.

– Нет. – Отмахнулась я, поднимая пса на руки. Тот сразу зарычал на меня. – Смотри, он со всеми так. Проявляет свою любовь. – Чмокнула воздух рядом с головой пса, и тот сделал молниеносный выпад, едва не укусив меня за губу. – Видишь? Наш пупсеныш! Это он так здоровается. Не бойся, погладь его. – Протянула пса Алексу. – Ну же!

– Что-то не хочется. – Замотал головой он. – Кажется, оно злится.

– Ерунда! – Заверила я. – Вы с ним часто так общались: рычали друг на друга, даже лаяли. Уверяю, вы с Тумаком были неразлучны!

Пес продолжал скалить зубы и смотрел на Алекса, точно серийный маньяк-шизофреник.

– Давай потом. – Проблеял Алекс, с опаской глядя в пораженный бельмом глаз животного.

– Тогда иди, поздоровайся с мамой. – Отшвырнув пса в сторону, я подтолкнула гостя вперед.

– Здрасьте. – Споткнулся и замер Алекс.

Мама еще раз, молча, оглядела его с головы до ног.

В этом спортивном костюме с чужого плеча и с фингалом под глазом мой спутник мало напоминал известного писателя, чье фото я накануне показывала родным. Теперь он был той самой простушкой, которой я постоянно ощущала себя рядом с ним.

– Это моя мама, Ольга Семеновна. – Подсказала я. – У вас непростые отношения, но ты всегда старался ей понравиться. Помогал по дому, и все такое. Помнишь?

– Не-а. – Отозвался Алекс обреченно.

– Ну, же, иди, обними будущую тещеньку. – Ткнула его я.

– Я… – Замялся он, сделав шаг.

– Сашенька! – Вдруг взорвалась возгласом моя мать. – Ка-а-ак же исхудал! – Она подошла и буквально стиснула его в своих объятиях. – Санька! Мы так переживали! Ну? – Мама разомкнула объятия и заглянула ему в лицо. – А фонарь откуда?

– Не… – Алекс растерянно пожал плечами. – Не знаю.

– Опять вляпался в какое-то дерьмо? – Она сокрушенно покачала головой. – Непутевый ты наш. Горемыка!

– Я… – Он так и остался стоять с открытым ртом, глядя на нее в попытке вспомнить хоть что-то.

– Ну, ничего! – Хлопнула она его по плечу. – Память вернется. Надеюсь, как шпаклевать и красить не забыл? А то вот. – Мама указала куда-то за спину. – Ремонт начал, а закончить не успел! Но ты не переживай: руки все помнят. Стоит только начать!

Я проследила за ее рукой. У стены стояли здоровенные банки с красками, мешки со шпаклевкой, рядом валялся инструмент.

«Подготовилась…»

– Ремонт? Я? – Поник Алекс.

Мы с мамой переглянулись, и я испытала гордость за нее. Вот, в кого я такая находчивая – маман тоже своего в жизни не упустит.

– А это дедуля. – Решила я отвлечь Алекса от грустных мыслей. – Семен Аркадьевич, помнишь его?

И потянула его в гостиную, где на кресле восседал самый уважаемый член нашей семьи, чьи волосы жизнь окрасила в идеальный платиновый блонд, которому позавидовала бы любая клиентка салона красоты.

– Здравствуйте. – Замялся Алекс.

И, подумав, протянул деду руку.

Решив воспользоваться тем, что гость нагнулся, Тумак подпрыгнул и едва не ухватил зубами его за ладонь, но вовремя был перехвачен мной.

– Ай-ай, как же малыш соскучился по папочке! – Притянув рычащего пса к груди, хихикнула я. – Ну, потерпи чуть-чуть.

– Ргхр-р-ррр!

– Здравствуйте. – Повторил Алекс, протягивая деду ладонь.

Тот продолжал молчать, хмуро разглядывая его. Момент неловкости затянулся, и я начала переживать, что дед передумал нам подыгрывать, как вдруг он вздохнул и громко произнес:

– Явился, не запылился, сучонок!

Мать закашлялась. У Алекса отвалилась челюсть.

– Говорила же: вы обожаете друг друга! Ха-ха! – Засмеялась я. – Деда, Сашка ведь ничего не помнит, не пугай ты его так!

– На войне за дезертирство расстреливали. – Проворчал он, глядя на гостя из-под седых бровей. – Эх, пропойца!

– Я сделаю чай. – Сказала мама и убежала на кухню.

Алекс убрал руку в карман спортивных брюк.

– Ты сядь пока, – предложила я ему. И когда Алекс попятился к дивану, добавила громко: – Только не на диван!

Он вздрогнул и замер, непонимающе глядя на меня.

– Там бабка моя сидит. – Хмуро заметил дед.

Алекс уставился на пустой диван. Затем испуганно посмотрел на меня, затем снова на диван.

– Поэтому ты его и обожаешь! – Рассмеялась я. – Деда такой шутник!

И бросила на дедулю угрожающий взгляд.

– Я не шутил. – Буркнул он, едва Алекс собрался примостить свою задницу с краешка.

– А-ха-ха! – Разразилась я. – Он шутит, шутит. А на диван действительно лучше не садись, это территория Тумака. – Я отогнула подушку, и из-под нее показались истерзанные лица старых кукол. – Здесь он развлекается со своими подружками.

Пес, оттолкнувшись, прыгнул с моих рук на диван и стал кружить, обнюхивая своих резиновых любовниц.

– Как… как из фильма ужасов… – прошептал Алекс.

– Точно! – Обрадовалась я. – Видишь? Ты помнишь про фильмы! Это хорошо. А, значит, вспомнишь и остальное.

– Надеюсь.

– Осторожно! – Предупредила я. – Не наступай на эту половицу! Она проваливается.

Я помогла Алексу добраться до свободного кресла, усадила и включила телевизор. Дед все еще буравил взглядом моего «жениха», а тот боязливо ерзал на месте под его взглядом.

– Я что, вот так и жил? – Спросил он шепотом, оглядывая обшарпанные стены, старенькую мебель и прогнившие местами половые доски.

Тумак в это время перекладывал с места на место своих подружек.

– И был тут счастлив, – улыбнулась я, усаживаясь на подлокотник кресла рядом с ним. – Ты говорил, что никогда не был так счастлив, как здесь.

Он покосился на деда.

– Что-то я сомневаюсь…

– Он сердится, что ты опять сорвался. – Понизив голос, объяснила я. – Но не переживай, дед у нас отходчивый. Если сразу не прибил, значит, прощает.

Алекс громко сглотнул.

– А вот и чай! – Мама принесла поднос, поставила на столик и подала ему одну из кружек – старую, алюминиевую, с изогнутой ручкой.

– Твоя любимая кружка. – Восхищенно улыбнулась я. – Ты сохранил ее еще со своей первой отсидки.

– Моей что? – Обомлел Алекс.

– Отсидки. – Принимая кружку и подавая ее ему, с улыбкой пояснила я. – По малолетке. С тех пор ты хранишь ее как талисман.

– Так романтично. – Всхлипнула мама, с умилением глядя на Алекса.

– «Шу-рик». – Прочитал он выцарапанную на кружке надпись. И уставился на нас. – Шурик?!

Его ресницы трепетали, губы дрожали.

– Заварила тебе покрепче, – ласково добавила мама, – как ты любишь.

– Четыре ложки сахара? – Уточнила я.

– Как всегда. – Кивнула мама.

Алекс продолжал хлопать глазами, разглядывая надпись.

– Давай, не щелкай. – Приказал дед. – Бери «весло» и мешай сахар.

Я протянула ему ложечку.

На Алекса было больно смотреть.

Больно и… приятно.

– О чем ты думаешь? – Спросила я осторожно, едва мы остались на кухне одни.

Алекс смотрел в окно на пробивающееся пятнами сквозь ветки солнце.

– Твой дед меня ненавидит. – Тихо ответил он.

– Ерунда. – Я убрала кружки в раковину и включила воду. – Вы же с ним лучшие друзья. Просто он злится, что ты снова напился и потерял на той вечеринке контроль. Ты ведь обещал ему, что больше ни-ни.

– Что вообще за вечеринка? – Обернулся Алекс.

У меня дыхание застряло в горле. «Как же так вышло, что я снова ляпнула лишнего?»

– Корпоратив в журнале «Manner», где я работаю. Ничего особенного, раз в пару месяцев мы отрываемся с сослуживцами в честь сдачи номера или отмечаем какие-нибудь праздники. – Сказала, опуская кружку под струю холодной воды. – Просто дружеские посиделки.

– А я там что делал? Составлял тебе компанию? – Предположил Алекс.

– Ты иногда пишешь для них заметки. – Пришлось сознаться мне. – Когда не пьешь.

– Заметки? О чем? – Он подошел ближе и опустился на стул.

– Не знаю. О всяком. Ну, о женщинах… – Я бросила на него короткий взгляд. – В основном, делаешь вид, что разбираешься в женской психологии.

– Делаю вид?

– Ага. Обычно мы с тобой обсуждаем, что бы такого написать, обмениваемся идеями, мнениями, а затем ты пишешь.

– Я хотел бы почитать их. – Решительно сказал Алекс. – И вообще – все мои книги. Где их взять?

Я сглотнула.

– Стоят в нашей комнате на полке.

– Не верится, что я писал книги!

– Но ты писал. – Тут я не врала.

– И о чем я писал?

– О жизни. О любви. О всяких глупостях.

– Нужно почитать. Наверное, так я лучше себя узнаю!

– Ты не всегда писал о том, в чем хорошо разбираешься. – Поспешила заметить я. – Твой книжный образ Казановы – скорее просто образ. – Убрав кружки на сушилку, я выключила воду, сделала глубокий вдох и обернулась. – Только я одна знала тебя настоящего. Моей задачей было тебя вдохновлять.

– Правда? – Недоверчиво поинтересовался Алекс.

– Разве я тебя когда-то обманывала?

– Н-нет. – Ответил он неуверенно.

– Вот видишь.

– Хм. Понятно. – В его голосе прозвучала горечь.

– Не переживай. – Опустившись на стул напротив, нежно сказала я. – Когда-нибудь ты снова встанешь на ноги и опять начнешь зарабатывать. А сейчас нужно просто жить. Делать привычные дела, чтобы быстрее вспомнить. Перед тем, как угодить в больницу и потерять память, ты отвлекался от зависимостей домашними делами: готовкой, стиркой, уборкой – все было на тебе, и, надо сказать, это неплохо помогало.

– Я это все делал? – Алекс округлил глаза.

– Да, тебе доктор рекомендовал. – Стараясь выглядеть как можно искреннее, ответила я.

– Какой доктор?

– Нарколог.

На секунду он завис, точно старый процессор, а затем, прочистив горло, решил уточнить:

– Я что, только сидел дома, занимался уборкой и всеми этими делами и писал книги?

– Ты интроверт, вообще-то. – Улыбнулась я. – И еще какой. Махровый.

– Я?!

– Ну да. – Потрепала его по щеке. – Мой домосед!

– Домосед… – Повторил Алекс задумчиво.

– Ага. Вытащить тебя из дома было целым приключением! Чего только не приходилось выдумывать! Единственное, что ты делал с удовольствием – это гулял во дворе с Тумаком.

Он медленно перевел взгляд на пса, который сидел возле своей миски рядом с холодильником, и тот тут же зарычал.

– Переживает, как бы ты не съел его еду. – Усмехнулась я.

– Ха-ха. – Нервно выдохнул Алекс. – А что, такое возможно? – И натолкнувшись на мой взгляд, перестал улыбаться. – Чего? Что ты так смотришь на меня?

– Ты был пьян…

– Боже! – Воскликнул он, хватаясь за голову. – Да что я за чудовище такое?!

Я пожала плечами и улыбнулась про себя.

Раньше мне доводилось представлять, как этот мужчина взрывается – в прямом смысле слова. Как ему отрывает руки и ноги. Как он долго агонизирует. Но жалеть его – надо признать, это было еще приятнее.

– Хочешь помыться? – Ласково предложила я.

– Да. – Закивал Алекс. – Покажешь, где тут ванная? А то я… я забыл…

– Конечно. – Я погладила его по плечу и заметила, как он наблюдает за каждым моим движением и прикосновением, так, словно вообще ни капли не доверяет. – Только нужно сначала нагреть воду.

– Нагреть?

– Да. Горячую еще две недели назад отключили.

– На-греть. – Медленно повторил он.

– Совершенно верно, – расплылась в улыбке я.

Наполнила кастрюлю водой и поставила на огонь.

– И как это… как…

– Ты и это забыл. – Ухмыльнулась я. – Элементарно. Ковшичком, ковшичком, и готово! Главное начать, а там вспомнишь!

– Похоже на средневековую пытку. Неужели, я так и мылся?

– Вообще-то, ты не жаловался. – Сделала вид, что надулась я.

– Твое полотенце. – Я протянула Алексу розовое полотенце с вышивкой. – Халат и тапочки на стиральной машине.

– Спасибо. – Печально протянул он, осматриваясь в совмещенном санузле. – А это…

– Туалетная бумага. – Подсказала я, вытягивая за кончик рулон, висящий на стене. – Надеюсь, не забыл, как его используют?

– Она серая. – Поморщился он.

– Заднице без разницы! – Подбодрила его я. – Ты сам всегда так говорил.

– Хм. Ясно. – Сонно отозвался Алекс и почесал затылок.

– Твоя щетка. – Указала на стаканчик на раковине.

– Дай угадаю, – хмуро произнес он, – я люблю все розовое?

– Еще сиреневое. – Положила на стиралку чистые боксеры, купленные вчера в универмаге. – Да не вздыхай ты так.

– Просто… – Алекс замотал головой.

Мы одновременно попытались развернуться в тесном помещении и почти прижались друг к другу. Я видела, как дернулся его кадык от этой нечаянной близости.

– Ничего. – Тихо сказал он и прочистил горло.

– Вот ковшичек. – Вежливо подсказала я и поспешила протиснуться к выходу. – И долго не возись, а то замерзнешь!

Захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Дышать стало трудно, к щекам прилил жар.

– Что? – Хмыкнула мать, выглядывая из кухни. – Не так легко, как ты себе представляла?

– Все в порядке. – Ответила я, выпрямляясь. Сдула прядь с лица. – Наслаждаюсь процессом.

– Этот парень здесь также к месту, как здоровенный джип в нищенском квартале! – Покачала головой она. – Очень скоро он поймет, что его дурят.

– Если ты не будешь орать, то этого не случится! – Шикнула на нее я.

И, проходя мимо, «зашила» себе рот воображаемыми нитками.

– Зато теперь я понимаю, чего ты в него вцепилась.

Мне пришлось остановиться.

– Чего это?

– Ты влюблена в него, как дикая кошка. – Хмыкнула мать.

– Я? Да я ненавижу его!

– Угу. Сделаю вид, что поверила.

Она закинула полотенце на плечо и скрылась в кухне.

Я, прорычав под нос ругательство, отправилась к себе.

Я проснулась от какого-то шума. Залаял пес, затем скрипнула дверь, а через минуту в прихожей раздался звонкий голос Тамары Михайловны. Почуяв неладное, я вскочила с постели и выбежала в коридор.

– Ой, Любушка! – Как-то наигранно и чересчур громко воскликнула она. – Уже проснулась!

Я остановилась, заметив стоящего рядом с ней Алекса. Тот как-то виновато мялся и прятал взгляд.

– А я иду из магазина и смотрю: кто это тут у нас?! – Продолжила тетя Тамара. – А это Санечка наш! – Она зыркнула на Алекса. – Живой и здоровый! Я ж его не видала после больницы. Дай, думаю, обниму, а он шарахнулся от меня, как от огня!

Я перевела взгляд на своего «жениха»:

– А что ты делал на улице, дорогой?

Он потянул верх от спортивного костюма и затем нервно почесался.

– Я это… с собакой гулять пошел.

– В тапках? – Прищурилась я, потирая глаза.

– Ой. – Неловко улыбнулся Алекс.

– А чего Тумака дома оставил?

Он был окончательно приперт к стенке и покраснел:

– Совсем мысли спутались…

– Сашка-то мой, теть Тамар, память потерял. – Повернувшись к соседке, траурно поведала я. – Ничего не помнит.

– Да ты шо! – Схватилась за сердце женщина. – А я-то думаю, чего это он меня не узнал! Решила, что прикидывается!

– Упал, очнулся – гипс. – Разведя руками, констатировала я. – Вернее, шишка на голове и амнезия.

– Ой, беда-а… – Запричитала Тамара. – Опять все из-за синьки, да? – Она глянула на него с жалостью. – Я как фофан у него под глазом увидала, так сразу все и поняла! Опять ужрался!

Алекс, хлопая глазами, смотрел на каждую из нас по очереди.

– А ведь божился, что не будет больше. – Крякнула соседка. – Ты чего, Сань? – Она пихнула его в бок.

– Так я… я… – замычал он.

– А Аркадьич чего? – Вдруг забеспокоилась тетя Тамара. – Поди, опять огрел парня-то?

– Нет. Пощадил. – Отмахнулась я. – Любит он его. Опять простил.

– Любит окаянного. – Закивала она. – Да, уж который раз прощает! – И повернувшись к Алексу, сурово выдала: – Ну что, Санька, завяжешь на этот раз? Вишь, до чего твоя бухара доводит? Ничего в тебе от успешного писаки-то и не осталось!

– Так я…

– И взять нечего, кроме анализов!

– Я… – Окончательно растерялся он.

– Иди уж, выгуляй пса своего. – Она взяла с полки ошейник, ловко накинула на опешившего от такой наглости Тумака, защелкнула крепление и вместе с поводком вручила Алексу. – Только дальше двора не уходи, потеряешься теперь без памяти-то! И к алкомаркету не сворачивай! Ты, Люб, денег ему не дала? – Хитро посмотрела она на меня.

– Не-а.

– Правильно! Чтобы не остограммился! С этого запой и начинается. – Тетя Тамара подтолкнула его к выходу. – Ну, иди, Санек, иди мой дорогой. Повезло тебе с Любкой: столько нахеровертил, а она все еще с тобой возится.

Вытолкав за дверь Алекса с собакой, соседка деловито потерла руки.

– Фух… – Принялась обмахиваться ладонями я.

– Сбежать хотел? – Тихо спросила она.

– Наверное. – Кисло ответила я.

– Хорошо, что ты его фото мне заранее показала! Я как его рожу холеную заприметила у подъезда, так сразу и поняла, что дело не ладно, и обратно его погнала!

– Спасибо, теть Тамар! – Облегченно вздохнула я. – Видимо, проснулся и хотел дать деру, пока остальные спят.

– Чего спасибо-то, ты мне лучше корицы на плюшки отсыпь. – Хмыкнула соседка, доставая из кармана халата пакетик.

– Без проблем. – Я отправилась на кухню.

– Как дед отреагировал? – Направилась она за мной.

И осеклась, застав деда сидящим за столом с газетой в руках. Он сдвинул очки с толстенными линзами, чтобы зыркнуть на нее и недовольно цокнуть языком.

– Опять ты.

– Чегой-то? – Обиженно поджала губы соседка.

– Тебе-то какая выгода от этого спектакля? – Хмуро спросил дед.

– Я, может, помочь хочу! – Она выкатила грудь и вскинула подбородок.

– Ой, бабы… – Покачал он головой.

– Опять заладил!

Пока они кусали друг друга словесно, я подошла к окну, чтобы проследить за Алексом.

На мгновение в голове даже промелькнула мысль: «сбежит, так сбежит», все равно правда однажды вылезет наружу. Но тот стоял под деревом, послушно ожидая, когда собака сделает свои «дела», и, кажется, больше не пытался скрыться.

«Далеко в розовых тапочках все равно не уйдет», – подумала я и улыбнулась.

Возможно, я как раз начала входить во вкус.

– Деда, а как пульт от телевизора оказался в микроволновке?

– Ума не приложу. – Отозвался он, утыкаясь взглядом в газету.

Мы были в кухне одни.

– А в прошлый раз я обнаружила его в стиральной машине.

– Не может быть.

– А на прошлой неделе в холодильнике.

– Враки!

– И там же были твои очки. – Заметила я.

– Чего ты от меня хочешь? – Опустив газету, прорычал дед.

– Позволь мне позаботиться о твоем здоровье. – Попросила я, извлекая пульт из СВЧ-печи. – Если уж ты не хочешь обращаться к врачам, то, хотя бы, не налегай на домашнюю работу. Здесь для этого наш гость. Алекс будет заниматься уборкой и прочим, это чрезвычайно полезно для его раздутого эго, а ты больше отдыхай, ладно?

– Я и так все время отдыхаю! Целыми днями! – Чертыхнулся дед. – Для человека военного это смерти подобно! Мне что теперь, помирать со скуки?

– Мама сказала, ты вчера пылесосил. Это вредно для твоей спины.

– Просто вам кажется, что я еле ноги волоку, – уперся он, – но я в самом расцвете лет! Мне всего лишь восемьдесят стукнет в этом году!

– И все равно. Я знаю, что ты не хочешь превращаться в развалину, но позволь Алексу делать всю работу по дому. – Настойчиво предложила я. – Пока он здесь, нужно пользоваться моментом. Пусть выполняет самую грязную работу: это выбьет из него былую спесь. А ты сможешь потратить свободное время на что-то более приятное: чтение, музыку, просмотр телевизора. На прогулки во дворе, в конце концов! Ты уже давно не покидал квартиру.

– Я не доверю этому чистюле даже мытье посуды. – Проворчал дед. – Ты видела его руки? Они же никогда не знали нормальной работы! Ногти ухоженные, как у девчонки!

– Но ты обещал мне помощь.

– Я беру свои слова обратно. – Он наморщил лоб. – Этот дармоед может убираться хоть сейчас! Он тебе не пара!

– Причем здесь «пара/не пара»? – Взвилась я. – Алекс здесь совсем по другой причине!

– Посмотрите на нее. – Сокрушенно произнес дед. – Моя внучка влюбилась в идиота! Притащила его домой, отмыла, одела, причесала, уложила к себе в кровать и пытается заставить нас поверить, что делает это из мести. Да ты смотришь на него, как на кусок мяса в голодный год! Слюни пускаешь! А что будет, когда он вспомнит? Снова будет больно потому, что успеешь к нему привязаться.

– Какая глупость, деда. – Попыталась успокоить я его. – Да, у меня были чувства к Алексу, но теперь все, что осталось, это лишь желание преподать ему урок.

– Как же. – Фыркнул дед. – И еще нас заставляешь тебе потворствовать! Только помни, Любка, мне-то по барабану: я загоняю твоего писаку так, что у него дым из ушей повалит, мне его не жалко, а вот тебе с этого представления пользы не будет. Помяни мое слово.

– Будет, дедуля, будет. – Пообещала я, стараясь унять жар, рвущийся в щеки. – Всем нам будет, вот увидишь. Взять, хотя бы, ремонт. Помнишь, как долго не могли собраться? У тебя спина больная, маме все некогда, а что я одна сделаю? Но теперь у нас есть работник! Много ли ума надо, чтобы покрасить стены, да побелить потолки?

Хлопнула дверь.

– Ох, Любка, Любка… – Покачал головой дед.

– Еще и полы покрасит. Чем плохо-то? – Прошептала я, наклоняясь к самому дедову уху.

И тут из коридора раздался грохот, взвизгнул пёс.

– Что такое? – Воскликнула я, выбегая из кухни.

И остановилась в метре от растекающейся по полу белой краски.

– Не знаю, как так вышло. – Хрипло произнес Алекс. Он стоял на коленях в луже краски среди поваленных банок. – Тумак дернулся, а я еще не успел отстегнуть поводок, вот – запнулся… – Он поднял ладони, перепачканные белой жижей. – Неловко вышло…

Пёс гавкнул и понесся в гостиную, оставляя за собой белые следы.

– Вот теперь заживем. – Прокряхтел дед, выйдя следом за мной из кухни и оглядев прихожую, по полу которой продолжала разливаться краска. – Все, как ты и говорила, внучка. Молодец!

– П-простите. – Заикаясь, выдавил Алекс. – Наверное, это все тапки. Мне в них не очень удобно.

– Зато ремонт, можно считать, только что стартовал. – Вздохнула я.

– Поздравляю. – Буркнул дедушка, перешагивая через разводы краски на полу. – Дайте знать, как закончите.

– Гав! – Отозвался Тумак, запрыгивая на диван.

Алекс продолжал стоять на коленях с вытянутыми вверх ладонями. В его глазах было столько сожаления – ну, вылитая мадонна. Теперь он ощущал вину, а вина мотивирует людей. Это не могло не радовать меня.

– Я сожалею. – Прошептал он, поднимаясь.

