Стеариновая свеча пустила одинокую слезу, пастор сложил руки для молитвы. Молился он тихо, что-то прося для себя. Его губы шевелились быстро, слова молитвы звучали в такт с биением его сердца. Пастор разомкнул соединенные пальцы и открыл глаза.

Он увидел своё мерцающее отражение в продолговатом окне на самом верху стены. На улице было темно, и пастор услышал за окном лёгкий мелодичный шелест мягко падающего снега.

На отблеск пламени свечи на стекле опустилась тяжелая снежинка. От тепла из дома она растаяла, и алое пятнышко пламени исчезло. Свет растекался по комнате словно круги на тихой воде, придавая краски полу, кресту и Библии. Когда сияние окружило коленопреклонённую фигуру священника, тот знал, что это был не свет, а глас Божий.

Выпавший снег очистил землю, и рождественская ночь стала светлой. Пастор подумал о целомудрии, много лет назад вернувшемся на землю на Рождество. Целомудрии, которое проложило новую тропинку в жалких земных душах. Всё обрело смысл. Железная решетка на окнах. Железные нары с тоненьким матрасом, стоявшие у кирпичной стены. Неровная, с буграми, поверхность потолка подвала, иногда казавшаяся пастору облаками, и тяжелая дверь с окошком, к которому пастору приходилось приникать, чтобы выглянуть наружу.

Все наполнилось значением, и всё говорило с ним ясным, чистым голосом. Пастор закрыл глаза, сложил руки и снова стал молиться. На этот раз медленно и уверенным голосом.

Щелкнул замок, и в камеру вошёл охранник, худой тип со впалыми щеками. Его звали Рикард, и, несмотря на их с пастором разницу в положении и сословии, они хорошо ладили. Иногда Рикард, приковав к нарам руку пастора, садился рядом с ним, и они разговаривали. Раньше, до того, как всё стало плохо, охранник был спортсменом. Он часто обращался к одному эпизоду из своей жизни. Теребил кольцо, которое носил на цепочке на шее и спрашивал пастора, существует ли прощение за такое. В эти моменты губы пастора растягивались в улыбке и взгляд смягчался.

— Конечно же, прощение есть, — отвечал он, подняв подбородок. — Для того, кто верует, есть прощение за все.

Но интересовали пастора не разговоры охранника, а его молчание. Рикард мог часами слушать рассказы священника. О стаях саранчи, которые Бог наслал на египетский народ. О всемирном потопе, который очистил землю от неправедной жизни и безбожия. О пришедших в Америку испанцах и болезни, которую они принесли с собой. Об оспе, за несколько лет уничтожившей могущественную империю ацтеков и опустошившей практически весь континент, освобождая путь христианству.

— Ничто не укрепляет веру сильнее, чем страдания и кровь. Поэтому меня и держат здесь, — говорил пастор.

Восемь недель спустя

Когда Господь хотел поведать человеку о грусти, то насылал на Осло бесснежный февраль.

Камешек, прилипший к подошве ботинка инспектора полиции Фредрика Бейера, когда он вошел в средневековый зал замка Акерсхюс, громко постукивал по половым доскам.

Длинный стол был накрыт на семьдесят два гостя. Многие уже заняли свои места под историческими портретами фельдмаршалов и монархов. Тезка инспектора, Фредрик IV, высокомерно смотрел с полотна, сидя на спине вставшей на дыбы лошади. Впереди виднелись тёмные волнистые волосы Кафы Икбаль, и Фредрик заключил, что форменная фуражка шла ей больше, чем ему. Фредрик не помнил, когда в последний раз надевал полицейский парадный костюм или ботинки с тупым носом, но предполагал, что это было на похоронах.

Он узнал государственного советника и нескольких других шишек из Министерства юстиции, высших чинов из управления полиции, начальника управления Тронда Антона Неме и лощеного главу отдела по борьбе с преступностью Себастиана Косса. Кафа выдвинула стул, и Фредрик понял, что будет сидеть рядом с ней.

— Вот умора, Бейер. Ты что, хочешь стать приближенным к партии?

Голос принадлежал мощному типу, сидевшему напротив, с круглым землистого цвета лицом и торчащим из-под фуражки ежиком волос.

— Франке, — отозвался Фредрик, кратко кивнув. — Я думал, ты сегодня на мытье посуды.

Франке Нуре мрачно засмеялся и чересчур сильно толкнул локтём свою соседку по столу, щуплого воробья из министерства.

— Тридцать лет в униформе, — сказал он, многозначительно кивнув на медаль на груди. — Знаете, дамочка, когда я начинал работать в полиции, мы думали, что компьютерный вирус — это заболевание, передающееся половым путем. А дискета — это симптом. — Он расхохотался и потянулся за бокалом. — Я видел, как мальчишки на побегушках становились мафиози. А финансовые магнаты с золотыми часами и кокаиновыми усами заканчивали жизнь страдающими СПИДом героинщиками. — Когда он поднёс бокал к губам, его рука едва заметно задрожала.

— У вас наверняка была долгая интересная карьера, — сказала женщина. — Наверное, скоро собираетесь на пенсию?

— Да, страшно на это надеюсь, — ответил Франке и положил руку на спинку ее стула.

— Эта женщина постареет на пару лет еще до того, как закончится вечер, — шепнула Кафа. Фредрик усмехнулся и серебряной вилкой выковырнул камешек из подошвы.

Почти четыре года прошло с тех пор, как они познакомились. Кафа была одним из специалистов Службы безопасности полиции в области религиозного фундаментализма и участвовала в расследовании бойни в христианской секте. Позже она перешла в отдел по борьбе с преступностью, в котором работал Фредрик, и с тех пор там и осталась. Именно поэтому они оба сидели сегодня здесь, в Римском зале крепости. Около года назад Фредрик с Кафой предотвратили террористический акт — нападение на премьер-министра Норвегии, Симона Рибе, и сегодня Рибе и правительство пригласили их на благодарственный ужин. Явка была обязательна. А поскольку в этом году предстояли выборы, Рибе позаботился о том, чтобы на мероприятие были приглашены лучшие из лучших — бизнесмены, политики и журналисты.

Когда в зал вошел Рибе, разговоры за столом перешли на шепот. Премьер-министр воспользовался дверью в нижней части зала и неторопливо обходил всех собравшихся. Тем, кого он не удостоил рукопожатием, досталось подмигивание или всего лишь кивок головы, в зависимости от того, кем их считал премьер — сочувствующими или проблемными. На середине пути Рибе остановился. Вставший для рукопожатия человек был известен всем — лидер рабочей партии Трюм Дал. Фредрику пришло в голову, как похожи эти двое — премьер-министр и лидер оппозиции. Обоим под шестьдесят, слегка седеющие и с худыми лицами — таких представляешь себе, когда думаешь о марафонцах, умерших от инфаркта на четвертой миле. На политиках были темные узкие костюмы. У Рибе бросающийся в глаза галстук синего цвета, у Дала — как будто окунулся в кровь рабочих.

— Старший офицер, — кивнул Рибе Фредрику и протянул руку Кафе. — И Икбаль, если память мне не изменяет? Как там ваша дочь?

Кафа с удивлением покачала головой.

— Имя верное, но дочери у меня нет, — быстро ответила она.

Премьер закатил глаза.

— Прошу меня извинить. Столько лиц. В любом случае, спасибо вам за ваш вклад в дело защиты родины. Именно вам посвящен сегодняшний праздник. — Он щелкнул каблуками, подошел и встал за стулом с высокой спинкой во главе стола и дождался, пока шум в зале стихнет.

Железный ящик с оборудованием факира с грохотом рухнул на асфальт. Леонард Руди присел на корточки и положил ноющую руку на свежевыпавший снег. Под покрасневшей кожей уже начала скапливаться жидкость. Завтра волдырь будет похож на садовую улитку, и станет ужасно больно.

— Извини, — сказал Леонард. — Мне нужен перерыв. Нужно чем-нибудь помазать руку. Тут поблизости есть аптека? — Он посмотрел на девочку, с которой познакомился утром. Ее звали Тура. Широко расставив ноги, она стояла у проселочной дороги в Маридалене, между лесов и полей, в десяти минутах езды к северу от города. Это директор спросил, есть ли у Леонарда место для нее в машине. Рука девушки была такой маленькой, что он мог спрятать ее в своей, но рукопожатие было крепким и уверенным. Вместе с компанией других циркачей Леонард и Тура развлекались за просмотром премьеры унылого приключенческого фильма в кинотеатре «Колизей».

Теперь они ехали домой, шел снег и дул ветер, но на ней были только незашнурованные «Доктор Мартинс» и обтягивающий комбинезон из кожи. Ее маленькие груди выпирали из-под него, а в пирсинге ямки на шее на бледной коже торчало кольцо. Афрокосички завязаны в пучок, и Леонард подумал, что вульгарный внешний вид делает ее старше, чем она есть на самом деле.

Тура надменно посмотрела на него. Видимо она считала, что холод и боль нужно игнорировать. Когда-то и Леонард так думал, но даже двухметровые фрики с татуировками на лице и длинными как у викингов волосами становятся умнее, когда в бороде появляется седина.

— Че случилось-то? — спросила она, когда они поставили длинный ящик с факелами, мечами и маслом для лампы на пол.

— Тренога под костром перекосилась. Видимо, у меня на руке были остатки масла — когда я решил поправить подставку, рука загорелась.

— Ну, выглядит очень круто, — сказала Тура. — Думаю, те знаменитости были в восторге. Аптека есть на вокзале, она всегда работает. Если заедем по пути, могу сбегать купить.

Когда они вернулись на парковку, все циркачи уехали. Леонарда и Туру дожидался только директор. Он не выказал никакого намерения помочь, пока они затаскивали ящик на заднее сиденье старенькой «Вольво 244» Леонарда.

— Ты не замерзла, моя девочка? — обратился директор к Туре и щелкнул резинкой по стопке пятисотенных купюр. — Хочешь, я тебя согрею?

Она харкнула ему между ног.

— Может, глотатели огня не мерзнут, — сказал он и протянул каждому по пять купюр. — Получишь еще одну, если спустишь свой комбинезон.

— Я не глотаю огонь. Я им плююсь, — ответила Тура, скрутила купюры и убрала в сапог. — Как дракон. Может, однажды я приду и выжгу твои мерзкие поросячьи глазки. — Она содрогнулась.

Директора не особенно задело ее высказывание.

— Хорошо поработал сегодня, — сказал он Леонарду. — Помажь чем-нибудь руку, я позвоню, когда будет еще работа.

Замдиректора Хенри Фальк не верил в случайности, не верил в Бога и в сочувствие он тоже не верил. Поэтому он пришел к выводу, что жизнь заключается в том, чтобы решить, что вам нужно, и далее делать все, что для этого требуется. Жизненная борьба — это стремление добраться до вершины пирамиды. Урвать как можно больше денег, трахнуть как можно больше женщин и делиться как можно меньше.

В этом не было ничего плохого. Каждое животное, каждое растение, гриб, вирус или бактерия подтверждают своим существованием, что в этом вся и единственная цель жизни. Цвести и размножаться. Нести и улучшать генетический материал из поколения в поколение. Проблема лишь в том, что единственное существо, которое может выразить это словами, теперь страдает от элементарной жестокости жизни.

У Хенри Фалька был список того, что его огорчает. Грязь на одежде, проблемы с эрекцией и унижение были главными поводами для расстройства.

Возможно поэтому замдиректора «Форманд-Бернье», самой известной консалтинговой компании, в данный момент сидел в своей «Тесле» и размышлял, пока электронная система растапливала снег на лобовом стекле.

Несколько часов назад Фальк так разозлился, что перевернул мусорное ведро во дворе крепости Акерсхюс. Какой-то идиот выбросил туда недоеденный йогурт, и Фальк заляпал им сшитые на заказ брюки. Причиной гнева Фалька стало то, что на него накинулась женщина, утверждавшая, что работает на ТВ2 и что ее зовут Бенедикте Штольц.

Она была красивой, именно поэтому у них завязался разговор. Худая как щепка, в его вкусе. Не только из-за физического превосходства, которое он явно имел, но, скорее, потому, что в тощем как скелет теле обычно заключалась тощая самооценка. Он хорошо себя чувствовал в компании недовольных собой и потому ослабил защиту. И тут Штольц вдруг показала свое истинное «я» и выставила его посмешищем перед его же клиентами. Она требовала детали отчета, известные только нескольким людям, обольщая Фалька, чтобы узнать больше. Другие господа стали смеяться, прекрасно зная, что за деликатное к ним отношение они и платили «Форманд-Бернье». Это само по себе было унижением для Фалька, которое не смогла компенсировать приватная афтепати с кофе и коньяком у премьер-министра. Нет, это было еще хуже. Потому что Хенри Фальк зачем-то пожаловался премьеру Рибе на случившееся, просто не смог удержать это в себе, а тот положил руку ему на плечо и загоготал. Хенри. Женщины всегда были твоей слабостью.

Обычно Фальку нравилось это чудо технологий, на котором он ездил. Но заводя машину, он хотел услышать приветственный рев «Ягуара V-8», который был припаркован под окнами квартиры в Тьювхолмене, а не жужжание этой ленивой швейной машинки.

Испачканная одежда и унижение. Двух из трех пунктов списка на сегодня достаточно. В держателе для чашки он нащупал маленький пакетик на застежке, достал оттуда голубые круглые таблетки и проглотил их, запив глотком шампанского из бутылки, лежавшей в машине. Проверил бронь в телефоне. Вип-столик в ночном клубе в Сулли уже ждал его.

Проезжая по улицам города, Фальк открыл окно, чтобы бриз охлаждал его лоб, пока «Ave Maria» Майкла Бу-бле охлаждала душу. Фруктовый дым электронной сигареты смешался с хлопьями снега. Фальк припарковался под уличным фонарем на Одинсгате во Фрогнере и постарался сдержать раздражение, когда она не ответила на звонок. Он вразвалку подошел к дому и нашел табличку с ее именем. «Б. Вагнер». Держа палец на кнопке звонка, он медленно досчитал до пятнадцати. Когда он уже отпустил ее, женщина ответила.

— Что за черт?

— Тебя внизу ждут «Тесла S P90D Ludicrous», бутылка «Krug» 1990 года и стоящий член. Мы едем в ночной клуб.

— А-а… Хенри, — тон Беате изменился. — Не жди меня в машине. Поднимайся ко мне. Я только что приняла душ. Сможешь посмотреть, как я одеваюсь, хочешь? — Беате знала, что он не откажется и не стала дожидаться ответа. Фальк услышал щелчок открытия замка.

Поднявшись на две ступеньки, он помедлил. У нее наверняка была выпивка, какая-нибудь дешевая «Cava», но этот вечер должен был пройти шикарно. Он повернул назад, чтобы забрать шампанское. Возясь с замком на входной двери, он заметил около машины чей-то силуэт. Сквозь дверное стекло Фальк увидел, как какой-то человек, стоя с противоположной от Фалька стороны автомобиля, быстро водил рукой.

Хенри Фальк рванул дверь.

— Какого черта ты там творишь?

Это, видимо, был мужчина, потому что фигура человека была мощной и широкоплечей, но лицо оставалось всего лишь темной тенью под капюшоном. Хенри ринулся через улицу, и мужчина пустился бежать по тротуару. Пробегая мимо своей «Теслы», Хенри увидел, что с покрытого эксклюзивным лаком бока машины стекала краска. Эта сволочь разрисовала его тачку. На Хенри снова навалилось удушающее чувство униженности. Он побежал изо всех сил, адреналин бурлил в крови, а тело трясло от гнева и уязвленного мужского самолюбия. Вандал проскочил под голыми ветками вдоль штакетного забора вилл западной части Осло, после чего пересек трамвайные пути на Фрогнервейене.

— Твою мать! — прогремел Хенри, когда мимо него в вечерней темноте прогудел трамвай и Фальк потерял беглеца из виду. Трамвай проехал, и Фальк снова увидел вандала вдалеке, когда тот пробегал на светофоре. Хенри решил побежать снова. Жилет сдавливал его крупный живот, а шов в паху на брюках мешал идти широким шагом. Фальк пробежал еще один квартал и остановился на перекрестке, тяжело дыша, и опустил ладони на колени. В груди бешено колотилось сердце. Куда побежал этот говнюк — дальше по улице или свернул с Гимлевейен? Снег пошел сильнее, видимость была плохая, и Хенри понял, что в любом случае никакой роли это не играло. Последний раз, когда он вставал на весы в ванной, цифры из зеленых стали желтыми, а затем красными, пока не остановились на ста двадцати четырех килограммах. В глотке свербело, и Фальк понимал, что проиграл этот раунд. Но говнюк за это поплатится. Ох как он еще поплатится. Хенри наймет чертова частного детектива и добудет каждый чертов снимок с каждой, сука, камеры наблюдения в районе. Сучий… кусок говна.

Доковыляв до машины, Фальк увидел, что Беата стоит под фонарем и рассматривает боковую дверь «Теслы». Ее высокое тонкое тело было облачено в одно из черных платьев «Версаче», которые он ей подарил. Воротник туго обтягивал шею, словно ошейник. Меховое пальто прикрывало плечи. На ее лице была улыбка, исчезнувшая, как только она увидела Хенри.

— Хенри? Что случилось?

Он с горечью развел руками.

— Что это означает? — Беата прочитала написанное на двери. — Предатель? — Заколка, крепившая ее темные волосы к красивой голове, замерцала. Беата рассмеялась. — Хенри, милый, не принимай близко к сердцу. Это просто хулиганство. — Она ткнула ногой в кожаном сапоге в мыс его ботинка. — Поехали.

— Я не поеду в один из самых эксклюзивных клубов города с этой чертовой надписью на машине!

— Кажется, ты сказал, что у тебя есть бутылка «Krug»? Это же краска, а не спрей-лак. Если поторопимся, сможем ее смыть. В районе Вика есть круглосуточная мойка. Ты когда-нибудь раньше трахался на автомойке?

Леонард Руди резко проснулся. Когда он ложился спать на откидную кровать, в гостиной было жарко от камина, а сейчас в нем остались только тлеющие угольки. Ледяной ветер сквозил из щелей бревенчатой стены.

Поднявшись с постели, он почувствовал жгучую боль в ладони. Все стало хуже, чего он и боялся. Несмотря на алоэ-крем, ожог увеличился, и кожа под надувшимся пузырем пульсировала. Леонард нашел спички на подоконнике. Обжигая горящей спичкой иголку, он рассматривал зимнюю ночь. Все еще шел снег. Сколько сейчас времени? Часа три-четыре утра, наверное. Быстрым движением он воткнул иглу в пузырь. Из него вытекла прозрачная жидкость, и на месте пузыря осталась омертвевшая белая кожная ткань. Леонард хотел взять пластырь, когда вдруг увидел желтый мерцающий свет на стене дома соседней фермы.

И это в лесу, посреди ночи! Может, это вернулся вор, укравший радио из его машины? Заматывая руку пластырем, Леонард не отводил глаз от деревянной виллы. Но света больше не было видно. Может, там ничего и не было? Он уже собирался успокоиться и остановиться на этой мысли, как раздался глухой грохот и вмиг развеял все сомнения Леонарда. Там кто-то был.

Леонард вышел в прихожую и бросил взгляд на висевший на стене дробовик, оставшийся от пожилой пары, жившей тут раньше. Нет. Я же в деревне. В Норвегии, подумал он. На улице его встретил ветер со снегом.

Осенью Леонард ходил по тропинке, ведущей к задней стороне виллы в Сульру, не наклоняясь под елями. Но теперь, когда ветки отяжелели от снега, ему пришлось пригнуться. Он заметил свежий заячий след, но кроме него никаких признаков жизни видно не было.

Леонард прошел вдоль задней стены и свернул за угол. Прямо перед факиром по склону протянулся фруктовый сад. Из снега торчали голые стволы и ветки фруктовых деревьев. Справа стоял сарай, а перед мостком в него снег был глубоко утоптан. Следы вели ко входу. Двойные двери в сарай были приоткрыты, а одну мощную доску, судя по всему, из двери выбили. Леонард осторожно шел вдоль кромки леса. Кажется, внутри кто-то ходит? Судя по звукам, кто-то роется в садовых инструментах и приборах.

Леонард был не из слабонервных, но лоб стал липким. Факир сильно сжал кулаки, до боли в ране. Решительным шагом подойдя к сараю, он толкнул двери и вошел.

— Эй! Кто тут? Эй!

Он стоял неподвижно, пока не стал различать окружающие его предметы. Ножки стульев, поставленных вверх ногами на диваны, торчали как копья, комоды и шкафы опрокинуты. Пахло промасленной древесиной и гниющей мебелью. Вдоль стен висели полки с инструментами, банками краски и пластиковыми канистрами. Ветер дул с конька крыши, и несколько свисающих с потолка светильников лязгали друг о друга. Пока двери медленно закрывались, петли скрипели.

Если это и был грабитель, он точно до смерти перепуган. Что, если эта сволочь запаниковала? И прибьет Леонарда кувалдой или топором, которые наверняка здесь есть? А может, у него нож? Леонард видел, как мужчины его роста и телосложения оказывались в морге, ввязавшись в драку с малолетками с заточками. Если попасть точно в цель, размер ножа не играет роли.

Но он пришел сюда не умирать, а только сказать, что у леса есть глаза.

— Я знаю, что ты здесь, — проревел он и сделал пару шагов вперед.

Леонард, как никто другой, знал, что воля может сломить инстинкт. Когда заставляешь себя сделать первый шаг по раскаленным углям, и тебя выворачивает от страха. Но воля требовала натренированности. Если ты не подготовлен, инстинкт всегда победит.

Он не смог не застыть на месте, когда за его спиной раздался удар в стену. Леонард понял свою ошибку, когда увидел падающий на пол молоток и услышал звуки отодвигаемого стола и шагов по дощатому полу.

Леонарда с силой толкнули в спину, и он неловко упал вперед, еще один толчок — и он растянулся на полу. Не успел он перевернуться, как незнакомец ударил коленом ему промеж лопаток. Из Леонарда выбило воздух. Защищаясь, факир закрыл голову руками и зажмурился в ожидании нового удара. Но его не последовало — давление на спину ослабло, и Леонард услышал скрип открывающихся дверей.

Мгновение он оставался лежать. От страха свистело в ушах, сердце стучало, и он понял, что случилось. Этот подонок сбежал. Леонард в гневе уперся кулаками в пол и поднялся на ноги.

Незнакомец несся вдоль тропинки во дворе, ведущей к главной дороге. Леонард ринулся за ним. Сапоги утопали в снегу, бежать быстро не получалось, но так должно было быть и у незнакомца. Мышцы ног тянуло, Леонард посмотрел вперед: тропинка была узкой и петляла между деревьев, но до главной дороги было всего пару сотен метров. Преодолевая последний поворот, он услышал звук захлопывающейся двери в машину, а через секунду — рев мотора.

Машина стояла на расчищенной от снега площадке около почтовых ящиков. Яркий свет фар ослепил Леонарда, но он продолжал погоню. Он добрался до парковки, когда машина описала дугу, сдавая задом. Водитель резко затормозил, включил переднюю передачу, и машина помчалась по заледенелой дороге, пока не случилось сцепление, и автомобиль укатил на бешеной скорости.

— Черт, — простонал Леонард, смотря вслед красным фонарям. — Черт, сука!

Как только он отдышался, то заметил, что на месте, где стояла машина, в снегу что-то лежало. Оказалось, что это черный головной убор, с эмблемой — королевским золотым львом на красном фоне. Это была полицейская фуражка.

Дверь на автомойку с грохотом открылась, и оттуда повалил пар, воняющий химическими фруктовыми ароматизаторами и мылом. Беата Вагнер скользнула на кожаное сиденье, встала раком и рукой отыскала перемычку трусиков под платьем. Бросила взгляд на Хенри, стоявшего у платежного автомата и еще не вполне успокоившегося. Казалось, что гнев дошел до верхушки айсберга. Задетое самолюбие и унижение вызвало в Фальке бурю негодования.

Она почувствовала это, еще сев в машину, и тут же получила подтверждение: Хенри мгновенно перегнулся через консоль между сиденьями, схватил девушку за горло своей короткой мясистой рукой, притянул к себе и поцеловал с языком. Беата заметила в его глазах лопнувшие сосудики, что означало одно из двух: либо он принял слишком много «Виагры», либо не выпил лекарство от сердца.

Мне следовало бы испугаться, подумала она. Или хотя бы занервничать.

Но ни того, ни другого она не ощутила.

Наоборот, ее охватила приятная дрожь. Потому что внутри у Беаты находилось то, что она называла черной комнатой. Она нашла туда вход еще в подростковые годы. Эта комната долгое время была ее глубочайшей тайной, стыдом, которым она не делилась ни с кем. Позднее она начала ездить в места, куда таким девочкам, как она, ездить не подобало. Проживала ночи, переходившие в дни, с экстази и сексом в подвалах Роттердама, Марселя и Гамбурга. Испытывала психозы, вызванные псилоцибином, с азиатскими бизнесменами в роскошных отелях Абу-Даби. Напивалась виски в баре с перуанскими преступниками, отсидевшими в тюрьме Луригачо в Лиме.

Она давно уже жила так, как сейчас. Но дверь в черную комнату не хотела закрываться. Да Беата и не собиралась ее закрывать, потому что больше ее не стыдилась. Это была комната для таких мужчин, как Хенри Фальк. Она обслуживала Хенри, а он дарил ей подарки. Дело было не в физическом контакте, не во встрече наедине. Все дело во власти. В жестокости, подчинении, инстинкте и вожделении. Хенри любил разглагольствовать о биологии и о том, что люди не понимают главный урок эволюции. В темной комнате человечности не существует. Чистая биология.

Хенри плюхнулся на сиденье, и машина качнулась. Беата протянула ему бутылку «Krug», и его глаза сверкнули, когда он понял, что именно любовница привязала к клаксону на руле. Фальк жадно пил, потом вылил дорогостоящие капли через кружево, бросил бутылку на пол, расстегнул ремень и ширинку и заехал на мойку.

Беата глянула на камеры наблюдения в углу бокса и оседлала Хенри. Член у него был уже твердый. Фальк относился к тем мужчинам, у кого размер соответствовал росту. Может, именно поэтому она регулярно принимала его приглашения.

— Это уродство не смоется, мать его, — сказал Хенри, и Беата почувствовала, как его большие пальцы впились ей в бедра.

— Хенри…

— Чертова краска уже засохла. Сука!

— Хенри… — повторила она, подняла руки и попыталась расстегнуть воротник платья. Ощутила запах своего пота под духами. Спустила верх платья, позволив Фальку сосать свои груди.

Вот так. Его лоб пылал, капли тягучего пота скользили по волосам вдоль пробора. Аппарат, поливавший машину мылом и воском, тряс весь автомобиль. Фальк крепче схватил Беату за ягодицы, а его рыбьи глазки выпучились. Боже, неужели он уже сейчас кончит?

— Твою мать! — запинаясь, произнес Хенри, отодвинул Беату назад и повернул голову в сторону.

— Хенри?

— Это тот ублюдок!

Фальк локтем грубо оттолкнул ее в сторону, и она упала спиной на пассажирское сиденье. О чем он говорит? Она приподнялась и посмотрела, как Хенри рванул ручку двери.

Мужчина поставил военный ботинок на капот «Теслы». Руки незнакомца были скрыты в просторном кармане на животе, и хотя под большим капюшоном Беате был виден только мощный подбородок неизвестного, она могла поклясться, что он ухмылялся. Хенри распахнул дверь, и его встретили мыльные струи. Фальк стал плеваться, отхаркиваться и уворачиваться от них, одной рукой держа штаны, другой убирая член на место и застегивая ширинку.

— Ты жестоко пожалеешь о том, что пришел сюда, — заревел он. — Я сотру то, что ты написал, твоей же харей!

Тут Беата увидела, как огромные щетки за незнакомцем в худи начали вращаться. На лобовое стекло полилась пена с водой, но тот стоял неподвижно, только убрал ногу с капота и уставился на Хенри.

Наконец Хенри удалось застегнуть штаны. Он наклонился в машину, нащупал бутылку из-под шампанского. На секунду он встретился взглядом с Беатой.

— Хенри… не надо… — У него были красные глаза, и она замолчала.

В боксе было три щетки. Две, чтобы мыть бока машины, и одна для капота, лобового стекла, крыши и багажника. Механизм пришел в действие, и Хенри прыгнул, чтобы добраться до незнакомца прежде, чем вращающиеся щетки перегородят путь. Никто из мужчин, похоже, не раздумывал над тем, что будет, когда щетки попадут по ним. Мойка наполнилась шумом и паром, и Беата смотрела в напряжении и страхе, как завороженная. Человек в худи сделал шаг назад, и только когда Хенри рухнул на капот между фар, она поняла, каким огромным был незнакомец. Он был выше ее любовника минимум на две головы.

Беата поняла, что это был не розыгрыш.

Но она поняла это не потому, что незнакомец скрывал свое лицо. И не потому, что она увидела, что он прятал в кармане, когда достал из него руку. Нет, что-то другое заставило Беату это осознать. Может быть, то, как он двигался. Весь вытянувшийся в струну, движения как у робота, словно он просто проводил отработанный прием. До Беаты вдруг дошло, что ничего из произошедшего сегодня вечером после того, как Хенри заехал за ней, не было случайностью. Человек, стоявший перед машиной, и он же, теперь державший в руке пистолет, никакой не хулиган. Не таггер[1] и не шпана. Он просто выполнял свою работу.

В мойке раздался резкий грохот. Беата увидела лицо Хенри — шокированное и вопросительное. Бутылка со звоном упала на бетонный пол, Фальк схватился обеими руками за пах и, медленно наклоняясь вперед, упал и скрылся за машиной.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — заверещала она. Если она хочет выжить, нужно действовать. Беата пересела на водительское сиденье, нащупала дверную ручку и закрыла дверь, мельком увидев стекавшую под машину воду. Мыльная пена была розово-красная от крови. Беате показалось, что она услышала еще один выстрел, но точно она не знала, так как ничего не видела, а только думала, думала, как же завести эту чертову «Теслу». Ключ должен быть где-то в машине… или он у Хенри в кармане? Надо нажать педаль, она вытянула ноги, нажала на все педали по очереди и одновременно поискала кнопку, какой-нибудь выключатель на консоли… ничего.

Задняя дверь открылась, и на сиденье тяжело плюхнулся незнакомец. Беата обернулась, и глаза ее смотрели теперь прямо в дуло пистолета. Из отверстия сочились струйки дыма и сладковатый запах пороха. Мужчина захлопнул дверь, и в салоне остались тень под капюшоном, оружие и Беата Вагнер. Моющие барабаны добрались до машины и стали массировать ее, словно леденец во рту ребенка. Сердце, колотившееся как у трусливого зайца, вдруг замерло. Беата смогла собраться с духом, отвернулась от незнакомца, наклонилась и почувствовала холод руля на груди.

— Я знаю, зачем ты здесь, — сказала она.

Первый звук будильника на телефоне не разбудил Бенедикте Штольц, но когда прозвучал повторный сигнал, она перевернулась на спину и приоткрыла глаза. Свет уличных фонарей придавал доскам на потолке золотистый оттенок, а из окна в спальне журналистка ТВ2 услышала, как зимний бриз играет с ветвями гигантского дуба. Она потянулась и поняла, что одна в постели.

Закончив с новостными репортажами, Бенедикте обычно выключала телефон на ночь. Она спала чутко, и если потревожить ее сон, заснуть снова было непросто. Но вчера вечером, стянув с себя платье, которое она надела на прием в Акерсхюсе, Бенедикте взяла телефон в руки и вспомнила, что не выключила его, а, поставив на зарядку, положила на прикроватную тумбочку.

Бенедикте встала с постели. Снег пошел сильнее. Городская суета практически никогда не чувствовалась здесь, в Фагеборге. Сейчас золотистая обшивка потолка — отражение света городских фонарей — единственное напоминание о том, что кроме Бенедикте, в городе жили еще сотни тысяч людей. Сколько вообще сейчас времени? Она проверила телефон. Почти пять. Прочла сообщение.

— Наконец-то, — пробормотала она про себя, вздрогнув в своей шелковой пижаме, записала имя в блокноте и удалила сообщение.

Свет в коридоре приглушен, на втором этаже, в ванной и в кухне было темно. Она насыпала кофе в фильтр кофеварки и поставила ее на плиту, затем открыла старинные двери в гостиную.

Виктория сидела за письменным столом, стоящим перед арочными окнами. Из колонок звучал надрывный голос Элвиса Кастелло, в комнате, за исключением трех светящихся мониторов, горел только приглушенный свет люстры на потолке.

— Я скоро лягу, милая, — сказала Виктория, не глядя на Бенедикте. — Ты меня ждала?

Бенедикте не ответила, а только смотрела на длинные серебристо-седые волосы Виктории, завязанные в хвост. В свете лампы ее шея была невинно белой.

Пол скрипнул, когда Бенедикте босыми ногами ступила на мягкий персидский ковер. Она положила руки на плечи Виктории, скользнула по свитеру из ангорской шерсти и поцеловала ее в ямку на шее.

— Уже почти утро, солнце. Мне только что позвонили с ТВ2. Хотели узнать, смогу ли я выйти в утреннюю смену.

— Дорогая, — Виктория вполоборота повернулась к ней на кресле, и их взгляды встретились. — Им что, больше некого мучить?

Бенедикте погладила ее по лбу, проведя ногтем по одной из тонких морщинок.

— Есть, — ответила она с улыбкой. — И много. Но только я оказалась настолько глупой, чтобы ответить на звонок в пять утра.

Масляная краска, пыль и табак. Темные облака за белоснежными хребтами. Склоны гор, подножьем врезанные в извилистые озера. Несколько жалких деревьев и облачная с прояснениями погода. И там, прямо под солнцем, черная фигура человека. С широко расставленными ногами и с раскинутыми в стороны руками, словно он висел на кресте. Лицо повернуто к солнцу. Выпученные глаза. И зияющая пустота там, где должны были быть нос и рот. Просто дыши. Просто дыши спокойно, переносясь из реальности этого кабинета в сон. Убийца.

— У вас рассеянный вид. Это эффект антидепрессантов?

Голос отогнал мысли, которым предался Фредрик. Он сел ровнее на низком диване для пациентов.

— Я больше их не принимаю. Сама мысль о том, что у меня депрессия, вгоняет меня в депрессию.

Смех полицейского психолога прозвучал гадко.

— Я вчера принимал участие в одном мероприятии в замке Акерсхюс, — продолжил Фредрик. — После мне нужно было дать выход эмоциям. Было поздно.

— Понимаю, — сказал психолог и довольно сильно ткнул своим толстым пальцем по планшету.

— Вы записываете все, что я говорю? — Фредрик потянулся за кружкой с растворимым кофе. Подул на горячую жидкость, его квадратные очки запотели.

— Я спросил про вашего отца, и вы замолчали. Вы о чем-то задумались?

Фредрик подождал, пока просохнут стекла очков. Тучный психолог, как обычно, сидел, балансируя на обветшалом офисном кресле, визжавшем каждый раз, когда тот переносил вес с одного жирного окорочка на другой.

— Странно, что вы спросили.

— М-м?

— Я вчера познакомился с одной журналисткой. Она утверждает, что мой отец имел отношение к делу, над которым она работает.

Стоя утром в душе, он вспомнил этот разговор. И после не мог выбросить его из головы. Пробираясь через пургу от своей квартиры на Соргенфригате в районе Майорстуа в полицейского управление в Гренланде он вдруг понял, что даже не помнит, как выглядел его отец. Фредрик вспомнил ощущение нахождения в одной комнате с ним. Фредрик помнил атмосферу, которую создавал отец, но черты его лица стерлись из памяти. Может, поэтому воспоминания об отце и убийце слились воедино?

— Все, что у меня осталось от родителей, лежит в сейфе. Отец умер больше двадцати лет назад, и почти не бывал дома, когда я был маленьким. Он работал на американцев. Не в посольстве, а в офисе, который они снимали.

Фредрик нахмурился, стараясь вспомнить что-нибудь еще.

— Когда я пытаюсь представить его себе, вместо него я вижу картину, висевшую над его рабочим столом. Горный пейзаж. И она сливается со сном, который я вижу. Или… кошмаром. Кошмар о преступнике, за котором я однажды гонялся. Убийца. Самый страшный человек из всех, кого я встречал.

— Как думаете, почему для вас один человек ассоциируется с другим? — спросил психолог.

— А это уже ваша работа. Вы у нас мозгоправ. — Он выдохнул. — Отец был холодным и закрытым человеком. К концу жизни он стал очень угрюмым. Ни у меня, ни у матери не осталось сил горевать в тот день, когда он, наконец, помер.

— Наконец помер, — повторил психолог, словно слова Фредрика заворожили его. Он напечатал это на своем планшете. — Значит, этот убийца и ваш отец… вызывают у вас страх?

Опять этот пустой треп психологов. Фредрик закатил глаза.

— Они оба — привидения из прошлого. И оба мертвы. Я боюсь только живых.

— Конечно, — цокнул языком психолог. — Конечно. Вы же рациональный человек. Это приходит с профессией. — Он немного помедлил. — В последнее время мы не говорили про вашу семью. Я правильно понимаю, что сейчас вы совсем один?

— В смысле?

— Ваша мать умерла несколько лет назад, вы разведены, у вас была сожительница…

Фредрик взял со стола ложку в каких-то пятнах, помешал кофе и посмотрел на стену за спиной психолога.

Несколько лет назад там висел плакат с портретом Эрнеста Хемингуэя. С голым торсом и дробовиком. Тогда Фредрик указал психологу на иронию ситуации, так как тот украсил свой кабинет изображением мужчины с оружием, которое впоследствии заберет его жизнь. Теперь там висел новый постер: Джек Николсон в кожаной куртке и шапке со зловещей ухмылкой на лице.

— Чувствую некоторую амбивалентность в вас, — сказал Фредрик, и психолог вопросительно посмотрел на него. — Сначала Хемингуэй, теперь Николсон. Кадр из фильма, показавшего «фак» психологам и психиатрам всего мира. Вы хотели о чем-то поговорить?

Психолог с раздражением усмехнулся.

— Знаете, зачем здесь висят эти плакаты?

— Не имею ни малейшего представления.

— Потому что полицейские, такие, как вы, не любят говорить о себе. Вы думаете, что попали сюда по ошибке, как старина Джек из «Пролетая над гнездом кукушки». Когда разговор стопорится, вы начинаете рассматривать кабинет, а обсудить здесь особенно нечего, кроме как Николсона на плакате. После чего я пытаюсь как можно аккуратнее перевести разговор на вашу страдающую душу.

— Понял. А разве не глупо вот так раскрывать вашу тактику?

Фредрик снова ждал смешков в ответ, но их не последовало. Психолог положил планшет на колени и подтянул повыше хвостик волос.

— Фредрик, — начал он. — Сегодня у нас с вами последняя встреча. Далее они уже будут добровольными, и я знаю, что вы не воспользуетесь этим предложением. Поэтому времени на пустодрочку у нас нет. Расскажите о вашей семье. Вы делите с кем-то свою жизнь или барахтаетесь в полном одиночестве?

— Вольная птица, — ответил Фредрик, посмотрев ему прямо в глаза. — Моя дочь, София, уехала из дома и живет в Бергене. Мой сын Якоб некоторое время жил со мной, но из этого ничего не вышло, и он вернулся к Элис. К своей матери. Какое-то время со мной жила женщина, Бетти-на, но ничего серьезного у нас с ней не получилось. Так что да, я один. Но вы ведь не об этом спрашивали. Вы хотели знать, одиноко ли мне. Так вот, нет, мне не одиноко. Мне хорошо в компании самого себя. — Он закончил фразу на более повышенных тонах, чем хотел.

Наступила тишина. Фредрик смотрел на метель за окном, а психолог смотрел на него в ожидании, пока тот встретится с ним глазами.

— Фрикк, — сказал психолог. — Я бы хотел, чтобы вы немного поговорили о Фрикке.

Фредрик закрыл глаза.

Его сын весил так мало, что Фредрик один нес его гроб к могиле. Стоял безоблачный летний день, но солнце не грело, а воробушки не чирикали. В церкви было полно людей, их горе было безутешно, и бог просто должен был их услышать. Должен был увидеть малыша Фрикка и забрать его к себе. По крайней мере, так сказал священник. В тот день не плакал только один человек — отец мальчика. Фредрик.

Он просто не позволил себе этого. Потому что Фрикк умер по его вине. Не по вине Бога или судьбы, это не было несчастным случаем или случайностью. Это Фредрик оставил Фрикка спящим в кроватке, а сам выбежал в магазин за углом. Это Фредрик пятнадцать минут спустя ворвался в полную дыма квартиру во Фрогнере и прыгнул с сыном на руках с третьего этажа. Но было слишком поздно. Малыши не могут выдержать такого. Фрикку было пять месяцев. С тех пор прошло пятнадцать лет.

— Не пора ли вам отпустить ваше горе? — спросил психолог.

Фредрик поднялся.

— Горе я переживу. А вот ответственность за смерть Фрикка всегда будет меня грызть. Это мой крест. — Коленка затекла — он повредил ее, когда прыгал с балкона. Вечное напоминание. Фредрик захромал к выходу.

— Спасибо за наши встречи.

В сотне метров от Министерства иностранных дел в районе Вика находится улица Мункедамнсвейен. Это одна из артерий, ведущих к сердцу Осло. Стенки артерии забиты уличной гарью и асфальтовой пылью, и единственная причины приехать сюда — радость отъезда отсюда.

Автомойка располагалась под каким-то безымянным мостом, который не позволял дневному свету проникать на мойку. По мосту проходила дорога, и если шел снег, то на ней он немедленно превращался в суп из дорожной соли и слякоти.

Но следователю полиции редко удается выбрать себе место работы. Эстетику, которой не хватало этому месту, обеспечила сама смерть. Если у вас хватило бы духу вынести это зрелище, то место преступления показалось бы вам композицией арт-объектов: труп был сначала прострелен в пах, а затем в брюхо. Это настолько сюрреалистичная картина, что каждый понял бы, что если уж жизнь не имеет смысла, то его точно имеет смерть.

Тело мужчины безжизненно свисало со среднего из моющих барабанов. Пиджак закрывал ровно половину голой жирной задницы. Штаны с трусами гармошкой сползли на лодыжки. Мыски элегантных кожаных ботинок болтались в нескольких сантиметрах от бетонного пола, с них падали капли мыльной воды с кровью.

С этой инсталляции широкой полосой стекали жидкости тела, смешанные с пеной, прямо на капот «Теслы», где под бампером лежала бутылка из-под шампанского, которая до этого была привязана к гудку красивыми женскими трусиками. На капоте, окрашенном темным лаком, следов не было видно, но лобовое стекло все было обмазано толстым слоем крови. На высоте головы перед водительским сиденьем зияло отверстие от пули, а вокруг него, с внутренней стороны лобового стекла, было месиво, похожее на засохшую овсяную кашу, — вероятно, мозговая масса сидевшей за рулем женщины с голым торсом.

— Ну и ну, — сказал Фредрик, сглотнув слюну.

Он осторожно прошел между стеной и барабаном с щетками, на который всем весом навалился труп мужчины. Следователь наклонился и посмотрел в окаменевшее, безжизненное лицо.

— Скоро придет Франке, — сказал Косс и провел рукой по светлым волосам средней длины. — Это что-то на почве личных отношений, нам нужны люди.

Внутри бокса были только Фредрик, Косс и Кафа. Полицейский патруль, который обнаружил место преступления, огораживал территорию, а снаружи доносился глухой стук тяжелых ящиков о землю — криминалисты распаковывали свое оборудование.

Фредрик посмотрел на Кафу. Та стояла вместе с инспектором около машины. Смуглая кожа девушки казалась бледной. Кафа заметила, как Фредрик ее изучает.

— Да, — сказала она с вялой улыбкой и достала из кармана блокнот. — Я нашла кошелек под щетками. Пока, конечно, подтверждения нет, но, судя по водительским правам, это Хенри Фальк. Регистрационный номер машины свидетельствует…

— Это Фальк. Сто процентов, перебил ее Фредрик.

— Вот как? — спросил Косс. — Ты знаешь этого черта?

— Нет.

Фредрик рассказал коллегам о разговоре с журналисткой Бенедикте Штольц во время приема в замке и о мужчине, который показал им «фак». Мужчина с выпученными глазами и красными щеками. Это был он.

— Штольц сказала, что Фальк — замдиректора в консалтинговой фирме. Журналистка пришла расспросить его о каком-то секретном проекте. Видимо, она обнаружила какую-то скандальную историю. Фальк был явно не в большом восторге от внимания к себе с ее стороны.

— Черт, — пробормотал Косс, неодобрительно посмотрев на розовую мыльную воду, плескавшуюся вокруг его калош. Фредрик понял его мысли. Смерть замдиректора, тайные проекты и вот такое место преступления? Прессе точно будет чем поживиться.

— Найди ту журналистку. Если этот Фальк собирался раскрыть какой-то грязный скандал, это может оказаться мотивом для убийства. И позаботься, чтобы как можно меньше людей имели доступ к месту преступления. Я не хочу прочитать в газетах, каким адски странным оно выглядело, — продолжил инспектор.

Фредрик попытался проглотить возмущение. Себастиан Косс в своем худшем проявлении. Раздает приказы, чтобы потом не иметь проблем. Опишут ли место преступления в деталях в прессе — вообще-то не проблема Фредрика. Его задача — найти убийцу. А убийца и так знал, как оно выглядит. Утечки информации были проблемой только потому, что выставляли руководство полиции как неконтролирующее своих людей.

— Я свяжусь со Штольц, — буркнул он и обратился к Кафе. — А что по женщине?

Кафа покачала головой.

— Не хочу лезть в машину и искать документы, прежде чем свою работу сделают криминалисты. Но, судя по тому, что я смогла увидеть, ее убили выстрелом в шею. Видимо, преступник сидел сзади. На заднем сиденье лежит меховое пальто. Выглядит дорого, как и платье. — Она жестом подозвала Фредрика и посветила фонарем в окно машины.

Пуля проделала отверстие в черепе размером с мандарин. Из-за повреждений мягких тканей лица было невозможно понять, как женщина выглядела, кроме того, что у нее была кожа цвета грецкого ореха и темные волосы. Кафа посветила вниз. Платье было спущено под грудь и задрано на бедрах, обнажая треугольник бритых половых органов.

— Проститутка? — сказал Фредрик. — Заехали сюда, чтобы потрахаться?

— Я тоже так подумала. Но посмотри сюда. — Кафа потянула его за собой, отступив на пару шагов назад. На боку машины было что-то написано. Краска была полустерта, и Фредрик попытался прочитать надпись. — Прид…

— Предатель, — сказала Кафа.

— Предатель?

— Их нашел мастер по ремонту. Его вызвали, когда перестали открываться ворота, — объяснила она. — Он сказал, это единственная круглосуточная мойка в этой части города.

— Может быть, — задумчиво протянул Фредрик. — Таггеры используют лак из баллончика, а не краску. Лак отмыть на мойке не вышло бы. А вот краску наоборот… Спланированное нападение? — Он кивнул на труп мужчины. — Но зачем его повесили сушиться? Почему просто не ликвидировали в машине?

Кафа ответила на его вопрос вопросом.

— Может, он пытался сбежать? Выстрелы в пах и живот. Но не в голову, как у женщины. Почему ей позволили умереть быстро, а ему нет?

— Предатель, — повторил Фредрик. — Пуля по яйцам и пуля в брюхо. Ужасный способ убийства. Кто-то очень хотел, чтобы Фальк страдал перед смертью.

Кафа кивнула.

— Видимо, щетки прокрутились по нему, разбрызгали кровавую воду по машине и прокрутились назад. Может, он просто ухватился за одну из щеток и так и повис. — Она показала на камеру на потолке над головой Косса. — Будем надеяться на видео с камеры, может оно даст нам что-то.

Фредрик перевел взгляд с камеры и смотрел то на труп женщины в машине, то на голый зад мужчины. Что-то не складывается. Если убийца действительно спланировал сделать это на мойке, зачем выбирать ту, где есть видеонаблюдение? Зачем оставлять одну из жертв в живых? А что, если Фалька нашли бы прежде, чем он умер?

Фредрику пришлось наклониться, чтобы выйти из ворот мойки. Даже в этой мрачной воняющей газом дыре было приятно выйти на свежий воздух. Визитка Бенедикте Штольц лежала в кармане у следователя. Он дозвонился сразу на автоответчик. Там не было никакого вежливого приветствия, не было даже автоматического голоса мобильного оператора. Только холодное «пи-и-ип» и тишина.

— Предатель, — крикнул Фредрик Кафе и прикрыл рукой лицо от ветра. Она подняла воротник пальто и натянула шерстяную шапку на уши. — Кого предал Хенри Фальк? Кто желал ему смерти?

По данным реестра населения Фальк проживал в квартире на Тьювхолмен, на самом берегу фьорда. Его дом находился всего в нескольких сотнях метров от мойки, и следователи пошли по набережной вдоль баров и ресторанов на Акер Брюгге. Снег повалил еще сильнее, и на улице почти не было прохожих. Проплывающий по фьорду катер из Нессодена чертил «колею» на воде.

— Очевиднее всего предположить, что это как-то связано с его работой. — ответила Кафа. — Но «предатель»? Почему убийца использовал именно это слово? — Она бросила взгляд в сторону Фредрика. — На ресницах у Кафы лежали снежинки, и ей это очень шло. Кафе Икбаль вообще шло почти всё. Фредрику она всегда нравилась. Но поскольку между ними было двадцать лет, распавшийся брак и двое почти взрослых детей, он решил, что ему с ней суждено остаться коллегами, и не более того.

— Если это, конечно, написал убийца, — продолжила она. — Этого мы точно не знаем.

— Я отказываюсь верить, что таггинг и убийства никак не связаны, — отозвался Фредрик. — Но кого же он предал? Эта женщина в машине — проститутка, а у заместителя директора имелась где-то партнерша или сожительница, которая пришла в ярость? Такой выстрел в пах… кто бы это ни был, он был очень зол на него.

Он покрывал её, словно бык. Его массивное тело раскачивалось над ней, мощные ладони скользили по гладким плечам, спина изогнулась пологой дугой, а над ней возвышалась большая и некрасивая голова. Мышцы шеи натянулись, вены на горле пульсировали и кадык поднимался и опускался в такт с гортанным мычанием. Качаниям тела аккомпанировали стоны женщины, мускулы на её бедрах напряглись, ведь они держали вес двух тел. Лицом она уткнулась в подушку, и оно было скрыто под волосами.

Зрелище было жутким, и жестокость усилилась, когда мужчина, просунув кулак между плечом и подбородком женщины, схватил ее за горло и поставил на колени. Её хрипы от нехватки воздуха явно возбуждали его, и толчки стали интенсивнее, пока, наконец, он сильным рывком не сбросил ее с кровати. Она без сил рухнула на пол.

— Хенри, — пропищала она.

— Достаточно, — тихо сказал начальник управления Тронд Антон Неме. — Можете выключать.

Полицейские сидели за длинным столом в продолговатой переговорной управления полиции. Кафа заняла место во главе стола. Она подсоединила компьютер Фалька к громко жужжащему под потолком проектору. Свет был приглушен, а окна зашторены. Сидевшая рядом с Фредриком с серьезным лицом Тересе Грёфтинг, глава группы криминалистов, нахмурилась. Напротив Фредрика расположились Франке, инспектор Косс и начальник управления. В свете от экрана их кожа казалась холодной и безжизненной.

— Нет, — возразила Кафа. — Нужно смотреть дальше.

Хенри Фальк поднялся с постели. Большого роста мужчина, толстый и с выпирающим животом, глазами навыкате и взлохмаченными седыми волосами, голой ступней пнул женщину. Та была высокой и худощавой, со скандинавскими чертами лица, но с более темной кожей. Фальк попал партнерше в грудь, что заставило ее вернуться в кровать. Он сильно схватил женщину за шею, придавил её худенький торс, после чего возобновил фрикции. Наконец Кафа поставила видео на паузу. Подошла к экрану и подняла руку так, что бледное тело Фалька оказалось над её рукой.

— Вот, — сказала Кафа, указывая на место между его ногами и задом женщины. Кадр был хорошего качества и у Фредрика перехватило дыхание. Между бедер Хенри Фалька было четко видно руку женщины. Она держала длинный серебристый предмет. Нож для устриц. Кончик лезвия был всего в нескольких сантиметрах от половых органов партнера.

— Значит… мулатка так защищалась? — спросил Франке.

Кафа проигнорировала его реплику.

— Это называется блейдинг. Ритуал садомазохистов. Это игра по договоренности. Необычно, что нож держит она. Как правило, оружие в руках доминанта, он угрожает им и возбуждает нижнего.

— Значит, это такая форма равновесия насилия? — Франке выглядел искренне заинтересованным.

— Да. Что-то подобное.

— Откуда вы знаете, что она просто не перехватила у него нож? — спросил начальник управления.

— Хотите посмотреть дальше? Там еще хуже. Но она ни разу не использовала нож для самозащиты. Только сжимает в руке, царапает и укалывает весь сеанс.

Злобное выражение лица Неме говорило само за себя.

— Поверю вам на слово.

— Утром я говорила с патологоанатомом, — продолжила Кафа. — У Хенри Фалька множество шрамов и царапин, нанесенных острым предметом, видимо, ножом для устриц, в паху и на бедрах. Очевидно, и на половых органах тоже, но они слишком сильно повреждены, чтобы сказать точно. В этой области пролегают крупнейшие артерии. Одно неверное движение, и он мог распрощаться с жизнью.

— Господи Иисусе, — сказал Неме. — Уберите этот жуткий кадр и включите свет. Твою мать. Что не так с этими людьми?

Лампы замигали, и Фредрик зажмурился. Он отставил стул назад, раздвинул шторы и приоткрыл окно на те несколько сантиметров, которые оно дозволяло. Просунул руку в щель. Метель не прекращалась всю ночь, и сейчас снег еще шел, мягкие снежинки приятно падали на ладонь и тут же таяли.

Придвинувшись обратно к столу, он почувствовал руку Тересе Грёфтинг на своей.

— У тебя всё нормально?

Фредрик слегка улыбнулся.

— Ну и хрень, — сказал он, показав на экран.

Тересе сжала его ладонь чуть крепче и убрала руку.

Начальник управления встал и сел рядом с Кафой, откинув свое длинное тело на спинку стула. Неме, с седеющими висками и волевым подбородком, был на пару лет старше Фредрика. Начальник был так широкоплеч, что униформу ему приходилось шить на заказ. Кроме того, что Неме отнюдь не был приверженцем индивидуального пошива, он считал, что все люди способны отделять хорошее от плохого, и те, кто выбирает последнее, должны подвергнуться суду. Поэтому его так шокировало, что мужчина на должности Фалька мог вести себя так аморально. Сам начальник предпочитал миссионерскую позу, как он однажды признался Фредрику.

Но когда оказалось, что на автомойке в Вике, свисая с голой жопой с моющего барабана, свою жизнь закончил один из доверенных членов общества и обладатель высоких доходов, начальник управления просто не мог не вовлечься в это дело. У властных людей властные друзья. А властные друзья имеют влияние на карьеру таких, как Тронд Антон Неме.

— Одного я не понимаю… — вздохнул Неме и, прищурившись, посмотрел на Кафу. — Зачем он снимал это на видео? А что, если бы его кто-нибудь увидел? Это бы уничтожило его доброе имя и репутацию.

— Возможно, именно это и должно было произойти.

— О чём вы?

— Его компьютер абсолютно пуст: ни писем, ни рабочих документов. А это видео загружено не обычным образом, а как временный файл. Компьютер, как правило, сам создает такие файлы во время работы, а потом удаляет, не сообщая пользователю.

— Не понимаю, — ответил Неме.

— Компьютер стоял на письменном столе в спальне Фалька. Видео записывалось на камеру над экраном. Наши компьютерщики подозревают, что камеру взломали. Что кто-то контролировал её без ведома Фалька.

— Чтобы шантажировать его и требовать деньги?

— А может, информацию? Или чтобы повлиять на секретный проект, в котором он участвовал? Я не знаю, — пожала плечами Кафа и повернулась к Фредрику. — Та журналистка, о которой ты говорил…

— Бенедикте Штольц.

— Да. Она точно знает что-то об этом проекте. Значит, он не был полностью засекречен. Тебе удалось с ней связаться?

— Она не берет трубку.

Лицо начальника управления помрачнело. Ему совершенно не нравился поворот, который приобретало это дело. Это было очевидно.

— Грёфтинг, — буркнул он, вперив взгляд в криминалиста. — Что там по автомойке?

— Ну, — начала Тересе. — Начнём с женщины. Её убили выстрелом сзади в шею с близкого расстояния. От десяти до пятнадцати сантиметров. Пуля прошла через череп и, выйдя через лоб, пробила лобовое стекло. Мы нашли пулю в бетонной стене на противоположной стороне мойки. Калибр девять на девятнадцать миллиметров, что означает, что орудием убийства может быть совершенно любой пистолет. — Сделав паузу, она изучила свои бумаги. — В машине мы нашли остатки вина, видимо, из бутылки из-под дорогого шампанского, лежавшей на полу на мойке. К рулю привязаны женские трусы, содержавшие следы ДНК обоих убитых. В держателе для чашек мы обнаружили неподписанный пакетик, предполагаем, что с «Виагрой». В портмоне под шубой нашли банковскую карту женщины. Отыскать ее мобильный не удалось, но оператор должен сегодня в течение дня переслать данные ее телефона. Её зовут Беата Вагнер. Я передала Кафе всю информацию.

Криминалистка на мгновение вынырнула из записей и посмотрела на Фредрика.

— В Хенри Фалька стреляли дважды. Пуля в паху вызвала обширное повреждение половых органов и внутреннее кровотечение. Вторая проникла в область живота, разорвав кишечник и желудок. Причина смерти — полиорганная недостаточность и, как следствие, потеря крови и мгновенный сепсис, другими словами — заражение крови. Патологоанатом предполагает, что Фальк был жив еще один-два часа после выстрелов.

— Бедный мужик, — пробормотал Косс.

Тересе кивнула.

— Несмотря на то, что преступник и оружие одни и те же, я считаю, что методы убийства или, скорее, цели разные. Беату Вагнер просто ликвидировали. Быстро и без мучений. Так, как избавляются от свидетеля. А вот убийство Фалька наоборот… напоминает пытку. Значит, здесь замешаны сильные чувства. Это подтверждает и слово, написанное на машине. Предатель.

Неме удрученно застонал и повернулся к Кафе.

— Эта Вагнер… — начал он, но его перебила Тересе.

— Есть еще кое-что.

— Да?

— Убийца, пока мы предполагаем, что это мужчина, не знал, сколько еще проживет Фальк. Повреждения были смертельны, но, скорее всего, он был в сознании. И все-таки убийца рискнул оставить его так. Думаю, преступник был уверен, что жертва не узнает его, — сказала она.

— Получается…кто-то так сильно ненавидел Фалька, что хотел его страданий, и при этом Фальк не мог идентифицировать убийцу? — спросил Франке. — Разве это не противоречит само себе?

— Не противоречит, если убийцу наняли, чтобы выполнить задание, — сказал Фредрик. — Наемного убийцу.

Отдел по борьбе с преступностью был театром, где одну трагедию в разных вариациях никогда не снимали с репертуара. Она была полна любви и ненависти, вожделения и ревности, жадности и страха. И каждый, кто входил в двери этого театра, получал свою роль. Большинство, конечно, были просто зрителями. Ребенок, увидевший, как его отец гонится за матерью с разбитой бутылкой в руке. Пенсионер, ставший свидетелем кражи при покупке папиросного табака. А другим доставалась печальная роль жертвы. И полиция должна не ударить в грязь лицом, чтобы убийцы, мужья, колотившие жен, хулиганы, редко признающие вину, а чаще настаивающие на своей непричастности, держась холодно или судорожно плача, стали теми, кем и должны, представ перед судом за свои злодеяния.

За годы работы Фредрик научился с первого взгляда определять роли каждого. Он видел это в их взглядах исподлобья. В трясущихся пальцах у кофейного автомата. Чувствовал по запаху пота, источаемого их телами при звуке нетерпеливых шагов по линолеуму.

Но женщину, которую он наблюдал сейчас, отнести к какой-то группе он не мог. Сопровождающий ее полицейский не заметил, что она отстала и теперь неуверенно шла за ним по коридору. Ей, должно быть, хорошо за пятьдесят. Может, и шестьдесят. Седые волосы заплетены в простую косу, ниспадавшую на стильное шерстяное пальто. Фредрик не сумел ничего понять по ее глазами. Бегающие, словно женщина боялась, что они ее выдадут, и в то же время полные боли и ищущие помощи.

Закрутив крышку термоса с кофе, Фредрик посмотрел ей вслед, но она уже ушла.

Дочь Леонарда Руди не смогла обойти молчанием тот факт, что отец пригласил на воскресный ужин парня, который сказал, что у нее огромный зад. Пока Леонард расставлял тарелки на обеденном столе в доме хюсмана в Маридалене, Маргарет сидела на диване и ныла. Она накрасила глаза чёрным и надела бесформенное панк-платье.

— Я умру от стыда, — простонала она, когда фары машины осветили гостиную.

Любителя задниц звали Расмус. Его глаза расширились, когда он увидел в дверях Леонарда.

— Спасибо за приглашение, — солгал он.

— Рад, что вы пришли. Надеюсь вы любите ветчину, — ответил Леонард.

Мать Расмуса была маленькой, но хорошо сложенной, с улыбкой на лице и мышиными косичками на голове.

— С такой попой у матери ему не пристало слишком много думать о других. — Хлопнув себя по округлому заду, она положила руку на запястье Леонарду и засмеялась. — Кстати, я Вигдис. Развожу свиней. — Леонарду она сразу же понравилась.

— Мама, — прозвучал страдальческий голос. — Хватит.

В прошлый раз, когда Леонард видел девушку, стоявшую в тени матери, на ней был обтягивающий комбинезон, а директора она назвала свиньей. На этот раз ее косички завязаны в красивый высокий узел, а белая блузка благопристойно заправлена в праздничные брюки.

— Да, Викинг, я же говорила, что мы еще столкнемся тут, — сказала она и по-дружески похлопала его по плечу. — Ты только не обращай внимания на мамашу. У нее овуляция.

Двенадцатилетние подростки мигом съели свой ужин, и Маргарет возмущенно ушла к себе в комнату, а Расмус сел на кухне смотреть футбольный матч с экрана телефона, позабавившись тому, что телевизора у семьи Руди не было. Вигдис хотела отправить его к Маргарет, но тот отказался.

— С ней сейчас не очень просто общаться. Главное, чтобы они ладили…

— Расмус ни слова больше не скажет о ее заднице. Это я тебе обещаю. Мать дала ему приличную взбучку, — сказала Тура, отодвигая тарелку. — И заслуженно. Он же настоящий гендерный фашист. Лучше к ней поднимусь, — добавила Тура и ушла с глаз матери.

— А сколько ей лет? — спросил Леонард.

Вигдис улыбнулась.

— Через месяц исполнится шестнадцать. Жду-не дождусь. Подумываю, не запереть ли ее в подвале.

Он хохотнул.

— Когда мы с ней работали, мне показалось, что Тура может о себе позаботиться, если вас это утешит. Давно она занимается факирством? У нее здорово получается.

— Давно. Ее отец обожал такие штучки. Глотать огонь, жонглировать… Еще акробатикой занимался. Брал ее с собой на средневековые гуляния и охоту на кабанов.

— И сейчас берет?

Она отлично поняла, о чем ее спросили.