Мне нравилось, когда он сожалел.

– Макароны по-флотски. – С укором сказал дед, отходя от плиты. – Надеюсь, по тарелкам сами раскидаете?

– Да. – Пискнула я. – Спасибо, что приготовил.

– Жаль вас, беспутных. – Хмыкнул он. – Весь день провозились с этой уборкой. – Дед недовольно зыркнул на Алекса и поковылял прочь из кухни.

– Он меня еле терпит. – Шепнул тот, едва дедуля шагнул за порог.

– Да брось ты. – Отмахнулась я.

Достала тарелки, наложила макароны и поставила перед ним на стол.

– Что? – Спросила я, когда мой жених стал недоверчиво принюхиваться к блюду.

– Ничего. – Он засучил рукава и взял вилку. – Пытаюсь вспомнить, ел ли я раньше такое.

– Конечно, ел. – Вздохнула я. – За обе щеки уплетал!

– Я рад любому, что не пахнет краской и растворителем. – С воодушевлением сообщил Алекс, насадив макарошки на вилку. – Мне кажется, эти запахи намертво въелись в кожу.

– Еще бы. – Согласилась я, опускаясь на стул. – Мы с тобой пять часов на карачках оттирали квартиру! Уверена, за это время можно было сделать полноценный ремонт той же квадратуры.

– Мм, вкусно! – С удивлением сообщил Алекс.

И накинулся на дедовы макароны с удвоенной силой.

– Рада, что тебе нравится. – Заметила я, пряча улыбку.

Пару минут мы ели в тишине, затем Алекс спросил:

– А кем работал Семен Аркадьич до выхода на пенсию?

– Военным. Пограничником. – Ответила я. – Отсюда и строгость, и недоверчивость к чужакам. Ну, в смысле… – Тут же поправилась. – К тем, кого он еще не принял официально в семью. Мы же с тобой… ну, ты понимаешь. Свои отношения не оформили, а уже вместе живем. Не по уставу. Дед – человек старшего поколения, они себе подобное во времена их молодости не позволяли.

– А, ясно. – Сказал Алекс.

Он уже умял все макароны и теперь глазел по сторонам.

– Добавки? – Спросила я.

– Да. – Закивал он. – А я сижу и думаю, как же подозвать официанта! То есть… – Алекс потряс головой. – Что это я…

– То есть, вам повторить? – Игриво спросила я, поднимаясь со стула.

– Да, пожалуйста. – Благодарно кивнул он.

Я накидала еще макарон в его тарелку и элегантно подала на стол.

– Спасибо.

– Приятного аппетита. – Подыграла ему.

– А ты кем работаешь? – Вдруг спросил Алекс.

– В журнале-то? – Я пожала плечами. – Продюсером. – Прожевала еду, проглотила и добавила: – Вообще, раньше эта должность называлась coffee lady: девчонка, которая следит за реквизитом, организовывает съемки, договаривается, обзванивает сотрудников, контролирует все процессы в модном отделе, а если нужно – разносит кофе. Кажется, было бы справедливее назвать меня девчонкой на побегушках. Или разнорабочей. Но я не обижаюсь. Продюсер звучит приятнее. Многие редакторы начинали с того же. Это как… испытательный срок.

– И долго ты трудишься на этой должности?

– Хм… года два.

– Твой испытательный срок затянулся. – Задумчиво сказал Алекс.

– Похоже на то. – С грустью согласилась я. – Но в нашей индустрии кризис. Из-за пандемии, и вообще. Тиражи сокращаются, люди меньше читают. Вообще-то, мне повезло, что не осталась совсем без работы: после реструктуризации половину сотрудников уволили, и журнал взял курс на развитие digital-версии.

– И какие у тебя сейчас перспективы? – Его темные глаза прищурились, на веках обозначились мелкие морщинки.

Надо признаться, они только добавляли сексуальности Алексу.

– Никаких, если честно. – Нервно хихикнула я. – Пока мне доверяют организационные вопросы, я не пишу статьи. А пока я не пишу статьи о моде, никто даже не рассматривает меня на должность обозревателя. Замкнутый круг.

– Но ты же мечтаешь о чем-то? Планируешь что-то? – Не отставал он. – Нужно думать о карьере. О будущем. Делать что-то, чтобы тебя заметили.

Я отставила вилку в сторону.

– Раньше ты говорил мне то же самое.

«Не самые красивые хороши в карьере», – повторил голосом Алекса мой внутренний голос.

– Серьезно? – Оживился он.

– Почти. – Я опустила взгляд и вернулась к еде.

– Значит, я верен себе. – Довольно сказал Алекс. – Приятно знать, что я тебя поддерживал.

Я подняла глаза. Он искренне улыбался.

Глядя на его улыбку, мне хотелось улыбаться самой. И было что-то такое в его взгляде, чего Алекс не позволял себе раньше – какая-то открытость, честность. Словно он обнажил часть своей души, которую не показывал прежде. Ни мне, ни кому-либо постороннему.

Мы смотрели друг на друга секунд десять-двадцать, но и этого хватило, чтобы я почувствовала нарастающую неловкость. Мне пришлось отвести глаза, боясь, что он тоже отыщет в моем взгляде что-то такое, что я скрывала от него раньше. Или скрываю сейчас. Я сама себя не понимала, и мне не хотелось, чтобы Алекс разгадал мои чувства быстрее, чем я сама докопаюсь до их сути.

– А чем это воняет? – Раздался мамин голос из прихожей.

Щелкнула дверь.

– Мама вернулась. – Усмехнулась я. – Кто ей скажет про краску?

– Мы можем свалить все на Тумака? – Улыбнулся Алекс.

– Разумеется.

«Боже, его улыбки делали со мной невообразимое».

Но была существенная разница между Алексом прежним и Алексом нынешним.

Самовлюбленность Алекса прежнего не позволяла ему раздаривать эти улыбки налево и направо. И каждая улыбка, как боеголовка с ядерным содержимым, была начинена отравляющим снисхождением и холодным чувством собственного превосходства – она была горячей снаружи и ледяной внутри. Производила эффект мощного взрыва, но оставляла после себя ощущение пустоты.

А Алекс нынешний щедро начинял свои улыбки теплом. Настоящим, человеческим. Таким, что, едва коснувшись кожи, мгновенно наполняло тебя изнутри и еще долго согревало.

Мне нравился этот новый Алекс.

И я думала об этом все чаще. Почти каждую минуту.

И каждую же минуту мне приходилось мысленно одергивать себя: он здесь для того, чтобы я могла ему мстить. Мстить!

– Поставлю чай. – Сказала я Алексу, пока мама копошилась в прихожей. Достала из холодильника пирожные и поставила на стол. – Твои любимые.

– Я люблю сладкое? – Как будто бы удивился он.

– Еще как! – Улыбнулась я.

В детстве он был толстым, а, значит, скоро моими стараниями станет похож на кита. «Посмотрим, кто потом полюбит тебя таким!»

Я проснулась от странного чувства.

Бывает такое, когда ты точно знаешь, что на тебя кто-то смотрит. Если в толпе не получается сразу определить, откуда на тебя направлен посторонний взгляд, то в укутанной тишиной комнате сделать это проще.

Я проснулась от ощущения, что за мной наблюдают.

Открыла глаза и резко встрепенулась. Алекс сидел на краю кровати и, наклонившись, внимательно разглядывал мою руку, лежащую на подушке.

– Который час? – Я потерла глаза.

– Шесть тридцать. – Ответил он шепотом.

– А ты чего так рано встал? – Спросила, оглядев его.

Он был слегка взъерошен, но уже одет в один из тех спортивных костюмов, что достались ему с плеча Сапожникова.

– Не спалось. – Признался Алекс. – Много мыслей.

– Мыслей? – Я приподнялась.

– Угу. – Его взгляд переместился на мою руку. – Вот, рассматривал кольцо.

Он аккуратно взял мою ладонь и приблизил к глазам. Камень в кольце его бабушки сверкнул гранями в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь окно.

– Вспомнил что-то? – Осторожно поинтересовалась я.

Мой голос дрогнул.

– Не уверен. – Тихо ответил Алекс.

Его глаза быстро полоснули по мне.

– Ты говорил, что оно досталось тебе от бабули. – Хрипло сказала я. – Недорогая безделушка, но дорого тебе как память.

– Это бриллиант. – Теперь он впился в меня долгим, внимательным взглядом. – Не знаю, откуда мне это известно, но точно уверен, что это так.

– Но ты говорил… – Мне пришлось сглотнуть. – Ты говорил, что оно ничего не стоит.

Я подтянулась и села, натянула одеяло выше.

– И я точно знаю, что это кольцо моей бабушки. Помню, как она носила его на своем пальце. Тогда камень блестел ярче. – Он провел подушечкой пальца по кольцу. – Нужно просто почистить его. Либо у ювелира, он сделает это ультразвуком, либо дома – подручными средствами.

– Я что, ношу на пальце бриллиант? – Никак не могла поверить я.

Колечко выглядело древним и тусклым.

– Видимо, ты много значила для меня, раз я сделал тебе такой подарок. – Задумчиво произнес Алекс. – Позволь.

Он аккуратно потянул за обод, но колечко не сдвинулось.

– Застряло. – Пискнула я.

– Такое бывает, особенно утром. – Алекс покрутил кольцо, но оно сидело плотно.

– Не хочет.

Мы встретились взглядами, и у меня перехватило дыхание. Его глаза светились так лучезарно, что казалось, будто двери в его душу распахнулись настежь.

– Погоди. – Пытаясь не причинить мне боли, он потянул кольцо вверх. – Нет, не хочет с тобой расставаться. – Его лицо снова стало серьезным.

– Тогда, может, дождаться вечера? Отек спадет, и оно само… – Я осеклась на полуслове потому, что Алекс, недолго думая, наклонился и сунул мой палец себе в рот. – Что ты… что…

– Вот. – Сказал он, выпрямляясь и доставая изо рта колечко.

Я замерла, оглушенная ощущениями. Только что мой палец был у него во рту. Это напомнило мне о близости, которая была у нас не раз. И тогда между нами тоже не было никаких преград. Он был во мне, а я в…

– Жидкое мыло, Люба.

– Что?

– Мне понадобится жидкое мыло, кусочек бархатной ткани и водка.

Я смотрела на его мягкие губы, пытаясь унять разрастающееся в груди волнение. Перед глазами проплывали воспоминания о тех минутах, когда эти губы…

– Не смотри так. Я не собираюсь пить ее, мне, вправду, хочется, чтобы кольцо на твоем пальце сияло. Раз уж это большее, что я могу сейчас сделать.

– Что? Что ты сказал? – Взяла себя в руки я.

– Может, спирт есть?

– А, да, почистить кольцо. – Я встала с кровати, пошатываясь. – Спиртовые салфетки из аптечки подойдут?

– Ну, давай. – Сосредотачивая внимание на кольце, ответил он.

Я метнулась к шкафу. Не зная, как унять волнение и возбуждение, принялась доставать оттуда все коробки. У меня все валилось из рук. Когда дело дошло до аптечки, та подпрыгнула в моих ладонях.

– Осторожнее. – Сказал Алекс, приблизившись. Его дыхание обожгло мою шею. – Я помогу.

Он взял аптечку, мягко нажал на рычаги, и крышка отскочила вверх.

– Вот они. – Подсказала я, показывая на пакет с салфетками.

Затем нервно потерла шею.

– Отлично. Пары штук, надеюсь, хватит.

Пока Алекс убирал коробки в шкаф, я отошла в сторону. Мой взгляд упал на стол, на котором были разложены книги Савелия Фадеева, Александра Штейна и Саввы Пипкена.

– Ты что, читал ночью? – Удивилась я.

– Под утро, когда начало светать. – Пояснил он, закрывая шкаф. – Говорю же, мне не спалось. Терзали разные мысли, хотелось больше о себе узнать.

– И как? Узнал?

– Не особо. – В его голосе прозвучала горечь. Алекс убрал салфетки в карман и подошел к столу. – Книги интересные, дерзкие, в них чувствуется стиль и задор. – Он взял одну из них и повертел в руках. – Но я не чувствую, что это я. Что мог сам написать их. Что это мои мысли.

– Забавно. – Выдохнула я, отводя взгляд.

– И эти странные имена. – Продолжил Алекс. – Не знаешь, зачем мне понадобились все эти псевдонимы?

Я пожала плечами.

– Какие-то, возможно, для простоты восприятия: читателям проще произнести и запомнить что-то яркое и короткое. Другие, – внимательно взглянула ему в глаза, – вероятно, делали из тебя другого человека, каким ты хотел быть, или каким хотел, чтобы тебя видели другие.

– Бежал от себя? – Взъерошил волосы Алекс.

Я взяла расческу, встала на цыпочки и пригладила его взъерошенные пряди. Теперь он походил на пай-мальчика в папином костюме. И смотрел на меня так странно, так пронзительно, что по моей спине побежали мурашки.

– К ярким личностям притягиваются. – Предположила я, отходя на шаг назад. – Думаю, тебе, как каждому из нас, хотелось, чтобы к тебе тянулись люди.

– А над чем я работал? – Спросил Алекс. – В смысле перед тем, как ударился башкой, и в ней стало пусто. Я писал какую-то книгу?

– Э… – Я выдвинула ящик стола и достала бумаги, которые принесла из его квартиры. – Кажется, ты писал сценарий. Вот техзадание. Но получалось, честно говоря, не очень.

– Почему? – Взяв бумаги, поинтересовался он.

– Ты даже не начинал. – Кашлянув, ответила я.

– Вот как.

– Да, кризис.

– Дай угадаю, из-за выпивки? – Нахмурился Алекс.

– Саш. – Улыбнулась я.

– Я еще не знаю себя толком, но уже ненавижу. – Усмехнулся он. Пробежался глазами по строчкам. – Жанр, аудитория, требования, синопсис. – Алекс уставился на меня. – Что такое синопсис?

– Думаю, краткое содержание. – Ответила я и прикусила губу.

Дело было плохо. Не так-то просто вернуться в профессию, когда ты даже терминологией больше не владеешь. Хотя… мне это было только на руку.

– Сроки. Так, так… – Он поднял на меня глаза. – Люба, тут сроки. Какое сегодня число?

Я заглянула в документ.

– Осталось два с половиной месяца.

– Мне через два месяца сдавать сценарий, о котором я ни сном, ни духом! – Сокрушенно произнес он. – И как быть?

– Тебе станет легче, если я скажу, что неделю назад тебя это не парило?

– А я, вообще, печатать могу?

– Наверное, руки помнят. – Предположила я. – Но тебе лучше сначала восстановиться, Саш. Не нагружай мозг.

– Я должен попробовать!

– Ты хотел почистить кольцо.

– Мне нужен компьютер! – Радостно воскликнул Алекс.

– Хорошо. – Вздохнула я. Достала со шкафа свой старый ноутбук и положила на стол. – Крышка прилегает неплотно, и шлейф подбитый, поэтому нужно придавить рукой, когда закрываешь.

– Ого. – Его оживление быстро поутихло. – Он вообще работает?

– Когда я училась в универе, писала на нем курсовые. – Улыбнулась я.

Алекс открыл крышку, внутри его ждала серая потертая панель, несколько клавиш были выбиты.

– Две буквы западают, но если поддеть ногтем, возвращаются. – Предупредила я. – Ах, да. Аккумулятор давно сдох. Поэтому только от сети.

Алекс включил ноутбук, дождался загрузки, затем, молча, положил руки на клавиатуру и закрыл глаза. Мое сердце от волнения застучало быстрее.

– Ну, что? – Спросила я.

Его пальцы медленно поглаживали клавиши, выражение лица менялось, губы двигались – как будто что-то шептали.

– Что? – Не терпелось понять мне.

Он замер. Сделал вдох, выдох. Открыл глаза, посмотрел на экран.

Снова вздохнул, захлопнул крышку и рассерженно посмотрел на меня.

– Ничего! Совсем ничего! – С досады выкрикнул Алекс.

Мне полегчало.

– Тебе нужно время. – Попыталась успокоить его я. – Не переживай.

Погладила по плечу.

– Займусь кольцом. – Бросил он и выскочил из комнаты.

– Ты обожаешь мою стряпню. – На всякий случай сказала я.

Мы сидели за столом втроем: дед, мирно попивающий чай из блюдца, Алекс, гипнотизирующий взглядом макаронную запеканку с фаршем, и я – успевшая перед уходом на работу помыть и уложить волосы, а также сделать кучу других важных дел.

– Опять макароны? – Уточнил Алекс.

– Вчера были улитки, сегодня рожки. – Подбодрила я его, подавая вилку. – Но ты не переживай, на обед приготовишь сам, что захочешь! Спагетти, например?

– Я? – Он устремил на меня испуганный взгляд.

– Ты, Сашенька. – Довольно подтвердила я. – Кулинарная книга возле плиты на полке. Если что-то забудешь, спросишь у дедули.

Алекс покосился на деда.

– Уфи-и-ить, – тот медленно потянул чай губами.

Где-то под столом закопошился пёс: очевидно, кто-то нечаянно задел его ногой.

– И не забудь накормить Тумака. – Добавила я. – Когда он сыт, не жрет чужие какахи на улице.

Алекс поморщился и опустил взгляд в тарелку.

– Не переживай, у тебя получится. – Решила воодушевить его я. – Деда бы тебе помог, но он обычно отдыхает несколько часов после ванны.

– Так горячей воды же нет? – Кажется, Алекс почуял подвох.

– И с этим ты тоже справишься. – С улыбкой сказала я. – Нагреешь нужное количество, только проверяй температуру воды локтем – чтобы он не обжегся. Затем поможешь дедуле раздеться и искупаться. Сам понимаешь, в ванной сыро, не дай Бог, поскользнется и упадет. В его возрасте это крайне опасно! К тому же, кто-то должен потереть ему спинку. И помочь вытереться!

– И еще нужно распарить старую мозоль. – Ехидно добавил дед. – На ногу наступать с каждым днем все больнее.

Алекс смотрел на нас с ужасом. Переводил взгляд то на одного, то на другого, и не мог поверить своим ушам.

– Раньше ты справлялся с этими обязанностями лучше всех. – Заметила я.

– И никому другому не доверял стрижку моих ногтей. – Кивнул дед. – У меня они уже твердые, изогнутые, как у орлана: так сразу и не отрежешь! Сила нужна, сноровка! – Но прихлебнул чая и хитро посмотрел на моего женишка. – А у тебя ловко получалось. Ты всегда сам стриг их мне после того, как поскоблишь мои пятки пемзой.

– Ч-чем… – начал заикаться Алекс.

– А после стрижки обрабатывал пространство между пальцами на ногах специальным тальком. – Продолжил дедуля. – Ноги у стариков, честно признаюсь, воняют особенно мерзко. Хорошо, что я совсем уже не способен согнуться, чтобы это учуять!

– Ну, не куксись! – Я потрепала Алекса за щеки и стиснула пальцами его лицо так, что его губы вытянулись в трубочку. – Ты все сможешь, ты – мой герой!

– Моя внучка, конечно, гораздо красивее тебя. – Поморщился дед, глядя на его сплюснутое лицо.

Алекс высвободился и фыркнул:

– Я не буду делать этого! Кто угодно, только не я!

– А кто же тогда? – Усмехнулась я.

– Может, опять уже накатил с утра? – Наклоняясь, стал принюхиваться дед. – Иначе, откуда столько гонору?

– Да не пил я! – Обиженно надул губы Алекс. – Я… я…

Поник, опустил плечи, взял вилку и стал ковыряться в запеканке.

– Ладно, Писулечка моя, мне нужно бежать в офис. – Примирительно сказала я. Встала, наклонилась, чмокнула его в затылок и направилась к выходу. – Уберешь со стола? Да? Спасибо! Обожаю тебя!

Бодрым шагом вышла из кухни, притормозила и на цыпочках вернулась обратно. Остановилась за углом.

– Помнишь наш уговор? – Раздался строгий голос дедушки.

– Нет. – Ответил Алекс.

– Ты обещал, что будешь достоин моей внучки.

– Да?

– Ты поклялся мне.

– Ладно.

– А помнишь, что я обещал, если ты обманешь? – Понизил голос дед.

– Н-нет. – Насторожился Алекс.

Дедушка прошептал что-то, и тот закашлялся.

– Хлебни своего чефира, пройдет. – Сказал дед. – Постучать по спинке?

– Нет! Нет!

– Я, может, уже не молод, плохо слышу и тоже многое забываю, но слово свое держу, как прежде. Лучше тебе меня не разочаровывать.

– Х-хорошо. – Ответил Алекс.

– Вот и прекрасно. – Ласково ответил дедуля. – А теперь ешь, ешь, Любанька для тебя старалась. Такая девчонка хорошая, не понимаю, на фига ты ей сдался, дурень? Нищий, глупый, еще пьешь, как конь.

Алекс закашлялся снова, а я улыбнулась, оценив старания дедули. Все-таки, он любил меня безоговорочно – со всеми потрохами.

День в офисе это обычно изнурительный и беспощадный марафон. Дешевый кофе, сломанный кондиционер, духота, попытки вызвать ремонтников, беготня по шоурумам в поисках подходящих луков для съемок и подсъемок, поездки в метро через весь город в попытках добыть нужный реквизит, обсуждение тонкостей фотошута с фотографами, сопровождение съемок. А в самый ответственный момент – бац, и жирная «стрелка» на новых колготках, да окончание дня на таком взводе, что ты уже не понимаешь, кто ты, и где находишься.

Но начинается всегда все одинаково: я прихожу с утра в сонный офис, где все раскачиваются, болтая в курилке или комнате отдыха, где мы с девчонками успеваем выпить раф, обсуждая последние сплетни, затем лениво расходимся по своим углам и рабочим местам, а там у меня еще остается немного времени для того, чтобы доспать недоспанное (так, вообще, говорят?).

Не знаю никого, кто был бы активен с самого утра и пытался решать какие-то важные задачи раньше десяти. Но сегодня все словно сорвались с цепи.

– Как хорошо, что мы столкнулись с тобой в лифте! – Пристала ко мне Вера, наш креативный директор. – Я первая узнаю, что же случилось на корпорате!

– А что случилось? – Я без энтузиазма скорчила подобие улыбки и сильнее вдавила кнопку нужного этажа.

– Как что? – Эта наглая Вера заслонила мне чудесный обзор на двери. – Все говорят, что из-за тебя парни подрались на вечеринке!

Я закатила глаза.

– И?

– Что значит «и»? – Буквально затрясло ее. – Давай, рассказывай все скорее! Я хочу из первых уст узнать подробности!

– Да мы с тобой даже не общаемся. – Безрадостно протянула я.

– Вот и неправда! – Она рассмеялась, толкая меня в плечо. – Общаемся, конечно! Да мы почти лучшие подруги!

– И как меня зовут?

– Люба! – Уверенно ответила Вера. – Да! Ты ж Люба! Все это знают! Люба из фэшена!

– И какая у меня фамилия?

– Так эта… – Она слегка смутилась. – А! Веткина!

– Вербина. – Поправила я.

– Ну да. Я так и сказала! Веткина!

– До свидания.

Открывшиеся двери лифта спасли меня от необходимости продолжать беседу.

Но не успела я покинуть кабину, как ко мне ринулись сплетницы из финансового: Жанка и Наташка, заставляющая всех звать ее Татой.

– Приве-е-е-ет! – Они как псы, сорвавшиеся с цепей, бросились меня обнимать. Только идиот не почуял бы подвох. – Люба, май дарлинг! Приветик, красотка!

Уже за это лицемерие их можно было недолюбливать, за все остальное – я просто ненавидела. Именно из-за таких милых дам женские коллективы и принято называть террариумами.

– Доброе утро. – Опешила я.

Они подхватили меня под руки и буквально поволокли в сторону общего офиса.

– Умираю от любопытства! – Медовым голосом проворковала Тата.

– А я умру, если не узнаю! – Поддержала Жанна.

– Умирать не обязательно, – вздохнула я, уже догадавшись, о чем сейчас пойдет речь.

– Ума не приложу, как мы умудрились пропустить это зрелище!

– Говорят, приезжала скорая?

– О чем вы? – Бесстрастно поинтересовалась я.

Они остановились, и мне тоже пришлось тормознуть.

– Ну, как же. – Тата заговорщически заглянула мне в глаза. – Об этом весь рабочий чат трещит!

– У нас есть рабочий чат? – Нахмурилась я.

– Упс. – Наморщила носик Жанна.

– Это Гриша. – Проворковала Тата, стряхивая невидимые пылинки с моего плеча. – Он написал, что Савве стало плохо, и его увезла скорая.

– И что ты поехала с ним в больницу. – Добавила Жанна.

– И что это все, якобы, из-за драки!

– Это правда? Правда?!

– Так! Стоп! – Вырвалась я. От того, что они тянули меня в разные стороны, меня начало укачивать. – Не было никакой драки. Просто небольшой инцидент.

– Они подрались из-за тебя? – Взвизгнула Тата.

– Гриша сказал, что футболист ударил Савву из-за того, что вы зажимались в коридоре! – Вытаращилась на меня Жанна.

Они говорили так громко, что вокруг нас начала собираться толпа любопытных. Я почувствовала, что краснею. Оглядела всех по очереди и закусила щеку. Мне нужно было время, чтобы что-то придумать, но сплетни уже разнеслись по офису со скоростью распространяющегося по воздуху опасного вируса.

– Они что, не могли тебя поделить? – Мельтешила перед моими глазами Тата.

– Ты встречалась сразу с двумя? – Вторила ей Жанна.

Их противные голоса зазвенели в моей голове, как эхо от удара в гонг.

– Да. – Ответила я негромко. – А затем повторила отчетливее: – Да!

И все затихли.

– Да. Они подрались из-за меня. – Тяжело дыша, произнесла я. – Но мы разобрались. Я выбрала Савву, теперь мы живем вместе. И скоро поженимся. Довольны?

Меня трясло.

Глаза Таты и Жанны горели, точно зрачки голодных гиен. Они получили свой кусок мяса и теперь будут обсасывать и обгладывать его еще на протяжении нескольких дней. Или недель.

Мне было все равно. Я просто хотела, чтобы они заткнулись.

– Не может быть… – Присвистнул кто-то.

– Вот это да! – Подхватил другой голос.

И коридор наполнился изумленными возгласами.

– А теперь отстаньте от меня! – Бросила я и помчалась в сторону своего отдела.

– Люб. Люб! – Через мгновение догнала меня на лестнице Алиса.

– А? – Обернулась я.

– А что будет, когда его хватятся? – Тихо спросила подруга. Она подошла ближе. – Барракуда уже спрашивала, кто и какие материалы сдал в номер. Скоро подойдет срок. Что, если она ему позвонит?

– Его телефон выключен. – Прошептала я. – Лежит в его квартире.

– Значит, нужно написать материал для его колонки. А потом сказать, что он сам его сдал.

– Да. – Кивнула я. – Хорошая идея…

Мы стояли на ступенях, глядя друг на друга, и я чувствовала, как в душе разрастается паника.

– Иди сюда. – Она притянула меня к себе и обняла.

– Что же я творю, Алис? – Всхлипнула я, утыкаясь в ее плечо. – Сперва все было так весело, так забавно. Я чувствовала, что мне это нужно. Я хотела, чтобы он был рядом, и плевать на все.

– И как? – Алиса отстранилась и посмотрела мне в глаза. – Как он там?

Я смахнула слезинку и улыбнулась.

– Он рядом. – Тихо сказала я. – И если отмести вопросы логики и морали, то это, вправду, весело и забавно…

– Но ты же понимаешь, что однажды все кончится? И что он будет в бешенстве.

Мне даже вдох дался тяжело.

– Но это будет потом. – Сказала я с надеждой.

– Что я могу сказать… – Она покачала головой.

– Ничего не говори. Хорошая подруга знает, когда молчание станет лучшей поддержкой.

– Разумеется. – Кивнула Алиса и обняла меня.

Я вошла в квартиру, испытывая необъяснимый трепет. Признаюсь, не удивилась бы, узнав, что Алекс сбежал от участи, которые я ему уготовила. Привыкший использовать деньги и женщин, ухоженный и обеспеченный красавчик вдруг попадает в обычную жизнь обычного человека – это колоссальный стресс, способный свести с ума любого.

Для меня не стала бы сюрпризом новость, что Алекс сбежал. Вернув память, или нет – роли это не играло.

Едва я открыла входную дверь, как на меня обрушилась лавина музыки. Вивальди гремел так, что едва не закладывало уши. Сделав несколько шагов, я поняла, что звуки доносятся из спальни дедули. Дверь в нее была распахнута настежь.

– Дед! – Позвала я, остановившись на пороге его комнаты.

Дедушка лежал в кресле-качалке, закрыв глаза, и наслаждался мелодией.

– Дедуль! – Ноль реакции. – Де-да-а!

Он аж встрепенулся от неожиданности.

– Твою ж налево! – Вытаращился на меня, ухватившись за сердце.

Я подошла к проигрывателю и убавила звук почти до минимума.

– Оглохнуть же можно.

– Самое то. – Отмахнулся дед. – Соседи не жаловались!

– Еще бы. Если они начнут барабанить в дверь, ты даже не услышишь!

Он нахмурился, и его лоб превратился в одну сплошную морщину.

– Тамарка сказала, что любит Вивальди, так что не зуди!

– А где наш… – я дернула бровями. – Саша?

– Так забился, поди, в угол и плачет. – Хмыкнул дед. – Над своей нелегкой судьбинушкой рыдает.

– Что ты с ним сделал? – Испугалась я.

– Так ничего. Все, как оговорено. – Стал загибать пальцы дед. – Рабочий наряд: уборка, кухня, помывка личного состава.

Я не дослушала. Бросилась искать Алекса. Может, вправду, сбежал?

– Привет, мам! – Бросила матери, заметив ее на кухне.

Пробежала в свою спальню, открыла дверь и замерла. Алекс лежал на кровати лицом вниз, раскинув руки и ноги. Рядом, свернувшись калачиком, спал Тумак. Услышав шум, он приподнял свою головенку, посмотрел на меня без интереса, уронил голову на лапы и снова уснул.

На мгновение у меня закружилась голова. Неосознанная мысль: а жив ли Алекс? Я хотела позвать его, подойти поближе, растормошить, но меня остановил залихватский храп, вознесшийся к потолку. Мой жених действительно крепко спал.

Я тихонько вышла и притворила за собой дверь.

– Все еще в отключке? – Усмехнулась мама, когда я вошла на кухню.

– Без задних ног. – Изумленно произнесла я. – Не понимаю, как он умудрился уснуть под грохот музыки?

– Когда я пришла с работы, он уже валялся в отрубе. – Мама поставила на стол пирог и разлила чай по чашкам. – Дед сказал ему, что он обожает классическую музыку.

– О, нет, он же ее терпеть не может! – Хихикнула я.

– Именно. Но он теперь обожает столько всего нового!

– Но как можно было уснуть под оркестр?

– Судя по рассказам дедушки, он загонял его до смерти. – Поделилась мама, усаживаясь напротив. – Заставил призывника почистить пылесос, пропылесосить всю квартиру и выдраить влажной тряпкой каждый угол, а потом лично проверил качество уборки. Затем тот принял присягу, прошел основы строевой подготовки и совершил марш-бросок до рынка, откуда приволок мясо и собственноручно перекрутил его в мясорубке. Обзаведясь званием «духа», солдат продолжил службу на кухне, где отважно месил тесто, чистил картошку и… стряпал пирог.

Она придвинула мне тарелку с пирогом, разрезанным на неуклюжие квадратики разной ширины.

– Да ла-а-адно… – Выдохнула я.

– И это еще и съедобно. – Улыбнулась мама. – Сама в шоке.

– Нужно было оставить скрытую камеру! До сих пор не верится, что… нет, я просто не верю в это! – Я откусила кусочек. – Хм, недурно. Недурно.

– Под неусыпным контролем дедушки.

– Вот Алекс и вырубился! – Рассмеялась я. – Столько дел переделать! Я думала, у него истерика случится. Такой у него был видок, когда я их оставляла.

– Вообще-то, по словам деда, он все-таки психанул. – Пожала плечами мама. – Не выдержал темпа перевоспитания, схватил из ящика коньяк, хлебнул и угодил в ловушку – дед налил туда чай. Пока дедуля хохотал над ним, он схватил водку, и хрясь из горла, а там – вода! Чуть не расплакался от обиды!

– По-моему, Алекс слишком серьезно воспринял новость о том, что он – алкоголик.

– В таком уязвимом состоянии человек поверит во что угодно. Мне порой даже жаль его.

– Мне тоже. – Призналась я. – Но только порой.

– Да и пирог вкусный. – Мама взяла еще кусочек.

– И дома чисто.

– И дед как будто бы оживился, да?

– Точно. – Кивнула она.

– И даже Тумак. Он сейчас лежит на моей кровати, представляешь?

– Этот пес всех нас ненавидит.

– Но новый жилец ему приглянулся.

– Пирог нереальный, – еще раз отметила я.

В мои планы не входило полнеть самой. Только сделать так, чтобы Алекс разжирел до неузнаваемости и перестал быть чертовски привлекательным. Так как какого черта?

– Ты ешь, ешь. – Положила мне еще кусочек мама.

– Кыш, кыш отсюда, – вежливо попросила я.

Пришлось шептать, чтобы Алекс не проснулся, и Тумак поначалу никак не хотел реагировать на мой шепот. Пришлось воинственно сдвинуть брови:

– Кыш, я сказала. Твое место – на диване в гостиной, забыл?

Пёс недовольно зарычал, но, все же, оторвал от постели свою тощую задницу. Потянувшись, он спрыгнул и лениво зашагал к выходу.

– Ступай к своим подружкам, они заждались. – Усмехнулась я.

Мы обменялись устрашающими взглядами, точно бойцы ММА перед боем, а затем Тумак покинул спальню, и я заперла за ним дверь. Затем подошла к кровати и склонилась над Алексом. Да, забавно было наблюдать метаморфозы, произошедшие с ним: начавший желтеть фингал под глазом, сплющенное о подушку лицо, приоткрытый рот.

Честно говоря, он выглядел измученным и несчастным даже во сне. Но я в очередной раз успокоила себя тем, что все это ему на пользу.

И вообще, я делала, можно сказать, благое дело. Выставить Алекса алкоголиком не было таким уж преувеличением: помнится, он раньше не раз начинал свой день с бокальчика виски и сигареты. Воздержание от выпивки и курения только поможет ему прочистить мозг.

А что касается того, что он может потерять из-за меня работу… Ну, один вовремя не сданный сценарий еще не конец карьеры. Ведь так? Писатель с именем вряд ли растеряет разом всю аудиторию: мало ли на свете идиоток, жаждущих получать от Пипкена его глупые советы по тому, как быть сексуальной, заводной в постели и угождать мужчине. Эту чушь он сможет продолжать писать, как поправится.

Интересно, сколько у меня еще времени?

И глядя на его помятое лицо, я в очередной раз задумалась о том, что чувствую. Так ли уж мне хотелось, чтобы он страдал? Или я в очередной раз обманывала себя? Конечно, он все вспомнит и уйдет. Но я успокаивала себя тем, что это будет потом.

Потом…

Стащив в Алекса тапки, я осторожно накрыла его одеялом. Он мерно дышал и казался умиротворенным. Приняв душ, я вернулась в спальню, переоделась в пижаму, выключила свет и юркнула под одеяло со своей стороны кровати.

– Хм. Ммм… – Промычал во сне Алекс, придвигаясь.

Я перестала дышать.

– Семен… Семен Макароныч… – пролепетал он.

Я прыснула со смеху.

Видимо, загонял его дед, как следует. Но в следующее мгновение Алекс произнес:

– Люба…

Обнял меня за талию и засопел мне в затылок.

И я лежала, улыбаясь, как дурочка, и боясь пошевелиться.

В густом беззвездном небе не отражалось ни огонька, и мне казалось, что я падаю в темноту ночи, в эту пустоту собственного вранья, и долго лечу, так и не достигая дна. А Алекс меня держал. И мне было очень страшно, что он меня отпустит.

Очень скоро я уснула.

Никогда не понимала, почему сотрудник, который по факту является управленцем и регулирует многие рабочие процессы, считается в нашем деле вспомогательным персоналом?

К примеру, сегодня я дала бы фору той самой белке, что в колесе! С утра курировала съемку новой коллекции купальников, затем просмотрела отснятый материал и дала рекомендации по ретуши.

Казалось бы, большое дело сделала – отдыхай, но ведь завтра тоже будут съемки, поэтому пришлось пахать дальше. Придумала концепцию и набросала сценарий для ролика, отобрала моделей, нашла подходящую музыку, оформила всю эту суету документацией и сметой, договорилась с видеографами и световиками.

И каждый раз в нашем деле так трудно соблюсти баланс! Возьмешь узнаваемое лицо для съемок – оно стоит недешево, а потом ломаешь голову, как же теперь сэкономить на исполнителях (фотографах и прочих), и ведь никто из них тоже не захочет снимать за меньший гонорар! А пригласишь новичка – он тебе такого наснимает, что потом не только по «шапке» от Барракуды выхватишь, но и пинка по мягкому месту! Словесного, но все же – неприятно почти также.

Поэтому верными спутниками моей работы всегда являются перенапряжение и стресс. Никто уже не удивляется, если с утра я мила и даже по старой памяти приношу режиссеру съемки кофе, а к вечеру могу наорать за одну только просьбу подать ему что-то. Обычно это означает, что уровень моего стресса достиг предела и переливает через край.

И когда я чувствую, что в душе закипает раздражение, а усталость начинает вызывать желание разреветься, я прячусь в своей каморке за складом реквизита или на пару минут поднимаюсь на крышу здания, чтобы «орнуть»: подхожу к парапету и кричу так, будто хочу изгнать из себя всех демонов. Отчаянно, громко.

Шум города поглощает мой крик – за что ему спасибо, иначе тут же прибыла бы медицинская бригада и определила бы меня, куда следует.

Вот и сегодня мне понадобилось подняться на крышу, чтобы избавиться от всего, что накопилось. Отсмотрев никуда не годный брендированный материал по эксклюзивным новинкам косметики, я закатила глаза и собиралась уже послать «по батюшке» нашего креативщика, как вдруг передумала, решив, что для начала следует «выпустить пар».

Взбежала по служебной лестнице на самый верх, толкнула дверь, в несколько шагов преодолела расстояние до парапета и как…

– Любка, ты чего?! – Охнул кто-то позади.

– А-а… – оборвалось на выдохе.

Я обернулась.

Передо мной стоял Владик, один из наших редакторов. Он крутил шашни с Барракудой и слыл знатным подлизой, поэтому наши офисные общались с ним не очень охотно.

– Люб, не делай этого! – Воскликнул он, поднимая дрожащие руки. – Что бы это ни было, оно того не стоит!

– Да не ори ты так. – Нахмурилась я.

В ногах у него валялась недокуренная сигарета – очевидно, выпала изо рта, когда он завопил, увидев меня.

– Отойди от края, Люб. – Мягко попросил он.

– Да я не прыгать сюда пришла! – Отмахнулась я. Но, все же, отошла от парапета и направилась к нему. – Дыхательная гимнастика у меня. Набираю больше воздуха в легкие и ору: «Да пошло оно все на-а-а-а…!»

– Вон как. – Удивился Владик. – И помогает?

– Если не орать в воздух, я ору на людей. – Объяснила я. – А орать в этом офисе прерогатива не моя, а Барракуды, поэтому я стараюсь этого не де… Ой, прости.

Я только сейчас заметила, что его глаза красны от подступающих слез.

– Ничего. – Замотал головой Владик. – И что, все уже знают? Про нас с Аллочкой.

– Нет, вообще-то. Только я. И Катя. И Алиска. – Я вздохнула. – Ну, и Диана, но она, как ты помнишь, уже здесь не работает.

– Это катастрофа!

– Да мы не из болтливых! – Попыталась ободрить его. – Спи себе на здоровье с начальницей, мы ж никому не расскажем! – Заметив, что парень совсем поник, я подошла к нему. – Владь, ну, ты чего раскис?

– Я ничего. – Он отвел взгляд.

– Ты покурить вышел? Со мной поделишься?

– Вредно для здоровья.

– А вдруг мне полегчает? Ты ведь для чего-то пришел сюда, а не в курилку. Помолчим, покурим, подумаем, поглядим в серое небо?

– Это никогда не помогает. – Выдавил Влад, но сигарету, все же, дал.

Мы сели вместе на уступ, вытянули ноги и закурили.

– А чего под глазами сыро? – Спросила я у него.

– Ты предлагала помолчать. – Произнес он, глядя вдаль.

– Мужчины не так часто плачут, чтобы не обращать на это внимания. – Не унималась я. Затянулась, выдохнула дым и толкнула парня плечом. – Колись, что стряслось?

– Да так. – Отозвался Влад.

– С женой не ладится?

Он повернулся и зыркнул на меня так, что я прикусила язык.

– С ней все хорошо. – Тихо ответил он. – Она вообще замечательная. Непонятно только, для чего я на ней женился.

– Это точно! Непонятно. Все в офисе думали, что ты гей! – Брякнула я. – Ой. Прости.

– Я – гей? Серьезно? – Устало вздохнул Владик.

– Это все те кожаные Gucci.

– Я не виноват, что брюки из женской коллекции сели на меня лучше! – Взвился он.

– И та желтая гавайка с гвоздиками от Dolce & Gabbana. – Напомнила я. – Она не совсем сочеталась с лосинами.

– Гетеросексуальные мужчины тоже носят лосины! – Возмутился Владик.

– Но не розовые. – Кашлянув, заметила я.

– Что, все так плохо?

– Просто не всем быть брутальными. – Я снова толкнула его плечом. – Да и мужчины не всегда понимают, что такое брутальность и мужественность. Кричать девушке пошлости вслед и харкать себе под ноги в курилке это мерзость, а не проявление силы. А ты такой, как есть. Открытый, веселый… слегка чувствительный. Значит, лучше понимаешь женщин. Возможно, поэтому ты и понравился нашей… Аллочке.

Влад выдохнул дым и уронил лицо в ладони.

«Ну, вот. Я довела его».

– Я поступаю отвратительно, но не знаю, как это закончить. – Вдруг признался он. Убрал руки от лица и посмотрел в серое небо. – Тебе знакомо такое чувство?

– Пожалуй, да. – Пискнула я.

– Алла старше меня, а мои мама с папой ждут внуков. Если я брошу жену… – Влад покачал головой. – Но мы с Аллой так хорошо понимаем друг друга!

– Да… – Протянула я.

– И наш секс…

– Нет. – Поморщилась я. – Если я буду знать, как начальница занимается сексом, то перестану ее бояться!

– Она – богиня секса.

– Стоп, стоп, стоп! – Я замахала руками. – Не хватало мне еще представлять вас двоих вместе!

– Мне так стыдно. – По его щеке покатилась слеза.

Я решила, что нужно помолчать. Тоже уставилась на небо, растворяющее сизый сигаретный дым. «Что, вообще, делать, когда мужчины плачут? Уместно ли их утешать? Или нужно делать вид, что не замечаешь их слез?»

– Думаю, ты уже знаешь, как следует поступить. – Сказала я после короткой паузы. – Мы все знаем где-то в глубине души, как правильно, но продолжаем терзаться. Ты встречаешься с Аллой Денисовной не потому, что вы подходите или не подходите друг другу, а потому, что ты без нее не можешь. И если она чувствует то же самое, то вам следует быть вместе. Просто спроси у нее.

– А как же моя жена? Я не хочу причинить ей боль.

– Ты уже причиняешь. – Вздохнула я. – Поздние возвращения с работы, запах чужих духов на рубашке, поход в душ в обнимку с телефоном, отстраненность, недосказанность. Женщины всегда замечают это. Просто не каждая затевает скандал. Мысли о твоей возможной измене причиняют ей не меньшую боль, поверь. Хуже только, когда ты видишь, что мужчина изменяет, не скрываясь. Блин. Да и хуже ли?

– Люб? – Влад повернулся ко мне.

– А? – Я затушила окурок о поверхность крыши, обняла свои коленки и повернулась к нему.

Его каштановые пряди с давно отросшим мелированием трепал ветер.

– Ты тоже можешь мне сказать о том, что тебя тревожит. – Тихо сказал он. – Если хочешь.

Если честно, я не настолько доверяла этому человеку, чтобы сознаваться в совершенном преступлении, поэтому просто пожала плечами.

– У меня все хорошо.

– Я слышал последние сплетни. – Заметил Влад. – Девчонки с финансового рассказывают всем, что вы живете шведской семьей: Пипкен, тот футболист и ты. Но я не думаю, что это правда.

– О, Боже… – Выдохнула я. И начала хохотать. – Боже! Боже! Какие же они стервы!

– Да идиотки просто. – Усмехнулся он.

Я, наконец, успокоилась.

– Вообще, у нас все сложно. – Сказала после паузы. – С Саввой, не с футболистом.

– Знаю. – Кивнул Влад. – У футболиста все сложно с Гришей. Я видел, как он подкарауливал его вчера после работы.

– Гриша? – У меня глаза полезли на лоб. – Так он что, тоже…

– Думаю, пока сопротивляется этой мысли. Он же… такой… брутальный, как ты говоришь.

– Умоляю. – Поморщилась я. – Полутолстый, полукачок. Таскается за ребятами в качалку после офиса только, чтобы похудеть. Но я не думала, что он играет за другую команду.

– Скоро узнаем. Футболист ухаживает красиво: подвозит, дарит подарки.

– Вот это новости. Ну, Сапожников! Ну, звезда! А если поклонницы узнают?

– Так что там с Саввой? – Перебил меня Влад. – Раз уж мы вспомнили про поклонниц. Я не думал, что тебя устроят такие отношения, как с этим типом. У нас влажность повышается в офисе, едва он приходит. И не одна юбка не остается без внимания по курсу его следования до кабинета Аллочки.

Я зажевала губу. Не знала, что ответить.

– Такие, как он, не меняются, ты ведь понимаешь? А ты не из тех, кто согласится быть на вторых ролях. – Продолжил Влад.

– Тебе только кажется, что ты меня знаешь. – Возразила я.

– Ты бесишься потому, что я прав.

– Все! – Бросила я, вставая. – Хватит! Сеанс психотерапии окончен. Ты рассказал мне о своих проблемах, я прониклась. Но посвящать тебя в свою личную жизнь не планирую, понял?

– Люб, я просто хотел…

Я припустила к двери, но остановилась. Стиснула челюсти, выдохнула и обернулась.

– Да, ты прав, Владик, и именно поэтому я так реагирую на твои слова. Хуже всего – любить того, кто к тебе безразличен. И в этом плане твоя ситуация намного проще: если Барракуда тебя любит, просто будь с ней. А я… черт! Да у меня не отношения, а беспросветная задница! Все, прости. – Я всплеснула руками. – Мне нужно идти.

– Люба.

– Да?

– Алла сегодня не дозвонилась до Пипкена, а ему завтра сдавать материал. Если вдруг ты знаешь, где он, сообщи ему.

– Я передам. – Сказала я и потянула за ручку двери. Но что-то меня в очередной раз остановило. – Влад?

– Да? – Его взгляд пронизывал насквозь.

– Ты – классный парень. Даже если другие этого не замечают.

– Спасибо.

– Тебе спасибо за сигарету. – Подмигнула ему. – И за разговор.

– Мозговой штурм!

– Чего?

Катя принялась трясти меня за плечи:

– Мозговой штурм, Любаня! Сейчас как соберемся вместе, как придумаем эту твою статью! Ты же знаешь, накидать статейку о постельных отношениях для меня – как два пальца обоссать!

– Об асфальт.

– Да какая разница?

– Кать, не просто об отношениях, а мерзкую шовинистическую заметку в стиле Пипкена. – Я устало опустила плечи.

И тут же была заново встряхнута ее руками.

– Да что ты ее треплешь, как куклу! – Взмолилась Алиса. – Морозова! Прекрати!

– А ты сама сказала, что Любка наша на части разваливается!

– Я ж фигурально!

– Заводи свою чахотку! – Приказала ей Катя и подтолкнула меня к машине Алисы. – Заберем по пути Диану и заедем в магазин.

– А в магазин-то зачем? – Вяло поинтересовалась я.

– За вином и сыром. – Впихивая меня на заднее сидение, пояснила Морозова. – Какой девичник без угощений?

– Так это девичник?

– Это срочное собрание творческого трэшкомитета, на повестке – написание статьи о бабах!

– Женщинах.

– Во-о-от! Поэтому ты без нас ее и не напишешь! Ты не думаешь как Пипкен! А для него мы – бабы.

– Кстати, о нем. – Я дождалась, пока девчонки рассядутся по местам, и Алиса заведет мотор. – Он меня дома дожидается.

– Отлично, едем к тебе. – Провозгласила Катя. – Мне не терпится увидеть, как он там устроился.

– А мне, вообще, просто интересно, как он там – без памяти. – Подтвердила Алиса, трогая автомобиль с места.

Я прилипла щекой к окну и закрыла глаза. Все, чего мне хотелось, это увидеть Алекса и удостовериться, что он все еще ничего не помнит.