— Охотники на кабанов не могут разводить свиней. Мы разошлись, когда Тура пошла в школу. А у вас…

— Мать Маргарет умерла чуть больше года назад. Ей едва исполнилось сорок, никогда не болела. Однажды у нее случился инсульт, и все.

— Как печально, — отозвалась Вигдис.

— Да. Было очень нелегко. Смерть мамы очень ударила по Маргарет. Поэтому мы сюда и переехали, я решил, что Маргарет так будет лучше. Но теперь я даже не знаю…

Он стал убирать тарелки со стола и предложил Вигдис еще бокал вина. Вигдис кивком указала на машину на улице.

— На сегодня хватит. Ну а вы как живете? Зарабатываете факирством?

— Отнюдь. Я планирую перестроить вон тот сарай в стеклянный домик. Я дипломированный стеклодув.

Она посмотрела на его руки в татуировках.

— Есть что-то в черных парнях. Рукастые вы все.

— Если я заработаю много денег, может, и главное здание фермы однажды куплю.

Она дружелюбно фыркнула.

— Ну, за Сульру вам много платить не придется. Кроме вас, жить там никто не захочет.

— Это я уже понял. А почему?

Она придвинулась ближе к столу и посмотрела на бутылку вина.

— Ладно, давайте еще по бокалу. Пойдем домой пешком.

Вигдис выросла в Маридалене. Она унаследовала ферму и помнила тот день, когда секта Сульру поселилась в деревне.

— Секта Сульру, — повторил Леонард, словно взвешивая слово на языке. — Звучит не очень.

— Когда они сюда переехали, мы думали, что это просто какая-то эксцентричная община. Они никак не хотели контактировать с другими. Единственные, с кем они общались, была пожилая пара, жившая тут. В доме, который вы купили.

Но однажды ночью четыре года назад Вигдис проснулась от воя сирен. Долину осветил голубой свет мигалок. Какой-то убийца устроил там бойню. Он застрелил из автомата семь или восемь мужчин, живших в Сульру.

— Его целью, видимо, были пасторы, управлявшие общиной. Двоих он уничтожил, а третий исчез. С тех пор никто о нем ничего не слышал.

— И все это произошло в этой маленькой умиротворенной долине? — Леонард недоверчиво посмотрел на нее. — Тура мне говорила что-то такое, но я решил, что это просто небылицы. А чем вообще занималась эта секта?

Вигдис сделала большой глоток вина, выпрямилась и прислушалась, словно чтобы проверить, не подслушивает кто-нибудь из детей.

— Смотря кого спросить. Но судя по тому, что слышала я, никакими христианами они не были. Они были приверженцами дьявола.

Леонард рассмеялся.

— Под мостком располагался подвал, и там проводили… церемонии. Оргии, кровавые ритуалы… просто дикие вещи. Полиция тогда на несколько месяцев опечатала ферму. Перед отъездом они засыпали подвал камнями и замуровали люк.

Вигдис посмотрела на Леонарда.

— Можете смеяться, но я говорю правду. И это еще не самое дикое.

— Правда?

— Одну из убитых сектанток, маму маленького мальчика, звали Аннетте Ветре. — Вигдис так это произнесла, словно имя должно было о чем-то ему говорить. — Ну, Ветре, — повторила она.

— Никогда не слышал.

— Боже, сколько же вы пробыли заграницей? Аннетте была дочерью Кари Лисе Ветре. Государственного советника. Заместителя председателя Христианской народной партии.

Леонард присвистнул.

— Секс, дьявол и политика. А кто убийца?

— Швед.

Леонард многозначительно кивнул.

— Швед. Это все объясняет.

— Он был шведом. Его звали Стаффан. Фамилию не помню. Его поймали, но вскоре он погиб при пожаре. Он был солдатом «коммандос». Говорят, ему изуродовали лицо, когда поймали много лет назад, и от пыток он сошел с ума. Так он и связался с сектой Сульру. Видимо, нашел родственные души. А потом просто кукушка поехала. — Она немного замялась. — Помните, я говорила о пасторе, который исчез?

Леонард кивнул.

— Говорят, швед убил его и съел его труп. Поэтому его так и не нашли.

Леонард не пытался скрыть свой скепсис.

— Простите, вы правда верите в эту историю?

Вигдис пожала плечами.

— Вы же здесь, в деревне. Тут много странностей творится. В прошлом году у одной из моих свиней родился двухголовый поросенок.

— Думаете, это как-то связано с сектой?

— Да нет, — она улыбнулась. — Там был виноват один похотливый хряк по имени Камелот. Но, как бы то ни было, жить в Сульру никто не хочет. Ферма уже много лет выставлена на продажу.

Когда Фредрик с Кафой спешно вышли из управления, облака догорали, окрасившись в розовые, оранжевые и алые тона. Солнце только что сожрал горизонт, и игра красок была прощальным подарком перед тёмной холодной ночью.

Фредрик тоже сгорал. Уже несколько дней он пытался связаться с Бенедикте Штольц. Каждый раз, когда он откладывал телефон, игла тревоги всё глубже вонзалась в полицейского. Наконец он позвонил ее работодателям на ТВ2. Там объяснили, что она работала над документальным проектом, а потому могла приходить в офис и уходить, когда ей захочется. Фредрику дали номер ее девушки и сожительницы. Она сразу же ответила на его звонок.

— Виктория Пителль.

— Это старший офицер полиции Фредрик Бейер. Я…

— О Господи! Вы нашли ее?

С того дня, как Бенедикте уехала на работу ранним утром, прошло четверо суток. С тех пор от нее не было ни слуху ни духу. Ее девушка заявила в полицию, но, как и в большинстве таких дел, ей ответили, что посмотрят, что можно сделать. Обычно пропавшие быстро находятся.

— Но Бенедикте не такая, — сказала Виктория.

Фредрик знал, что никто не такой. Пока однажды они не становятся такими и так и остаются ими до последнего вздоха. И так было с абсолютным большинством пропавших. Некоторые брали веревку и записку и шли в лес. Других, как правило, женщин, насиловали и потрошили. Застреленных мужчин закапывали в канаве.

— Спасибо, — сказал Фредрик, задав ей свои вопросы. — У вас наверняка нет причин волноваться. Я займусь расследованием и скоро вам позвоню. — Ему даже не нужно было проверять свои записи. Бенедикте Штольц пропала наутро после убийства Хенри Фалька.

Фредрик изложил свои мысли Кафе. Хенри Фальк показал «фак» Бенедикте Штольц в тот вечер в крепости Акерсхюс. Он был разъярен, потому что она что-то на него нарыла? Может, она знала о том видео? Может быть, вынуждала Фалька заговорить, чтобы его не убили?

— Если Фалька убили из-за отчета о краденом оружии, и Штольц тоже была в курсе его содержания… — Кафа не успела закончить предложение. Они собирались к инспектору Коссу, как вдруг он выбежал им навстречу.

— Поезжайте в Министерство финансов. Они попросили о встрече. Немедленно.

Стемнело, и около Министерства финансов кусачие снежинки с ветром врезались в лицо. Те немногие, кто мог находиться на улице, подняли воротники курток и, засунув в них подбородки, шли по улице, словно статисты из фильма Фрица Ланга[4].

Кафа поехала домой на трамвае, и Фредрик хотел сделать то же самое, когда ему пришло сообщение. Номер был неизвестный, а подпись знакомая. Хокон Бюлль. Тот, с которым он только что познакомился. Он хотел встретиться с Фредриком в баре «Бристоль».

— Что предпочтете, покрепче или пиво? — спросил Бюлль, когда Фредрик занял место за темным столом в самом дальнем одиноком углу заведения. «Бристоль-бар» был из тех, где обивка красных как лосось плюшевых спинок стульев пропиталась запахом крема для ботинок и пачек купюр.

— Я предпочитаю правду, — ответил Фредрик без тени иронии. — Что это только что было у министра финансов?

— Исполняющей обязанности министра финансов, — поправил его Бюлль и выдавил нечто похожее на улыбку. — Это была демонстрация политических игр власти. Кари Лисе Ветре не могла отреагировать на все должным образом в вашем присутствии. Государственная политика не осуществляется в присутствии третьих лиц. Это все, конечно, устроил премьер. И прислал своего ассистента.

— Так, значит, мы служили лишь декорацией?

— Все сказанное там — правда. Эта флешка имеет решающее значение. Премьер-министр Рибе просто хочет одним выстрелом убить двух зайцев.

— И вам нормально, что вас так используют?

Хокон Бюлль погладил обложку барного меню из змеиной кожи.

— Знаете, Симон Рибе не должен был стать премьером. Он был избран заместителем, когда вмешался в борьбу за лидерство в «Хёйре». Все думали, что Рибе стремился на пост государственного советника, чтобы потом вернуться в Оборону, откуда и пришел. Но он ухватился за представившуюся возможность. Избавился от соперника при помощи распространения сплетен и полуправды. Цинично, неспортивно и чересчур грубо. С тех пор он возглавляет партию. Я не питаю симпатий ни к Рибе, ни к его невыносимому статс-секретарю. Но именно в этом деле я с ними согласен. Нашей нации необходимо укрепить оборону. И я больше не политик. Я наемный солдат.

Он отложил меню.

— Мне показалось, вы и раньше встречали Рубена Андерсена?

Фредрик фыркнул. В этом он абсолютно прав. Когда Фредрик с Кафой расследовали дело о бойне в Сульру, оказалось, что пресса получила информацию с телефона Симона Рибе. В тот момент нынешний премьер был лидером оппозиции в Стортинге. Следователи предоставили эти данные Рибе, и он сказал, что телефон у него был украден. Обвинить Рибе в утечке информации полицейским так и не удалось. И премьер однозначно дал понять, что он и его крыса остались крайне недовольны обвинениями в их сторону. И они не забыли, что предъявил их им Фредрик. Но Фредрик не стал об этом рассказывать, а просто пожал плечами.

— Мы встречались, да. И я предпочитаю скотч. Односолодовый.

Бюлль пошел к барной стойке, и Фредрик воспользовался моментом, чтобы его рассмотреть. Лицо округлое, как у пожилых мужчин, словно скоро скукожится. Под тонкими волосами проступали пигментные пятна. Он вел себя тут как дома и быстро вернулся с высоким тонким бокалом с красным напитком. Окунув пальцы в него и попробовав, он подвинул Фредрику его стакан.

— Люблю сладенькое, — сказал он. — Тут его отлично делают.

— Вы же сами из Обороны? — спросил Фредрик.

— Откуда вы знаете? Загуглили?

— Что-то есть в том, как вы себя ведете.

Огромный живот Бюлля сотрясся от смеха.

— Хотите сказать, в том, что я привык добиваться желаемого? Вы правы. На самом деле, я и в полиции тоже работал. — Он сделал паузу, будто чтобы посмотреть, как отреагирует Фредрик на эту информацию. — Но это было еще до вашего времени. Тогда все было проще. Я служил во флоте, и там нам предложили полугодовой курс в полиции. Несколько лет я проработал в Осло, а потом стал следователем, как вы. Больше всего меня привлекали встречи с преступниками на допросах. Потом, будучи уже в годах, я выучился на психолога и постепенно вернулся в Оборону. Там я несколько лет работал военным психологом, а потом стал политиком на полную ставку. И вот сижу здесь.

Он сделал большой глоток.

— Бейер. Я о вас слышал. Впечатляет, как вы предотвратили покушение на премьер-министра прошлой зимой.

— Спасибо.

— А когда я услышал о вас, мне сказали, что вашим отцом был Кен Бейер.

— Правда…?

— Я познакомился с вашим отцом во Вьетнаме. Вы знали это? Что норвежские военные моряки работали там на американцев?

Фредрик этого не знал, и Бюлль продолжил рассказ. В то время он сам был молодым. Только закончил военно-морское училище, когда один из преподавателей, офицер разведки, его нанял.

— Перед тем, как война разыгралась по полной, норвежские торпедные катера были предоставлены в распоряжение ЦРУ. Задачей было доставить южновьетнамских солдат «коммандос» по реке в Северный Вьетнам. Я был мастером — главным старшиной на одном из катеров. А ваш отец командовал базой, к которой мы относились.

— Вот оно что.

— Дерьмовая была война. Для меня — в буквальном смысле слова дерьмовая. Через несколько недель я заразился холерой. Знаете, к чему это привело? Мне дали кличку Засранец. — Хокон Бюлль засмеялся так сильно, что затряслись плечи. — Мы с вашим отцом вместе смогли оттуда выбраться. Во время артиллерийского обстрела я сидел на унитазе, и у меня был такой жар, что я едва соображал, что происходит вокруг. Ваш отец вытащил меня оттуда и бросил в окоп, а снаряд попал прямо в тот хилый скворечник, который служил туалетом. От солдата, с которым я туда пошел, мы нашли только руку… Вашему отцу раздробило плечо. Кажется, ему потом дали за это «пурпурное сердце».

Фредрик кивнул.

— Так что Кена Бейера я никогда не забуду. Он, наверное, вам об этом рассказывал?

— Отец мало говорил о себе. И никогда о Вьетнаме.

Фредрик попытался сделать вид, что в нем ничего не шевельнулось. Бюлль уже второй человек за короткое время, говоривший о его отце. Фредрик подумал, а не рассказать ли ему о Бенедикте Штольц? Что есть журналистка, преследовавшая Хенри Фалька до того, как его убили, и что теперь она исчезла. Ментальная карта этого расследования постепенно становилась четче. Проступила местность, береговые ориентиры, а главное — дороги между ними. А что, если Бенедикте Штольц напала на след совершенно другой истории, совсем не про оружие, попавшее в руки террористам? Что, если на самом деле речь идет про самолеты-разведчики? Эта сенсация могла бы перевернуть все правительство. Горячая фантазия любого журналиста.

— Честно говоря, поэтому я вас сюда и пригласил, — сказал Бюлль, прервав ход его мыслей. — Не для того, чтобы говорить о Кене, но если вы унаследовали хотя бы долю процента его личности, у меня есть кое-что, что может вам помочь.

— Так-так?

— Полагаю, вы проверили компьютер Хенри Фалька?

— Да. Документов, которые вы описываете, там нет.

— Да. Уже нет. Материал, к которому Фальк имел доступ, был, конечно, зашифрован. Чтобы его прочитать, нужен ключ шифра. Пропавшая флешка и являлась этим ключом. Тот, кто взял документы, знал, что ему понадобится ключ, и поэтому он просто загрузил их на ту же флешку. А потом удалил с компьютера Фалька.

— И зачем ему это делать?

— Полагаю, чтобы ни у кого не было к ним доступа.

— А мог Фальк добровольно отдать кому-то флешку? — спросил Фредрик. — Или, может, на него давили, угрожали, или… — Его прервал качающий головой Бюлль.

— Нет. Я совершенно точно знаю, что флешка находилась в квартире Фалька в момент убийства. Ее забрали только на следующий день.

Фредрик затих. На следующий день после убийства. Когда они с Кафой были в квартире Фалька. И наткнулись на Франке.

— Откуда вы об этом знаете?

Мобильный Фредрика лежал на столе. Бюлль вставил в USB-порт палочку длиной около сантиметра.

— Вот так, — сказал он и вынул флешку. — Мы установили на нее ключ, но там есть еще и локализатор. Флеш-ка отправляет сигналы. Я поставил на ваш телефон программу, которая этот сигнал считывает.

— Так вы знаете, куда делась флешка? — Фредрик не смог скрыть удивления.

— К сожалению, сигнал довольно слабый. — Бюлль нажал кнопку на телефоне Фредрика, и открылась карта Осло. Тоненькая зеленая полоска показывала, что флешку забрали из квартиры Фалька на Тьювхолмене и увезли к северу города, а потом обратно в центр и на Шурсёя — огромную гавань на востоке города. Там сигнал пропал.

— Мы ее, конечно, искали, — сказал он с грустью. — Но безрезультатно. Так что мы предполагаем, что отправитель сигнала находится в каком-то помещении. Если флешку переместить, вы увидите сигнал на своем телефоне. Программа скажет вам, где именно находится флешка.

Фредрик кое-как доковылял до «Paris H», он был пьян. Почему он просто не поехал домой, когда Бюлль встал и застегнул свое длинное пальто? Почему он остался сидеть в баре в поисках счастья на дне стакана?

Потому что других дел у него не было. Рабочий день окончен. Ночь только начиналась. Дома его никто не ждет. Фредрик отправился в «Paris H», вспомнив об одной женщине. С темно-рыжими волосами, глазами цвета океана и игривой похотливой улыбкой.

Но ее тут не оказалось. Он купил себе колу и уже собирался уходить, когда в его столик вонзился прозрачный ноготь.

— Вы же Бейер, верно?

Она была моложе него, блондинка с точеной фигурой и улыбкой на лице.

— Мы знакомы?

— Я Стине, — представилась она и протянула руку. — Вы просто видели меня только в форме. Я работаю в отделе охраны порядка.

Когда он проснулся, окно было открыто, так что в комнате стало холодно. Но он не замерз, потому что сердце в груди бешено колотилось. Он так крутился во сне, что болели мышцы. По полу стелился холодный воздух, а Фредрик слушал завывания ветра. Взвизги ночных такси на Богстадсвейен и гомон пьяной молодежи, возвращающейся домой с вечеринок. Он слышал и ее звуки. Она завернулась в одеяло, забыв, что их двое, и размеренно дышала, и он попробовал дышать в ее темпе. В полутьме ее милые веснушки казались просто точками. В уголках глаз собралась тушь, рот с пухлыми губами слегка приоткрыт.

Фредрику не спалось. К нему вернулся он — мужчина с гладко выбритой, белой как лед головой, с шишковатыми остатками хрящей на месте ушей и с темной, клокочущей дырой вместо носа, рта и языка. Если Фредрик погрузится в сон, звук ее ровного дыхания, шума с улицы и явившийся Фредрику призрак сольются воедино в гротескную шипящую ярость.

У этой ярости было имя, и Фредрик не хотел о нем думать.

О Стаффане Хейхе.

В полиции Осло существует негласное правило. Нельзя обвинить коллегу в том, что он негодяй. В мире настоящих негодяев таких людей называли стукачами. Им ломали пальцы, выбивали зубы или они попадали на деньги. В полиции их называли осведомителями, и наказание для них было намного меньше положенного. Подобным образом реагировали и на грязных полицейских. Заткнись и отведи глаза. Официальное обращение влекло за собой официальные бумаги. Те попадали в прессу, и начинался ад. Все хранящиеся скелеты в шкафу вытаскивали на свет. Фредрик имел за душой столько дерьма, что он даже не был уверен, осмелился бы обвинить Квислинга в нацизме.

Кафа взяла телефон и собиралась позвонить Себастиану Коссу. Чтобы рассказать инспектору о своих подозрениях в отношении Франке Нуре. Но Фредрик решительно схватил ее за запястье.

— Не вздумай, — прошипел он, и на них уставилась девушка с сосисками. Фредрик вытащил Кафу на улицу. — Это опасно! Ты не представляешь, каких демонов выпустишь наружу!

— Так что же, по-твоему, там произошло? — завелась Кафа. — Франке находился в квартире, где только что кто-то воспользовался компьютером. Исчезла флешка с государственными тайнами. Он был там вместе с уголовником.

— Возможно, у Франке были свои причины, — ответил Фредрик, пытаясь казаться невозмутимым. — Дай мне поговорить с ним. Вечером поеду к нему домой, и мы обсудим все в спокойной обстановке. По меньшей мере, это мы можем сделать — выслушать его объяснение.

Кафа подняла вверх указательный палец.

— Это должно быть чертовски убедительное объяснение. Иначе я на него заявлю.

Медсестра открыла дверь в палату, и порыв холодного ветра привел шторы в движение. Зазвенели медали, висящие на стенах над фотографиями девушки, с победоносной улыбкой держащей в руках лыжи, на груди которой выделялась табличка с номером. Рубашка на пожилой женщине развевалась на ветру. Она сидела в инвалидной коляске с мягкой обивкой с обеденным подносом на коленях. Ее морщинистая кожа покрылась мурашками.

В палате стояла не предвещающая ничего хорошего вонь. Сладковатый трупный запах. Медсестра закрыла дверь, и Фредрик остался наедине с Идой Аксельсен, бывшей женой Рикарда Рейсса.

— Тут пахнет смертью, — сказала она и жестом указала, чтобы он сел рядом с кроватью.

— Это точно. — Стул затрещал, когда Фредрик наклонился вперед, чтобы рассмотреть кроны деревьев на кладбище напротив дома престарелых.

— Раньше они заворачивали трупы в целлофан, — пояснила она. — Теперь никто уже не помнит тех умерших, и могилы решили использовать заново. А тела-то не сгнили. Тогда в гробы стали сыпать негашеную известь, и тела растворялись всего за несколько дней. Но не всегда все идет по плану, и могильщиков ждал неприятный сюрприз. Некоторые трупы легко опознать. Но они воняют.

Ида Аксельсен поковырялась вилкой в лазанье из микроволновки.

— У одного из церковных служителей тут живет жена. Он и рассказал мне об этом.

— Вы принимали участие в лыжных соревнованиях? — спросил Фредрик, кивнув на фото на стене.

— Там я с ним и познакомилась. Мы ходили в один клуб.

С ним. Она имела в виду Рикарда Рейсса. Человека, которого подозревают в убийстве Беаты Вагнер и Хенри Фалька. Бывшего конькобежца, который так ужасно обошелся с женой.

Вдоль воротника ее рубашки Фредрик заметил истонченную кожу и шрамы от ожогов, шишковатые отметины там, где шампуры для гриля проткнули кожу до мяса. Ее лицо, плечи и бедра были одутловатыми от избыточного кортизола и депрессии. За длинной челкой понять выражение лица Иды было трудно.

— Знаете символ инь и янь? Черно-белый? Вот Рикард точно как этот символ. Пока он тренировался и бегал на коньках, побеждал и был известен, все было белым. Но когда это закончилось…

— Хотите сказать, его личность изменилась?

— Нет. В том-то и дело. Сейчас, вспоминая прошлое, я думаю, в нем всегда была тьма. Знаете эту старую притчу индейцев? Внутри каждого из нас живут два волка, и они бесконечно борются друг с другом. Первый — добрый, а второй злой. Тот, кто побеждает… — она положила в рот большой кусок лазаньи и жестом показала, чтобы Фредрик подождал, пока она завершит фразу, но он не смог удержаться.

— …это тот, кого ты кормишь, — закончил за нее он. — Я видел это на Фейсбуке. Я так понимаю, вы интересуетесь коренными народами и ориенталистикой? — Книжная полка около кровати была полна подобной литературы.

К счастью, она успела дожевать, прежде чем ответить.

— Мне было чуть за тридцать, когда меня положили в эту палату. А сейчас мне скоро пятьдесят. Мои родители умерли, а сестра вышла на пенсию. Раз в месяц нас возят на автобусе в Арбогу, там мы пьем какао зимой и едим мороженое летом. Все остальное время я провожу здесь и пытаюсь занять себя чем-то, кроме ненависти к тому, кто отправил меня сюда. У меня вообще-то была неплохая жизнь. Пока я не встретила его.

Фредрик заглянул в блокнот.

— Медсестра, которая провела меня сюда, сказала, что он вас навещает.

Ида Аксельсен развернула коляску и потянулась, чтобы дернуть за висевшую над кроватью веревку.

— Если хотите кофе, он стоит десятку. Видимо, у нас в Норвегии все так плохо с финансами, что я даже не могу угостить гостя чашечкой кофе. Если вы не политик, конечно. Для них тут все бесплатно.

— Увы. Я слишком плохо лгу.

Она облизала нож.

— Когда Рикарду начали давать выходные в тюрьме, он стал приходить ко мне. Просил прощения. Говорил, что во всем виноваты наркотики, что он никогда не хотел причинить мне вреда. А потом его опять посадили, и он пропал. Потом опять вернулся. И так все время.

В дверь постучалась медсестра с кофе. Пока она убирала посуду после обеда, Ида открыла ящик тумбочки и достала оттуда баночку из-под варенья с визитками, монетами, винтиками и ключами. Высыпав содержимое себе на колени, она протянула Фредрику серебряное кольцо. Ее обручальное кольцо. На нем было написано: «Дорогая Ида. Я твой навеки. Рикард».

— Свое он носит на цепочке на шее. В своем мирке… Рикард всегда считал, что у него отняли уготованную ему жизнь — славу и признание. Он считает жертвой себя. Не меня. Когда я с ним развелась, он пришел в ярость. Потому что он не мог понять, как… такая, как я, жалкая и ничтожная, могла уйти от него. Рикард говорит, я должна его простить, чтобы мы оба смогли двинуться дальше. — Она похлопала рукой по коляске. — Но я-то идти не могу. А Рикарду нужно не мое прощение. А высших сил.

— Но он по-прежнему вас навещает?

— Не часто, — неожиданно резким движением она протянула Фредрику листок бумаги. Словно не хотела прикасаться к нему. — Он звонил около месяца назад. Рассказал, что нашел работу. Сторожем! Естественно, звонок был только, чтобы похвастаться. Что он еще что-то из себя представляет.

— А вы знаете, где он работал?

— Да. На стройке. Там был их номер. Узнав это, я так разозлилась, что позвонила им и рассказала, какой он мудак. Но девушке на телефоне явно было все равно. Ведь это его знакомый из полиции нашел ему эту работу.

— Знакомый из полиции?

— Рикард поругался с одной из группировок в тюрьме, когда сидел за нападение на меня. Он заключил какой-то договор с полицией. И дал показания против тех, кто ему угрожал.

Так, значит, Рикард Рейсс был информатором. Стукачом. Крысой. Доносчиком. Дятлом.

— А что за знакомый в полиции? Вы знаете, кто он?

— Отлично знаю. Он сюда приходил пару дней назад. Пожилой мужик. Утверждал, что у него с Рикардом… договоренность. Кажется, он употребил это слово. Вид у него был недовольный, сказал, что не может дозвониться до Рикарда. Очень важно, чтобы я позвонила, если Рикард объявится.

В баночке Иды Аксельсен был порядок. Порывшись в визитках, она достала карточку с логотипом полиции. Фредрику не нужно было смотреть. Он уже знал, чье на ней имя.

Фредрик понял, что что-то случилось, свернув на коротенький отрезок улицы между маленькими постройками в Ульсрюде, на самой окраине востока Осло, где дальше — только лес. Стены домов и заснеженные садовые деревья мерцали красным и синим, а в свете фар дежурных машин прохожие превращались в силуэты. Около коттеджа Франке Нуре стояли три полицейских автомобиля. У входа полицейский сдерживал любопытных соседей. Фредрик пытался пробиться сквозь толпу, когда почувствовал на плече чью-то тяжелую руку. Она, как оказалось, принадлежала пожилому мужику в пуховике и надвинутой на уши вязаной шапке.

— Бейер, что за чертовщина тут творится? Этот желторотый ничего не рассказывает старому копу. — Он сказал это громко, чтобы полицейский у входа услышал. Фредрик узнал мужика. Его звали Петтерсон, Рогер Петтерсон, если память ему не изменяет, вышедший на пенсию сотрудник из отдела по борьбе с преступностью. Когда-то они с Франке вместе работали, вместе ездили на охоту и были хорошими товарищами. Похожие и внешне, и характером, они принадлежали к тому типу людей, кто плывет по жизни на корабле, нагруженном равным количеством высокой самооценки и низкой способности к самоанализу.

— Не знаю, — ответил Фредрик и посмотрел на фасад дома Франке — игру цветов на стенах и тени в окнах. — Вы тут живете?

— Все здесь живут. Мы зовем это место логовом копов. На этой улице после войны полицейским продавали жилье по специальной цене, и с тех пор ничего не изменилось. Остаться незамеченным, приехав сюда и арестовав кого-то, не получится.

— Арестовав? О чем вы?

— Франке только что увезли. В фургоне и в наручниках.

— Ох, черт, — выдохнул Фредрик. — Он узнал дорогую сумку Себастиана Косса, или weekend bag[5], как инспектор сам ее называл, на пассажирском сиденье рядом стоящего автомобиля. Неужели Кафа все-таки сообщила?

— Мне нужно идти, — сказал Фредрик, хлопнув Петтерсона по плечу.

За полутьму у входа в одноэтажный дом Франке Нуре отвечали несколько высоких елей. Фредрик стряхивал снег с ботинок, когда услышал изнутри жилища баритон Косса:

— Пока поставим ограждения. А там пусть полицейский юрист решает, нужно ли присылать криминалистов. Видит бог, нам есть чем заняться.

Послышался звук шагов, и входная дверь открылась. Против света Фредрик увидел только силуэт начальника.

— О, Бейер. Смотрю, слухи уже поползли.

— Вообще я собирался сюда по другому делу, — пробормотал Фредрик. — Что тут происходит?

Косс бросил раздраженный взгляд на улицу и заорал на полицейского, чтобы тот выключил мигалку.

— Не нужно привлекать к этому прессу раньше времени, — мрачно сказал он и провел Фредрика в освещенный коридор. Там было по-уютному тепло, пахло жареным мясом и кислой капустой. Над облицовочной панелью висели засаленные варежки для кухни, к которым Фредрику даже не хотелось прикасаться. Из гостиной донеслись шлепанье собачьих лап и команды кинолога.

— Дела плохи, Бейер, — сказал Косс. — Сегодня мне позвонили с нашего склада. Знаешь, что сделал этот идиот? Решил угоститься конфискатом. 1,8 килограммов героина, если быть точным. Франке был там тем вечером после ужина в Акерсхюсе.

— Да ты шутишь!

— Хотел бы пошутить. Этот кретин сбил настройки камер наблюдения. Но он не был в курсе, что мы только что установили бэкап-систему в подвале. Особый отдел заподозрил недостачу.

— Нахрена Франке два кило героина?

Косс повернул руки ладонями к духовке.

— Он ни слова не вымолвил, когда мы приехали. Стоял тут и жарил котлеты, а в следующую секунду протянул руки для ареста. Понял, что мы все выяснили. И проигнорировал мой вопрос о том, где находятся наркотики.

— Здесь их нет?

Косс застонал.

— Мы уже весь дом прочесали с собакой. — Он вопросительно взглянул на Фредрика. — А ты чего тут хотел?

— Уж точно не забирать 1,8 кило героина. Дело в том, что у нас с Кафой свои подозрения по поводу Франке. Полагаю, он замешан в краже флешки из квартиры Хенри Фалька.

— Что ты, черт возьми, сейчас сказал?

— Рикард Рейсс был в квартире одновременно с Франке. Они… двое этих недоносков давно знают друг друга. Рейсс был информатором Франке в тюрьме. Возможно, они сотрудничали много лет.

Косс запустил ладонь в свои светлые волосы.

— Боже мой. Рикард Рейсс? Тот, кого мы подозреваем в убийствах на автомойке? Если Франке имеет какое-то отношение к этой бойне, скандал нам обеспечен. О-бес-пе-чен, мать его.

What have we done with innocence[6]?

Кафа прибавила звук. Сто семьдесят пять ударов в минуту. Пронзительный вокал Дэйва Грола и забойный гитарный риф заглушали монотонное жужжание беговой дорожки. Включив скорость семнадцать километров в час, она намеревалась уложиться за три минуты пятьдесят секунд трека. Последние сто двадцать метров придется поднять до двадцати одного. Едкий запах пота мужчины на соседней дорожке сменился металлическим привкусом крови во рту. Капли пота со лба заливали глаза, и ничего не было видно…А он тут что делает в такую рань?

Кафа сосредоточилась на технике. Длинные легкие шаги. Пальцы выпрямлены, ритмичные движения бедер и рук. Краем глаза она заметила высокую худую фигуру мужчины, припадающего на одну ногу. Он встал за Кафой, и в зеркальной стене она увидела его несвежие каштаново-седые волосы. Усы задрались к носу — он пытался придать себе извиняющийся вид. Судя по кругам под сонными, похожими на собачьи, глазами, спал он крайне мало.

Песня кончилась, и Кафа сбавила скорость на дорожке, но продолжала бежать, когда Фредрик подошел к ней спереди. Она вынула из ушей наушники.

— Слышала про Франке? — спросил Фредрик, и Кафа посмотрела ему в глаза, отпивая воду из бутылки.

— Да, — запыхавшись, ответила она. — Какой кошмар.

— Мы должны найти Рикарда Рейсса. Думаю, я напал на его след.

— Отлично. Но я пока на тренировке. Буду на месте через пятнадцать минут.

Пожав плечами, он ушел.

Фредрик припарковался между двух машин на стоянке к северу от Маридалсваннет. Он замерз и не стал глушить двигатель. Эту полицейскую машину без опознавательных знаков давно было пора заменить, но ему нравился старенький «Форд Эскорт». Наверное, потому, что эта машина была оборудована так, как надо. Рычаг скоростей, мощный ручной тормоз, рычаг поворотника и CD-проигрыватель. И все это не ломается каждый раз, когда Фредрик тормозит на светофоре. Единственная сеть в этой машине — массажная шариковая сетка, на которую Фредрик откинулся затылком.

Вдалеке, на краю леса, он заметил пару лыжников и стал вспоминать, когда в последний раз был в горах. Наверное, когда они расследовали бойню в Сульру. Бывший дом той секты находится всего в километре отсюда, чуть глубже в долине Маридал. Фредрик надеялся, что ему никогда больше не придется возвратиться в это место.

Сегодня ровно неделя с убийства Хенри Фалька и Беаты Вагнер. Неделя с исчезновения Бенедикте Штольц и с того момента, как небеса разверзлись и снегом покрыли землю. Фредрик в равной степени надеялся и боялся обнаружить красный «Мини-Купер» журналистки здесь, на обочине или среди холмов.

Надеялся потому, что это бы подтвердило первую часть его теории. Что Штольц встретилась здесь с Рикардом Рейссом.

Боялся потому, что это доказывало бы и вторую часть его теории. Что журналистку заманили сюда, а уехать самостоятельно она уже не смогла.

Фредрик проверил все до одного парковочные места. Объехал все местные дороги и спрашивал у всех, кого встречал. Ни одного заснеженного «Мини» он не нашел.

В раздражении он стукнул по экрану мобильного. Флешка должны находиться прямо здесь. Но где именно расположена точка? Фредрик приблизил карту. Зеленая тонкая полоска напоминала лишь плохую кардиограмму, проходящую по всей местности, через озеро и обратно. Тьфу ты. Он застегнул молнию на куртке до подбородка и вылез из машины.

Вдоль впадавшей в Маридалсваннет реки шла проселочная дорога. Сейчас на ней лежал толстый слой снега, но, возможно, до снегопада по ней можно было проехать? Фредрик знал, что дальше по дороге стоят пара развалюх-сараев и старая электростанция. Может, оставить машину тут? Ботинки у него, конечно, будут полны снега, он замерзнет, но сделать это придется.

Вскоре его окружили высокие деревья. Параллельно дороге тянулись лыжный след, тропы косуль и зайцев. Несмотря на холод, в кронах деревьев сильный ветер с воды превратился в приятный бриз, и солнце пробилось сквозь облака. Фредрик ощутил умиротворение. Или лучше сказать — присутствие. Не только физическое, но и духовное. Тишина. Природа и небеса. Все это так близко. Так по-настоящему. Словно пробудились инстинкты. Интересно, Бенедикте Штольц тоже почувствовала нечто подобное? Поняла ли она, что что-то не так, догадалась ли, что у Рикарда Рейсса руки в крови, и просто залегла на дно? Фредрик на это надеялся. Очень надеялся.

У электростанции красного «Мини» не оказалось, а сараи по пути выглядели все более и более разрушенными. Дорога уходила дальше, и Фредрик уже не на шутку замерз. Почему он решил, что машина должна быть именно у этой дороги, а не какой-то еще? Это безнадежный путь, понял Фредрик и поспешил обратно к машине.

Преодолев последний сугроб, следователь заметил мужчину, убиравшего лыжи в машину. Ему было за пятьдесят, ростом на две головы ниже Фредрика, в анораке, бриджах и шерстяных носках ручной вязки. Увидев Фредрика, он ухмыльнулся.

— Надо было вам идти на лыжах, — сказал он, кивнув на полные снега ботинки Фредрика. — Там есть лыжня.

— Это да, спасибо, — ответил Фредрик, руками доставая крупные снежные комки. По виду это был человек с высшим образованием, с домом в Уллевол Хагебю, любивший читать газеты по утрам и не евший мясо по понедельникам. — Вы часто тут ходите на лыжах?

— Так часто, как только могу. И на коньках катаюсь, если снег не слишком глубокий, — ответил мужчина, кивнув на озеро на другой стороне дороги.

— Вы случайно не видели здесь красный «Мини Купер»? — За спрос не бьют.

— Сегодня?

— За последнюю неделю.

Всем своим видом мужичок показывал, как усиленно размышляет.

— Нет, не думаю. Вы потеряли машину?

— Я из полиции, — ответил Фредрик. — Ищу пропавшую женщину. Около тридцати, блондинка, стройная. Пропала примерно неделю назад, уехав на красном «Мини».

Мужик перестал корчить гримасы.

— Не видел. Но если она в лесу, то скоро появится. Тут популярное место для прогулок, не так-то просто спрятаться. К тому же, передавали смягчение погоды. Сейчас снега много, но предсказать, сколько его останется через неделю или две, невозможно.

— Ну что ж, спасибо за помощь, — недовольно пробурчал Фредрик.

— Что вы, не за что.

Он уже собирался сесть в «Форд», когда увидел, что мужчина смотрит на озеро.

— Она ведь не пошла по льду?

— О чем вы?

— Каждый год находится какой-нибудь дурак, считающий, что лед везде одинаковой толщины. Но это не так — здесь есть несколько коварных мест. Пропала неделю назад, говорите? До того, как выпал снег, лед блестел как зеркало.

Фредрик сделал несколько медленных шагов к машине лыжника, ища телефон в кармане. В голове роились мысли. Если с Бенедикте что-то сделали, вряд ли преступник бы захотел, чтобы ее нашли. Снег растаял бы, а вот подо льдом ее нашли бы не раньше весны.

Фредрик открыл приложение, отслеживающее флешку. Приблизил черточку, которая вела к озеру.

— А где находятся эти коварные места?

Мужчина посмотрел на экран.

— Вот там, например, — Он указал точно на место, где линия меняла направление, возвращаясь к берегу.

Время шло, и нужно было строить город. Крестьяне, хюсмены и арендаторы земли устремились в столицу. Они хотели сбросить с себя ярмо бедности, оставили свои прядильни, мельницы, кузницы и лесопилки. Шхуны привязали у верфей и сгрузили запасы на пристани.

Его назвали Городом тигра. Опасный и немилосердный к своим жителям. Чтобы прокормить растущего хищника, нужны были не только люди. Нужно было дерево для постройки домов, где люди будут мерзнуть зимой и гореть в пожарах летом.

Деревья из больших лесных массивов глубинки страны сплавляли по рекам к Маридалсваннет, к пилораме около южной оконечности озера. Но не все стволы доплыли до места. Некоторые затонули по пути и так и остались лежать на дне, постепенно разлагаясь. В ходе терпеливой работы бактерий выделяется метан, который поднимается к поверхности, что зимой делает лед пористым, а это опасно для всех, кто на него ступает.

Именно у такого места и стоял на четвереньках Фредрик Бейер, руками расчищая лед и откидывая снег по сторонам. Солнце отразилось в метровой ширины прямоугольнике льда и заиграло лучами в его причудливых трещинках льда и в бледном лице женщины. Сквозь гладкий серебристо-серый лед кожа Бенедикте Штольц была похожа на бархат. Лицо застыло под водой, светлые волосы переливались в лучах солнца, открытые глаза были безжизненны. Кровь замерзла коркой на коже. Судя по всему, тело было выдавлено водой и прижато к прозрачной толще льда между Бенедикте и Фредриком. Словно озеро решило, что это существо, она, не должна быть там.

Солнце уже садилось, когда тело Бенедикте Штольц вытащили из воды. Водолазы привязали труп к пластиковым носилкам, волосы волочились по снегу. Журналистка была одета в сапожки, узкие джинсы и пальто — Фредрик узнал его — она была в нем тогда, в день их встречи. Он покосился на Кафу. Ее взгляд был отстраненным, и выражение лица понять было невозможно.

— Мне прислали данные ее мобильного, — тихо сказал Фредрик. — Пока я тут ждал водолазов. Ничего поразительного я там не увидел. Пока не заметил, что кое-что отсутствует. — С юга подул холодный ветер, и Фредрик плотнее укутался в куртку. — Бенедикте сказала подруге, что ей звонили с ТВ2 в то утро, когда она исчезла. Но согласно данным ее телефона, в тот момент там не было никакой активности. Ни звонков, ни сообщений.

Кафа повернулась к Фредрику.

— Ты говоришь, что сожительница подозревает Бенедикте во лжи? И что с ТВ2 ей никто не звонил?

— Да. Никто не звонил. Но ведь Бенедикте записала имя Рикарда Рейсса в блокнот на ночном столике. Значит, кто-то ей все-таки позвонил?

— А может, они просто заранее договорились о встрече с Рейссом?

Фредрик выпустил из носа струю холодного пара, и его тут же унес ветер.

— Зачем она тогда встала посреди ночи? Если знала, что поедет на встречу с Рейссом, почему не предупредила подругу перед тем, как лечь спать?

Их разговор прервал крик из ямы в снегу. Тересе Грёфтинг держала в руках насквозь мокрую куртку, с которой стекала вода. Под белым защитным костюмом у Тересы наверняка надет толстый слой одежды, потому что криминалист была похожа на бесформенную и раздувшуюся версию себя.

— Куртка намертво примерзла ко льду под водой, в нескольких метрах от трупа. Вот что лежало в кармане, — сказала Тересе и протянула Фредрику кошелек.

Внутри находились водительские права. На блеклой фотографии у мужчины с короткими темными волосами и впалыми щеками были холодные, невыразительные глаза. Это был Рикард Рейсс. Еще в кошельке лежали несколько кредиток и пара купюр.

— Что… за хрень тут произошла? — Фредрик развел руками. — Бывший ас-конькобежец пригласил репортера Бенедикте Штольц на утреннюю прогулку вокруг Маридалсваннет, и они оба утонули? Это что, просто роковое стечение обстоятельств? Там внизу еще один труп?

Тересе сложила куртку и убрала в пластиковый ящик. На лбу криминалиста обнажился след от резинки капюшона.

— Мы не нашли ничего, кроме его куртки. Если Рейсс упал в воду, логично, что он стянул ее с себя — она же тяжелая как камень. А течение могло унести тело, — ответила Тересе.

— Или куртку могли сбросить в воду, — предположила Кафа.

Тересе жестом позвала Фредрика и Кафу за собой к носилкам. Криминалисты упаковали тело в мешок, но не застегнули молнию. Особая аура воды, в которой было тело Штольц, теперь улетучилась. Теперь на ее шее ярко проступили темно-синие вены. Увидев лопнувшие в ее глазах сосуды, Фредрик почувствовал панику девушки, когда та поняла, что ее время истекло.

Рукой в тонкой голубой перчатке Тересе провела по шее погибшей, после чего решительно повернула ее голову набок.

— У нее здесь повреждение тканей, — сказала она, указав на рану за ухом. — Судя по осколкам кости, удар должен был быть очень сильным. Патологоанатом решит, это ли явилось причиной смерти. Удар мог произойти и в результате падения на лед… или чего-то еще. — Тересе резко застегнула молнию, и стальные зубцы плотно сомкнулись.

— У погибшей была связка ключей в кармане и сумка через плечо, — добавила она и протянула коллегам мокрую сумку. — Я туда не заглядывала.

В установленной криминалистами палатке для водолазов, чтобы те могли переодеться, поесть и попить горячего, Фредрик с Кафой освободили место на походном столике и выложили на него содержимое сумки: кошелек, журналистский блокнот, несколько ручек, выключенный телефон и маленькую фляжку. Фредрик открутил пробку: фляжка была заполнена меньше, чем наполовину, и резко пахла лимоном и алкоголем.

Кафа пролистала блокнот. Многие страницы склеились от воды, но непохоже, чтобы на них было много записей.

— Что это значит? — спросила она. — Бенедикте приехала брать у Рейсса интервью, но ничего не получилось? — Кафа хотела отложить блокнот, когда из него выпал сложенный листок бумаги. Внизу было написано одно слово.

— Чернобыль? — прочитала она с удивлением.

— Тебе это о чем-то говорит?

— Вообще да… Всего несколько часов назад я говорила с начальницей Рикарда Рейсса. Она рассказала мне о старом могильнике со взрывчаткой недалеко от стройки, где работал Рейсс. Захоронение назвали «Чернобыль», потому что там были сожжены и закопаны трупы животных, зараженные радиацией, пришедшей в результате атомного взрыва в Советском Союзе.

Кафа аккуратно развернула бумагу. В ней что-то было. На старой, пожелтевшей и в разводах фотографии был запечатлен кирпичный дом в саду на отлогом склоне. Внизу извилистым шрифтом было подписано: «Вилла Равнли».

— Вот за чем охотилась Бенедикте, — вырвалось у Фредрика. — Она спрашивала меня об этом названии в тот вечер в Акерсхюсе. Равнли. Я думал это какое-то место, фамилия, или еще что… А оказывается, это вилла?

— Почему она решила, что это название тебе знакомо?

— Она сказала что-то о моем отце, считала, что он…

— Кен Бейер?

Фредрик удивленно взглянул на Кафу.

— Я разве тебе о нем рассказывал?

Она показала на бумажку. Под строкой с надписью «Чернобыль» был нарисован треугольник. В его центре яркими буквами написано «Организация». Но больше всего внимание Кафы привлекло написанное в одном из углов треугольника: «Кен Бейер».

Что же вообще Бенедикте сказала Фредрику, подойдя к нему тогда во время ужина? Она явно пыталась составить общую картину из имеющегося у нее материала. Военный проект во времена холодной войны. И в ее работе над ним всплыло имя его отца.

— Твою мать, — бормотал Фредрик, читая надпись в другом углу треугольника.

— Номан Мохаммед? — Он покосился на Кафу. — Кто это такой?

— Бог его знает, — быстро ответила коллега.

Если бы Фредрик пристальнее наблюдал за ней, то увидел бы, как у нее побелели костяшки пальцев — так крепко она сжимала в руках бумагу.

Проселочная дорога где-то на юге страны в начале восьмидесятых. Она пересекает участок, посреди которого стоит старый сарай. За его стеной прячутся два мальчика, лет двенадцати-тринадцати. Перешептываются. Выглядывают из-за угла. Один из них — Рикард, смышленый и бойкий на язык парень из класса «B», как правило, ухитряющийся избегать наказания за коллективные проступки. Второй — Спичка. Такое ему дали прозвище. Можно было бы предположить, что это из-за его рыжих волос, но на самом деле причиной тому стала его крайняя вспыльчивость. Отец Спички — нефтяник и дома постоянно выпивал. Мать мальчика частенько била сына, пока тот не подрос и не ответил тем же. Спичка на голову выше Рикарда и намного сильнее. Теперь матери приходилось довольствоваться малым — она лишь разражалась бранью на своего отпрыска.

Идущий по проселку и приближающийся к сараю мальчик знает, что ему уготовано. Поэтому с силой сжимает предмет в руке. Он знает, что они стоят там, чтобы никто их не увидел. Это единственный путь из школы, поэтому они и поджидают его там.

Он не знает одного — почему они выбрали именно его. Зачем они затаскивают его в школьный туалет и ссут ему в рюкзак? Почему именно его называют сукой и выпендрежником и врут учителям, что просто шутят, а потом локтем бьют ему по почкам. Отец мальчика тоже нефтяник. Но он инженер, не пьет и купил семье хороший дом и дорогую одежду.

Значит, он все-таки все понимает. Так же, как и то, что как только он завернет за угол, они на него нападут. Мальчик большим пальцем проводит по острой игле циркуля.

Первым выходит Спичка. Этот всегда первый. Он выкрикивает что-то про сраного педика, а Рикард смеется и ждет, когда мальчик бросится бежать. Потому что он всегда так делает — Рикард обычно быстро его ловит, ведь он несется как пуля. Но сегодня мальчик не пускается наутек.

— Вы — сраные дети алкоголиков, — отвечает мальчик, твердо упираясь ногами в гравий. Спичка вспыхивает от гнева. Мальчик поднимает руку и ждет. Ждет, пока Спичка его повалит. И делает это. Прицелившись, со всей силы втыкает ему иглу циркуля в глаз.

Эту сцену из жизни обычно вспоминал Бредо Хольм, когда его спрашивали, почему он решил работать в тюрьме. Как он может спокойно находиться в каменных стенах среди чокнутых, наркоманов, педофилов и убийц. Не моргнув глазом, он всегда отвечал одно и то же.

— Я делаю это, потому что в этом есть смысл. Нельзя делать все, что хочется. Скверные поступки приводят к скверным последствиям. Тюрьма — это барьер между цивилизацией и анархией.

Кебаб, который он купил перед дежурством, уже остыл, но Хольму так даже нравилось. Он любил вывалить на тонкую салфетку на тарелку с печатью «Тюрьма Осло» всю начинку и перемешать ее одноразовой вилкой, после чего поставить в микроволновку. Обычно он выставлял самую высокую мощность на две минуты, но сегодня решил поставить на среднюю и на четыре. Этого должно хватить. Гул микроволновки заглушал шум в коридоре. Хольм не оборачивался посмотреть, что там происходит у заключенных, сосредоточившись на монотонном вращении тарелки. Соус запузырился и вытек, и Хольм почувствовал запах баранины в специях, распространившийся с паром от тарелки. Может, четыре минуты — это многовато? Но он все равно решил ждать. Когда раздался сигнал, он нажал на ручку дверцы, и она открылась. Пусть остывает, а он пока посмотрит, что происходит вокруг.

Кухонный уголок находился прямо около большого окна в конце коридора отделения «B-3», главного отделения тюрьмы. Перед окном стоял секционный диван. На нем никто не сидел, и телевизор был выключен. Хольм заглянул в курительную комнату, там был один Ларс. Бредо не знал ни одного заключенного, сидевшего в тюрьме дольше Ларса.

— Вечереет уже. Остальные парни легли спать. Кроме новенького. Кажется, у него какие-то проблемы, — сказал Ларс, прикурив трубку.

Бредо Хольм выглянул в коридор. С обеих его сторон под сводчатым потолком располагалось по десять камер. В одном из дверных проемов торчали ноги. По полу растекалась кровь.

— Да, и правда, — ответил Хольм. — Кажется, он упал и ударился головой.

Он нажал кнопку сигнализации на ремне.

— Вы когда-нибудь слышали о бритве Оккама? Сидевший напротив новостного редактора Карла Сулли с ТВ2 пытался наколоть шпажкой для еды лежавшую на продолговатой тарелке креветку во фритюре. Сам Сулли ел говядину по-тайски. Он всегда заказывал тут или ее, или горшочек Тин-Тин. Названия обоих блюд он считал благозвучными. В редакции он постоянно втолковывал журналистам, что громкий заголовок всегда спасает плохую статью. Бритва Оккама? Ему нравилось, как это звучит.

— Нет, — ответил Сулли. — Просветите меня.

После того, как Карл Сулли стал новостным редактором, он сделал одно наблюдение. Нелюбовь элиты к прессе — всего лишь миф. В самих журналистах представители верхушки ничего плохого не видят. Но им не нравится, как те просто-напросто отказываются смотреть на все в широкой перспективе, всегда цепляясь за малозначимые детали. Журналисты не понимают искусства управления страной, вручающей Нобелевскую премию мира и в то же время желающей заработать на производстве сверхсовременного оружия. Страной, являющейся ярым поборником защиты окружающей среды и вместе с тем выкачивающей из глубин планеты миллиарды литров чернейшей на свете нефти.

А вот редакторы, напротив, мыслили подобно власть имущим, не позволяя себе быть идеалистами. Они понимали, что мир — гротескная мазня в черном, коричневом и темно-зеленом цветах, и что славы добиваются словом, а не поступком. В беседах с редакторами элита все называла своими именами без прикрас.

Именно по этой причине новостной редактор минимум раз в неделю приглашал кого-то из правящих на ланч в «Диннер» на Стуртингсгатен. Посередине между парламентом и Министерством иностранных дел, в пешей доступности от улицы Карла Юхана, Дворца, Ратуши и Тьювхолмена. На встречах никогда не бывало более двух человек, и теперь Карл Сулли ждал, что ему расскажет советник Рубен Андерсен. Крыса Рубен, как его называли.

Сулли поделился с ним и своим прозвищем — Хомяк. Андерсен никогда не оставлял лакомый кусочек нетронутым и все нес своему начальнику, премьер-министру Симону Рибе.

— Уильям из Оккама был монахом-францисканцем и философом. Вкратце закон Оккама основывается на том, что простейшее объяснение тех или иных явлений — всегда верное. Например, если полиция столкнулась с убийством — в девяти из десяти случаев его совершает супруг или супруга.

— Разве не дворецкий?

Андерсен ухмыльнулся из-под креветки.

— Это только в сказках. Так что теперь, когда правительство оказалось в ситуации, что министр финансов на больничном по причине диабета и высокого давления, какой исход самый очевидный? Что Вибеке Фисквик сбросит сорок килограммов или что Христианской Народной Партии придется выбрать нового лидера, и страна получит нового министра финансов?

Он проглотил креветку, выплюнув на тарелку хвостик.

— В правительстве единодушны и практически утверждают, что лидер ХНР займет этот пост. Так кого же выберет партия?

— Ага, — кивнул Сулли. — Значит, вы закидываете удочки?

Рубен Андерсен недовольно заворчал, продолжая вонзать в еду шпажку, словно гарпун.

— Вообще-то нет. Я лишь надеялся, что вы мне скажете, что это не Кари Лисе Ветре.

Ветре была заместителем лидера Христианской народной партии и занимала пост министра здравоохранения, а сейчас еще исполняла обязанности министра финансов. Сулли хорошо помнил ее со времен бойни в Сульру, где убили ее дочь, и Ветре пришлось брать опеку над своим внуком.

— Сколько уже маленькому Ветре? Лет пять-шесть?

Андерсен пожал плечами.

— Кажется, он пошел в школу.

— А премьер не хочет, чтобы Ветре стала министром финансов?

Андерсен поднял шпажку с выбранным гребешком и помахал им, словно указательным пальцем.

— Премьер-министр решает, кто будет в правительстве. Тут никаких сомнений нет. Но если захочет переиначить волю ХНР, поднимется страшный шум. Ветре, бесспорно, хороший политик, но она живет в том же мире, в каком и некоторые ваши журналисты. В Диснейленде.

— Ну, — хмыкнул Сулли. — Когда правящего миром зовут Дональд, может это и не так глупо. Мои люди, по крайней мере, достаточно уверены, что это будет Ветре. Остальные лидеры партии — овцы.

Андерсен одним движением отправил гребешок в рот.

— Овцы — это хорошо, — задумчиво протянул он. — Они знают, что надо следовать за пастухом.

— А еще их часто едят волки, — заметил Сулли.

— Кстати о волках. — Андерсен отодвинул стул и поднялся. — Как вы планируете освещать прибытие в страну новейшего истребителя F-35? Это же крупнейшее событие в обороне с войны.

— И уж точно самое дорогое, — сухо ответил Сулли. — Видимо, отправим одного из наших диснеевских репортеров.

— Хорошо, — сказал Андерсен, залпом выпил вино и надел пиджак. — Служба зовет. Кстати, должен передать вам глубочайшие соболезнования от премьер-министра в связи с трагедией, случившейся с вашей журналисткой, Штольц. Она была профессионалом. Очень грустно, когда человек погибает в таком возрасте.

— Да. Это чертовски грустно.

Карл Сулли все утро мечтал о шоколадном фондане, но когда к его столику подошел одетый в черное официант, то помедлил. Сладкого больше не хотелось, и он заказал двойной эспрессо и стал рассматривать все вокруг себя. Стену, переходящую из темного цвета в светлый, восточные иероглифы, бамбуковые лампы и сотрудников — красивых молодых людей с восточноазиатской внешностью. Интересно, они все из Китая, или рассчитывают на то, что норвежцы не в состоянии отличить тайца или вьетнамца от китайца?

Размышления рассеяли внимание редактора, и он вздрогнул, увидев стоявшего перед ним мужчину. Тот был высокий и худой, с грустными глазами за стальной оправой очков, с сединой в висках.

— Старший офицер, — сказал Сулли, подперев подбородок кончиками пальцев. — Ищете бесплатный ланч?

Фредрик Бейер жестом показал, что хочет сесть, и Сулли кивнул.

— На ТВ2 сказали, что я найду вас тут, — ответил Бейер. — Мы с вами не общались с бойни в Сульру.

— Не было необходимости.

— Увы, теперь наши пути снова пересеклись. Я бы хотел задать вам несколько вопросов о Бенедикте Штольц.

С их последней встречи офицер заметно постарел. Да и сам Сулли тоже, время не остановить, но Бейер словно покрылся ржавчиной, круги под глазами выдавали недосып. К столику вернулся официант с чашкой кофе, и полицейский попросил стакан воды.

— Вы ведь знаете, что мы нашли ее подо льдом в озере? — спросил он.

Сулли смотрел, как кубик коричневого сахара медленно растворялся в кофе.

— Думаете, ее убили?

Бейер глубоко вздохнул.

— Как вы, конечно же, знаете, она охотилась за информацией по делу о норвежском оружии, обнаруженном в лагере террористов в Афганистане. В ходе расследования мы выяснили, что, возможно, она копнула еще глубже.

Шея стала горячей. Карл Сулли ненавидел это в себе — он всегда краснел при раздражении. Люди считывали его эмоции, словно с термометра. Бенедикте все еще лежала в холодильнике у патологоанатома. Довольно гадко со стороны полиции использовать ее смерть как рычаг давления, чтобы разузнать, чем занимался ТВ2. Сулли лишь пожал плечами.

— Я сейчас скажу вам кое-что, но это не должно оказаться в новостях. Ладно? — сказал Бейер.

Сулли оголил зубы в молчаливом согласии.

Фредрик Бейер рассказал о своей встрече с Бенедикте в замке Акерсхюс за день до ее исчезновения. Она сказала, что интересуется Хенри Фальком и сообщила об отчете, над которым работала.

— Но она упомянула и другой проект. Дело касается сотрудничества Норвегии и США в сфере обороны. Это о чем-то вам говорит? У вас есть записи Бенедикте? Документы или аудио, которые прольют свет на это дело?

— Знаете, что. — Щеки Сулли заполыхали огнем. — Я не собираюсь рассказывать вам, какой материал у нас есть, а какого нет. Или сообщать, над какими проектами мы работаем. Вам следовало бы это знать.

Бейер как будто вдруг проснулся. Заржавелость исчезла.

— Речь идет об убийстве, — раздраженно сказал он. — У нас есть причины полагать, что подозреваемый в убийстве Фалька выдал себя за источник Штольц. И его целью было заманить вашу журналистку в Маридалсваннет.

— Но вы же не знаете наверняка, что Бенедикте убили? — прошипел Сулли в ответ. Гости за соседним столиком повернули головы в их сторону. Бейер помедлил секунду.

— Предварительный отчет о вскрытии показывает, что она утонула. Но еще у нее рана на затылке. Ее могли ударить и бросить в озеро.

— И кого вы подозреваете?

Бейер покачал головой, и Сулли фыркнул.

— Бритва Оккама вам о чем-нибудь говорит? — вдруг спросил он.

Фредрик покосился на редактора.

— Закон Оккама гласит, что простейшее объяснение, как правило, верное. Например, когда вы расследуете убийство женщины, убийцей чаще всего оказывается супруг. Вы нашли Бенедикте утонувшей в озере, значит, она просто провалилась под лед. Я знал ее как настоящего профессионала, она бы не стала подвергать себя невынужденным рискам. Она бы не поехала на встречу с источником, не убедившись, что это безопасно.

Бейеру принесли воду. Он парой глотков опустошил стакан и попросил еще. Видимо, вода оказывала на него успокаивающий эффект.

— Я только не понимаю, какое отношение к этому закону имеет бритва.

— Я тоже, — криво ухмыльнулся Сулли, и Бейер улыбнулся в ответ.

— Вы упомянули супруга, — сказал он. — Я встречался с девушкой Бенедикте, этой Викторией. Она показалась мне несколько скрытной. Какое у вас впечатление о ней?

— Скрытная, да. Кажется, она работает кем-то вроде консультанта в ай-ти. А она сказала вам, что сидела в тюрьме? За интернет-махинации. — По виду следователя было ясно, что эта информация для него новая. — В девяностых и начале двухтысячных Виктория Пителль была одним из самых окутанных мифами хакеров. Такой Робин Гуд интернета, кравший информацию у властей и международных компаний и передававший ее защитникам природы и борцам за права человека. Возможно это мои домыслы, учитывая их существенную разницу в возрасте. Думаю, Виктория очаровала Бенедикте своим прошлым.

Бейер удивленно посмотрел на него.

— А что за информация-то? Что она украла?

— Ну… Секретные отчеты о выбросе ядовитых веществ в питьевую воду. Списки игрушек, содержавших канцерогены, вызывающие рак. Притеснение коренных народов. Манипуляции на выборах. В таком духе. В наших кругах Виктория считалась героем. Знаете… Поначалу ее деятельность стоила этим компаниям астрономические суммы. А теперь они платят ей, чтобы никто их больше не отымел, как однажды сделала она. Умный бизнес, — сказал Сулли.

— Значит, она вполне в состоянии влезть… куда угодно?

Сулли пожал плечами.

— Вероятно.

— Что вам известно об отношениях Бенедикте с Викторией? — спросил Бейер. У него зазвонил телефон, и он стал рыться в кармане.

Сулли улыбнулся.

— Не думаю, что Виктория убила Бенедикте, если вы об этом спрашиваете.

Но следователь уже не слушал его. Рука, державшая телефон, напряглась, и взгляд Бейера прошел сквозь редактора.

— Что-то случилось?

— Я должен идти, — сказал Фредрик Бейер.

— Больница Уллевол. Как можно быстрее, — рявкнул Фредрик таксисту.

Кафа позвонила на взводе. Франке Нуре был на грани жизни и смерти после какого-то происшествия в тюрьме. Во что опять ввязался этот старый дурак?

Погода сегодня изменилась. Холод уступил место плюсовой температуре с туманом и серым небом. В голове Фредрика роились мысли, пока он наблюдал, как прохожие осторожно ступали по слякоти. На Франке напали? Это что, попытка заткнуть ему рот?

Фредрик провел пальцем по запотевшему стеклу. Это дело началось с убийства Хенри Фалька Рикардом Рейс-сом на автомойке. Несколько часов спустя Франке пришел домой к Фальку и встретил там того же Рейсса. Кто-то из них украл оттуда флешку. Затем Рейсс встретился с Бенедикте Штольц на озере Маридалсваннет. Возможно, он ее и убил.

Логично предположить, что именно флешку и искала Бенедикте. Утечка секретных документов обороны, доказательство противостояния во властных структурах правительства. За обнародование такого журналистам дают награды. Но увидев записи, которые Бенедикте взяла с собой на встречу с Рейссом, Фредрик засомневался. Там ничего не было о попавшем в руки террористов оружии. Ничего о разногласиях по поводу самолетов. Вместо этого журналистка нарисовала треугольник со словом «Чернобыль» в одном углу, именем отца Фредрика во втором и названием страны и еще одним именем — Афганистан и Номан Мохаммед — в третьем. В центре треугольника написано «Организация». «Организация»? Кто это такие?

Советник Рубен Андерсен прекрасно знал, что его прозвали Крысой. Его мало это занимало. У крыс много хороших качеств. Они выживают в самых сложных условиях. Они умны и верны своей стае. Большинство людей, с кем ежедневно приходилось общаться Андерсену, такими качествами не обладали.