– Ой, а что с полом? – Переступая через белые разводы, поинтересовалась Алиса.

– Краску разлили. – Объяснила я. – Теперь перекрашивать надо будет.

– Гав-гав-гав-гав! – Встретил их лаем пёс.

– Ой, какой он страшненький! – Взвизгнула Диана, пытаясь увернуться. – Не заразный?

– Нет, просто облезлый. – Ответила я, оттаскивая Тумака. – Он не злой, но руки к нему лучше не протягивай.

– А как зовут?

– Тумак.

– А почему не пират? – прищуривая один глаз, поинтересовалась она. – Он, вообще, видит?

– Да. – Я взяла Тумака на руки.

– А куда одежду? – Девчонки копошились у двери.

– На крючок. – Указала я.

– Да не толкайся ты! – хихикнула Катя.

– Не разбей бутылки!

– Посторони-ись!

У них никак не получалось не шуметь, поэтому я не удивилась, когда из гостиной выглянул дед.

– Ого, какие люди. – Удивился он.

– Дедуля, мы посидим с девочками у меня. – Предупредила я.

– Привет, Семен Аркадьич! – Бросилась ему на шею Катя.

Мне кажется, она вела себя так со всеми, кого видела больше одного раза в жизни.

– Привет, Катерина. – Он едва устоял от такого напора. – Привет, барышни. – С интересом оглядел остальных.

Тамара Михайловна попыталась спрятаться за девочек.

– Ты что ль, Тамарка? – Заметив ее, зычным басом проговорил он. – Соли нет! Сахара тоже.

– А я не к тебе. – Обиженно прогундосила соседка, появляясь из-за спины Дианы. – Я с девками!

– Деда, а где Саша? – Встревожено спросила я.

– Так шторы вешает, – пропустил меня в гостиную дед, – сперва постирал их давеча, затем погладил, теперь вот – к окну прилаживает.

Я сделала шаг и увидела стоящего на подоконнике Алекса, пытающегося зацепить последней петелькой крючок.

– Люба, я тут! – Махнул он мне.

Повернулся, да как-то неуклюже и запутался ногой в шторе. Попытался ухватиться за угол, но потерял равновесие и… хру-у-усь! Бах! Свалился на пол вместе со всей конструкцией, оторвавшейся от стены.

– Твою дивизию! – Сокрушенно сплюнул дед.

– Ой… – Выдохнул Алекс.

Девчонки молчали, облепив меня со спины. И все смотрели на лежащего на полу в обнимку со шторой бывше-известного и бывше-успешного писателя.

– Ничего доверить тебе нельзя. – Почесал затылок дед.

– Сейчас все исправим. – Жалобно отозвался Алекс.

Освободился от шторы, встал, отряхнулся и уставился на гостей.

– Саша, это мои подруги. – Выдавила я. – Ты их… обожаешь.

[Разумеется].

– Алиса. – Представилась первой Красавина.

– Диана. – Улыбнулась Хмельницкая. – Помнишь меня?

– Н-нет.

– Санька, дорогой! – Бросилась к нему Морозова. – Это я – Катюха! Ты же не можешь не помнить меня? – И шарахнула ему со всей дури по плечу.

Он вздрогнул, продолжая таращиться на нее недоверчиво и растерянно.

– Классный костюмчик. – Похвалила Катя. – И даже фингал тебе идет. Подлецу все к лицу, да? Аха-ха!

– Мы с девочками посидим немножко в комнате. – Мягко сказала я. – Они помогут мне со статьей.

– Да. – Кивнул Алекс.

– Все, Шурка, не стой столбом! – Скомандовал дед. – Вертай-ка штору взад!

Алекс еще раз кивнул, печально провожая нас взглядом. Девчонки попятились в коридор, оттуда – на кухню.

– Ну, и ужас… – пробормотала Диана.

– Да, выглядит он не важно. – Подтвердила Алиса. – Сам на себя не похож.

– Да я не про Пипкена! Я про кукол на диване! Видела их? Порванные рты, выколотые глаза – кто их так?

– Это Тумак, – ответила я, спуская пса с рук. – А куклы – его тренажеры для занятий любовью.

Тот принялся вертеться вокруг девчонок и обнюхивать их ноги.

– Гадость!

– А подопытный-то твой, – прикрывая дверь, прошептала Катя, – ничего. Даже в идиотском костюме, с фонарем под глазом и в тапках видна порода. Я бы на его месте задалась вопросом, что тут делаю, уже при первом взгляде в зеркало.

– Потерянный он. – Сказала Алиса, опускаясь на стул. – Совсем другой какой-то.

– На человека похож стал! – Вступила Тамара Михайловна.

– Мне он такой тоже больше нравится. – Согласилась Диана, хватая конфетку из вазочки. – Был весь из себя, а теперь простой. На пользу ему, Любка, жизнь с тобой идет.

– Берите бокалы. – Прерывая их размышления, сказала я. – Тут штопор, тут нож, сделаем бутерброды.

Они переглянулись.

– А можно огурчик? – Поглаживая свой маленький животик, поинтересовалась Диана. – Вон, вижу, баночка консервированных стоит.

– Конечно можно. – Я подняла банку на стол.

– А варенье есть? Хочу с вареньем!

– Есть.

Катя с ужасом взглянула на Диану.

– А с машинным маслом тебе не хочется?

– А это вкусно? – Подняла на нее заинтересованный взгляд Хмельницкая.

– Попробуй с арахисовой пастой. – Усмехнулась Алиса. – Я так ела.

– В общем, тема такая: «Как удержать мужчину». – Оглядывая собравшихся, объявила я.

Мы находились в моей спальне. Кто-то лежал на диване, кто-то сидел на полу. Тетя Тамара устроилась на кресле, а моя мама, вернувшаяся из магазина и присоединившаяся к нам минуту назад, села на вращающийся стул и скрестила ноги.

– Какие есть идеи? – Спросила я их.

– Батон овальный, а сыр квадратный! – Заныла Диана. – Бли-и-ин! Я не могу так есть…

– Съешь банан. – Примирительно предложила Алиса.

Хмельницкая взяла его и откусила прямо с кожурой.

– Мм… Вкусно!

Все вытаращились на нее.

– Не обращайте внимания. – Улыбнулась Алиса, поглаживая Дианку по спине. – На этом сроке я макала сушки в уксус и уплетала с чаем. А уж как хотелось сырого яйца!

– Как удержать мужчину. – Повторила я вдохновенно.

– Если это статья Пипкена. – Сказала Катя, делая глоток вина, – думаю, она должна начинаться со слов, что женщина – друг человека. Или что женщина – такой же человек, как мужчина, только красивее.

– Без шуток, – попросила я.

– Так он так и считает! Просто выражается другими словами!

– Но от его слов женщины млеют.

– Боже мой, да кто там млеет-то?

– Всегда будь ему интересной. – Предложила мама. – Оживленной, бодрой, кажись счастливой. Такие советы раньше писали в женских журналах.

– Правда. – Подхватила Алиса. – Мужики не любят тех, кто жалуется на жизнь. Ты должна круглосуточно улыбаться!

– И смотреть ему в рот! – Кивнула Диана. – И смеяться над его идиотскими шутками! Да-да, точно!

– Даже если они сексистские. – Поморщилась Катя.

– И не заказывай в ресторане дорогие блюда, чтобы ему не было неловко. – Откусывая банан с кожурой, пробубнила Диана. – А еще лучше плати сама.

– И всегда поддерживай его. – Добавила тетя Тамара. – Слушай жалобы на его работу с неподдельным интересом и кивай, ведь он, бедный страдалец, упахивается там до последней капли пота. Поэтому у него нет времени и сил на домашние дела!

– Встречай его ухоженная, красивая и с вкусным ужином. – Усмехнулась Алиса. – Кулинарная книга тебе в помощь!

– А в постели будь грязной шлюшкой! – Воскликнула Катя. – Ведь ты на работе ни черта не устаешь!

– Да-а-а! – Поддержали остальные. – Точно!

– И не пили его! – Подсказала тетя Тамара. – Ни за что и никогда! И если он сходил «налево», смиренно прими тот факт, что для мужчины это нормально. И вообще: ты сама виновата в этом. Наверное, была недостаточно безупречна и изобретательна!

– И никогда не спорь. – Покачала головой мама. – Помни, кто хозяин в доме. Он принимает все решения «по тому простому праву, что он Мужчина».

– У-у-у-у! – Заголосили девчонки, показывая большие пальцы вниз.

Кажется, тема задела за живое каждую.

– Хвали его!

– Не изводи ревностью!

– Оставайся для него загадкой!

– Не надоедай!

– Секс должен быть регулярным!

– Дай ему больше свободы!

– Не требуй от него подарков!

– Если сделал ей куннилингус – требуй с нее минет!

– Ты записываешь? – Вдруг оборвал поток фраз голос Алисы.

А я так и сидела, ошарашено глядя на то, как они разошлись, наперебой предлагая мне вредные советы для женщин, которые многие мужчины совершенно искренне считают обязательными условиями отношений. И думала о том, как же не совершенен мир, и какие мы разные – женщины и мужчины.

– Я вдруг вспомнила кое-что. – Сказала хрипло. – Тот момент, когда я поняла, что не люблю Филиппа.

– Расскажи. – Попросила Диана, уминая банановый огрызок.

– Мы проводили вечер в каком-то клубе, куда он меня притащил в компанию к своим друзьям. Мы задержались, было уже за полночь. Вышли подышать, и я увидела парочку. Молоденький паренек снял с себя кроссовки и надел их своей девушке, чтобы той не пришлось идти пешком на каблуках. Затем он снял свой свитер и тоже надел на нее, и они пошли вдоль аллеи вдвоем, держась за ручку. И я вдруг поняла, что это – настоящая любовь. И в этот момент Филипп блеванул мне на туфли.

Все присутствующие рассмеялись.

– У вас весело. – В дверном проеме появился Алекс.

Все замолчали и уставились на меня. Я сглотнула.

– Проходи, Саш. – Первой нашлась Катя. – Люба как раз только что рассказывала, как вы ходили в клуб, и ты надел на нее свои кроссовки, чтобы ей не пришлось идти домой на каблуках.

– Серьезно? – Его лицо озарилось удивлением, но таким приятным и оптимистичным, что мне захотелось поблагодарить Катю.

– Да.

– Так романтично! – Протянула Диана.

– Я как раз собирался спросить у тебя. – Облизнув губы, произнес он. Сделал пару шагов и остановился передо мной. – А как мы познакомились, Люб?

Мое сердце ухнуло вниз.

– Да-да! Расскажи! – Поддержала Катя.

А вот теперь мне захотелось ее убить.

Алекс смотрел на меня очень внимательно, дожидаясь ответа. И все собравшиеся тоже смотрели. А мои мысли в это время разбегались в стороны, точно тараканы ночью на кухне, когда внезапно включили свет.

– Наверное, это тоже романтично. – Предположила Диана, хлопая в ладоши. – Расскажи!

Я бросила в нее колючий взгляд. «Разве мои подруги не должны были подыгрывать мне в такой трудный момент?»

– Вообще-то, нет. – Кашлянув, ответила я. – Ничего особенного. – Я повернулась к Алексу, его брови задумчиво сошлись на переносице. – Ты должен был заехать в офис за гонораром и обсудить с шеф-редактором будущие статьи, но ей нужно было срочно уехать на деловую встречу, и она попросила меня тебя встретить, угостить кофе и проводить в бухгалтерию.

– О-о-о-х! – Вдруг взвыла Катя, соскакивая с места. – Какая же она у нас скромняга! – Она обняла меня за плечи. – Так нелепо и скомкано рассказать эту великую историю любви!

– Так если все так и было. – Вздохнула я.

– Молчи, идиотка. – Процедила она, сжимая меня в объятиях. – Люба! – Теперь уже громко. – Что же ты не начала с того, что Алекс влюбился, едва увидев тебя? Да, девочки? – Катя обратила свой взор на Диану с Алисой.

– Да, да! – Закивали они.

– А потом долго уговаривал нас свести тебя с ним!

– Да. – Брякнула Диана. – Теперь припоминаю!

– Точно. – Кивнула Алиса. – И меня просил.

– А мы долго не соглашались. – Морозова больно сжала мои плечи. – Ведь у Любы было сто-о-олько поклонников!

– Ага, все офисные парни от нее без ума! – Поддержала Диана.

– Кроме Усова. – Зыркнула на нее Катя.

– Конечно, кроме Усова. – Закивала та. – Усову нравятся брюнетки. В смысле, ты, Катя. – И потупила взгляд.

– А у Любы, знаешь ли, столько требований к мужчинам. – Продолжила Морозова. – Поэтому она всем давала от ворот поворот.

– Правда? – Алекс удивленно посмотрел на меня.

– Несомненно! – Встряхнула меня Катя. – Она же у нас красотка! Самая хорошенькая из всех нас, если честно. И мы все ей завидуем.

– Точно. – Подтвердила Диана. – Завидуем. Все.

Он хлопал ресницами, оглядывая нас всех по очереди.

– Но ты ухаживал так красиво, что Люба согласилась сходить с тобой на свидание. – Довольно подытожила Алиса.

– Да. – Подхватила Катя. – Цветы, подарки, комплименты. Даже читал стихи!

– Я? – Его брови поползли вверх.

– Конечно, ты, не я же!

– Я знаю стихи?…

– Ты влезал к ней в спальню по лестнице и читал их в открытое окно, стоя на подоконнике! – Вдохновенно соврала Диана.

– Это правда? – Перевел на меня взгляд Алекс.

Я неуверенно кивнула. Что мне еще оставалось делать? Запустить в Диану подушкой?

– Подтверждаю! – Подняла руку моя мама.

– Неужели, я мог…? – Не верил ушам мой жених.

– Да мы все, честно говоря, тоже думали, что ты тронулся умом. – Хихикнула Диана. – Но влюбленные мужчины и не на такое способны! Как-то, помню, ты признался, что на других женщин, кроме нашей Любы, даже смотреть не можешь!

– Неудивительно, – крякнула тетя Тамара, осушив залпом свой бокал, – такая красивая пара! Вы будто созданы друг для друга! Вот мне мой бывший стихи не читал. И в окно не влезал.

– А мне никто не отдавал свою обувь, чтобы я не натерла мозоли. – Надула губки Диана.

– А мне не приносил завтрак в постель. – Мечтательно произнесла Алиса.

– И не доводил пять раз подряд до оргазма! – Воскликнула Катя.

– Ты что, им и о таком рассказывала? – Вытаращился на меня Алекс.

– Я… – У меня дар речи пропал.

– И про тот божественный куннилингус. – Принялась обмахиваться ладонями Катя. – Простите, вырвалось.

Я вынуждена была толкнуть ее локтем в бок.

– Ай! – Дернулась она.

– А мне мой покойный дед вообще никогда не делал это ваш… как его? – Встряла тетя Тамара. – Коне…

– Кунилингус! – Хором ответили девочки.

– В наши времена про такое и не знали. Мы все по старинке, по-православному…

– Ой, а у меня был любовник, который изводил меня этим. Помните Эдика, девочки? – Рассмеялась Диана. – Как вспомню его, так мне больше никакого куни не надо. Этот звук, который он издавал… как хлюпанье в собачьей миске! У-ужас!

– Девочки! Девочки! – Я жестами попросила у них тишины. – Все, хватит, хватит!

Эти разговоры заставили меня покраснеть до кончиков ушей, и я знала, что если не заставить их замолчать прямо сейчас, дальше будет еще хуже: они углубятся в какие-нибудь пикантные подробности, и Алекс решит, что мои подруги – исчадие ада (что по сути было не так уж далеко от правды).

– Короче, начиная с момента знакомства, вы, двое, были невероятно счастливы! – Подытожила Катя.

Я сжала губы. Алекс смотрел на меня, словно пытаясь понять, правда ли это. На секунду мне показалось, что спектакль, устроенный девчонками, обернулся оглушительным провалом, но тут мой жених полез в карман спортивных штанов.

– Вот. – Он выудил оттуда кольцо. – Я почистил его.

Алекс покрутил его между пальцев, и оно засияло.

– Это бриллиант! – Воскликнула Диана.

– Бриллиант! – С придыханием повторила Катя.

– Давай, помогу. – Сказал он.

Я протянула руку, и Алекс аккуратно надел мне кольцо на палец.

Моя мама закашлялась.

– Любка… – Выдохнула Катя, приложив ладони к груди.

– Какая ты счастливая! – Всхлипнула тетя Тамара.

Я медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Алексом. Он все еще держал меня за руку, и мою кожу покалывало.

– Горько! – Вдруг взвизгнула соседка. – Горь-ко!

Алекс замешкался на мгновение, а затем неуверенно потянулся ко мне. И я словно очнулась ото сна.

– Так. Все. – Взмахнула руками. – Девочки, спасибо, что помогли мне сегодня, но вам, наверное, пора.

– Да. Точно. – Серьезно сказала Алиса, взглянув на часы. – Мои меня уже заждались. Кого подбросить до дома?

– Меня. – Отозвалась Морозова, отставляя бокал на стол.

– И меня. – Неуклюже поднимаясь с дивана, ответила Диана.

– А я так дойду. – Обиженно хмыкнула тетя Тамара. – Девочки, можно заберу остатки гнилого сыра домой? Он вкусный такой, собака.

– Конечно, забирай, Тамара, – мама всучила ей тарелку с сырной нарезкой, где оставалось еще немного сыра с голубой плесенью.

Алекс все еще хмурился, он казался сбитым с толку. Очевидно, что он пытался переварить все услышанное и понять, почему я так рано отправляю подруг по домам.

– «Божественный куннилингус»? – Прорычала я в коридоре, подавая Кате ее сумочку.

– Это была импровизация. – Прошипела она. – Я ж для тебя старалась!

– «Горько»? – Цыкнула я на тетю Тамару.

– А разве ты не для этого его сюда приволокла? – Прокряхтела соседка. – Я просто хотела помочь!

– Зачетный камушек. – Подмигнула Диана, прощаясь.

– Надеюсь, мы хоть немного помогли тебе со статьей? – Поцеловала меня в щеку Алиса.

– Спасибо, девочки. – Вздохнула я. – Разберусь, накатаю что-нибудь.

– А я все еще помню, что ты говорила про порнопиротехнику! – Пропела шепотом Катя. – Поэтому, если вы все еще этим не занимаетесь, то пора начинать. Не думаю, чтобы он мог забыть тонкости этого дела. Это как велосипед: сел и поехал, руки-ноги-то помнят!

– Катя! – Потянула ее за локоть Алиса.

– Не теряй время зря! – Уже громче сказала Морозова.

– У меня другие цели. – Напомнила я.

– Ох, не можешь ты без мазохизма в отношениях!

Алиса, все-таки, вытянула ее за дверь, следом вышла тетя Тамара, а за ними Диана – послала мне воздушный поцелуй и захлопнула дверь.

Я прислушалась к звукам, доносящимся из кухни. Мама с Алексом собирались пить чай и звенели посудой. Дед в гостиной включил сериал. Я опустила взгляд на кольцо на своем пальце. Оно сияло даже в полумраке прихожей.

– Этот пес жуткий. – Сказала я, входя в спальню. – Сидит у ванны, пока моешься, и смотрит, не моргая! Если бы я знала, что он внутри, то даже бы не разделась, пока не выгнала его. Кыш! – Я жестом запретила Тумаку входить за мной следом в комнату. – Иди к себе на диван, понял?

– Со мной он мыться не ходил. – Отозвался Алекс. – Стало быть, ему нравятся женщины.

Только в этот момент я заметила, что он сидит на постели с ноутбуком на коленях.

– Что делаешь? – Спросила я, опускаясь на кровать рядом с ним.

– Я нашел свои соцсети! – Радостно сообщил он, поднимая взгляд от экрана.

– Серьезно?

У меня внутри как будто оборвалось.

– Да. Тут фотки, анонсы мероприятий, отрывки из книг, цитаты. Постов немного, и все они официальные. Но фотки – огонь. Я тут сам на себя не похож. Такой…

– Какой? – Хрипло спросила я, придвигаясь ближе и заглядывая в экран.

На фото Алекс был запечатлен во время одного из светских мероприятий. Шикарный твидовый пиджак, модные синие брюки, галстук-бабочка. Он держал в руке бокал и ослепительно улыбался. Повеса. Хозяин жизни. Породистый, успешный и красивый самец.

– Другой. – Тихо сказал он. – Но уже с бокалом.

– С этого все и начинается. – Сочувствующе произнесла я.

– А как мне теперь войти в свой аккаунт? – Алекс внимательно посмотрел на меня.

– Нужно ввести пароль.

– Пароль? – Он застыл в нерешительности.

– Ну да.

– А если я не помню?

– Однажды все равно вспомнишь.

– А… тебе я случайно пароль не говорил? – Алекс посмотрел на меня щенячьим взглядом.

– Нет.

– Почему? Разве мы не доверяли друг другу?

– Как раз доверяли, поэтому и не просили друг у друга пароли от личных аккаунтов. – Улыбнулась я.

– Хм.

Он пялился в экран еще с полминуты, а затем закрыл ноутбук и убрал на стол. Я выключила свет и забралась под одеяло. Алекс тоже лег.

– Мы сегодня с девочками обсуждали одну тему. – Вдруг произнесла я.

– Какую?

– Как удержать мужчину.

Алекс поерзал, поправил подушку и снова улегся.

– И?

– И что ты думаешь по этому поводу? – Спросила я, глядя в темноту. – Как его удержать?

– А зачем его удерживать? – Усмехнулся он. – Зачем вообще удерживать кого-то рядом с собой?

– Ну, этот вопрос интересует многих женщин. – Предположила я. – Каждая хочет быть самой-самой, чтобы мужчине было интересно, весело и комфортно с ней рядом. Каждая хочет быть уверенной, что ее не бросят ради другой, которая будет лучше в чем-то. Или ради вообще всех других женщин. Поэтому нас так волнует эта проблема: как сделать так, чтобы мужчине не хотелось от тебя уйти.

– Бред. – Ответил Алекс тихо. – По-моему, вы, женщины, забиваете себе голову не тем, чем стоило бы. Лучше бы думали о себе.

– Понятно. – Прошептала я.

В его ответе мне послышались те, прежние, интонации – Алекс переходил на них, когда я пыталась поговорить с ним об отношениях. Эти разговоры вызывали у него раздражение.

– А вообще. – Вдруг разорвал тишину его голос. – Я думаю так. Мужчина должен совершенно четко осознавать, что женщина, которая рядом с ним, абсолютно независима и свободна. И должен понимать, что в случае расставания она ни секунды не будет жалеть и тосковать по нему: соберет вещи и уйдет, гордо задрав нос, и будет дальше наслаждаться жизнью – без него. Он должен знать, что она не держит его. И тогда ему захочется удержать такую женщину, быть с ней рядом.

– То есть, если ты хочешь удержать мужчину, тебе должно быть плевать на него? – Спросила я.

– Может, и нет. Но он должен верить в это.

– Интересная теория.

– Я сам не знаю, откуда у меня такие мысли. – Признался Алекс.

– Спокойной ночи. – Прошептала я, натягивая одеяло до подбородка.

– Спокойной ночи, кисуля. – Сказал он, придвигаясь ко мне.

– Что ты делаешь? – Пискнула я, ощутив его руки на своей талии.

– Обнимаю свою невесту. – Ответил Алекс, прижимаясь к моей спине животом. – Знаешь, что в тебе совершенно сводит меня с ума?

Я обалдела от такого поворота. У меня язык прилип к небу.

– Что?

– Твой запах. – Глубоким низким голосом произнес он.

Я почувствовала его дыхание на своем затылке, ощутила жар его тела.

– Саша. – Прошептала я, замирая.

Его губы нежно коснулись моего плеча – как раз в том месте, где спала лямка моего пижамного топа.

– Люба. – Ответил он.

Его рука властно проникла под резинку моих пижамных брюк и скользнула ниже – к трусикам.

– Ох!..

– Нравится? – Спросил Алекс, прихватывая губами кожу на моем плече, а затем ведя языком к моей шее.

Его рука в это время продолжила путешествие в мои трусики, опускаясь все ниже. Все мое тело захватило сумасшедшее возбуждение, дыхание участилось, сердце загрохотало, как бешеное.

– Нравится? – Переспросил он, придавливая меня к себе и касаясь меня пальцами там, где было влажно и горячо.

И в этот момент я ощутила, как кое-что твердое упирается мне в копчик.

– Саш! – Вдруг опомнившись, я выскользнула из его крепких объятий. – Ты забыл, о чем мы договаривались?

– О чем?

– Мы не занимаемся сексом, пока ты, хотя бы, тридцать дней не будешь чист: я имею в виду, что ты месяц не должен пить – только тогда мы сможем вернуться к нормальной жизни.

Алекс замер на пару секунд, а затем рухнул головой на подушку.

– Как я могу это помнить, если потерял память?

– Ах, ну, да. – Вздохнула я, укутываясь в край одеяла. – Но уговор есть уговор. Никакого секса, пока ты тридцать дней не будешь в завязке.

– О-о-о! – Простонал он.

– Прости. – Пытаясь выровнять дыхание, сказала я.

Низ живота и бедра сводило спазмами – тело бунтовало от того, что не получило столь желанной мужской ласки.

– А без тебя мне сексом заниматься можно? – Донеслось с другого края кровати.

– Чего?! – Я повернулась к нему.

– Что, и рукоблудить нельзя? – Взмолился Алекс. – Мне же нужно как-то снимать стресс!

– Боже! – Выдохнула я, ударяя его подушкой.

– Да шучу я! – Рассмеялся он, уворачиваясь.

– Спи уже! – Приказала я, отворачиваясь.

Мое тело продолжало изнывать без ласк и ненавидеть меня.

«– Конечно, мужчина обязательно оценит, если вы будете старательно исполнять советы из журналов сороковых годов: „быть хорошей хозяйкой, поддерживать его эго, внимательно слушать, безупречно готовить, притворяться поклонницей футбола, регулярно и с огоньком предаваться постельным утехам“. Но, вряд ли, это привяжет к вам мужчину навсегда.

Нужно очень не любить и не уважать себя, чтобы пытаться удержать кого-то. Самец в природе осознанно выбирает более сильную самку, и это не означает, что я сейчас сравниваю людей с животными. Просто у нас все очень похоже устроено. Если женщина уважает и любит себя, мужчина непременно это оценит.

Причем, внешность может не играть в этом никакого значения. Мужчина, как и женщина, тянется к сильному (в том числе и по характеру) партнеру. Сильные самец и самка способны дать сильное потомство – так устроено природой. Конечно, я сейчас рассуждаю примитивно, но аналогии понятны. Просто ненавижу, когда женщины начинают жаловаться на неразделенную любовь.

Нет никакой любви. Тем более, безответной. Есть уязвленное самолюбие и амбиции. Не стоит пытаться удерживать мужчину, которому с вами не интересно – просто потеряете время. Он все равно уйдет: сейчас или позже. А вы будете мучиться и жалеть. Уходите молодыми, красивыми, дерзкими – навстречу новым любовным приключениям.

Борьбой за мужчину, вы повышаете его значимость, сами в это время превращаясь в жалкое существо, выпрашивающее любви. Это не вызовет ничего, кроме пренебрежения. Лучше остаться для мужчины приятным воспоминанием, чем надоедливым присутствием. Воспринимайте это как начало вашей новой прекрасной жизни.

Ваш Савва П.»

Барракуда молчала, не сводя взгляда с листка.

– По-моему, свежо и стильно. – Заметила я.

– Сентиментально. – Хмыкнула она.

– Есть немного. – Пришлось признать мне.

Алла Денисовна подняла на меня глаза.

– Ты видела его?

У меня холодок пробежал по спине.

– Да. Он заходил утром. – Соврала я. – Сказал, что у него проблемы со связью: все свободное время проводит на яхте, пишет сценарий, поэтому не смог скинуть материал по почте, отдал мне флешку.

– А почему не зашел ко мне?

– Торопился. Наверное.

Начальница хмурилась, сверля меня недоверчивым взглядом.

– У него все в порядке? Как он выглядел? – Спросила она, поправив свои любимые Dior в роговой оправе.

– Счастливым. – Уверенно произнесла я. И для верности добавила: – И как обычно был слегка подшофе. Так что я подумала, что у него все идет как надо.

– Надеюсь, этот красавчик не влюбился. – Вздохнула Алла Денисовна, отбрасывая от себя листок с заметкой. – Стоит только найти хорошего талантливого эксперта для рубрики, как он умудряется влюбиться, и все катится к черту! Взять, хотя бы, Бобрикова – помнишь его? Пару лет убеждал читательниц, что мужчины только и думают, что о сексе и свободе, а потом встретил эту свою актриску и понес сопливую ахинею про родство душ, моногамию и брак! – Она схватила со стола альбом со снимками для будущего номера. – Как же сложно сейчас отыскать похабного и циничного автора! Одни нормальные мужики кругом! И ведь все проникаются культурой феминизма – никакого конфликта!

– Может, это не так уж плохо? – Предположила я.

Барракуда полоснула по мне недовольным взглядом.

– Чем же, интересно? – Фыркнула она. – Тем, что женщины поверят, что все мужчины вокруг правильные и понимающие? Что никто из них не сдвинут на доминировании, шовинизме и полигамии?

– Я, пожалуй, пойду. – Произнесла я извиняющимся тоном. – Если ко мне больше нет вопросов.

– Не понимаю, почему ты вообще все еще здесь! – Бросила Барракуда, отворачиваясь и теряя ко мне всякий интерес.

Я поспешила покинуть кабинет. За дверью столкнулась с Владиком.

– Привет. – Улыбнулся он.

– Похоже, у вас действительно кризис в отношениях. – Заметила я вместо приветствия. – Если ты не займешься с ней сексом, она головы нам начнет откусывать.

– Все так плохо? – Поморщился парень.

– Ее беспокоит мужская полигамия.

– О-о… Точно плохо.

– Сделай ей приятное. – Сказала я, удаляясь дальше по коридору и оставляя его стоящим в растерянности. – И кстати! – Обернулась. – Влад, прикольные джинсы!

– Спасибо. – Он смущенно сунул руки в карманы.

– Но не носи их больше с сандалиями!

– Вот черт…

– И шейный платок – оставь его для вечернего костюма!

– Да блин. – Влад быстро сорвал с шеи сиреневый шелковый шарфик.

– Лучше повяжи как бандану! – Крикнула я, заворачивая к лестнице.

«Как хорошо, что он пишет про карьеру, а не про моду. – Усмехнулась про себя. – Хотя, надо признать, свой стиль у него есть».

В квартире было тихо. Из гостиной доносились какие-то шорохи: «шыр-шыр, шыр-шыр». Я скинула туфли и заспешила туда.

– Рукожоп! – Раздался голос деда.

– Да что опять не так? – Взвыл Алекс.

– Ровнее! Ровнее клади! Видишь, тут утопил? Где уровень? Приложи!

Я остановилась на пороге комнаты. Гостиная была устлана старыми газетами и обрывками пакетов. Дед восседал посередине комнаты на табуретке, в руке у него была швабра, которой он, очевидно, тыкал в спину Алексу, когда тот что-то делал не так. А Алекс, одетый в дедову майку и дырявые шорты, стоял у стены со шпателем, а в ногах у него стояло ведро с раствором.

– Да где? – Возмущался он. – Все ж ровно!

– Там! – Дед указал шваброй. – Я старый, но не слепой!

– О, привет. – Улыбнулся Алекс, заметив меня.

И тут с лаем, сорвавшись с укутанного в пакет дивана, ко мне бросился Тумак. Псу понадобилось пару секунд, чтобы признать меня и успокоиться.

– Привет. – Я перевела взгляд с собаки обратно на Алекса.

Мы смотрели друг на друга и не говорили ни слова. Так смотрят люди, которые долго не виделись и потому не знают, как приветствовать друг друга – объятиями или же просто словами.

– Я тоже здесь, но кого это волнует. – Прорычал дед.

– Привет, деда. – Спохватилась я. – Чем это вы тут занимаетесь?

– Стены шпаклюем. – Проворчал он, указывая шваброй на Алекса. – Учу дармоеда твоего, как правильно ровнять, но он, похоже, ни на что не годен.

Алекс пожал плечами и тыльной стороной ладони потер лицо, размазав по нему грязь.

– Я вам помогу. – Сказала я. – Только переоденусь.

– Ну, давай, поторопись тогда. – Вздохнул дед. – Я тут не собираюсь с вами до полуночи сидеть. – Он поднял швабру повыше и пригрозил моему жениху. – Ну? Чего встал? Раствор-то сохнет!

Алекс бросился зачерпывать шпаклевку, а я поспешила в спальню.

– Ой, Любка, привет! – Окликнул меня кто-то из кухни.

Я удивилась, увидев тетю Тамару.

– Здрасьте, а вы тут какими судьбами?

Она вытерла руки о халат:

– А меня сегодня на пищеблоке дежурной назначили, пока твой Сашка в наряде. Полдня обои сдирал, потом сразу шпаклевать: некогда ему было кашеварить! – Соседка открыла крышку кастрюли. – Сегодня борщ. Со сметаной. Санька молодец – еще с утра за парным молочком и сметанкой сгонял. Золотой он у тебя! Кто бы мог подумать!

– Ого. – Присвистнула я. – Круто…

Моему удивлению, кажется, не было предела. Неужели, это тот самый Алекс, который лениво потягивал виски и заказывал еду из ресторана на дом? Тот самый известный писатель, что павлином расхаживал по светским мероприятиям и мог затащить в постель любую красотку, лишь поманив пальцем? Тот самый, кто с легкостью забивал на работу ради вечеринки? Не может быть.

На всякий случай, я еще раз заглянула в гостиную, чтобы удостовериться. Алекс залихватски зачерпывал из ведра раствор, шлепал им о стену и деловито размазывал.

– Давай, давай, изо всех силенок! Выше веди! Во! – Приговаривал дед. – Стул-то подставь, коли не достаешь!

И, заметив меня, подмигнул.

Я переоделась в старую футболку, коротенькие шорты, убрала волосы под косынку и тоже присоединилась к ним.

– Что нужно делать?

– Мм, симпатичные шортики. – Улыбнулся Алекс, отвлекаясь от работы и оглядывая меня.

За что тут же получил черенком швабры, точно хворостиной, по спине от деда. Тот бил шутя, но мой жених все равно подскакивал от неожиданности.

– Башкой не верти!

– Да не верчу я! – Бросил Алекс через плечо. И снова улыбнулся мне. – Бери шпатель. Вот так.

И показал, как нужно зачерпывать и наносить шпаклевку на стену.

– Видишь, совсем не трудно.

– Ух, ты! Мне даже нравится. – Сказала я честно.

– О, еще одна неумеха! – Крякнул дед. – Давай, давай, не стой! Работай, бригада!

Мы с Алексом переглянулись и рассмеялись.

– Хохочут они!

Дед вдарил шваброй об пол, и мы поспешили вернуться к работе.

Ужин, на удивление, вышел душевным, а борщ был вкусным. Такой наваристый, ароматный и густой суп когда-то варила бабуля. Наверное, она и поделилась с Тамарой рецептом. Я даже заметила, как дед приуныл, попробовав пару ложек – тоже почувствовал знакомый вкус.

– Прогуляемся? – Предложил Алекс. – Пока не стемнело.

– А чай? – Вмешалась тетя Тамара.

Тот покосился на свою алюминиевую кружку с надписью «Шурик»:

– Я – пас. – Он встал, вытянулся по стойке смирно и глянул на деда. – Сейчас по-быстрому вымою посуду, и если Люба не против…

– Я за! – Сказала я, вставая из-за стола. – Спасибо, теть Тамара! Было очень вкусно!

– Я тоже чай не буду. – Доедая, отозвался дед.

– Завари ему с облепихой, как он любит. – Подмигнула я соседке.

Пока я переодевалась в платье, Алекс уже успел сполоснуть за нами тарелки и надел спортивный костюм. Мы вышли из квартиры, сбежали по лесенкам и только там он произнес шепотом:

– Мне не терпелось оставить их наедине.

– Почему?

– Потому, что Тамара Михайловна без ума от Семена Аркадьевича!

Мы вышли из подъезда, Алекс придержал для меня дверь.

– Без ума? В каком это смысле?

– Она трижды в день приходит за мукой, солью или сахаром, постоянно интересуется у него, как дела, использует любой предлог для того, чтобы поболтать с ним, а также предлагает свою помощь по хозяйству, хотя, мы: ты, я, Ольга – мы сами справляемся.

– Это ничего не значит. – Хмыкнула я с сомнением. – Тамара всегда была… попрошайкой.

– Да у нее полный шкаф запасов! Я сам видел, сегодня, когда помогал ей донести до дома мешок муки с рынка.

– Ты помогал ей донести муку?

– Да, мне ведь не трудно, раз уж я все равно ходил туда за молоком. – Пожал плечами он.

– Раз у нее полно запасов, – не унималась я, – значит, она просто скупердяйка. Зачем тратить свои продукты, когда можно вечно занимать у соседей?

– Но она тащит свою стряпню Аркадьичу.

– Хотя бы, возмещает взятое.

– И прихорашивается перед тем, как прийти.

– О чем это ты хочешь сказать?

– О том, что это флирт, детка. – Поиграл бровями Алекс.

– Не может быть! – Нахмурилась я.

– Я раньше называл тебя деткой? – Задумался вдруг он. – Как будто что-то забытое из меня вырвалось.

– Нет. – Бросила я и продолжила путь.

– Ты злишься? – Догнал меня Алекс.

– Нет. – Ответила я, качая головой. – Я просто не верю, что тетя Тамара ходит к нам из-за симпатии к деду.

– Симпатии? – Усмехнулся он, закатывая рукава. – Да она хочет его! Эта походка, взгляды в его сторону, смущенное хихиканье – ее физиогномика буквально кричит об этом!

– Ей шестьдесят, а ему восемьдесят, ты о чем говоришь, вообще?

– При чем здесь возраст?

– Восемь-де-сят!

Алекс шумно выдохнул.

– Ты что, думаешь, люди в каком-то определенном возрасте просто перестают думать о сексе?

– А разве нет?

– Тогда посмотри, как твой дед на нее реагирует! Как провожает ее взглядом! И не важно, что он при этом говорит.

– Да моя бабушка умерла всего девять лет назад!

– Похоже, именно это и мешает ему пуститься во все тяжкие.

– Чушь!

Мне захотелось высказать в нецензурной форме этому знатоку психологии все, что я о нем думаю, но я испугалась, что так он может вспомнить все быстрее, поэтому прикусила язык.

– Но если спокойно и, как следует, все обдумать, – Алекс коснулся моего локтя, – то ты увидишь кучу плюсов в их возможном союзе.

– Каких же? – Спросила я, останавливаясь.

– Новые отношения пробудят в Семене Аркадьевиче интерес к жизни. Это во-первых. Во-вторых, он станет мягче: если честно, меня пугает его одержимость военной службой. В-третьих, Тамара еще молодая по сравнению с ним, а еще очень заботливая. Что это значит?

– И что же?

– Что она будет ухаживать за ним лучше, чем кто-либо из нас.

– Мы прекрасно справляемся. – Возразила я, продолжая путь.

– Да, но так будет не всегда. Я же не могу постоянно сидеть на твоей шее? Однажды мне нужно будет продолжить работу над книгами, чтобы содержать семью, а вы с твоей матерью будете пропадать на работе. Знаешь, что убивает стариков быстрее, чем болезни? Тоска и скука. Поэтому просто позволь этим двоим общаться чаще, а дальше они сами разберутся.

Я обалдела. Так и шла с открытым ртом, не зная, что ответить. Его возражения и доводы казались рациональными, они словно возвышались над тем театром абсурда, в который я его поместила после потери памяти.

– Чего ты молчишь? – Он нежно взял меня за руку, его пальцы сжались на моих.

– Ничего, – сипло ответила я.

– Тебя расстроили мои слова? – Спросил Алекс. – Ну, прости. Это твой дед, и ты трепетно к нему относишься. Я лезу не в свое дело.

Мой пульс ускорялся все сильнее. Я осторожно повернулась и посмотрела на своего липового жениха.

Он шел рядом, крепко держа меня за руку, и его лицо светилось умиротворением. Как мне было объяснить ему, что я никогда прежде не видела его таким? Никогда прежде не слышала, чтобы он вот так рассуждал на такие темы.

Савва Пипкен всегда был роскошным мужчиной, недоступным. Алекс на его фоне казался более сложным и еще более недоступным персонажем. Но этот, что шел сейчас рядом со мной по вечерней улице, наполненной ароматами цветов и шумом машин, этот кто-то был совсем другим. Каким-то родным, понятным, обладающим душевной теплотой.

Как я могла сказать ему, что удивлена его извинениями, ведь пару недель назад он не был тем, кто мог извиниться? Как я могла признаться, что он никогда не был тем, кто стал бы задумываться о ком-то другом, кроме себя? Может, я его совсем не знала?

– Ты хочешь продолжать работу, чтобы содержать семью? – Повторила я за ним то, что было для меня важнее остального.

– Да, ты же не думаешь, что я вечно буду сидеть дома? – Он ткнул ладонью себе в грудь. – Я, конечно, все испортил, но собираюсь все это исправить. Для начала приведу в порядок квартиру, раз уж взялся, затем себя и наши отношения. Я обещаю тебе, что теперь все будет по-дру…

Алекс осекся, и мне пришлось проследить за его взглядом, чтобы понять, из-за чего. Мимо нас по дороге проезжал шикарный серебристый мерседес – совсем такой же, какой был у Алекса. Вернее, не был, а есть. Только он об этом не знал. И у меня мороз по коже пробежал, когда я вдруг осознала, что вот сейчас-то он об этом может и вспомнить.

– Что такое? – Я сжала его ладонь, пытаясь привлечь внимание.

– Что? – Его взгляд метнулся ко мне. – Я… я не знаю…

Темные глаза Алекса отражали смятение.

– Ты что-то увидел?

– Я не уверен… – Он тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. – Как будто…

– Ты говорил о том, что собираешься все исправить.

– Ах, да. – Алекс прочистил горло. – Я исправлю. – Он обернулся, отыскивая вдали удаляющийся силуэт автомобиля. – Слушай, а я раньше водил машину?

– Да. Вообще-то, да. – Нехотя признала я. – У тебя есть права.

– Вот, значит, почему я так отреагировал: увидел эту дорогую тачку, и у меня внутри как будто что-то шевельнулось!

– Свою ты продал. – Поспешила объяснить я. – Вернее, проиграл в казино.

– Вот как… – Ответ его явно расстроил.

– Но теперь, когда ты встал на путь исправления, все изменится. – Пообещала я.

– Конечно. – Опустив плечи, безрадостно ответил Алекс.

Мне было стыдно, что я опять испортила ему настроение.

– Смотри, как низко ласточки летают. – Сказала, обращая его взгляд наверх, туда, где у вершин тополей кружили птицы. Их чистый, звонкий щебет напоминал жителям города о лете, которое так остро ощущалось именно вечерами, наполнявшими улицы людьми. – Так красиво.

– А у меня, вообще, есть друзья? – Спросил вдруг Алекс.

Его вопрос прозвучал как гром посреди ясного неба.

И я вспомнила тех разодетых, подтянутых и благоухающих мужчин с вечеринки, которые с трудом находили общие темы для разговоров, поэтому предпочитали трепаться о девицах.

– Да. Да, конечно, есть. Один. Лучший друг… Илья!

– Тогда почему мы не общаемся?

– А вы… вы же собутыльники. Поэтому. Доктор рекомендовал оборвать все порочные связи – хотя бы, на время. – Серьезно сказала я и прикусила щеку.

– Могу я ему, хотя бы, позвонить? – Задумчиво спросил Алекс. – Он же мой друг. Да?

– Да, конечно. Конечно, звони. – Заикаясь, произнесла я. – Где-то у меня был его номер. – Достала мобильник и под пристальным взглядом жениха набрала номер Сапожникова. – Алло. Привет, Илья. Тут… твой лучший друг Саша хочет с тобой поговорить.

– Турпоход? Серьезно?! – Я налетела на Сапожникова в коридоре нашего офиса.

– Любаша, ну, прости. – Он попытался по-приятельски меня обнять.

– Турпоход?! Сапожников, ты в своем уме?! – Я толкнула его в грудь. – От тебя одни проблемы, мать твою!

Илья, все-таки, подтащил меня к себе и, улыбаясь сотрудникам журнала, обнял за плечи.

– Если бы не я, у тебя бы сейчас не было жениха. – Пропел он полушепотом.

– Ты отбил ему мозги до потери памяти! – Прошипела я. – А сейчас портишь все еще сильнее!

– Я пытаюсь тебе помочь.

– Что за шум? – Подошла к нам Катя. – Илюха, ты чего здесь делаешь?

– Заехал проведать свою ненаглядную. – Он поцеловал меня в лоб.

– Господи! – Я вырвалась. – Заставь дурака молиться!

– Она такая милая, когда сердится. – Улыбнулся Илья. И наклонился к моему уху. – На нас смотрят, дорогая, ну, же, обними меня.

– Да уже не нужно ничего разыгрывать! – Простонала я.

– Она расстроилась, что я поговорил с ее подопытным по телефону, и разговор повернул не в ту сторону. – Шутливо отмахнулся Сапожников, подмигивая Кате.

– Нам лучше отойти отсюда подальше. – Я схватила его за футболку и поволокла за собой к злосчастному кулеру. Катя двинулась за нами. Когда мы отошли на безопасное расстояние, я обернулась к подруге. – Алекс вчера озаботился вопросом, есть ли у него друзья. И так как я не могла сказать, что друзей у него совсем нет, то представила Сапожникова его другом. Пришлось набрать его номер, и дать им поговорить. Но Илья наговорил тако-о-ого! – Я бросила в него испепеляющий взгляд.

– Какого такого? – Развел руками Сапожников. – Я просто импровизировал!

Мы остановились возле кулера.

– Он сказал, что они с Алексом – туристы! – Доложила я Кате.

– Он спросил меня, что нас связывает! Чем мы занимались вместе! – Воскликнул Илья. – И что мне было поделать? Ты же меня не предупредила, что он позвонит! А когда я паникую, я совершаю ошибки!

– Ошибки?! Да ты позвал его в турпоход! – Взорвалась я.

– А ты объявила меня его собутыльником!

– Тур-мать его – поход!

– Так. Стоп. Брейк. – Развела нас в стороны Морозова. Она взяла стаканчик, плеснула в него воды из кулера, передала мне. – На, выпей холодненькой, тебе нужно остыть. Ты чего так завелась?

– Как это, чего? – Сделав глоток, ответила я. – Он внушил Алексу, что они чуть ли не профессиональные туристы. И теперь мне придется тащиться с ними в сраный поход, чтобы проследить, что Илюша не угробит его там и не скормит медведям!

– Туристы? – Катя обернулась к бывшему. – Илюша, как в твоей золотой голове рождаются эти гениальные мысли?

– А что мне было ему сказать? – Вытаращился на нее Сапожников. – Что мы вместе смотрели футбол или играли в домино? Что лупились в приставку?

– Что угодно, но не турпоходы, Илья. – Она покачала головой. – Как тебе такое, вообще, в голову пришло?

Он тяжело вздохнул.

– Я ехал с тренировки, а там, на остановке, мужик стоял с рюкзаком. Я не виноват, что он – первое, что у меня оказалось перед глазами! Я переволновался, вообще-то!

Мы с Катей устало переглянулись.

– Что ты, вообще, знаешь о турпоходах, Илюша?

Сапожников обиженно надулся, хотел что-то сказать, но взял несколько секунд на обдумывание, а после вынужденной паузы вдруг растерянно выдал:

– Что… для похода нужен рюкзак.

– Супер! – Воскликнула я.

И нервно глотнула воды.

– То есть, ты ничего не знаешь о походах? – Осторожно переспросила Морозова.

– Ну… – Нахмурился Илья. На его лице отразилась мучительная мозговая деятельность. – Я могу нагуглить. Сейчас вообще все, что угодно, можно узнать из Интернета!

– Феерично. – Выдохнула я, поджав губы.

– А как на это известие отреагировал Алекс? – Повернулась ко мне Катя.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Сперва не мог поверить, а потом…

– Он так обрадовался! – Выпалил Сапожников. – Поэтому я и предложил дернуть в выходные к реке!

– Это правда? – Спросила у меня Морозова.

– Ну… вообще, он, конечно, воодушевился. – Вынуждена была признать я. – Каждый раз, когда Алекс узнает о себе что-то новое, даже если это неправда, он так радуется, словно ребенок…

– Тогда я знаю, как поступить. – Серьезно сказала подруга.

– И как же? Я думала, что если Илья притворится, что у него травма ноги, то мы сможем заменить поход на барбекю в парке.

– Нет, поход отменять не нужно. – Решительно произнесла Катя. – Вам нужен кто-то, кто разбирается в туризме.

– И кто же? – Оживилась я.

– Усов. – Улыбнулась она.

– Твой Усов?

– Нет, чей-то другой. – Съязвила Катя. – Да мой, конечно же! Мишка рассказывал, что ходил в походы в студенческие времена, так что его знания и навыки нам пригодятся.

– Нам?