Он вполуха слушал телефонный разговор премьер-министра Симона Рибе. Как и множество раз до этого, Андерсен стоял и рассматривал картину за спиной начальника. Полотно с названием «Река в ночном городском парке» переливалось всеми оттенками синего, с несколькими мазками желтого, красного и оранжевого. Рубену нравилось такое описательное название картины. Если бы не оно, он бы понятия не имел, что перед ним.

Премьер только что вернулся со встречи НАТО в Брюсселе, о чем и вел разговор. Опять на повестке дня терроризм. Одноглазый врач.

— I will see to it personally[7], — завершил разговор Рибе со скандинавским акцентом растягивая гласные. Откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Офисное кресло слегка закачалось.

— Есть особая причина для радости? — спросил Рубен.

— Да, — ответил премьер, не углубляясь в подробности. — Ты тут трудился как пчелка, пока меня не было?

Рубен открыл записную книжку в кожаном переплете.

— Я сегодня обедал с новостным редактором ТВ2. У них те же впечатления, что и у нас. Если министр финансов Фисквик уйдет, партия выберет Кари Лисе Ветре.

Кресло перестало качаться.

— Но есть и хорошая новость — ТВ2 собираются активно разрекламировать прибытие самолетов F-35. Ваша приветственная речь выйдет в прямом эфире, они освободят для нее время.

— Ну естественно, — с раздражением перебил его Рибе. — Значит, все, что ты сделал, это получил само собой разумеющееся на модном обеде, оплаченном Карлом Сулли?

Крыса достаточно долго работал у Рибе, чтобы знать, что на такой его вопрос правильного ответа не существует.

— Хорошо, что хоть один из нас сделал что-то полезное. Американцы обещали прислать своего посла на прием истребителей, — сказал Рибе. — Кроме того, нас должен навестить сам USS Nimitz — старейший авианосец, стоящий на вооружении. Триста тридцать метров чистой силы. F-35, Hornet[8], боевые вертолеты… Это будет наглядный пример того, как высоко наши американские друзья ценят старания нашего правительства.

Рубен Андерсен понимающе кивнул.

— У Ветре был первый рабочий день в качестве министра финансов на этой неделе. Я сообщил ей новость, что прибытие истребителей — лишь первый шаг. Что вы с настоящим министром финансов пришли к согласию в том, что Обороне нужны новые самолеты-разведчики и что финансирование поставки будет осуществляться за счет средств, выделенных на помощь беженцам.

— И как она отреагировала?

Андерсен издал краткий смешок.

— Как вы и предполагали. Она пришла в ярость.

— Хорошо. Прекрасно. — Премьер-министр поднялся, снял пиджак и передал Андерсену. — Тебя не затруднит отправить его в химчистку? И передай своим контактам в Христианской народной партии, что Ветре — не лучший кандидат для служения их интересам, если они выберут лидером ее.

— У меня сложилось впечатление, что их партия единодушна в этом вопросе.

— Ну, — хмыкнул Рибе. — Полагаю, ситуация изменится.

Больше он ничего не сказал, и Рубен понял, что разговор окончен. Перед тем, как открыть дверь и выйти к секретарям, он обернулся. Симон Рибе стоял у пуленепробиваемого окна и смотрел на лужи растаявшего снега на выложенной брусчаткой площади перед зданием с кабинетом премьера.

— Что мы будем делать, если просочится информация об украденных документах? Если наши планы по покупке самолетов-разведчиков станут известны до того, как уладим все формальности?

Рибе пожал плечами.

— Мой дорогой Рубен. Неужели ты думаешь, что я это допущу? Успокойся. Когда придет время, эту новость обнародую лично я. И никто другой.

«Джентльмен» в формальной одежде. Так архитектор Ээро Сааринен описал построенное по его проекту здание американского посольства на улице Хенрика Ибсена. Возможно, в летний день эта метафора и уместна, подумал Фредрик. Но сейчас, с поднимающимся над фьордом туманом, когда солнца не видно за облаками, серо-черное здание больше напоминало похоронного агента.

Трое мужчин с ничего не выражающими лицами и пластиковыми папками с документами на визу и паспортами, стояли в очереди перед стойкой охраны. Фредрик показал удостоверение полиции, чтобы пройти вперед них. Охранник безразлично взглянул на карточку, после чего заохал.

— У вас назначено?

— Все верно.

— Садитесь и ждите.

За Фредриком вышел коротышка лет пятидесяти с такими высокими залысинами, что оставшиеся на затылке волосы напоминали беличий хвост. Он представился секретарем посольства Стивеном Миллером.

— Спасибо за то, что пошли нам навстречу, — заискивающе произнес Фредрик. — Вы ведь не обязаны.

— Не обязаны, — участливо произнес Миллер, пока они шли по атриуму посольства. Голос отзывался гулом в высоких белых стенах. Вдоль них стояли флаги всех штатов США, а в центре помещения располагался бассейн с фонтаном и рыбками. — Вы сейчас на американской земле. Но мы хотим помочь нашим друзьям-норвежцам, насколько сможем. Речь об убийстве, я правильно понял? — он говорил по-норвежски с сильным техасским акцентом.

— Все верно. В этой связи всплыло имя Кеннета Бей-ера. Все звали его Кен. Бывший сотрудник посольства. Он работал в одном из ваших внешних офисов, не здесь.

Миллер провел Фредрика по лестнице и по коридору — вдоль стены стояли коробки, ящики с документами, офисные стулья и собранные столы.

— Прошу прощения за беспорядок. Посольство находится в стадии переезда. Наступили новые времена, — он кивнул на защитные ограждения и вооруженных охранников за окном. — Говорят, раньше кто угодно мог зайти сюда и покормить рыбок в бассейне. Молодежь приходила послушать джаз на пластинках. — его глаза сузились. — Fucking terrorists[9].

Закрыв за собой и Фредриком дверь в кабинет, Миллер жестом указал, что можно садиться. — So[10]… Кеннет Бейер, говорите?

Фредрик кивнул.

— А вас зовут Фредрик Бейер?

— Да, это мой отец.

— Вы расследуете дело собственного отца?

— Он не в числе подозреваемых, нет. Отец умер вскоре после выхода на пенсию, в начале девяностых. Но, как я уже сказал, в деле всплыло его имя. Судя по всему, он связан с некой «Организацией». И с местом, где после войны закопали боеприпасы, в Нурмарке. Его назвали Чернобыль. И еще я ищу дом — вилла Равнли. Мне нужно понять, что все это такое. — Фредрик замешкался. — Отец не рассказывал о своей работе. Я бы хотел посмотреть его досье. Вдруг там окажется что-то, что поможет нам в расследовании.

Стивен Миллер большим и указательным пальцами потер свои залысины. Может, он думал, что массаж вернет ему волосы.

— Чернобыль. Вы уверены, что речь не о русских?

Фредрик принял это за шутку и попытался посмеяться.

— Ни о чем из того, что вы сказали, я не слышал. Но ведь это все было задолго до моей работы тут. Давайте я немного разузнаю, — сказал Миллер и, убрав несколько бумаг со стола, исчез за дверью.

Фредрик выглянул в окно. Отсюда едва виднелась крыша Дворца за голыми деревьями в дворцовом парке. Ни гвардейцев, ни памятника Карлу Юхану, ни нескончаемого потока туристов видно не было. Но он знал, что они там.

Это навело его на мысли об отце. Неужели Фредрик совсем не знал своего отца? Кем он был на самом деле? Следователь много размышлял об этом в последние дни. Был ли он холодным и скучным бюрократом, каким его всегда считал Фредрик? Или Бенедикте Штольц была права, и отец был вовлечен в военный проект времен холодной войны? Что это, черт возьми, значит? В военных проектах участвовали солдаты. А еще военные инженеры, политики в сфере обороны, ученые-разработчики биологического оружия, перебежчики, разведчики, шпионы и дознаватели. Неужели один из этих ярлыков можно повесить на отца? Или он относился к миру с тем же цинизмом, что и к своему сыну?

Фредрик пришел к тому, что спросить об этом почти некого. Его родители познакомились, когда мать, Гунхильд, работала в норвежской делегации ООН в Нью-Йорке. Кеннет Бейер, будучи американцем с норвежскими корнями, пришел работать в посольство, когда сыну исполнилось два. В США остались только дальние родственники, с которыми родителям поневоле приходилось обмениваться открытками на Рождество. А в Норвегии никакой социальной жизни они не вели. По крайней мере, Фредрику о ней известно не было.

Вот почему он пришел сюда. Единственная нить, ведущая к отцу, была здесь, на бывшем рабочем месте отца.

— Прошу прощения, — сказал секретарь Миллер, наконец вернувшись. Он бросил на стол тоненькую папку с новыми пружинками. — Боюсь, тут немного.

В папке оказалось всего два документа. Заявление о приеме на работу и справка о завершении рабочих отношений. Обе бумаги были старыми. Фредрик дождался, пока американец усядется.

— Этого не может быть. Он работал здесь почти двадцать лет, и это все, что от него осталось?

Миллер пожал плечами.

— Возможно, документы уже отослали в Вашингтон. Мы перевели туда множество старых материалов из архива в связи с переездом.

— А Чернобыль? «Организация»? Вилла Равнли?

Тот снова пожал плечами.

Фредрик стал читать. Заявление о приеме на работу самое обычное, там ничего не было сказано о характере работы, входившей в обязанности Кеннета Бейера. Но справка об увольнении отца привлекла внимание сына. Там было написано, что отца отстранили от работы в последние месяцы перед уходом.

— Отстранили? — Фредрик поднял голову. — Почему?

— Этого я, конечно, не знаю. — Секретарь Миллер посмотрел на часы. Вежливости и след простыл. — Может он болел, или… это только мои предположения.

Фредрик пристально посмотрел на него.

— Вас не было довольно долго, — задумчиво произнес он и поднял папку, в которой лежали документы. — Папка абсолютно новая. Острые углы, твердые пружины. А бумаги в ней старые. Это заставляет меня, опытного следователя, предположить, что лежали они, вероятно, в совершенно другой папке. Вместе с документами, которые вы не хотите мне показывать.

Миллер наморщил лоб, и беличий хвост опустился ниже.

— Мне не очень нравится ваш тон. Как вы сами справедливо отметили, здесь норвежские законы не действуют. Мы не обязаны ничего вам выдавать. Вот это… — он указал рукой на бумаги, — дружеский жест.

Фредрик проснулся от кошмара. Он снова оказался между голых деревьев, на склоне холмов с бесплодными гребнями под темно-серым небом. Сначала вокруг была тишина. Заброшенный лес — все, кто мог покинуть его, сделали это. Затем звук шагов. Небрежная поступь бесстрашного охотника. Дыхание, стелившееся по земле, скользившее по пучкам мха и вереска, расползалось и приближалось ядовитым шипением. Фредрик бежал, но упал и не смог подняться. Туман удерживал Фредрика на земле, пока над ним не возвысилась фигура мужчины. Несмотря на отсутствие носа, губ и языка, от которого остались только бесформенные лохмотья, Фредрик отчетливо услышал, что сказал охотник. Всего одно слово, он повторял его снова и снова, и в голове Фредрика оно зазвенело эхом.

Даже когда он сел в кровати с колотящимся сердцем, насквозь мокрый от пота, он слышал его.

Безумие, подумал Фредрик, раздвинув шторы. По стеклу били капли дождя. Это и было безумие. Сон, в котором кулисами была картина его отца. Дьявол-преследователь — наемный солдат из давно раскрытого дела, и имя, которое он называл, имя погибшего сына Фредрика.

Фрикк.

Мозаика старых ран.

Несколько часов спустя Фредрик сидел на пассажирском сиденье в патрульной машине по пути за город. Было воскресенье, и Бейер не планировал оказаться в управлении раньше вечера, но потом позвонил диспетчер и сообщил, что за следователем отправили машину.

Манящее взор белоснежное одеяние холмов, еще пару дней назад искрившееся на солнце, стаяло под дождем. Дворники бегали по лобовому стеклу, и водитель, постоянно начинавший предложения на вдохе, замолчал после того, как Фредрик во второй раз прибавил звук воскресного выпуска новостей по радио.

Установка для сжигания мусора располагалась к востоку от Маридалсваннет, недалеко от очистных сооружений, обеспечивающих жителей Осло чистой водой. В мрачном холле полицейского ждал длинноволосый, тощий как щепка парень. В нос Фредрику ударил едкий дым, а на свету он разглядел летающие в воздухе тонкие хлопья пепла.

— Здравствуйте, — сказал парень, подняв глаза на следователя. — Я только избавлюсь от этого и представлюсь как надо. Он показал Фредрику большой комок жевательного табака на ладони.

— Конечно, — ответил Фредрик. — Я из полиции, а вы с гидроэлектростанции. Я подожду.

— Вот. Прямо к делу, — сказал парень и отправил табак под губу. — Я и сам такой. И сегодня ведь выходной. Нет причин тратить время впустую.

— Никаких.

— Не знаю, насколько вы в теме того, что мы тут делаем, — сказал рабочий, проводив Фредрика к металлической столешнице между двух печей для сжигания. — …В общем, мы сортируем дерьмо, которое скапливается у плотины, чтобы оно не создавало проблем при очистке. В основном мы отправляем все на переработку, но иногда приходится сжигать. Обычно это деревья, бревна, но, бывает, попадаются и трупы животных — реки уносят их в озеро.

Он придал лицу серьезный вид.

— Нельзя же, чтобы это все попадало в питьевую воду.

— Само собой.

— Мы поднимаем это дерьмо краном, а потом сортируем вручную. — Парень убрал челку со лба. — Но иногда все равно получается хреново.

— Как сейчас? — нетерпеливо предположил Фредрик.

— Как сейчас, — подтвердил худощавый парень и маленькой лопаткой соскреб золу со столешницы. На металле что-то заблестело. Тонкая цепочка, на которой подвешено серебряное кольцо. Рядом с ней лежали маленькие фрагменты обугленных костей.

— Один мой наблюдательный коллега нашел это, когда сегодня утром выгребал золу из печей. А раз в пятницу приходили копы и предупредили, что ищут труп, микрохирургом тут быть не обязательно.

Потерев внутреннюю поверхность кольца, Фредрик смог разобрать гравировку.

— «Дорогой Рикард. Я твоя навеки. Ида». Обручальное кольцо Рикарда Рейсса.

Фредрик посмотрел на тонкий слой золы на доске.

— Это все, что от него осталось?

— В печке дикая жара. Так и должно быть. Мы же сжигаем трупы. Я думаю, этот парень угодил в котел еще до того, как мы получили от вас сообщение. Потому что после мы все тщательно проверили.

Входная дверь открылась нажатием большой плоской кнопки. Такие издают звук пустоты и есть во всех государственных организациях и зданиях.

В желтом коридоре звук трения колес тележек об пол и шепот людей подчеркивали переход от большого мира снаружи к маленькому здесь, в здании.

Кафа остановилась перед зеркалом около вешалки. Никто ей не пользовался, слишком много людей посещали это учреждение. Она стояла у пластиковых пальм, как и всегда. Во всяком случае те восемь-девять лет, что Кафа сюда приходила.

Она немного поправила прическу. На улице моросил дождь, и пальцы стали влажными. Она перекинула куртку и шарф через руку. Резиновые подошвы ботинок скрипнули по линолеуму, и Кафа невольно передернулась. Она вышла с поста охраны, и один из медбратьев услышал ее шаги.

— Здравствуйте, — сказал он с улыбкой в рыжей бороде. — Мы вроде вас не ждали сегодня. Он знает, что вы придете?

Кафа попыталась улыбнуться в ответ.

— Нет, я еду на работу. Просто хотела поздороваться.

— Кажется, он спит, — сказал медбрат. — Но вы, конечно, зайдите к нему. — Медбрат, высокий и плотного телосложения, наверняка лет на двадцать старше Кафы, почувствовал, что ее что-то гложет. Он положил руку ей на плечо и немного сжал его. Прикосновение было теплым и надежным, и Кафа была рада, что есть такие люди, как он, и что они работают на такой работе.

— Послушайте, — медленно произнесла она. — Никто сюда не приходил? Никто о нем не спрашивал?

Он нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Какой-нибудь журналист? Или еще кто.

— Нет, нет. Мы бы вам сообщили. А что?

Кафа покачала головой.

— Ничего, спасибо.

В конце коридора запах мыла смешивался с ароматом кофе и булочек из столовой на цокольном этаже. Было воскресенье, а значит, скоро телевизор перед диванами загудит голосами старых серий «Отеля Цезарь». Здешних обитателей навестят дети и внуки, братья и сестры, друзья, и Кафа сможет уйти оттуда без тяжести на душе. Потому что он будет знать, что она всегда рядом. Всегда. У него осталась только Кафа. Так и должно остаться. Кафа дотронулась до таблички. «Номан Мохаммед Икбаль».

На письменном столе лежала стопка документов из лаборатории. Закончено вскрытие Бенедикте Штольц. Рана на затылке была нанесена тяжелым тупым предметом. Патологоанатом исключил, что рана могла быть получена в результате падения на лед. В легких была вода, причина смерти — утопление. В отчете было написано «После травмы головы погибшая, вероятно, была без сознания и упала в воду». На теле Штольц осталось множество царапин. В крови никаких веществ не обнаружено.

Следующий документ — экспертиза предметов, найденных у нее в сумке. Содержимое фляжки — смесь самогона, сахара и лимонного сока. Данные по звонкам и сообщениям совпадали с теми, что уже были у Фредрика. В сумке не найдено ничьих следов ДНК, кроме ДНК самой Штольц и ее сожительницы, а из-за долгого нахождения сумки в воде обнаружить отпечатки пальцев не представлялось возможным.

Увидев последний документ, копию лежавшего в блокноте журналистки листочка, Кафа немного помедлила. Она подошла к окнам, выходившим на Бутспарк. По стеклу стекали капли дождя. Город обдал порыв ветра, и капли поменяли направление, словно стая дроздов, столкнувшаяся с опасностью, потянулись наискосок по стеклу. Ветер стих. В одно мгновение капли дождя словно примерзли, а потом снова подчинились силе тяжести. Кафа провела рукой по последним словам в документе. «Афганистан. Номан Мохаммед».

Ей казалось, будто она сама зависла между небом и землей. Почему именно его имя было написано на бумаге? Бенедикте Штольц знала о тайне Кафы? Знала о нем?

В комнате их было трое. Мужчина, женщина и судьба. Женщина повернулась к остальным спиной. Она посмотрела на светлое пятно на стене, после чего опустила взгляд вниз на стоявшую там картину. Жирные, крупные мазки черного и белого цветов. Они, должно быть, изображали заснеженные холмы, реки и леса. Кто-то сорвал эту мазню с крючка и поставил на пол.

В кармане на бедре завибрировал мобильный. Женщина прочла сообщение и повернулась. Двое других находились по углам старого обшарпанного кабинета. Мужчина листал газету. Судьба, одетый в узкий свитер НАТО, обтягивающий накачанную грудь, стоял как обычно с руками по швам. Если бы не шипение в ноздрях через силиконовую маску, он вполне мог бы сойти за один из бюстов, которые эти трое отсюда вынесли. Серые пронзительные глаза уставились на женщину.

При знакомстве с этим существом у многих возникали два чувства — презрение и ужас. Презрение за все, что он делал с людьми. Ужас из-за того, чему подвергся сам. Но женщина ничего похожего не испытывала. Скорее, тепло и какое-то доверие, после всех лет, что они проработали вместе.

Она звала его Судьбой, потому что он ей и являлся. Своей собственной и множества других. Но, конечно, у убийцы было имя.

Она подошла к нему, и монстр склонился к ней. Приблизив нос к блестящему черепу, она учуяла от него специфический запах. Нутряного сала. Как от животных.

— Чернобыль, — прошептала она в угловатый шрам, где раньше было ухо. — Кто-то идет туда.

Стаффан Хейхе вышел из комнаты.

Как только стук военных ботинок наемного убийцы затих, мужчина свернул газету. Протянул ее женщине, и она прочла: «Сайгон капитулировал. Война окончена». На этот раз «Верденс Ганг» стоила 1 крону 75 эре.

— Если тебя такое интересует, — пробормотал мужчина.

Она отложила газету.

— Моя работа — не сохранять историю, а стирать ее.

Он устало посмотрел на нее.

— А он, — сказал он, кивнув на пустое пространство, оставшееся после ухода Хейхе, — …неужели он правда необходим? В прошлый раз, когда его отправили на зачистку, он развел ужасную грязь. Некоторые считают то, что он сотворил с общиной в Сульру, непростительным.

— Мы оба прекрасно знаем, что пошло не так в Сульру. Стаффан просто выполнял приказ. Гарантирую, больше такого не повторится.

Поцокав языком, мужчина подобрал газету.

— Тогда оставлю ее себе, — сказал он и подошел к голым окнам. Прищурился, глядя на буровые установки в заснеженном саду. На портовый бассейн внизу у шоссе, контейнеры, корабельные краны и блестящие сталью танки для топлива и химикатов. Вдали виднелись очертания города. — Семьдесят лет, — произнес он. — И вот так все кончится.

— Так все должно кончиться, — ответила она. — У нас сбежал человек. Утечка информации в СМИ. Чернобыль убирают. «Организация» приняла решение. Норвежскую деятельность нужно ликвидировать.

Наемный убийца Стаффан Хейхе знал, что он оказывал на животных тот же эффект, что и на людей, поэтому совершенно не забеспокоился, услышав лай диких собак. Встав между деревьев, он попытался посчитать, сколько их было.

Первой его заметила самая мелкая из стаи, дворняжка. Видимо, потому, что бродила по краю поляны. Уши как у овчарки, а тело — как бордер-колли. Скорее всего, она была брошенным домашним животным, потому что всякий раз, как только осмеливалась подойти к добыче, ее отгонял кто-нибудь из других дворняг. По какой-то причине она подбежала к Хейхе. Словно ее спасением должен стать человек. Пнув ее, Хейхе преподал ей урок: люди бывают разными. Дворняга, прихрамывая, отошла в сторону. Остальные собаки застыли на месте, опустив головы и ощетинившись, когда убийца прошел мимо них.

Тусклый свет в ельнике ввел его в заблуждение. Это был не лосенок, а самка оленя, которую свора загнала в ловушку. Самка оказалась стельная, и ее нерожденный олененок, не больше кошки, был вырван из матки матери и лежал рядом на снегу. Собаки лаяли и скалились с налитыми кровью глазами. Однако вскоре поняли, что искал Хейхе что-то другое — их падаль его не интересует, и вернулись к своим делам.

Хейхе двигался со дна долины вверх по склону холма. Там он нашел подходящее углубление в поверхности, открыл сумку и расстелил на земле кусок ткани, после чего достал оружие, завернутое в промасленную тряпицу. Установил сошки, положил на них винтовку, направив прицел в долину.

Одетый в свитер и военные штаны, он вспотел, двигаясь к месту. Но здесь холод вгрызался зубами в шейные позвонки. Их кости соединял металл после перелома шеи, который чуть не стоил Хейхе жизни. Он достал плащ-накидку и, надев его через голову, стал смотреть на дно долины. Там стояло три здания. Самое большое — главный корпус, и Хейхе расположился так, чтобы видеть бетонную коробку во всю длину. С обеих сторон от нее были строения поменьше. Здание администрации и столовая. Над темно-зелеными крышами домов возвышались деревья.

Убийца включил компьютер, проверил спутниковый сигнал и воткнул специально изготовленный наушник в слуховой проход. После чего лег, нашел правильное положение для локтей и коленей, разместил живот и таз так, чтобы линия между шеей и копчиком образовала идеальную дугу. Прильнул глазом к прицелу и измерил расстояние.

Это не заняло много времени.

Хрупкую фигуру женщины с фонарем в руке обнаружить было легко. Она посветила на голую бетонную стену главного здания, откинула ногой снег и заглянула внутрь.

На мгновенье он подумал, не использовать ли прицел ночного видения, но решил подождать. Вечернего света пока достаточно.

Около окон в подвал женщина наклонилась и что-то подобрала. Хейхе не успел увидеть предмет — она тут же убрала его к себе в карман. Она пробралась в большой холл. Он следил за ее передвижениями через оконное стекло. Она исчезла из прицела, ступив на лестницу в подвал, и Хейхе решил воспользоваться моментом и связаться с Китом.

В ухе тут же раздался голос Кита, а на экране появилось его лицо.

— Цель обнаружена?

Убийца кивнул, глядя в камеру над монитором.

— Это она?

Он снова кивнул.

— Пакистанка, — напечатал он на клавиатуре.

— Пришли мне фото.

Этот приказ разозлил его. Кит что, ему не доверяет? Хейхе тяжело задышал, и между маской и щекой захолодело. Он снова посмотрел в прицел и нашел подвальное окно, в котором должна показаться женщина. И стал ждать.

Вдруг он заметил какое-то движение. Это была та самая отбившаяся от стаи собака с ушами овчарки. Она, хромая, ходила между корпусами с поджатой задней ногой. Видимо Хейхе своим тяжелым военным ботинком что-нибудь ей сломал, и в мгновении жалости он перевел прицел на животное. Рана на позвоночнике мгновенно набухла кровью, глаза выпучились от боли. У этого существа не было будущего. Потом он заметил, как что-то шевельнулось в подвале. Женщина из полиции, осмотрев подвал, подошла к окну. Остановилась и положила фонарь на подоконник. Свет осветил ее лицо. В ярких лучах кожа лоснилась. Хейхе нажал на спусковой механизм около прицела, услышал щелчок, подтверждавший, что фото отправлено, и стал ждать приказа.

Всего одно слово Кита. Одно. Этого будет достаточно.

— Так, значит, мы возвращаемся в управление?

Пропустив вопрос студента мимо ушей, Фредрик посмотрел в окно автомобиля на пустынное место, куда они подъехали. В колеях от колес трейлеров стояли лужи, а между ними талая вода заполняла следы от высоких каблуков женщины в кожаных штанах и искусственной шубе, удалявшейся от полицейской машины в сторону парковки.

Они находились на востоке города, на полуострове Шурсёя. Прямо на асфальтированной прямой кишке Осло-фьорда, где мысли о нефти и химикатах на складах и в бункерах, вид возвышавшихся кранов и рядов морских контейнеров портили впечатление от фьорда. Повернувшись, Фредрик увидел голые верхушки деревьев на вершине склона Экеберга. В сумерках вечернего неба ветви напоминали когти ворона.

Осмотрев печальные останки Рикарда Рейсса, полицейские вернулись к Маридалсваннет. Оттуда поехали по карте перемещения флешки к городу, ища иголку в стоге стена. Но что искал Фредрик? Важно ли, что флешку провезли всего в паре кварталов от квартиры Беаты Вагнер? Имело ли значение, что флешка, судя по всему, находилась в одном из переулков около здания ТВ2?

Они ехали неспешно, потому что каждый раз, увидев камеру наблюдения, останавливались, и Фредрик отмечал ее на карте. Получилась точечная линия через окраину Осло, в центр и потом сюда. Линия вела на парковку в нескольких сотнях метров от порта с контейнерами, где водители трейлеров приобретали хламидии, в ожидании, когда разгрузят их вагончики.

Фредрик раздраженно щелкнул ручкой.

— Возьми карту и выясни, кто владеет камерами наблюдения.

— Но сегодня же воскресенье… — взмолился студент.

— Тем лучше. Завтра понедельник. Начнешь собирать все видео. Как думаешь, в багажнике найдется пара резиновых сапог?

— Вы не поедете в управление?

— Мне нужно пройтись. Подумать, — ответил Фредрик.

— Идти неблизко.

— Если уж проститутки ходят, то и я смогу.

— Кафа?

— Кафа?

Он услышал ее быстрое отрывистое дыхание. Но почему она молчит?

— Кафа!

Это что, шаги? Быстрые шаги? Она бежит?

— Ты здесь? Что-то случилось?

— Машина, Фредрик! Я только что слышала, как заводят машину! Я должна…

— О чем ты говоришь?

— Я ее вижу. Твою мать! Она уезжает!

— Что там у тебя творится?

Звуки шагов по снегу стихли. Тяжело дыша, Кафа разразилась бранью.

— Извини, Фредрик. Машина уехала. Но там кто-то был. Кто-то за мной следил.

— О чем ты вообще? Где ты?

— В Чернобыле. Свалка взрывчатки в лесу. Я же тебе говорила, что еду сюда. Тут что-то… очень странное. На карте тут вообще ничего нет. А на деле вся зона огорожена и на заборе висят предупреждающие знаки. Внизу долины несколько зданий, более-менее скрытые деревьями, похожи на промышленные постройки или склады… Но внутри все пусто. Одни только голые стены. Пахнет чистящими средствами. Здесь что-то произошло. Совсем недавно.

— Ты говоришь, за тобой следили? Кто?

Фредрик старался говорить тихо, прислонившись к изгороди около виллы.

— Я не знаю. Я зашла в подвал самого большого здания, когда собаки, там много диких собак, залаяли. А потом услышала, как завели машину.

— Но… ты уверена, что они пришли за тобой? Откуда им знать, что ты там?

— Фредрик. Долина практически изолирована. Зачем еще туда приезжать?

Фредрик услышал, как Кафа пошла.

— Я иду к машине и поеду в город. Как только появится интернет, пришлю тебе фотографии.

— Какие?

— Там в подвале есть особое помещение. С железной дверью, нарами, умывальником и металлическим туалетом.

— Как… тюремная камера?

Она продолжила.

— Во всех подвальных помещениях есть окна. А в этой комнате на окне решетка. Еще я нашла кое-что на улице. Увидишь на снимке, там… крест. Заточенный с одной стороны и испачканный чем-то похожим на кровь.

На беспокойном небе светилась луна, когда Фредрик крадучись пробирался вдоль фасада виллы, пытаясь разглядеть что-то в окнах и смотрел сквозь решетки подвальных окошек, в одном из которых он заметил красноватый огонек.

С задней стороны дома была маленькая веранда. Фредрик приставил руку ко лбу, прислонился к окну в двери на веранду и, прищурившись, посмотрел внутрь. Под потолком пульсировал яркий свет, говоривший о том же, о чем и наклейка на стекле. Здание находится под охраной частного предприятия. Но свет мигал необычно часто, словно сработала тревога. Когда же Фредрик успел ее включить? Когда перелезал через ворота? Бригаде охраны ехать сюда не менее двадцати пяти минут. Скорее ближе к получасу. Значит, минут двадцать у него точно есть.

Получение ордера на обыск заняло бы часы, или даже дни. И может, ему бы его и не дали вообще. У Фредрика ведь нет никаких доказательств, что в доме происходило что-то криминальное. Он понятия не имел, кто скрывается за этими стенами. Единственный аргумент за обыск — фотография этого дома в сумке Бенедикте Штольц. И то, что она упоминала название виллы в разговоре с ним. Крошечная зацепка.

Каблуком резинового сапога Фредрик разбил окно. Стекло зазвенело, и он прислушался, надевая сапог обратно. Ни сигнализации, ни голосов, ни шагов. Он глубоко вдохнул и пролез между острых зубов разбитого окна.

Комната без мебели была похожа на столовую. Но тут было теплее, чем снаружи, и еле уловимо, подобно шлейфу парфюма, присутствовал запах, свойственный человеку. Запах тела и влажной ткани, когда снег растаял на верхней одежде.

Выцветший квадрат на полу, где когда-то лежал ковер, скрипящие петли на двери, отклеивающиеся обои над кухонным фартуком — все это говорило о том, что после того, как вилла опустела, никто за ней не ухаживал. На полу валялись листы картонных заготовок коробок для переезда. Вдруг среди них следователь заметил картинную раму золотого цвета.

Хватая ртом воздух, он отодвинул картон. Во снах и воспоминаниях эта картина казалась намного больше. Она закрывала весь потолок. Всю стену. Но в реальности она оказалась не больше настенного атласа. Без сомнений это была она. Он узнал белые гребни холмов и облака за ними. Стороны долины с изображенными черным цветом ручьями и голыми деревьями. Это была картина из кошмаров Фредрика. Она висела над письменным столом отца.

Фредрик дотронулся до картины. Прислушался к дыханию здания. Он словно услышал гулкий звук печатной машинки за стеной. Различал тени бюстов мужчин с серьезными лицами, стоявшие вдоль стены. Это был старый кабинет отца. Фредрик ясно увидел его перед собой. Письменный стол. Архивный шкаф за офисным креслом. Толстый ковер, электризующийся, когда снимаешь обувь. Здесь Фредрик ждал отца, рисуя карандашом на серой бумаге, листая книги с крупными картинками или тихонько ходя по дому, чтобы никого не отвлекать.

Как только он закрыл глаза, то почувствовал, что в коридоре туалет, а рядом с ним вход в кухню. В соседней комнате сидел секретарь, а на втором этаже располагались кабинеты поменьше. Фредрик вспомнил запах табака, чернил и легкий аромат ванили от дубовых столешниц на кухне. Он вспомнил, что взрослые по-норвежски не говорили.

Судя по размеру кабинета, Кен Бейер возглавлял проводившуюся тут работу. Но что это была за работа? Черт. Хреново, что Бенедикте Штольц мертва. И что Фредрик не стал отвечать на ее вопросы.

Он перевел дух и сосредоточился. Его привела сюда флешка. Вот что он искал. Фредрик посмотрел на часы. Осталось пятнадцать минут.

Он проверил остальные комнаты на первом этаже. Кухню и кабинет секретаря, туалет и кладовки. Везде пусто. Затем, шагая через ступеньку, поднялся по лестнице. Там его ждало подтверждение его воспоминаниям. Кабинеты, запахи, скрип лестницы. Фредрик теперь знал точно — он уже был здесь. Ходил когда-то по дому в ожидании отца.

Остался подвал. Дверь туда вела из кабинета секретаря.

В подвале его встретили сырой воздух и кромешная тьма В свете экрана мобильного он увидел, что стены отсырели и, проверив две подвальные комнаты, следователь оказался перед последней дверью. Она отличалась от других. Была новее и толще. Древесина не отсырела и не потемнела. Он положил руку на ручку двери. Из-под двери шло тепло. Надо спешить. Десять минут. Фредрик открыл дверь.

Внутри воздух был сухой и теплый, на бетонном полу лежал ковер, а окно закрыто тканью. Свет, который полицейский заметил еще с улицы, исходил от красного ночного фонаря. Он лежал около спального мешка на полевой кровати. Под нее был задвинут большой плоский чемодан продолговатой формы. Фредрик сел на корточки и вытащил его. Внутри были отсеки из пенорезины. Одна секция для винтовки, а другая для ствола. Секция была намного длиннее, чем для обычных винтовок. Были сделаны отделения для боеприпасов, оптики и штатива. Это был кейс снайпера. Но оружия в нем не было. В углублениях лежали свернутые газетные листы, пропахшие маслом. Развернув их, Фредрик сглотнул слюну. Газеты оказались свежие, и статьи в них освещали убийство Хенри Фалька и Беаты Вагнер. Взгляд следователя скользнул на дно кейса. Там, прикрытая бумагой, лежала флешка. Она выглядела ровно так, как Хокон Бюлль описывал ее. Фредрик проверил телефон. Даже здесь программа не улавливала сигнал флешки. Почему же? Может, он идет по спутниковой связи? Или его деактивировали?

Вдруг Фредрик уловил как-то звук. Сначала он подумал, что это гудение корабля у пристани. Но в ту же секунду понял, что это звон парапета. Твою мать. Так быстро? Он знал правила охранных фирм. Проверив входную дверь, они обойдут дом в поисках места взлома. Как только они увидят дверь на веранду, вызовут полицию, и тут же выпустят своих бюрократических, мать их, собак. Он засунул флешку в карман, достал удостоверение, висевшее на шее, и быстро вышел. Придется убедить охранников, что он тут по законному поводу. И он должен вызывать коллег, а не они. Он побежал вверх по лестнице, открыл дверь в подвал и крикнул:

— Эй! Это полиция! Кто здесь?

В тусклом коридоре Фредрика встретил ветер. Входная дверь и ворота на улице были нараспашку. Неужели охранникам дали указания войти в дом? Может и так, но… почему они не ответили?

Вот дерьмо. Черт возьми.

И тут Фредрик застыл на месте.

Вход в кухню располагался между Фредриком и входной дверью. Звук, который он услышал, доносился оттуда. Словно шуршание сухих листьев на гравии. Словно шелест крыльев взлетевшей птичьей стаи. Словно дыхание. Глубокое, хриплое дыхание.

В коридор вышел он.

Против света деталей было не разглядеть. Только силуэт мужчины, намного выше и мощнее Фредрика. Военные штаны обтягивали бедра, плащ-накидка закрывал торс. Капюшон накинут, как у монаха, на голову шипящего человека. В руке он держал нож. Лезвие его было черным, за исключением острия, в котором отражался свет уличных фонарей.

Мгновение они стояли молча. Всего секунду, показавшуюся полицейскому вечностью.

— Ты, — произнес Фредрик. — Ты жив. — И пустился бежать.

Фредрик достиг конца коридора так быстро, что плечом врезался в дверную коробку. Ему пришлось ловить равновесие, чтобы не обрушиться на пол в бывшем кабинете отца. Маневр бы удался, если бы не листы картона на полу. Как только нога Фредрика угодила на них, следователь потерял баланс, нога скользнула, и он приземлился на локти и колени. Костяшки пальцев пронизывала боль, пока он полз вперед, пытаясь найти упор для резиновых сапог и встать на ноги.

Точно, как в том сне, он услышал клокочущее шипение — охотник возвышался над ним.

Фредрик оттолкнулся от пола, но снова беспомощно рухнул, и боль пронзила тело, когда в позвоночник ударило острое колено чудовища. Что дальше? Он схватит Фредрика за лоб, оттянет голову назад и разом перережет мышцы, артерии, дыхательное горло и пищевод до хруста шейных позвонков? Или лезвие угодит полицейскому под ребра? Пронзит насквозь легкие, затем сердце, спазм сдавит горло, и Фредрик захлебнется собственной кровью? Он поставил ладони на пол, впился в него ногтями и тут заметил что-то тяжелое у кончиков пальцев. Картина в раме. Он схватил ее. В ярости развернулся, голова противника оказалась между рукой Фредрика и спиной. Он замахнулся и нанес удар. Тот оказался не сильным, но неожиданным. Угол рамы попал именно туда, куда хотел Фредрик. Угодив где-то между ухом и виском, древесина треснула, и если бы не капюшон, острые как нож щепки нанесли бы Хейхе раны куда более глубокие. С гулким стоном монстр откатился набок. Фредрик встал на четвереньки и поднялся на ноги. Прижав голову к груди и прикрыв ее от острых краев стекла, он проскочил в разбитое окно в двери на веранду и бросился к фасаду дома. Сапоги скользили по слякоти. Фредрик снова чуть не упал, но удержался на ногах и, завернув за угол к освещенной стороне дома и побежав к воротам — единственному пути спасения в непроходимой живой изгороди, увидел у фасада дома какое-то движение.

В дверях стояло чудовище. Вместо того, чтобы ринуться за Фредриком, убийца побежал коротким путем через виллу. Хейхе был без капюшона. В свете уличных фонарей блестела его гладкая голова, по которой струилась кровь и, затекая под маску, пузырилась в ротовом отверстии.

Всего несколько шагов, и монстр настигнет Фредрика.

Ворота были высокими, и Фредрик едва бы через них перелез, если бы не адреналин, злость и страх смерти. Он подтянулся на руках, перекинул через ворота одну ногу и хотел уже вторую, но она крепко застряла, зацепившись сапогом за решетку. Фредрик в панике бросил взгляд на мужчину на лестнице. Тот лишь стоял и наблюдал. Он что, не пойдет за ним?

Фредрик потянул ногу, наконец высвободил ее и спрыгнул на землю. Растянувшись на асфальте в снежной жиже, он понял, что, разодрал руки в кровь, падая набок. Полицейский перевернулся и, встав на ноги, почувствовал боль в плече и обернулся. По другую сторону ворот стоял монстр, держа в руке его сапог.

Фредрик побежал вниз по улице, не замечая впивавшегося в ступню гравия и ледяной слякоти. Не обращал внимания на машины, когда пересекал европейское шоссе. Он только бежал, вниз к парковке, между трейлеров, к свету, к пламени, лизавшему бочку из-под нефти, и человеку, которого он там увидел.

— Помогите! — крикнул он. — Помогите!

Леонард Руди захлопнул ноутбук. Версия Википедии оказалась не так уж плоха по сравнению с историей матери Туры, и все же. Он приподнялся на диване и, выглянув в окно, в полутьме между елей увидел белую виллу. Сульру. Что же это за место?

Вжух! Его ослепил мощный язык пламени, и факир услышал смех девочек с улицы.

— Крутяк, Мэгги! У тебя получилось!

Тура с Маргарет во дворе тренировались выдувать огонь.

— Не забывай — ты женщина-дракон. Как в «Игре престолов».

— Папа не разрешает мне это смотреть, — Леонард услышал ответ дочери и открыл окно.

— Тура! Ты должна быть дома к шести. К ужину. Пора заканчивать.

— Окидоки, Викинг.

— Передавай привет маме.

— Она тоже передавала тебе привет, — ответила Тура и несколько раз прижала кончик языка к внутренней стороне щеки. — Сказала, что ждет с тобой встречи. — Леонард пропустил мимо ушей ее пошлый смех и закрыл окно.

— Увидимся на каникулах, — прокричала его дочь, когда Тура исчезла.

Новостной редактор Карл Сулли рассматривал одного из своих заместителей за окном столовой и думал о том, что нет лучше рабочего дня, чем воскресенье. Худенькая темноволосая красотка исчезла за стойкой с салатами, и он увидел линию ее трусиков сквозь тонкую ткань широких брюк.

Она не сильно отличалась от той женщины, с которой он познакомился именно здесь, в столовой канала ТВ2, почти двадцать лет назад. Сулли был тогда простым журналистом, а она подбирала материалы для одной из программ с дебатами в дни процветания канала. Но теперь настали другие времена. Зрители больше не могли смотреть болтовню по телевизору, а он больше не мог смотреть на свою жену.

По воскресеньям его никто не тревожил. Людей на работе было минимум, и вечно недовольные журналисты не донимали Сулли жалобами на своих коллег, бездарных начальников, рассказами о визитах к дантисту или о расставаниях со своими любимым или вообще о чем угодно, что, по их мнению, позволяло им работать вдвое меньше, но при этом получать полную зарплату. Обычно Карл просто поддакивал им. Эти идиоты все равно не поймут, что вскоре их заменят такие люди, как она. Самоуверенные двадцатисемилетние, без детей, инфекций мочеполовой системы и переживаний за жалкое пенсионное пособие.

У Сулли зажужжал мобильный, но отвечать на звонки не входило в планы редактора. Он вышел сюда, на балкон столовой, чтобы спокойно насладиться сигариллой, и только это он и собирался делать. Карл Сулли откинул голову назад и почувствовал капли дождя на лбу. Увидев облака, плывущие перед луной, он подумал, что чертовски устал. Но лучше уж так, чем быть уставшим чертом.

Когда телефон зазвонил снова, Сулли затушил окурок об остатки бутерброда с креветками и посмотрел на дисплей. Хелене Мурк. Начальница редакции, которую ему навязало руководство. Что еще надо этой выскочке? Сейчас?

Он еще не решил, будет ли брать трубку, когда увидел, как Мурк быстрым шагом выходит из лифта. Через щелку в балконной двери он услышал стук каблуков кожаных сапожек, и вскоре раздался пронзительный голос.

— Карл здесь?

Красотка из-за салат-бара испуганно на нее посмотрела.

— Какой Карл?

— Сулли. Новостной редактор. Я знаю, что он на работе. Вы его видели?

— Мне кажется, он на балконе для курения.

Сулли кинул в мусорное ведро одноразовую тарелку с креветочным бутербродом и распахнул дверь.

— Хелене, — мрачно сказал он.

— Черт, Карл, ты что, не носишь с собой телефон?

— Ношу.

— Ты не видел мои звонки?

— Видел.

Закатив глаза, она жестом подозвала его, словно он был ее подчиненным, а не наоборот.

— Пойдем, — сказала она. — Караул.

В лифте он спросил ее, в чем дело, но она лишь покосилась на двух фотографов-ротозеев. Как только открылись двери, она устремилась прямо в отдел ай-ти и остановилась у стола одного из программистов, который ругался сквозь кучу полупустых бутылок колы, списанных компьютеров и грязных чашек из-под кофе, заполонивших его стол. Ну что за свинья. Парень что-то лихорадочно печатал на клавиатуре, к которой Карл не притронулся бы даже щипцами.

— Что тут происходит? — злобно спросил редактор.

— Не знаю! — всхлипнул программист. — Все вышло из-под контроля. Нас кто-то хакнул. Они в системе и удаляют наши файлы. Капец, они удаляют все наши программы!

— Эй? Эй вы! Твою мать. Просыпайся! Аллё!

Фредрика словно иглой укололо. По коже головы пробежали холодные мурашки. Он насквозь промок, тело и ноги заледенели, и одна ступня онемела, словно лежала в воде. Во лбу стучало, к горлу подступила тошнота. Он перевернулся набок, попытался сделать вдох, но легкие наполнить не вышло — его вырвало, и он откашлялся.

— Вот, держи. — Ему в руку сунули марлевую повязку. Фредрик вытер слезы и сопли, промокнул уголки рта, сплюнул и снова протер рот. Позывы рвоты отпустили.

— Ну и адок, — простонал Фредрик и опрокинулся на спину.

Человек, сидевший на корточках около него, свернул газету, на которую вырвало Фредрика, выругался и перешагнул через него.

— Где я? — Фредрик услышал треск, словно что-то горело, и шум проезжавших машин. Потрогал поверхность, на которой лежал, — это оказалась холодная картонка. Увидев над собой две наклонные стены, если их, конечно, можно так назвать, сооруженные из обрезков досок, картона и газет. Из стыка стен свисал карманный фонарик длиною с палец руки, отбрасывая неприятный свет.

В голове следователя прояснилось, и он вздрогнул, вспомнив, где находится. На парковке для трейлеров, в сооружении, которое он увидел еще до того, как пошел туда. К вилле Равнли. К кейсу с оружием. К нему. Шипящему монстру с блестящей бритой головой.

Как только Фредрик приподнялся на локтях и сел, картон перед входом отодвинули в сторону.

— Ты же Бейер, да?

— Где он, тот, кто за мной гнался?

Над Фредриком, сгорбившись и рассматривая его, склонился чудаковатый тип в узких джинсах, обтягивающих тощие ноги, и широком изношенном свитере с изображением лося. Редкие волосы зачесаны назад, правая бровь над вытаращенным, словно живущим своей жизнью глазом, задрана кверху под углом сорок пять градусов к переносице.

— Расслабься, братишка. Тут никого, кроме нас. Ты же Бейер, да? Коп? Ты че, не узнаешь меня?

— Нет, — Фредрик прищурился. Было что-то знакомое в этом парне, протянувшем ему очки и опустившемся на пол в позу лотоса.

— Я Томми, — сказал он и поправил свитер с лосем. — Наверное, я помню тебя лучше, чем ты меня. — Он взялся за ногу в дырявом «Конверсе» и подтянул ее к себе, положив ступни поверх бедер.

Фредрик приподнялся и встал на колени. От усилия боль во лбу обострилась, и он потрогал голову ободранной рукой. У виска уже обозначилась шишка. Следователь проверил карманы: телефон был на месте, флешка тоже.

— Вот, — сказал Томми, протягивая ему бутылку воды. — Все не пей и горлышка не касайся. Мало ли где ты там шляешься.

— Что произошло? — прополоскав рот, спросил Фредрик.

— Это ты мне ответь. Я разжигал огонь в бочке, и тут ты примчался. Слышь, у тебя был такой видок, будто ты бежал от самого дьявола. Ну ты и орал. Я уж решил, ты меня прикончишь. А потом ты плюхнулся на землю прямо в бочку лбом. Звук был будто бой часов на ратуше. Я тебя затащил в хижину и привел в чувства.

Его звали Томми Тейген. Теперь Фредрик вспомнил.

Томми оказался на улице примерно в одно время с Фредриком. Он в роли патрульного полицейского, а Томми в качестве мелкого торговца гашишем. Там они оба начинали свою карьеру. Фредрик в отделе поддержания порядка следил за обстановкой на улицах до того, как стать следователем в отделе убийств. Фредрик забирал его и несколько раз отвозил в каталажку, где его познакомили с веществами покрепче. Последний раз полицейский видел его…наверное, лет десять назад. Не меньше. Стоял теплый летний день, и Фредрик с коллегой искали пропавшую на стройке женщину среди дорожных машин в Бьёрвике. Примерно там, где сейчас опера. Тогда на этом месте был только унылый котлован. Ту женщину они так и не нашли, зато нашли Томми. Только что освободившегося, с большой дозой героина в крови. Пока не приехала скорая, полицейские старались не дать ему умереть.

— Ты тут живешь? — спросил Фредрик.

Томми подмигнул своим странным глазом.

— Mi casa[11], — ответил он. — Да нет. Вообще я живу не тут. Ну, ты понимаешь, днем особо ниче не достать. Твои кореша из наркоотдела все время обламывают. Но я-то старый лис и знаю, с кем надо базарить. Мне удается занять у кого-нибудь пару четвертинок. Проблема в том, что народ знает, что у меня есть дурь. И когда я ее добываю, они приходят клянчить, прикинь. И подрезать могут. Так что если у них ломка, я отсюда сваливаю. Томми — перелетная птица. Такой вот я. А летом тут неплохо.

Он задрал свитер. Тонкую ткань опоясывал ремень, Томми потянул его, и перед ним оказалась барсетка.

— Ничего, что я?

Фредрик пожал плечами.

Томми расстегнул молнию барсетки и выложил перед собой запакованный одноразовый шприц, гильзу и иглу, пачку аскорбиновой кислоты, потемневшую ложку, зажигалку и несколько ватных палочек. Дорожный набор наркомана. Из кармана Томми достал сложенный листок фольги и попросил Фредрика вернуть бутылку с водой.

— Тут есть один парень — он пригоняет сюда девочек, когда здесь наплыв забугорных трейлеров. Я еду с ними из центра и звоню ему, если у кого-то из девчонок траблы, — рассказал Томми, крутя в руках фольгу. — Он подкидывает мне деньжат.

— Так ты типа на вахте? — спросил Фредрик.

Томми включил зажигалку и, нагревая низ ложки привычным движением, когда не нужно даже смотреть, ухмыльнулся Фредрику.

— Можно и так сказать. На пенсию я не зарабатываю, но… мне нормально, девчонкам тоже, да и тому парню. И водители трейлеров тоже норм ребята. Бывает, приносят пожрать или коробки. Думаю, со временем надо построить че-то посерьезнее. Как Серафин, помнишь его? Серафин и его чудо-машины[12]. Моя любимая книжка.

В ложке запузырилось, и Томми добавил лимонную кислоту.

— Слушай… — начал Фредрик. — Насчет девочек. Может, ты знаешь Сири? Наркоманка и проститутка.

— Сири? Ну тут много Сири.

— Она давно в среде. Думаю, столько же, сколько и ты. Дочь, точней падчерица, моего коллеги… Франке Нуре.

— А-а. Коп, который спер наркоту, и его пришибли. Знаю ее, да. Мы с ней зависали одно время. Норм девчонка. Но она, конечно, допевает последний куплет. Уже старовата для… — Томми кивнул в сторону трейлеров, — … дела.

— Но я думал, она ушла с улицы.

Томми хохотнул.

— Ты пересмотрел телик. Есть только три причины, почему мы, старички, можем уйти отсюда. Или нас сажают, или замерзаем насмерть, или завязать не вышло. Помойные крысы реабилитации не подлежат, чувак. Домашними мышами нам никогда не стать.

Держа ложку в одной руке, Томми взял шприц другой, зубами разорвал упаковку и снял ее.

— Я слышал, что она пошла в какую-то программу. Но долго это не продлилось.

— Хммм, — протянул Фредрик. — Ты сказал, что Франке пришибли.

Вращающийся сам по себе глаз вопросительно покосился на Фредрика.

— Ты сказал, что его пришибли. Откуда ты знаешь?

Томми фыркнул, пропуская жидкость через вату, которую он снял с палочек.

— Так вроде кто-то из ваших умников посадил копа в открытую тюрьму?

— Ну да.

— Ну вот, — заключил Томми, поднеся шприц к свету и аккуратно постучав по нему грязным ногтем.

Фредрик поставил босую ступню на землю и, сделав усилие, поднялся на ноги. Во лбу так сильно застучало, что у полицейского закружилась голова. Стоя ссутулившись, он пытался не обрушить картонный дом.

— Спасибо, что помог. Мне пора идти.

— Возьми вот это, — сказал Томми, отложив готовый шприц и сняв с одной ноги ботинок. — Он, конечно, промокает, но не будешь же ты как идиот ходить в одном резиновом сапоге.

— А как же ты?

— Я обойдусь.

— Точно? — Фредрик кивнул в сторону шприца. — Все под контролем?

Томми громко рассмеялся и ударил кончиком иглы по ложке.

— Знаешь, как говорят? Спасти жизнь такому, как я, — это как подобрать выпавшего из гнезда птенца. Когда мешаешь законам природы, птичка становится твоей ответственностью. Так что не ссы, у меня все под контролем, чувак. Но спасибо, что спросил.

Фредрик натянул ботинок Томми и толкнул картонку у входа в сторону. Резкий свет фонарей над парковкой ослепил полицейского. Капли моросящего дождя шипели на углях в бочке из-под нефти. Фредрик попытался дозвониться до Кафы, но та не взяла трубку. С беспомощным выражением лица он на мгновение остановился. А потом позвонил Тересе, криминалисту. Он как мог объяснил ей, что произошло, и она сказала, что приедет и заберет его.

— В следующий раз бургер за мой счет, — произнес Фредрик и бледно улыбнулся. Томми задрал рукав свитера и стал затягивать ремень на плече. — Береги себя.

— И ты тоже, легавый. Это ведь ты встретил призрака, а не я.

Фредрик вышел на открытую площадку. Он решил ждать тут, на свету, пока не приедет Тересе. Засунув руку в карман, он крепко сжал маленькую флешку.

— Призрак, — повторил он про себя. — Я действительно встретил призрака.

Стаффана Хейхе.

Фредрик проснулся от шума ливня. Облака плыли по небу так низко, что разрывались при встрече с жилыми домами Майорстуа. Сегодня Фредрик спал крепко и без снов.

Тересе настояла на том, чтобы отвезти его в травмпункт, и там ему дали несколько таблеток сильного обезболивающего. Из-за их действия вместе с неимоверной усталостью все дальнейшее для Фредрика было как в тумане. Видимо, он сразу лег в кровать, потому что на нем была футболка и боксеры, а Фредрик из тех, кто любит спать обнаженным.

Лицо очкастого мужика в зеркале шкафа его не впечатлило. Из-за шишки около виска оно перекосилось, а щеки обвисли.

Из коридора доносилась музыка, аккомпанирующая веселой песне. Пахло шипящим на сковороде беконом и фасолью в томате. Фредрик узнал, чей это голос. Он принадлежал Тересе.

Фредрик остановился в дверях на кухню. Тересе Грёфтинг было около сорока пяти, и ее сын — лишь в начале подросткового периода. Следователю вдруг пришло в голову, что он никогда не думал о ней в этом смысле. Не представлял, что будет рад видеть ее на своей кухне, в белой блузке и узких джинсах, с темными волосами, собранными на затылке в неаккуратный узел. Она подпевала, двигала попой и качала головой.

— You own the money, you control the witness, I hear you`re lonely, don’t monkey with my business…[13]

— «Дюран Дюран», — хрипло произнес Фредрик. — Не самое плохое, что мы слушали в восьмидесятые.

Вздрогнув, Тересе грациозно изогнулась и повернулась к нему, не слишком обеспокоенная тем, что ее застали врасплох.

— Пой дальше, — просипел Фредрик. — Notorious[14].

— Я так понимаю, жить будешь? — улыбнулась Тересе.

— Буду, — подтвердил он. — Сколько времени?

Она убавила звук.

— Почти десять. Я предупредила Кафу, что возможно тебя сегодня не будет. Она заходила забрать флешку. Кофе будешь? Я позволила себе вольность и приготовила нам завтрак.

— Кафа? С ней все нормально?

— А разве должно быть иначе?

— Да нет… просто она была в немного… непонятной ситуации, когда мы говорили по телефону вчера. — Он взял чашку. — Ты тут спала?

— А ты не помнишь, что сказал врач?

Фредрик покачал головой. Он понятия не имел, что говорил врач.

— У тебя легкое сотрясение мозга. Он сказал, что одного тебя оставлять не стоит. Ночью я несколько раз тебя будила, чтобы убедиться, что все окей. Единственное, что у тебя явно нарушено, — слух. — Она изобразила сильный храп. — Боже мой. Это напомнило мне, почему я разошлась с мужем.

Попытка засмеяться вместе с ней Фредрику не очень удалась.

— Тут живет твой сын? В гостевой такой беспорядок, что я решила лечь на диване. — Она кивнула в сторону гостиной.

— София, — ответил Фредрик. — Моя дочь живет здесь, когда бывает в городе. Утверждает, что в беспорядке рождается творчество. Якоб живет с матерью.

— Творческий беспорядок. Как и все дети, она наверняка знает, о чем говорит. — Она закатила глаза. — Часто видишься с ними? С детьми.

Фредрик не был уверен, что ему нравится тема, на которую перешел их разговор.

— Ну-у. Не так уж часто. Они же уже взрослые. Якоб заканчивает музыкальную академию, в августе поедет в Москву продолжать учебу. Софии двадцать четыре, и она пытается выживать на доходы фотографа в Бергене. Я надеялся увидеть детей на зимних каникулах, но у них, очевидно, другие планы. — Он ожидал следующего вопроса. О Фрикке. Говорить о своем погибшем сыне совершенно не хотелось. Уж точно не сейчас. Но Тересе, кажется, все поняла.

— Взрослые дети, — сказала она. — Звучит так прекрасно. Кстати, я скачала документы, которые ты просил. На столе в гостиной лежит распечатка. Дай мне пять минут, и завтрак готов.

Он просил какие-то документы?

В гостиной на спинке одного из стульев висела его куртка. На диване лежало гостевое одеяло. На столе Фредрик нашел стопку бумаги и…нижнее белье? Аккуратно сложенный комплект из черного лифчика и трусиков.

— Это не мое, если что! — фыркнула Тересе из кухни. — Я нашла это между подушками на диване.

Как неловко вышло. Это белье его предыдущей ночной гостьи, языкастой коллеги из полиции, с которой он познакомился в баре, Силье, Стине или как там ее звали. Он поспешно засунул его в карман куртки и мимолетно подумал, не свалить ли вину за неубранное белье на дочь, но тут у Тересе зазвонил телефон. Да и мысли Фредрика тут же сменились, когда он взглянул на первую страницу документа. Это был отчет о вскрытии.

О вскрытии Стаффана Хейхе.

Тело насколько сильно подверглось воздействию огня, что практически полностью превратилось в пепел. Взятие крови или иного биологического материала на ДНК-анализ не представляется возможным. Смерть, вероятно, наступила мгновенно.

Пролистнув бумаги, он нашел протокол, который сам же и подписывал.

Стаффан Хейхе — гражданин Швеции, уроженец Готланда, выходец из шведского спецназа. Снайпер. Участвовал в миротворческой операции Североатлантического альянса в составе войск норвежского контингента весной 1992 года в Югославии и, судя по всему, получил там серьезные повреждения лица, после чего стал наемным солдатом и продавал свои услуги по наивысшей цене. Травмы скрывал под силиконовой маской.

Она была на Хейхе, когда пятнадцать лет назад в Осло его машину остановила полиция, контролирующая дорожное движение. В багажнике полицейские нашли обожженную куртку, и некоторое время Хейхе подозревали в поджоге помещения клуба MC в Алнабрю. Но расследование было приостановлено, и в итоге Хейхе выписали только штраф за превышение скорости.

Тот пожар Фредрик не помнил. С того времени вообще осталось мало воспоминаний. Потому что тем летом Фредрик похоронил Фрикка. То лето для Фредрика стало бесцветным, превратившись в его голове в зиму.

Тяжело дыша, он откинулся на спинку дивана. Сердце заколотилось сильнее. Что он точно никогда не забудет, так это свою первую встречу со Стаффаном Хейхе. Фредрику до сих пор снятся кошмары с его участием. В ходе расследования бойни в Сульру следы преступления привели их с Кафой на чердак дома в центре города. Там они нашли обезображенное тело одной из жертв Хейхе, а тем временем сам убийца находился в доме и прятался в темноте. Он выстрелом ранил Кафу и стал охотиться на Фредрика, играя с ним как кошка с мышкой. Тогда-то он и увидел, что скрывалось под маской на лице бритоголового. Свисающие куски плоти на месте, где когда-то были уши. Серые ледяные глаза над зияющим отверстием на месте отрезанного носа. Шрам вместо верхней губы. Обрубок языка во рту.

Стаффан Хейхе тогда чуть не прикончил Фредрика, но подоспела группа быстрого реагирования, и преступник сбежал.

— Положить тебе фасоль?

— Нет, — пробормотал Фредрик. — Пока достаточно будет бутерброда с маслом.

— Слушай, — сказала Тересе. — Мне сейчас звонил инспектор Косс. Спрашивал, зачем я скачала документы по Хейхе. Разговор был на довольно повышенных тонах. Он рявкнул, что мертвецы не убивают.

В опенспейсе уголовного отдела стояла прозрачная доска для улик. За ней по оконному стеклу словно слезы стекали капли дождя. Фредрик провел пальцем по доске вслед за ними.

Здесь вверху висели фотографии Хенри Фалька, Бенедикте Штольц и Беаты Вагнер, присланные патологоанатомом. Две первые жертвы с застывшими взглядами на бесцветных лицах. У Вагнер на лбу зияла рана пот пули, отчего черты лица искажены. И все же вид у нее был умиротворенный, видимо, из-за закрытых глаз. Словно она смирилась с судьбой.

На ряд ниже висели фото подозреваемых: Рикарда Рейсса и Франке Нуре. Рейсс вызывающе ухмылялся на старом снимке с ареста. Фредрика опечалило фото Франке. Его сняли с доски почета тех, кто служил закону более тридцати лет. Франке в парадной форме с горделивым выражением лица. Злая ирония — он и представить себе не мог, где в итоге окажется этот снимок.

— У тебя все нормально? — Кафа неслышно оказалась рядом.

— Да, — ответил Фредрик. — Пройдет.

— Что случилось?

Он рассказал ей о произошедшем на вилле Равнли. О том, как понял, что это старый офис отца, о кейсе с оружием и флешкой и о нем. О том, что испытал Фредрик, когда ноги разъехались и тяжелое тело убийцы навалилось ему на спину.

— Я был уверен, что мне конец, — тихо сказал Фредрик.

Кафа закусила губу.

— А ты уверен? Что на тебя напал Стаффан Хейхе?

Фредрик обернулся к ней.

— Тот же вопрос полчаса назад мне задал начальник управления.

— И что ты ответил?

Он нахмурился.

— Там было темно. Все случилось быстро, и я испугался. Вчера вечером я был уверен, что это он. Но теперь… Хейхе ведь погиб в пожаре в больнице. Мы с тобой видели его труп, Кафа.

— Мы видели сожженное человеческое тело.

— Знаешь, что? В глубине души я не хочу верить, что это он. Ты только представь, что это должно означать. У Стаффана Хейхе были серьезные травмы, когда мы арестовали его. В больнице его охраняли наши ребята из полиции. Представь, что операция с похищением, подменой тела и взрывом, уничтожившим труп, превратив его в пепел… произошла на наших глазах?

— Помнишь оружие, которое нашли после покушения террориста на премьер-министра в прошлом году? Там были отпечатки Хейхе, — задумчиво проговорила Кафа.