– Конечно! – Она обняла меня так крепко, что из моего стакана расплескалась вода. – Неужели, ты думала, что я брошу тебя в такой трудный момент?

– Ты пойдешь с нами?

– Да! Мы идет в поход! Ура! – Взвизгнула Морозова.

– Ура! – Подлетел к нам Илья.

– А вот ты держись от меня подальше. – Предупредила я, останавливая его жестом руки. – Мастер импровизации, блин!

Собирал нас дед. Поэтому, увидев нас еще за километр, можно было понять, что мы – туристы. Только прямиком из шестидесятых – именно так мы и выглядели.

Рюкзаки: у меня брезентовый, у Алекса – капроновый. Внутри компас, консервный нож, складные столовые приборы, саперная лопатка, армейские котелки, крупы, чай, макароны. А еще палатка из списанного парашюта и спальные мешки-«куколки» с молнией и синтетическим утеплителем.

Я пыталась сопротивляться, но дедушка строго-настрого запретил тратить деньги на современное снаряжение: «Ничего толкового за последние пятьдесят лет не придумали! Этот рюкзак еще сто лет прослужит, а на китайский из магазина надежды нет!»

Алекс тоже с дедом не спорил, вот и я не стала. Он послушно нацепил дедовы штаны, грубую куртку, мягкую кепку из хлопка и стал похож на советского человека – ну, вылитый дед с пожелтевших фотографий в альбоме: молодой, красивый, в романтично-мятом прикиде.

– Надевай. – Дедушка достал из старого шкафа видавшие виды сапоги. – В таких ноги никогда не промокнут!

Алекс снова возражать не стал. Только улыбнулся.

А я поспешила надеть свои старые «найки», пока дед не выгреб с антресолей очередное чудо, которое сохранил еще со времен бабулиной молодости.

– Все, нам пора! – Я поцеловала деда в морщинистую щеку.

Алекс помог мне водрузить на спину рюкзак и тоже надел свой.

– Компас взяли? – Спросил дед, когда мы перешагнули за порог.

– Ты чего, деда, какой компас? – Хихикнула я. – У нас телефоны, тут навигатор!

– Взяли. – Показал большой палец вверх Алекс.

– А фонарик? – Сдвинул брови дед.

– Так в телефоне же есть! – Рассмеялась я.

– Сдохнет твой телефон через два часа, что будешь делать?

– У меня портативный аккумулятор!

– Взяли, взяли. – Успокоил его Алекс. – Давай, Аркадьич, не переживай. Вернусь завтра, сразу продолжим ремонт!

– Да все будет нормально, дедуль! – Пообещала я, спускаясь по ступеням.

– Гав! – Бросил нам на прощание Тумак.

– Не сгинете, так уже хорошо. – Провожая нас взглядом, проворчал дед.

– Так ты футболист?

– Не веришь?

– Верю, я уже глянул на сайте твоего клуба. – Признался Алекс. – Просто у меня в голове сейчас все перепутано, и я задаю уточняющие вопросы, чтобы уложить все по местам.

Они сидели друг напротив друга, микроавтобус трясло на кочках.

– Все нормально. – Успокоил его Сапожников. – Не представляю, как бы я реагировал на все, отшиби у меня память!

– И когда же мы познакомились? Надеюсь, не в клубе анонимных алкоголиков?

– Аха-ха! – Илья бросил на меня упрекающий взгляд. – Нет. – Нас познакомили на одной из вечеринок несколько лет назад. Там было ужасно скучно, и не с кем было поговорить, и мы как-то так быстро разговорились, нашли общий язык…

Катя кашлянула. Насколько я помнила, именно так они с Сапожниковым и познакомились некоторое время назад.

– Вдвоем, видимо, пить было веселее. – Нервно усмехнулся Алекс.

У него все еще никак не получалось сложить в голове пазл о собственном алкоголизме.

– Но мы же пообещали помогать друг другу блюсти трезвость? – Радостно провозгласил Илья. – Значит, больше ни капли! Да, Любка?

– Да. – С каменным лицом ответила я. – Илюшка.

– Злится. – С усмешкой кивнул на меня Сапожников. – Считает, что две свиньи всегда грязь найдут. – Он наклонился, дотянулся до меня и потрепал по плечу. – Не переживай, Любка! Не будем мы пить! Мы ж эти – как их – заядлые туристы! Нам всего-то и надо… – Илья хлопнул по рюкзаку. – Во! Рюкзак, и в путь!

Морозова закатила глаза.

– Слушай, а чего у тебя рюкзак такой огромный? – Спросил Миша Усов, парень Кати, указывая на здоровенный баул, стоящий на сидении рядом с Ильей.

– Так там все необходимое для бывалого туриста.

– А спиннинг тебе зачем?

– Рыбачить! – Гордо сообщил Сапожников. – Продукты остались в магазине, а на природе добывать еду нужно самим!

– Ага. – Задумчиво откинулся на сидении Миша. – Ага.

Катя сжала его руку.

– А куда мы с тобой ходили в походы? В каких местах побывали? – Не отставал от него Алекс.

Я напряглась, ожидая от Ильи очередной подлянки.

– Так это… – Развел руками футболист. – В лесу были. На озеро ходили. В Карелию ездили – во! Точно. Там форель – вот такая! – Он развел руки еще шире. – Ее запекают и подают с лимонным соком в рест… на берегу реки. На костре. Мы ее сами делали.

– Ой, моя любимая песня! – Вдруг взвизгнула Морозова. И обернулась к водителю. – Сделайте громче, а? Вот спасибо!

Из динамика загавкал какой-то рэпер с нарушением дикции. Катю сперва это смутило, но через секунду она стала что-то выкрикивать, делая вид, что подпевает. А через мгновение оказалось, что Илья тоже знает слова, и салон микроавтобуса наполнили их голоса. Мишка с улыбкой отвернулся к окну, боясь заржать, а я посмотрела на Алекса.

Тот выглядел хоть и смущенным, но счастливым. Наверное, пытался представить, как в недалеком прошлом покорял озера Карелии на байдарке с этим придурком, который драл сейчас горло, лишь бы не продолжать разговор о туризме.

– Давай, я посмотрю. – Алекс взял листок. – Я же должен разбираться в картах. Что это, вообще, такое?

– Народное творчество, наскальная живопись, как я понимаю, – проворчала Катя, протягивая ему бумажку с каракулями Сапожникова.

– Ничего не понятно. – Сердито сказал Усов.

– И куда нам идти? – Оглядев глухой лес, вздохнула я.

И только виновнику всех бед было, кажется, наплевать, что мы заблудились. Он как раз пытался сфотографировать очередной цветочек под деревом. Илья вообще делал фото каждой сраной шишки и сверчка, поэтому сильно отставал от остальной группы.

– Эй, Федор Конюхов! – Позвала его Морозова. – Согласно твоей карте мы должны уже быть на месте! Ты куда нас завел?

– Черт, зарядка села! – Отозвался он, не поднимая головы. – Мне нужно зарядить телефон!

– И куда нам дальше идти? – Спросила я.

Алекс с Мишей все еще пытались сверить карту с местностью, крутили ее туда и сюда, а мы ждали, пока Сапожников доковыляет до нас.

– Дай угадаю. – Зло произнесла Катя, отгоняя от лица комара. – Это тот самый маршрут, которым Сусанин вел поляков?

– Отсюда тоже никто не вернулся? – Усмехнулась я.

– Так вон же река! – Взобравшись на пень, вдруг прокричал Алекс.

– Слава богу, – прокряхтел Сапожников, обгоняя нас, – мне нужно помыться, я так вспотел!

– Сыграй уже что-нибудь! – Потребовала Катя.

– Какие песни ты знаешь? – Снимая кашу с огня, спросил Миша.

Алекс задумчиво перебирал струны.

– А я не знаю, что я знаю. – Тихо проронил он.

Я сидела рядом и чувствовала запах его шампуня, его пота, вдыхала их глубоко и медленно, игнорируя витающие рядом ароматы мясной каши, костра и речки. Мне хотелось запомнить этот момент и насладиться им, пока Алекс вдруг не вспомнил свое прошлое, и наше настоящее не закончилось.

– Есть ведь какие-то песни, которые все знают? – Укрывая плечи пледом, предположила Катя. – Старинные, походные, которые все поют на Грушинском фестивале.

– Не обязательно старые, ты должен знать что-то из девяностых. – Миша поворочал топориком сухие дрова в огне.

– Илья, какие песни я знаю? – обернулся к Сапожникову Алекс.

Тот закашлялся от неожиданности.

«Любые, назови любые, придурок, все можно будет списать на то, что он ничего не помнит!» – взглядом показала я.

Но Сапожников лишь выпучил глазищи, копируя меня.

– Сердце?

– Что за «Сердце»? – Оживился Алекс.

Его красивые пальцы коснулись упругих струн гитары.

– Сплин – «Мое сердце». – Потерянно произнес Илья.

– Отличная песня! – Подхватил Миша. – Нужно просто напеть, и твои руки сами все вспомнят.

– Как она там начинается? – Подскочила с места Морозова.

– Мы не знали друг друга до этого лета, – тихонько начал Миша.

– Мы болтались по свету, земле и воде. – Напел Илья.

– И совершенно случайно мы взяли билеты! – Пропела Катя.

И вместе:

– Я все вспомнил. – Прошептал Алекс, наклоняясь к моему уху, когда мы пошли вдоль берега пешком, оставив ребят у костра.

Между нами повисла тишина. Я остановилась, пристально посмотрела ему в глаза.

– Нет, не все, конечно. – Объявил Алекс через мгновение. – Мать вспомнил. Отца. И тех ребят со двора, что учили меня кататься на велике, курить и играть на гитаре. Когда отец умер, я остался один, и держался этих парней, чтобы дотянуть до совершеннолетия и не загреметь в приют. Никто так и не узнал, что я жил один, подворовывая на рынке и продавая остатки ритуальных венков из офиса папиного агентства.

– Ты вспомнил. – Выдохнула я, едва не теряя равновесие. – Это так здорово…

– Только это, но, хотя бы, что-то. Память возвращается! – Он взял меня за руку и притянул к себе. – А, значит, скоро я вспомню все!

– Ух, ты.

Я должна была паниковать из-за его возвращающихся воспоминаний, но у меня живот сводило от его прикосновений. Это все, о чем у меня получалось думать. А еще – его глаза. Мне казалось, что в них звезд больше, чем на небе. И все эти звезды рушились на меня. Звездопад. Космический душ.

– Мама звала меня Алексом, это я четко вспомнил. – Тихо сказал он, прижимая меня к своей груди еще крепче и глядя мне в глаза. – Мне это нравилось больше, чем Сашка или Саня.

«Ему нужно реже играть на гитаре – она как телепорт в прошлое».

– Называть тебя Алексом? – Спросила я, цепляясь за его талию, чтобы не потерять равновесие.

– Нет. Я вроде как привык к Саше. И если тебе так больше нравится…

– Я хочу, чтобы ты был собой… Таким, как сейчас.

– А я так странно себя ощущаю. Вспоминаю слова песен, но не могу вспомнить, как целовал тебя. Тогда, раньше. И как читал тебе стихи, и какие это были стихи. И мне так хочется знать, о чем мы с тобой говорили, когда оставались наедине. Я хочу вернуть эти воспоминания, чтобы они снова принадлежали мне: я будто потерял что-то ценное, какую-то часть себя.

– Или освободил место для новых воспоминаний. – Тихо произнесла я, едва сдерживая желание поднять руку и провести пальцами по его щетине, которую раньше помнила ухоженной и элегантной, выбритой ровными линиями под скулами, а теперь любила такой, какой ее задумала природа – густой, естественно растущей, слегка растрепанной.

«Господи, каким же красивым был Алекс! И зачем природа создает таких мужчин, от красоты и брутальности которых буквально все женщины моментально теряют разум?»

– Тогда я хочу создать множество новых воспоминаний, чтобы не жалеть о старых. – Наклонился он ко мне.

И у меня больше не получалось отвести взгляда от его атласных губ, изогнутых в насмешливой улыбке.

Кстати сказать, женщины зря недооценивают коварство мужской улыбки – вот эта легкая самоуверенность, сквозящая в ней, это и есть тот самый наркотик согласия, который обезоруживает даже самых неприступных. Мужчина, уверенный в том, что непременно заполучит понравившуюся женщину, уже наполовину ее заполучил.

– Я так рад, что выбрался сегодня сюда. – Прошептал Алекс мне в губы. – Спасибо, что позволила мне вернуть часть меня.

И у меня в груди заиграла ударная секция, ведь я поняла, что случится дальше. И это случилось: он поцеловал меня, и каждая клеточка моего тела испытала дикий восторг. И остатки всех звезд с неба сплошным потоком полились на наши головы.

– Что с тобой? – Отрываясь, спросил Алекс. – Ты дрожишь. Замерзла?

Мне нужно было отдышаться прежде, чем ответить. Речной воздух больно обжигал разгоряченные поцелуями губы.

– Нет, все в порядке. Ты…

В этот миг я осознала, что он должен знать правду. Нельзя продолжать это, запутывая его все сильнее, навязывая ему более близкие отношения, от которых раньше он бежал, как от огня.

– Я знаю. – Произнес Алекс, поглаживая большим пальцем мою щеку.

– Знаешь? – Выдохнула я, поднимая на него растерянный взгляд.

Мое тело задрожало еще сильнее.

– Да. – Кивнул он. – Знаю, что не был идеальным для тебя. – Его пальцы коснулись моих губ, затем подбородка, и жадное пламя обожгло кожу под ними. – И я знаю, почему потерял память.

– П-почему? – Хрипло спросила я.

– Для того, чтобы начать все сначала. Чтобы все исправить. – Вздохнул он. – И стать достойным тебя.

Я закрыла глаза, всем своим существом желая того, чтобы он не останавливался, но, тут же, усилием воли заставила себя открыть их и посмотреть на него.

– Я ведь тоже не идеальна. – Прошептала я, глядя, как лунные блики скользят по его мужественному лицу. – И не хочу, чтобы ты был кем-то другим. Мне нужен только ты – такой, какой есть.

– Я хочу сделать тебя счастливой. – Признался Алекс.

Я почувствовала укол раскаяния, но было уже поздно: мы вновь слились в страстном поцелуе, и мои мысли окончательно спутались.

Представления не имею, как, целуясь и смеясь, мы добрались до палатки, и не знаю, видели и слышали ли нас ребята. Нам было не до них.

Оказавшись внутри, мы упали на одеяло и без лишних слов стали срывать друг с друга одежду. Кажется, я окончательно потеряла разум, когда почувствовала на себе тяжесть тела Алекса.

Мои руки обхватили его спину, а ногти стали царапать его кожу в попытке удержать его рядом с собой. Я позволила ему стащить с меня белье и закусила губу, чтобы не застонать, когда Алекс одним резким рывком оказался во мне. А потом мы стали двигаться в одном ритме. И мое тело пылало под его руками, а кожа горела от его поцелуев.

Я вспомнила. Я все вспомнила. Каждую нашу ночь любви – хотя, и не забывала их ни на минуту.

Обхватив Алекса ногами за талию, я с каждым движением притягивала его еще ближе к себе, прижималась к нему еще плотнее. В какой-то момент мы пристально смотрели друг другу в глаза, обнажая все потаенное. Целую минуту. Кожа к коже, руки и ноги тесно переплетены – ближе, чем с кем-либо другим в этой жизни.

И в этот момент мое сердце дало сбой: я поняла, что делала немыслимое, чтобы удержать Алекса рядом с собой. Потому что любила его. Оглушительно. Остро. До слепоты.

А потом я выкрикнула его имя, и он закрыл мне рот поцелуем. Неистовым, глубоким. Таким же яростным, как и толчки внутри меня. А затем он тоже застонал, и нас обоих затрясло в такт. Настолько сильно, что у меня перехватило дыхание. Но Алекс дышал так глубоко, что хватило бы на нас обоих.

А потом он обхватил меня за талию, перекатился, и я оказалась сверху. Рухнула на него без сил. И он провел пальцами по моей мокрой спине.

– Это лучше, чем у нас было «до»?

Я поцеловала его в шею.

– Признаться честно, ты немного подрастерял навыки. – Сказала с усмешкой.

– Тогда нужно скорее наверстывать.

Его рот нашел мой. Наши губы соприкоснулись, дыхания смешались. Даже делать ничего не было нужно – он все еще был во мне, и мы просто продолжили двигаться. И только глаза, смотрящие в глаза, подсказывали, что это не секс. Между нами происходило нечто другое, гораздо большее.

Утром я проснулась от жужжания комара над головой. Поднялась и осознала, что нахожусь одна в палатке. Все тело было сковано приятной ломотой, и перед глазами тут же пронеслись события прошлой ночи. «Ох, что же я наделала!» И тут же через мгновение: «О-ох, что же я наделала…» – но воспоминания определенно были приятными. Даже очень.

Чего мы только не вытворяли в этой палатке под покровом ночи! Даже стыдно как-то выходить: наверняка, ребята все слышали. И о чем мы только думали, черт подери?

Я судорожно собрала одежду, натянула ее на себя и пригладила руками растрепавшиеся волосы. «Вроде не безумные малолетки, так как умудрились натворить такое?» Но интерес поборол стыд, и я, все же, выбралась наружу. Утреннее солнце слепило глаза, а свежий ветер приятно холодил кожу.

– Ты зачем соскочила? – Алекс встретил меня горячим поцелуем. – Я же нес тебе завтрак в постель!

Проморгавшись, я смогла оценить всю картину целиком. Алекс стоял передо мной с тарелкой, на которой лежала жареная сосиска с кетчупом, а в другой его руке был стакан с горячим чаем. Позади него, у костра, сидели ребята: Миша – на бревне, Катя у него на коленях. А вот Ильи нигде не было видно.

– Доброе утро. – Поцеловал меня еще раз Алекс.

Я почему-то жутко смутилась и бросила взгляд на Катю с Мишей, но те, кажется, были больше увлечены друг другом. Морозова кормила своего парня из рук, а тот, смеясь, облизывал ей пальцы.

– Боже мой, что этот лес делает с людьми? – Усмехнулась я.

– Пойдем, сядем.

Он отвел меня к костру и усадил напротив ребят.

– Привет, засоня! – Улыбнулась Катя. – А мы уже искупались и сосиски пожарили.

– Привет. – Отозвалась я, потирая глаза.

– Держи. – Алекс протянул мне тарелку.

– Спасибо. – Поблагодарила я. – А который сейчас час?

– Около девяти. – Ответил Миша. – В походе время идет по-другому.

– Мм, вкусно. – Откусив сосиску, заметила я.

Алекс сел рядом и теперь смотрел на меня безотрывно.

– Чего? – Нахмурилась я.

– Что? – Удивился он.

– Чего ты так смотришь?

Алекс пожал плечами.

– Любуюсь.

– Боже…

Мне не верилось, что кто-то может любоваться только что проснувшимся, отекшим, помятым человеком. Но Алекс продолжал улыбаться и глазеть. Тогда я решила перевести тему:

– А где Сапожников?

– Так вон. – Указала Катя куда-то в сторону. – Спит в своем гамаке.

Я повернулась и посмотрела туда. Вдали, под елкой, завернувшись в гамак, прямо на земле спал Илья.

– Так и не смог устроить его на деревьях, но нам запретил помогать. – Объяснил Миша.

– Конечно, он же профессионал. – Хмыкнула я.

И ребята покатились со смеху.

– Мне все интереснее, и как он выживал в наших предыдущих походах? – Покачал головой Алекс.

– Это тебя надо спросить! – Рассмеялась Катя.

– Вот он проснется весь искусанный комарами, обнаружит, что ботинки, которые он оставил у костра сушиться, обгорели, и начнется самое веселое. – Заметил Миша.

– Не-е-ет! Вчера, когда он услышал шум из вашей палатки, то решил, что это лось выходит из леса. Схватил фонарик и бросился к реке – вот это было веселье! – Воскликнула Катя. – Я никак не могла остановить свой смех!

– Он почему-то был уверен, что лоси не плавают, и в воде будет безопаснее. Просидел там полчаса!

– Но почему именно лось?

Теперь мы снова хохотали, как безумные. И Илья, заслышав смех, сначала стал ворочаться, а затем подскочил:

– Лось? Где лось?!

Парни отправились помочь ему подняться, а Катя, наклонившись вперед, прошептала:

– Порнопиротехника. Теперь я понимаю, почему ты выбрала именно это слово!

Я залилась краской.

– Прости. Мы не хотели шуметь, так вышло.

– Вот этого не надо. Не проси прощенья! – Отмахнулась она. – Я так за тебя рада!

– Не думала, что мы так можем…

– Ничего. Мы уснули до того, как сбились со счета, сколько снарядов у вас взорвалось.

– Да к черту ботинки! Куплю новые! – Отвлек нас возглас Сапожникова. – Это ж не любимые бутсы, которые шьют по эксклюзивному заказу со слепка твоей ноги! Это всего лишь… ох, ты ж ё!.. – доковыляв до кострища, изумился он. – А в чем я домой-то пойду?

– Будешь чаю? – Предложил ему Алекс.

– Ага. Погоди! – Спохватился Илья, потирая красное от укусов, распухшее лицо. – У меня ж торт есть! Вегетарианский! – Ступая босыми ногами по траве, он добрался к своему безразмерному рюкзаку, нырнул туда почти с головой и выудил… арбуз. – Во! Несите скорее нож!

– Алекс, что ты делаешь? – Хихикала я, когда он полез под одеяло.

– Планирую ближе познакомиться с Кисулей. – Ответил Алекс, опускаясь ниже.

Я беззвучно захохотала, чтобы не разбудить домашних.

– Перестань смешить меня! – Прокричала шепотом, отгибая одеяло. – И не называй ее так!

– Кисуля старшая и Кисуля младшая – чем тебе не романтичные прозвища? – Продолжал издеваться он. – Обожаю вас обеих.

– По-моему, это ужасно!

– Это пикантно и мило.

Я хихикала, все еще боясь, что кто-то услышит нашу возню.

– Алекс, уже ровно семь! – Бросив взгляд на часы, спохватилась я. – Похоже, я сегодня опоздаю!

– Небольшой оргазм сделает твой рабочий день гораздо продуктивнее. – Послышался его голос.

Дыхание Алекса обожгло мой живот, затем опустилось ниже. И ниже.

– А-алекс! – Взмолилась я, отгибая одеяло и заглядывая под него. – Ты играешь с огнем! Мне на самом деле уже пора собираться!

– Игры с огнем – мой профиль. – Усмехнулся он, разводя в стороны мои бедра. – О. Кстати. Кажется, у меня только что родилась идея новой книги. – Алекс поднял взгляд на меня. – Видимо, так это и бывает. Да? Ты собираешься заняться сексом со своей невестой, затем тебя вдруг осеняет от случайно брошенной фразы, и бум – рождается сюжет! Я сейчас в полной уверенности, что смогу перенести его на бумагу! В смысле, в файл на компьютере!

– Супер! – Я попыталась свести ноги. – Иди и займись этим сейчас же, а мне нужно в офис!

– Ну, уж нет. – Возмутился он. – Сначала десерт.

Алекс опустил голову мне между ног, и его губы коснулись меня там, где было горячо и влажно. Я закрыла глаза и тяжело задышала.

О. Мой. Бог.

Ощущения захватили меня полностью. И эти звуки. Я слышала, как Алекс переводит дыхание, а затем вторгается в меня снова. Своим языком. И пальцами.

И я откликалась, подаваясь ему навстречу. И умоляла себя не стонать, не издавать ни звука, хотя, временами очень хотелось. Очень. О-чень!.. Его язык был теплым, а воздух в комнате прохладным. Мне хотелось еще больше тепла. «Только не останавливайся!»

Мои пальцы впились в простынь, и очень скоро ноги начало сводить дрожью. Взгляд заметался по потолку, перечерченному трещиной, и мне показалось, что я вот-вот взлечу.

– Любка, да ты так проспишь! – С этими словами на пороге комнаты вдруг появился дед.

Дыхание застряло у меня в горле. Немая сцена.

Дедушка щурился, глядя на меня без своих очков. А Алекс замер, и пульсация в низу моего живота потихоньку превращалась в пульсацию по всему телу, которое отчаянно требовало разрядки.

– Деда, я уже… – Выдохнула я. – Уже… встаю!

– А бездельник твой где? – Бегло оглядел комнату дед.

И, очевидно, не заметил ничего подозрительного, потому что горб под одеялом не навел его на какие-то определенные мысли.

– Он… – Я чуть не задохнулась, почувствовав, как язык Алекса снова начал движение меж моих разведенных ног. – Внут-ри… Ох!

– Чего?

Мне пришлось сглотнуть и вцепиться ногтями в простынь.

– Он, наверное, ушел гулять! – Неестественно громко выкрикнула я. – С собакой!

Жар снова приливал к бедрам, вибрировал электричеством внизу живота. «Боже! Как же он это делает?! Еще! Еще! Не останавливайся, Алекс!»

– Да? – Дед почесал затылок. – Вроде я только что видел пса на диване.

– Да-а. – Произнесла я на выдохе. И добавила. – Точно ушел!

– А ты на работу, вообще-то, собираешься? Вставай, пока не опоздала. – Разворачиваясь, прокряхтел дед.

– Да! – Выкрикнула я.

– Чего орать-то? Я не глухой. – Вздрогнул дед, закрывая за собой дверь. – Совсем потеряли уважение к старшим. Вот в наше время…

Его слова остались за дверью, а я отправилась прямиком в космос – так мне показалось, потому что перед глазами промелькнули искры и звездный свет. А потом стало так хорошо, так хорошо…

Алекс появился из-под одеяла, хохоча. Я закрыла лицо ладонями и тоже рассмеялась. Сил не было, чтобы остановиться.

– Ужасная ситуация. – Хихикая, выдавила я.

– Ужасно смешная. – Поправил меня Алекс.

– Нет. Просто ужасная. Я никогда раньше не кончала при посторонних!

– Я никому не расскажу об этом. – Он навалился сверху, поцеловал меня и медленно вошел.

– Алекс, я сегодня точно опоздаю… – Сбивчиво произнесла я.

И прижалась плотнее. Обвила его ногами, пытаясь вобрать в себя до предела. Еще. Еще глубже. Сильнее.

– Я надолго тебя не задержу. – Прошептал он. – Всего две минуты.

– Всего две? – Выдохнула я.

И мы слились в страстном, жадном поцелуе, продолжая ускорять и ускорять темп.

И не закрывали глаз. Очень трудно притворяться, глядя партнеру в глаза. И мы не притворялись, не скрывали чувств. Мы по-настоящему любили друг друга в этот момент.

До обеда была жара – не в смысле погоды, а в смысле жаришка, адская рабочая жаришка, когда ты бегаешь по студии, орешь на всех и вся, пытаешься договориться с фотографом и привести в чувство молоденьких моделей, которые должны были благоухать, как майские розы, но вместо этого притащились на съемку с глубокого похмелья.

Да, и такое у нас бывает, и что самое обидное: даже если эти длинноногие чудо-девицы сильно «вчерашние» и едва стоят на каблуках, то это не отражается на их лицах и коже.

То ли возраст юный, то ли физиология такая. Но обычным земным женщинам всегда удивительно, как такое вообще возможно.

В любом случае, подобных дарований во второй раз на съемки мы не приглашаем. И если уж подобное случилось, то не отменять же фотошут – приходится отпаивать их минералкой, кормить таблеточкой от головной боли и хлопать по щекам. Вот такой сегодня и случился день. И надо признаться, утренний секс с Алексом сильно меня взбодрил и дал сил, чтобы дотянуть до обеда.

Когда раздался очередной звонок, я даже не стала смотреть на экран – сегодня было столько звонков, что уже трубка прилипла к уху. Я ожидала, что это очередная запоздавшая моделька, которая заплутала и хочет спросить, где нужный локейшн, поэтому сразу нетерпеливо прорычала:

– Да! Студия на третьем этаже в конце коридора под большой вывеской с надписью «Студия»!

И поэтому удивилась, когда мужской голос мягко ответил мне:

– Люба, это я.

– Фил?… – Я даже остановилась на полпути к вешалкам с одеждой.

– Привет.

– Подожди, пожалуйста, немного. – Попросила его. Махнула второму ассистенту. – Проследи за процессом, я отойду.

Вышла в коридор, отошла туда, где не так шумно и тихо произнесла:

– Да, привет, Филипп. Ты чего-то хотел?

Мое сердце забилось быстрее. Нет, не потому, что я все еще что-то чувствовала к бывшему. А потому, что в любом случае человек, с которым ты планировал связать свою жизнь (даже если это в итоге не вышло), он многое для тебя значил когда-то. К тому же, мы с Филом давно не разговаривали, и его голос странно подействовал на меня. Голос из прошлого – это всегда что-то ностальгическое и… жуткое.

– Просто хотел тебя услышать, Люба.

– А. – Выдохнула я. – Хм.

Набор междометий – вот и все, что я смогла выдать. Филипп явно заслуживал большего, но это все, на что я была способна в данным момент. Дело в том, что я пребывала в легком шоке.

– Как твои дела?

– Хорошо.

Пульс застучал у меня в висках.

– А я встречаюсь кое с кем. – С грустью сказал Филипп.

Я наклонилась на стену и закрыла глаза.

– Рада за тебя. Правда.

– И все время, почему-то, продолжаю думать о тебе. – Добавил он.

Я не знаю, что должна была почувствовать после того, как услышала эти слова, но почувствовала лишь тяжесть вины.

Мы расстались из-за того, что я переспала с Алексом. С мужчиной, которому не было и дела до меня. С мужчиной, который даже не знал, что у меня был жених. С повесой, бабником, прожигателем жизни. Я пожертвовала нормальными, здоровыми отношениями с достойным мужчиной ради ночи жаркой страсти с тем, кто на утро и не вспомнил обо мне – не задумываясь, пожертвовала.

Я поступила подло. Некрасиво. Гадко.

Но я не хотела бы это исправить. Никогда.

Филипп был достоин такой любви, которой не жертвуют ради сиюминутных удовольствий и жарких страстей с избалованными красавчиками. Я была слишком сумасшедшей, импульсивной и бестолковой для него. Я никогда бы не полюбила его так, чтобы решиться на то, чтобы похитить его после потери памяти и выставить своим женихом. И никогда бы не стала ему хорошей женой.

Если от любви не сносит башню, любовь ли это?

Возможно. Но не в нашем случае.

У нас все было мирно и тихо – как на кладбище. Не было той страсти, капля которой делает любые отношения «теми самыми» и того человека, кто рядом, «тем самым», без которого не прожить ни дня.

И я, конечно, была виновата перед Филом. Но ничего не могла с этим поделать. Кроме как, разве что, попросить у него прощения.

– Извини. – Сказала я хрипло.

– За что ты извиняешься? – Удивился Филипп.

– Ты знаешь. – Печально улыбнулась я и крепче сжала пальцами телефон. – Ты все знаешь, и мне очень жаль, что я тебя подвела.

– Люба?

– Да.

На линии повисла тишина. Я слышала, как тяжело он дышит, и у меня сжималось сердце от боли.

– Если я скажу, что хочу встретиться, ты откажешься, да?

– Нам не стоит видеться, Фил. Если избегать встреч, раны затягиваются быстрее.

– Да. Наверное, ты права. – Вздохнул он.

– Прости еще раз, что я так поступила с тобой.

– Надеюсь, это того стоило. – Филипп прочистил горло. В трубке что-то зашуршало. – Надеюсь, он того стоил. – Добавил он.

– Тоже надеюсь. – Честно сказала я. – Но я не могла не рискнуть.

– Будь счастлива, Любовь.

– И ты. – Прошептала я.

На линии щелкнуло, и соединение оборвалось.

Если что и стоит риска, то любовь. Не узнаешь исхода, пока не попробуешь побороться за нее. Повезет выиграть – станешь счастливее, нет – будешь мудрее.

Не рискуя, не живешь. Чем большее рискуешь ради любви, тем ты живее.

Вот, что я понимала тогда и сейчас.

Я не знала, зачем ввязалась во всю эту аферу с подлогом, обманом и мнимой местью Алексу. Я только знала, что не могу поступить по-иному: любовь к этому мужчине сделала меня чокнутой. Я чокнулась на нем! Да, именно так. И, может, мне придется всю жизнь страдать, расплачиваясь за тот кусочек счастья, который я урвала, но раз уж я – чокнутая, то подумаю об этом завтра.

– Привет! – Сказала я, заглядывая в гостиную.

– Гав! – Соскочил с дивана Тумак.

– Привет, – отозвались остальные.

Алекс, мама, тетя Тамара – все были в рабочей одежде, кто с валиком, кто с куском обоев в руках. Дед уже, не как обычно, восседал на табуретке, а деловито прохаживался между ними с уже привычной шваброй в руках вместо указки.

– Ого, деда, ты сегодня припахал всех. – Улыбнулась я, погладив пса.

– А ты опоздала. – Строго сказал он, взглянув на часы. – Быстро переодевайся и беги помогать!

Меня не нужно было уговаривать. Я метнулась в спальню, ловко переоделась в старые шортики с топом и вернулась в гостиную.

– Держи, – подал мне какую-то тряпочку дед. – Олька мажет обои, Шурка к стене прилаживает, а вы с Тамаркой гладите – да чтоб без пузырей!

– Ага, поняла. – Кивнула я, ловя на себе игривый взгляд жениха.

Мама стала наносить на обратную сторону обоев клей, а Алекс подмигнул мне в ожидании.

– Ну, вот, пошла мазута! Молодцы! – Похвалил дед. – А теперь по-дымай!

Получалось у нас хорошо и слаженно. Раз – нанесли клей, два – ровно приставили к стене, три – погладили от центра к краям так, чтобы выпустить воздух и расправить. И не так уж это сложно, как казалось раньше.

– И чего это мы раньше сами ремонт не делали? – Удивлялась мама, стирая пот со лба.

– Все ждали, что эти крысы канцелярские из администрации нас по программе переселения в новый дом перевезут, – проворчал дед, – а я говорил, что мы тут так и помрем! Когда крыша обвалится, или пол рухнет!

– Раз уж мы все так сработались, – оживилась Тамара, – может, в следующем месяце и мне обои поклеим? У меня однушка, много хлопот не будет…

– Ты, Тамара, как я ни погляжу, совсем тут освоилась? – Недобро зыркнул на нее дед.

– Конечно, поклеим! – Вмешался Алекс. – Это Аркадьич шутит так, с вами заигрывает.

– Чегой-та? – Закашлялся дед. – На кой мне!..

А Тамара Михайловна зарделась, как юная гимназистка:

– Правда, что ль, Сема? Флиртуешь, ли чо?

– Какой я тебе Сема? – Задергался он. – Совсем сдурела, старая.

– Старая? – Уперла руки в бока соседка. – Да я когда родилась, ты уже усы носил! Хрыч!

– Я хрыч? Ах, ты, перхоть!

– Папа! – Воскликнула мама, вставая между ними.

Тетя Тамара швырнула тряпку, которой протирала следы клея со швов на обоях, прямо деду в ноги, сплюнула, развернулась и пулей вылетела из квартиры.

– Сваха из тебя никудышная. – Усмехнулась я, толкая Алекса локтем.

– Да я просто… – Растерялся он.

– Ты чего завелся-то, пап? – Мама попыталась тронуть деда за плечо.

– А чего вы прицепились ко мне с этой Тамаркой? – Взорвался он, вырываясь. И поковылял к себе. – Хорошо хоть, доклеить успели.

Мама, вздохнув, стала собирать инструмент и остатки обоев. Из комнаты деда послышалась музыка: опять поставил на всю громкость пластинку – чтобы Тамара слышала. Мы с Алексом переглянулись.

– Прогуляемся перед сном? – Спросил он.

– С удовольствием. – Кивнула я. – У меня, кстати, для тебя подарок.

Через минуту Алекс уже примерял футболку и джинсы, которые я для него купила.

– Как выгляжу? – Улыбнулся он, отвлекаясь от зеркала.

– Модно. – Заверила я.

– Твоему экспертному мнению я доверяю. – Алекс притянул меня к себе. – Спасибо.

И поцеловал меня. Я чуть не растаяла от удовольствия. «А можно каждый мой день будет таким?»

– Белый цвет тебе очень идет. – Призналась я. – Гармонирует со смуглой кожей, черными глазами и густой щетиной.

– Правда? – Он бросил взгляд на зеркало, как будто, чтобы удостовериться.

Хотя, по его глазам и так было ясно, что Алекс в курсе собственной неотразимости. Он, вообще, если честно, шикарно выглядел: эта новая одежда, слегка отросшая борода, чистая кожа (о синяке под глазом уже ничто не напоминало), уверенность в глазах. Алекс как будто становился прежним, и только тепло во взгляде отличало его того Алекса – из прошлой жизни.

– Ты, вообще, поняла, что такое произошло? – Баюкая меня в объятиях, спросил он. – Между дедом и Тамарой. Я обалдел.

– Старые люди становятся резкими, нетерпимыми. – Ответила я, целуя его. – Похоже, ты зря подталкиваешь их друг к другу.

– Да они ссорятся как старые любовники! Их определенно тянет друг к другу!

– Значит, сами и разберутся. – Улыбнулась я. – Пей свои лекарства, и пойдем.

Алекс проглотил пару таблеток, которые ему выписал врач, запил водой, и мы отправились гулять. Как влюбленные малолетки – держась за руки, хихикая, обнимаясь и целуясь на каждом углу.

– Сегодня звонил Илья. – Признался Алекс, когда мы купили мороженое и пошли вдоль сквера.

– Да? – Надо признать, я немного разволновалась.

– Сказал, что у него не осталось ни одной части тела, которая бы ни чесалась! Бедный. Всю тренировку укусы зудели так, что тренер отправил его к врачу – решил, что у него чесотка.

– Это главный минус турпоходов, – рассмеялась я.

– Хорошо, что мы вовремя спрятались в палатке, – подмигнул мне Алекс.

Наши губы соприкоснулись, и я почувствовала клубничный вкус мороженого на его губах.

– Что это? – Оторвался вдруг Алекс.

Его взгляд был устремлен на театральную афишу.

Я сжала веки. Сделала вдох и выдох. Сглотнула.

– Похоже, сегодня тут идет… твоя пьеса.

– Здесь написано: премьера! – Воскликнул он.

– Вот это да. – Проговорила я безрадостно. – Наверное, приглашение пришло на твой старый номер…

– Нужно будет его восстановить. – Сжал мою руку Алекс. – Чтобы больше ничего не пропускать! Как мы могли пропустить премьеру постановки? – Он поцеловал меня в щеку. – Ну, что, идем?

– Наверное, все билеты уже раскуплены… – Попробовала сопротивляться я.

– Так я же – автор. – Рассмеялся Алекс. – Неужели, мы не договоримся, чтобы нас пустили?

– Я…

– Идем же скорее! – Он потянул меня к входу, где уже собирались люди и представители прессы.

Он так оживился, что стал похож на ураган. Бесполезно было с ним спорить.

– Не могу поверить, – приближаясь к зданию театра, шепнул мне на ухо Алекс. – Неужели, это я написал ее? Эту пьесу. «Свидания», – прочел он на афише. – «Свидания» по книге Саввы Пипкена!

Я задрожала. Незаметно от Алекса бросила недоеденное мороженое в урну. Хотя, он и так бы не заметил. Стоял и увлеченно провожал взглядом толпу, входившую в здание.

– Невероятно! Все эти люди пришли посмотреть спектакль, который ставят по моей книге! – Алекс провел пальцами по афише и посмотрел на меня. – А я даже не помню, о чем она, и что я в ней писал.

– Раньше ты был публичным человеком. – Тихо проронила я, пожав плечами.

– А теперь мне хочется затеряться в этой толпе. – Еще тише признался он. – Нет, давай, пойдем отсюда. Я еще не готов.

– Давай. – Кивнула я.

– Савва! Наконец-то! – Вдруг распахнул ему объятия какой-то мужчина. Подбежал, обнял, отпустил, озадаченно оглядел. – Ты опоздал. – Заметил он, качнув головой. – Перед премьерой был фуршет – для своих. – Мужчина бросил на меня вопросительный взгляд. – Но хорошо, что вообще приехал, а то я не дозвонился до тебя и уже начал беспокоиться!

Кажется, я уже видела его. На той вечеринке для богемы.

– А вы… – Обратился он ко мне.

– Люба. – Представилась я.

– Точно. – Улыбнулся незнакомец. – Константин. Режиссер-постановщик.

Мы пожали руки.

– Ну, что ж, поторопимся. – Константин подтолкнул нас к главному входу. – До начала семь минут. Ваши места в вип-ложе. Прошу. – Он повел нас вдоль редеющей толпы.

И вдруг кто-то как закричит:

– Савва! Это Савва! Снимай его!

Налетели репортеры, стали, перебивая друг друга выкрикивать вопросы.

– Как ваше настроение?

– Отлично. – Скованно улыбнулся Алекс.

Его пальцы крепче сжались на моей ладони.

– Вы участвовали в кастинге? Кто принимал решение взять на главную роль Светлану Петровскую?

– Простите. – Он опустил взгляд и ускорил шаг.

– Можно один кадр? – Голос слева. – Улыбнитесь, Савва!

Алекс притормозил перед фотографом и постарался улыбнуться в камеру.

– Кто с вами? – Завопила какая-то журналистка, расталкивая коллег. – Представьте свою спутницу!

– Это Люба. – Он нежно обнял меня за талию. – Моя невеста.

Защелкали вспышки, и я прищурилась.

– Она актриса? – Раздался голос из толпы.

– Нет. – Смущенно ответил Алекс.

– Поцелуйте ее!

– Идем. – Он потянул меня за собой.

Константин уже подключил охрану, и толпе пришлось расступиться. Мы прошли в холл, залитый светом и сверкающий зеркалами.

– Мой помощник проводит вас. – Указал на лестницу Константин.

– Для меня большая честь познакомиться с вами. – Подбежал к нам его помощник. Им оказался тощий паренек лет двадцати. – «Свидания» – моя любимая книга.

– Почему? – Поинтересовался Алекс.

– Секс, мат, филологические изыски! Ваш лирическо-хулиганский стиль – как серпом по яйцам моралистов! – С восхищением сказал он.

Алекс посмотрел на меня едва ли не с ужасом. Он все еще до конца не отождествлял себя с Саввой.

– Спасибо. – Ответил сдержанно.

– Прошу. – Парень проводил нас в ложу.

Там мы были одни. Только сели, погас свет, и спектакль начался.

Алекс очень внимательно следил за происходящим на сцене. А я впервые видела воплощение придуманных им историй посредством игры актеров. Вот мужчина пригласил женщину к себе на чашку кофе, и реально угостил кофе – она даже обиделась: «А как же секс?»

Я знала, что будет дальше, поэтому перестала следить за актерами.

Все, о чем я могла думать, это Алекс. Он вспомнит, обязательно все вспомнит. Меня даже подташнивало от страха. И вместо реплик со сцены я слышала лишь бешеный стук своего сердца.

Каково же было мое облегчение, когда раздались аплодисменты, и актеры вышли на поклон. Я вскочила и тоже начала хлопать.

– Уйдем, пока толпа не собралась у выхода? – Предложил Алекс.

– Хорошо. – С радостью согласилась я.

Это было мне только на руку.

Мы спустились по лестнице и вышли через служебный ход.

– Что ты сейчас чувствуешь? – Спросила я, когда он взял меня за руку.

Алекс обернулся и взглянул на здание театра.

– Не знаю. – Его губы тронула смущенная улыбка. – Странные чувства. Я как будто все тут узнаю. Кроме себя самого и моей причастности к этому.

– Ой! Савва! Это вы?! – Отделилась от стены какая-то тень. К нам направилась какая-то дамочка, которая, очевидно, выходила покурить. Она отшвырнула сигарету и почти побежала в нашу сторону. – Савва, вы просто обязаны оставить мне автограф!

– Пойдем отсюда. – Потянула я его за собой. – Сейчас набегут толпой.

– Нехорошо как-то. Человек просит.

Дама остановилась возле нас и, тяжело дыша, стала рыться в сумочке.

– Вот фломастер! – Она всучила его ему. – Где же бумажка? Вот черт, ладно, пишите на сиськах! – И высоко задрала кофточку.

Алекс опешил, глядя на ее качающийся, затянутый в красный лифчик внушительный бюст. Затем перевел взгляд на лицо незнакомки: та выглядела совершенно счастливой из-за встречи с кумиром.

– Я… – Замялся он, снимая с фломастера колпачок. И наклонившись ко мне, прошептал. – Не помню, как подписываться.

– Как вас зовут? – Спросила я у девицы.

– Маша! – Радостно выдохнула она.

– Пиши: Маше от Саввы. – Посоветовала я.

– Ой, подруги умрут от зависти! – Заплакала незнакомка.

Испытывая явную неловкость, Алекс все же начиркал послание на ее груди. Визжа от радости, незнакомка ускакала в здание театра, забыв даже забрать фломастер. А мы, давясь от смеха, бросились прочь.

– Меня пугает жизнь писателя. – Признался Алекс, когда мы убежали довольно далеко от театра.

– Твой первый автограф после потери памяти, и сразу на такой интимной части тела. – Не могла не поддеть его я.

– Как же это дико! – Изумился он. – И вообще: когда ты никого не узнаешь, а все узнают тебя… Я, наверное, никогда к этому не привыкну. Нужно искать другое занятие.

– Какое, например?

Алекс обнял меня за талию, и мы двинулись в сторону дома.

– Я умею шпаклевать стены и клеить обои.

– Не-е-ет! Ты не для этого получал высшее образование. Кто же тогда будет писать лирическо-хулиганские истории? Секс, мат, филологические изыски – вот это вот все!

Он рассмеялся.

– Зато не придется расписываться на сиськах.

– Другой был бы рад, что женщины предлагают ему свое самое ценное. – Заметила я.

– Спасибо, нет. Я люблю только твою грудь. – Решительно заявил Алекс и запечатлел на моей щеке поцелуй. – Другой мне не надо!

– Как романтично. – Тая от его слов, улыбнулась я.

– Когда кто-то любит кого-то, как я тебя, только так и бывает. – Сказал он, подхватил меня на руки, покружил вокруг себя, поставил на землю и поцеловал.

Спустя несколько дней уже трудно было представить, что когда-то было по-другому. Без Алекса, без их с дедом словесных баталий и посиделок на кухне, без прогулок с Тумаком и розовых тапочек с другой стороны постели. Невозможно поверить, но Алекс уговорил Тумака избавиться от страшных кукол с откушенными ртами: всех их заменила симпатичная плюшевая собачка Дуня из магазина игрушек, и с ней теперь пес проводил свои ночи любви.

Открытым оставался лишь один вопрос: кастрация Тумака. Мама настаивала, что пес мучается и вынужден выплескивать свою энергию на плюшевые заменители, а дед упорно отстаивал право кобеля носить свои бубенцы. Он верил, что однажды Тумак похорошеет, обрастет густой шерстью и встретит на улице свою судьбу. Алекс же предлагал начать, хотя бы, с новой нормальной клички, а тетя Тамара связала псу теплые носочки для прогулок – осенью пригодятся. У Тумака начиналась новая жизнь.

А вот отношения Тамары с дедом все еще были сложными, но двигались определенно в сторону примирения. Соседка больше не заходила в гости за сахаром и мукой, но исправно продолжала присылать «невыносимому хрычу» пироги и плюшки. И так как Алекс только учился готовить под строгим руководством деда, то эти пироги и плюшки сметались со стола еще до того, как они там появлялись.

Дед же постоянно интересовался, как там дела у «назойливой соседки», причем делал это так часто и так назойливо, что даже мы с мамой уже не могли отрицать его интерес к Тамаре Михайловне. Раз в день он врубал музыку на проигрывателе, а она стучала ему в стену: надо было только видеть, каким довольным он выглядел в этот момент.

И пусть дед все также забывал книгу в микроволновке и пульт от телевизора в холодильнике, но он стал заметно активнее и даже перестал прихрамывать, передвигаясь по квартире.

Да и квартиру было не узнать: гостиная посвежела, в коридоре стало светлее, ведь стены покрыли краской приятного бежевого оттенка, а в ванной положили новую плитку. Правда, пришлось для последнего нанять бригаду со специнструментом, но дед и тут не упустил случая покомандовать: все строители во время работы прошли ускоренную строевую подготовку и курс молодого бойца.

А я больше не пыталась накормить Алекса конфетами или унизить новыми байками о его прошлой жизни. Все как-то само устаканилось: любовь она вообще такая – усмиряет всех непокорных и буйных, успокаивает тревожных и злых, отметает всю шелуху. Мне больше не к чему было наказывать Алекса, не осталось никаких старых обид. Он был другим, и вся наша жизнь теперь была другой.

– Закрой дверь. – Приказала Барракуда, едва я появилась на пороге ее кабинета.

Выполнив указание, я подошла к ее столу.

– Что-то случилось?

– Случилось. – Хмыкнула Алла Денисовна, бросив на стол свежий номер газеты. – Поздравляю.

Увидев снимок на обложке, я сглотнула.