— Да, — сказал Фредрик. — Старая винтовка, старые отпечатки, так сказали криминалисты. — Он посмотрел на нее.

— А кейс? — спросила она. — Он был для снайперской винтовки?

Фредрик кивнул.

— И как думаешь, для чего он будет использовать это оружие?

— Это меня и пугает. А установки, которые ты нашла в лесу… Чернобыль… ты сказала, что там все вычищено. По данным реестра имущества, виллу Равнли недавно продали застройщику и будут сносить. Все, кто мог что-то знать об этом деле… — он стукнул кулаком по фотографиям на доске… — или мертвы, или в коме. Что тут творится? На чей след напала Бенедикте? Такая винтовка… она не для самообороны. Таким оружием убивают.

Судя по виду Кафы, она думала то же самое.

— А знаешь, кто продавец виллы? — продолжил Фредрик. — Американское посольство. Я был там пару дней назад. Спрашивал у них про отца и виллу Равнли. Они ни слова мне не сказали. Ни слова, мать их. Тут что-то происходит, Кафа. Я только не могу понять, что.

— Нам нужно кое-что проверить, — сказала она и подошла к своему столу. — Экспертиза флешки, которую ты нашел на вилле. В том, что это та флешка, которую украли из квартиры Фалька, нет никаких сомнений. — Она протянула ему листок. — Когда мы были в Минобороны, нам сказали, что на флешке содержались планы по закупке новых самолетов, так?

— Да.

— Но ничего подобного там не обнаружили. Вся информация на флешке касается норвежского оружия, оказавшегося в руках у террористов в Афганистане.

— А что насчет сигнала на флешке?

— Его деактивировали.

— Так вот почему сигнал не ловился.

Экспертиза показала, что на флешке отпечатки пальцев нескольких человек. И только одни удалось идентифицировать — они принадлежали Беате Вагнер.

— Беате Вагнер?

— Ведь Минфин назначил ее секретарем Фалька. Наверное, она и вела записи, — сказала Кафа. — Посмотри, что в отчете. По словам начальника Фалька, работа по оружию только началась. Но Фальк, очевидно, успел раскопать глубже.

Отчет начинался с перечисления стадий дела. Времени, когда оружие нашли в Афганистане, где и кто. Списка улик из афганского лагеря террористов, процедуры для экспорта оружия, законодательства, на которое должен ориентироваться производитель. Страница за страницей скучной бюрократии. А в конце отчета был один почти пустой лист. На нем было всего несколько строк. Интернет-адрес, подобных которому Фредрик никогда не видел. Бесконечный ряд явно случайных цифр, букв и символов.

— А это что?

— Послушай, что пишет Фальк, — сказала Кафа и пролистала документ.

С этого адреса, видимо, давалась инструкция по краже оружия. Вкратце — на заводе была проведена операция по отключению электричества в критически значимый момент производства. Это привело к потере некоторых данных, что, в свою очередь, способствовало тому, что серийные номера, которые уже использовались, были повторно нанесены на некоторое количество оружия и взрывчатки.

Поэтому эти дубликаты при поступлении на склад не были зарегистрированы, а позже их, судя по всему, оттуда забрали. В инструкции также содержится описание того, как производителю нужно манипулировать бухгалтерией и материалами, чтобы двойное производство не было обнаружено впоследствии. Инструкция не подписана, только указано название «Организация».

— Мертвецы не убивают, Бейер! — Себастиан Косс стукнул ладонью по столу, и жирный отпечаток заблестел на стеклянной поверхности.

— Я знаю, что видел, — тихо произнес Фредрик. — Я не говорю, что на сто процентов уверен. Но я знаю, что видел.

Они сидели в кабинете инспектора полиции. Фредрик с Кафой на итальянских стульях за длинным столом с позолоченными ножками. Косс — на кресле с высокой спинкой, обтянутом телячьей кожей. Он усиленно водил пилочкой по своим идеальным ногтям.

— Зачем ты вообще вчера вломился в чужую собственность? Почему не запросил подкрепление? Почему не запросил ордер на обыск? Нельзя же просто делать все, что мы хотим, хоть у нас на шее и висит удостоверение. Господи, да надо радоваться, что никто не заявил на тебя за взлом, — проворчал он.

— Я уже говорил… — устало произнес Фредрик. — …Когда Бенедикте Штольц убили, у нее в сумке было фото этой виллы. А еще листок с именем моего отца, который, я точно знаю, там работал. В доме я обнаружил кейс для оружия, флешку, которую мы искали, а еще на меня напал мордоворот с ножом. Этот сукин сын меня чуть не укокошил, Себастиан.

Косс наморщил нос. Он не любил, когда Фредрик называл его по имени.

— Никто не сомневается в том, что на тебя напали, Бейер, — сказал он, посмотрев на вздувшийся висок Фредрика. — Но слушай, ты ведь нашел просто кейс, оружия там не было. Ты видел мужчину, а не его лицо. Может, это был просто бомж? Какой-нибудь нарик или вор, запаниковавший, когда понял, что он не один в доме? — Он поднял руку, показывая, что еще не закончил. — Сегодня там были патрульные, они ничего не нашли. Ни кейса, ни следов борьбы, ни старой картины, и уж точно никаких серийных убийц-покойников.

Фредрик почувствовал, как возвращается головная боль.

— И что же, по-твоему, там случилось? — устало спросил он.

Косс провел большим пальцем по кончикам ногтей, оценивая результат работы.

— Я считаю, что нужно ориентироваться на то, что мы знаем. Мы знаем, что Франке был знаком с Рейссом. Мы знаем, что Франке украл героин с нашего склада конфиската. Ну черт возьми, неужели так трудно представить, что Рейсс — бывший нарик и вымогатель, эти наркотики решил продать? Им же обоим нужны были деньги.

— Да…Но что тогда они делали в квартире Хенри Фалька? Кто послал их туда, чтобы украсть флешку?

— Очевидно, кто-то знал, что Фальк работал над отчетом о найденном в Афганистане оружии, — сказал Косс, указав на стопку сегодняшних газет. На обложках большинства из них красовалось лицо Бенедикте Штольц. — Рабочая гипотеза — поэтому и убили Фалька. Вполне возможно, что Франке знал о работе Фалька. Франке ведь опытный полицейский, у него всюду есть связи. Может, Фальк пожаловался, что его преследует ТВ2. И тут Франке с Рейссом поняли, что есть еще возможность подзаработать. Готов поспорить, что ТВ2 неплохо заплатили бы за тот отчет.

Кафа сидела молча, пока в воздухе был разлит тестостерон. Но тут она вмешалась в разговор.

— И вместо того, чтобы просто продать наркотики и отчет, Рикард Рейсс расправился с Хенри Фальком, Беатой Вагнер и Бенедикте Штольц?

Косс посмотрел на нее, как на непослушного ребенка.

— Хорошо. Рикард Рейсс — что он вообще за тип? Ах да, он так избил жену сковородкой, что та выпала с балкона и угодила в горящий мангал. Преступник с чудовищными делами в досье. Рейсс — человек гнилой. А нападение на автомойке могло быть просто неудачным ограблением. Может, он охотился за ключом от квартиры Фалька? А может, думал, что флешка у Фалька с собой?

— Неудачным ограблением? — не выдержал Фредрик. — И вместо того, чтобы просто убить Фалька, этот головорез решил оставить его истекать кровью?

Инспектор пожал плечами.

— Мы никогда не узнаем, что было в голове у Рейсса. Может, он хотел, чтобы убийство выглядело как месть, и тем самым навести нас на ложный след. Или Фальк чем-то разозлил его, и тот решил оставить его страдать.

Он взял одну из газет и пилкой для ногтей ткнул в фото Бенедикте Штольц.

— Если Франке с Рейссом договорились со Штольц о продаже украденного отчета, у возникли бы большие проблемы. И она поняла, что что-то пошло не так, узнав, что Фальк убит. Поэтому Рейсс и связался с ней рано утром. Чтобы заставить Штольц молчать, Рейсс убил ее и сам пошел ко дну, когда пытался сбросить труп в озеро. Страх, Фредрик. Самый банальный мотив убийства.

Косс отложил пилку и соединил кончики пальцев обеих рук.

— Может быть, все действительно так просто?

— Бритва Оккама, — пробормотал Фредрик.

— Что?

Фредрик покачал головой.

— Я в это не верю. Куртка, цепочка, останки костей. Я думаю, их подложили, чтобы мы считали, что Рейсс мертв.

— Посмотри, — сказал Косс, подвинув папку с документами через стол. Фредрик открыл ее: там лежал рентгеновский снимок и фотография костей, которые были найдены на сжигательной станции.

— В детстве Рикард Рейсс играл в навозной яме. Там он поранился, и у него воспалился палец, что привело к деформации фаланги. На найденных тобой останках та же травма. — Косс причмокнул. — В сжигательной установке действительно сожгли Рейсса.

Фредрик вздохнул. И хотя силы и воля заканчивались, он все же решился высказаться.

— А как же записи в сумке Бенедикте? Которые привели Кафу в неотмеченное на карте промышленное здание посреди леса? Которые указали на имя моего отца и привели меня на виллу? Что такое «Организация»? Кто положил в кейс флешку, если Рейсс уже был мертв?

Косс фальшиво улыбнулся.

— Мы же полицейские. Мы расследуем преступление. Какой же закон нарушили те, кто построил сооружение, найденное Кафой? Не отметились на карте? Какое нарушение ты нашел на вилле перед тем, как вломиться туда? — Вопросы повисли в воздухе. — Ты видишь связь там, где ее нет. Если Штольц изучала незаконный экспорт оружия в Афганистан со склада в Рауфоссе, то это проблема ленсмана на Вестре Тотене. А не наша.

Винтовые крепления стула запищали, когда Фредрик откинулся на его спинку.

— Послушай, Бейер. Дело не раскрыто. Но из всех теорий, что мы сегодня обсуждали, твоя звучит абсурднее остальных. Восставший из могилы преступник, совершивший убийство, — это совершенно лишено логики. До Пасхи еще пару недель. Мертвецы еще не проснулись.

Продув стволы и ствольную коробку, он немного повозился, чтобы прикрепить пластиковую трубочку к соплу баллончика, и хорошенько побрызгал оружие специальным маслом-спреем. Насладившись землистым запахом, он осторожными движениями убрал излишки масла тряпкой. После чего промыл шомпол, которым чистил стволы изнутри, и сложил его. Наконец он поднес ружье к свету, чтобы оценить свою работу.

Рогер Петтерсон сидел за обеденным столом у себя дома в Ульсруде. Вышедший на пенсию полицейский положил на стол кусочек кожи, которым еще его отец чистил охотничье ружье. Связанные с ним эпизоды жизни вспоминались Рогеру как радостные. Безмолвное совместное времяпрепровождение отца и сына. Тишина, нарушаемая лишь бодрым бормотанием папы, пока он собирал оружие. Так Рогер Петтерсон и обучился этому ремеслу. Он передал это умение своей дочери и ждал теперь, когда подрастут внуки.

Еще Рогер очень ждал зимней охоты на зайцев. Но сегодня привычной радости предвкушения он не ощущал. И прекрасно понимал, почему: Франке, его бывший сослуживец, добрый сосед и компаньон по охоте, по-прежнему лежал в коме в больнице. Рогер не знал, что и думать о предъявленных товарищу обвинениях, но он точно знал, что Франке — человек порядочный. Значит, у него были свои причины так поступить.

Дробовик, который подготавливал Рогер, принадлежал Франке, потому что ухаживал за его и своим оружием именно Рогер. А теперь ружье останется просто пылиться, возможно, навсегда. Охота уже не будет прежней без Франке.

Отец Рогера уже давно как перестал ворчать, но перед смертью успел познакомиться с новым фоновым звучанием жизни своего сына. С Венке. Его жена была словно кошка, всем подходила ему, доставляя радости жизни, что в постели, что на кухне. Она всегда подпевала любой мелодии, звучавшей по радио. Венке никогда не пела по-настоящему, а только что-то мурлыкала под нос, не задумываясь над замыслом композитора или музыкальными ритмами. Но Рогер это обожал. Не мог жить без этого фона. Он редко в него вслушивался, но всегда замечал, если звук умолкал. И вот сейчас Венке не напевала.

Рогер отложил готовое оружие на стол и пошел на кухню. Его пышнотелая жена с серо-белыми кудрями, склонившись над кухонной столешницей, выглядывала из-за штор.

— Что там такое?

— М-м, — только и ответила она.

Он отодвинул штору. За окном смеркалось, и дождь лил как из ведра. Дом Франке находился на другой стороне улицы. В окнах было темно — никаких признаков жизни.

— Мне показалось, я кого-то видела у дома напротив, — сказала она. — Мужчину.

— Ты уверена? Там вроде бы все спокойно.

— Ты что, не видишь, что полицейская лента разорвана? Перед входной дверью.

Рогеру вдруг пришла в голову мысль, что Венке, наверное, стала бы лучшим следователем, чем он.

— Может, позвонишь тому бывшему коллеге? На всякий случай.

— Бейеру, что ли? Да он сопляк. Я сам схожу и проверю, что там.

Надев обувь и куртку, он бросил взгляд на двустволку на столе. Чуть помедлив, взял ее с собой. Все равно ее нужно туда отнести.

— Я буду следить, — сказала Венке, когда муж поцеловал ее.

На мгновение Рогер Петтерсон остановился на съезде к дому Франке. Колеи от колес наполнены водой, но жена и впрямь что-то видела, так как к крыльцу вели отпечатки сапог в жиже снега. Рогер обернулся и различил силуэт Венке в окне. Она что-то сжимала в руке, наверняка телефон. Из жены вышел бы отличный следователь, а вот патрулировать улицы — явно не для нее.

Обив слякоть с ботинок, он постучал в дверь. Немного подождал и снова постучал. Сжав рукой ствол ружья, он приготовился проверить, заперта ли дверь. И тут он услышал какой-то звук. Сначала вдалеке, но вскоре все ближе ко входу. Словно стучали по полу чем-то тяжелым. Горло перехватило спазмом.

У Риты Нуре, которую когда-то знал Рогер, были ярко-рыжие волосы, подходящие к ним по цвету губы и восхитительные белоснежные щеки. Она любила втягивать их, рассказывая очередной пошлый анекдот, от которого краснела Венке и гоготал Франке. Лысая женщина, представшая перед ним, была крайне истощена. Ее от природы широко расставленные глаза словно еще сильнее разъехались в стороны. Как у рыбы. Химиотерапия забрала у нее даже брови с ресницами. Звук, который из-за двери услышал Рогер, оказался стуком ходунков.

— Господи, Рита. Разве ты не в больнице?

Сжав рукой горло, она заговорила.

— Я заехала домой ненадолго. Нужно забрать некоторые вещи Франке, — хрипло сказала она.

— Господи, — повторил Рогер. — Как он там? Как ты?

— Врачи говорят, что попробуют вывести его из комы через несколько дней. Но… не знаю. — Она посмотрела вниз на свое тощее тело.

— А ты хорошо выглядишь, — сказала она, и, заглянув ему за плечо, подняла руку, словно знала, что Венке за ними следит.

— Ты что, решил меня убить? — Она кивнула на двустволку. — Убийство из милосердия?

Рогер не знал, что ответить и решил промолчать. Он протянул ей ружье.

— Это ружье Франке. Я его начистил и смазал для охоты на зайцев. Венке показалось, что она кого-то увидела тут, и я… ну, ты понимаешь. После всего, что случилось…

Рита с трудом удержала в руках оружие.

— Боюсь, увы, ему оно больше не понадобится.

— Да. Наверное, не понадобится. Мне попросить Венке зайти к тебе?

Она тяжело выдохнула.

— Рогер, мне нужно отдохнуть. Утром за мной приедет такси. Но передай ей, чтобы обязательно заехала ко мне в больницу. Я была очень рада видеть ее в прошлый раз.

— Она передала мне привет? — спросила Венке, когда муж разделся.

— Да.

— Бедняжка Рита, — сказала жена, поцеловав его в щеку.

Воспоминания. Их легко представить как жизненный опыт, хранящийся в составленных в бесконечные ряды ящиках. У кого-то это ровная первозданная конструкция. У кого-то — шаткое сооружение с вылезающим через край ящиков содержимым. Первый день в школе. Бросившая девушка. Исчезающий в глубине гроб и осознание того, что поколения до больше не осталось, только после.

При необходимости эти воспоминания можно найти.

Но может быть, память устроена иначе? Возможно, воспоминания подобны семенам, а семена должны прорасти и сделать нас теми, кто мы есть. Но если они не получают питания, то так и остаются семенами и никогда не оставят след на земле, куда их посадили.

Повзрослев, Фредрик редко думал об отце. О том, что тот делал на работе или о разговорах, которые были у них. Честно говоря, Фредрик больше размышлял о разговорах, которых у них не было, и винил за это отца. Но в последнее время постоянные напоминания об отце: вопросы Бенедикте Штольц, обнаружение виллы Равнли и картины добавили питательных веществ скудной почве. Семена начали прорастать.

Одним из таких семян было воспоминание со званого ужина. Они с отцом были дома у кого-то из знакомых его родителей. За ужином выяснилось, что мать Фредрика заболела, и, пока искали няню, Кену Бейеру приходилось брать сына с собой на работу. И тут хозяева спросили, нравится ли Фредрику проводить время с отцом. Фредрик на это стал хвастаться: рассказал, что отец — начальник дядь в униформе, и что один из папиных коллег показал Фредрику пистолет и даже дал поносить свою офицерскую фуражку.

Кен Бейер со смехом замял эту тему, а потом, притянув сына к себе, сказал, чтобы он никогда о таком не болтал, и он вспомнил свой стыд. Стыд за нарушение обещания, которого не давал. За то, что разочаровал отца. Что же вызвало в отце тогда такое негодование?

— Я помню тот ужин, — сказал Хокон Бюлль. — Это было у нас дома в Виндере. Мы и сейчас там живем. Тебе было не больше трех-четырех лет. Ты медленно, сложив руки за спиной, обходил дом, словно взрослый господин.

Ни одной комнаты не пропустил. Твой отец сказал тогда, что ты всегда так делаешь и не успокоишься, пока не изучишь все помещения.

— Хм, — ответил Фредрик.

Он пригласил старого боевого товарища отца по Вьетнаму, консультанта, который ввел полицейских в курс дела в Министерстве финансов, в одну из переговорных управления полиции. На подоконнике стоял засохший цветок, а на улице шел дождь.

— Я очень рад, что вы смогли так быстро приехать, — сказал Фредрик. — Мы обезопасили флешку, украденную из квартиры Хенри Фалька.

Бюлль выпрямил свое тучное тело.

— Неужели?

— Вам нечего бояться. Секретных планов по покупке самолетов-разведчиков для Обороны там не было.

Бюлль в изумлении нахмурил лоб.

— Не было? И вы уверены, что это та флешка?

— Она снабжена датчиком отслеживания, к которому вы подсоединили мой телефон. Передатчик был отключен. Поэтому пропал сигнал. — Фредрик вкратце прояснил все обстоятельства — что на флешке содержались документы о торговле оружием, а не о покупке самолетов.

— Ты меня очень удивил, — сказал Бюлль, проводя рукой по жидким волосам. — Датчик отслеживания был надежно скрыт.

Фредрик кивнул.

— Полагаю, что тот, кто украл флешку, знал, что ее можно отследить.

Бюлль скептически посмотрел на полицейского.

— Думаешь?

— Сигнал кончается примерно там, где мы нашли флешку. Недалеко от порта с контейнерами. Подозреваю, что нас повели туда, чтобы мы думали, что флешку увезли заграницу. — Бюлль хотел что-то сказать, но Фредрик не дал ему себя перебить.

— Моя гипотеза такова: тот, кто украл флешку, уже знал о ее содержании и украл ее не для того, чтобы раскрыть факты, а наоборот — чтобы скрыть. Фальк куда глубже других забрался в изучение незаконной продажи оружия. Даже его начальство об этом не знало. Как только исчезла флешка и Фальк, то… — Фредрик сделал многозначительную паузу. — Этот отчет о контрабандном оружии, — сказал он. — Власти помогали Фальку в работе над ним?

— Нет. Министерство обороны было в курсе, но не вовлекалось. Оценка была заданием от самого производителя. А что?

— Да просто интересно. — Фредрик придвинул стул к столу и доверительно наклонился вперед. — Я хотел у вас кое-что спросить. Личное.

Бюлль выжидающе посмотрел на него.

— В нашу последнюю встречу вы довольно резко отозвались о премьере Рибе. Как о политическом цинике.

Толстяк хохотнул.

— Это еще мягко сказано.

— Вы сказали, что думаете, что меня и мою коллегу использовали, чтобы новый министр финансов не смогла протестовать, когда ей сообщили об истребителях.

— И я по-прежнему так считаю.

— Вы думаете, Рибе или его помощник… могли они обмануть вас? Сфабриковать историю об украденной документации, чтобы инсценировать эту встречу? Чтобы надавить на министра финансов?

На лбу Хокона Бюлля проступила глубокая морщина.

— Думаю, для Рибе и его людей мало что остается святым, — наконец ответил он, откинувшись на спинку стула и сложив руки на животе. — Могу я задать вопрос тебе?

— Конечно.

— Действительно ли Франке Нуре причастен к краже флешки?

Фредрик удивленно посмотрел на него.

— А что?

— Я истолкую это как да, — оправдываясь, ответил Бюлль. — Твою же мать. Я знаю Франке. Мы вместе ходим на охоту. Франке, его сосед, Рогер, и я. Мы трое работали вместе в полиции. Сто лет назад. Но мы подружились и стали охотиться на зайца зимой и на лося осенью каждый год с тех пор. Вдруг я что-то ему сказал… чем он мог бы воспользоваться. Что могло навести бы его на какие-то мысли, — пробормотал он.

— А вы что-то сказали?

Бюлль продолжил бормотать.

— Не знаю. Знаешь, как бывает, когда выезжаешь с товарищами. Простая болтовня, обо всем и ни о чем. Как бы то ни было, это, мать ее, ужасная трагедия.

Фредрик проводил Бюлля до лифта. Толстяк шел, переваливаясь.

— Вы ведь знали моего отца, — сказал Фредрик. — Вы знаете, почему родители переехали в Норвегию?

Бюлль покосился на него.

— Нет… твоя мать ведь была норвежкой, наверно скучала по дому. А почему ты спросил?

Фредрик чуть замялся, не зная, сколько ему можно рассказать.

— Знаете, та журналистка, которую мы нашли в Маридалене. Бенедикте Штольц. Она спрашивала меня об отце. Интересовалась его работой.

— Ты думаешь, это как-то связано с убийствами?

— Этого я не знаю, — быстро ответил Фредрик. — Я ходил в американское посольство. Просил их дать мне почитать дело отца. Все, что мне предоставили — заявление о приеме на работу и справку об увольнении.

— Ну, после Вьетнама я встретился с твоим отцом уже когда начал работать в полиции. Однажды он просто позвонил мне. Полагаю, по старой памяти. Наши супруги нашли общий язык, а мы с ним стали закадычными друзьями. Но по работе мы никак не соприкасались. Если я правильно помню, Кен занимался размещением американской боевой техники на складах и в горных чертогах Норвегии. Транспорт, танки, оружие… на случай конфликта с СССР.

— У вас не сложилось впечатления, что он участвовал в чем-то более… деликатном?

Бюлль жирным пальцем нажал кнопку лифта.

— Тогда все было деликатно. Холодная война. Многое с тех времен так и осталось под грифом секретности. Возможно, поэтому посольство и не захотело выкладывать тебе информацию.

— А вы знали, что отца отстранили от работы?

— О чем ты?

— За несколько месяцев до того, как он ушел из посольства. Вдруг он сделал что-то не так? Может, против него было начато расследование за что-то.

— Увы. Так близки мы не были. Да и потом, вскоре он умер. Все вышло так быстро.

Фредрик решил рискнуть.

— «Организация», — сказал он. — Отец никогда не называл это слово? Может, он работал на нее или с ней?

Бюлль задумчиво нахмурился.

— Нет.

Лифт пришел и открылись двери.

— Ты пробудил во мне любопытство. Эта… «Организация». Что это вообще такое? Она важна?

Фредрик покачал головой.

— Я не знаю.

Фредрик уловил сладкий аромат ванили, притянув к себе подушку со вмятиной от головы. Какое-то мгновение он остался лежать так, позволяя запаху вызывать в нем воспоминания.

Они были в спальне. В его спальне. Здесь. Она расстегнула пуговицы на его рубашке и сняла ее, после чего опустила его на кровать. Затем скинула с себя одежду. Сначала блузку. Он смотрел на ее татуировку, пока она нащупывала застежку лифчика. Расстегнув молнию вдоль бедра, она стряхнула с себя юбку и наклонилась вперед. Стянула колготки и трусики. Затем опустилась на колени перед Фредриком, отведя его руки, когда он хотел помочь ей расстегнуть ремень.

Он просто откинулся на матрасе. Томные глаза смотрели на свет люстры. Он падал, падал и падал. Пока стены не поглотила тьма. Пока тьма не достигла потолка. Пока лампочка на потолке не стала лишь точкой на черном фоне. Звездой на безлунном ночном небе.

Черт возьми. Фредрик смотрел в наволочку. Он проснулся.

Приподнялся на локтях. За окном было светло, а гул машин с Богстадвейен звучал угрожающе громко. Часы на ночном столике показывали, что время близится к ланчу.

— Сесилия?

Ответа не последовало. Шишка на виске уменьшилась, пульсация во лбу прекратилась, но голова была ватная, а глаза опухли. Стоило признать, что сотрясение мозга, болеутоляющие, алкоголь и секс — все-таки перебор для разведенного унылого холостяка под пятьдесят. Боже. Да что он вообще творит? Он вспомнил о Тересе, и в груди кольнуло. Это ощущение его удивило. Почему он увидел перед собой именно ее зеленые глаза? Почему ему показалось, что он поступил неправильно?

Пройдя голым по квартире, он вынужденно констатировал, что он дома один. Она не оставила даже номера телефона. А вот мейлов ему за утро пришло множество. Самое короткое послание — от секретаря посольства Стивена Миллера. Вилла Равнли действительно существует, ее продали норвежскому застройщику. Из соображений безопасности мы не можем углубляться в то, что построят на месте бывшего американского владения или как оно использовалось.

Фредрик фыркнул. Чего и стоило ожидать. А вот на следующее письмо у него были большие надежды. Выписка с тайного номера Бенедикте Штольц. Список дат и времени всех ее сообщений и звонков.

Номер был активирован полтора года назад, и поначалу было похоже, что Штольц общалась по нему только с одним контактом, и только в форме СМС. Тот номер уже не используется, прочел Фредрик на полях. Потом возник еще один. И сообщения, и звонки. А последнее сообщение с него отправлено Бенедикте утром, когда она пропала. Тем утром, когда она записала имя Рикарда Рейсса в блокноте на ночном столике.

Отправителем была Беата Вагнер. Любовница Хенри Фалька. Женщина, вместе с ним убитая на автомойке в Вике.

Премьер-министр обозревал сад за окном.

— Когда я был еще мальчишкой, — сказал он, — …Норвегия была белой.

Вдоль забора на Ингогнитосгата ходил охранник. Пистолет-пулемет смотрел вниз, а полицейская фуражка странным образом вспучилась на голове. Рубен Андерсен знал, что это из-за черных волос. Он видел, как тот после работы накручивал на них тюрбан в гардеробе под домом премьера.

— Тридцать три процента, — ответил он. — Каждый третий житель города — мигрант. Или ребенок мигранта. Наступили новые времена.

Симон Рибе хохотнул.

— Я имел в виду снег. Когда я был молод, снег всегда выпадал к Рождеству и лежал до апреля. Я добирался до школы на финских санях, Рубен. Ты вообще знаешь, что это такое? Есть что-то типа «Убера» для них?

— Я о таком не слышал, — пробормотал секретарь.

— Такова картина нашего времени, Рубен. Леденящий холод, снежные вьюги и ливни. Все тлен. Ничто не вечно. Что следующее сотворит Господь?

Премьер с советником стояли у окна кабинета. Окна до пола были закрыты голубыми прозрачными занавесками. Цвет выбрал Рубен. Когда сюда въехал Рибе, они были белыми, но ведь синий — цвет неба, моря и правительственной партии Хёйре. За деревьями в парке виднелся дворец. Королевский штандарт со львом развевался на ветру — символ власти монарха. Второго монарха, как любил говорить Рибе.

— Кстати о Господе, — сказал Рубен. — Думаю, второй лидер ХНР ждет уже достаточно долго. Пригласим ее?

Когда Рубен вернулся с гостьей, Рибе сидел спиной к окну. Он встал, фальшиво улыбнулся и протянул руки.

— Кари Лисе. Исполняющий обязанности министра финансов и министр здравоохранения.

Кари Лисе Ветре поставила сумку на длинный дубовый стол, после чего дала себя обнять.

— В это время я обычно забираю внука из школы. Но на этой неделе каникулы, поэтому он дома с дедом. Последние полчаса я провела в вашей приемной. Их можно было потратить куда разумнее.

— Прошу прощения, — сказал Рибе и дал знак Андерсену сделать кофе. — Я был занят.

Рубен включил шипящую кофе-машину, стоявшую у двери и сделал большой шаг назад, чтобы слышать разговор. Все, с кем он общался, придерживались одного мнения. Кари Лисе Ветре изберут новым лидером ХНР, когда партия проведет свой чрезвычайный съезд.

Ветре с Рибе на дух не переносили друг друга. Стройная стильная дама смотрела на премьера так, как мало кто отваживался. Словно пронзала его взглядом. Она не обращала внимания на его лакированный фасад, красноречие и аристократические замашки. Она знает, что скрыто за всем этим, думал Рубен.

— Я не собираюсь идти на уступки, — сказала Ветре, когда Рубен поставил перед ней маленькую чашку эспрессо. — Откладывать в сторону мигрантскую повестку только потому, что поджигатели войны из Минобороны хотят себе новые самолеты, совершенно недопустимо. Если вы хотите купить эти истребители, придется искать деньги в другом месте.

— Кари Лисе, — произнес Рибе, окунув в эспрессо кусочек коричневого сахара. — Сколько вы уже замещаете министра финансов, пару недель? Вам еще нужно во многое вникнуть, но я уверен, что в экономике простор для действий ограничен. Главнейшая задача правительства… — он впился в кубик сахара, — …обеспечивать безопасность наших граждан. — Он отложил остатки сахара на блюдце и продолжил. — Вокруг нас кружат российские военные самолеты. Подводные лодки и шпионские корабли бороздят наши воды. Мы часто не подозреваем, что они там, пока об этом не сообщит какой-нибудь удивленный рыбак. Терпеть это нельзя. Новые самолеты-разведчики — колоссальный потенциал для слежения за нашей территорией. Эти самолеты могут обнаруживать, идентифицировать и атаковать цели под водой. Пока мы не продемонстрируем решительного желания соблюдать интересы своей страны, наши союзники из НАТО, и особенно американцы, не смогут гарантировать нам безопасность. Полагаю, вы это знаете.

Рубен сел на стул и достал блокнот. Советник заметил, что глаза Рибе улыбаются. Шеф был на коне.

Кари Лисе Ветре тоже улыбнулась, но не глазами.

— Я знаю об этом, — сказала она. — По секрету скажу вам, что американцы и попросили нас увеличить прием беженцев. У нас отлаженный механизм по приему мигрантов, способный отличить мошенников от тех, кому действительно нужна защита. Мы располагаем резервами пунктов приема, а также соблюдаем политику безопасности и держим под контролем окружающую среду. Наши союзники без сомнений поймут, что такая маленькая страна как Норвегия должна расставлять приоритеты. Как вы сказали, в экономике простор для действий ограничен.

Симон Рибе раздавил сахар между пальцев.

— Кари Лисе. Русские играют в войну в Балтийском море. Американцы формируют свою внешнюю политику с помощью Твиттера. В такое время как сейчас было бы неразумно подвергать нас угрозе терроризма. Неразумно импортировать еще больше проблем.

— Проблем, — прошипела Ветре, и Рубен увидел, как в глазах премьер-министра полыхнул огонь. — Вы называете проблемами женщин и детей, на глазах которых разбомбили их дома? Мальчиков, которым пришлось бежать из страны и переплыть Средиземное море, чтобы их не принудили воевать за исламистов? — Ветре посмотрела на Рубена. — Уберите это. — Она показала на блокнот. — Моим словам не место в вашем отчете.

После чего она перегнулась через стол и понизила голос.

— Моя дочь стала жертвой террориста. Так что не надо мне читать лекции про цену терроризма. Ищите эти деньги в другом месте. А если нет, я выведу свою партию из правительства. — Она встала так резко, что задела край стола, и чашка с эспрессо опрокинулась, жидкость разлилась по дубовой столешнице. — Настолько это дело важно для меня и для партии. — Она захлопнула за собой дверь.

Рубен собирался было принести салфетки, но Рибе отмахнулся и стал смотреть на растекающееся пятно. Кофе затек в выемку на поверхности стола, за которую какой-то датчанин дизайнер получил премию. Вздохнув, премьер отодвинул кресло и потянулся за портфелем, прислоненным к ножке стола.

— Я этого не допущу, — мягко сказал Рибе. — Я не позволю этой сучке свергнуть мое правительство.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Рубен.

Премьер-министр посмотрел на него.

— Она четко обозначила свои намерения. Это лучшее, на что мы могли надеяться. Кари Лисе переубедить не удастся. То, что она сказала — по сути, объявление войны. А у войны есть прекрасная особенность — дозволено все. — Он вытянул из портфеля бумажную папку, вынул оттуда документы и бросил обложку на разлитый кофе. Серая бумага стала медленно темнеть.

— Кари Лисе Ветре — опекун своего внука. Уильяма. А мать Уильяма, Аннетте, была членом христианской секты, планировавшей теракт против нации. Возможно, пришло время показать, какая наша Кари Лисе Ветре на самом деле любительница терроризма, — сказал Рибе.

Рубена Андерсена передернуло. И он сделал то, чего никогда раньше не делал. Спросил, действительно ли начальник обдумал сказанное.

— На события в Сульру повесили замок по крайне веским причинам.

Рибе только фыркнул.

— Премьер-министр тут я. — Он дал документ советнику, и Рубен быстро пробежал его глазами и стал глотать ртом воздух, когда понял, что у него в руках.

— Вы уверены? У этого будут последствия. Непредсказуемые последствия.

— Позаботься о том, чтобы все было обнародовано.

— Это уничтожит ее. И затронет ребенка.

— Так и будет. Поэтому я и хочу проинформировать общественность прежде, чем Христианская народная партия выберет себе нового лидера.

В высокой, с чересчур узким горлышком вазе, стоявшей за фотографией в рамке, хризантемы смотрелись так, словно их медленно душили. Листья дрожали от тепла горящих свечей. Организаторы выбрали фото, на котором на фоне пустыни в окружении детей Бенедикте Штольц в пуленепробиваемом жилете и шлеме держит перед грудью микрофон ТВ2.

Борозды на лице говорящего будто были вырублены за ночь отбойным молотком и зубилом, а судя по голосу, он проглатывал Библию так, как алкоголики заглатывают спиртное. С этим священником Бенедикте работала — как-то зимой она снимала репортаж о бездомных.

Фредрик особо не слушал его речь, так как знал, что растрогается, а он не для того сюда пришел. Поэтому он рассматривал собравшихся. В столовой канала ТВ2 на поминках Бенедикте собралось большинство ее коллег. В такой обстановке странно было видеть знакомые по экрану лица — знаменитости, болтуны и всезнайки, взявшие на себя задачу заполнять эфир между рекламными паузами.

После речи священника наступила очередь Виктории Пителль. Ее седые волосы, заплетенные в косу, делили пополам спину в черном платье. Ручеек слезы еще блестел на ее лице, когда она, взяв башню из белых пластиковых стаканчиков и раздав их пришедшим, открыла фляжку и плеснула всем по капельке.

— Мне нужно немного подзаправиться, — сказала она. — Так любила говорить Бенедикте, когда мы гуляли с ней по лесам и полям. Большую часть всегда выпивала она. — Все засмеялись. Фредрик пригубил светло-желтую, с ароматом лимона жидкость.

— Она всегда носила с собой фляжку. Добираясь до цели — неважно какой — горной вершины или маленького лесного озера, она непременно наливала в пробку лимончелло, приготовленное по лучшему рецепту, который достался ей от отца. — И снова смех. Виктория подняла стаканчик.

— Как всегда говорила Бенедикте, тост за приятное путешествие и счастливый конец. — Виктория повернулась к фотографии любимой. — Счастливого конца не получилось, Бенедикте. Но мы желаем тебе продолжить путешествие. Я люблю тебя. — Последние слова утонули в плаче, и она опустилась на стул и сидела так, пока собравшиеся друг за другом приносили свои соболезнования и уходили по делам.

Обычно болтливый новостной редактор Карл Сулли, скользнув за свой стол, явно чувствовал себя некомфортно. Он жестом пригласил Фредрика и двух женщин — Викторию и шеф-редактора Хелену Мурк сесть на гостевые стулья. Вытерев слезы, убитая горем Виктория накинула на плечи шаль и выпрямила спину. Фредрик уже такое видел. После убийства страшна не горечь потери. Страшно незнание того, кто убийца и почему он это сделал.

— Я попросил вас побеседовать со мной, так как у меня есть к вам несколько вопросов, — начал Фредрик. — И кажется… сейчас представилась возможность всем нам немного поговорить. — На языке все еще ощущался вкус спиртного и, прежде чем продолжить, полицейский сделал большой глоток кофе из кружки. — Представьте, что кто-то пришел на ТВ2 и сообщил, что у него есть секретная информация, тайны Обороны, которые он хочет продать. Документы, способные произвести эффект разорвавшейся бомбы. Сколько бы вы заплатили за такое?

Сулли фыркнул.

— И как этот человек раздобыл информацию?

— Он ее украл.

— Ни копейки. Мы никогда бы не заплатили за украденное. На что вы вообще намекаете? Что Бенедикте…

— Нет, — перебил его Фредрик и кивнул Виктории, как бы извиняясь. — Но теперь, когда не осталось никаких сомнений, что ее убили, я должен знать, над чем она работала.

Журналисты переглянулись. Сулли тяжело вздохнул.

— «Темное время», — наконец сказал он. — Это вовсе не официальное название. Просто рабочее. До того. Как Бенедикте… — длинная пауза подчеркнула боль утраты, — отняли у нас, этот проект не был в приоритете. Как известно, документальные фильмы снимать дорого, а ресурсов на все не хватает. Бенедикте дала нам понять, что тема довольно деликатная и нужно держать ее в тайне.

— «Темное время»? — спросил Фредрик. — Что это был за проект?

Сулли подыскивал слова.

— Чуть больше года назад с Бенедикте связался один… человек. Анонимный источник. Он утверждал, что обладает информацией о проектах, которые, по его словам, велись еще со времен войны. Управляла ими скрытая сеть, не подвластная контролю общества. — Он поднял руку прежде, чем Фредрик задал вопрос. — Детали мне неизвестны. Но речь шла о тайных агентах, тайных военных операциях и нездоровых связях властей с поставщиками тайных услуг. Противозаконных связях. Бенедикте договорилась о встрече с тем источником, но он так и не появился. С тех пор она ничего от него не слышала. — Редактор потер ладонями щеки. — И что же делать с такой наводкой? Наверняка в военной среде и правда хватало чокнутых. И мы с ней решили, что она попробует покопаться в этом. Выяснить, кем же был тот источник. Я бесконечно доверял Бенедикте, — сказал он, и дождался, пока на него посмотрит Виктория, — так что дал ей полный карт-бланш, если это не будет мешать ее остальной работе. И если Бенедикте не будет подвергать себя опасности.

— Слушайте… но она ведь вела записи? Она что, не сохранила вообще никаких материалов?

Фредрик снова увидел, как редакторы переглянулись.

— Сохранила. Перед Рождеством у нас с Бенедикте был разговор. Она тогда нашла новый источник. И этот источник не только подтвердил часть уже известной нам информации, но и дополнил ее новыми данными. За неделю до исчезновения Бенедикте предоставила черновик ролика с темой для первой серии. Несколько минут видеоматериала. Сказала, что это только крошечная часть всего, что она снимет.

Источник номер два. Беата Вагнер.

— Можно я посмотрю?

Рот Сулли превратился в жесткую линию.

Внешность шеф-редактора Хелене Мурк была не из запоминающихся. Среднего роста, средне седая, среднего телосложения и средне красива. Но тут внезапно в ее глазах появилась решительность.

— Карл… — сказала она, взглянув на начальника.

Его щеки уже начинали краснеть.

— Новостной редактор абсолютно прав, — обратилась она к Фредрику. — Мы не делимся неопубликованным материалом. Даже по делу об убийстве. Но в данном случае нам и выбирать не пришлось бы. Мы подверглись попытке атаки на информацию. Все заметки, контакты и электронные письма Бенедикте удалены. И даже черновик программы — все исчезло с серверов.

Виктория оживилась.

— Как это получилось?

Мурк покачала головой. Ее средней длины и темного оттенка волосы заколыхались.

— Мы выясняем. Конечно, это должно быть невозможно.

— Все возможно, — сказала Виктория. — Если знаешь, чем занимаешься.

Карл Сулли тяжело поднялся. Уперся руками в бока и встал за письменным столом.

— Мы не заявляли о краже и не собираемся этого делать. Ну кому мы можем заявить? Властям? Я полагаю, что если Бенедикте действительно напала на след этих тайных операций, агентов и хрен знает кого, то уж власти у меня на первом месте среди подозреваемых. — Он перегнулся через спинку стула. — А вам, полицейским, я не доверяю, Фредрик Бейер. Как вы уже сумели убедиться, с шеф-редактором у нас на это разные точки зрения.

Фредрик удрученно развел руками.

— Вы знаете, я понятия не имею, о чем вы. Полиция таким образом не действует.

— Конечно, не действует. Но кому вы докладываете? А кому докладывает ваш начальник? И кто читает отчет, который он пишет, и кто последним получает в руки материалы вашего расследования? Я не о вас лично, Бейер. Я о системе.

Хелене Мурк решила вмешаться.

— Никто даже не успел посмотреть материалы Бенедикте. Но она мне рассказала вкратце. Там речь шла о тайной операции во время войны с Талибаном в Афганистане. Террористам и их родственникам удалось приехать в Норвегию, получить новую личность и новый жизненный старт, в обмен на преданный ими Талибан.

— Родственники? Я думал, речь шла о незаконной продаже оружия. Секретные операции похлеще Второй мировой?

— По словам Бенедикте, есть фактор, который связывает истории воедино. А… щекотливость ситуации, являющаяся причиной нашего волнения, заключается в том, что если афганский след верен, то речь идет не о рассказах о прошлом, где все участники уже, а о том, когда все вовлеченные — и стар, и млад — по-прежнему остаются частью системы.

— ПЮ, — бормотал Фредрик про себя, шагая к метро на вокзальной площади. Права ли Виктория в своей догадке, и это действительно были инициалы тайного источника Бенедикте? Кто, в таком случае, это был? Кто навел журналистку на след отца Фредрика, секретные военные операции и скрытые в лесу базы? Базы тех, кого называли «Организацией».

Фредрик пересек трамвайные линии перед станцией «Осло С» внизу улицы Карл Юхан. Несмотря на плюсовую температуру, с фьорда дул ледяной ветер, и офисные сотрудники переминались с ноги на ногу под навесом остановки наземного транспорта. Перед входом в «Осло С» паслись наркодилеры в теплых пуховиках. Сюда приходили торчки низшего ранга. Те, у кого не было толкача, который мог бы выпить кофе перед тем, как под столом дурь поменяет владельца. Те, кто перебивались грошами и никогда не стоили больше, чем то, что они украли или приняли до наступления утра.

И тут на широкой лестнице, ведущей к станции, Фредрик заметил Томми Тейгена. Он сидел, склонившись головой на перила, бледный, как газетная бумага.

— Это ты, чувак? — прозвучал голос Томми, и странный глаз закрутился. Вздохнув, он приподнял зад и развернул картонку, на которой сидел. На ступеньке между ног у него стоял стаканчик из-под кофе, в котором было немного монет. — Для тебя найдется местечко на диване.

Фредрик сел рядом с ним.

— Неужели все так плохо? Попрошайничаешь?

Томми, прищурившись, устало на него посмотрел.

— Попрошайничать меня не парит. А вот сушняк — очень. А эти парни в долг не продают. Вот я тут и сижу. Пока какой-нибудь мудак охранник меня отсюда не выкинет. Наверное, я тут причиняю всем неудобства. А ты когда-нибудь причинял неудобства, легавый?

— Только своим детям, — ответил Фредрик, толкнув Томми в бок. — Но до того, чтобы меня выкидывали, не доходило. — Он плотнее закутался в куртку.

— Мерзнешь? — Томми положил руку ему на спину. — Дышать нужно не тут, — сказал он, хлопнув Фредрика между лопаток. — А вот этим местом, — он переложил руку на поясницу Фредрику и потер ее. — Слушай, легавый? По старой дружбе… — Глаз Томми остановился на припухлости на лбу Фредрика, на том, что осталось со дня их последней встречи. — Не одолжишь мне тыщонку?

— Тысячу? Ты в отпуск что ли собрался? — Полицейский ожидал усмешку в ответ, но Томми начал жаловаться.

— Дело такое — есть у меня один кореш. Он попал в какую-то передрягу и с тех пор продает только тем, кому доверяет. Но НАВ[18] запаздывает с зарплатой, и… он хочет продавать только большие дозы. На самом деле тысяча — это маловато, но, может, удастся как-нибудь договориться.

— Томми. Я полицейский. Я не могу купить тебе дозу. Но могу угостить пивом, раз у тебя сушняк.

— Пивом. — Мимо прозвенел трамвай, и Томми заговорил громче. — Пивом делу не поможешь, приятель. Но спасибо за предложение.

Фредрик еще какое-то время посидел рядом с Томми на куске картона на каменной лестнице. Периодически Томми указывал скрюченным пальцем на проходивших мимо людей.

— Адвокат, — шептал он. — Студент. Инженер. Водитель трамвая. — Тут он замолчал и прислонился к плечу Фредрика.

— Кстати, я тут видел дочь того копа с наркотой. Сири. Дела у нее идут неважно.

Не ответив, Фредрик встал и показал пальцем на Томми.

— Ты продавец обуви.

— Чего?

Фредрик протянул ему две пятисотенных купюры.

— Это за тот ботинок, что ты мне дал. Иди съешь хот-дог. Или еще чего.

Как только он сел в поезд, в кармане зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Слушаю.

— Я говорю с Фредриком Бейером? Вы Фредрик Бейер?

— Да.

— Это Рогер Петтерсон. Сосед Франке Нуре. Вы можете… приехать? Кажется, в его доме что-то случилось.

Там, за деревьями, где укрытая снегом земля встречается с опушкой леса, открывалась прогалина, на которой стояли парники. Свет обогревательных ламп придавал брезенту, укрывавшему красный «Мини Купер», желтоватый блеск. На сельской дороге, уходящей вдаль, из-под капота стоявшего там автомобиля поднимался пар. Женщина на заднем сиденье протерла запотевшее стекло, но не подняла головы, услышав шаги подошедшего из садоводства мужчины. Он зачем-то слишком сильно хлопнул дверью.

— Флешка у полиции, — сказал он, постучав подошвами ботинок. Выбитая грязь превратилась в темные лужицы на резиновом коврике. — Очень неудачно. По документам «Организацию» связали с операцией в Афганистане. Это создаст нам некоторое… беспокойство.

— Там нет ничего, кроме ничем не подтвержденных выводов консультанта в его незаконченном отчете, — холодно произнесла она и поморщилась, почувствовав запах перегноя, который севший в машину принес из парника.

Мужчина оценивающе посмотрел на нее и медленно кивнул.

— Я тоже так думаю. Тебе удалось достать то, о чем мы говорили?

Она протянула ему предмет, который нетерпеливо теребила в руках. Блестящий новенький ключ.

— Это копия.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. А что насчет этого Фредрика Бейера? Как он тебе?

— Он умен. Сам нашел виллу Равнли. Играет важную роль в расследовании. Но я уже предприняла необходимые меры. Если он станет для нас угрозой, его нейтрализуют.

Мужчина, поднеся на секунду ключ к свету, провел пальцем по зубчикам и убрал его в карман.

— Это же ты позаботилась о том, чтобы Хейхе не убил его тогда на вилле?

Он пожала плечами.

— Мертвые полицейские привлекают к себе много внимания.

— Да. Увы, но это так. — Он посмотрел мимо нее. Возможно, на хутор вдалеке. — Мы с тобой смотрим на это дело одинаково, — медленно проговорил он. — Нас волнует не полиция. — Вдруг его тон поменялся и стал деловым и крайне серьезным. Словно он зачитывает приговор. — Все подтвердили. Ситуация вышла из-под контроля.

— Так значит… решение принято?

— Да.

Ей пришлось перевести дух.

— Змее отрубят голову?

— Да.

— Господи, — тихо произнесла женщина. — Господи.

— Раз уж ты оставила Фредрика Бейера на игровом поле… — продолжил он, — наверняка ты знаешь, кем был его отец?

— Конечно.

— И тебе известны обстоятельства, при которых Кен Бейер был у нас в последний раз? Трагедия, которую он принес с собой?

— Да.

Он продолжил смотреть в окно.

— Возможно, Фредрик Бейер окажется нам полезным.

У съезда к приземистому домику Франке в Ульсруде стояло такси с включенным двигателем. Снежная каша у выхлопной трубы окрасилась в серо-черный цвет, и значит, стояло оно так давно.

— Бейер, как хорошо, что вы приехали. Это Хассам, — сказал Рогер Петтерсон, вылезая с пассажирского места. С водительского на полицейских посмотрел норвежский пакистанец средних лет, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

— Я его удержал, на случай если вам потребуется его допросить, — продолжил полицейский на пенсии.

— Его? — сказал Фредрик. — Зачем нам это делать?

— Он приехал вчера, чтобы забрать Риту. Но она не открыла, и Хассам подумал, что, видимо, в диспетчерской перепутали дни. Вот он и приехал сегодня. Но она опять не открывает.

— Рита? — до Фредрика быстро дошло. — Какая Рита? Жена Франке?

Рогер оживленно кивнул.

— Да. У нее рак, и она заезжала домой забрать что-то из вещей Франке. Я с ней говорил, она…

— Я ее видел, — прервал его следователь. — Думаете, тут что-то случилось?

— Вы бы ее видели, — сказал Рогер, указав на ящик из-под лимонада под окном около входа. — Она едва на ногах стоит. Трубку Рита не берет, в больнице сказали, что там ее нет. Входная дверь заперта, я боюсь, Рита могла упасть в обморок. Встаньте на ящик.

Фредрик крепко ухватился за подоконник и поднялся на шаткий ящик.

— Посмотрите на прихожую. По-моему, там лежат ее ходунки. Ужасно темно, но начинаешь волноваться, правда? Венке вся на нервах.

— Венке?

— Моя жена. Я отправил ее домой. Она уже весь мозг вынесла и мне, и Хассаму.

Фредрик прислонился лицом к стеклу. Рогер прав. В коридоре что-то лежало.

— Попросите у водителя фонарик.

Фонарика у Хассама не оказалось, зато нашлась монтировка. Тоже подойдет. Сильным ударом следователь разбил толстое стекло в двери.

Если смерть можно почувствовать, то прежде всего обонянием. Отличить живого от мертвого не всегда легко. От трупа могут исходить звуки, как от спящего человека. Это спазмы, вызванные напряжением нервных окончаний. Но ни один живой не пахнет смертью. Фредрику показалось, что здесь все еще стоит запах кислой капусты, как в его последнее посещение. Тошнотворный запах был сладковатым, и Рогер с Фредриком, будучи опытными следователями, переглянулись.

— Твою мать, — тихо произнес Рогер.

Фредрик открыл дверь в коридор.

— Ох, срань господня, — добавил Рогер.

В доме было прохладно, словно батареи не включали много дней. Темно, словно сам дьявол выключил свет, забрав у безнадежно больной Риты Нуре душу.

Нет, она не упала в обморок и не свалилась с лестницы, спускаясь в гостиную. Истощенное тело больной раком женщины лежало на спине на полу, у ее ступней валялись ходунки. Задранная до бедер ночная рубашка открывала ноги толщиной с руку Фредрика. На месте вырванного из кисти катетера спеклась кровь. Лобная кость размозжена, между смотрящими в разные стороны глазами застыло месиво из кожи, костей и крови. Рядом с трупом лежало орудие убийства. Охотничье ружье.

— Звоните в дежурку, — выпалил Фредрик. — Немедленно.

— Убийца Риты Нуре пришел в дом, чтобы подбросить героин, — сказал Фредрик.

Хоть и было темно — уже почти наступила ночь, Кафа быстро вела машину. Звонил Себастиан Косс и просил следователей с Тересе как можно скорее прибыть в управление.

— Почему это? — спросила Тересе.

— Франке — единственный оставшийся в живых, кто сможет рассказать нам, что происходит. Кто стоит за похищением наркотиков. Одно дело, если Франке вынудили украсть их со склада конфиската. Другое, если он сам украл героин, чтобы продать. Кто-то хочет его очернить. Уничтожить истинную картину преступления.

Косс ждал у лифта.

— У нас кое-что произошло, — сказал он и быстрым шагом повел их за собой по пустому офису полиции.

— Хуже того, что жене полицейского размозжили башку прикладом ружья?

— Потенциально — намного хуже.

Они прошли мимо стола Франке. На опустевшей обшарпанной столешнице стояли коробки с вещами Нуре, собранные людьми из специального отдела. Косс обогнул этот стол, словно он был заразен, после чего открыл дверь в одну из переговорных без окон. Стеклянная стена в коридор была занавешена шторами. И Фредрик, только войдя внутрь, увидел за овальным столом начальника управления Неме.

— Телефоны, — сказал Косс, протянув руку. Он сложил их в коробку для документов, закрыл дверь, щелкнул замком и жестом показал всем садиться.

— Хорошо, что вы смогли приехать так оперативно, — сказал Тронд Антон Неме. Его форменный китель висел на спинке стула. На рубашке под мышками темнели большие пятна пота.

— Бейер, Икбаль и Грёфтинг, — начал он. — Вы все работали над расследованием бойни в общине в Сульру?

Начальник имел обыкновение задавать порой те вопросы, ответы на которые уже знал. К чему он клонит?

— Тересе руководила группой криминалистов. Мы были следователями, — в недоумении ответил Фредрик.

— Бейер, вы сможете вкратце доложить по тому делу?

— Не уверен, что вполне вас понимаю. Бойня в секте Сульру? Вы же сами с Коссом руководили расследованием?

— Я бы очень хотел выслушать вашу версию.

Мою версию. Что, черт возьми, он имеет в виду?

— Ну хорошо, — начал Фредрик. — Я включился в это дело, когда Кари Лисе Ветре… тогда она еще была не государственным советником, а рядовым политиком в Стортинге, пришла к нам в полицию. Она волновалась за свою дочь Аннетте, потому что та не выходила с ней на связь.

Аннетте была членом общины, живущей на хуторе Сульру. Скорее даже секты буквальных толкователей Библии под руководством нескольких властолюбивых мужчин. Они были противниками иммиграции мусульман, ЛГБТ и разрушения семейных ценностей… всего разом. У Аннетте был ребенок от одного из членов секты. Вскоре после того, как мы завели дело об исчезновении дочери Ветре, на хутор напали и убили пятерых мужчин. В том числе управлявшего сектой пастора.

Кафа кивнула в подтверждение.

— На хуторе в подвале под сараем было построено нечто вроде бункера судного дня, — продолжил он. — Там секта могла жить много месяцев если… что-то произойдет. В подвале мы также нашли лабораторию. — Он прокашлялся. — Часть членов секты спаслись бегством и спрятались в старом бомбоубежище, купленном ими под Порсгрюнном. Но преследовавший их убийца, Стаффан Хейхе… — Фредрик мельком взглянул на Косса. Тот снял серебряные часы с запястья и положил их на лежавшую перед ним на столе папку с документами, не встретившись взглядом с Фредриком. — их нашел. В бомбоубежище мы обнаружили еще одну лабораторию. А также двух похищенных сектой мужчин. Семейную пару геев. На них ставили эксперименты, заразив их оспой и сибирской язвой… биологическим оружием. Один из них был уже мертв, второй умер вскоре.

Фредрик представил себе участников того дела. Стаффан Хейхе всегда был с ним, но о жертвах Сульру следователь давно уже не думал. Они угасли в памяти. И вот он сейчас увидел перед собой того мужчину, зараженного оспой. С гнойным язвами на теле, лежавшего в собственных испражнениях привязанным к больничной койке в сооруженном в горе бомбоубежище.

— Верно, — медленно проговорил Неме, положив указательный палец на ямку на подбородке. — Биологическое оружие. Что удалось узнать о его происхождении?

— Секта, а конкретно один из пасторов, Бёрре Дранге, вдохновился идеями группы ученых, работавших на нацистов до и во время войны. Они называли себя Венское братство. Личность Дранге осталась загадкой. По слухам, он работал в Обороне, ушел на задание в море, где пропал при странных обстоятельствах и был объявлен погибшим. Мы нашли даже его свидетельство о смерти. На кого он в действительности работал, чем занимался до приезда в Сульру, мы так до конца и не выяснили. Судя по всему, он испытал духовное пробуждение, вступил в секту и ушел в подполье.

Немного подумав, Фредрик продолжил.

— Бывшие сектанты, покинувшие общину, рассказывали, что после прихода в нее пастора Дранге все изменилось. Это он построил убежище судного дня и создал лабораторию. Бёрре считал, что судный день уже близко. Видимо свято верил, что совершал свои злодеяния по воле Бога. Мы предполагаем, что пастор планировал теракт с использованием биологического оружия.

— А потом напали на саму общину? — спросил Не-ме. — Почему?

— Вот тут официальная версия отличается от моей, — сказал Фредрик, покосившись на Косса с Неме. — Швед Стаффан Хейхе — снайпер и спецназовец, и нам с Кафой чудом удалось его задержать. Он едва не убил нас обоих, но сломал шею в пылу борьбы. Он настоящее чудовище. Его лицо обезображено до неузнаваемости. Предполагается, что Хейхе погиб в пожаре в больнице вскоре после задержания. С его смертью дело закрыли. Пастор Дранге просто исчез… и был сфабрикован тот вариант, который и рассказали общественности. Все объяснили тем, что у Хейхе был мотив — месть. Что он одинокий волк. Сейчас же ходят самые разные слухи. Что члены секты были сатанистами и приносили в жертву людей… такие истории возникают, когда у людей не хватает воображения понять, насколько ужасна действительность.

— Потому что вы не поверили, что он волк-одиночка? — спросил Неме.

— Я никогда не верил, что Стаффан Хейхе действовал самостоятельно. Я думаю, что его послали в Сульру убить Бёрре Дранге и уничтожить все следы биологического оружия. Мы так и не нашли пастора Дранге, и из официальной версии его просто убрали. То же самое касается и биологического оружия. Общественность не должна была узнать, что нация чуть не подверглась нападению террористов.

Неме посмотрел на Кафу.

— Вы согласны с этим?

— В основном да. Должна добавить, что мы с Фредриком… наши доводы и теории поднимали на смех. Особенно Фредрика, так как он из нас двоих более опытный.

Неме сжал губы так, что они побелели.

— К сожалению, мы тогда подчинились приказу. Решающим фактором для нас стали спокойствие и порядок в обществе, чтобы никто не узнал о планах террористов.

Инспектор Косс потирал кончиком большого пальца указательный, словно какая-то соринка попала между ними.

— Аннетте Ветре, — задумчиво произнес он. — Ее тоже убили. Ее сын Уильям теперь живет с бабушкой, министром финансов Ветре. Ты сказал, что его отец тоже был в секте?

Фредрик нахмурился. По правде говоря, он знал ответ на этот вопрос. Но пообещал себе никому эту тайну не раскрывать.

— Все верно, — кратко ответил он. — Аннетте рассказала матери об отце Уильяма… имени его я не помню, она говорила, что он умер задолго до бойни. От какой-то болезни.

Косс долго смотрел на Фредрика. Но тот отнюдь не солгал. Просто сказал не всю правду.

— Понимаю.

Фредрик положил ладони на стол.

— Могу я спросить вас, что мы сейчас делаем? Себастиан, ты сказал, что у вас что-то произошло.

Тронд Антон Неме кивнул инспектору, словно одобряя.

— Промышленные здания, которые ты нашла в лесу, — сказал Косс, обращаясь к Кафе, — они располагались рядом с тем местом, где Рикард Рейсс работал сторожем, верно?

— Верно. В долине. Это место использовали для уничтожения взрывчатки после войны. Его называют Чернобыль, потому что, по слухам, там были сожжены и захоронены радиоактивные животные после атомной катастрофы в СССР.

Неме с интересом посмотрел на Кафу.

— На проверку следов ДНК крест отдала ты?

— Да. Там была… странная комната, в подвале, я не очень поняла, для чего она. Похожа на тюремную камеру. На улице я нашла крест и заподозрила, что на нем кровь. — Она посмотрела на Косса. — А что?

— Мы приняли решение снова открыть дело Сульру, — сказал он. — Поэтому я и созвал вас. Кровь на кресте принадлежит Рикарду Рейссу. А держал крест, когда им наносили удар Рейссу, пастор Бёрре Дранге. Мы нашли отпечатки его пальцев в следах крови. Террорист вернулся.

Начальник управления встал и пожелал всем спокойной ночи. Остальные продолжали совещание.

— Мы опасаемся утечки информации, — сказал инспектор Косс. — Только присутствующие здесь будут работать над этим делом до дальнейших распоряжений. Кроме него, мы расследуем убийства Хенри Фалька, Бенедикте Штольц, Беаты Вагнер и Риты Нуре. И больше ничего.

Правильно, расследование нужно держать в тайне. Но Фредрик никак не мог избавиться от ощущения, что Косс что-то скрывает. Кому не нужно знать о расследовании? СМИ и общественности? Остальным отделам управления? Или кому-то еще?

Можно ли доверять Коссу? Начальнику Неме? Фредрик вспомнил слова редактора ТВ2. Бенедикте Штольц работала над делом против властей. Так кто же это, черт побери?

Фредрик и Кафа обменялись взглядами, и Фредрик приложил палец к губам. Пока стоит подождать с посвящением Косса во все, что они накопали. Что ключ к загадке — Беата Вагнер.

— Значит, улики на кресте показывают связь и Рикарда Рейсса, и пастора Дранге с теми строениями в долине. С Чернобылем, — рассуждала Кафа. — Управляющая стройкой, где в дневные часы работал Рейсс, сказала, что он иногда ночевал на работе. Может быть, Рейсс бывал ночью в Чернобыле? И работа сторожем на стройке — всего лишь прикрытие?

Косс достал из папки с бумагами сложенный в несколько раз лист и развернул его. Это оказалась карта.

— Ты проверила, кто владеет этим участком в долине? — спросил он Кафу.

— Жду ответа. Там, видимо, какая-то путаница.

— Вот карта области, предоставленная коммуной.

Кафа наклонилась вперед и, проведя пальцем, прищурилась.

— Он должен быть… где-то здесь. — Она показала на участок леса.

— По словам коммуны там ничего нет, — ответил Косс. — И никогда не было. Охраняемая зона. — Косс вытащил еще бумагу — лист с распечатанной фотографией. — Это спутниковый снимок из картографического управления. — Вот долина, на которую ты указала, — он посмотрел на Тересе, перевел взгляд на Фредрика и затем на Кафу. — Лес. Только лес.

— Господи, — сказала Кафа. — Я же была там. Здания, конечно, скрыты под сенью деревьев, но постройки-то крупные. С воздуха их должно быть видно.

— Айтишники сказали, что со снимком кто-то произвел некоторые манипуляции, — холодно произнес Косс. — А у кого есть такая возможность? — Вопрос повис в воздухе. — Я поинтересовался этой темой. То, что радиоактивные трупы сожгли и закопали в лесу после взрыва в Чернобыле — миф. Этого не было.

— Идеальная операция под прикрытием, — протянул Фредрик.

— В народе это место зовут Чернобылем. Никто не отваживается туда идти, потому что считается, что там радиация. Что в земле полно взрывчатки и ядовитых веществ. Но для чего использовалась эта постройка? Может быть, там держали Бёрре Дранге? Он оттуда вырвался, и кровь Рейсса на кресте поэтому?

— Там сейчас наши ребята, — ответил Косс. — Надеюсь, мы получим какие-то ответы. Наша проблема в том, что на свободе разгуливает террорист. И мы понятия не имеем о его планах.

— Со всем уважением, — сказал Фредрик без всякого уважения. — Эта проблема была у нас и четыре года назад. Когда вы закрыли дело, словно никакого Бёрре Дранге не существовало.

Косс взял свои серебряные часы и постучал ими по столу.

— Чего ты от меня хочешь, Бейер? Слёз? Тогда мы оценили его как неопасного. Решили, что все биологическое оружие обезврежено и дальнейшие поиски Дранге только повысят шанс, что общественность узнает о готовившихся террористических атаках.

— А что насчет Стаффана Хейхе? — спросил Фредрик, посмотрев инспектору прямо в глаза. — Хейхе охотился за Бёрре Дранге во время дела Сульру. Теперь Дранге снова появился, и…

— …Хейхе напал на тебя на вилле Равнли, — прервал его Косс.

Он достал еще одну фотографию из стопки.

— Ты просил студента, который отвез тебя на виллу, проверить все камеры наблюдения за период путешествия флешки от Маридалсваннет и до исчезновения. Вот что он нашел.

Снимок был нечетким. Но мощный лысый человек в маленьком красном «Мини» — явно не Бенедикте Штольц.

— Похож на Хейхе, — кратко прокомментировал Косс.

— Спасибо, — с ухмылкой отозвался Фредрик. — Ведь мертвые не убивают. — На лбу инспектора начала пульсировать вена, и Тересе с силой пнула Фредрика под столом.

— Господи, Всемогущий отец, царствующий во Славе своей на земле и на небе вовеки веков. Господи, я предал тебя. Прости меня. Клянусь твоим священным именем. Теперь я не могу тебя подвести. Ведь теперь ты — это я. Я — твоя воля, твое слово и твое деяние.

Хриплое бормотание мешало Леонарду Руди провалиться в сон. Он только дремал, словно тонул, слишком легкий, чтобы найти могилу в глубине и слишком тяжелый, чтобы выплыть на поверхность. В крайнем изнеможении, он с трудом открыл глаза и, прищурившись, попытался разглядеть, что его окружало.

Войлочный плед сполз вниз, и Леонард, стуча зубами от холода, потянулся, чтобы ухватить его. Тугая веревка врезалась ему в запястья, пальцы опухли и онемели. Он пытался максимально незаметно, сантиметр за сантиметром, натягивать на себя плед, приковав взгляд к силуэту под окном гостиной. Молящийся его не замечал. Только читал и читал молитвы, издавая уже совершенно невнятные звуки случайными движениями языка во рту. Свистящий шепот наполнял гостиную дома хюсманна в маленьком хуторе в лесу и свозь дерево поднимался вверх к небу.

Утреннее солнце принесло рассвет. Но шторы были задвинуты, а поверх них на карнизе висела простыня, и Маргарет и ее мать на фотографиях казались лишь темными пятнами. В доме наверняка ненамного теплее, чем на улице. Напавший на Леонарда Руди человек из Сульру выключил электричество.

— Они ищут меня, — прошептал он, бросив мобильные Леонарда и Маргарет в огонь, — Но не найдут.

От углей все еще шел едкий запах.

В припухлости на голове Леонарда пульсировала боль, уже не посылая ему яркие вспышки, но рана жгуче защипала, когда Леонард, подняв связанные руки, пощупал ее. Он сидел в гостиной, прислонившись спиной к стене и прижав колени к подбородку.

Маргарет дышала тяжело и часто. В полутьме Леонард не видел ее, только сверток одеяла на диване. Она стонала и вертелась, ее тоже мучили мрачные сны. Он никогда не забудет страх в глазах дочери, когда та увидела отца связанным и избитым. Когда она увидела человека, заставившего Леонарда лечь на пол.

— Ты могла бы сварить каши? — сказал человек Маргарет в первый день. — У тебя так вкусно получается.

Он ее не тронул. Вообще ничего с ней не сделал, и Леонард подумал, как же дико, что этот человек испытывал к Маргарет чувство благодарности.

— У вас есть имя? — спросила дочь на второй день.

— Многие называют меня пастором. А ты можешь звать меня домовым, если хочешь. — Он засмеялся, не душевно, но от души. Словно потер пенопластом о стекло. Когда-то этот человек был таким же, как мы, подумал Леонард. Где-то в глубине души за этими бегающими глазками и омерзительным ртом должно же у этого параноика остаться хоть что-то человеческое. Что же ему пришлось пережить, чтобы стать таким?

Перед сумерками на третий день пастор впустил свет в дом. Он долго стоял, изучая бревенчатую стену, щели которой Леонард недавно законопатил. И перевел взгляд на него.

— Разве здесь не висел крест господень?

Леонард не понял вопроса.

— Раньше здесь жила пожилая супружеская пара. Разве на этой стене у них не висел крест?

— Он лежит в сарае.

— Неудивительно, что ты навлек на себя гнев Божий.

И пастор послал Маргарет за крестом. Теперь он всегда лежал на полу перед молящимся мужчиной, рядом с Библией, ружьем и патронами, зажигалкой, свечами и толстым конвертом, который пастор принес с собой сюда из Сульру.

На четвертый день Леонарду удалось высвободить ноги из веревки. Он потер лодыжки о каменную плиту под камином, пока пастор дремал у ног Маргарет на диване. Леонард не успел подняться на ноги и наклониться за горячей кочергой, почти взяв ее в руки, когда услышал в ухе голос пастора.

— В следующий раз я ее ударю, — прошептал он и толкнул Леонарда в спину прикладом ружья. И пенопластом заскрипел по стеклу.

Пятница. Дорога сегодня коварная. Выпал утренний снег, и не было видно, где замерзли лужи, превратившись в блестящий как зеркало лед. И все-таки Фредрик решил сходить на прогулку после утренней планерки. Ему нравились такие дни. Они были напоминанием о том, что он живет в стране, разделенной на две части полярным кругом. Где люди ценят друг друга, чтобы нация выжила. Он частенько забывал об этом. Что человеку нужен человек. На Брюгате торговцы овощами натягивали навесы, защищавшие товар от холода, а рядом с «Teddy’s» мерз какой-то придурок, наслаждаясь сигаретой.

Человеку нужен человек. Фредрик вспомнил еще об одном придурке. Франке. Всего пару недель назад у мужика была хорошая работа, грядущая солидная пенсия, и дома его ждала жена. А что теперь? Перед глазами всплыла картина размозженного лица Риты Нуре. Не повезло тому, кому придется пересказать эту сцену Франке. Бедный глупый Франке.

Свернув на Акерсгате к возвышающемуся гранитному фасаду Министерства финансов, Фредрик посмотрел на часы. Он пришел раньше времени и решил подождать под козырьком над дверьми офиса редакции газеты напротив. И стал размышлять.

Фредрик с Кафой полагали, что в подвале, который она нашла в Чернобыле, держали пастора Бёрре Дранге. Возможно, кровь на кресте — свидетельство драки. Может, Дранге пытался сбежать? Но зачем вообще было держать его взаперти, когда большинство членов секты просто уничтожили? Ответ напрашивался вполне очевидный. Именно Дранге принес биологическое оружие в Сульру. Именно он тестировал этот кошмар на людях. Именно он превратил общину чудаковатых христианских фундаменталистов в экстремистскую секту.

Фредрик где-то читал, что после войны только очень немногие врачи из нацистских концентрационных лагерей предстали перед судом. Остальных же переправили в Москву и Вашингтон, чтобы они поделились приобретенными знаниями о евреях, цыганах, педиках, инвалидах и других «недочеловеках» от начала пыток до их смерти. Вот и в знаниях Бёрре Дранге кто-то видел ценность. Бёрре Дранге — самый чудовищный из всех негодяев, и поэтому его оставили в живых.

Оставался один вопрос. Те вирусы и бактериальные культуры, которые Дранге привез в Сульру. Такие штуки сам в гараже не сваришь. Так откуда же пастор взял биологическое оружие?

В выходные криминалисты постарались на славу. К утру понедельника были готовы расшифровки тайного телефона Штольц. Фредрик с Тересе остались посмотреть их после утренней планерки.

Большинство СМС — короткие. Слова из одного слога, как ок или да. Но не все. Для проекта Темное время. Ключ — «Организация». Относись критично к полиции и их объяснениям. В корзине гнилые яблочки. Сын Кена Бейера — полицейский. Порядочный. Но выходи на него, только когда будет достаточно материала. Ради бога, будь осторожна. Никто не должен знать о нашей связи. Никто.

— Это написал кто-то, кто меня знает! — Фредрик разинул рот от удивления, прочитав сообщение.

— Похоже на то.

— Гнилые яблочки в корзине, — пробормотал он. — Это о Франке?

Тересе, ничего не оставалось, как пожать плечами.

— Эти сообщения отправлены журналистке первым источником, — наконец сказала она, постучав ногтем по документу на столе. — Неизвестным нам отправителем.

— Таинственным ПЮ.

— Вторым источником Бенедикте была Беата Вагнер. Вот сообщение, которое Бенедикте получила утром в день убийства. — Тересе показала: «Р.Рейсс». 11:00. Маридалсваннет». Что и требовалось доказать. Убивший Беату Вагнер украл ее телефон и использовал, чтобы заманить Бенедикте в ловушку и убить.

— Они явно были в отношениях. Обменивались сердечками и откровенными сексуальными сообщениями. Кажется, встречались они в студии йоги, чтобы потом провести вместе пару часов. Но ты послушай вот это, — сказала Тересе и стала читать вслух. — «Хенри говорит, что его пытаются шантажировать. Что есть одно видео. Может, это одна из его безумных игр разума, я не знаю. И все же не могу избавиться от ощущения, что кто-то за мной следит. Ты уверена, что это безопасно? Может, у меня просто паранойя».

«Расслабься» — так ответила Бенедикте. «Твой мешок с баблом болтает чепуху». Эти сообщения были отправлены за пару дней до смерти всех троих.

— Полагаю, дальше, чем установление того, что Беата была источником Бенедикте, мы не продвинемся, — сказал Фредрик. — Видимо, она пользовалась своим секретным доступом, чтобы добывать информацию для Бенедикте. А потом кто-то напал на их след.

Тересе отодвинула бумаги.

— Анализ ДНК показал, что частички кожи под ногтями Риты Нуре — ее собственные. Так что тут мы ничего не узнали. Отпечатков пальцев убийцы мы тоже не нашли. Ни на ружье, ни в доме. — Она положила руку на локоть Фредрика и посмотрела на него участливым взглядом. — Тебе неприятно, что в деле фигурирует твой отец?

Фредрик накрыл ее руку своей и грустно улыбнулся.

— Мой отец мертв. Какую бы роль он ни играл в этой игре, это все равно ничего не изменит. Меня больше интересуют живые. «Организация».

— Может, обсудим этих живых за стаканчиком сегодня? — предложила Тересе.

Посередине между школой и спортзалом на детской площадке рос старый клен. Если бы солнце не скрылось за облаками в этот морозный зимний день, дерево прекрасно бы защищало от ярких лучей стоявшего под ним и рассматривающего крону мужчину в пальто. Этого человека с вытянутым носом и заостренным подбородком в народе считали похожим на грызуна, а он — статс-секретарь Рубен Андерсен — считал похожими на пластырь коврики для падения с горок на асфальте.

Андерсен смотрел на зеленые кусты омелы на голых ветвях. Это растение заворожило его. Оно одним из первых было взято под охрану государства. Но народ по традиции украшает дома к празднику ветками омелы с вечнозелеными листьями, чтобы поцеловаться под ними в Рождество. Некоторые считали, что омела приносит удачу, другие — что она священный, благословенный дар. Правда в том, что она — паразит. Пускает корни в дерево-хозяина и высасывает из него соки. Ее ягоды горькие, а листья ядовиты. На самом деле, омела — всего лишь красивая раковая опухоль. Но хороший внешний вид помогает пробиваться. Рубен Андерсен это отлично знал. Люди способны проглотить самые чудовищные новости, если их преподнести в красивой упаковке. Рубен считал, что упаковка — его конек. Не просто же так он ближайший помощник премьер-министра.

В окна школьного класса он наблюдал за рассаженными на рядах стульев учениками и учителями, среди которых было несколько телохранителей в темных костюмах. Начальник Рубена сидел в первом ряду, делая вид, что увлеченно слушает рассказы о бомбах, войне и бегстве в Европу. Для встречи с премьером было отобрано несколько учеников с трагичными судьбами, чтобы дети поделились своими историями. Наконец сам Рибе занял место за кафедрой и продекламировал свой рассказ об отце, во время войны сбежавшем от нацистов. Он так вдохновенно говорил, что легко было поверить, что это правда.

Рубен предпочитал стоять тут, под кленом. К тому же, он ждал звонка — с ним хотел поговорить один человек. И сделать это было нужно, пока премьер не слышит.

В другой школе Осло заместитель директора сидела за столом своего кабинета, а напротив нее — двое мальчиков с бледными лицами. Она была крайне рассержена и, в желании дать ученикам это понять, чеканила слова, понизив голос.

— А ты что сказал? — Она приковала взгляд к старшему мальчику, третьекласснику с золотистыми кудрями и ямочками на щеках, сейчас не слишком-то ему помогающими.

— Я всего лишь сказал, что его мать умерла, — пробормотал он.

— Ты не так сказал! — выпалил второй. — Ты сказал, что ее убили, и что я так избалован, что заслужил это!

— Уильям Давид Ветре, — наставительным тоном сказала замдиректора. — Ты будешь говорить, когда я дам тебе слово. — Она повернулась к первому мальчику. — Это правда?

Мальчик едва заметно кивнул.

— Но это же правда. Ее убили. И вообще, это не дает ему право набрасываться на меня.

— Не дает. — Замдиректора посмотрела на окровавленный камень, лежавший на столе. К счастью, третьеклассник успел защититься рукой. Медсестра сказала, что рана в ладони не опасная и зашивать не нужно. — Не дает, Уильям. Насилие в моей школе неприемлемо. — Она повернулась к третьекласснику. — То же самое касается и буллинга. Я вызову ваших родителей… ваших опекунов на серьезный разговор. Этому необходимо положить конец.

— Моя бабушка — министр финансов, — дерзко сказал Уильям. — Ей некогда ходить на ваши дурацкие встречи!

Женщина зажала рот рукой и медленно досчитала до десяти.

— Хорошо, — произнесла она, кивнув кудрявому. — Ты можешь идти. А ты, Уильям, останешься.

Дверь закрылась, и они молча уставились друг на друга. Он — вызывающе, она — выжидающе. Наконец, сделав глубокий вдох, она выдавила улыбку.

— Уильям. Мы, сотрудники школы, хотим тебе помочь. Зачем ты пытаешься все усложнять?

Мальчик заерзал на стуле.

— Другие дети… им не так легко понять, каково это — потерять маму с папой. Если кто-то над тобой издевается, просто скажи нам. Договорились?

Уильям кивнул, смотря в стол.

— Хорошо. — Замдиректора поискала на столе бумажку, на которой была сделана запись, и пробежала ее глазами. — Звонил один из секретарей твоей бабушки. Она задерживается на встрече, поэтому тебя заберет ее ассистент. Жди у автобусной остановки. Он будет на «Вольво» и зовут его Бёрре.

— Служба спасения?

— Алло! Я звоню из хутора Сульру в Маридалене. Вы можете соединить меня с полицией?

— Как я могу к вам обращаться?

— Ле…

— Нет! Никаких звонков!

И несколько неразборчивых слов. Стон и удар мобильного об пол. Затем короткие гудки — линия оборвалась.

— Как давно это было, говоришь? — Фредрик откинул голову на подголовник и пустым взглядом уставился на елки за окном. Между ними виднелись белые холмы внизу долины Маридален. Они с Кафой припарковали машину в паре метров от проселочной дороги, ведущей на хутор Сульру. Именно сюда неизвестные работодатели Франке направили его, чтобы искать пастора Бёрре Дранге.

На записи Кафы все еще шли короткие гудки.

— Этот звонок поступил в аварийную службу в прошлое воскресенье. Восемь дней назад.

— Это же целая вечность прошла.

— Да, — согласилась Кафа. — Обращение поступило с британского номера, который в центральной диспетчерской не смогли отследить. Они решили, что звонил какой-то чокнутый.

— Это и есть чокнутый, — удрученно сказал Фредрик. — Чокнутый преступник. Но кто же звонил? Кто такой Ле…

Кафе пришло сообщение.

— Это Косс, — сказала она и поправила на пистолет на ремне. — Нам разрешили иметь при себе оружие.

Фредрик взглянул на нее.

— Тебя не смущает, что мы пойдем одни?

Кафа пожала плечами.

— Вся страна помнит резню в Сульру. Если вызовем группу быстрого реагирования, в течение получаса обо всем узнает пресса. А поскольку расследование дела Дранге нужно держать в секрете… По приказу мы должны отступить и призвать подкрепление, увидев какие бы то ни было признаки жизни.

Проверяя правильность посадки пуленепробиваемого жилета, Фредрик что-то пробурчал. Не нравилось ему это все.

Следователи по проселочной дороге пришли в Сульру. В последний раз, когда Фредрик был здесь, на участке между сараем и домом, было лето. В тот день трупы членов секты уже увезли, а выжившие сбежали до этого. Он сидел на корточках между плодовых деревьев и проводил руками по траве, вдыхал аромат спеющих фруктов, представляя себе жизнь общины до бойни. Сколько верующих жило тут тогда. А теперь повсюду безбожие. В облупившихся стенах сарая. В сломанных ветвях неухоженных деревьев. В зияющем пустыми глазницами окон и закрытой пастью двери фасаде дома. Даже снег в саду был блеклый и серый, словно кожа тех, кто лежал на столе патологоанатома.

— А Франке сказал, зачем его послали сюда? — прошептала Кафа, когда они подошли ко входу в дом, и достала «Хеклер и Кох» из кобуры.

— Чтобы найти Бёрре Дранге.

— Но почему сюда?

Такие моменты лишний раз показывали Фредрику, какие они с Кафой все-таки разные. Она — аналитик, и для нее возвращение Дранге в Сульру было поступком нелогичным. Возвращаться на место происшествия нерационально. А Фредрик думал совсем иначе. Именно в Сульру Дранге нашел своего бога. Здесь жила его душа. У каждого из нас жизнь оставляет водяные знаки в душе. И не разум приводит нас в места, где эти отметины были получены. Мы приходим потому, что не прийти не можем.

Кафа быстро кивнула, и Фредрик распахнул дверь. Подняв пистолет, Кафа следовала взглядом за движениями ствола. Пол скрипел даже под ее легкими шагами. Следователи прислушались. Тишина. Пульс стучал в напряженном пальце Кафы, лежавшем на курке. Если Дранге здесь, что он сделает? Нападет? Или убежит?

Они быстро пошли осматривать большие помещения пустующего дома. В кухне и гостиных никого.

На втором этаже тоже не было и следа присутствия человека. Кафа пошла искать спуск в подвал, а Фредрик остановился в самой маленькой из спален. На окне слегка колыхнулись занавески на кнопках. В комнате, где убили руководившего сектой пастора, остался только каркас кровати. Фредрик хотел было выглянуть в окно и посмотреть на сарай, когда услышал, как позвала Кафа.

— Фредрик!

Ее голос не был тревожным, а скорее решительным. Фредрик поспешил к ней и, оказавшись в гостиной, удивился — куда подевалась Кафа? И тут она снова позвала его откуда-то из ванной.

— Сюда! Пролезай в дыру в стене ванной!

Пробравшись в узкое отверстие, он понял, что это за комната. Узнал увеличитель и пластиковые контейнеры. Веревки, натянутые под потолком, и красный свет от голой лампочки. В прежние времена криминалисты, вернувшись с мест преступления в управление полиции, исчезали в таких вот закутках. Несколько часов спустя они приносили результат своей работы в виде стопки фотографий, еще мягких и пахнувших химикатами.

— Темная комната? Разве она была здесь четыре года назад?

Кафа, стоявшая спиной к Фредрику, присела на корточки.

— Это была холодильная комната. Вон там была дверь на кухню, а теперь ее заделали. Вместо нее кто-то пробил в ванную потайной ход.

Вдоль одной из стен стояли кровать и стол, над которыми тянулись пустые веревки, используемые для просушки фотографий. Никаких признаков, что кроватью пользовались.

— Смотри, — Кафа посветила на половые доски и маленькие темные пятнышки на них. Она поскребла одно из них ногтем, и оно слезло тонким слоем. — Похоже на засохшую кровь?

— Подожди. Дай мне свой фонарь. Что это там лежит под кроватью?

Фредрику пришлось лечь на живот, чтобы достать из-под кровати фотографию. Увидев изображенное на ней, следователь ахнул. На снимке была немолодая женщина и маленький мальчик, идущие по дороге от школьного двора к ожидающей их машине.

— Боже мой. Это же Кари Лисе Ветре. Министр финансов. С внуком, Уильямом. Вот дерьмо.

Кафа вопросительно посмотрела на него.

— Ты думаешь, пастор планирует покушение на министра финансов?

— Нет, — быстро ответил Фредрик. — Пастор Дранге — отец Уильяма. Аннетте Ветре, дочь Кари Лисе, солгала матери, сказав, что отцом ребенка был рядовой член общины. Кари Лисе ей не поверила, и после гибели дочери, мать сделала внуку тест ДНК. Я обещал ей никогда никому не рассказывать об этом.

Полицейские молча уставились друг на друга.

— Ты понимаешь, что это значит? — прервал тишину Фредрик. — Этот мерзавец хочет похитить своего сына. Вот почему Дранге здесь. Чтобы залечь на дно. И сейчас его тут нет, потому что сегодня первый учебный день после зимних каникул…

Кафа спешно пошла за Фредриком к отверстию в стене. Они, быстро пробежав по дому, открыли дверь и бросились во двор. Кафа взяла в руки мобильный, и оба полицейских застыли на месте.

Со стороны леса раздался жуткий крик.

В первый день запах только щекотал нос. За ночь он усилился и стал напоминать запах мяса и уже проникал глубже, в легкие. Затем он сменился сладковатым запахом разложения, и вскоре гостиную заполнило удушающее облако ядовитого пара. Маргарет вспомнила лежавшую в гробу маму. Ее закрытые глаза. Сложенные руки. Но она так не пахла. Она пахла как поздний летний цветок. И все же она понимала причину этой вони, которая не давала жить, от которой просто хотелось исчезнуть.

Но Маргарет связал этот человек, этот дьявол, жертвой которого стала Тура. Который волоком протащил тело Туры по дороге и, занеся в дом, бросил в ванну. Звук удара головы Туры об эмалированную сталь будет всегда звучать в голове Маргарет. Словно церковные колокола на похоронах.

Шторы и простыни на окнах не пропускали дневной свет, и единственным освещением в доме были свечи. Воск свечей медленно таял и стекал на пол около Библии, креста, зажигалки и канистр с ламповым маслом, которые монстр принес из своего логова Маргарет посмотрела на отца. После убийства Туры угас даже этот большой мужчина в татуировках с длинными кудрявыми волосами. В тусклом свете сжавшийся у камина папа выглядел бедной тенью прежнего себя. Он глубоко и напряженно дышал носом — пастор перевязал ему рот шарфом после того, как засунул в него варежку. Руки отца были связаны за спиной, а лодыжки — между собой. После случившегося он не смотрел дочери в глаза.

Чудовище не стало затыкать Маргарет рот кляпом в обмен на обещание больше не кричать, но и ей он связал руки, только перед грудью. Она могла встать, подкрасться к отцу и обнять его. Но не решалась — не хотела снова побоев.

Демон что-то делал в ванной. Он взял два чемодана дочери и отца и поставил в прихожую. Один был открыт, и Маргарет узнала среди вещей свою одежду. Он готовился к отъезду. Отец был неправ — это существо никакой не христианин и не оставит их в живых. Он не из таких. Он уже убил Туру. Так зачем ему сохранять жизнь им? Если они выживут и полиция найдет их, они же все расскажут… а этого он ведь не может допустить?

Папа поднял голову, плотно сжал веки и открыл глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Отец стал вращать глазными яблоками. Он тоже понимал, что это их последние мгновения. Что здесь их жизнь закончится.

Или папа пытается ей что-то сказать? На что он там кивает? На Библию? Зажигалку или крест?

На мгновение Фредрик с Кафой уставились друг на друга, раскрыв рты. Вопли были дикими, нечеловеческими, будто сам лес ревел сотнями глоток камней и корней. Кафа первой вышла из оцепенения.

— Соседний дом, — выпалила она. — Крик оттуда!

Она бросилась в лес, Фредрик понесся за ней. Пробегая между еловыми стволами, он увидел валивший из сарая дым и почувствовал его запах. Стена жара встретила Фредрика на подходе к горящему дому хюсманна. В свете яркого пламени Фредрик увидел силуэт Кафы. Она стояла неподвижно, держа в одной руке пистолет, а второй прикрывая лицо.

В сугробе в паре метров от нее лежал мужчина, раскинув руки, словно распятый на кресте. Вопль прекратился, Фредрику показалось, что он слышит как шипит будто в кипящем жиру лицо мужчины.

Убийца и его жертва.

На первый взгляд они казались похожи, лежа на стальных столах в Институте судмедэкспертизы в подвале Королевской больницы. Накрывавшие их тела пластиковые простыни были опущены до плеч, и Фредрик мог различить контуры носов, подбородков и лбов. Но от мягких тканей тел остались только угольки. Глазницы зияли пустотой, из сожженных губ торчали зубы. Запах масла перечной мяты не перебивал стоявшую в комнате вонь.

Но Фредрик заставил себя посмотреть на нее. Тура Риис. Пятнадцать лет. Дочь Вигдис Риис, которая сейчас едет сюда, вернувшись с сыном с горнолыжного курорта на севере Швеции. Слава богу, что не он ленсман, сопровождающий ее.

— Она тоже вся изуродована. Но причина смерти — выстрел в живот. Посмотришь?

У патологоанатома Конрада Хайссманна ладони были размером с тарелку. И когда Хайссманн заводил пальцы между ней и накидкой, Фредрик увидел в его движениях уважительное отношение к покойнице, словно он боялся ее разбудить.

Фредрик покачал головой.

— Лучше расскажи про него.

Патологоанатом бережно закрыл лицо девочки и обошел столы. Хайссманн был примерно на голову выше Фредрика. Лысый, с глубокими бороздами морщин у висков. На его лице от дыхания равномерно пульсировала маска, шаги были тяжелые.

— Бёрре Дранге, — сказал он. — Сорок девять лет. Причина смерти — остановка сердца, вероятно вызванная шоком и нервным перенапряжением.

— Остановка сердца?

— Погибший был весьма слаб здоровьем. Сердце еле работало. Ну а ожогов он перенести уже не смог.

Даже сейчас Хайссманн был аккуратен, кладя руку под пластик. Поскольку Фредрик не выказал протеста, тот снял накидку.

Фредрик подумал о проведенных вчера вместе с Кафой долгих часах в больнице. Леонард Руди и его дочь Маргарет, лежавшие под капельницей, неторопливо рассказывали про восемь дней в аду. Рассказ отца произвел на Фредрика сильное впечатление. Это большой сильный мужчина в конце сказал, что с того мгновенья, как пастор напал на него в Сульру, он знал, что тот убьет их. Видел по глазам.

Маргарет взяла с собой в больницу кошку, и Леонард показал полицейским записку, которую спрятал под ошейником. Но не написанные перепуганным до смерти Леонардом слова вызвали интерес у следователей. А то, что они нашли на обратной стороне взятого наугад листочка из конверта пастора. Там был план того места, которое, как они теперь знают, называлось Чернобылем. На полях от руки были подписаны стрелки, указывающие на главный корпус и камеру Дранге, бараки охранников, комнату для бригады рабочих и столовую. Большие холлы над камерой были помечены как «Лаборатория Орг.».

Кафа с Фредриком переглянулись. Значит все так, как они думали. «Организация» поймала Бёрре Дранге и переправила в Чернобыль.

— Господи, — сказала Кафа. — Это месть пастора «Организации».

— В смысле?

Она посмотрела на Леонарда.

— Вы не видели на конверте адрес полиции?

— Видел.

Кафа схватила Фредрика за запястье.

— Билеты на поезд, деньги, путеводитель… Дранге собирался похитить сына, сдать «Организацию» и исчезнуть. Забрать мальчика и лечь на дно. Начать все сначала.

Но что Дранге планировал рассказать полиции? Сдать людей, стоявших за «Организацией»? Ответственных за исследования смертельных болезней? За все убийства? Этого они уже никогда не узнают. Ведь остальные бумаги превратились в пепел. Прошло всего несколько секунд с того момента, как Маргарет Руди выплюнула огонь на пастора, до возгорания дома хюсманна. Вспыхнувшее на старой древесине масло быстро сделало свое дело. Маргарет едва успела вытащить из дома отца. В больнице Маргарет была немногословна. Но когда Фредрик стал с ней прощаться, она откинула челку в сторону и спросила.

— Я теперь убийца?

Может быть, тот факт, что Бёрре Дранге, был нездоров еще задолго до их встречи, однажды принесет ей покой.

Патологоанатом Хайссманн положил свою могучую ладонь на ключицу. Здесь обуглившаяся кожа сливалась с огненно-красной. В нескольких сантиметрах отсюда тело вообще не было задето огнем. От плеча вдоль груди к пупку спускался свежий разрез, и Фредрик знал, что на другой стороне груди такой же. Их сделали во время вскрытия. Разрезав кожу, мышцы и мягкие ткани, патологоанатом распилил ребра с обеих сторон грудной клетки и, сделав необходимые исследования, вернул ее на место. Под ребрами впалый живот натянулся, словно экран на выступающих тазобедренных костях. На нем покоился пенис. Бедра несли отпечаток истощения. На коленях выпирали костяшки.

— Как видишь, горящее масло попало в голову и верхнюю часть тела. Ты говорил, его держали в плену? — Хайс-сманн говорил на идеальном норвежском, но интонации вопросов великана раскрывали его австрийское происхождение.

— Мы подозреваем это.

— Наши исследования это подтверждают. Структура костей и мышечная масса свидетельствуют о нехватке движения. Также он страдал от недостатка витамина C, обычное состояние у тех, кто долго был за решеткой без доступа к солнечному свету. — Хайссманн взял запястье погибшего и с силой повернул его руку. Она уже окостенела.

— Два наблюдения, — сказал патологоанатом, разгибая одеревенелые пальцы. Внизу ладони он указал на татуировку маленького креста, неровную и шишковатую.

— Я послал краску на экспертизу, но полагаю, что она из обычной шариковой ручки. Подозреваю, татуировку он сделал себе сам.

— Он был с серьезными психическими нарушениями, глубоко религиозным человеком. Фанатиком.

Хайссманн посмотрел на очертания тела Туры Риис под накидкой.

— Я так и понял, — ответил он резко. — Будем надеяться, что он усвоит урок.

Фредрик вопросительно посмотрел на него.

— Ты верующий, Бейер?

— Не особенно.

— Ну. А я вот верующий. Католик. Этот человек хотел заживо сжечь двух невинных людей. А в итоге сгорел сам. И теперь он горит в аду.

Фредрик фыркнул.

— Ирония судьбы.

— Или божья кара, — сказал Хайссманн тоном, не вызывающим сомнений в том, что он действительно так считает. Судмедэксперт перевел палец с татуировки на ямку локтя и далее на плечо. — Второе, что я хотел тебе показать.

Фредрик сощурился поверх очков. Маленькие красные вздутия на коже, похожие на укусы комаров.

— Следы от уколов?

— Идем, — сказал Хайссманн, накрыв тело.

— Свидетелей заставляют молчать, — сказал Фредрик Кафе. Следователи сидели в переговорной управления, с видом на дома на другой стороне Окербергвейен. На улице был собачий холод. На севере сгустились тучи, а ветер, пищащий в открытой щелке приоткрытого окна, рассказал, что погода вот-вот изменится. Опять.

— Ты уверен? Что Петра Юханссен была тайным источником Бенедикте?

Фредрик пожал плечами.

— Криминалисты сравнили пулю из тела Петры с пулями, убившими Беату и Хенри. Пули одного производителя, но следы от них не идентичны.

— И?.. — спросила Кафа. — Два разных оружия?

— Или два разных дула, — предположил Фредрик. — Подумай сама. Снайпер Стаффан Хейхе — опытный наемный убийца, разве это не первое, что он сделал бы? Позаботиться о том, чтобы жертвы нельзя было связать между собой?

Кафа криво ухмыльнулась.

— Этого будет недостаточно для суда.

— Нет. Но в косвенные улики подойдет. Посмотри, — он открыл папку расследования.

Накануне Фредрик весь вечер просматривал материалы по убийству Петры Юханссен. Убийство произошло в Хортене и потому было в юрисдикции полиции округа Вестфолд. Допрашивали и Фредрика с Кафой, поскольку Петра Юханссен была экспертом в деле, которое они вели.

Судя по протоколам допросов других людей, Петра была угнетена и раздражительна в последние месяцы своей жизни. Коллеги рассказали, что она изолировалась и почти все время проводила за чтением и изучением биологического оружия, что расстраивало руководство лаборатории. Вирусолог говорила, что напала на след чего-то важного, и что ей нужно быть осторожной. Никто не мог ответить, над чем она работала. Она почти ничего не рассказывала. Даже своим близким.

За две недели до того, как Петра Юханссен была найдена убитой выстрелом в упор в переулке центра Хортена, она попросила отпуск. Ее сумку с компьютером и кошельком так и не нашли. Дело осталось нераскрытым.

— Она была замужем, двое детей. Близнецы, — тихо сказал Фредрик.

Кафа достала из папки снимок Петры с места преступления. На безжизненном лице глаза открыты, изо рта течет кровь на шапку и засыпанную снегом улицу.

— Думаю, ты прав, — сказала она. — Петра была экспертом по биологическому оружию, прямо как Бёрре Дранге. Вряд ли в Норвегии много таких. Может быть, она нашла кого-то, кто его знал, людей, с кем он работал. Может, раскрыла на кого он работал до того, как стал религиозным фанатиком и сбежал с вирусом в Сульру.

— Как думаешь, что она нашла? — спросил Фредрик и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Должно быть, что-то испугало ее так сильно, что она вынуждена была обратиться к журналисту. Со всем, что это влекло за собой. Поэтому она и связалась с Бенедикте Штольц. Теперь они обе мертвы.

Кафа посмотрела на него.

— Чернобыль. Отсутствует на карте и скрыт в долине, вдали от большой дороги. Там держали Бёрре Дранге. Они не вакцинировали бы его от оспы, если бы не было угрозы заражения. Его не просто допросили. Его заставили продемонстрировать свои открытия в лаборатории.

Фредрик кивнул.

— И там пахло чистящими средствами, когда ты там была. Видимо до недавнего времени оборудование там работало. Значит где-то находится вирус оспы. — Фредрик встал и закрыл окно. Тучи приближались.

— Хотел тебе показать еще кое-что, — сказал он, порывшись в кармане и достав розовый жесткий диск размером с покетбук. — Это сырой материал первой серии фильма Бенедикте Штольц. Нашел диск в ее шкафчике в студии йоги, куда она ходила. Наши компьютерщики не смогли расшифровать код, но я попросил…. Кое-кого. Сегодня мне его вернули. Ты — первая, кому я показываю.

— Кое-кого? Не из полиции?

Фредрик не ответил, только подсоединил диск к компьютеру.

Фильм начался черным экраном. На его фоне медленно появлялось светло-желтое пятно, превращаясь в силуэт женщины. Через мгновение лицо Бенедикте стало четким. В руках она держала бумаги, на ней был узкий пиджак, а волосы собраны в низкий узел. Под звук печатной машинки буква за буквой появилось название: «Темное время».

Фредрику было странно видеть Бенедикте такой. То, как она незаметно скользила большим пальцем по документам. Короткий кивок перед тем, как начать говорить. Решительный взгляд. Бенедикте на экране — это напоминание Фредрику о том, какой она была и была бы, останься в живых.

— Нас научили думать, что мы живем в демократическом государстве, — начала журналистка. — Мы выбираем наших лидеров. Если они плохо работают, выбираем новых. Мы позволяем выбранной народом власти решать за нас. Они издают новые законы. Не только для меня и для вас, но и для полиции и Вооруженных сил, для разведки и секретных организаций. — Сделав долгую паузу, она повернулась к другой камере. Стали видны только плечи и лицо. — А что если я расскажу вам, что все не так? Что если я расскажу вам, что еще со времен Второй мировой войны существуют силы, действующие тайно, над всеми демократическими правилами игры? Которые смотрят на это как на свою задачу — защищать нас. Сначала от Советского союза, потом от терроризма. Они стоят за военными операциями. За разработкой оружия — настолько чудовищного, что оно запрещено на войне. Они действуют тайно. Небольшая кучка избранных, мужчины и женщины, называющие себя «Организацией». Они действуют в темное время.

И снова черный экран. В левом углу отсчитывал время секундомер. Кафа посмотрела на коллегу.

— Она что-то знала о биологическом оружии!

Фредрик кивнул.

— Там еще будет.

Спустя примерно полминуты Штольц вернулась на экран. Теперь она опиралась на письменный стол на фоне голой кирпичной стены.

— Секретные акции, шпионаж и военные операции. Как правило, мы узнаем о случившемся через много лет. Когда ответственные за события умирают или перестают быть таковыми. В этой истории уникально то, что «Организация» по-прежнему существует. Это первая серия документального сериала «Темное время». — Бенедикте Штольц сделала вдох, и камера приблизила ее лицо. — 2005 год. Все началось с того, когда в больнице дипломатического анклава в столице Пакистана Исламабаде родился ребенок. Но родившая женщина — не пакистанка. Она из соседней страны Афганистан, и ее вывез из страны норвежский спецназ, так как отцом ребенка, которого она родила, был необычный человек. Это один из круга приближенных верховного лидера Талибана. И отец ребенка дал согласие выдать своего шефа в обмен на особые договоренности.

Снова пауза.

— Сегодня вечером вы получите документальное подтверждение тому, что женщина и ее ребенок тайно были перевезены в Норвегию. Здесь она начала новую жизнь. Под другим именем. Вы получите документальное подтверждение, как пять лет спустя норвежское оружие вывезли из страны и передали этому афганскому террористу, в очередной попытке купить его лояльность. «Темное время» знает пути, чтобы эти операции были проведены без ведома выбранного народом правительства. И никто не знал ничего. — Журналистка криво усмехнулась в камеру. — Ну, или… кое-кто все же знал. Те, кто хочет сотрудничать с демоническими силами, чтобы достичь своих целей. Те, кто, отдавая себе во всем отчет, охотно снабжают врага оружием, играючи, подвергая опасности жизни наших солдат. Люди с властью и влиянием, тайно раздающие гражданство. «Организация», предающая норвежский народ, не задумываясь. — Она опустила лицо и снова посмотрела прямо в объектив камеры.

— Темное время не закончилось.

На этом видео остановилось.

— Это всё, — сказал Фредрик, потерев ладонями свои бедра. — Ни репортажа, ни документации, ни имен, ни… чертовой крупицы конкретной информации. — Кафа сидела молча, и Фредрик продолжил. — Когда TВ2 взломали, видео конечно удалилось. «Организация»… Я, сука, понятия не имею, что и думать, Кафа. Ты веришь во все это, Кафа?

Кафа откинулась на спинку стула, продолжая молчать.

— Но факт в том, что Бёрре Дранге был вовлечен в секретный проект до того, как приехал в Сульру, — сказал Фредрик. — Он привез с собой вирус и бактерии, которые достать было невозможно. Оспа. Сибирская язва… Где-то же он их добыл? Он на кого-то работал. Кто-то послал Стаффана Хейхе в Сульру остановить тот ад, который там творился. Кто-то убил Хенри Фалька, Беату Вагнер и Бенедикте Штольц.

— Да…

— Помнишь листок, который мы нашли в сумке Бенедикте? — Фредрик наклонился над столом. — Афганистан. Номан Мохаммед. Может это и есть тот ребенок? Если найдем ту женщину и ребенка, они могли бы подтвердить, правду ли говорит Бенедикте, так ведь?

— Да… — сказала Кафа. — Так.

— Надо предупредить Косса. Тут попахивает большой политикой. Пусть позаботится, чтобы нам прикрыли тылы.

Наконец Кафа посмотрела на него.

— Давай я еще раз пересмотрю видео сегодня вечером. Может получится увеличить кадры, чтобы увидеть, какие документы Бенедикте держит в руке. Может есть еще какой-то след… А утром пойдем к Коссу.

— Ок. Мне надо найти одного человека, и я могу опоздать. Звони, если что-нибудь обнаружишь. В любое время.

Над горой Экебергосен была лишь тонкая полоска рассвета, когда Фредрик постучал в дверь трейлера. Сначала костяшками, потом всем кулаком. Наконец окно опустили до середины, и выглянул стопятидесятикилограммовый невыспавшийся дальнобойщик. В руке у него был гвоздодер.

— Какого хрена?

Фредрик отодвинул зонт к спине и посмотрел на водителя. По подбородку и горлу заструился ледяной дождь.

— Он тут был? — спросил следователь, кивнув на штабеля коробок с обрезками досок и скотчем.

— Ты ведь был тут вчера, да?

— Да.

— И я сказал, что позвоню, если он появится, так?

— Так.

— И я звонил?

Фредрик развернулся и пошел к своему «Форду Эскорту». Стряхнув воду с зонтика, он сел в машину и от досады постучал головой о шарики массажной подстилки на подголовнике. Куда, мать его, запропастился Томми Тейген? Посмотрев с Кафой пленку Бенедикте, он сразу же кинулся искать наркомана. Здесь, на окраине. На центральных улицах города. В кафе для героинщиков, амфетаминщиков и проституток. Но никто не знал, где Томми. Фредрик поспал пару часов и продолжил поиски.

Он бросил последний взгляд на Экебергосен. В лучах серого рассвета Фредрик едва смог различить очертания виллы, где на него напали. Крыша дома отсутствовала, и уже снесли одну из стен. Один-два дня, и здание сравняют с землей. Еще одно звено, относящееся к расследованию, стирают с лица земли прямо у него на глазах.

По пути в центр он видел, как зажигается свет в офисах района «Штрих-код» вдоль набережной. Блеск мокрого мрамора на крыше оперного театра и полоски дождя в свете фар. Фредрик видел улицу, по которой ехал. Но не видел соседние улицы. Перекресток с круговым движением, на котором он будет через несколько сотен метров. Чтобы видеть все, нужно подняться выше.

Примерно так он размышлял после разговора с Хайссманном. Детали пазла у Фредрика складывались в разное время и разных местах. Коллеги из наркоотдела ловили нариков и толкачей. Конфисковали всю наркоту в городе. Морг полнился телами торчков с толчеными таблетками, стиральным порошком и черт знает чем в венах. Но не Томми Тейген. Ведь Томми знал какого-то парня. Он сам так сказал. Пока у Томми есть деньги, у него есть доступ к наркоте. И Фредрик знал о пропаже большой партии. Они нашли небольшую часть в подвале, где убили раковую больную. Но большая часть героина, украденного Франке, все еще числилась пропавшей.

Все детали лежали на столе. Фредрик только пока не понял, что они из одного пазла.

— Неужели у вас там все так плохо, что на улицу выходит сам сутенер? У меня нет слов, — сказал Фредрик, открыв дверь в квартиру. — До свидания.

— Я пришел, потому что это касается лично меня, — сказал Карл Сулли, встав со ступеньки. На его офисных брюках внизу были пятна грязи. — Два дня назад я получил письмо.

— С чем вас и поздравляю. — Фредрик хотел было закрыть дверь, но Сулли поставил руку в дверной проем. Рискованный прием.

— Представить только, вы мой лучший источник в полиции, — сказал Сулли с грустной улыбкой. — В письме говорится, что сгоревший заживо в Маридалене — Бёрре Дранге. Пастор, исчезнувший после бойни в Сульру.

Фредрик пожал плечами.

— Уберите руку.

— А это было в приложении. — Сулли достал из внутреннего кармана сложенный листок бумаги. — Посмотрите. Если не захотите говорить, я уйду.

— Только если это что-то стоящее, — простонал Фредрик.

Фредрик прочел, и сердце ушло в пятки. Он уже видел этот документ. Прошло несколько лет, но он все еще помнил формулировку.

«Виктория и Бенедикте». На двери виллы Виктории Пителль в Фагерборге так и висела табличка с их именами.

Прошло три недели с убийства Бенедикте Штольц. Три недели с того, как она получила сообщение с телефона любовницы, попрощалась со своей девушкой и встретила свою судьбу в ледяной воде Маридалсванне.

Сколько должна висеть такая табличка? Может ее сразу выбросить? Или спрятать в коробке на чердаке? Купить новую, из белого мрамора пастельного цвета с твоим именем, написанным красивым наклонным шрифтом?

А что делать с одеждой в шкафу, обувью в прихожей, зубной щеткой и последней нестиранной вещью Бенедикте на дне корзины для грязного белья, которая все еще пахнет любимой? Постирать эту вещь? Или отложить в сторону? Ты нюхаешь ее и понимаешь, что делать так теперь не противно, ведь это все, что осталось от любимой.

Когда умер Фрикк, то сгорела вся квартира. И как бы это ни было ужасно, но таких проблем у Фредрика не было. Он сохранил только его одеяльце, которое так и лежит в сейфе у него дома. Вскоре от Фредрика ушла Элис. Он очень разозлился и выбросил все вещи, которые она не забрала с собой. Сорвал табличку с двери с их именами и разломил ее. Поэтому теперь на его двери написано «…и Фредрик». Очень удобно. Когда-то ему казалось, что там должно быть «Кафа и Фредрик». Но может, «Тересе и Фредрик» подходит больше?

Виктория открыла ему дверь с бокалом в руке. Пьяной она не была, но и трезвой тоже. Она лишь махнула рукой, чтобы он повесил свою тяжелую зимнюю куртку на вешалку.

— Спасибо за помощь с жестким диском Бенедикте, — сказал Фредрик, когда они прошли в гостиную. Как и в прошлый раз, из динамиков доносился слабый голос джазового музыканта, а огромные мониторы у окон освещали комнату.

— Что думаете? — спросила Виктория.

— О фильме? — Фредрик показал на графин с водой, когда она достала ему бокал из минибара. — Без документации сказать сложно.

Передав ему стакан, Виктория села в офисное кресло. Тряхнула головой, и он увидел, как ее седые волосы легли на плечи.

— Она всегда так работала. Проверяла материал, чтобы не сказать ничего такого, за что бы потом ее могли привлечь к ответственности, а она не смогла бы подтвердить факты документально.

— Значит, вы полагаете, что все на видео — правда? Что какая-то тайная группа проводила военные операции и исследовала биологическое оружие…

— Биологическое оружие? — переспросила Виктория. — Но Бенедикте, кажется, ничего об этом не говорила…

Фредрик тихо выругался. Это расследование истощает его. Уже дважды он сбалтывал лишнего.

— Мы это подозреваем. — Фредрику нужна была помощь Виктории, ему придется просто довериться ей. — Вообще-то мы знаем это. ПЮ, первый источник Бенедикте — была экспертом по биологическому оружию. Ее звали Петра Юханссен.

— Звали?

— Ее убили год назад. Сразу после того, как она вышла на Бенедикте.

— Твою мать, — Виктория потянулась к бутылке джина «Kyoto Dry» на столе. Он явно не предназначался для смешивания с колой, которую она щедро налила в бокал.

— Петра Юханссен помогала нам во время расследования бойни в Сульру. В одном из убежищ общины было найдено биологическое оружие. Сибирская язва, оспа. Секта планировала совершить теракт.

Виктория смотрела на него, крутя бокал в руках.

— И это держали в тайне?

Фредрик хрипло ответил:

— Да.

— На видео есть что-то, что вам поможет?

Он замешкался, и к нему вернулось волнение за Кафу. Она так и не ответила на его звонки.

— Мы еще работаем над этим.

Полицейский рассказал Виктории, зачем пришел.

— Я думаю, что расследование Бенедикте запустило цепную реакцию. Те, кто стоит за всем этим, … «Организация», как она называет их на видео…. они профи. Беспощадные сволочи. Они стирают за собой следы и избавляются от свидетелей. — Он боялся говорить это. Посветив в это Викторию, он тем самым подвергает ее опасности. Он ожидал, что она залпом опустошит свой бокал и нальет новый. Так ведь обычно поступают в таких ситуациях. Она же, наоборот, отставила бокал на край стола. — Почему вы пришли ко мне?

— Петра Юханссен написала в одном из сообщений, что в полиции есть крот. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то вне системы.

Виктория нерадостно засмеялась.

— Ну, тогда вы по адресу. Кто знает, что вы здесь?

— Никто.

— Начало хорошее. Чем я могу вам помочь?

— Вы ведь хакер?

— Раньше была им, ага.

— Я хочу, чтобы вы кое-что посмотрели. — Фредрик достал из кармана бумажку. — Хенри Фальк изучал, что случилось, когда норвежское оружие оказалось в руках террористов Афганистане. Инструкции были даны через этот сайт.

Виктория бросила взгляд на листок.

— Даркнет.

— А что это?

— Та часть интернета, куда так просто не зайдешь. Она прячется за анонимными и ни о чем не говорящими адресами, в базах данных, в программах, которые, на первый взгляд, имеют совершенно другие функции. Там можно найти любое дерьмо. Наркотики. Детское порно. Оружие. Киллера. Любой каприз за ваши деньги. Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Я хочу знать, что находится вот на этом сайте.

Она фыркнула.

— Вы представляете, о чем просите? Если, как вы говорите, эта «Организация» — профи, они бы позаботились о том, чтобы все удалить. Навсегда.

— Для нас, наверное, да, навсегда. Но разве не этим вы раньше занимались? Разве не это ваше призвание?

Она опять фыркнула.

— Льстец, — сказала она, протянув ему свой бокал. — Вылейте это в раковину. На кухне лежит пачка сигарет, принесите ее и пепельницу, и ждите, пока я закончу.

Время близилось к ужину, когда благозвучный поток джаза с пластинок утих. Фредрик вынырнул из стопки рабочих бумаг. Он пытался читать, но мысли крутились только вокруг Кафы.

— Фредрик?

Кроме расстегнутых двух верхних кнопок рубашки, выглядела она так же, как и когда они расстались. Закрытая пачка сигарет лежала в пепельнице, а холодный бриз из окна играл с первыми страницами Financial times, лежавшей на столе в гостиной.

— Следов инструкции, о которой вы говорили, я не нашла. Но кое-что удалось раскопать. Вот это загрузили туда недавно. — Она указала на один из мониторов. — Слово «Странник» вам о чем-нибудь говорит?

— Странник? Нет. А что?

— Странник — это название папки в базе данных. Похоже, что это человек. А точнее — кодовое имя человека, имеющего отношение к полиции. Я взломала шифр.

Фредрик не знал, что ожидал увидеть. Может, что из одного из мониторов выскочит монстр. Сливающиеся и увеличивающиеся диаграммы и фотографии. Что-то подобное. Уж точно не простое маленькое окошко, словно он открыл какой-то обычный документ.

— Две новых папки, — пробормотала Виктория. — Она кликала так быстро, что Фредрик едва успевал читать. Это лог наблюдения. Кто-то следит за активностью в интернете этого Странника. Наблюдение ведется через… — она чуть помедлила, открыв новое окно, — … один из серверов полиции Осло. Кажется, источник Бенедикте был прав. Странник работает в полиции. — Она быстро взглянула на следователя. — Это сайт исламистов, речи исламистов… прославление одноглазого врача. Лидера террористического движения. И куча сайтов с хейтом. Смотрите.

Она открыла сайт с фотографиями политиков со всего мира. Их лица были изрешечены нарисованными кровавыми пулевым отверстиями. Под фото писали обвинения: в коррупции, педофилии, изнасиловании, крупных грабежах, участии в деятельности мафии…

— Что это за хрень? Теории заговора?

Виктория кивнула.

— Похоже на то. Этот Странник… если люди из полиции распространяют нечто подобное, то у вас проблема.

— Кого нам искать? Мусульманина? — Фредрик не мог не подумать о Кафе. Она мусульманка. Но не большая мусульманка, чем он христианин. Могла у нее поехать крыша?

Виктория уже перешла к следующей папке. Она называлась Target data. [23]

— А здесь, судя по всему, фотографии.

На первом снимке была башня, стоявшая на земле. Узкая башня вверху имела расширение, что делало ее похожей на маяк. Но в отличие от большинства маяков, эта башня была четырехгранной, и освещения наверху у нее не было, только окна. В некоторых стекла целые. Рамы других зияли, словно открытые пасти с остатками осколков вместо зубов. Красная краска на стенах облупилась. На двери желтым цветов было написано «Бананы». Больше всего в глаза бросался знак под верхним этажом. Там висел королевский орел — герб немецкой нацистской партии. Свастика, на которой обычно сидел орел, была стерта, и на ее месте была надпись «Direct view to target[24]» и рядом «462».

— Черт побери, — воскликнул Фредрик. — Это же… план нападения. Кто-то планирует покушение на убийство?

Он показал на башню.

— Это место преступления? Оттуда будут стрелять? Вы можете посмотреть, что это за башня?

— Секунду, — Виктория переместила снимок на другой монитор и включила поиск по картинкам. — Подождем немного. — Она перевела курсор на следующий файл. — Target[25], — прочла она и кликнула по нему. На фото был мужчина, наверное, чуть за сорок. Ухоженный, с короткими волнистыми волосами. Судя по внешности и цвету кожи, похож на латиноамериканца. Мужчина, одетый в темный костюм, позировал на фоне темно-синего цвета.

— Target… — повторил Фредрик. Он не узнал этого человека. — Цель.

— Сделаю скриншот, — сказала Виктория. Как только она дотронулась до клавиатуры, раздался щелчок. Мониторы погасли, маленькие зеленые огоньки в их углах тоже. Жужжание жесткого диска прекратилось, и наступила тишина. Полнейшая тишина.

Виктория стояла у окна гостиной, накинув поверх рубашки вязаную кофту. На другой стороне улицы солнце опускалось за крыши домов, и упавшая на лицо тень подчеркнула его серьезное выражение. Наконец она повернулась к Фредрику.

— Это был Кит, — произнесла она. — Кит взломал мой компьютер.

Фредрик развел руками, показывая, что не понимает.

— Вы же знаете, что меня судили? И что я отбывала срок? — сказала она, не смотря на следователя.

— Да… кто-то мне об этом говорил. За взлом системы?

Наклонив голову набок, она улыбнулась.

— В этом году мне будет шестьдесят один. Я работаю с интернетом со студенческих времен. Я участвовала в разработке технологии, когда в семидесятых включились в работу первые университеты США, Великобритании и Норвегии. В восьмидесятых стояла цель сделать этот потрясающий инструмент доступным для всех. Некоторые из тех, с кем я тогда программировала, теперь стали одними из самых могущественных людей мира. Вы не знаете ни одного из этих имен. — Виктория посмотрела в пустоту перед собой. — К моменту, когда большинство стали пользоваться интернетом, я уже заработала столько денег, сколько не зарабатывал никто. Вместе с тем мои иллюзии таяли с каждым днем. Я видела, куда все это ведет. Интернет никогда не мог стать свободным каналом для обмена информацией, мыслями и идеями, как мы все мечтали. Он стал простым инструментом для зарабатывания денег. Способом контролировать и наблюдать за людьми, промывать им мозги и заниматься пропагандой. И у меня стала появляться… идеология. — Она сжала ладони. — А властям идеологи не нравятся. Мы опасны, ведь мы хотим изменить мир. Свергнуть структуры власти. А идеологи не любят властей. Тогда я занялась защитой окружающей среды и правами человека. Взламывала нефтяные компании, лгавшие о ядовитых выхлопах, авариях на производстве и разрушении окружающей среды. Изобличала шахты, использовавшие детский труд. Властей, совершавших преступления над собственным народом. В таком духе. Я крала информацию и отправляла ее организациями, которые занимались подобными делами.

— И никто не знал, кто вы?

— Никто. Как я думала. Но на войне всегда не меньше двух сторон. В какой-то момент я поняла, что за мной охотятся. Какой-то хакер, такой же профи как я, или даже лучше. Кит понял схемы, которыми я пользовалась. Мои методы. И они взяла меня, словно Аль Капоне.

— Почему как Аль Капоне?

— На совести Аль Капоне было тридцать три человеческих жизни. И знаете, за что его посадили? За неуплату налогов. Они не могли осудить меня за крупные изобличения, ведь тем самым они подтвердили бы, что украденная мною информация правдива. Вот они и взяли меня за ерунду. В конце девяностых было очень популярно онлайн-казино. Я обеспечивала, чтобы симпатичной мне организации доставалось по небольшой сумме каждый раз, когда кому-то выплачивали выигрыш. Любители делать ставки о-очень не любят терять деньги. Поскольку дело было старое, и компания отказалась сообщить, в какую сумму я им обошлась, я отсидела всего год. Выйдя на свободу, я решила, что больше так рисковать не стоит.

— А Кит? Что вы о нем знаете?

— Крайне мало. Он работал таким же образом, как и я. Передал властям достаточно сведений, чтобы они смогли меня посадить. Но заказчик у него был другой. Кто-то считавший, что я причиняла неудобства. Кто-то, кто мог идти по моим следам у властей, в международных компаниях… да, это был кто-то, отлично знавший, что такое интернет на самом деле.

Виктория принесла из бара еще один бокал и налила себе маленький коктейль из джина с колой. На этот раз она выпила его залпом.

— Но почему вы решили, что сейчас вас остановил именно Кит?

Она прислонила нос к кромке бокала и вдохнула аромат.

— Я хорошо знаю свое дело. Чертовски хорошо. Раньше меня так взламывали лишь однажды. Тогда полиция стояла у моей двери уже через полчаса.

— Ну, на этот раз полиция уже у вас в гостиной, — попытался пошутить Фредрик.

По улице Соргенригата, где жил Фредрик, подул весенний бриз. Много месяцев проходив сгорбившись, пешеходы наконец подняли головы. Шум утренней суеты казался тише, словно мягкий воздух убавил звук. Скоро настанут светлые времена.

Но не для Фредрика. Он проспал десять часов и все равно чувствовал себя совершенно вымотанным.

Всего пару дней назад он был уверен, что идет по верному следу. Что они медленно, но верно двигались вперед, к разгадке. А теперь все повернулось иначе. Кафа пропала, и материалы Бенедикте тоже. А случившееся вчера у Виктории? Следят ли за Фредриком? Знает ли кто-нибудь, что он обращался за помощью к Виктории Пителль? Надо думать. Где-то есть башня. Где-то есть мужчина латиноамериканской внешности. И в какой-то момент этот мужчина окажется в четырехстах шестидесяти двух метрах от башни, где и найдет свою смерть.

Фредрик вспомнил о кейсе для оружия, который нашел на вилле Равнли. Где-то на свободе разгуливает снайпер и наемный убийца Стаффан Хейхе. Задачка настолько простая, что вызвала у Фредрика уныние.

— Странник, — сказал он чайке, поглощавшей кем-то брошенную шаурму. Предатель в полиции. Кто же он? Франке? Кафа? Или кто-нибудь еще?

Его мысли оборвались, когда вдали показался черный «Ауди». Автомобиль остановился, и Фредрик, увидев свое отражение в грязных боковых зеркалах, сел в машину.

Чтобы освободить ему место, Кари Лисе Ветре пришлось положить свое сложенное пальто себе на колени. Она была одета в светло-серый костюм с туго повязанным на шее платком желтого цвета, цвета ХНП. Фредрик собирался было заговорить, но она, подняв руку, показала на радио.

— …безопасность для всего населения страны. Это главнейшая цель и приоритет правительства. Поэтому неподтвержденные высказывания о несогласии — ничто иное, как выдумки оппозиции.

Ветре презрительно выдула воздух через нос и, повысив голос, обратилась к водителю.

— Можем ехать.

— Так и не договорились что делать, покупать самолеты или спасать беженцев? — спросил Фредрик.

Ветре на мгновение приняла удивленный вид, пока не вспомнила, что Фредрик вообще-то присутствовал на той встрече, где ей сообщили о договоренности Рибе с ее предшественницей.

— Это был продуманный финт. Этого у Рибе не отнять. Но иногда он забывает, что ушел из Обороны.

— О чем вы?

— Многие из моих соратников по партии считают, что он относится к нам, как к филиалу собственной партии. — Она достала из сумки пакетик пастилок от горла и, прежде чем взять себе, предложила Фредрику. — Я получила ваше сообщение. Вы сказали, это срочно? Что-то насчет моего внука?

— Полагаю, вам известно о смерти пастора Дранге?

Она поправила свои элегантные черные волосы.

— Не могу не признать, что эта новость была облегчением. Когда он пропал в тот раз… все это время мы с мужем словно несли бремя. Мы так и не рассказали Уильяму правду. После всего ужаса, который ему пришлось пережить… ни к чему хорошему это не приведет.

Ветре закрыла глаза.

— А та бедная девочка. Подумать только, он убил пятнадцатилетнего подростка. Как ужасно, что ему дали эту возможность. Никогда не пойму, почему расследование бойни в Сульру закрыли прежде, чем был найден Дранге.

Не ответив, Фредрик потер языком о передние зубы.

— Вам ведь сообщили, что мы обнаружили доказательства намерения Дранге похитить Уильяма?

Ее взгляд потемнел.

— В день смерти пастора кто-то обратился в школу, где учится Уильям. Звонивший выдал себя за моего секретаря. Уильяму сказали ждать на автобусной остановке, где его заберут на «Вольво». Человек по имени Бёрре.

— Естественно, машина так и не приехала. — Кашлянув, она посмотрела перед собой. — Как близок был мой внук к тому, чтобы его у меня украли.

— Мне жаль, — сказал Фредрик и заговорил тише. — Помните нашу встречу после завершения дела Сульру? Когда вы показали мне тесты ДНК, свидетельствующие, что Дранге — биологический отец Уильяма.

— Конечно.

— Вы показывали эти документы еще кому-либо?

— Нет.

— Недавно ко мне приходил мой знакомый с TВ2. У него с собой была копия анализов. От анонимного источника. — Фредрик посмотрел прямо на Кари Лисе. — Кто-то хочет вас уничтожить, Ветре. Мы думаем, это попытка повлиять на выборы лидера вашей партии.

Ее лицо застыло, зрачки сузились.

— Какое чудовищное зло, — тихо произнесла она. — Я-то переживу, но Уильям? Он что, должен узнать от одноклассников, что его отец — убийца? Мальчик прошел уже через многое. Что за свиньи. — Она теребила одну из пуговиц пальто. — Что будет делать TВ2?

— Долго они хранить эту информацию не станут. Но они понимают последствия. Как бы то ни было, это не имеет значения. Кто-то подбросил это. Кто-то, кто очень жаждет, чтобы об этом узнали до выборов в партии. Если TВ2 не опубликует, это сделает кто-нибудь другой. Будьте наготове. Как думаете, кто хотел бы так навредить вам?