– Это просто…

– Его не так-то легко заинтересовать по-настоящему. – Вдруг сказала она и обвела меня оценивающим взглядом. – На ночь – пожалуйста, но Савва не из тех, кто задерживается на одной женщине дольше, чем до рассвета.

– Мы…

– Я слышала о той драке на корпоративе. – Сообщила Барракуда, откидываясь в кресле. – Manner – одно из тех мест, где слухи распространяются быстрее вирусных инфекций в сезон простуд.

– Понятно. – Обреченно кивнула я.

– Надеюсь, ты не одна из тех идиоток, что верят, будто можно изменить мужика?

– Я… нет. То есть, да. – Пробормотала я.

– Если уж ему действительно показалось, что он в тебя влюблен и может остепениться, то ты должна извлечь из этого максимум выгод. Это мой тебе женский совет. Не позволяй себе расслабиться, думая, что он всю оставшуюся жизнь проведет у твоей юбки. С такими, как он, так не бывает. Поэтому сделай акцент на том, что этот союз обеспечит тебя финансово: будет не так паршиво, когда он изменит тебе с одной из хорошеньких нимфеток, жаждущих кусочка его славы.

– Я не собиралась… – Слова так и застряли у меня в горле.

– Меня, конечно, взбесило, что я могу потерять очередного автора популярной колонки, но тебе я готова простить подобное вероломство, Вербина. Ты – девочка старательная. Сколько на тебя не взвали, со всем справишься. Но, – она наклонилась на стол, – не думай, что я стану платить тебе больше или отпущу куда-то с этой должности. Пойди-ка, поищи другую молоденькую дурочку, готовую пахать за копейки! – Алла Денисовна тряхнула волосами. – В общем, так. Я вас благословляю. Но раз ты уводишь у меня звезду авторской колонки, то сама должна остаться на своем месте: модный отдел сейчас не переживет потери. Договорились?

– Вы что, совсем не верите в любовь? – Тихо спросила я вместо ответа.

Барракуда сначала вытаращилась на меня, а, спустя пару секунд, расхохоталась – да еще как: откинув голову назад, точно мультяшная злодейка.

– Любовь? Любовь?! – Содрогаясь от смеха, истерично повторяла она, стуча ладонью по столу. – Нет, послушайте-ка ее. Любовь!

– А Влад вас любит. – Сказала я.

И в полной тишине, вдруг наполнившей пространство, вышла из кабинета.

Любовь, любовь, любовь…

Что она делает с нами?

Мы становимся глупыми, дурными, совершаем опрометчивые поступки, ломаем себе жизнь. И в то же время продолжаем искать ее, стремимся наполнить ею свою жизнь как высшим смыслом, ведь именно любовь – это сердце всего. Двигатель нашей жизни. Сила, побуждающая меняться и становиться лучше. Энергия, ведущая за собой.

– Не может быть! – Воскликнула я, обнаружив деда с Алексом мирно играющих в шахматы под деревом во дворе в окружении других пенсионеров с нашего дома.

Клянусь, у меня даже слезы пробились на глаза, ведь дед уже долгое время отказывался выходить из дома: то погода не та, то ноги болят, то ссылался на то, что ему просто некуда идти. А тут он – в своей тельняшке и старых армейских брюках, на скамеечке перед столиком, на котором доска с расставленными на ней шахматными фигурами. Громко разговаривает, смеется, спорит, а вокруг собралось много пожилых мужчин-соседей его же возраста.

В последний раз я наблюдала такую картину лет десять назад, когда дворик был наполнен людьми: дети играли на площадке, бабушки сплетничали на скамейке, а дедушки тут – в тени старого дуба устраивали шахматные бои и сражения в домино.

Было очень шумно и весело, но со временем двор затих и обветшал. Но после того, как дед снова выбрался, подтянулись и остальные соседи.

– Привет, Любанька, – подмигнул он мне. Потянулся за фигурой и переместил ее на доске. – Во! Держи, фашист, гранату!

Зрители начали улюлюкать, а Алекс сокрушенно схватился за голову.

– Опять ты, Аркадьич, меня уел!

– Кто еще готов со мной сразиться? – Бросил вызов дед.

Желающих оказалось много, и Алекс быстро поменялся местом с одним из мужчин.

– Что это за красавица меня тут ждет? – Он прихватил меня за талию и подтянул к себе.

– Красавица, которая очень соскучилась. – Улыбнулась я, целуя его.

– Пойдем, перекусим? – Потянул меня в сторону подъезда Алекс. – Мы хоть и занимались с Аркадьичем целый день полами в гостиной, но успели приготовить на обед Ленинградский рассольник по его армейскому рецепту.

– С перловкой?

– Ага. А завтра будем варить Полевой с пшеном. – Рассмеялся он.

– Звучит аппетитно. – Поморщилась я.

– Может, однажды я открою ресторан полевой кухни. – Усмехнулся Алекс. – Так. Не понял. – Он нахмурился, заметив что-то или кого-то.

Я проследила за его взглядом. Какой-то мужчина сильно похмельного вида отвязывал от дерева поводок, за который был привязан Тумак.

– Эй, ты! – Бросился к нему Алекс. – Тебе какого черта надо от нашего пса?!

Пенсионеры, отвлекшись от игры и увидев, как мужик хватает на руки Тумака, тоже зашумели. Дед даже встал со скамейки и выбрался из-за стола.

– Это моя собака! – Разобравшись с поводком и прижав к груди пса, незнакомец попятился назад. – Это мой Толик.

Тумак был явно растерян. Видно было, что он не противился – узнал мужчину, даже вилял своей тощей задницей, но и при виде приближающегося Алекса попытался оттолкнуться и спрыгнуть с рук.

– Какой он тебе Толик? – Потянулся к собаке Алекс. – Это мой пес.

– Это Толик. Видишь, как радуется? – Увернулся от него мужчина. – Просто год назад потерялся, а теперь нашелся. Он мой!

– Значит… это ты морил его голодом? – Опасно надвигаясь, спросил Алекс. – Ты запустил до такой степени его чесотку, что выпала вся шерсть? – Он закатал рукава. – Ты колотил его так, что он теперь вздрагивает, если резко поднимаешь руку?

– Ты чо, мужик… – Еще быстрее попятился незнакомец. – Ты чо!

– Вот ты мне и попался. – Зловеще проговорил Алекс. – И за глаз его ответишь, и за искалеченную душу.

– Это ж просто псина! – Икнул он.

За спиной Алекса в это время уже собралась разгневанная толпа из пенсионеров. Дед даже вооружился шахматной доской.

– Это член семьи, а не псина. – Сжав руки в кулаки, тихо вздохнул Алекс. – Так что поставь его на землю и отойди.

– Вы что, меня из-за куска шерсти метелить будете? – Спросил мужик. Споткнулся и чуть не упал. – Да и хрен с вами! – Швырнул Тумака на землю, развернулся и побежал прочь. – Ненормальные!

Споткнулся еще раз, неуклюже поднялся, сплюнул и побежал дальше. А Тумак, проводив его звонким лаем, радостно бросился к нам.

– Как же хотелось врезать ему, – подняв на руки пса, качнул головой Алекс.

– Еще раз появится здесь, – потрясая шахматной доской, проворчал дед, – придется ответить за кусок шерсти!

– Поддерживаем, Аркадьич, – дружно согласились соседи.

– Давай, расставляй фигуры. – Поторопил его будущий противник. – Я – белыми!

– Ты замуж хочешь, или нет? – Продолжали пытать меня девчонки.

Мы сидели в кафе напротив офиса, и я допивала свой третий латте.

– Я хочу быть с Алексом. Просто быть с ним рядом, и все.

– Но ты представилась ему его невестой, а не девушкой. – Напомнила Диана, обмакивая шоколадный пончик в кисло-сладкий соус. – Где-то по тебе плачет один дедушка Фрейд.

– Это все из-за кольца. – Я взмахнула рукой. – Да и к слову пришлось. К больному не пускали посторонних.

– Могла представиться его сестрой.

– Спасибо, мне сейчас полегчало!

– Ладно, все. – Попыталась успокоить остальных Алиса. – Ей сейчас нужна поддержка, а не укоры.

– А я считаю, чего бы и не махнуть за него замуж? – Выразила свое мнение Катя. – Может, Алекс никогда и не вспомнит, что было раньше. Важно то, что есть сейчас – парень влюблен, и это более, чем очевидно для всех вокруг.

– Мы живем не в вакууме. – Возразила ей Алиса. – Чем больше он будет втягиваться в нормальную жизнь, тем шире станет круг его общения! И однажды появятся люди, которые зададут неудобные вопросы, что-то напомнят, о чем-то расскажут.

– А потом вскроется, что у него счет в банке, квартира, машина и прочее! – Добавила Диана, запивая пончик густым смузи из сельдерея. – И все равно придется объясняться.

Я уронила лицо в ладони и замычала от бессилия.

– Да не убивайся ты так. – Погладила меня по спине Диана. – Нужно просто замять как-то этот вопрос с женитьбой, отложить его на неопределенный срок.

– Да он вчера предлагал мне завести детей! – Простонала я. – И кто знает, может, мы уже их завели?

Кто-то из девчонок присвистнул. Я подняла голову, все трое смотрели на меня.

– А что. – Катя допила свой коктейль. – Когда он очухается, у него жена, дети, любовь, ипотека. Обратной дороги уже не будет. Простит, никуда не денется.

– И я останусь одна с детьми! – Всплеснула руками я.

– Не хочешь детей, предохраняйся. – Парировала Катя. – Ему об этом можешь даже не говорить, пусть старается – регулярный секс еще никому не вредил.

– Прекрасно! Одна ложь, за ней другая, потом третья! Мне кажется, я уже захлебываюсь в этой лжи! – Я обвела подруг обреченным взглядом. – Нет, девочки, так нельзя. Вы даже в своих советах ходите по замкнутому кругу: выходи за него, не выходи, заводи детей, предохраняйся. Это тупик!

– Значит, нужно просто рассказать все. – Твердо сказала Алиса. – Алекс сейчас влюблен, окрылен, он простит тебе все, что угодно. Можно подавать правду частями, главное – выбрать подходящий момент.

– В момент подачи заявлений в ЗАГС? – Горько усмехнулась я.

– Ну, придумай сегодня что-нибудь. Голова болит, паспорт потеряла.

– Или затащи его в постель. – Предложила Катя. – Когда у мужчины кровь приливает к паху, она отливает от головы! Он просто забудет, что собирался делать до того, как вы занялись диким, безудержным сексом!

– А, может, ты вообще зря волнуешься. – Решила утешить меня Алиса. – Может, он и не вспомнит, что собирался тебя окольцевать?

– А я вообще не могу поверить, что такой, как Савва Пипкен, вдруг решил жениться. – Вмешалась Диана. – Нормально его Илюха по голове тогда шарахнул!

– Вот именно. – Поддержала ее я. – В здравом уме Алекс никогда бы не связал себя узами брака. Ни с кем. Тем более, с такой, как я.

– С какой это еще «такой»? – Возмутилась Морозова. – Да его эти одноразовые подстилки тебе даже в подметки не годятся, поняла? Даже сравнивать нечего!

– Я думаю, что вы не зря постоянно возвращались в постель друг к другу до его потери памяти. – Сказала Алиса. – Его тянуло к тебе, Люб. Просто мужики сейчас такие: каждый второй боится ответственности. Кто знает, может, и без травмы головы бы у вас со временем все получилось?

– Сейчас уже не узнаешь. – Пожала плечами я.

– И все же выбери момент и все ему расскажи. – Настояла Алиса. – Если любит, простит. Главное, чтобы не было слишком поздно.

– Если любит. – Хмыкнула я. – Раньше он считал, что мужчины не способны любить.

– Привет, дед! – Я подошла к столику, за которым он сидел один перед шахматной доской, и обняла его за плечи. – А где все твои товарищи?

– «Аншлаг», наверное, досматривают.

– А Алекс почему не с тобой?

– А я ему велел бубликов напечь. – Хитро улыбнулся дед. – Таких, как в детстве мне мать стряпала. Хоть поесть перед смертью.

– Ты чего? Какая смерть? – Я встряхнула его за плечи. – Брось такие мысли!

– У старых людей бывает. – С грустью сказал он. – Сегодня твой Шурка мне ордена и плашки зубным порошком чистил, так такая тоска на меня напала: вот ведь, вся жизнь прожита, чего еще от нее ждать? Тебя замуж выдам, а что дальше?

– А дальше жизнь. Правнуки – как минимум. И ты еще дочь свою замуж не выдал. Забыл?

– У Ольки все нормально будет. – Отмахнулся он. – Она потому и пашет в две смены, что у нее ухажер на работе объявился. У них когда смены совпадают, они там любовь-морковь крутят! Вот ей и не охота домой-то возвращаться. Она бы, может, уже с ним съехалась, да меня не хочет бросать. Помереть бы уже скорее.

– Во заладил. – Вздохнула я.

И тут дед вдруг приосанился, расправил плечи, задрал нос. Проследив, куда он косит одним глазом, я заметила Тамару Михайловну, идущую с пакетом из магазина.

– О, подружка твоя. – Толкнула я деда плечом.

– А ты не смотри тудыть. Не смотри! – Прошептал он.

– Тетя Тама-а-ара! – Крикнула я.

– Отставить орать! – Зашипел на меня дед.

– О, привет, Любань, – махнула она рукой.

И тоже недобро покосилась в сторону деда.

– Тетя Тамара, а дед говорит, что вы его ни за что в шахматы не выиграете!

Дед до боли сжал мне руку и что-то пробурчал себе под нос.

– Ты что, хрыч, обалдел совсем, что ли? – Рассерженно уперев руки в бока, она двинулась к нам. – Да я в шахматной секции в школе таких самоуверенных, как ты, будто орешки щелкала! Думаешь, забыла, как играть?

Она опустилась напротив него на скамейку и уставилась ему в лицо:

– Давай, расставляй.

– Ну, счастливо. – Хихикнула я, оставляя их наедине.

Мы все сидели за столом на кухне: я, Алекс, дед и тетя Тамара. Последние двое прибежали домой сразу же, как весь шахматный кружок стал свидетелем немой сцены: жених Любы появляется на балконе, в чем мать родила.

– Итак, это твой жених. – Уточнил еще раз Елисей.

– Мой жених. – Подтвердила я.

Теперь, когда Алекс был в одежде, ситуация казалась менее комичной, но брат по-прежнему еле сдерживал подступающий смех.

– Стало быть, Филипп? – Он протянул ему руку. – Приятно познакомиться, наслышан о тебе.

– Филипп? – Удивился Алекс.

Над столом повисла неловкая тишина. У меня желудок скрутило узлом от страха.

– Какой тебе Филипп? – Вдруг вмешался дед. – Вот вроде молодежь, а память совсем никудышная! Сашка это наш. Сань-ка. – Он потрепал Алекса по плечу. – Я же тебе говорил по телефону, а ты даже имя запомнить не можешь!

– Так вроде же… – задумался Елисей.

– Я тебе сказал, Санька от нашей Любаньки без ума – как банный лист прилип! При-лип!

– Дед сделал такие страшные глаза, глядя на внука, что Елисей, кажется, догадался, что нужно со всем соглашаться.

– А, да-а… – Он кивнул и пожал Алексу руку. – Еще раз: очень приятно.

– И мне. – Улыбнулся Алекс.

– Значит, живешь здесь? С Любой?

– Точно.

– Помогает мне делать ремонт. – Вступил дед.

– Такой парень хороший, – добавила Тамара, – прям золотой!

– Поставлю-ка я чай. – Сказала я, поднимаясь со стула.

У меня тряслись руки.

– Бублики! – Вспомнил дед. – Тащи сюда бублики!

– Расскажи, как там в институте? – попросила соседка.

И Елисей принялся рассказывать.

А потом разговор затянулся так, что никто уже и не вспомнил ни про сцену с голым Алексом на балконе, ни про Филиппа, случайно всплывшего в разговоре. Дед рассказывал внуку, как они с Алексом делали ремонт, как отбили Тумака у его бывшего хозяина-пропойцы, и я радовалась тому, что все обошлось, и что они так хорошо и быстро нашли общий язык.

А потом вернулась с работы мама, и они с Елисеем проговорили весь вечер. Прощался мой брат с нами уже, как ни в чем не бывало, будто Алекс был полноправным членом семьи.

Только шепнул мне:

– Вот ты даешь, сеструха.

И я вытолкала его со смехом за дверь.

Прошло полтора месяца, и я смирилась.

Нет. Конечно же, нет. Я примирилась с происходящим – так вернее.

Сначала Алекс совсем пропал с радаров, и я винила себя в том, что сломала его, но через две недели на одном из мероприятий засветился Савва Пипкен – породистый, холеный, лопающийся от самоуверенности. В новом дорогом костюме, с идеальной ровной бородой, над которой, наверняка, потрудились лучшие барберы столицы, с фирменной улыбкой, которую так любят фотографы. И с Кисой в обнимку – на одном из снимков она вжималась в него так сильно, будто планировала врасти навсегда.

А потом он снова исчез.

После этого я перестала следить за его жизнью.

А вот моя жизнь, наоборот, очень волновала всех в нашем офисе. Сплетницы из финотдела не упускали случая похихикать над моей несостоявшейся свадьбой и специально раскидывали по всему офису выпуски тех или иных желтых изданий, собирающих и смакующих слухи о знаменитостях.

Одному я была рада – Алекс никому не рассказал о том, что стал жертвой обмана. Новостей об этом не было, как и повестки в суд, которую я с волнением ждала каждый день – все-таки, за то, что я натворила, меня могли и осудить.

Девочки поддерживали меня, как могли, не давали расслабиться ни на минутку: то прогулки, то посиделки в кафе, то спа, то фитнес-клубы. Наверное, боялись, что могу наложить на себя руки.

Но я не смогла бы. С тех пор, как открылась правда, я чувствовала, будто упал тяжкий груз с души. Может, любовь и делает нас сумасшедшими, но она же и делает нас добрее. И мысли о том, что Алекс будет когда-нибудь счастлив с кем-нибудь другим, или другими, делала меня счастливее.

Ветеринар прописал Тумаку новые лекарства, и пес заметно похорошел: его шерстка стала гуще, и он все больше походил на шпица, отчего стал пользоваться популярностью у местных дам (имею в виду собак нашего двора).

Дедушка с тетей Тамарой проводили все больше времени вместе, и на них приятно было посмотреть. Дедуля, наконец-то, позволил себе быть счастливым, и это сделало счастливее не только его, но и всех нас. Иногда он уговаривал меня позвонить Алексу, ведь «нужно говорить сейчас, а не через слой кладбищенской земли», но я предпочла отпустить Алекса навсегда. И больше общалась с дедом, потому что замечание про землю явно касалось тех, кто находился уже в преклонном возрасте.

Мама на днях привела к нам знакомиться своего жениха. Им оказался ее коллега. Он был старше ее на пару лет, вдовец. Его звали Шурик. Блондинчик в очках. Разумеется, это породило множество новых шуток в нашей семье. Добрых, конечно, ведь этот новый Шурик был очень милым и симпатичным мужчиной. Деду понравился.

А сегодня с утра девчонки огорошили меня новостью: Барракуда уволила нашего Влада. Я не поверила, но его стол действительно оказался пуст. И мне пришлось бежать на крышу в надежде застать его там. Но Влада там не было.

«Мужской взгляд.

Почему мужчины боятся отношений?

Итак, он нежен и обходителен с тобой. Или, возможно, груб и циничен, но тебе это нравится. Вы проводите чудесный вечер, а потом чудесную ночь. Возможно, это повторится еще пару раз. И еще пару. Но на этом все. Ему не нужны отношения, а слово брак пугает или вызывает у него отвращение.

Почему так происходит?

Причин может быть много – у каждого своя: трудное детство, психологические травмы, неудачные предыдущие отношения или предательство. В любом случае, нужно понимать – у твоего избранника фобия перед крепкими эмоциональными связями на инстинктивном или подсознательном уровне. Бабник он или просто придурок не имеет значения: сейчас он не готов с тобой ни к каким отношениям.

Стоит ли ждать? Или устроить ему встряску?

Я бы не рекомендовал ни то, ни другое. Лучше всегда говорить мужчине прямо о том, чего хочешь. Он честно ответит, способен ли дать тебе это, и станет легче – даже если ты останешься одна.

Или не станет.

Есть одна девушка, которая никогда не сдается. Ее зовут Люба. Методы, которые она использует для того, чтобы добиться своего, честно говоря, просто отвратительны. Но она всегда добивается своего.

Кажется, в день нашего знакомства я сказал ей что-то про ее потрясающую задницу. А потом предупредил, чтобы не рассчитывала на дальнейшее. Она сделала вид, что согласилась. И я влип потому, что поверил ей и расслабился.

Знаете, почему я никогда не давал никому никаких обещаний? Потому что не верил в них.

Когда люди уходят, они все забирают. Так я остался без матери, затем без отца, да и мои первые отношения с девушкой тоже не удались. Поэтому дальше я дал себе слово – думать всегда только о себе. Так проще, так легче. Никакой ответственности. Никаких привязанностей.

Любовь делает тебя слабым, а этого я не хотел.

Я жил в мире, где никто меня не любил, и мне не хотелось любить никого в ответ. Все честно и просто.

А когда появилась Люба, я почувствовал, что стал уязвим. И это было неприятно. Я до усрачки испугался ее! Потому что не смог держать на расстоянии – как остальных.

И чем больше границ между нами я выстраивал, тем чаще думал о ней, тем больше мне хотелось видеть, слышать ее, быть с ней рядом.

Однажды я получил за это по башке. Не от Любы, но не суть. Она не растерялась – ловко воспользовалась этой ситуацией таким образом, чтобы показать мне разницу – каким я был, и каким могу быть.

С ней. И без нее.

С ней.

И без нее.

Главный страх мужчины – потеря независимости и всех этих прелестей холостяцкой жизни, привилегий полигамного „самца“. Люба буквально свернула мне голову, создавая атмосферу, в которой я лишился бы не только этого, но и всего того, что, как мне казалось, делает меня сильным.

Я бросил курить, пить и быть Саввой Пипкеным – по ее милости. И когда открылась правда, меня ужасно злило осознание этого.

А потом я вдруг понял, что дико скучаю. Что в той неудобной, неказистой, не самой привлекательной жизни, где я был с Любой, мне было комфортнее всего. Я ощущал себя безгранично счастливым – впервые в жизни.

Не имея ничего, что делало бы меня успешным и крутым. Ничего, что составляло раньше смысл моей жизни. Я стал сильнее, когда осознал, что меня таким делает именно любовь, которой я так старательно избегал и боялся.

Любовь.

Моя Люба.

Впервые мои мысли так сумбурны, и я представляю ваши смятенные лица, когда вы читаете эти строки. Но, честно говоря, мне насрать на вашу реакцию, ведь я сам еще до конца не разобрался, что чувствую.

Я понимаю лишь одно – прежняя жизнь теперь как вещь не по размеру – жмет мне в плечах.

Здесь должны быть какие-то выводы, но каких выводов вы ждете от человека, влюбленного по уши? Я теперь бесполезен как писатель. Бесполезен как мужчина. Как человек. Я просто бесполезен, пока ее нет рядом.

Похоже, она не только в моей башке покопалась, но и в сердце.

Бессовестная!

Пусть ей будет стыдно.

Хотя, о чем это я. Женщины – коварные существа, им бы только влюбить нас в себя, а дальше мучайтесь сами.

Ваш Савва.

Или Алекс. Или Саня. Александр Пипкенштейн. Шурка.

Черт их разберет. В *опу эти псевдонимы!»

– Алло?

– Любка! Это Илья!

– Да я уже поняла. Чего тебе?

– Выходи, поговорить надо!

– Сапожников, я только с работы пришла, еще не переоделась. Может, поднимешься сам?

– Нет, не могу! Спускайся скорее, дело есть!

– Ладно, иду. – Проворчала я, надевая обратно туфли.

«Вот ведь пристал! Тут эта статья в журнале, и я целый день хожу сама не своя. Не знаю, что думать. Дозвониться до Алекса не могу. Ну, вот зачем он такое пишет, если потом трубки не берет?»

– Люба, ты куда? – Прокричала мне вслед мама.

– Сапожников приехал, я сейчас, мам!

Сбежала вниз по ступенькам, толкнула дверь, вышла из подъезда. Никого.

– Илья, что за дебильные шут… – Произнесла в трубку, но споткнулась на полуслове.

На скамейке лежала гитара.

Гитара…

Я подошла ближе и уставилась на нее.

 Здесь и далее встречаются герои цикла «Manner»: книг «Доктор Красавчик», «Sex-дневник Кати Морозовой», «С любовью, Босс» Лены Сокол.