Ветре несколько раз моргнула и ногтями убрала предполагаемые пятна туши из уголков глаз.

— Это политика, Бейер. Здесь нет ничего святого. В наше время политики вышли за все рамки дозволенного. Взламывают почтовые ящики, крадут документы. Только сам дьявол знает, кто за этим стоит. Дьявол и… — она задумчиво нахмурилась, — и еще некоторые.

Раздался звук лопнувшей нитки. У Ветре в руке осталась пуговица.

На лестничной клетке стоял сигаретный дым, а на коврике перед квартирой Кафы лежали номера «Афтенпостен» за последние дни. Фредрик собрал газеты и заметил отпечаток ботинка на самой нижней. Похож на женский ботинок маленького размера, и газета вышла в печать как раз в день исчезновения Кафы.

Фредрик запустил руку в карман зимней куртки. Там так и лежал пакетик с нижним бельем Стине. И ключ. Фредрик взвесил его в руке. Давно он тут не был, больше года. Тогда Кафа разрешила пожить ему у нее несколько дней. Напарник Фредрика, Андреас, был убит при исполнении, сожительница собиралась уехать, и единственным живительным источником полицейского стали таблетки счастья и болеутоляющие. Кафа так и не попросила вернуть ей ключ, а он так и не отдал ей его.

Фредрик постучал, но дверь, конечно, никто не открыл.

У Кафы был свой аромат, и Фредрику пришло в голову, что он уже не в первый раз стоит здесь, ощущая его. От коллеги веяло кисловатым запахом свежескошенной травы, и его слабые нотки остались в квартире. В гостиной стоял диван, на котором он спал. Бросив газеты на стол, Фредрик осмотрел голые стены и полки с книгами, которые в основном занимали материалы учебной программы Высшей школы полиции, и приоткрытую дверь в спальню. Воздух в квартире был спертый, и, открывая окно, на подоконнике Фредрик увидел семейное фото Кафы. Родители с радостными лицами в традиционной пакистанской одежде, Кафа и мальчик в джинсах и мешковатой футболке. Мальчик выглядел строгим, чуть ли не рассерженным. Фредрик всегда думал, что это ее брат, но никогда не спрашивал у Кафы.

Он открыл холодильник. Почти просроченный йогурт, немного колбасы с сыром и сухой кусочек питы. В ванной полицейский отметил, что зубная щетка в стакане над раковиной отсутствует, а в спальне открыты несколько ящиков в комоде. Он заглянул в них. Немного белья, пара рубашек и несколько пустых блистеров противозачаточных. Фредрик с чувством стыда открыл шкаф с одеждой. Проверил содержимое на полках. Что бы сказала Кафа, узнай она, что он роется в ее вещах? Наверняка пришла бы в ярость, но в таком случае они были бы квиты. Как вообще можно вот так пропасть? Если она сидела с больным родственником, то почему не отвечала на звонки Фредрика? Почему хоть эсэмэс ему не отправила?

В коробке от обуви на верхней полке лежала пачка писем. Те, что обычно хранят. От работодателя, налоговой и от старых друзей, родственников или возлюбленных. Одно из них удивило Фредрика. Мятое, с потрепанными уголками и с именем и адресом Кафы. Его внимание привлекла печать на конверте: лев под скрещенными мечами. Это герб Обороны, под ним надпись: Администрация ветеранов Вооруженных сил. Письмо запечатано. Может быть… нет, это уже нарушение всех границ.

Что это могло значить? Кафа что, ветеран войны? В таком случае есть только одна война, в которой она могла участвовать по возрасту. Война с Талибаном в Афганистане. Она ни слова не рассказывала об этом, он точно уверен.

Фредрик убрал письма на место, налил себе стакан воды из-под крана и сел за кухонный стол. Посмотрел в окно на крутую шиферную крышу церкви Сагене и стал вспоминать, как вела себя Кафа: всегда такая сообразительная, логичная и собранная, в последнее время казалось, что она вообще его не слушала. Ее взгляд был рассеянным, выражение лица отсутствующее. Он вспомнил, как впервые увидел ее такой. Это было, когда они стояли в гостиной у Франке. Тело Риты лежало в коридоре, а Фредрик рассказывал Кафе про документалку, которую снимала Бенедикте. «Темное время».

Кафа тогда побледнела и спросила.

— Но материал ведь удалили?

Фредрик, конечно же, тогда решил, что она беспокоится за расследование. Может, он ошибся? Может Кафа волновалась, не сохранилась ли еще копия? Первая серия должна была рассказывать об операции в Афганистане. Кафа знала об этой операции? Была ли она, как и Фредрик, каким-то образом вовлечена в это дело? Может, она в опасности? Полуоткрытые ящики комода, отсутствующая зубная щетка, газеты на пороге… Признаки того, что она очень торопилась и взяла с собой только самое необходимое, прежде чем исчезнуть.

Фотография на окне затрепетала от легкого дуновения ветра с улицы, и Фредрик схватил ее, чтобы не порвалась. Тут-то он и увидел шесть цифр, написанных на обратной стороне. Телефонный номер.

Мгновение Фредрик рассматривал фото. Сколько тут Кафе? Лет пятнадцать? Семнадцать? Тогда у нее щеки были покруглее. И вообще она была радостнее. Ничем не обеспокоенная. Фредрик набрал номер и долго ждал, пока ему ответят.

— Приют Вёйен, Ингрид слушает.

Фредрику понадобилась секунда, чтобы собраться с мыслями. Приют?

— Добрый день. Меня зовут Фредрик Бейер, я старший офицер полиции.

— Чем могу вам помочь?

— Я пытаюсь найти свою коллегу. Полагаю, что ее родители проживают у вас. По крайней мере, кто-то один из них.

— Как их зовут?

— К сожалению, они у меня не записаны. Может, посмотрите по фамилии моей коллеги? У вас наверняка есть список родственников?

— Да… — неуверенно ответила женщина. — Вы ведь из полиции?

Прикусив язык, Фредрик вежливо ответил и даже продиктовал номер на своем пропуске.

— Родители Кафы Икбаль тут не живут.

— Не живут?

— А вот ее сын — живет. Номан Мохаммед Икбаль.

Здание приюта Вёйен на площади Александра Хьелланда было кричаще красного цвета.

В коридоре блеклые стены в коридоре были из огнеупорного материала, а сам коридор отвечал требованиям по ширине для перевозки пациентов на каталках. Линолеум на полу отвечал предписаниям о напольном покрытии для медперсонала, а неизвестные картины на стенах соответствовали той части бюджета, которую решено было выделить на украшение приюта. Кухня располагалась на одобренном правилами расстоянии от палат пациентов, а палаты находились на положенном расстоянии от комнаты отдыха персонала. Надпись на стене гласила, что обращаться с вопросами нужно исключительно на стойку информации. Один из плакатов описывал меры предосторожности, чтобы не заразиться инфекциями, передающимися воздушно-капельным путем.

Здесь все было отрегулировано так, как удобно людям. Однако ничего человеческого в этом здании не было. Коробка хранения для тех, чья жизнь закончилась, но жить им оставалось еще долго.

Фредрик уже бывал у этого дома, но ни разу не заходил внутрь. Он завозил сюда Кафу, забирал ее. И она ни разу даже не обмолвилась, что у нее есть ребенок. Сын. Номан Мохаммед Икбаль. Имя было указано на дверной табличке. Плотного телосложения медбрат с рыжей бородой проводил полицейского до двери. Дверь за ними беззвучно закрылась. Шторы на окнах задернуты, кровать застелена, одежда сложена на полках. Пахнет стерильным средством и детским мылом.

— Номан очень чувствителен к свету, — сказал медбрат глубоким уверенным голосом, — Ему больше нравится в темноте, поэтому мы включаем только это. — он показал на накрытую чем-то лампу, стоявшую на столе между кроватью и инвалидной коляской. — Но сейчас его здесь нет… — Медбрат зажег потолочный свет.

На стене с холщовыми обоями над кроватью были булавками прикреплены фотографии. Фредрик надвинул очки на нос. Так вот как выглядит мальчик. Поэтому она никогда о нем не рассказывала? Она стыдилась его?

Фредрик открепил снимок, где мальчика было видно лучше всего. Парк Вигеланда, солнца светит, голубое небо. Мальчик сидит на гранитной скульптуре, изображавшей стоящую на четвереньках голую женщину, а Кафа обнимает его за талию и улыбается. А что же он? Трудно сказать. Его лицо обезображено, кожа местами блестящая и натянутая, местами в рубцах, похожих на жирных дождевых червей. Веки одного глаза словно срослись, и только по щелке второго можно было увидеть, что мальчик напрягался, чтобы разглядеть все вокруг. Рот искривлен в гримасе. На вид ему лет одиннадцать-двенадцать. Может, меньше.

— Номан попал в автомобильную аварию, когда ему было всего несколько месяцев, где получил серьезные увечья. Оценить его умственные возможности сложно. Мы не знаем, как много из происходящего вокруг он понимает. Говорить он не умеет и общается посредством жестов и звуков.

— Господи. — Фредрик сел на кровать. — Как давно он живет здесь?

— Очень давно. Ему было года три-четыре, когда он поступил к нам.

— А что отец мальчика?

— Многие пары распадаются, сталкиваясь с такими трудностями.

— Так и случилось с Кафой?

Сотрудник нахмурился и почесал бороду.

— Это общее наблюдение, — пробормотал он, почувствовал, что сказал лишнего. — Я знаю только, что отец здесь не появлялся.

— А что… что делает Номан, когда Кафы здесь нет? Он ходит в специальную школу?

— Номан получает скорректированное под него образование здесь, у нас. Это не идеально, и многие из нас считают, что общение с другими детьми пошло бы ему на пользу. Что это в положительную сторону повлияло бы на его развитие. Но в теперешней ситуации… вы ведь уже в курсе?

— О чем вы?

— Разве вы пришли не потому, что Номан пропал?

Статссекретарь Рубен Андерсен, набрав в легкие воздух, постучал в дверь. Медленно досчитав до трех, он вошел.

Свет в доме премьера был приглушен. Сам он сидел спиной к Андерсену, и голос Рибе звучал торжественно. А вот второй мужчина, сидящий на диване, поднял взгляд. Темные волосы, лежавшие волнами, словно ветер на улице никак не стихнет, и улыбка белоснежных зубов. Если бы Рубен не знал его, он бы решил, что этот человек из южных краев американского континента. Он выглядел моложе, чем на фотографиях. Может теплый свет ламп стирал морщины на золотисто-смуглой коже лица мужчины.

— Кажется, один из ваших людей пытается обратить на себя ваше внимание, — сказал тот. Симон Рибе бросил взгляд через плечо.

— О, Рубен. Заходи. Это мой советник, — пояснил министр гостю. — Познакомься с послом Родригесом.

Посол встал, а Рибе остался сидеть.

— Для меня большая радость — быть здесь. Не терпится начать работу. — Он так хорошо говорил по-норвежски, что Рубен не удержался от комментария. Американский посол небрежно махнул рукой. — Это все мой отец. Он был офицером армии США, и какое-то время служил на базе НАТО в Кульсосе. Мы жили там, когда я был подростком. Я как раз рассказывал премьер-министру, что первый раз поцеловался именно здесь, в Дворцовом парке. — Он указал на деревья на улице. — Она, естественно, была блондинкой по имени Сольвейг.

— Может попросим нашу прекрасную службу разведки ее разыскать, — шутливо предложил Рибе.

— Не уверен, что моя жена оценит ваши старания, — ответил посол.

— Посол Родригес только что подтвердил, что авианосец USS Nimitz прибудет сюда в связи с приемом самолетов F-35. Так что осталось только проинформировать прессу. — бодро сообщил Рибе.

— Кстати о прессе, — тихо проговори Рубен. — Можно вас на пару слов наедине? — Премьер-министр вопросительно посмотрел на него. — Это важно, — поспешил добавить советник.

Рубен Андерсен быстрым шагом прошел по коридору. Молча, пока они с премьером не оказались в личном кабинете Рибе, и Андерсен закрыл за собой дверь. — Десять минут назад TВ2 показали тизер сегодняшнего выпуска новостей. Они заявили о разоблачительном интервью с Кари Лисе Ветре.

— Значит, они-таки клюнули на приманку. А я уж начал думать, что ты подвел меня, Рубен. Надеюсь, они ее засрут как следует, — сказал Рибе, опустившись в кресло и направив пульт к телевизору на стене.

Трансляция уже началась. Ветре сидела рядом с мужем в их гостиной, он приобнимал ее за спину. На фоне горели свечи, а на столе стояли глубокие фарфоровые чашки. Министр была одета по-домашнему, во что-то светлое и удобное. Еще до того, как Рибе включил звук, он заметил, как его подмышки начали влажнеть.

Интервью-конфронтации всегда делают в кабинете. В холлах Стортинга. На улице. Но никак не дома, на диване. Не за чашечкой чая в компании супруга. Беспокойство Рубена усилилось, когда он увидел, что вопросы задает сам Карл Сулли, новостной редактор канала. Рубен бросил взгляд на начальника и приготовился принять удар.

— Министр финансов Кари Лисе Ветре, — начал Сулли. — Как мы уже видели в репортаже, наш канал выяснил, что убивший пятнадцатилетнюю девочку и похитивший семью в Маридалене — пастор Бёрре Дранге. Тот самый пастор, выживший в бойне в Сульру. Также TВ2 сообщает, что до того как на секту напали, ее члены планировали террористическую атаку на норвежский народ. Пастор Дранге стоял за этими планами. Ваша дочь ведь тоже была членом этой секты?

— Все верно. — Ветре говорила тихо, но твердо. — Моя дочь… Аннетте… была в числе убитых членов общины. — Она грустно улыбнулась. — Все прошедшие с тех пор годы были для нас крайне болезненны. И для меня, и для мужа, и конечно, больше всего, для сына Аннетте Уильяма, опекунами которого мы теперь являемся.

Кари Лисе бросила взгляд на мужа.

— Страданий добавило и то, что мы узнали, что Аннетте солгала от отце Уильяма. Оказалось, что отец Уильяма — Бёрре Дранге.

— Сгоревший заживо пастор в Маридалене, убивший подростка выстрелом в живот из ружья? — театрально прокомментировал Сулли. — Почему вы решили рассказать об этом сейчас?

— Это было непростое решение. Пастор Дранге пропал после чудовищных событий в Сульру. Мы с мужем надеялись, что дело на этом кончилось, и ничего не говорили Уильяму, решив, что ему знать об этом не следует. — Супруги снова обменялись взглядами и короткой милой улыбкой.

— Но трагические события прошлой недели в Маридалене заставили вас изменить это решение?

— Конечно. Мы и представить себе не могли ничего подобного. Кроме того… теперь это дело известно всем, и я хочу открыть все карты моим однопартийцам.

— Ведь на этих выходных Христианская народная партия будет выбирать нового лидера. Не секрет, что большинство считают, что победите вы. Вы не боитесь, что эта информация может быть использована против вас?

— Это возможно, — Ветре прокашлялась. — К счастью, меня окружает множество порядочных людей. Хотелось бы выразить особую благодарность моему начальнику, премьер-министру Симону Рибе. Он оказал мне неоценимую поддержку. Ситуация никак не повлияла на нашу работу, и я весьма признательна ему за это.

Рибе подпрыгнул на кресле и с такой силой швырнул на стол пульт, что из него вылетели батарейки.

— Она ведь ни слова об этом не говорила! Что, мать твою, тут творится? — Он махнул рукой на экран ТВ. Рубен не отвечал, лишь сделал маленький шажок вперед, чтобы показать, что он слушает.

— Но власти скрывали от населения информацию о том, что планируется теракт?

Ветре кивнула.

— Полиция и служба разведки посчитали, что так будет правильно. Само собой, в принятии этого решения я участия не принимала. Но хочу подчеркнуть, что такие правила игры уходят корнями глубоко в историю. Выполнение решений контролирует служба безопасности полиции.

Кари Лисе Ветре не спеша формулировала ответы, а муж поглаживал ее по спине. Как трогательно подумал Рубен. Чертовски трогательно.

— Как ваш сын отреагировал на все это?

— Вы имеете в виду, мой внук?

Сулли кратко засмеялся, как бы извиняясь.

— Прошу прощения. Ваш внук, конечно.

— Надеюсь, люди поймут, что мы стараемся защитить его и рассказываем ему только самое необходимое. Он же еще ребенок. Но само собой, последние события произвели на него сильное впечатление. Как то, что он узнал о своем биологическом отце, и… — она аккуратно промокнула бумажной салфеткой глаза, — то, что мы не рассказали ему всю правду. — Это влияет на его обучение в школе, и иногда на отношения с другими детьми. Но он мальчик сильный и умный. Я думаю, он все понимает или поймет вскоре, что мы сделали все только из лучших побуждений.

У Рибе тряслись руки.

— Так не пойдет! Она воспользовалась делом, чтобы заработать симпатии! Ее дочь родила ребенка от террориста!

В воздухе осталось так мало кислорода, что Рубену казалось, он дышит через трубочку.

— Что бы вы сказали тем, кто спросит о вашей способности мыслить здраво? Ведь терроризм и террористы сильно повлияли на вашу жизнь, — спросил редактор.

— Думаю, многие родители знают, что иногда мы видим в детях только лучшие стороны. А Аннетте… вступив в секту Сульру, дочь изолировалась. Она потеряла способность мыслить здраво, и ею овладели… неправедные, греховные мысли о намерениях Господа. — Шмыгнув носом, Ветре вытерла слезу. — Мы должны были это увидеть и предупредить ситуацию. Конечно должны были. А потом стало слишком поздно. Но… любовь слепа. Клише, но так и есть.

Экран мигнул, и изображение пропало.

— Рибе выдернул провод из розетки и положил руки на стол. — Видишь, что творит эта женщина? Она все перевернула с ног на голову. Ты слышал, как она и меня добавила в эту кашу? Мол, я оказал ей неоценимую поддержку!

Премьер-министр прав. Если он даст всем понять, что не поддерживает Ветре, в глазах общества он будет просто циничной сволочью. А еще все бы поняли, что премьер не в состоянии контролировать собственных сотрудников. А Ветре предстанет порядочной дамой, пожертвовавшей собой ради внука. И вишенку на торте добавит полиция. Теперь, когда дело обнародовали, Ветре поспешила рассказать правду, чтобы у членов партии были все факты на столе перед выборами лидера. Перед выборами Ветре в качестве лидера. У Рубена не оставалось сомнений. Все любят, когда сначала рассказывают плохую новость, а потом хорошую. Когда показывают свою человечность. Политическая игра высшего уровня.

— А эти крокодильи слезы… — лицо Рибе побелело. — Эта женщина метит не в министры финансов. Она метит на мое место! Она хочет стать премьером! Ты… ты во всем виноват. Значит, она все знала! Кто-то ее предупредил!

Предполагалось, что слова начальника ранят Рубена. Что они проникнут в самую глубину души и вызовут в нем стыд. Всю свою взрослую жизнь Андерсен жертвовал всем своим временем и отдавал все свои силы ради этого человека. Но Рубен никогда не считал это жертвой. Напротив, Рубен считал эту работу самой важной, правильной и наполненной смыслом из всего, что он когда-либо делал. Он ни на секунду не пожалел о выбранном пути. Ни разу.

А теперь его обвиняют в предательстве?

Наверное именно это больше всего поразило Рубена Андерсена. Осознание, что слова Симона Рибе больше не вызывают в нем никаких эмоций. Желчь премьера не жгла ему сердце. Словно с Рубена сняли заклятье. Советник больше не испытывал никакого благоговения перед этим разгневанным мужчиной. Никакого страха, ни даже уважения, а только равнодушие.

Премьер-министр хотел, чтобы с Ветре как следует разобрались. Теперь удар отрикошетил в него самого.

В окнах опенспейса было темно. В стекле Фредрик увидел лишь собственное отражение. Свое лицо в прямоугольных очках. Ряд рабочих столов с мониторами, доску с уликами, которой он мог коснуться, если отодвинет кресло назад. Повернувшись лицом к зеркалу, следователь видел весь опенспейс зеркально. А повернувшись спиной, Фредрик видел все таким, как оно есть. Но не видел себя.

Что же лучше? Видеть мир таким, какой он есть, но не быть его частью, или видеть себя в мире, где все лишь зеркальное отражение? Какой он видел Кафу? Такой, как она была в реальности или как отражение в зеркале, где все было не так, как казалось? А может, даже и не как отражение в зеркале. А просто мираж. Отблеск чего-то чужого.

Не нашлось ни одного отчета полиции, где говорилось, что Кафа попала в автокатастрофу. И ее сын, Номан Мохаммед Икбаль, тоже не попадал. Но этого утверждать нельзя — по данным регистра населения, детей у Кафы Икбаль не было.

Фредрик откинулся на спинку стула, снял очки и с силой потер глаза. Ничего не понятно. Что же здесь происходит?

У Кафы есть брат, Васим. Тот парень на фотографии в кухне. В регистре указано, что он переехал в Великобританию. Азин, мать Кафы, умерла в 2006. А вот отец, Махмуд, очевидно еще жив. Он зарегистрирован по адресу в Хёйбротане недалеко от центра.

Некоторое время Фредрик сидел, уставившись перед собой. Может, это дело касается семьи Кафы? Может, его разрозненные знания связаны нитями семейной трагедии, о которой он и понятия не имел?

Фредрик позвонил в администрацию ветеранов Вооруженных сил. Кафа действительно служила в армии и воевала в Афганистане. Полицейский подумал о своем отце. Кен Бейер никогда не рассказывал о своей службе во Вьетнаме. Это частая история у бывших солдат. Может, и у Кафы так же. Может, они видела такие зверства, что не могла их забыть. А может, сама участвовала в них и никак не могла избавиться от воспоминаний?

Понедельник, первая половина дня, город кишел людьми, и Томми Тейгену пришлось криком отстоять свое место за стойкой в «Макдональдсе». На подносе лежали четыре самых дешевых бургера. Фредрик достал кошелек, и Томми добавил в заказ молочный коктейль с клубникой.

— Голодный?

— Да ты че, с ума сошел? Я улечу в космос как чертов «Аполлон 13», если залью в себя этот коктейль. Но я обещал принести ему пожрать. Он уже несколько недель не выходит из дома.

— Рикард Рейсс?

Странный глаз Томми оглядел помещение кафе.

— Тебе же он нужен, да? — тихо спросил он.

Они сели у окна на втором этаже, подальше от людей. Томми хорошо выглядел — видимо, недавно принял утреннюю дозу, а до вечерней ломки еще далеко. Он медленно развернул бургер и провел по нему рукой. Периодически откусывая, наркоман говорил.

— У него капец паранойя. Хочет уехать подальше. Но продавать дурь тем, кому он не доверяет, не хочет. Думаю, у него около килограмма. Я сказал, что нашел покупателя, который возьмет всё. Надеюсь, у тебя есть пара сотен тысяч. Я договорился об очень хорошей цене. — Он стал жевать, и ухмылка исчезла с лица.

— Слушай, легавый…

— Что?

— Если кто-нибудь узнает, что я сдал Рикарда, будет не очень. Что ты думаешь с этим делать? Если он угодит в кутузку, он же всем про меня растреплет.

— Рикард Рейсс — убийца и стукач, который чуть не убил жену, оставив ее инвалидом. В тюрьме его никто слушать не будет. Я бы не сильно беспокоился на этот счет.

— Ну лан. Но все-таки можешь сказать, что ты меня типа выследил или еще чё?

Фредрик кивнул.

— А договор в силе? Ты берешь чувака, а я… дурь?

Следователь снова кивнул.

На улице Фредрику нелегко было следовать за Томми. Тот дошел до площади Юнгсторге, мимо Центральной сцены и двинулся по Марибоесгате к церкви Якоба. Здесь свежеотремонтированные фасады перемежались убитыми зданиями с потрескавшимися стенами и осыпающейся краской. Такая зима, как в этом году — с переменчивой погодой, смерть для этих старых домов. Лед разрушал строительный раствор, а талая вода проникала в трещины и снова там замерзала. Томми периодически оглядывался через плечо.

— Кого-то выглядываешь? — спросил Фредрик.

— Старая привычка.

Они вошли в одно из старых зданий. Двери не было, только ворота, разрисованные граффити, ведущие в темную подворотню. Вдоль стены стояли переполненные мусорные контейнеры, а во дворике пахло мочой, едой и дрянным гашишем. Найдя нужный подъезд, Томми поднялся на лестничную клетку между четвертым и пятым этажами.

— Что это за место? — прошептал Фредрик.

Томми пожал плечами. — Да просто место. Раньше он притаскивал сюда людей. Тех, кто не платили. Любил пользоваться молотком. Кажется, у него какая-то договоренность со сторожем. — Он указал на узкую дверь между двумя входными. — Я обещал прийти один. Спрячься пока в толчке.

В туалете кто-то нарисовал какающего человечка, непременные члены и написал маркером на двери: «Легавый пьет мочу нариков». Фредрик закрыл дверь почти полностью. Из бачка текла коричневая вода, образовывая лужу, через которую пришлось перешагнуть. Он услышал шаги Томми в коридоре. Щелчок открывающегося замка и лязг натянувшейся на приоткрытой двери цепочке.

— Нормально прошло? — Прозвучавший голос заставил полицейского крепко сжать в руке спрятанный под курткой фонарь. До этого момента задержание Рейсса казалось ему таким отдаленным. Рейсс словно призрак летал над ними с самого первого дня расследования. Теперь Фредрик совсем близок к нему. В висках стучала кровь. Он приложил ухо к двери и прислушался.

— Да-да, норм, — ответил Томми.

— Покажи бабки. — У Рейсса был высокий, почти пронзительный голос.

— Ты тупой? Кто ж показывает бабки, пока не увидит товар. Дай уже войти. Я тебе жратву принес и еще кое-что. — Фредрик услышал, как Томми потряс бумажным пакетом из «Макдональдса».

Мгновение все было тихо. Что делать, если Рейсс не откроет и потребует показать деньги перед тем, как отстегнуть цепочку? Вот почему Фредрик не сообщил инспектору Коссу, что Рейсс жив. Ведь кто-то из полицейских — Странник. Пока он (или она) действует свободно, Рикард Рейсс был бы в опасности с момента, когда Фредрик сообщит о нем коллегам в полиции. И поэтому Фредрику пришло пришлось действовать в одиночку.

— Ладно, — пробормотал Рейсс.

Как только цепочка опустилась, Фредрик выбил дверь туалета. Томми, казалось, был в таком же шоке, как и Рейсс. Проревев «Полиция!», Фредрик ворвался в квартиру, плечом вышибив входную дверь. Рейсс был крупным, таким же как Фредрик, но не успел навалиться всем весом на дверь, и Фредрик опередил его. Схватив убийцу за горло, он втащил преступника в коридор и гостиную, где тот свалился на спину, а полицейский сел на него сверху, прижав коленом его грудь. Тот издал стон, когда из него выбило воздух. Фредрик прижал фонарь к горлу Рейсса и сдавил его, и сжимал, пока землистого цвета кожа за щетиной не побелела, а губы не стали мертвенно бледными. Только тогда Фредрик убрал фонарь, и убийца смог сделать вдох.

— На живот! — скомандовал Фредрик и перевернул его. Застегнул наручник на правой руке, затем на левой… Большая часть безымянного пальца на левой отсутствовала. На обрубке все еще краснели швы. Фредрик поднялся, схватил Рейсса за капюшон и бросил на диван. — Запри дверь и сядь в кухне! — прошипел он Томми. Наркоман поставил пакет с бургерами и стакан с коктейлем на пол и молча повиновался.

Рейсс лежал, отхаркиваясь. Фредрик отметил, как стучит пульс в висках. От адреналина напряглись все мускулы. Он чувствовал себя отлично. На все сто.

Гостиная оказалась маленькой, а воздух в ней спертым. Пахло фастфудом и пОтом, но грязи и свинарника, как в наркопритоне, тут не было. Просто обычное бедное жилище. Голые стены, шторы в пятнах задвинуты. На полу стояла заляпанная краской скамейка и большой старый телевизор в углу. Диван, на котором лежал Рейсс, тоже был в пятнах. Перед диваном — стол. Несколько тонких пачек двухсотенных купюр, столовое серебро, какие-то украшения и медаль. Полицейская медаль Франке Нуре.

Фредриком снова овладел гнев.

Фредрик позволил Рикарду Рейссу отдышаться. Его немытые волосы торчали в разные стороны, глаза нервно стреляли по сторонам, колени беззвучно стучали друг о друга, а плечи тряслись. На кривом носу проступил пот. Никакой симпатии этот человек не вызывал.

— Сейчас ты ответишь на мои вопросы. После этого я вызову дежурных полицейских.

Рейсс принял сидячее положение и потер подбородком о грудь, словно чтобы продемонстрировать, что Фредрик нанес ему травму.

— Я что, не имею право на адвоката?

Фредрик сел на скамейку и положил телефон на стол.

К горлу подступила тошнота, и Фредрик сплюнул в раковину на кухне.

— Что за хрень, легавый? Ты окурок что ль проглотил? Чего так долго? — Томми сидел за кухонным столом, беспорядочно барабаня пальцами по его поверхности. Лицо наркомана посерело — начался синдром абстиненции. Фредрик отхаркнул — у него запершило в горле. Из глаз текло.

Женщина, которую описал Рейсс, — это Сесилия. Прелестное создание, с которым Фредрик познакомился в «Лумпе» и уснул, не успев с ней переспать. Фредрик почувствовал такую тревогу, которой уже давно не испытывал. Беспомощность. Может, Фредрик, подобно Рейссу и Франке, был лишь нотой в чужой мелодии? Что делала Сесилия, или как там ее звали на самом деле, у него в квартире все часы, пока он спал?

— Герыч, — прошипел Томми. — Мы можем просто забрать герыч и свалить нахрен отсюда?

Рикард Рейсс сжался, сидя на диване. Фредрик поднял его. — Где наркотики?

Рейсс указал направление едва заметным кивком.

— Где?

— В баке. В бачке унитаза в сортире.

— Присмотри за ним, — приказал Фредрик Томми.

Может, Фредрика выбили из колеи слезы. Может у него просто был шок. Но он оказался совершенно не готов, открыв входную дверь, увидеть на пороге женщину. Ее коричневые зубы сжаты в гримасе, а в глазах за осветленной челкой горел огонь.

Что касается проституток, одну вещь они умеют делать мастерски. Находить причинные места у мужчин. Коленом она попала в яблочко, и Фредрик согнулся пополам, пытаясь защититься. Из глаз посыпались искры от боли, когда его отбросило к стене, и его тело сникло, словно рождественская елка в последнее воскресенье адвента.

— Ты убил мою мать, сукин ты сын! — Мимо Фредрика пронеслись ноги женщины в берцах, и он услышал вопль Рейсса, когда та навалилась на него.

— Сири, чтоб тебя! — завизжал Томми. — Ты чё тут делаешь? Ты же обещала…

Фредрик перекатился набок. Держась за стены в ведущем на кухню дверном проеме, Томми с выпученными глазами наблюдал за происходящим. Сири сидела на груди у Рейсса. С закованными в наручники руками ему ничего не оставалось, как крутить торсом туда-сюда, пока Сири выкрикивала проклятья, впиваясь ногтями ему в лицо. Гнев придавал ей силы.

Фредрик попытался было подняться на колени, но боль в паху была настолько невыносима, что в глазах потемнело.

— Сири, ну хорош уже.

Это был отчаянный вопль Томми, и Фредрик заставил себя посмотреть, что происходит. Сири что-то вытащила из кармана кожаной куртки. Сверкнула сталь. Сири привычным движением взмахнула рукой, лязгнул металл, и Фредрик узнал предмет в руках тщедушной женщины. Балисонг.

Оружие еще называют ножом-бабочкой. Изначально его придумали филиппинские рыбаки. Двойная рукоятка была сконструирована, чтобы складываться над лезвием, прикрывая острие ножа, когда рыбаки выходили в море и не могли, стоя на лодках, удерживать равновесие. Петелька на острие открывалась большим пальцем. И одна половина ножа оставалась в руке, а второй можно было описывать дугу. Так нож раскладывался полностью. При правильном использовании этим ножом можно проткнуть лобную кость акулы.

— Сейчас ты сдохнешь! — крикнула Сири. — Деревянный пол жалобно скрипнул, когда нож вонзился в диван и разложился в паре сантиметров от головы человека, размозжившего голову ее матери.

Сил в дрожащих ногах Фредрика не было. Усилием воли он поднялся и схватил молочный коктейль, который Томми поставил в коридоре. Пройдя два шага, Фредрик упал. Ударив Сири сзади, он выплеснул коктейль ей в лицо. Потянув женщину в сторону, следователь почувствовал сильный запах клубники. Отплевываясь, Сири выругалась. Рейс попытался высвободиться, и Фредрику удалось оттолкнуть ее от него. Лицо Сири стало розовым от липкой жидкости, и наркоманка лихорадочно моргала. Фредрик силой пригнул её руку с ножом к полу и стал бить об него, пока женщина не выпустила оружие. Полицейский откинул нож в сторону.

— Стой, — крикнул он. — Остановись!

Сири перестала бороться. Ее грудь опускалась и поднималась. Фредрик отпустил ее руку, и женщина протерла лицо с остатками коктейля на бледных веснушчатых щеках и безжизненных губах. Она подняла глаза на Фредрика. В них не было гнева. Не было ярости. Одна лишь грусть.

— Он убил мою маму, — сказала она, едва сдерживая слезы.

— Он убил мою маму.

— Я знаю, — сказал Фредрик. — И он получит за это наказание. — Он обернулся к Рейссу.

Какого черта?

— Где он? — взревел Фредрик, подняв глаза на Томми.

— Там! — ответил Томми, указывая на входную дверь. — Фредрик поднялся на ноги, услышав быстрые шаги по лестнице. В паху жгло, и он гневно посмотрел на Томми. — Почему ты ничего не сказал?

— Я… я…

Времени не было. Согнувшись в три погибели, Фредрик вышел в коридор, взялся за перила и стал спускаться. Быстро не получалось, и ему нужно было пройти еще нескольких этажей, когда раздался звук захлопнув-шейся двери в подъезд. Стараясь не обращать внимания на боль, Фредрик стиснул зубы, открыл дверь, проковылял через двор и ворота и взялся за ручку на них. Куда он подевался? Вдруг полицейский услышал, как заводится машина. На педаль газа агрессивно нажали, и Фредрик припустил в ту сторону, откуда раздался этот звук. Ниже по улице находилась парковка, откуда вырулил темный фургон. Фредрик бросился в сторону, чтобы не попасть под колеса. Прыгая через сугроб, он мельком увидел человека за рулем. Бритая голова. Хрящи на том месте, где когда-то были уши. Серые пронзающие насквозь глаза.

Как, черт подери, Стаффан Хейхе нашел их?

Позвонки встали на место, когда Фредрик наконец поднял руки над головой и выпрямил спину. Увидев свое отражение в балконной двери, он понадеялся, что его не увидят соседи. Он стоял, высокий и худой, с голым торсом в собственной гостиной. Фредрик отодвинул от стен всю мебель, телевизор, полки с книгами и комод. Фотографии в рамках лежали на диване. Спальню, ванную и кухню он уже прочесал. Не осталось ни сантиметра стены, который он бы не простучал и не ощупал. Он проверил каждую полосу ламината на полу и каждую панель на потолке. Всю ночь он обыскивал свою квартиру.

Безрезультатно. Куда же она спрятала наркотики?

Найденный у Рейсса героин Фредрик сдал в полицию. В отчете написал, что одна догадка привела его к уличному наркоману, у которого хранилась вся партия. Увы, полицейскому нанесли удар в пах, и он не смог произвести задержание. Правдивое, но не слишком подробное описание хода событий. Шок, который следователь получил на складе конфиската, был сравним с еще одним ударом по яйцам. Сотрудник за стойкой сказал, что героин, украденный Франке, из той же партии, что и тот, который конфисковал Фредрик. Он нашел его у одного наркомана, которого предал один кореш — только недавно закрыли это дело. Фредрик лично достал наркотики из тайника под полом.

Цель была очевидной: Франке приказали украсть конкретную партию героина. Если бы кражу Франке не обнаружили, а героин позже нашли бы дома у Фредрика, то… коррумпированным нарколегавым стал бы именно Фредрик.

Все еще не хватало четырехсот граммов. Они должны быть где-то здесь. Должны. Боже, он так устал, и в паху все словно колючей проволокой обмотали. В голове роились мысли. Кто-то хочет его очернить. Скомпрометировать.

У двери в спальню Фредрик остановился и посмотрел на сейф. Старый «Мозлер» под письменным столом.

Внутри все было так же, как и в последний раз. Свидетельства о рождении детей, отцовский кошелек, крошечное сложенное одеяльце Фрикка… Фредрик сжал его. Не могла же она…? Нет. В нем захрустели засохшие перья, но сверху оно было мягким. В кошельке лежал старый ключ от банковской ячейки. Фредрик взвесил его в руке.

Ключ от ячейки, которую он так и не нашел. Фредрик вспомнил о пришедшем несколько дней назад письме. О том, где на конверте имя его матери. Фредрик начисто забыл о нем, и оно так и лежало нераспечатанным на кухонной столешнице.

Текст письма был короткий. В связи с закрытием услуги по предоставлению банковских ячеек, просим вас как можно скорее забрать содержимое вашей ячейки номер 6122, зарегистрированной на имя Кеннета Бейера, вашего покойного мужа. Подпись отделения банка, ближайшего к бывшему дому родителей.

У Фредрика перехватило дыхание. Ячейка его отца. Но мать никогда не говорила, что у отца была банковская ячейка. Может там он прятал свои секреты?

Фредрик положил ключ в конверт, а конверт — в карман и закрыл дверцу сейфа. Он ждал обычную мелодию «Битлз» «A hard day’s night», но ее не последовало. Только приглушенный щелчок металла.

Деревянные панели вокруг дверцы казались нетронутыми. Он не стал их жалеть, пошло все к черту. Фредрик оторвал их, запустил руку в узкую щель, прохлопал пыльную сторону сейфа и вот. Нащупал, что искал. Предмет размером с псалтырь, завернутый в фольгу и приклеенный скотчем к металлу.

Кто-то выплюнул комочек жевательного табака в писсуар, и статссекретарь с удовольствием описал его со всех сторон, пока писсуар не наполнился, и одна из двух чистящих капсул вместе с теплыми каплями мочи не попали на руку Рубена. Вдалеке послышался звук прибывшего лифта. Андерсен застегнул ширинку и поспешил выйти в коридор. Кари Лисе Ветре прибыла с ассистентом, довольной толстушкой с раздражающим южным диалектом.

— Поздравляю, госпожа лидер партии, — театрально произнес Рубен.

Ветре проигнорировала протянутую ей руку.

— Он у себя?

Рубен постучал и открыл дверь. Пропустил Ветре вперед, проскочил за ней и закрыл, прежде чем дама с сияющим лицом успела последовать за ними.

Премьер-министр Симон Рибе стоял к ним спиной. Одна рука за спиной, во второй — газета. Казалось, он был сосредоточен на чтении.

— Поздравляю, — сказал он, не оборачиваясь. — Это был единственно правильный выбор. С нетерпением жду начала нашей совместной работы. Я уже сообщил во Дворец об изменениях в правительстве.

Наконец он повернулся.

— Министр финансов, — произнес он. — Угрызения совести всей нации. Правительственный пиетист. Убийца радости. Уверены, что хотите взять все это на себя? Вы будете не первым лидером партии, которого сожрут серые волки Министерства финансов.

Ветре улыбнулась его метафоре.

— Обычно того, кто зовет волков, съедают первым, — ответила она, садясь за письменный стол. — Я на минуту. Через полчаса начинается съезд партии.

— Разумеется, — сказал Рибе, и сел под картиной «Ночная река, проходящая через городской парк». — С большой помпой, как полагается. О чем вы хотели поговорить?

— Об обеде с лидером партии в среду. Я хочу добавить в повестку важный пункт — беженцы и закупка истребителей.

Обед с лидером партии. Как Рубена он бесит. Именно на таком обеде премьер Рибе как нечего делать обвел бывшего лидера партии вокруг пальца. Неформальная беседа, где обсуждаются самые деликатные темы в правительстве. Никаких протоколов, и уж точно никакой фиксированной повестки дня. Рубен так злился, потому что беседа шла с глазу на глаз. Даже ему не разрешали присутствовать.

— Кари Лисе, — ответил Рибе, сложа руки. — Это уже решено.

Ветре тоже сложила руки.

— Моя предшественница была больна. Она даже не сможет прийти на сегодняшний обед. Ей давно следовало подать в отставку. У нее нет ни мандата, ни полномочий изменить договор между нашими партиями. Если вы хотите потратить миллиарды на новые самолеты, я отнесусь к этому с уважением. Но из средств, отведенных на помощь людям, денег вы не получите. Так же, как и с вами, я назначила встречу с новым послом США. Говорят, он тот еще ястреб. Однако он полностью поддерживает взгляд ХНП на этот вопрос. Если мы ограничим средства, выделяемые на беженцев, это ляжет на плечи наших союзников. Поэтому я предлагаю вам приступить к подсчетам, от скольких истребителей нужно будет отказаться, чтобы вам хватило денег хотя бы на несколько.

Да как она смеет, подумал Рубен. Но премьер явно не поддался на провокацию.

— Через десять дней первые самолеты F-35 приземлятся на норвежской земле. Предстоит грандиозное торжество. Посол рассказал вам, что американцы послали свое мощнейшее оружие, чтобы отпраздновать это событие? Авианосец. Болтать этот Родригес умеет, но не встречайте по одежке. Американцам выгоднее, чтобы мы покупали у них истребители и чтобы мы принимали беженцев. — Он сделал примирительный жест. — Ладно. У нас еще будет возможность обсудить это, Кари Лисе. Идите, празднуйте. Будни и так быстро наступят.

Она уже шла к выходу, когда Рибе кашлянул.

— Кстати, позвольте мне похвалить вас за то, как вы справились со злосчастными новостями о вашем внуке и его отце. Эта информация могла бы серьезно вам навредить, если бы все вышло из-под контроля.

Обернувшись, Ветре решительно посмотрела на Рибе.

— Мне нет никакого дела до того, как бы это навредило мне. Но кто-то очень хотел разрушить жизнь Уильяму, чтобы похоронить мою политическую карьеру. Как только я выясню, кто за этим стоит, а я это обязательно сделаю, я раздавлю его как таракана.

Она ушла, и Симон Рибе остался сидеть с кривой ухмылкой на лице.

— Раздавлю его как таракана, — пробормотал он, глядя на Рубена. — Да уж, эта дама за словом в карман не полезет.

Рубен сделал шаг к начальнику.

— Одна птичка нашептала мне, что недавно машина Ветре подобрала на улице одного полицейского. И что ее внук… был предметом обсуждения.

— Вот как?

— Фредрик Бейер. Он руководит расследованием дела Сульру. Один из тех, перед кем вы произносили речь тогда, в замке Акерсхус. Он среди…

— Я прекрасно знаю, кто он такой, — перебил Рибе, закусив губу. — Этот полицейский копается в улье, в который лезть не стоит. Меда там нет. Одни пчелы.

В 04:59 под окнами прошел первый трамвай, и Фредрик проснулся, когда тот остановился на Адамстюен. Уличные фонари начертили косые трапеции на потолке. Он слушал, пока трамвай не исчез вдали. Слушал журчание труб в стене, ветер, завывавший в дымоходе за духовкой в стиле ампир. Ее. Тересе, живущую на Тересгате и лежавшую спиной к нему, сопя носом во время сна. Этой ночью у нее было всего два оттенка — темный и светлый. Светлый рисовал полосу от ушной раковины, вдоль пушка на щеках, к выемке на ключице и руке. Спину Тересе было едва видно, гребень волны и спуск с нее, исчезавшие под одеялом в районе талии. Ему так хотелось прижаться к ней. Почувствовать ее тепло на своей груди, губами коснуться ее шеи, а рукой — ее мягкого живота. Но он не стал этого делать — не хотел ей мешать. Фредрик встал, когда мимо прозвенел следующий трамвай.

Есть что-то интимное в том, чтобы ходить босиком по полу в чужом доме. Фредрик сварил кофе, прочел газету, и, когда стало светать, решился приготовить завтрак. Нашел копченый лосось и яйца для омлета. Перед тем, как налить массу в сковороду, он остановился, изучая фотографии, которые Тересе прикрепила на холодильник. На большинстве из них она с мальчиком, на некоторых — один мальчик.

— Не волнуйся, Ларс у отца. — Тересе надела пижаму, скрутила волосы в узел и улыбнулась. Она была очень красива. — Ну и ну, — сказала она, чуть приподняв тарелку. — Красиво нарезанный огурец и вот это все. Видимо я неплохо постаралась ночью.

Она игриво улыбнулась. Сам Фредрик был не слишком доволен своими ночными стараниями. Удар Сири несколько замедлил его на поворотах.

— Пойду ополоснусь, — сказала Тересе и исчезла.

Они ели в неловкой тишине, когда вдруг она опустила голову, чтобы поймать его взгляд.

— Сколько бы сейчас было… твоему сыну? Фрикку.

Редко бывало, чтобы кто-то задал вопрос напрямую. В последний раз, когда они сидели с Тересе на его кухне, Фредрику удалось избежать его. Теперь же отторжения он у него не вызвал.

— Пятнадцать лет.

— Наверное, странно об этом думать.

Фредрик поборол инстинктивное желание отвести взгляд.

— Да. Знаешь… я на днях был у окон квартиры, где мы когда-то жили. Удинсгате 25, во Фрогнере. Я впервые побывал там с пожара. Я не почувствовал никакой тоски… — Он запнулся. — И все же вернуться туда было приятно.

— Ты скучаешь по нему?

— Ну, — честно ответил Фредрик. — Как можно скучать по младенцу нескольких месяцев от роду? Скорее я скучаю по той жизни, которой мы не прожили вместе. По всему, что рассыпалось в прах.

Тересе встала, обняла его и собрала посуду со стола.

— Я рада, что ты рассказал мне. Я это очень ценю.

Фредрик попытался улыбнуться.

— Ты не жалеешь? — спросила она. — О том, что было вчера?

Он только усмехнулся.

— А ты?

Она поцеловала его в шею.

Обложка была из толстой выцветшей бумаги серо-желтого цвета. Отклеив записку отца, Фредрик увидел заголовок: От Венского братства до Чернобыля.

Венское братство. У Фредрика вспыхнули щеки. Венское братство — это ученые, которыми вдохновился пастор Дранге. Группа исследователей рас, которые до войны и во время нее проводили чудовищные эксперименты на людях.

Фредрик стал медленно водить пальцем по напечатанным на машинке буквам. От слез на бумаге остались следы. Взяв себя в руки, он стал листать.

Документы состояли из перечня оперативных приказов. Первый датирован 1946-м, через год после установления мира, и описывал создание программы по вооружению. Сотрудничество с несколькими странами-союзниками, с американским финансированием и главным офисом в Норвегии. Главу программы звали Кольбейн Монсен. Фредрик узнал это имя — это был один из ученых Венского братства. В нескольких документах были ссылки на результаты расовых исследований, особенно на те, что касались тестирования химических и биологических средств борьбы на евреях, цыганах, военнопленных и гражданских.

Их назвали «Базой 1», первые бараки, сколоченные в долине в месте, которое теперь называют Чернобылем. Значит слухи, ставшие известными Кафе с Фредриком, были правдой. В первые годы эта зона использовалась в качестве места захоронения бомб, гранат и взрывчатки. Но вскоре построили первые стены из камня, военных отослали и привезли ученых.

Задачей «Базы 1» было изучение всей информации и образцов советской программы вооружения, которые удалось добыть западным властям. Определить, какие болезни исследовались в СССР, какие ракетные системы разрабатывали для распространения смертельно опасных вирусов и бактерий, и какие вакцины они производили, чтобы защитить своих солдат и мирное население. Материал поступал через тайных агентов, путем операций под прикрытием и перебежчиков.

В первые годы они не особенно заботились о том, чтобы скрывать существование базы. Но когда холодная война обострилась, уровень секретности повысили. В 1972-м, когда СССР и США подписали конвенцию, где обязывались не покупать и не производить биологическое оружие, проект полностью засекретили. Его буквально удалили с карт и больше не упоминали ни в каких документах. Фредрик отметил, что следующие приказы уже не были подписаны генералами. Только тремя буквами: «Орг.».

«Организация».

Вот когда это случилось, подумал Фредрик. Предприятие удалили с карт, и власть потеряла над ним контроль. Привлечь к ответственности стало некого. Все, что случилось позже, было уже преступлением. Нарушение прав человека. Военные преступления.

Когда холодная война подошла к концу, возник спор о том, стоит ли продолжать работу. Здесь-то Фредрик и обнаружил имя отца. Кен Бейер работал под началом Кольейна Монсена, а когда тот ушел на пенсию, отец занял его место. Администрация находилась на вилле Равнли, а исследования велись в лаборатории в долине. Кен Бейер был одним из тех, кто выступал за закрытие проекта. Ведь в чем смысл, если враг побежден?

В этой борьбе отец проиграл. Они сочинили историю о радиоактивных трупах животных, захороненных на территории лаборатории после катастрофы в Чернобыле. Работу продолжили. Ее окрестили «Проект Чернобыль».

В 1992 году под микроскопы лаборатории принесли новый штамм вируса оспы, разработанный Советским Союзом. Ученые пришли в шок от того, как далеко продвинулся враг. Если вирус пустят в ход, Западу ответить было совершенно нечем. Научную работу усилили, и одним из привлеченных исследователей стал Бёрре Дранге.

Так все и началось. Именно там пастор Дранге и работал до своего увлечения религией, после чего он выкрал биологическое оружие и сбежал. Вот почему напали на Сульру. «Организация» должна была найти его.

Прочтя последний документ, Фредрик опешил. Датирован он был всего несколькими месяцами до смерти отца и, согласно заголовку, описывало ряд приказов, украденных или скопированных из архива на вилле Равнли. Пробежав глазами список, он понял, что это как раз те бумаги, которые он только что прочел. Но текст документа обрывался на середине. В верхнем углу была приклеена записка, в которой сообщалось, что одна страница отсутствует.

Фредрик уставился на ряд блестящих банковских ячеек. Значит, кражу обнаружили. В «Организации» поняли, что это сделал его отец? Поэтому Кен Бейер ушел со службы в посольстве?

Афганистан — страна борозд. Словно сами боги сеяли поле, но были не в силах сделать его плодородным, и потому оставили каменистые долины и внушительные горные вершины людям. Такой пейзаж породил дома, дороги, деревни на их пути. Грубые, скудные, угловатые и шероховатые. Даже плывущие по небу облака были порваны на полосы. Ну и люди. Нигде больше Кафа не видела такое количество молодых с грустными старческими глазами. Нигде больше не видела такого множества морщин на лицах, у кого-то — от улыбки, а у большинства — от горя. Никогда не думала так много о том, как бы ей жилось здесь, если бы ее родители не уехали в Норвегию, а остались жизнь на границе Пакистана с Афганистаном.

Первая группа норвежских солдат прибыли в завоеванную столицу Афганистана, Кабул, в 2003-м. Одной из них была полковник Икбаль. Она говорила на пушту, урду и арабском, и это высоко ценилось ее начальством. Она могла одеться в бурку и слиться с толпой местного населения.

Вскоре она стала не только солдатом, но и переводчиком, работая и в поле, и на беседах властей и с информаторами. Однажды холодным зимним днем Кафу вызвали на огражденную часть базы. У охраняемой палатки ее встретил командир роты и мужчина в штатском. Начальник представил его как разведчика, сам мужчина и не собирался представляться.

Кафе сообщили, что ее отпускают с обычной службы, после чего начальник отдал ей честь и ушел.

— Я все еще помню агрессивный взгляд того агента разведки. Как он оценивал меня, — сказала Кафа. — Словно преданность можно определить по какой-нибудь части тела.

Фредрик с Кафой ехали по кольцевой по направлению в область, и он тоже смотрел на Кафу. Можно ли по глазам понять, стоит ли ей доверять? Он в этом сомневался. Кафа застывшим взглядом смотрела на стального цвета горизонт.

Тот агент сообщил, что несколько дней назад один из военных патрульных обнаружил секретное место Талибана. Они назвали эту находку переломным моментов в игре…

— Потом агент упомянул одного из лидеров Талибана — коменданта Камала… хотя в общем его имя никакой роли здесь не играет. Агент спросил, что я знаю об этом человеке. Я ничего особо не знала, кроме того что он известен своей жестокостью. Беспощаден к своим врагам, неважно, мусульмане они или христиане, афганцы или американцы. Затем разведчик подвел меня к палатке, сообщив, что сидящий там человек — личный врач коменданта.

Врач сидел за пустым столом. В углу горела электрическая печка, в палатке стояла страшная жара, но худенький мужчина был одет в пуховик поверх камзола. На его запястьях виднелись следы от скотча. На нем были современные квадратные очки, темные волосы аккуратно расчесаны, а черная борода выглядела ухоженной. Ему чуть за тридцать, подумала Кафа, и позже оказалось, что она была права.

— Врач не разрешал допрашивать себя афганским переводчикам. Он им не доверял. Поэтому выбрали меня. Я должна была докладывать напрямую агенту разведки, и только ему.

Надир Ша был родом из Йемена. Но воевал он за афганскую Муджахедин — именно там он вырос. Медицине он обучился в Исламабаде, в Пакистане. В то время ультраконсервативные фундаменталисты установили в Афганистане нечто похожее на мир, после десяти лет гражданской войны. Талибан объявил, что производство опиума, как и многое другое, в исламе не поощрялось, что в голове молодого студента прозвучало обнадеживающе. Он сам видел последствия избавления бедного населения от героина. Закончив учебу, он решил вернуться в Афганистан и принять участие в восстановлении страны. Образованный молодой человек быстро вошел в круг доверия одного из комендантов Талибана.

Потом наступило 11 сентября 2001-го. Террористическая атака на башни-близнецы в Нью-Йорке. И Талибан, который позволил террористам из Аль-Каиды использовать Афганистан как базу, отстранили от власти. Страну опять бросили на амбразуру новой войны. На этот раз против мощной американской военной машины.

— Он сказал, что потерял все уважение к Талибану и понял, что они ничем не лучше предыдущих оккупантов, грабящих страну. Теперь, чтобы финансировать войну, опиум выращивал Талибан. Теперь война не щадила ни женщин, ни детей, подвергая их ужасным страданиям… Но ослабить власть коменданта Талибана гарантированно означало смерть. Поэтому в обмен на сведения врач потребовал защиту, новую жизнь и новое имя.

В разведке поняли, какая жемчужина им попалась. Они не хотели просто получить от Надира Ша информацию и дать ему исчезнуть. Они хотели, чтобы он продолжил служить личным врачом коменданта, чтобы докладывать о перемещениях Талибана, о планируемых нападениях, секретных убежищах и складах оружия.

— После первого допроса мне поручили быть контактом Надира. Было нельзя, чтобы Талибан что-то заподозрил, и я могла свободно перемещаться по городу. Мы встречались в кафе и на рынках, или по проверенным адресам. В safehouses, которые контролировали американцы. Надир всегда предоставлял точную информацию, и мне приказали сделать все возможное, чтобы держать его «тепленьким». В то время это был наш важнейший двойной агент в Кабуле. Он отказывался говорить только об одном. Раскрывать место, где укрывался его комендант.

Сделав длинную паузу, Кафа продолжила.

— Ты должен понять… я была молода. Мне было едва за двадцать, и опыта в решении таких задач у меня не было. Я была солдатом, а не шпионом. Надир красиво говорил, симпатичный и с чувством юмора. Иногда я обращала внимание на его религиозность, она сильно отличалась от моей, но всей глубины я тогда не увидела. Я бы и не поняла, ведь он меня обворожил. Надир казался мне… хорошим человеком. И я до смерти боялась сделать что-то, что могло испортить операцию. Чтобы меня обвинили в том, что он ушел в подполье или предал нас. От моей работы зависела жизнь множества людей. Я позволила ему поверить, что мы могли бы жить вместе, в Норвегии. Я позволила отношениям перейти на физический уровень. Я забеременела.

Они свернули с шоссе, и пока Кафа подыскивала слова, Фредрик смотрел на заброшенный гравийный карьер, который они проезжали. Хищное нападение на природу, оставившее после себя уродство. Вдоль лесной дороги дневной свет стал приглушенным. Елки отбрасывали тени на лицо Кафы.

— Я была просто в отчаянии, когда поняла, что все зашло слишком далеко, и рассказала о случившемся своему начальнику. Сказала, что хочу сделать аборт. — Она прокашлялась. — За мной по пятам ходил тот разведчик. Надиру сообщили о моей беременности и пообещали, что когда родится ребенок, Надиру позволят уехать из Афганистана. Для разведки это был всего лишь еще один рычаг давления.

— Та самая операция, о которой говорила Бенедикте, — тихо проговорил Фредрик. — Женщина с ребенком, которых тайно отправили за границу. Это была ты с твоим сыном.

В груди появилась тяжесть. Кафа все знала. Всю дорогу она обо всем знала.

Когда живот стал заметен, Кафу увезли из страны и поместили в квартиру в дипломатическом анклаве в пакистанском Исламабаде. В местной больнице 8 апреля 2005 года она родила мальчика, которого должны были звать Номан Мохаммед Ша.

— Номан Мохаммед Ша, — повторил Фредрик. — Ребенок, похороненный рядом с твоей матерью.

Фредрик прошел вдоль стен большого зала и остановился у круга, который криминалисты залили краской из спрея — там, где Кафа нашла крест с отпечатками Бёррё Дранге. Каждый шаг отдавался эхом. Мгновение Фредрик постоял у высокого окна в подвал, где сидел за решеткой пастор. Наблюдая за сидевшей в машине Кафой, следователь обдумывал ее рассказ. Все эти годы. Он успел увидеть лишь несколько цветочков, а теперь узнал о ягодках. И когда она повернула к нему голову, Фредрику показалось, словно весь лес за ее спиной тоже смотрит на него. Насколько живо он представил, что здесь кто-то был. Но там была лишь темнота.

Свет фонаря стал блекнуть, и полицейский услышал, как захлопнулась дверь машины. Фредрик пошел к главному входу в большой зал. Кафа в тусклом свете луны из высоких окон стояла посреди помещения. Руки она держала в карманах, на лице — задумчивое выражение.

— Погода меняется. Теплеет, — бросила она.

— Да. — Фредрик наклонился вперед и посмотрел на пейзаж за окном. Вдоль опушки леса валялись пластиковые баки.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

— Да так, какое-то предчувствие. — Он повернулся к ней. — Ну вот, ты прочла. Прослушала. Что думаешь?

— Я думаю, что у тебя есть документы, подтверждающие существование «Организации».

— «Организация», — сказал он. — Она гарантировала Надиру Ша свободный въезд в Норвегию и новую жизнь там. Она снабжала его оружием, — он потер мыском ботинка о грубое напольное покрытие. — У них была лаборатория по производству биологического оружия, и они систематически избавлялись от свидетелей. Кто так поступает? У кого может быть власть такого масштаба? — Он развел руками. — Посмотри на эти помещения. Лаборатория наверняка была огромной. Где она сейчас? Рейсс сказал, что после побега пастора здесь все зачистили и сложили в контейнеры. Вот что нужно искать, Кафа. В тех контейнерах ответы на наши вопросы. Найдем их, найдем и твоего сына. За всем этим стоят одни и те же люди. Те, кто управляет «Организацией».

Кафа посмотрела на коллегу.

— Ты не думаешь, что эти контейнеры уже давно вывезли из страны?

Он сильнее потер пол ботинком.

— Биологическое оружие. Архивы сверхсекретной информации. Я видел планы на покушение. Замеры местности и фотографии мужчины, которого они собираются убить. Какой-то латиноамериканец. Почему-то он представляет угрозу для «Организации». Вот почему вернулся Стаффан Хейхе. У нас есть киллер, оружие и фотографии планируемого места преступления. Нет только самого убийства. Пока еще нет. Мы оказались в середине совершаемой операции.

Кафа посмотрела на него с таким видом, словно мыслями она витала где-то далеко.

Вдруг Фредрик кое-что вспомнил. Что-то не давало ему покоя, но как и все впечатления, новые сведения и все остальное, отложилось в памяти.

— Слушай, а как ты меня нашла?

— Позвонила Тересе, та и сказала мне, что ты пошел в банк.

Фредрик нахмурился.

— Но я сидел там и читал больше часа. Зачем ждать так долго? Почему ты не позвонила мне напрямую?

Кафа достала одну руку из кармана, в ней был мобильный. Сначала Фредрик подумал, что она протягивает ему его телефон, но потом понял, почему горела лампочка рядом с камерой. Она включила запись.

Из другого кармана она вытащила пистолет.

— На колени.

— Кафа, ты чего?

Она направило дуло ему в лоб. Между ними было едва ли больше метра.

— На колени!

Он повиновался, не отводя глаза. Вопросительно. Удивленно.

— Произнеси свое имя.

— Что ты такое делаешь?

— Имя.

— Фредрик Бейер!

— И где ты находишься?

— Что происходит? Что все это значит?

— Мне жаль, Фредрик. Но Номан — единственное, что у меня есть. — Она на секунду задержала взгляд на коллеге. — Ладно. Скорее всего роли это не играет.

Палец Кафы натянулся на спусковом крючке. Из дула пистолета показалось пламя. А потом чернота.

Так он и оказался в долине мертвых.

Так он называл печальное здание под названием «Автобусный терминал Осло». Водитель 130313 нашел платформу, заехал между ограничителями на асфальте и остановился. Пока пассажиры выходили, он нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Звали его, конечно, не 130313, но ему нравилось само звучание. Когда он был в хорошем настроении, то звонил домой и называл себя так. Если и жена была в хорошем настроение, она смеялась, а если нет, говорила «Привет, Терье».

В последнее время он старался не портить ей настроение. Вообще-то он жил прекрасно, отсылая жену и детей к телевизору вечерами по пятницам. 130313 — авиаконструктор. Вероятно лучший в стране, и это не его слова. Так написали в письме, которое он получил после такого, как выиграл конкурс по проектированию детальной модели аэропорта Гардермуэн в Осло. Проект занимал бо́льшую часть гостиной.

Он занял у него всю зиму, но вскоре осталось только покрасить самолеты. Элегантные машины Боинг-737, Аэробус А330, А350, А340, А319, А320 и А321. Он помнил их все наизусть. Пропеллеры для авиакомпании «Видерёе», CRJ900 и частного пользования.

Вот почему он ждал с таким нетерпением. До следующего выезда оставалось сорок минут, и 130313 нужно было успеть в специальный магазин, чтобы найти именно тот лак, который требовали.

Заперев двери автобуса, он увидел стоящую на перроне женщину. Похожую на норвежскую пакистанку. Она была одета в пальто и кофту с капюшоном, который набросила на голову. Это его удивило — здесь было множество мусульманок в хиджабах, но никогда — в капюшонах. Ну разве что молодежь, но никак не взрослые женщины. Ей никак не меньше тридцати. В грязной луже рядом с ней стояли две темные сумки, а между ними — сложенная инвалидная коляска.

— Вы поедете рейсом в 11:45. Я еще нескоро открою автобус. Идите в здание вокзала, зачем мерзнуть.

Бросив взгляд на багаж, женщина пожала плечами.

— Все в порядке.

Водитель хотел было уйти, но что-то скорбное в этой женщине его удержало. Ему просто стало ее жаль.

— Давайте я сложу ваш багаж и коляску в автобус, чтобы не пришлось опять их таскать, — поспешно предложил он.

— Спасибо, — сказала она и еще сильнее натянула капюшон на голову. Как будто бы не хотела, чтобы он увидел ее лицо.

Все удалось купить быстрее, чем он смел надеяться. На обратном пути он остановился у киоска автобусной станции и заказал хот-дог, колу и парочку кокосовых печений. Станцию громко оглашали последние новости. Осло посетит американский авианосец. Министр финансов запустила новый круг дебатов о беженцах. 130313 недовольно заворчал. Опять обсуждают беженцев. У нас в стране вообще есть темы для обсуждения, кроме беженцев?

У входа в автобус уже образовалась маленькая очередь. Когда все пассажиры заняли свои места, на остановке осталась только та женщина. Наконец он выглянул из окна.

— Слушайте, до отправления две минуты. Если вы не поедете, я должен вынуть ваш багаж.

Она подняла на него взгляд: казалось, что она плакала.

— Я жду своего сына. Мы поедем. Точно поедем.

Беззвучное падение во тьму. Ни ветра в ушах, ни света, ни тени. Ни тряски, ни криков.

Так ощущается смерть.

Хриплое дыхание. Журчание воды в сортире. Теплые мокрые ноги и слабое сердцебиение в груди.

Подождите-ка. Это не смерть.

Так ощущается жизнь.

Твою мать, как же больно. Фредрик попробовал упереться локтем в пол, приподнять тело, но это было напрасно. Тяжесть в затылке, и волны боли отдавались в глазах. Он попытался сосредоточиться на одной из мельтешащих в глазах точек. Следил за ней, пока она не исчезла за краем сетчатки и не вытащила его из бессознательного. Что его разбудило? Что за крошки он чувствует на лбу, щеках и веках? Глаза словно слиплись. И тут он увидел, что над ним висит вонючая собака, высохшая от голода дворняга. Фредрик сделал усилие и отогнал ее рукой. Животное вздрогнуло, заскулило и убежало.

На премьер-министра светило солнце, а Рубен Андерсен встал так, чтобы оказаться в тени.

Рубен не любил бывать на солнце. Оно вероломно. Оно ослепляет и жжет. Может закрыть обзор, и ты не увидишь опасности, потому что смотришь только на солнце. И в голову приходит, что оно никого, кроме себя не видит.

Симон Рибе так долго стоял у окна столовой своей квартиры, что стал похож на статую. В руке он держал телефон, не в силах оторваться от экрана.

— Ну все, — наконец пробормотал он, повернувшись к Рубену. — Пригласи его. Не заставляй ждать.

Рубен Андерсен не спрашивал, зачем его послали домой к Трюму Далу, чтобы передать ему приглашение на обед с премьер-министром. Дал и сам удивился не меньше. Он — лидер Рабочей партии, лидер оппозиции в Стортинге и главный соперник Симона Рибе на выборах осенью.

— Война началась что ли? — со смехом сказал он.

Рубен ни о чем не спрашивал. Но планировал разузнать. Он попросил персонал взять с кухни стул и поставить его у двери в столовую, а сам на него взгромоздился.

Когда вошел Трюм Дал, Рубен сделался как можно более незаметным.

— Трюм, — протянул руку Рибе.

— Симон, — ответил на рукопожатие Дал. — Вижу, что сменил шторы. Голубые как лед. Хорошо подходит к политике правительства.

— Лучше такие, чем кроваво-красные, — ответил премьер.

Отполированным ногтем Дал почесал лоб.

— Насколько я помню, раньше были белые.

— Красный, белый, синий, — пожал плечами Рибе. — Все это цвета флага. И причина, по которой я пригласил вас сюда. Мне кое-что нужно с вами обсудить. Это касается будущего нации. — Он жестом показал, чтобы они сели. Рибе попросил подать селедку с картофелем, сливочное масло, тонко нарезанный красный лук и фермерскую сметану. В давние времена обычный завтрак бедняка, разве что без сметаны и масла, а нынче — чуть ли не изысканное блюдо. Напоминание о том, как далеко мы продвинулись. Рубен прекрасно понял, почему начальник хочет подать такое. Нация не страдала от самой нищеты. За нищетой всегда кто-то стоит. Государственные партии. А таких было всего две. Рабочая партия и «Хёйре».

— Как там ваша жена, у нее все хорошо? — спросил Дал, пока министр сам разливал яблочный сок.

— Моя жена? Разве вы не встретили ее, когда поднимались сюда? Я попросил ее встретить вас.

— Да-да, — шутливо сказал Дал. — Я про другую вашу жену. Про ту пилу министра финансов, которого вы взяли на работу. Ветре же теперь и вице-премьер, если я правильно понял? Далеко не все политики пережили бы новость о том, что собственная дочь родила ребенка от террориста.

Рибе коварно усмехнулся.

— Нет. Это вы про ее предшественницу. Обеды с Ви-беке в основном состояли из разговоров о бетаблокаторах и торте «Наполеон», — сказал он, ножом указывая Далу на тарелку. — Налетайте.

— Слышал, что Ветре хочет переиграть политику по иммигрантам, — сказал лидер партии. — Если хотите узнать мое мнение, Симон, то Норвегия принимает уже более чем достаточно искателей счастья. Заниматься отбором для американцев, вынимая из корзины гнилые яблоки, чтобы им достались самые вкусные, которые они переправят в Силиконовую Долину, — невыгодно. — Рибе дожевал и отложил вилку. — Только за прошлый год в норвежских приютах для беженцев опознали четырех человек, приближенных к одноглазому врачу. Знаете, где они теперь?

Дал слегка покачал головой.

— В тюрьме, надеюсь?

— Да. В американских тюрьмах.

— Мы что, отдали их американцам? А юристы что говорят?

— Серая зона. Эти люди проехали по Европе, не прося об убежище. Как вы знаете, по правилам они обязаны искать убежище в первой стране Шенгена, куда они въезжают. Потому мы и считаем их высылку просто способом выехать из страны. А никак не передачей заключенных. Система устроена так, что транспортировка проходит через США. А на то, что там американцы делают на своей земле, мы конечно повлиять не можем. Американцев очень заботит, как скорее покончить с одноглазым, и они запускают пальцы во все, что хоть как-то с ним связано.

— Хитро. Весьма хитро. А Кари Лисе Ветре… устраивает такой порядок?

— Она потеряла дочь вследствие теракта. Видимо, устраивает. Ветре не испытывает никаких симпатий к террористам. Для нее важно увеличить количество беженцев. Символическая политика, — фыркнул Рибе.

— Крайне дорогого и рискованного толка, — добавил Дал.

Дальше они ели молча. Выходит, Рибе для этого пригласил лидера Рабочей партии? Чтобы обеспечить прикрытие, если эта практика станет известной?

Нет.

— Раньше все было проще, — вдруг сказал Рибе. — Тогда две наших партии четко совпадали в видении, куда двигаться нации. Мы, конечно, не совпадали во мнениях насчет методов, спешки и средств, но цель всегда была общая. Поднять нефть, построить страну. Теперь — время маленьких партий. По их милости существует правительство, они готовы порвать нас, чтобы удовлетворить избирателей. В один год это защитники окружающей среды. В другой — крестьяне. Потом ненавистники мусульманства. Предприниматели. Все хотят получить свое. Мы как будто в слаломе, едем со скоростного спуска. В этой стране много проблем.

Дал покосился на него.

— Вам стоило сказать это в новогодней речи.

Рибе фыркнул.

— У меня нет желания дразнить американцев. Но рано или поздно мы не заметим одного из террористов. Что будет, когда подонки выйдут в город на вокзале «Осло С»? Что если они в исступлении нападут на какой-нибудь трейлер на рождественском рынке? Осенью будут выборы. Может статься, что именно вам придется говорить новогоднюю речь после того, как случится трагедия. Это за вами пойдут избиратели. Страдать придется вам.

— Я так понимаю, вы хотите предложить мне договоренность, — сказал лидер рабочей партии. — И предполагаю, что она будет касаться беженцев. Вы обсуждали это с американцами?

Рибе кивнул.

— Они отнеслись скептически. Но я нашел способ подсластить им пилюлю. У нас есть именно то, что наши друзья по ту сторону Атлантики очень высоко ценят. У нас есть орудие, чтобы убрать одноглазого врача. Есть приближенный к нему человек.

Премьер-министр повернулся к Рубену и вытер рот салфеткой.

— Тебе пора нас оставить наедине.

Рубен Андерсен предпочитал оставаться в тени. Он знал, как выбраться из темноты. Его можно выгнать с его места. Но диктофон под сиденьем стула останется.

Фредрик почему-то убедил себя, что сумеет расковырять дыру в контейнере с водой, блокировавшем люк. Но косточки от лифчика Стине оказались бесполезны. Сколько бы он их ни кусал и ни пытался согнуть, на твердой пластмассе оставались только царапины. Из-за намокания металлические дужки постоянно выскальзывали из рук, а лежать приходилось на спине, отчего ступеньки царапали спину и шею. Под ногтями мозжили раны, капала кровь, а в глазах стояли слезы.

Значит все это был не сон. Этот собачий лай и рычание. Пока Фредрик лежал под крышкой люка, снова поднялся собачий брех. Сначала вдалеке. Когда лай приблизился, сука из подвала стала рычать и нервно ходить туда-сюда у подножья лестницы. Видимо их там много, и лаяли они злобно. Опасные животные. Как же эта сучка сюда попала? Заодно с ним или еще как-то? В тазу болело, мышцы сводило. И навалился страх. Фредрик заметил, что трясется, но холода не ощущает. Неужели он тут насмерть замерзнет? Или смерть будет от голода, медленной? Или его разорвут на куски бешеные собаки? Что за суки его здесь заперли?

Фредрик понял, что и собака в подвале, и те, что наверху, из той стаи, что убежала в лес, когда они с Кафой подошли к зданию лаборатории. Тогда они испугались, но теперь он был один и беспомощен. Ну, по крайней мере, он теперь знал, где находится. В камере подвала где-то в долине. Но знание только усиливало беспокойство. Ведь в этом лесу людей нет. Криминалисты давно закончили тут работу, а искать его сюда вряд ли кто-то придет.

Фредрик представил себе Тересе такой, как она была в то утро, на Тересесгате. Ее дыхание, мягкий силуэт в темноте. Он был так доволен, когда уходил от нее. Так рад… так беззаботен. Интересно, она думает о нем? Скучает? Это Тересе пыталась до него дозвониться?

По люку заскребли лапы. Видимо собаки обнюхивали Фредрика или еще как-то обращали на него внимание, потому что они рычали и тупыми когтями скребли дерево. Он попытался увидеть их, но разглядел только тени хищников в щелях люка. Собаки лаяли и лакали воду из луж наверху.

Его передернуло. А что, если они заинтересуются проводом, ведущим наверх. Погрызут его или разорвут? Тогда возвращение холода станет лишь вопросом времени. Без тепла от горячей проволоки тена он бы… Стоп. Проволока.

Фредрик подполз к обогревателю. Притянул к себе собаку, обнял ее и стал тихо что-то нашептывать. Напевать колыбельную, которую пел в последний раз у кроватки своего младшего сына. Песня успокоила их обоих, и они стали ждать. Через некоторое время дворнягам наскучило, и они убежали.

Фредрик отпустил собаку. Рукавом куртки взял одну из косточек от лифчика и аккуратно просунул ее через решетку обогревателя. Чтобы проткнуть пластмассу косточками, не хватило сил, но может, они все-таки ему помогут. Вскоре кончик металлической спицы раскалился, и Фредрик бросился по лестнице и ткнул раскаленным кончиком в контейнер.

Пш-ш-ш… из контейнера начало капать.

Это заняло много времени. Но сработало. С каждым проколом капли падали все чаще и чаще. Фредрик промок, промок до нитки, по лицу, шее и рукам стекала засохшая кровь и грязь, но он не обращал на это внимания. Он только ходил вверх-вниз, просовывал спицу в тэн, аккуратно, до смерти боясь, что коротнет. Собака тоже скакала за Фредриком вверх-вниз. Он дрожал от холода и возбуждения, вода уже потоком текла по ступенькам, и он сидел спиной к люку. Напряг тело по максимуму. Голова кружилась, во лбу стучало, спина кричала от боли, и сам он тоже кричал. И вот наконец контейнер поддался, с шумом опрокинувшись. Собака отпрянула, а Фредрик… Фредрик был на свободе.

Обессиленный, он упал на землю. Замерзший, трясущийся, мокрый, он оглянулся по сторонам. В висках стучал пульс, мышцы болели.

Рычание. Стук когтей по грязному снегу. Фредрик лежал на голом бетонном фундаменте в окружении леса. Рядом шла гравиевая дорожка, на которой стояла свора. Дворняги ощетинились и оскалились. Это не были крупные бойцовые собаки, но их было много. Штук восемь-десять голодных псов, нашедших себе добычу. С одних клоками свисала шерсть, у других были порваны уши и шрамы на мордах. Вожак стаи, дворняга с глазами как булавки, острыми ушами и рычащей пастью, стоял чуть впереди остальных. Как только Фредрик начал вставать, пес выскочил на него.

Фредрик сжал металлическую спицу в кулак и сдвинулся, чтобы встать на колени. И тут краем глаза он заметил какое-то движение. Вожак был так близко, что Фредри увидел его брызнувшие слюни, когда его собака из подвала выскочила, угодив вожаку в бок, и сжала челюсти в воздухе. Собаки повалили друг друга, и начался бой. Но слабая и изувеченная сука — не соперник вожаку. Тот извивался, рычал, пытаясь захлопнуть пасть на ее шее. Фредрик наконец поднялся на ноги и изо всех сил пнул вожака в солнечное сплетение. Кажется, он попал, потому что дворнягу отбросило на бетон, она пронзительно завизжала и поднялась на ноги. Фредрик оскалился, словно сам он животное, сделал еще шаг вперед и пригрозил ей спицей. Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Свирепо. Вызывающе. Оценивающе. Потом собака развернулась и убежала в лес. Стая последовала за ней.

Фредрик упал на колени.

— Господи.

Фредрика шатало, и ему пришлось опереться рукой о дверной косяк. Он уже собирался постучать еще раз, как Виктория открыла дверь.

— Господи боже мой. Что с вами приключилось?

— Я приехал сразу, как только получил ваше сообщение, — сказал Фредрик, когда она помогла ему войти и подвинула стул к вешалке. Он оперся о стул, чтобы не рухнуть на пол.

— Боже, а это что еще такое?

Виктория уставилась на входную дверь.

— О, — ответил следователь. — Это Гудини. Надеюсь, вы любите собак.

— Собакой это назвать сложно. — Она загнала животное в прихожую, выглянула на улицу и закрыла дверь.

— Вы ранены? Вызвать врача?

— Ранен. Но вызывать не надо.

— Снимайте эти вонючие лохмотья. Я наберу вам ванну.

Вода пахла эвкалиптом и оказалась такой горячей, что Фредрик едва смог погрузить в нее тело. Виктория положила для него обернутое в мягкую бумагу мыло. Приятный свет приглушен. Собака сразу поняла, что таз, который Виктория поставила на пол ванной, предназначался для нее. Прикрыв глаза, Фредрик откинул голову на лежавшее на краю ванны полотенце.

Поймать машину, когда он наконец выбрался с гравиевой дороги, оказалось непросто. Фредрику пришлось несколько раз убеждать водителя, что он полицейский, показать ему свое удостоверение и продиктовать свое имя и адрес.

— У нас учения. Курс по выживанию, — объяснил он. Но водитель, кажется, не особенно в это поверил. Фредрик пробыл в подвале почти трое суток.

— Ой. Голый мужчина. Вы ведь знаете, что можно задвинуть шторку?

В дверях стояла Виктория. Фредрик принялся возиться со шторкой, но женщина лишь отмахнулась, поставила бокал на маленький держатель для напитков, вмонтированный в мрамор, и сделала знак, что это для него.

— По-моему, я не видела голое мужское тело с семидесятых. — Она обвела взглядом Фредрика. — Но с тех пор вы не сильно изменились.

Собрав седые волосы в узел, она встала на колени около таза и принялась тереть собаку.

— Гудини, говорите? Роскошное имя для такой собаки.

— Поверьте, она его заслужила.

Стирка не помогла. Короткие белые и коричневые собачьи волоски как будто клеем приклеились к рубашке и брюкам. Купив новые вещи, Фредрик оставил старые прямо на прилавке в магазине одежды. Затем он купил себе зарядку для мобильного и одолжил у Виктории ее серебряный «Астон Мартин Сигнет».

Парковка на кладбище Альфасет оказалась большой, и Фредрик поставил машину подальше от часовни — современного здания из белого кирпича, с высокой и крутой наклонной крышей. Под ней и произойдет поминальная служба по Рите Нуре.

До похорон еще оставалось прилично времени, но подготовка уже шла полным ходом, поэтому Фредрик не стал приближаться к часовне, выбрав противоположный путь — к северу, мимо величественных цыганских могил, он обогнул пригорок, на котором стояло похоронное бюро, и снова на юг, через мемориал. Наконец следователь оказался около штакетного забора, означавшего, что он входит на территорию особой части кладбища. Там рядами и штабелями лежали грубо вырезанные из гранита кресты. Место упокоения 3207 немецких солдат и военнослужащих.

Во время войны их тела похоронили на горе Экеберг. Тогда оккупанты решили использовать лучшее место в городе, чтобы «немцы лежали высоко и свободно», как говорили нацисты. Позже трупы выкопали. Власти были заинтересованы в отправке их в Германию, но везти несколько тысяч полугнилых тел через Скагерак никому не хотелось, поэтому в начале пятидесятых их переместили сюда. На каждом кресте были написаны два или три имени. Здесь покоились палачи и военные преступники вместе с крестьянскими парнями, продавцами в магазинах и сыновьями учителей, которых Гитлер командировал сюда. Некоторые из них едва успели увидеть начало войны, потому что погибли на крейсере «Блюхер» в Дрёбаксунде 9 апреля 1940 года.

Слева от пустынной равнины находился маленький склеп, туда-то и направлялся Фредрик. У некоторых крестов лежали венки. Подумать только, семьдесят лет прошло с конца этой ужасной войны, а погибших по-прежнему оплакивали.

Склеп был построен из гранитных камней, а перед входом стояли две римские колонны. Внутри было сыро, а солнечный свет не пробивался. Фредрик едва смог разглядеть бесконечные ряды с высеченными на них буквами. Даты рождения, смерти и имена тех, кого здесь быть не должно и кто так и не вернулся домой. Тут была скамейка, а на ней сидел тучный пожилой мужчина. Из-под пальто торчали костюмные брюки. Фредрик присел рядом.

— Спасибо, что пришли, — сказал он. — Полагаю, вы собирались на похороны к Рите.

Хокон Бюлль тихо пробормотал:

— Это слишком жестоко. Просто ужасно.

Фредрик дождался, пока стихнет эхо.

— Я все узнал про отца. Я знаю, чем он занимался. Почему им интересовалась Бенедикте Штольц. Та журналистка, которую убили.

— Вот как?

— Норвежские власти, их союзники… после войны работали над одним проектом по оружию. Целью было ответить на возможное нападение с применением биологического оружия со стороны России. Они построили целую лабораторию, всего в паре миль отсюда, где все и происходило.

Бюлль приковал взгляд к пластырю на лбу Фредрика.

— Значит твой отец был в этом замешан?

Фредрик кивнул.

— Очевидно, что так. На самом деле, он всем руководил. Но в какой-то момент времени проект вышел из-под контроля властей. Ушел в подполье. Исследования биологического оружия… под запретом уже больше сорока лет. Однако лаборатория работала вплоть до наших дней.

Старик расправил полы пальто на толстом животе и покачал головой.

— Мне трудно в это поверить. Кто руководил работами? Финансировал их?

— Тем не менее, это правда. Я… был там. Видел людей, которые там работали. Помните наш последний разговор? Я тогда спросил, не слышали ли вы об «Организации»?

На другом конце склепа имя одного из солдат было написано позолоченными буквами. Размышляя, Бюлль не отрывал от него взгляд.

— Мне нужна ваша помощь, — начал Фредрик. — «Организация» по-прежнему работает. Она стоит не только за лабораторией. Есть и другое. Бенедикте Штольц выяснила, как одно связано с другим, поэтому и была убита. Вы ведь знаете нужных людей. У вас есть доступ к документам. Мне нужно знать, что произошло, когда «Организация» получила проект в управление. Мне нужно знать, кто такие — эта «Организация». Кто они.

— А через официальные каналы это выяснить нельзя?

Фредрик вздохнул. — Нет. У «Организации»… есть свой человек в полиции. Его называют Странником. У меня есть подозрения, кто это может быть — одна женщина, с которой я работал, но я не уверрен. Надеюсь, мы сможем это решить, не поднимая шума.

Бюлль не ответил, только встал и протянул Фредрику руку. — Мне пора возвращаться. Жена скоро приедет. — Прищурившись одним глазом, он изучающе посмотрел на полицейского. — Я долго работал в Обороне. И в полиции, и в политике. Но я никогда ни о чем подобном не слышал. Никогда. — и пошел к выходу.

— Дай мне пару дней. Я разузнаю.

Как удивительна жизнь. Как нелепа.

Франке Нуре не смог нести свою часть ноши, когда гроб нужно было доставить к могиле. Для этого он был слишком слаб. Но он нес. Сначала у левого угла, после того как священник зачитал соболезнования приславших цветы. На мгновение носильщики остановились, не выпуская гроб из рук, перед тем как священник начнет шествие к выходу из часовни. Тогда-то Франке и посмотрел им в глаза. Друзьям Риты. Своим друзьям. Их друзьям. Они жгли его взглядом. Франке увидел мрачное равнодушие начальника управления Неме. Фальшивую улыбку инспектора Косса. Зачем они вообще сюда пришли? Утешить его сегодня, а завтра — присудить наказание? Кто он для них теперь? Простой воришка наркоты? Толкач, разбрасыватель навоза, пятно позора на груди их профессии?

Как удивительна жизнь. Как нелепа.

Когда на гроб посыпались смерзшиеся комки снега, послышался глухой стук. И Франке стоял и смотрел на нее сверху вниз. Всю свою осознанную жизнь он думал, что будет наоборот. Что однажды она опустит его в землю. Ведь это Франке вышибал двери. Это он, утерев пот, хватался за револьвер и охотился на подонков-насильников под кайфом. Это он расставлял ловушки для наркоманов, убийц и вымогателей.

Где-то там есть пуля с его именем. Дома стояло ружье с его именем. То, которым разбили череп Риты. Это было его ружье, и его вина. Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы оградить жену от творящегося в мире безумства. Всю жизнь он замуровывал это безумство за стенки. И все же он сам принес это безумство в собственную гостиную.

Как удивительна жизнь. Как нелепа.

Франке не верил в Бога. Для этого он видел слишком много зла. Но вдруг Господь все же существует. Который милосердно избавил Риту от страданий. От мечты о лечении заграницей. От больницы в Израиле. Может все это было лишь в их воображении? Продолжением страданий, страха надежды, так долго сопровождавших их?

Священник по очереди брал всех за руку. Сначала дрожащую ладонь Франке, затем того, кто стоял рядом, и так далее. Хокон Бюлль и Рогер Петтерсон. Приятели по охоте. Рогер даже забрал его из больницы. Сосед предложил это в последний момент, и Неме милостиво разрешил Франке не приезжать на похороны жены в полицейской машине. Эти ребята встретились с Франке взглядами, не отводя глаз. Не улыбаясь смущенно и глупо. Не осуждая. Товарищи. Он очень ценил их. Словами не выразить, как он ценил их.

И тут Франке заметил лицо, которое не видел в часовне. Сири. Священник видимо был из тех, кто испытывает сострадание к каждому, и он долго держал ее за руку. Сири была в слезах, а может, под кайфом. Ну что ж, сегодня это уместно. Рядом с ней стоял незнакомый Франке тип. Но полицейский знал таких, как он. Один из его глаз параноидально крутился по кругу. Парень явно не привык провожать в последний путь полицейских жен. Сири встретилась взглядом с Франке. Только подумать, кем она могла бы стать, если бы сама не разожгла огонь на обеих сторонах моста и не сгорела бы, стоя посередине. Красивые большие глаза, прямо как у матери. Веснушки на смышленом лице. Она не казалась рассерженной. Скорее уставшей и измотанной. Ее губы зашевелились — она что-то сказала, но Франке не разобрал.

Что теперь ждет его? Тишина. Вот что его ждет. Тишина. Наказание. Годы в тюрьме. А потом, возможно, оставшаяся крупица жизни.

Сопровождавшая его женщина из полиции спросила, пойдет ли он на поминки, и он отказался. Он просто не мог. Эти хвостики креветок, маринованные огурцы и яблочные дольки. Как все чокаются чашками с кофе. Он не вынес бы стоять рядом с другими. Рукопожатия и сочувственного бормотания ему уже хватило.

Сири ждала его у машины. Обняв, она прошептала ему на ухо.

— Я тебя навещу.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказал Франке. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись печальными улыбками.

— Мама любила тебя, — сказал Франке.

— И тебя она тоже любила, — ответила Сири. Эти слова она и прошептала у могилы.

— Обязательно застегивать наручники сзади? Плечо жутко болит.

— Ты же знаешь правила, Франке. Могу пристегнуть тебя к двери, и одна рука останется свободной.

Он кивнул женщине из полиции. В наручниках щелкнуло, запястье стало холодным, и она сказала Рогеру, что можно ехать.

— Слышал, Ветре стала министром финансов? Что думаешь? — спросил Рогер, пытаясь завязать диалог, но Франке не знал, что ему ответить.

— Ты участвовал в расследовании ее дела, Франке? Бойня в Сульру? Твою мать, вот наверное, жесть была в управлении, пока работали над ним.

— Нет, — ответил Франке. — Тем летом Рита впервые заболела. Я брал отпуск.

Больше Рогер ничего не говорил. Тишину нарушила сопровождающая.

— Вот здесь.

Франке поднял взгляд. Это еще что? Они еще и трехсот метров не проехали.

— Что это за херня?

Никто не ответил. Рогер прибавил газу, они проехали мимо терминалов и свернули к подземной платформе. Должно быть, она вела к какой-то парковке, может, для трейлеров, но, судя по всему, нерабочей. Свет на потолке не горел, а ворота были закрыты.

Рогер резко затормозил. Поставил на ручник и вышел из машины.

— Что, мать вашу, тут происходит? — закричал Франке. Женщина быстро взглянула на него и тоже вышла. Он подергал рукой. Наручники загремели, но рука была пристегнута к двери. Франке посмотрел сквозь лобовое стекло в поисках Рогера и сопровождающей, но увидел только его.

К машине быстрым шагом шел мужчина с капюшоном на голове.

Франке Нуре прижался как можно ближе к двери в машину. Свободной рукой прикрыл грудь, поднял колено, чтобы защитить живот и пах, а лицо побледнело еще сильнее, чем на похоронах.

Фредрик снял капюшон, и Франке с недоверием уставился на него.

— Мать твою, Бейер! Что за заваруху вы тут устроили?

— Ты был прав. За этим расследованием следят. В наших рядах есть люди, работающие против нас. Я должен был устроить так, чтобы ты ехал в гражданской машине. Чтобы никто не прослушал нас.

Франке опустил голову.

— Твои заказчики боятся тебя, Франке. Боятся, что ты начнешь болтать. Что ты выдашь их, — продолжил Фредрик. — Рикард Рейсс подбросил тебе домой героин, чтобы очернить тебя. Но здесь микрофонов нет. Никто нас не видит. Можешь говорить без опасений.

Франке поднял дрожащую руку.

— Мои заказчики, — презрительно пробормотал он. — Они все знали. Они знали, что я солгал своей жене.

— Солгал?

— Рита, наверное, рассказывала тебе, что наша девочка встала на ноги после многолетнего употребления. Получила квартиру. Но Сири не справилась. Всего через несколько месяцев она вернулась на улицу. Однажды вечером после работы я нашел ее. Она была вообще не в себе, сильно обдолбанная. Кто-то поставил ей фингал. Знаешь… когда девушки достигают определенного возраста, выбирать не приходится. Их ужасно колотят, Фредрик. И унижают… ты себе даже не представляешь. — Франке посмотрел в окно. — Я забрал ее домой. Рита тогда была в больнице. На следующий день я в первый раз украл наркотики со склада полиции. Всего чуть-чуть. Потому что не мог стерпеть мысль, что Сири опять окажется на улице. Потом еще. Но никто не замечал, и мне не стыдно. В те недели мы с Сири много разговаривали. Мы не говорили с ней так с самого ее детства.

— Франке… — тихо произнес Фредрик. Ему было жаль коллегу. Но он конечно идиот. Было очевидно, что кражу обнаружат. Это только вопрос времени.

— Мы договорились ничего не рассказывать Рите. Если бы она узнала, что у Сири опять все пошло прахом… это бы ее убило. А ей нужны были силы, чтобы бороться с болезнью. — Франке повернулся к коллеге и выставил руку. — Ты же знаешь, я не из тех, кто дрожит. Моя рука… это не от страха перед грядущим. И не перед теми, кто придет за мной в тюрьме. Это не от горя и не от дыры в башке. Это первые симптомы Паркинсона. Агрессивная форма. Так что для меня большой разницы нет — хоть два года отсидеть, хоть двенадцать. Мой конец все равно близок.

Фредрик не видел смысла скрывать свое сочувствие.

— Мне очень жаль, Франке. Я серьезно. Ты этого не заслуживаешь.

— Заслуживаю, — фыркнул он. — Жизнь — это не задача из математики, которую нужно решить. Добро не перевешивает зло. Так я, по крайней мере, думал, пока ко мне не пришел Рикард Рейсс и не дал мне письмо.

Отправитель письма знал все. Про кражи со склада. Про крушение Сири. Про болезнь, которую он скрывал от Риты и про ее перспективы. Про то, что у них не было денег поехать на лечение в Израиль.

— Лечение Риты было только лишь одним из условий. Там был контракт. Место для Сири в лечебнице в Нидерландах. Не хватало только подписи. — Он провел рукой по скрытому шапкой углублению. — Они там более либеральные к наркоте. А с такими девочками, как Сири… они добиваются неплохих результатов с пациентами в возрасте. Употребление ограничивают до небольшого количества. Многие нормально живут. — Франке потер большим пальцем под глазом. — Может я и не был рядом, когда был так нужен Сири. Но условия контракта давали мне возможность помочь ей в будущем. Когда нас с Ритой уже не будет рядом.

Франке помассировал ладонь под наручником.

— Ты спрашивал, что случилось в тюрьме. Кто на меня напал? Правда в том, что я понятия не имею. Я ничего не помню Но в том, что я точно не просто упал, я, сука, уверен.

— Но, слушай… — подумав немного, спросил Фредрик. — Лечение Риты, место для Сири в Нидерландах… это же целое состояние. Почему они были готовы заплатить такие деньги?

— Героин должен был быть из определенной партии. Это все, что мне сказали.

— Из партии, которую изъял я. С моими отпечатками пальцев. Но почему я?

— Думаешь, я спрашивал? Думаешь, мне было у кого спрашивать? Вся связь была только через Рикарда. А этот кретин ничего не знал. Я звонил в Израиль, звонил в лечебницу в Нидерландах — и там, и там подтвердили, что контракты заключены. Это был не блеф.

Он посмотрел в потолок.

— Это люди с доступом к медицинским картам. Они знаю то, что я говорил только самым близким. Эти люди, Бейер… — он замешкался, — они находят твое больное место. И пользуются этим, чтобы порвать тебя на кусочки. Пока однажды ты не посмотришься в зеркало и не узнаешь ту сволочь, которая смотрит тебе в глаза. — Франке запустил руку во внутренний карман пальто и положил на сиденье какой-то предмет.

— Я всегда ношу его при себе. Напоминание о том, с какой свиньей я столкнулся.

Это был прозрачный пакетик. Внутри лежал шприц. Кончик был закрыт капсулой, а поршень торчал наружу, давая место бело-серому содержимому внутри.

— Он лежал на моей больничной койке однажды, когда я вернулся с рентгена. Шприц Иуды. Получаешь его, если слишком много болтаешь.

Фредрик лишь вздохнул.

— Знаешь, что лежало под ним? Фотография, где мы все вместе — Рита, Сири и я. Они угрожают не только мне, Фредрик. Я дам свидетельские показания. Я умру за свои решения.

— Хорошо. Главное, чтобы не от героинового передоза. — Фредрик убрал пакетик со шприцем в карман.

Снег захрустел под колесами «Сигнета», когда Фредрик свернул к набережной острова Шурсёя.

Рикард Рейсс видел, как лабораторное оборудование загружали в контейнеры. Значит, где-то они должны находиться. И Фредрик стал искать. На грузовых терминалах, на парковках для трейлеров и здесь, около крупнейшего в стране портового терминала. На бетонной пристани стояло около полумиллиона металлических коробок, так что контейнеров он нашел достаточно. Теперь нужно определить те, что выделяются. Охранники, заборы и колючая проволока. Камеры наблюдения. Ничем не примечательные черные контейнеры.

Фредрик показал удостоверение, его пропустили через забор, и полицейский побрел вдоль пристани. С фьорда дул холодный ветер, а полуденное солнце слепило глаза. Так и Франке позволил себя ослепить. У Фредрика из головы не выходил их разговор. Франке не помнит, как на него напали в тюрьме, и не знает, кто послал к нему Рикарда Рейсса. И все равно его жизни угрожала опасность. Что же такого секретного знал Франке? Ответ лежит где-то на поверхности. В том, что Франке уже рассказал ему. Но черт, что же это такое?

Час спустя Фредрик, сдавшийся и раздраженный, припарковался в нескольких кварталах к северу от центра. Поиск не принес никаких результатов.

Как Стаффан Хейхе узнал, где тайная квартира Рейсса? Ведь он скрывался там много дней. Зачем Хейхе пришел туда именно в тот момент, когда там сидел Фредрик? Кроме того, что он сам привел туда убийцу, ничего в голову Фредрику не приходило. Значит, за ним следили? Кто-то за ним шел?

Фредрик изучающим взглядом посмотрел на соседние машины на улице. На лица сидевших у окон посетителей ближайших кофеен. По их виду, никому дела до него не было. Никто не следил за происходящим в квартире несколькими этажами выше. Но липкое чувство, что за ним наблюдают, окутало его словно туман. Головная боль не отпускала, в колене стучало, спину мозжило, и все тело было потным.

Он сидел у дома Тересе. Можно ли ей доверять? Он решился на это. Нужно иметь какой-то якорь — того, кто помог бы Фредрику сохранить разум. Кроме того, необходим человек, участвующий в расследовании. Теплое тело, к которому можно прижаться. Так что выбор тут невелик. Он позвонил в домофон, и она встретила его в дверях квартиры.

— Боже мой, Фредрик, я так за тебя волновалась.

Ее взгляд остановился на пластыре на его лбу. Она протянула к Фредрику руку, затащила в прихожую и крепко обняла. Приложив щеку к его груди, она освободилась из объятий и погладила Фредрика по лбу. В зеленых глазах Тересе была неусыпная бдительность и забота, которые поразили его. Почему она не спросила о том, что случилось?

— Как хорошо, что ты дома, — начал он. — Я…

Она приложила палец к его губам.

— Тсс. К тебе пришли гости.

Самый свежий воздух после грозы. Напряжение спало.

Они ели томатный суп из пакета, который подала Тересе. Яйца с макаронами. Фредрик не помнил, когда в последний раз испытывал такой голод.

— Я тебе солгала, — тихо сказала Кафа. — О том, что Тересе сообщила мне, что ты пошел в банк. Ждать тебя возле банка мне сказала та женщина.

Фредрик покосился на нее.

— Мне пришло письмо. На адрес моей покойной матери, с сообщением, что нужно освободить банковскую ячейку. Ключ лежал у меня с ее смерти, но я понятия не имел, где находится ячейка. — Он разрезал яйцо и стал наблюдать, как желток скользнул в суп, и от него широкими лентами взметнулись брызги. — В банке сказали, что такого письма не отправляли. Очевидно… кто-то хотел, чтобы я прочел те документы. — Он заглотил половину яйца. — Почему? Почему Стаффан Хейхе не воткнул нож мне в спину тогда, на вилле Равнли? Он тоже сохранил мне жизнь?

Никто не ответил.

Фредрик с протяжным стоном обратился к Тересе.

— А что ты сказала Коссу?

— А что, черт возьми, я должна была сказать, Фредрик? Что ты онемел и не можешь позвонить ему сам? Я сказала, что мы вместе ужинали и оба отравились. Что ты лежишь на диване и страдаешь, но точно поправишься к понедельнику.

Сегодня уже пятница. Времени осталось не много.

— А он поверил тебе?

— Закатил глаза и отмахнулся.

Они ели молча. Стучали ложками по фарфору, задумчиво отводя взгляды друг от друга.

— Если цель заточения меня в подвале была в том, чтобы держать меня взаперти, — наконец проговорил Фредрик, — то почему за мной не было наблюдения? Еды там было минимум на неделю.

— Потому что время работает против нас, — ответила Кафа. — Пленки больше нет. Рикард Рейсс пропал. Свидетели мертвы. Лабораторию увезли. Документы твоего отца… я сожгла. Я удалила запись допроса Рейсса с твоего телефона. Так мне сказали сделать. — Говоря это, она смотрела прямо на него. Фредрик лишь пожал плечами. Пойти еще на один круг он не готов.

— Я тут подумала, — продолжила Кафа, взглянув на Тересе. — Точнее, мы подумали. Прямо перед тем… как я в тебя выстрелила, ты сказал, что мы находимся в разгаре операции. Думаю, ты прав. Вот почему было важно вывести тебя из игры. Что-то должно произойти в ближайшее время, и ты был прав, предположив это.

— Покушение, — сказал Фредрик.

Кафа сдвинула тарелки с лежавших на столе бумаг.

— Именно. Кто-то должен умереть. Мы не знаем кто, не знаем почему и не знаем где. Но знаем, что это случится очень скоро.

Бумаги оказались распечатками из новостных СМИ, пресс-релизов и публичных объявлений.

— По фотографии ты его не узнал, значит он может быть в Норвегии недавно. Ты сказал, он похож на иностранца?

— Латиноамериканца.

Кафа передала ему стопку распечаток.

— Вот все, кто будут произносить речи, принимать участие в семинарах, играть концерты или устраивать представления на следующей неделе. Главы иностранных компаний, политики, участники общественных дебатов и артисты.

Фредрику достаточно было пролистать первые несколько листков.

— Вот он, — ткнул он пальцем в фотографию.

Это была не та фотография, которую он видел в тот раз, но они были похожи. Мужчине в костюме было немного за сорок. Ухоженные, но редкие волосы. Он позировал на фоне американского флага.

— Фак, — пробормотала Кафа. — Это Марко Родригес. Только что назначенный посол США в Норвегии.

Через четыре дня у него будет первый официальный выход. Он будет вручать новые истребители F-35 премьер-министру Симону Рибе на празднике в честь этого события в аэропорту Осло.

Над крышами домов к востоку уже показалась первая полоса голубого неба. А выше еще сияли звезды. Фредрик вытянул ногу, выпрямил спину и вдохнул морозный воздух. Остатки кофе давно простыли. Он обернулся к Кафе. Та сняла свитер и сидела в белой майке, склонившись над ноутбуком. По ее голым плечам побежали мурашки, и Фредрик прикрыл окно. Тересе уже ушла спать.

— Марко Родригес. Что ты нашла?

Она отодвинула ноутбук.

— Что многие заработают на его смерти, — сухо ответила она.

Его родители были кубинскими изгнанниками. Дед — солдатом герильи, убитым, когда ЦРУ провели неудачную операцию по захвату бухты Кочинос на Кубе. Отец был офицером, и Родригес в детстве несколько лет прожил в Норвегии. Марко пошел по военным стопам отца, пока не оказался в политике.

— Его называют ястребом, — сказала Кафа. — Работал в аналитическом центре, который снабжал нынешнего президента анализами военных действий во время выборов. У себя в стране он больше всего известен разработкой документа с требованиями, которые страны НАТО должны выполнить по отношению к американцам прежде, чем США затребует помощь путем нападения. Требования касаются экономики, конечно, но также и выдачи подозреваемых в терроризме, разведки, контроля социальных сетей и так далее. — «Мы платим. Мы решаем» — так назывался этот документ. — Потерев глаза, она продолжила. — Еще он в высшей степени критично настроен в отношении Китая и России. Придерживается наиболее агрессивной линии поведения с исламистами, высказывается за кровную месть семьям террористов. Он также предлагает помещать мусульман в концлагеря, если власти считают их угрозой стабильности общества.

— Охренеть, — сказал Фредрик, садясь.

— Его долгое время считали слишком большим радикалистом, чтобы иметь карьеру в политике. Но… потом все изменилось. Он упорно работал над выборной кампанией президента, и в качестве награды за труд получил место посла в Норвегии.

— Но что такого он сделал, чтобы спровоцировать «Организацию»? — спросил Фредрик. Зачем убирать его?

Кафа уперлась ладонями в колени.

— Я не знаю.

Фредрик нашел программу приема в Гардермуэне.

— Кажется, я знаю, как контейнеры вывезут из Норвегии.

— Как?

— Ведь истребители прилетают не одни. По какой-то идиотской причине американцы присылают авианосец, чтобы принять участие в празднестве в аэропорту. Гостям разрешат подняться на борт, на пристани будут концерты, а кончится все фейерверком над городом. Роскошный рекламный трюк.

— Операция под прикрытием, — проговорила Кафа.

— Так и есть. Когда кончится фейерверк и подойдет к концу праздник, авианосец отправится домой в одиночку. Территория под защитой от терроризма — камеры наблюдения, ограниченный доступ…

— Авианосец вывезет контейнеры.

— Ни таможни, ни досмотра на границе — сразу в руки американцам. Более безопасного пути не найти. — Отодвинув бумаги, Фредрик взял карту аэропорта Осло и обвел область, где будет происходить церемония.

— Но я боюсь, не допускаем ли мы серьезную ошибку. Я думаю, что убийцей назначили не Стаффана Хейхе.

— Какую?

— Эти истребители — самое дорогое, что Норвегия когда-либо покупала. Их прибытие будут отмечать грандиозно. Приглашены сотни гостей. Члены правительства, Стортинга, руководство вооруженными силами и крупнейшие фигуры в экономике. Все будет транслироваться по телевизору. Посол — первый пункт программы. Затем приземление самолетов и приветственная речь Рибе. Будут приняты особые меры по безопасности. Вооруженная полиция, снайперы на крышах, телохранители и полицейские собаки. — Он развел руками. — Очень трудная работа для киллера. А вот для своего — наоборот. Какой-нибудь телохранитель или полицейский…

— Странник, — сказала Кафа.

Фредрик положил свой набросок поверх карты. Он попытался нарисовать заброшенную бетонную башню с орлом, которую успел увидеть перед тем, как взломали компьютер Виктории.

— Свастика была стерта, поэтому я предположил, что башню построили нацисты во время оккупации, а после войны сохранили. Похоже на старинный маяк, да?

Она кивнула.

— Все это время я думал, что убийство совершит Стаффан Хейхе. Что он будет стрелять с этой башни. Direct view to target. 462 — такая была подпись на фото. Я думал, это подсчет расстояния. Но в аэропорту таких башен нет. Я проверил. — Он поднял на Кафу глаза. — Что если покушение будет совершать не Хейхе, а Странник? Какой-то полицейский просто выстрелит послу в спину? Или перережет горло, пока тот будет отливать перед своей речью?

— Нет, — сказала Кафа. — Это должно произойти прямо на подиуме.

— Думаешь?

— Это же символическое действо. Убийство нужно показать. Всей элите, держащей власть в руках. В прямой трансляции по телевизору.

— Но зачем?

Кафа зажмурилась и несколько раз моргнула, размышляя. Убрать посла с пути в интересах многих. Может, это сами американцы? — вдруг предположила она. — Ведь сам Родригес — никто. Его можно принести в жертву. Убийство американского посла изменит правила игры. Может, «Организация» хочет убить его, чтобы воспользоваться ситуацией? Продвинуть какие-нибудь из его радикальных предложений?

Фредрик видел, что она сама себя не убедила.

— Звучит… как-то туманно.

— Послушай, — она заговорила тише. — Я не могу выбросить из головы один эпизод. Помнишь, на ужине в Акерсхюсе Рибе остановился с нами поговорить? Он тогда спросил про мою дочь. Когда я его поправила и сказала, что никакой дочери у меня нет, он лишь отмахнулся. Но что если… это не было ошибкой? Что если было предупреждение, что мне стоит быть осторожной? Крохотный намек на то, что он знал, что у меня есть ребенок?

Фредрик пристально посмотрел на нее.

— У Рибе есть опыт работы в военной разведке, — продолжила она. — Он шпионил за русскими во время холодной войны. Он годы провел офицером на службе. А помнишь, как в расследовании дела Сульру часть следов вели к нему? Мы тогда подозревали, что он распространяет фейки в СМИ.

— Но доказать это нам так и не удалось, — пробормотал Фредрик.

— Если хочешь поговорить о теориях заговора, то вот тебе одна. Премьер-министр Рибе — член «Организации». Он знал, что в стране проводили незаконные исследования биологического оружия. Он знал, что Стаффана Хейхе отправили в Сульру, чтобы остановить пастора Дранге. Да, может, он сам его туда и отправил. Но все кончилось кровавой резней. Были убиты невинные люди. Рибе знает, что если вдруг это дело хоть как-нибудь свяжут с ним, это уничтожит не только его карьеру. Он сядет за это в тюрьму.

— Боже, — сказал Фредрик. — Ведь офису премьер-министра достаточно сделать звонок начальнику управления полиции, чтобы его ввели в курс расследования. У премьера есть власть над полицией по обеспечению безопасности, над службой разведки,… над всей бюрократией. — Он покачал головой. — Если это правда… то ничего удивительного, что они всегда на шаг впереди нас.

— Вот почему они подложили тебе домой героин. Боялись, что ты все выяснишь. Подбросили наркоту, чтобы иметь что-то на тебя.

Фредрик застонал. Слишком много всего нужно переварить. Убийства Бенедикте Штольц, Беаты Вагнер, Петры и остальных… неужели главный лидер страны действительно мог быть к этому причастен? Планировал убить самого Фредрика? А наркотики? И все это просто чтобы спасти свою шкуру?

И тут он вспомнил одну фразу инспектора Косса. Страх. Самый избитый мотив за всю историю убийств.

— Лаборатория в Чернобыле работала при поддержке США. Если причастен Рибе, американцы должны об этом знать. Если послу Родригесу сообщили о роли премьер-министра, — сказала Кафа, … то американцы могут вынудить наше правительство делать все, что им угодно. Возможно Рибе с этим не согласен, и поэтому посла нужно убрать.

Рассвело. К ним в гостиную вошла Тересе. Кафа с Фредриком сидели молча, смотря в пустоту. Фредрик был совершенно вымотан.

— Иди ложись, — сказала Кафа. — Я введу Тересе в курс дела.

Тут он кое-что вспомнил.

— Слушай, а то видео с моим «убийством», на какой адрес ты его отправила?

— У меня есть он в телефоне, — ответила Кафа.

Сонная Виктория Пителль взяла трубку.

— У меня есть адрес электронной почты, — выпалил Фредрик. — Думаю, он вам и нужен.

— Присылайте, — кратко ответила она.

Фредрик поспал всего пару часов. Беспокойный, отрывистый сон, очень поверхностный. Когда он встал, Кафа сидела одна за кухонным столом.

— Почему его называют Странником, как считаешь? — спросила она.

— Ты о чем?

— Не просто же так ему дали такое прозвище.

— Я об этом как-то не думал.

— Пока ты спал, я немного погуглила. Ты что-нибудь слышал об Агасфере? Вечном жиде?

— А это не какой-то антисемитский мусор?

— Да. Der Ewige Jude[29]. Фильм с нацистской пропагандой. Но сам миф много старше нацизма. Он рассказывает о еврейском мужчине, отказавшем Иисусу в отдыхе, когда тот нес крест на Голгофу. Тот сказал: «Иди своей дорогой». А Иисус ответил: «Я пойду, а ты останешься здесь, пока я не вернусь». Проклятие заставило того еврея бродить по земле, пока Иисус не придет к нему в судный день.

— М-м? Значит Странник… отбывает свое наказание?

— Ну, мне это больше видится как дремлющий агент. Он получил задание и теперь в ожидании сигнала или какого-то события, чтобы воплотить свои планы в жизнь.

Фредрик посмотрел на нее.

— Возможно. Все возможно.

Из коридора донеслись шаги — пришла Тересе. Ее кожа под халатом казалась свежей и здорового цвета после утреннего душа, но лицо было бледным.

— Нужно кого-то предупредить, — сказала она. — Если планируется убийство, у нас просто нет выбора. Надо предупредить посла. А если все так, как вы говорите… — она перешла на шепот: — И он как-то связан с этим… — Тересе закатила глаза. — Я не могу в это поверить. Не могу и все. Вы должны поговорить с Неме. С Коссом.

У Кафы на лбу проступили глубокие морщины.

— Слишком рискованно. За этим расследованием следят.

Фредрик положил руку Тересе на плечо.

— Конечно ты права. Нужно предупредить. Но сначала нужно выкурить оттуда Странника. Узнать, какое ему дали задание.

— И как мы это сделаем? — Фредрик рассказал об их плане, и Тересе покачала головой. — Это звучит совершенно небезопасно.

Ариф Эрим так хорошо знал все ее изгибы, что ему нравилось делать это, закрыв глаза. Крупный нос наполнялся мягким ароматом воска, тряпка скользила беспрепятственно, а в наушниках лилось сопрано Барбары Бонней. «Весна» Грига. Ариф снял пиджак и закатал рукава рубашки. Солнце целовало его в шею, а черные волосы подмышками встали дыбом от холода. Он не хотел сдаваться, пока не будет уверен, что увидит свое отражение в блестящем капоте «Ауди», когда откроет глаза. Наконец, удовлетворенный работой, он вздрогнул. В отражении он увидел еще и идеальное лицо Симона Рибе.

— Господин премьер-министр, — сказал Ариф, отпрыгнув в сторону и вытащив наушники. — Прошу прощения. Я не слышал, как вы пришли. Приношу свои извинения.

Ариф солгал насчет своего возраста, сказав, что ему было восемнадцать, когда он приехал в Норвегию из Гебзе недалеко от Стамбула за несколько дней до сочельника в 1979 году. Днем он работал на верфи, вечером учил норвежский. Свой старомодный риксмол он выучил у фру Торесен, пожилой школьной учительницы из Уллерна, которая находила радость в обучении иностранцев старой норме языка[30].

В наши дни почти никто не разговаривает, как он. Ни по телевидению, ни в школах, да вообще никто из норвежцев. Дети обычно говорили ему, что он скоро попадет в Норвежский музей истории культуры. Но Ариф не собирался переучиваться. Потому что одному человеку это нравилось. Человеку, которого Ариф каждый день отвозил в его дом за Дворцовым парком и после привозил обратно в офис в центре. Премьер-министру.

Рибе тоже снял пиджак и протянул его одному из телохранителей.

— Дай мне тряпку, Ариф. Замок на багажнике весь в воске.

— Уверены, господин премьер-министр? Ваш автомобиль будет готов через три минуты.

— Ну, если мы сделаем это вместе, это займет полторы, верно? Сэкономленное время это заработанные деньги.

Среди стоявших на лестнице телохранителей был фотограф из «Афтенпостен». Арифу сообщили о нем. Фотографу разрешили снимать будни премьера. Он стал делать фотографии, и Ариф о нем больше не думал.

Здесь все началось. И здесь завершится. Фредрик стоял у низкого каменного забора на мостовой между замком Акерсхус и портом Осло. Талая вода стекала с наклонной металлической черепицы на крепостную стену. Мерцало утреннее солнце. Внизу, на воде дремал монстр. Более четверти километра боевой мощи. Сотни тысяч тонн стали. На палубе авианосца стояли военные вертолеты, вертолеты-перевозчики размером с автобус, и ряд матовых черных истребителей. Грузовые ворота открылись, и гидравлика завизжала, а теплый пар поднялся вдоль бока корабля. Ворота были такие широкие, чтобы могли проехать два или даже три танка одновременно. Группа военных матросов готовилась огородить пристань и расставить контрольные посты.

— Господи, — сказала Кафа. Она поспала долгим глубоким сном, и он пошел ей на пользу. Волнение за Номана никуда не делось, но взгляд стал бодрым, а щеки вернули свой цвет. — Я думала, грузить контейнеры будут долго. А оказывается, их можно завезти прямо на борт.

— И потом мы уже никогда их не увидим, — констатировал Фредрик. — Удачи. Тересе сменит тебя около полуночи.

Кафа плотнее закуталась в пуховик.

— Знаешь, она вообще-то права. Тересе. Нас слишком мало, чтобы в одиночку следить за этим кораблем. Охрана заметит, что мы тут ошиваемся. Нам нужна помощь.

— Двадцать четыре часа, Кафа. И все. Завтра до обеда мы узнаем, кто такой Странник.

На брусчатке блестел лед, и Фредрик аккуратно, чтобы не поскользнуться, пошел к машине. По пути он размышлял, что делать, если приедет транспорт с контейнерами. План был простой. Они воспользуются своей властью как полицейские. Остановят трейлеры и предупредят центральную диспетчерскую полиции о возможном перевозе наркотиков. Сработает ли? Он понятия не имел. А что, если водители их проигнорируют? Что, если солдаты просто отбросят их в сторону? Или возьмут оружие в руки?

Фредрик потер ледяными ладонями друг о друга, пока кровь не прилила к кончикам пальцев, и от печки в «Сигнете» не начало идти тепло. Ситуация не такая уж прискорбная, как считает Кафа. Иногда легко забыть, что мир состоит не только из полицейских и воров. Есть еще и те, у кого могут быть совсем другие мотивы помочь им. Следователь достал телефон.

— Да?

— Это Фредрик Бейер.

— Сегодня же воскресенье. — Голос Карла Сулли был уставшим.

— Долгая история. У меня есть для вас одна подсказка и один вопрос.

— Какие?

— Помните тест ДНК, который вы показали мне. По мальчику Ветре. Он пришел с анонимного адреса электронной почты?

— Верно.

— Вы можете мне его переслать?

Сулли возмущенно фыркнул.

— Нет. Это нарушение защиты прав источника.

— Защита прав источника? Вы же даже не знаете, кто этот источник.

— Но если я дам вам адрес, вы же сможете выяснить, кто это, разве не так? Анонимные источники тоже источники. Одно дело обсуждать содержание письма. Но отправителя я раскрыть не могу.

— Да ну е-мое, — вырвалось у Фредрика. — В последнюю нашу встречу все выглядело не совсем так. А как же ваша речь про землетрясение? Если бы не я, вы бы не сидели в гостиной у Кари Лисе Ветре и не болтали с ней по телевизору пару дней спустя. За вами должок.

На другом конце повисла тишина. Фредрик представил себе, как из-за воротника Сулли по коже поднимаются языки пламени.

— Давайте так, — предложил Фредрик. — Я сейчас зачитаю вам один адрес. Если вы его уже слышали, просто промолчите. Если не слышали, то вы ничего мне и не раскроете, сообщив мне об этом.

Не дождавшись, когда Сулли начнет возражать, он продиктовал адрес, на который Кафа отправила видео, где стреляла в Фредрика. Редактор надолго замолчал.

— Вы сказали, у вас есть для меня подсказка, — сказал он.

— Черт! Я так и знал. — Фредрик стукнул кулаком по рулю. — Вы, наверное, видели, что у пристани около крепости Акерсхюс стоит американский авианосец?

— Пропагандистская посудина премьер-министра? Как будто «Титаник» прибыл в наш фьорд. Завтра туда поедет министр обороны, мы пошлем команду. По неведомой мне причине он хочет задокументировать, как американцы словесно отсасывают ему.

— Позаботьтесь о том, чтобы в любой момент туда приехал фотограф. В течение всех суток.

— Зачем?

— Защита источника, — сказал Фредрик.

— Бейер, — простонал редактор. — Вы знаете, сколько это стоит? Скажите хоть, в чем дело.

— Скажу вам одно. Если я прав в своих предположениях, я обещаю вам, что кадры у вас получатся отличные. Ладно?

Судя по ругательствам, огонь достиг Карлу Сулли до линии волос, когда Фредрик положил трубку.

Хокон Бюлль жил на бросающейся в глаза вилле в нескольких километрах от центра. Сад и охристо-желтый дом окружал высокий штакетный забор. Старый дуб возвышался над столбами ворот, а сзади в зимней спячке стояли плодовые деревья и ягодные кустарники. Ветви розы цеплялись за опоры, устремившись вверх вдоль одной из стен дома. Они доходили почти до конька на крыше.

Ворота со звоном открылись. На мгновенье Фредрик остановился и стал смотреть на покрытую льдом гравиевую дорожку. И снова отбросил сомнения. В глубине души он знал, что выбора у него не осталось. Нельзя допустить, чтобы американский посол принял участие в церемонии в аэропорту.

В других обстоятельствах Фредрик решил бы иначе. Если бы ответственность лежала на плечах руководства полиции, если бы он располагал силами управления, они могли бы устроить ловушку. Но пока действует Странник, это невозможно. И пока премьер-министр в списке подозреваемых. Жизнь посла была в руках у Фредрика. Он знал, чего будет стоить ему его смерть. И он не готов еще раз платить эту цену.

Поэтому Хокон Бюлль — его лучший козырь. Фредрик уже рассказал Бюллю про «Организацию». Про лабораторию. Бюлль на пенсии, но остается советником правительства. Он был так близок к власти, что к нему прислушивались. В то же время он не входил в круг доверия Рибе. И предупреждение посла должно исходить от него.

Дверной звонок был старого типа, как и прозвучавши й глубокий звон «динг-донг». Фредрик едва успел убрать палец с кнопки, как дверь уже открылась.

— Фредрик? — удивился Бюлль. — Ты пришел без предупреждения? — Его мощное тело заняло весь дверной проем. Бюлль был одет в анорак, шапку и лыжные штаны. — Мы как раз собирались поехать в лыжный поход.

— Много времени это не займет.

Бюлль отступил на шаг в сторону.

— Заходи погрейся. Я только скажу жене, и сможем поболтать, пока я загружаю машину.

На потолке в холле висела люстра. На стенах — картины в стиле национального романтизма. Фредрик не знал, оригиналы ли это, но если оригиналы, то стоили они немало. Веселый коричневый бигль с черной головой и белым пузом кружился у их ног. Фредрик дал ему понюхать свою ладонь. — Турилль! — крикнул Бюлль вверх по лестнице. Вышла женщина, почти такая же рослая, как и ее муж. Она была ровесницей Бюлля и тоже одета для лыжного похода. — Узнаешь этого парня?

Удивительно легкой походкой она спустилась к ним. У нее были морщинки в уголках глаз и ямочки в уголках рта от улыбки, и Фредрика очаровали ее лучистые глаза, смотрящие из-под шапки.

— Что-то знакомое, но…

Бюлль захохотал.

— Ты наверное не видела этого мальчика с тех пор, как он ходил в шортах. Это Фредрик Бейер. Сын Кена и Гунхильд.

— Вот это да, — она хлопнула себя по щекам. — Теперь вижу. У тебя глаза твоей матери. — Обеими руками она взяла протянутую руку Фредрика. — А как вы познакомились? — сказала она, посмотрев на супруга.

— По работе. Нам надо поболтать пять минуток, а потом выезжаем, хорошо?

Турилль повернулась к Фредрику.

— И он еще называет себя пенсионером. — подмигнула она. — … а сам все время работает. Ну что ж. Было приятно тебя увидеть. Я общалась с твоей матерью вплоть до ее последних дней. Искренне надеюсь, что твоя жизнь сложилась хорошо.

Слишком много придется стереть с листа, подумал Фредрик и кивнул ей. — И я рад вас видеть.

Она отпустила его руку и позвала собаку.

— Гери, пошли, я дам тебе перекусить, пока ждем папу.

— Гери? — переспросил Фредрик, когда Бюлль закрыл за ними входную дверь. Бык на пенсии указал на две пары лыж и палок, дав сигнал, чтобы Фредрик захватил их к машине. Сам же он взял пару рюкзаков и комбинезон для собаки.

— Турилль — профессор древнеисландской мифологии. Гери — один из волков Одина. Но доблестный Один ведь только пил вино, поэтому всю еду, которую ему подавали, он бросал на пол своим волкам. Гери означает «жадный». — Бюлль кивнул на окно в кухню. Собака хищно поедала из миски. — Турилль решила, имя ей подойдет. Мы брали ее с собой на охоту на зайцев в том году. Гери, конечно, не Турилль. Это был ее первый сезон. А теперь даже не знаю, что будет. Ни я, ни Рогер… без Франке будет уже не то.

Бюлль нажал кнопку на ключе в кармане, автоматическая дверь в гараж поднялась. Внутри стоял темный «Ниссан Иск-Трейл».

— Но ведь ты пришел не о собаках поговорить. Я навел кое-какие справки. — В гараже было тепло, и Бюлль закрыл ворота и включил свет. — Насчет этой твоей «Организации», — начал он. — Я поговорил с теми, кто должен был бы о ней знать. С людьми, которым я доверяю, и которые доверяют мне. — Он заговорил откровенно. — Большинство надо мной посмеялись. Сказали, что это совершенно немыслимо. Что это было бы нарушением всего, за что борется наша нация. Ты точно уверен? Ты говорил, у тебя есть документы?

— Были. Теперь мне нечего вам показать. Они заметают за собой следы.

Бюлль посмотрел на него с скептической улыбкой.

— Ну ладно — Он открыл багажник внедорожника. Там стояла собачья клетка и несколько картонных коробок. Хокон освободил место для лыж и рюкзаков. — Ты об этом хотел поговорить? Или еще о чем-то?

Фредрик не знал, с какого конца начать. Бюлль явно сомневался в его словах. Как ему убедить его, что кто-то планирует покушение на американского посла? Рассказать, что премьер-министр Рибе среди подозреваемых?

— Есть еще кое-что, — начал Фредрик. — Вы же знаете о мероприятии в Гардермуэне во вторник? Прием истребителей F-35?

Бюлль поставил колено в багажник, разбирая там вещи, и автомобиль закачался под весом толстяка. Он протянул Фредрику старый выпуск «ВГ», еще с тех времен, когда Сайгон захватили войска северного Вьетнама.

— Подержи. Люблю хранить историю. — Он бросил взгляд назад на Фредрика. — Прием, говоришь? Ну да. Меня пригласили. — Он довольно улыбнулся. — Но я отказался. Вот преимущество пенсионера. Можно просто отказаться. С этой унылой зимой невозможно предсказать, сколько еще пролежит снег. Так что я лучше наслажусь природой.

— Знаете, что американский посол произнесет речь во время передачи самолетов?

— Да? — Бюлль наконец разместил рюкзаки так, как хотел. Выполз из багажника и показал Фредрику, куда положить лыжи. Пришлось засунуть их между собачьей клеткой и рюкзаками. Когда он вынул руку, она вся была в шерсти. Фредрик потер руки друг о друга. Сначала быстро, потом медленнее. И остановился. Посмотрел на короткие коричневые и белые волоски. Потер их кончиками пальцев. Эта шерсть… И тут в груди у Фредрика заколотилось сердце.

— Ужасно линяет, — извинился Бюлль. — Особенно зимой. Повсюду эта проклятая собачья шерсть. Даже пылесос не помогает. Что ты хотел сказать?

Фредрик посмотрел Бюллю прямо в глаза. С трудом наполнив легкие, он быстро покачал головой, сглотнул и улыбнулся.

— Нет, больше ничего. Хотел узнать, собираетесь ли вы туда. На случай, если мне нужно будет с вами связаться.

Даже холод не помог заглушить вонь, и Фредрик, зажав нос, медленно доставал пакеты с мусором из контейнера и складывал их в круг около двери в дом Виктории Питтель. Уже смеркалось. В свете фонарей он чувствовал, словно все из соседних домов набюдают за ним. Но, оглядевшись, следователь никого не увидел. Никого, кроме самой Виктории, стоящей в окне гостиной и наблюдавшей за ним, сложив руки на груди.

Наконец он нашел то, что искал. Виктория продолжила наблюдать, как Фредрик красиво сложит все пакеты обратно, закроет крышку контейнера и лопатой для снега уберет пятна на обледеневшей гравиевой дорожке.

Фредрик порвал пакет в сточной раковине в прачечной комнате. Его старая куртка воняла потом, грязью и влагой. Он развернул ее и снял несколько собачьих волос, пока в руке не набрался комок. Он сложил шерсть на бумагу рядом с шерстью, найденной в багажнике Хокона Бюлля. Наконец Фредрик занес бумажку в гостиную, где его ждала Виктория.

— Я совершил ошибку. Огромную ошибку.

Виктория изучила два пучка шерсти и медленно кивнула.

— Боюсь, вы правы. Очень похожи.

— Черт, — сказал Фредрик, опустившись в одно из мягких кресел и прижав ладони к вискам. — Черт, черт, черт.

— Объясните. — Виктория отодвинула офисное кресло от письменного стола. — Что это значит?

Фредрик изо всех сил старался думать. Да, что это, черт побери, значит? Что же он натворил?

— Я был в полной уверенности, что шерсть на одежде оставила она, — сказал он, указав на собаку. Гуди, дворняга, составившая ему компанию в подвале, дремала в корзине. Задняя часть ее тела была туго перевязана бинтами. Собаку избавили от блох, помыли и постригли, привели в порядок когти и зубы. Виктория не стала рассказывать, сколько она заплатила за операцию на ее лапе, а ограничилась комментарием, что, по мнению ветеринара, усыпление было бы «верным экономическим решением».

— Но Гудини — рыже-коричневая. А не коричневая с черным и белым. А вот собака Хокона Бюлля как раз такая. Он работает консультантом Министерства финансов. — Фредрик сделал долгую паузу. — После выстрела Кафа оставила меня. Значит после этого кто-то доставил меня через лес к подвалу. Как раз в тот момент я… — он вспомнил, как стоял у окна в подвал лаборатории, пока Кафа сидя в машине читала старые бумаги его отца. Тогда Фредрику показалось, что кто-то за ним наблюдает из леса. Думаю, в тот подвал меня отвезли в багажнике «Ниссана» Бюлля.

— Значит… Бюлль — член «Организации»?

— Похоже на то. Господи. Я рассказал ему про расследование. Про «Организацию». У него опыт в военной службе, в полиции… он спросил меня… этот мудак спросил меня, есть ли у меня доказательства существования «Организации». Я подал ему все на блюдечке… все, что ему было нужно.

Имея столько связей и знакомств… Бюлль знал все об их расследовании. Он воспользовался дружбой с отцом, чтобы завоевать доверие Фредрика. А Франке? Франке ведь говорил, что поделился информацией о болезни Паркинсона только с близкими. Такими, как два его лучших друга. Фредрик представил все перед собой. Три товарища собрались у огня после долгого дня на охоте. Какая же сволочь этот Бюлль, черт бы его побрал. Этот высокомерный подхалим все ему обрисовал. «Я вспоминал охоту на лосей этой осенью, — сказал Бюлль Фредрику в их встречу в управлении полиции. «И обнаружил кое-что, чем он мог бы воспользоваться. Что могло бы дать ему новые идеи».

Но не Бюлль обнаружил что-то, чем Франке смог воспользоваться. А ровно наоборот.

Фредрик откинулся в кресле. Сил больше не осталось.

— Но… — Виктория поднялась и посмотрела на стену над головой полицейского. … — Если Бюлль позаботился о том, что в вас выстрелили, но не убили. Что он сделает сейчас, узнав, что вы живы?

— Понятия не имею. Я виделся с ним еще на похоронах жены Франке. Он уже несколько дней знает, что я жив. — Он задумчиво склонил голову набок. — Я сказал ему, что доказательств существования «Организации» не существует. К счастью, перед тем как рассказать ему о наших сведениях насчет покушения на Родригеса, мне в голову закралось подозрение. Я не успел сказать, что мы знаем, что лабораторию вывезут из страны. Он думает, мы действуем наощупь.

Виктория приковала к нему взгляд. Она не хотела, чтобы он сидел в этом кресле. Это было по ней видно. Но она ничего не сказала. Вместо этого она тяжело задышала, придвинулась обратно за письменный стол и холодно сказала.

— Что касается адреса почты, я могу вам помочь.

Как только Фредрик сел за стол рядом с Викторией, по его телу прошла дрожь. Его долго мучил один вопрос. Вопрос, на который не было ответа. Теперь он все понял.

Кафе сообщили о его местонахождении, когда он был в банке. Сесилия, женщина, подбросившая ему героин, случайно оказалась в «Лумпе», когда полицейский пил пиво после работы. Стаффан Хейхе пришел на виллу Равнли вскоре после того, как туда вломился Фредрик. А еще Хейхе смог отследить тайную квартиру Рейсса, пока там сидел Фредрик.

— Что вы сделали? Черт, Фредрик. Вы дали незнакомому человеку поставить неизвестную программу вам на телефон?

— Вы кромешный идиот, — сказала Виктория.

Она была в ярости. Ее щеки побелели как мел, она била по клавиатуре, словно та ее оскорбила. Достав ноутбук из ящика, Виктория подсоединила к нему телефон Фредрика.

— Неудивительно, что они знают, чем вы занимаетесь, — сказала она. — Ваш телефон посылает постоянный сигнал о вашем местонахождении. Все ваши звонки прослушиваются, все сообщения читаются, и если вы были настолько глупы, что подключали телефон к компьютеру, то будьте уверены, что все его содержимое тоже скопировано.

Она пробормотала.

— И они знают, что вы здесь. Прямо сейчас!

Она вытащила провод из телефона, задвинула шторы на окнах гостиной и бросила телефон в камин. Хотела поднести к нему зажигалку, но Фредрик остановил ее.

— Они поймут, что мы их раскрыли, — тихо произнес он. — Я понимаю, что вы злы на меня, но мы должны поступать умно.

Виктории скорее кричала, чем говорила.

— Самое умное, что я могу сделать — вышвырнуть вас за дверь. Вместе с вашим блохастым животным.

Фредрик поднял ладони вверх.

— Извините меня. — В его голове застучало. Его тошнило, он был в ярости и чувствовал себя преданным. Пот лил ручьем, тело бил озноб. — Мне очень жаль.

Виктория сделала глубокий вдох. Она была зла, но было еще что-то в ее лице. В уголках глаз заблестели слезы.

— Эти свиньи убили Бенедикте, — сказала она дрогнувшим голосом. — Вы правда думаете, что сможете их остановить? Что они понесут ответственность за сделанное?

Фредрика зашатало, когда он положил руки ей на плечи.

— Этого я не знаю.

Секунду она смотрела ему прямо в глаза. Он едва удержался, чтобы не отвести взгляд.

— Спасибо за честность, — сказала она. — Вам нужно хорошо подумать. Вы говорили об этих контейнерах по телефону? Обсуждали с кем-нибудь запланированное покушение.

Фредрик задумался.

— Нет. Не думаю. Но сегодня утром мы с Кафой ходили смотреть авианосец. И я предупредил одного журналиста о том, что может произойти. Они могли понять, что мы напали на след.

Виктория достала из бара бокал, налила туда щедрую порцию джина без колы и протянула Фредрику. Затем налила себе. Вынула телефон из камина двумя пальцами, словно вирус мог заразить и ее.

— Мне нужно время, чтобы получше разобраться с ним, — сказала она, залпом выпив джин. — Очевидно, они знают, что я помогаю вам. Если бы они хотели нашей смерти, давно бы уже вышибли дверь.

Фредрик надеялся, что Виктория права, но его это не особенно утешало. Он вспомнил о флешке. Та история Бюлля про премьер-министра. Всего лишь выдумка, чтобы установить ему на телефон шпионскую программу? Все это просто ложь?

— Вы сказали, что сможете мне помочь. С тем адресом почты, — сказал Фредрик. Он сделал большой глоток джина, и это помогло. Крепкий напиток пошел как по маслу, волнами разлившись по телу. Хокон Бюлль. Бессердечная шваль.

Виктория опустилась в кресло перед мониторами. Она кликнула, и им показалась фотография. Раньше Фредрик ее не видел, и это его напугало. Потому что Фредрик увидел себя самого. Глаза полуоткрыты, и видны только белки. Лоб в крови, волосы пропитались кровью, она стекала по щеке и на снег, который тоже приобрел кровавокрасный цвет.

— Знаю, — сказала Виктория, накрыв его руку своей. — Это очень неприятно. Помните, я рассказывала о программе, которую хотела установить? О крысе?

Он кивнул.

— Ваша коллега, Кафа, сделала это фото. Я отправила его на адрес электронной почты с адреса, выдающего себя за ее мобильный. Это сработало. Файл открыли сегодня днем. Крыса установилась, и кажется, никто этого не заметил. Я скачала материалы с компьютера получателя. — Она подмигнула Фредрику. — Остается порадоваться, что не вы один у нас кромешный идиот. — Фредрик опустошил свой бокал.

— Я установила туда еще одну маленькую тонкость. В следующий раз, когда они включат компьютер, мы подключимся прямо к камере и увидим, кто пользователь.

— И они этого не заметят?

— Ну, по крайней мере не сразу.

Виктория открыла скачанную папку. На экране были две девочки, очевидно близнецы, и Фредрик сразу узнал их по материалам расследования. Это были дочери Петры Юханссен. Передового эксперта страны в области биологического оружия, убитого больше года назад. Первый источник Бенедикте Штольц.

Виктория увидела, что Фредрик узнал их, и кивнула.

— Это с компьютера ПЮ. Скопировано на машину, которую мы хакнули.

— Наконец-то улика. — тихо проговорил Фредрик. — Это было не ограбление. Не убийство с целью ограбления. Петру Юханссен убили, потому что она искала правду. Об «Организации».

— В основном в папке содержится литература по теме. Про вирус оспы, сибирской язвы, эболы, ботулизме, чуме, вирусе Марбурге… в общем, всевозможное дерьмо. Про химическое оружие, международное и национальное законодательство, методы лечения и вот это все. Вам понравится.

Она снова кликнула. Тут оказался простой листочек с текстом.

— Письмо?

По ходу чтения Фредрик понял, что это за письмо. Последнее послание Петры для Бенедикте. Датировано за два дня до убийства Юханссен. Он стал читать дальше.

Больше всего Фредрику захотелось встать, открыть шторы, окна и наполнить легкие воздухом. Но он не успел. Виктория с силой пнула его в бок, указав на второй компьютер.

— Они зашли в систему, — прошептала она, словно боясь, что севший за клавиатурой их услышит.

Монитор замигал, и в динамике послышался женский голос.

— А Странник в состоянии провести захват? Оружие готово и …

— Все по плану, — перебил ее высокий мужской голос. Фредрик наклонился вперед. Что-то знакомое, но никак не вспоминается, кто это.

— Хорошо. Нужно покончить с этим. Сейчас подсоединюсь и доделаю все.

На мониторе медленно показалась картинка. Изображение мутное, Фредрик едва смог различить повернутую к ним спинку стула, и в тусклом свете рыже-коричневые волосы казались почти черными. Но в том, кто это был, сомнений не оставалось. Женщина повернулась лицом к компьютеру. На этот раз никакого флиртующего взгляда, никакой мягкости в щеках, которые он ласкал. Одно лишь хладнокровие в лице.

— Сесилия, — пробормотал он.

— Вы ее знаете?

— Я встречал ее. Она подложила мне в квартиру героин. Это она похитила сына Кафы.

Сесилия склонилась над клавиатурой, рассматривая изображение на мониторе.

— Когда ты скачал этот снимок?

— Сегодня днем, — ответил мужской голос.

— А зачем ей было сейчас еще раз посылать фото? — На лбу ее пролегла морщина.

— Думаю, она в панике. Боится, вдруг мы не получили видео. Думает, что фотографии спасут ее ребенка. — Сесилия подозрительно прищурилась, с силой проведя языком по верхней губе. — Это как-то… — медленно проговорила она. — … нелогично. — И посмотрела прямо в объектив камеры и стала что-то печатать на клавиатуре.

— Она проверяет скрипт, — пробормотала Виктория. — Она поняла, что…

— Твою мать, — выругалась Сесилия. — Кретин! — Она резко наклонилась вперед, в динамиках затрещало, и экран почернел.

Фредрик повернулся к Виктории. Та сидела с открытым от удивления ртом, зажав нижнюю губу между большим и указательным пальцами.

— Я всегда думала, что это мужчина, — тихо сказала она.

— О чем вы?

— Моя программа надежно скрыта. Немногие бы смогли ее обнаружить. И только один человек точно знает, где нужно искать. Этот человек — Кит. Хакер, из-за которого меня арестовали.

Телефон пискнул, и на экране появилось сообщение.

Он быстро встал, надел пальто поверх пиджака, закрыл дверь в кабинет и быстро зашагал к лифту. В пальцах покалывало, тело дрожало, проступал пот. Особенно подмышкой, где кобура пистолета непривычно прижималась к груди. Он почувствовал крошечный укол между позвонками, когда лифт затормозил, и, перед тем, как двери открылись, он напомнил себе, спешка не требовалась. Ей понадобится несколько минут, чтобы завершить задание.

Удостоверившись, что коридор пуст, он пошел вдоль стены к повороту. Там мужчина остановился. Он стоял слишком далеко, чтобы расслышать, что обсуждалось за стойкой, но он знал, что щелчок замка от комнаты с оружием он узнает.

Это заняло всего пару минут. Был соблазн бросить взгляд за угол, но мужчина удержался. Стук каблуков стих, и он двинулся вперед.

Увидев его, полицейский за стойкой выпрямился.

— Только что забрали два пистолета. По какому поводу?

— А что-то не так? Вроде все было стандартно…

Взгляд мужчины заставил полицейского в форме запнуться..

— Кафа Икбаль. Два «Хеклера и Коха» для тренировки. Свой и… — полицейский бросил взгляд на экран, — старшего офицера Бейера. Фредрика Бейера.

Холодное утро. Лед хрустел под подошвами, когда человек в темном пальто шел за Икбаль мимо церкви Грёнланн. Шла она небыстро, но решительным шагом, к улице Грёнландслейре. Там она села в такси. Подождав, пока оно развернется, мужчина прыгнул в следующее.

— Следуйте за той машиной.

Водитель, крупная дамам с татуировкой «Ливерпуль» вдоль воротника рубашки, посмотрела на него в зеркало заднего вида.

— Как в кино типа?

Он достал удостоверение полиции, и она пожала плечами.

Понедельник, движение плотное. Постояв в пробке в Грёнланне, они поехали вдоль реки Акерсэльва к оккупированным наркоманами домам на улице Хаусманн, когда такси Икбаль вдруг резко свернуло в один из неприятных переулков центра. Такси остановилось около дома, который давно следовало списать и снести.

— Держитесь на расстоянии, — сказал он, сжав зубы. — Подождите, пока она перейдет улицу. А потом поедете вперед, чтобы я увидел, куда она пошла.

Водитель стала тихонько напевать известную по всем фильмам о Джеймсе Бонде мелодию.

— Заткнись, — сказал он. — Это не игра.

Перед тем как зайти в ворота, Икбаль проверила, верный ли адрес. Преследователь заплатил таксистке и, прислонившись к кирпичной стене, спрятался в подворотне напротив дома, в который пошла Кафа. Наклонился вперед и стал наблюдать.

Солнце отражалось в грязных окнах на лестничной клетке, отчего разглядеть происходящее там было затруднительно. Тем не менее он увидел понимающуюся по пролетам тень. На самый последний этаж — пятый. Это стало окончательно ясно, когда преследователь увидел, как она выглянула из-за задвинутых штор в квартире.

Он наблюдал. Фредрик Бейер тоже находился в этой квартире? Или был еще в пути? Он посмотрел на часы. Подождал пять минут, затем еще пять, и поспешил через улицу.

Даже зимой в этом дворе воняло мочой и помоями. В теплую погоду вонь тут должна быть невыносимой. Что это за место? Табличек с именами под звонками не было, пластиковые крышечки на большинстве из них разбиты. В глиняном горшке валялись окурки, пустые бутылки и использованные шприцы. В подъезде омерзительный смрад только усилился. Из какой-то квартиры доносился ор и грохот басов в колонках. За другой дверью кричал ребенок. Но шагов на лестнице слышно не было. Голосов на лестничной площадке — тоже. Расстегнув пальто, мужчина взялся за твердую полимерную рукоятку и ослабил державшую пистолет петлю. На втором пролете он остановился и прислушался. Теперь ясно, откуда идет вонь. На каждом этаже было две квартиры, а между ними туалет.

Внутри красовался фаянсовый унитаз без сиденья. Из-под прогнившей двери по полу растекалась грязная вода.

Мужчина дошел до последнего этажа. Какой-то неудачник написал на двери в туалет: «Легавый пьет мочу наркомана». Дверь, слава богу, была прикрыта, и ему не пришлось обозревать отвратительный толчок, который стоял там. Преследователь переводил взгляд с одной входной двери на другую. Деревянные двери были шершавыми, а краска на них облупилась и свисала хлопьями.

Икбаль была в квартире справа, судя по окну, в котором он заметил ее. Или нет… Да, точно. Он услышал оттуда голос. Как будто кто-то с кем-то спорит. Значит Бейер там, с ней. Прокравшись вперед, он стал прислушиваться.

— У тебя совсем крыша поехала, Бейер? Что тут творится, черт побери?

Второй раз за десять дней Фредрик заманил человека в ловушку в этой квартире. Но, в отличие от Рикарда Рейсса, глаза инспектора не бегали нервно туда-сюда по комнате. Он избегал взгляда Фредрика. Отойдя от первичного шока, Себастиан Косс пришел в страшную ярость. Фредрик не стал надевать на него наручники, но повалил на диван в гостиной и положил его пистолет на подоконник.

— Это ты, сука, должен мне ответить, — прошипел Фредрик в ответ. — Кому ты сливаешь инфу? На кого ты работаешь?

У Косса был такой вид, словно Фредрик дал ему по морде. Рот искривился в гримасе, и он рассмеялся — презрительно и громко.

— Значит я прав. У тебя просто слетела кукуха. В чем это ты смеешь меня обвинять?

Фредрик не представлял себе, какова будет реакция Косса, но такой он точно не ожидал. Он бросил взгляд на Кафу, сторожившую входную дверь. Та лишь неуверенно пожала плечами.

— У меня пистолет, поэтому вопросы задаю я, — сказал Фредрик. — Что ты тут делаешь?

Косс перестал смеяться.

— Ты ведь знаешь, Бейер, я тебя на дух не переношу, — злобно проговорил он. — Терпеть не могу таких, как ты. Ты не выполняешь приказы, не уважаешь начальство, не следуешь правилам. Думаешь, я не знаю про твои секретики? Ты одинокий волк. Охотишься там, где уже не понимаешь границы между добром и злом. Ты не достоин называться полицейским. Уже точно не в моем отделе — Косс погладил шишку, оставшуюся от удара дверью. — Но ты добиваешься результатов. Видимо поэтому тебя прикрывает начальник управления. А может, ему просто тебя жаль. Золотой мальчик, свалившийся с пьедестала, когда умер его сын. Бедный Бейер, надо дать ему еще один шанс. Всегда еще один шанс.

Фредрик крепче сжал рукоять пистолета и прикусил язык, чтобы молчать, но и его взгляда наверняка было достаточно.

— Но я по-прежнему твой начальник. И я за тебя отвечаю — продолжил Косс. — На прошлой неделе ты просто перестал ходить на работу. Я звонил тебе несколько раз, но ты не ответил. И вот однажды на моем столе оказалось письмо. От твоего психиатра.

— О чем ты говоришь?

Косс уверенным движением руки достал из кармана пальто бумагу, развернул ее и прочел. «По причине серьезности состояния пациента я по закону обязан предупредить вас. — Косс бросил на Фредрика взгляд. — Фредрик Бейер на больничном в связи с тем, что страдает от навязчивых идей, психоза и суицидальных мыслей».

Фредрик раскрыл рот от удивления.

— А потом на следующий день ко мне в кабинет приходит глава криминалистов. Знаешь, что она сказала? Тересе Грёфтинг скормила мне историю о том, как вы вместе ужинали, и ты отравился. — Косс бросил листок на стол. — Ты что, телефон свой сожрал? Думаешь, я совсем идиот?

— Кто написал эту хрень? — запинаясь, спросил Фредрик. — Мой психиатр? У меня нет никакого психиатра.

— Какой-то главный врач Шольц из психиатрического госпиталя Вор Фру. Ах, да. Я ему звонил потом. Но он, кажется, был на больничном. Я так с ним и не связался.

— Я не болен, — выпалил Фредрик. — Я понятия не имею, кто такой этот врач. Я не был ни у каких психиатров.

— Ну а мне, мать твою, откуда это знать? Ты не берешь трубку. Твой врач не отвечает. Я понял, что происходит какая-то хрень. Поэтому я попросил программистов сообщить, если ты войдешь в систему. В ночь на воскресенье ты отправил Икбаль сообщение, чтобы она забрала твой пистолет и встретилась с тобой в месте, где ты скрываешься. Что ты знаешь, где находятся лаборатории. Я попросил сообщить мне, когда Икбаль воспользуется картой-ключом, чтобы открыть склад с оружием. И пошел за ней.

— Но… а это что? — Фредрик махнул рукой на пистолет на подоконнике. — Какого хера ты пришел сюда вооруженным?

— Да потому что я понятия не имел, что меня тут ждет! — Косс снова перешел на крик. — Врач сказал, что ты суицидальный псих! — Он показал на пистолет в руке Фредрика. — Ты что, не понимаешь, что я, сука, оказал тебе услугу? Вообще-то я должен был выслать за тобой патруль и арестовать тебя, дебил!

Фредрик сел на корточки, положил пистолет на стол и зажмурился. Вполне логично, что Хокон Бюлль позаботился о том, чтобы Фредрика не искали, пока тот сидел в подвале. А что может быть лучшим объяснением, чем психоз? Заперт в психиатрической больнице, это же проще всего.

— А теперь пришло время посветить меня в то, что происходит, — сказал Косс. Он встал. — Объясни мне, почему ты совершил на меня вооруженное нападение?

Фредрик поднял на него взгляд.

— Это была ловушка. Я думал… ты столько всего не знаешь, Себастиан. Ты же сам боялся, что кто-то в управлении сливает информацию. Но там все намного хуже, чем просто слив. Диверсант или агент, или… Я видел ту срань, которую он читал в интернете. Ненависть к политикам, теории заговора… тикающая бомба. Его кодовое имя — Странник. Или ее. Я отправил Кафе мейл, чтобы заманить эту сволочь. И понадеялся, что он пойдет за ней, чтобы остановить меня.

— Икбаль, — жестко сказал Косс. — Сюда, быстро. Через десять минут я звоню оперативникам. В течение этого времени вы, мать вашу, должны предоставить мне очень хорошую причину, почему я не должен посадить вас обоих.

Косс пересек комнату и взял свой пистолет с подоконника. Фредрик не стал этому противиться. Он встал, посмотрел на зимнее небо глубокого синего цвета в щелке между штор и кивнул на диван.

— Это займет больше десяти минут.

Инспектор сидел и слушал. Его выражение лица сменялось: то скепсис, то удивление, то гнев. Он потер глаза, провел руками по своим светлым волосам, помассировал щеки кончиками пальцев.

— Значит, у тебя есть ребенок, — он спокойно обратился к Кафе. — Сын. А его отец — одноглазый врач. Террорист.

Кафа кивнула.

— Он пропал, — прошептала она. — Я не знаю, что они с ним сделают.

Косс, казалось, попытался выдавить улыбку.

— На том предприятии в лесу… Чернобыле… была лаборатория еще со времен войны. Исследования биологического оружия. Пастор Дранге работал там до своего помешательства на религии. Все эти убийства, бойня в Сульру, журналистка с TВ2 и другие… все, чтобы скрыть все это. Один из тех, кто стоит за этим, — Хокон Бюлль. Советник правительства. А теперь вы думаете, что лабораторию и произведенное там биологическое оружие вывезут из страны на стоящем в порту Осло авианосце? А одновременно с этим планируется убийство американского посла во время церемонии приема в Гардермуэне… и все это завтра? — Коссу явно подали слишком большую порцию.

Фредрик рассказал ему все. Почти все. Он исключил только один момент — их подозрения насчет премьер-министра. Даже в ушах самого Фредрика это звучало так слабо, что он бы не поверил. Да и зачем Коссу об этом знать. Если их предположение верное, правда сама вылезет наружу.

— В это сложно поверить, — сказал Фредрик. — Но попробуй посмотреть на это не как на отдельные события. Все связывает один элемент. «Организация». — Он сел на стол. — Все началось с холодной войны. Гонка вооружений в противостоянии Востока и Запада. В СССР разрабатывали биологическое оружие, и Западу пришлось последовать их примеру. А может, и наоборот, — сказал Фредрик, уперся локтями в ноги и сложил руки.

— У меня уже не осталось иллюзий. В начале семидесятых вышла конвенция ООН, запрещавшая производство и хранение биологического оружия. Но Советы продолжили, и что оставалось Западу? Проект сделали секретным. Тайны и фальсификации. Ложь покрывала другую ложь. Все это продолжалось, пока одного из их ученых не озарило религиозное пробуждение. Он решил, что это Бог послал его в эту лабораторию. Что он — инструмент в руках божьих. И вот он сбегает вместе с вирусом оспы и бактериями сибирской язвы и вступает в секту Сульру. Там его находит «Организация», и Стаффан Хейхе получает задание остановить пастора. Но что-то пошло не так, и погибают невинные члены секты. Мы, полиция, находим там образцы биологического оружия. Мы обращаемся к эксперту, Петре Юханссен, и она задает нам вопросы. Снежный ком растет. После резни в Сульру, «Организация» оказывается зажата в угол. На их совести жизни людей, и они боятся. Помнишь, как ты сказал, Себастиан. Страх. Самый банальный мотив убийства всю историю преступлений.

— Но… покушение на убийство? Оно-то как со всем этим связано?

— Мой отец — американец. Он приехал в Норвегию работать над этим проектом. Все было намного серьезнее, чем лаборатория в долине за Осло. Посол Родригес — Ястреб. Мы полагаем, он использует преступления «Организации», что оказывать на нее давление. Он способен раскрыть их.

Косс застонал.

— А кто еще причастен, кроме Бюлля? Главы вооруженных сил? Дипломаты? Разведка?

— Не знаю. Я не знаю. Но есть человек, который сливает данные из полиции. Странник. Он-то и должен убить посла.

— А почему не Стаффан Хейхе?

— Мы тоже так сперва решили. Но убийство в аэропорту Осло во время такого мероприятия? Даже если покушение удастся, велик риск быть пойманным. Вспомни, что «Организация» сделала, когда Хейхе лежал раненый в Уллеволе. Они взорвали пол больницы, чтобы спасти его. Он — тайный убийца. Серийный убийца, годами работавший на них. Они не станут рисковать им сейчас. — Фредрик заметил, что говорит все громче. — Думаю, тот, кто совершит покушение в аэропорту, играет какую-то важную роль во всем этом деле. Может, ему нужно донести до всех какую-то политическую повестку. А может, они и хотят, чтобы его взяли.

— А может он террорист-смертник, — мрачно добавила Кафа.

Инспектор потер ладонями свои бедра.

— Но доказательств у вас нет. Ни документов, ни свидетелей?

— Нет.

— И что будет, если мы арестуем Бюлля? И допросим его?

— Он будет молчать. Все, что мы нашли, пропадает. Он не должен знать, что мы его подозреваем.

Косс неодобрительно забормотал.

— А Странник?

— Они оба в моем списке подозреваемых, — угрюмо засмеялся Фредрик. — А теперь я просто не знаю. Единственное, что мы знаем, — Странник совершит покушение. Вчера вечером мы подслушали разговор двоих членов «Организации».

Фредрик посмотрел, как Косс переваривает эти слова. «Подслушали». Это тоже не по кодексу инспектора. Но Косс ничего не сказал, разглядывая полоски от потных ладоней оставшиеся на брюках. Наконец он поднял голову.

— Я думаю вот что. Бойня в Сульру. Мы знаем, что это был не первый раз, когда Хейхе приезжал в Норвегию. Десятью годами ранее неподалеку от Осло его остановил дорожный патруль. В багажнике нашли обгоревшую одежду, и некоторое время его подозревали в поджоге здания клуба MC. — Инспектор вопросительно посмотрел на них. — Клуб мотоциклистов? Но зачем?

— Я читала об этом, и мне тоже показалось это странным, — сказала Кафа. — Я изучила все дела об убийствах, покушениях, жестоком обращении… были ли подобные нераскрытые дела того времени. Но ничего не было.

— Так что наемный убийца Хейхе делал тут тем летом? — спросил Косс.

Фредрик понятия не имел. Он плохо помнил то время — тем летом погиб Фрикк.

— Давайте еще раз прогоним материал, — предложил он.

— Тересе займется этим, — сказал Косс, вставая. — Давайте заключим мир. По крайней мере до того, как закончится эта чертова церемония в аэропорту. Я бы хотел, чтобы ты пришел ко мне раньше. Намного раньше. Но… возможно ты правильно сделал, что решил действовать в одиночку на этот раз.

Фредрик пожал ему руку.

— Я не сказал, что верю вам, — продолжил Косс. — Я хочу увидеть документы. Улики. Выслушать свидетельские показания. Но и отклонять вашу историю я не буду. — Косс выпустил руку Фредрика и отступил на шаг назад, окидывая взглядом следователей. — Продолжайте действовать тайно. Держитесь подальше от управления. Я позабочусь о том, чтобы вас внесли в списки.

— Тересе сейчас на пристани, следит за…

— У меня есть хорошие парни, пусть они сторожат корабль.

Косс приковал взгляд к Кафе и улыбнулся:

— Мы найдем твоего пацана. Обещаю.

Кафа издала краткий грустный звук, поспешно кивнула и прокашлялась.

— А что делать с послом? Попробуем остановить нападение?

Косс посмотрел на лужи грязи на полу, оставшиеся от его калош.

— С этим полная задница. Я бы вообще отменил все мероприятие. Но это… сложно. Неме вырвет мне язык из глотки, если я предложу ему что-нибудь подобное. Подумаю, что можно будет сделать с послом. Главное, чтобы все думали, что он явится. Нужно точно знать, что убийца в аэропорту перед тем, как перекрыть территорию.

Это была одна из таких ночей, когда луна казалась особенно большой. Только с краю у нее как будто отрезали маленький кусочек. Вокруг нее роились бледные звезды, какими они обычно были в большом городе, и время от времени среди них по ночному небу пролетали падающие на землю светящиеся метеориты. Фредрику казалось это прекрасным.

Два часа ночи. Осталось менее двенадцати часов до того, как посол взойдет на трибуну в аэропорту. Давно пора было лечь спать. Но он стоял и смотрел на небо, опершись на машину Виктории, дрожа от порывов ветра, проникавших под куртку, под брюки вверх от лодыжек к бедрам, но он был чертовски доволен. Почти что счастлив.

Вдалеке звучал гул дизельных агрегатов авианосца. Справа располагалась крепость, слева — фьорд. Прямо перед Фредриком — большая асфальтированная площадка. Сейчас она пуста. Ни машин, ни людей, ни трейлеров, ни контейнеров. Только Фредрик, луна и звезды. Всего час назад было не так — все кишело людьми.

Ребятами Косса оказалась парочка оперативников под прикрытием из участка Лиллестрём. Малопривлекательный городишка в паре миль от Осло, который никак не может смыть с себя вечную грязь, появляющуюся за границей города и деревни. Их начальником был однокурсник Косса, и именно он позвонил сообщить, что на причале остановились три черных неприметных трейлера. Когда приехал Фредрик, там стоял американский офицер с прямой спиной и орал, а сутулый помощник начальника порта только кивал в ответ. Все это снимал фотограф с TV2: инспектора Косса и криминалистов, которые прибыли вместе с ним, как они в белых защитных костюмах надевали маски и резиновые перчатки и приказывали открыть контейнеры. Фредрик надеялся, что фотографу удастся что-то снять через пластиковые шторы, закрывавшие вход в контейнеры, но тут двери закрылись, и Косс приказал убрать контейнеры.

Глубоко вдохнув ночной воздух в последний раз, Фредрик сел за руль. Только когда в салоне зажегся свет, следователь понял, что оставил мобильный, защищенную от слежки модель, которой снабдила его Виктория, на пассажирском сиденье. Несколько пропущенных вызовов, все от Тересе. Последний всего полчаса назад, и он решился перезвонить ей. Она ответила моментально.

— Ты слышала? — воодушевленно сказал он. — Мы нашли контейнеры. Их сейчас доставят на защищающий от распространения вирусов склад. Утром проверят содержимое. Пара ребят из твоего отдела заходили внутрь. Сказали, что все контейнеры заполнены паллетами, запакованными в толстый белый пластик. У нас получилось. Кажется, мы нашли чернобыльскую лабораторию!

— Фредрик… — ее голос звучал как-то иначе. Ни радости, ни триумфа в нем не было.

— Что?

— Не знаю, как тебе это сказать и правильный ли это момент, но…

— Что?

— Я проверила данные по тому пожару… который якобы устроил Хейхе. Клуб мотоциклистов на Алнабру.

— И?

— Я ведь давно уже взяла документы по Хейхе, как ты просил меня. Но сегодня Косс сказал мне проверить еще раз.

— Все верно, — прервал ее Фредрик. — Извини, что все это обрушилось на тебя.

— Странно, но сейчас в папке расследования лежат документы, которых в прошлый раз я там не нашла…

— Так?

— Судя по новым бумагам, Хейхе выпустили из изолятора в тот же день, когда его задержали. — Тересе сделала вдох. — В тот же день, Фредрик. Отпустить подозреваемого в поджоге так быстро? Это же совершенно ненормально.

Приятные мурашки на теле следователя превратились в гусиную кожу.

— Хейхе заподозрили в поджоге клуба потому, что остановившие его патрульные обнаружили у него в багажнике куртку. От нее пахло дымом, а рукава были еще влажные от парафина.

— Так?

— Ты же знаешь, парафин испаряется. Не так быстро, как бензин, конечно, но все же довольно быстро. Если правильно его применить, следы на месте происшествия обнаружить будет крайне трудно. Иногда мы подозреваем использование парафина, но в заключении пишем, что пожар возник по неизвестным причинам, потому что улик нет. Я криминалист. Я в этом разбираюсь.

На секунду она замолчала, и Фредрика уже мучило нетерпение. К чему она клонит?

— Значит, если куртка была еще влажной, Хейхе должен был совершить поджог в тот же день. Максимум за день до этого. Но я проверила. И перепроверила. Клуб мотоциклистов на Алнабру сгорел двумя неделями ранее. Хейхе не мог совершить этот поджог.

Тересе снова замолкла и сделала вдох. На этот раз чуть дольше.

— Я проверила все пожары и возгорания, произошедшие в те дни. В отчетах пожарных, и в наших тоже. В Осло и по всему востоку Норвегии. Кошмар в том, что…

Холодный пот. Замерзшей рукой Фредрик схватился за сердце.

— Кошмар в том, что за те дни произошел лишь один пожар.

Фредрик сглотнул, чтобы его не вырвало.

— Удинсгате 25, Фрогнер. Это был пожар в твоей квартире, Фредрик. Пожар, в котором погиб твой сын. Фрикк.

Фредрик окаменел.

Из нутра самолета поднимался белый пар. Вокруг рядов стульев танцевали мелкие песчинки снега и льда. Они покрывали подиум и трибуну сахарной пудрой и ложились на ведущую к ним дорожку. Но ковер цвета кардинал пожирал все белое, и остающаяся на дорожке влага придавала ей лишь более глубокий оттенок красного.

Похоже на кровь, подумал Фредрик. Он находился на втором этаже терминала, стоя здесь уже с самого рассвета.

Кровь.

Пятнадцать лет Фредрик носил в себе вину за смерть сына. Нет, не носил. Ношу ведь можно сбросить с себя. Или разделить. Правильнее сказать, что чувство вины и Фредрик стали едины. Он видел ее в зеркале по утрам. На дне стакана, когда напивался. Слышал ее, когда говорил и когда выдавливал очередную таблетку из блистера. Эта вина стоила ему брака, близких отношений с детьми и карьеры. Фредрик Бейер был виноват в смерти своего сына. Вина — это и есть Фредрик Бейер.

А все оказалось иначе. Пока он стоял здесь и наблюдал, как площадку на улице из плоского куска бетона превратили в место, где пройдет церемония приема истребителей F-35, до Фредрика постепенно дошло. Если ты еще молод и в замешательстве, что тебе делать со своей жизнью, убери эти бумаги обратно, так написал его отец в записке из той ячейки. Могущественные люди охотятся за этими документами. Опасные люди.

«Организация» годами искала эти документы. Каким-то образом они поняли, что их украл Кен Бейер. Поскольку отец Фредрика был уже мертв, а мать в то время жила в доме престарелых, у Хейхе была куча времени прочесать пустующую квартиру матери. Не найдя ничего, они пришли к Фредрику. Хейхе вломился в квартиру следователя в поисках документов отца. Но не нашел их. Конечно же не нашел — в то время Фредрик даже и не был в курсе их существования. Он понятия не имел, что у матери был ключ от банковской ячейки и она не хотела отдавать его сыну, пока не умрет. И наемный убийца поджег квартиру Фредрика, чтобы бумаги пропали навсегда. Другого объяснения Фредрик не находил.

Стаффан Хейхе виновен в смерти Фрикка. Хейхе и те, кто послали его туда. «Организация».

А не Фредрик.

Только когда он до конца осознал это, чувство вины сменилось яростью.

Фредрик не слышал звук шагов по ковру. Не заметил прихода Кафы, пока она не положила руку ему на плечо.

— Ты уверен, что справишься? Нам… нам нужно, чтобы ты мыслил ясно.

Он повернулся к Кафе. Она была в полицейской форме, в ухе — наушник, а волосы собраны в хвост, струившийся по спине в кожаной куртке. Под одеждой топорщился пуленепробиваемый жилет. На бедре висела большая тяжелая кобура с пистолетом. Кафа должна была затеряться в толпе других дежуривших полицейских на церемонии. Посмотрев в мрачные глаза коллеги, Кафа отвернулась к окну и посмотрела на подиум, где посол будет произносить свою речь. С трибуны, которая, как они боялись, станет местом преступления.

— Мы взяли лабораторию, — сказала она. — Остался Странник. Он приведет нас к тем, кто убил Фрикка. К тем, кто похитил Номана…

— Да, — кратко ответил Фредрик. — Я готов.

Так и было. Он был готов. Еще до того, как этот день закончится, он им отомстит.

Окно протянулось от пола до потолка, и за стеклом находилось бесконечное пространство покрытого льдом бетона. Отсюда шум самолетов казался всего лишь гулом. Самолеты, выруливавшие к главному терминалу вдалеке, были такие маленькие, что их можно было на стекле закрыть пальцем. Долгое время здание, где они находилось, под ни о чем не говорящим названием Терминал Авиации, использовалось как VIP-терминал. Здесь встречали лауреатов Нобелевской премии, суперзвезд и лидеров мировой политики. Именно сюда богатейшие и самые могущественные люди страны прилетали на своих частных самолетах. Но теперь терминал снесут, вместе с оставшимися ангарами и складами. Сегодня состоится финальный прием, прием истребителей.

Фредрик посмотрел на часы. До церемонии меньше часа. Ряды стульев заполнят политики и бизнесмены, офицеры и другие привилегированные гости, которые сейчас потоком устремлялись на прием этажом ниже. Посол Марко Родригес и премьер-министр Симон Рибе совершат свой выход по ковровой дорожке.

— Есть новости по послу? — спросил Фредрик. — Он придет?

— Косс не отвечает. Думаю, он занят проверкой контейнеров. Полицейским на пункте досмотра ни о каких изменениях в программе не сообщали. Пока ждем.

Начался шум снизу. Где-то там скрывался преступник.

Под каблуками сапог ощущалась вся твердость бетона. Дул ледяной ветер. Но Фредрик почти не замечал его. Его взгляд был прикован к конструкции вдалеке. К одинокой башне, возвышавшейся над забором. Сверху на них кто-то смотрел, он чувствовал это. Через прицел снайперской винтовки. Преступник оглядывал ряды пустых стульев, красную дорожку и подиум. Рассчитывал направление ветра, температуру и траекторию пули. Преступник рассматривал кишевшую людьми площадку, телохранителей и полицейских. Ждал того мгновения, пока посол стоял на подиуме, когда прицел чист и ветер стих. Возможно он представлял себе и секунды после. Хаос, панику. Как сотрясается тело убитого посла, и дорожка окрашивается кровью, а снежная пороша тает на мертвом теле. Триумф.

Фредрик ждал Кафу в углу здания терминала, прислонившись к стене.

— Уверен?

— Эту башню я увидел на фотографии.

У Кафы голова шла кругом. Она перевела взгляд с башни на терминал и обратно на башню.

— Мы должны на сто процентов быть уверены, что убийца в той башне, — сказала она. Фредрик услышал в ее голосе отчаяние. — Мы должны точно знать, что он не один из полицейских внизу. Или телохранитель, или официант.

— Мы не можем просто не обратить на нее внимания. Башня — самый конкретный след, который у нас есть.

К ресницам Кафы прилипли несколько снежинок, и она моргнула, прикусив губу. — Нет. Мы не можем так рисковать. — Но Фредрик видел, что она сомневается.

Старая башня находилась в глубине стройки, за вертикальными досками высокого забора. Ворота закрыты, все работы отменены из-за церемонии — так сказали полицейские, сторожившие стальные ворота. Утром всю территорию проверили патрульные собаки.

Только зайдя на территорию стройки, Фредрик осознал ее масштабы. Десятки складов сровняли с землей, оставив только ямы в земле и фрагменты фундаментов. Кирпич, бетон, остатки дерева, арматуры, изоляции и мусора огромными кучами лежали повсюду. Строительные машины стояли вдоль гравиевой дороги, пролегавшей по всей стройке, а строительные материалы были сложены штабелями высотой с дом. Периодически дул ветер, и полотна из пластика, укрывавшие их, раздувались и пульсировали, словно тонкие легочные стенки. Словно находишься в живом лабиринте. На военной зоне. Воняло пылью, жженым мусором и выхлопными газами.

Время от времени Кафа и Фредрик останавливались, проверяя, не видно ли их с верхушки башни. Кафа достала свой «Хеклер и Кох» из кобуры, и Фредрик последовал ее примеру. Оружие казалось тяжелым в руках. Фредрик скользил взглядом вокруг. Странник. Один ли он там? Или кто-то прикрывает его снаружи? Стаффан Хейхе? Фредрик посмотрел на строительные бараки, стоящие вдоль забора, затем на кучи мусора и останки зданий. Тут полно мест, где можно укрыться. Полицейский искал взглядом мерцающий проблеск прицела, прислушивался к шуму шагов по гравию, пытаясь распознать хоть что-нибудь, что выбивалось бы из шума ветра и вида руин. Ничего. Они прошли дальше. Кафа прикрывала правый фланг, Фредрик — левый.

— Смотри, — прошептала она.

Они склонились над остатками от стены высотой по грудь человеку. Перед ними возвышалась башня. Она находилась с другой стороны этой стены. Пол в бывшем хранилище бананов оказался голым. Фредрик присел на корточки, и вместе с Кафой они пробрались к проему, где, видимо, раньше были двери в хранилище. Кафа посмотрела на коллегу.

— Я прикрою тебя.

Он посмотрел вперед. Основная часть здания башни представляла собой четырехгранник, а командно-диспетчерский пункт в ее верхней части — восьмигранник. Чтобы у диспетчеров был полный обзор, окна располагались близко друг к другу. Многие были выбиты целиком, а в некоторых торчали осколки. Под контрольным пунктом над стальной дверью висела вырезанная из гранита фигура орла с распростертыми крыльями. Здесь был вход.

Фредрик приковал взгляд к окнам. В резком свете зимнего солнца он различал контуры стен, осыпавшийся потолок, но признаков признаков присутствия человека он там не увидел. Он стал ждать. Кафа положила руку ему на плечо, и Фредрик склонился к ней.

— Пора, — прошептал он, и услышал металлический щелчок — она передернула затвор.

Пора.

За секунду до того, как Фредрик вбежал в проем, Кафа встала и, держа пистолет обеими руками и наклонив голову в бок, прицелилась в башню. Фредрик пулей метнулся внутрь. Склонившись вперед, он бежал зигзагами, не отрывая взгляда от земли под ногами. Он несся изо всех сил, стук сердца заглушал порывы ветра и стук подошв об пол. Если во Фредрика выстрелят из снайперской винтовки, пуленепробиваемый жилет не спасет. Пуля пройдет через него. Скорее всего Фредрик даже не услышит выстрела. Как под наркозом. В одну секунду он еще здесь, а в следующую — уже там. К счастью, он наконец достиг башни и резко прислонился к ней спиной. Хоть он и пробежал всего пару десятков метров, дыхание сбилось, и Фредрику пришлось проморгаться, чтобы взгляд прояснился. Твою мать, как же страшно.

У отверстия он увидел голову Кафы. Их взгляды встретились, и она ступила на открытую площадку. Вместо бега она пошла быстрым шагом, подняв оружие и приковав взгляд к зияющим окнам контрольного пункта. Секунды длились бесконечно долго. Наконец она оказалась так близко, что он увидел, как блестит ее лоб. Ничего не случилось. Ни выстрела. Ни звука.

Дверь была старая и в ржавчине под осыпавшейся краской. Фредрик кивнул на щеколду.

— Ты открывай. — Сам он встал перед дверью, передернул затвор и поднял пистолет перед собой.

Дверь открылась почти беззвучно, с легким тихим скрипом. За ней находилась тусклая шахта. На полу — замерзшая грязная вода и ведущая наверх металлическая лестница. Окон не было, вмонтированные в стену лампы не горели. Фредрик прошел в центр и посмотрел наверх на лестничные пролеты. Насчитал четыре, а на самом верху, как ему показалось, виднелась полоска света.

Кафа прикрыла дверь, и наступила кромешная тьма. Фредрик нащупал плечо напарницы и наклонился, ощутив ее запах — смесь дезодоранта, кожи и пота.

— Есть фонарь?

— Да.

В бледном свете фонаря заблестел лед — на стенах, на тонких перилах и на решетчатых ступеньках. На стене висел почти истлевший плакат с планом эвакуации при пожаре.

Присев на корточки, Кафа поползла по лестнице, держа фонарь параллельно дулу пистолета. Каждый шаг отдавался в стальной лестнице. Подняв пистолет, Фредрик ждал, пока она пройдет первый пролет, и последовал за ней.

— Смотри, — сказала она, показав фонарем. На третьем пролете в стене была стальная дверь. Вместо ручки на ней был рычаг. — Это должен быть этаж под контрольным пунктом.

Фредрик прополз мимо Кафы. Лестница была такая узкая, что он с трудом протиснулся между Кафой и перилами. Лестница закачалась, и Фредрик представил, как упадет отсюда. Проход был такой узкий, что он точно ударится о лестницу минимум один, может быть два раза, прежде чем свалиться на бетонный пол. Подойдя к стальной двери, полицейский положил руку на рычаг. Нужно убедиться, что здесь никто не прячется.

Фредрик взглядом проверил пролет над своей головой прежде чем повернуть рычаг. Над последним пролетом он увидел полоску света из приоткрытой обитой алюминием двери. Она была приоткрыта. Должно быть, это вход на контрольный пункт.

Фредрик потянул вниз рычаг, и металл заскрипел. От звучного эха волосы на голове Фредрика встали дыбом, и он направил пистолет на пролет над собой. Следователь ждал звук шагов или передернутого затвора. Ощутив вкус железа во рту, он ждал…

Но шагов не было. Теней тоже. Вообще ничего Что же тут произошло? Почему Странник не отреагировал на шум? Черт. А вдруг это ловушка? Вдруг Фредрик ошибся? Вдруг преступник остался в здании терминала?

— Что там? — прошипел он, сжав зубы.

Кафа прошла вперед и тщательно осмотрела комнату за стальной дверью. Фредрик же не смел отрывать взгляд от щелки вверху башни.

— Склад.

Он решил рискнуть и посмотреть.

— Вхожу.

Под дверью был бетонный порог, с него — примерно полметра до пола. Мрачный дневной свет из маленьких окошек в глубине толстых стен. Фредрик увидел ящики и коробки с гнилыми бананами, кирпичи и засохшие ведра с краской, бутылки уайт-спирита и скипидара. Потемневшую офисную мебель и столы, прислоненные к стене. Воняло пылью, химикатами и прелой тканью.

Он соскочил на пол. Чтобы не удариться головой о потолок, пришлось присесть и согнуться. Фредрик обыскивал комнату, пока не удостоверился, что здесь никого нет.

Далее полицейские преодолели последние ступеньки в шахте, добравшись до двери на контрольный пункт. Оттуда слышалось завывание ветра в зияющих окнах. Далекий шум взлетавшего самолета. А может шум, который они произвели в башне, просто заглушал гул снаружи? Напарники переглянулись.

— Полиция!

Фредрик зашел, глазами следя за отрывистыми движениями пистолета. Устаревшие панели контроля, опрокинутые стулья, растекшаяся по стене нарисованная картина, разорванные в клочья карты на стене. Фредрик видел солнце. Аэропорт. Голубое небо. Ощущал ветер на щеках.

— Чисто! — Кафа обошла помещение с другой стороны.

— Чи… — он не договорил.

Комната была небольшой. Не больше обычной гостиной. От пола окна отделял только низенький подоконник. На полу валялись осколки разбитых стекол. У восточных и южных окон, выходящих на взлетно-посадочные полосы, на полу стояли цилиндрические жестяные банки с инструментами Выгнутые стекла экранов радаров, переключатели и рукоятки из поликарбоната покрыты налетом инея. Единственное место, где здесь можно спрятаться, — это за архивными шкафами там, где зашли они с Кафой. И там они уже посмотрели.

Фредрик чуть не закричал, но не из-за увиденного человека. Фредрик оказался прав. Здесь была база убийцы. На контрольной панели перед окном, выходящем на сооруженную трибуну, на подставке стояла снайперская винтовка. Следователь сразу же узнал ее. Она называется VS94P — переделанная винтовка bolt action Маузер. Точность попадания до восьмисот метров, у хорошего стрелка — до километра. Вес ружья — 5,6 килограмма, в магазине умещалось пять патронов, а скорость пули — где-то между от восьмисот шестидесяти до восьмисот восьмидесяти метров в секунду. Фредрик знал все эти подробности, потому что сам когда-то тренировался на этом оружии. Оно производилось специально для полицейских снайперов в начале девяностых. Кое-где им пользовались и сейчас.

Кафа зашла за угол.

— Полицейское оружие. Странник, — заключила она.

Патрон уже был в зарядной камере. Прицел стандартный, «Шмидт и Бендер», 6 на 42. Фредрик проверил серийный номер, сначала на прицеле, потом на винтовке — совпадают. Так полиция контролировала, чтобы каждой винтовке соответствовал нужный прицел.

Следователь посмотрел вниз на подиум и на трибуну вдалеке. Гости уже рассаживались.

— Где же стрелок?

Кафа поспешно огляделась.

— Осталось пять минут до того, как посол взойдет на трибуну.

— Черт. Думаешь, он нас видел?

Она перегнулась через окно и оглядела стройку внизу.

— Здесь только один выход. Лестница. Ты точно уверен, что на складе никого нет?

— Точно.

Вдруг у Фредрика завибрировал телефон. Он нащупал его в кармане, а Кафа оттащила коллегу за шкафы.

— Спрячемся, — шепнула она. — Если он придет, то сейчас!

Это была Тересе. Фредрик сел на одно колено и прошептал.

— Что?

— Мы ошиблись, — сказала она.

— Что?

— Мы открыли контейнеры. Там стиральные машины.

— Что?

Кафа вопросительно уставилась на коллегу.

— Пятьдесят четыре производственных стиральных машины, — продолжила Тересе. — Если быть точным. Косс далеко не в восторге. Капитан корабля тоже.

Кафа взглянула на часы. На Фредрика. И настойчиво прошептала.

— Три минуты, Фредрик. Три.

Он положил трубку, и они услышали с улицы громкий треск — стук пальцев о микрофон.

— Добрый день, — раздался издалека высокий голос. — Добро пожаловать председателю Стортинга, правительства и всем нашим почтенным гостям. Через несколько минут первые норвежские самолеты F-35 приземлятся на полосу за моей спиной. — Голос принадлежал Рубену Андерсену. Советнику премьер-министра.

— Но вначале организационная информация. К сожалению, американский посол Марко Родригес не сможет принять участие в церемонии. Поэтому первым место у микрофона займет премьер-министр Симон Рибе. — Он сделал долгую паузу. — А теперь устраивайтесь поудобнее, насладитесь следующими минутами. Позвольте представить вам три первых истребителя модели F-35 Lightning II с норвежским флагом на корпусе.

— Все получилось, — устало произнесла Кафа. — У Косса получилось. Посла убрали из программы. — Ее тело расслабилось. — Вот почему Странник не явился. Покушения не будет.

Фредрик едва удержался на ногах.

— Но откуда он узнал? Кто его предупредил? — От ветра у него по щекам потекли слезы. Шатаясь, он пошел сначала к окнам, потом к оружию. Что теперь? Что, мать вашу, теперь? Стаффан Хейхе убил его сына. Сын Кафы пропал. И это всё? Хейхе пропал, лаборатория исчезла. Никакой убийца не пришел. У них нет ни улик, ни документов, ничего. Ничего. На этом все и должно закончиться?

Помещение контрольного пункта заполнил ветер. Вдалеке, низко над синим небом, Фредрик различил приближающиеся точки. По флангам истребителей летели два еще более крупных военных самолета.

Кафа подошла к Фредрику, взяла его за руку и склонила голову ему на плечо. Ее трясло. Она тоже плакала. Тихо и горько. И тут он заметил, как ее рука напряглась. Словно напарница вдруг что-то заметила. Сначала он смотрел в поисках того, что могло ее привлечь, а потом сам услышал. Из панели инструментов рядом с винтовкой послышался гул. Полсекунды они смотрели друг на друга, и глаза Кафы вспыхнули. Она взялась за крышку панели и оторвала ее.

— Тут что-то лежит. — Прищурившись, Кафа посмотрела на внутреннюю сторону управления радаром. Пощупав, вытащила оттуда конверт и дрожащей рукой открыла. Достала звонящий телефон, нажала на зеленую кнопку. — Алло? Алло? Какого черта? Алло? — Она покачала головой. — Сел.

Приземлился первый самолет. Темное угловатое ревущее чудовище. Истребители должны припарковаться у темно-синей платформы, примерно в сотне метров от человека, который в следующую секунду должен пройти по красной дорожке и встать у микрофона. Премьер-министра Симон Рибе.

Кафа потянула Фредрика за рукав.

— Тут еще что-то есть.

Это оказался документ. Простой листок бумаги, мятый, с оторванным углом. Фредрик сразу узнал его по почерку и по цвету бумаги.

— Это недостающая страница, — сказал он. — Страница, которую забрали из бумаг отца.

Фредрик прочел. Текст оказался коротким. Но его полное понимание заняло у следователя несколько секунд. Последние предложения пришлось перечитать еще раз.

— Какого хера, Фредрик! Что ты творишь?

Фредрик отодвинул Кафу от себя, поднял взгляд, пистолет и посмотрел ей прямо в глаза.

— Надевай, — сказал он, кивнул на наручники, висевшие у нее на ремне. Его голос звучал гневно, он с трудом его узнавал. — Положи свой пистолет и надень их.

Открыв рот от удивления, Кафа посмотрела на друга выпученными глазами. Она не верила своим ушам. Ее голос задрожал.

— Ты сошел с ума?

Когда она защелкнула наручник на своем запястье, Фредрик указал на металлическое кольцо на одной из контрольных панелей.

— Пристегивай себя к нему.

— Фредрик. Что происходит?

— Молчи! — У него изо рта пошла пена. — Ты что, не понимаешь? — Он сжал рукоятку пистолета так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Симон Рибе — глава проекта Чернобыль. Он возглавлял производство биологического оружия в Норвегии. Это он обнаружил, что отец украл документы.

Внизу оркестр начал играть гимн Норвегии. Кафа сделала несколько неуверенных шагов. Пристегнула себя к кольцу.

— Поджигая мою квартиру, Стаффан Хейхе выполнял приказ. Человек, пославший его, несет ответственность за гибель моего сына. Это Симон Рибе.

— О господи… Но что… ты что, собрался стрелять в него?

Фредрик не ответил, убрал пистолет в кобуру и отвернулся от Кафы. Оглядел аэропорт, казавшийся покрытым красной пеленой. Она не исчезала, сколько бы Фредрик не моргал. Ветер врывался в музыку, и она стала звучать отдаленно и исказилась.

— Фредрик…

— Заткнись!

Винтовка была расположена на идеальной высоте. Он нагнулся к контрольной панели, снял защитную крышку с прицела и поднял приклад на плечо. Повозившись с предохранителем, вспомнил, как все работает. Примерил указательный палец на курок. Щека почувствовала холод от дерева, когда стекло очков прислонилось к прицелу. Фредрик моргнул. Черт, слезы текут. Он вытер глаз. Так лучше.

Теперь все было видно.

Истребители выруливали на полосе к коврам за трибуной. Перед подиумом расхаживали телохранители, гости уже расселись. Прицел скользил по их спинам и головам. Фредрик увидел начальника Неме. Министра финансов Ветре. Секретаря посольства США Миллера. Увидев красную дорожку, Фредрик перевел ствол винтовки на здание терминала. Там стоял он. За стеклянной дверью. Премьер-министр. Осталась минута. Максимум две.

— Симон Рибе — убийца. Он убирает с пути всех, кто ему угрожает, — голос Фредрика был холодный, как задувавший в окна ветер. Откашлявшись, полицейский сплюнул. — Фрикк. И все, кому пришлось заплатить жизнью. Все ради одной цели. Защитить «Организацию». Защитить Симона Рибе.

— Фредрик… — умоляюще проговорила Кафа. — Пожалуйста. Разве ты не видишь, что тобой манипулируют?

Внизу заиграл второй куплет гимна, и Фредрик обернулся к ней. Какой жалкой она выглядела, согнув колени, чтобы доставать до кольца, к которому пристегнута. Кобура на бедре пустовала.

— Если Рибе хотел от тебя избавиться, почему мне сказали позволить тебе прочитать документы отца? Почему я должна была стрелять резиновой пулей? — Ее лицо было серым и бесконечно печальным. — Никто не собирался убивать американского посла. Это просто способ заманить нас сюда. Целью всегда был Рибе.

Живот как будто наполнился камнями. Фредрик оторвал глаза от Кафы и посмотрел в окно. Музыка стихла, двери терминала открылись.

Он приложил глаз к прицелу и сглотнул.

Кафа заговорила быстрее.

— Ты что, сам не понимаешь? Даже винтовка, с которой у тебя есть опыт. Странник, Фредрик. Человек, которого мы так долго искали. Он стоит прямо передо мной. Странник — это ты.

Гимн Норвегии. Как сильно Симон Рибе любит эту мелодию. Она вызывает в сознании картину его души. Белохвостого орлана, парившего над морем и летевшего на запад, где ландшафт был зеленым, но скудным и каменистым. Так начиналась песня в глубоких долгих аккордах. Орлан нашел фьорды, проплыв над водой глубокого синего цвета, где гребни холмов превращаются в долины, а долины — в скалы. Мелодия поднималась выше и выше, пока не исчезли фьорды, и орлан полетел с сильным попутным ветром, над еловым лесом, над березовой рощей и вот голые горы, и мелодия поднялась выше небес, увидела вершины гор, вечно укрытые снегом. Под музыкой простирался весь мир. Даже облака. И она спустилась вниз — хищную птицу несло попутным ветром, пока ноты не стихли, и полет завершился в одной из долин на востоке.

И вот, они поют гимн. Для него.

Двери открылись, и премьер-министр Симон Рибе ощутил порыв ледяного ветра в лицо. Кристаллики льда, бьющие о лицо. Но он даже не вздрогнул. Да и кто же будет мерзнуть в такой момент? Лица всех собравшихся были обращены к нему. Красная дорожка на бетонном покрытии, припорошенная снегом. Над их головами синее небо, а чуть дальше стояли они. Истребители. Рибе пошел вперед — не медленно и не быстро, с прямой спиной. У подиума его пропустили телохранители. Он сделал несколько шагов по лестнице и похлопал Рубена по плечу. Советник, казалось, нервничал и не встретился взглядом с начальником. Мгновение Рибе стоял к зрителям спиной. Словно рассматривал военные самолеты, после чего приставил ладонь ко лбу и отдал честь пилотам. Дождался, пока фотографы запечатлеют этот момент и повернулся. Аплодисменты стихли.

— Спасибо, — сказал он. — Разве не красота? В ближайшие десятилетия эти высокотехнологичные птицы, эти белоголовые орланы будут защищать нашу страну и нашу честь.

Все захлопали, и он убедился, что сделал правильно, сымпровизировав первые слова своей речи. Доставая заготовленную бумагу, он проигнорировал взгляд министра финансов Ветре. Подмигнул лидеру рабочей партии, Трюму Далу. Они оба сидели в первом ряду. Рибе положил листок перед собой и прокашлялся.

— Нам кажется, что мир стоит дорого только до тех пор, пока мир у нас есть, — начал он.

Речь затрагивала решимость защищать родину, боевые силы, устрашение, альянсы и связи с США. Рибе не нужно было смотреть свои заметки. Не нужно было думать. Речь стала всего лишь подведением итогов всех аргументов, которые он приводил на дебатах, в Стортинге и в интервью. Но сказать вслух это было необходимо, так как эти слова служили основой для второй части его речи — той, что всколыхнет умы. Той, которую запомнят.

Он бросил взгляд на Ветре, не в силах скрывать своего торжества, что выразилось в улыбке. Он видел, что она все поняла, и, выпрямившись, стала слушать. Хорошо. Слушай внимательно, подумал премьер. Это тебе урок, как правильно вести политику. Как применять власть.

— Дорогие друзья по обороне, — Рибе сложил руки. — Именно так, ведь всех нас объединяет она. — Он не отводил взгляда от Ветре. — Я очень надеялся, что американский посол будет сегодня стоять рядом. Ведь это великий день для наших стран. Не только из-за самолетов F-35, стоящих за моей спиной. Но также и потому, как вы наверняка заметили, что истребители прибыли не одни. Два американских Боинга P-8 Poseidon сопровождали их в путешествии через Атлантику. И я рад сообщить вам, что Министерство обороны заключило двухсторонний договор о приобретении пяти новых истребителей Poseidon для нашей противовоздушной обороны.

Он удовлетворенно констатировал, что Ветре стиснула зубы с такой силой, что ее лицо побелело, и она выставила вперед подбородок — вопросительно и непонимающе.

— Так мы встречаем новую ситуацию в политике обороны, в которой оказались. Так обеспечим контроль за своей территорией. — Он перевел взгляд на собравшихся. — Сегодня я хочу выразить благодарность Рабочей партии и особенно ее главе, Трюму Далу. Я бы назвал его провидцем, если бы полгода назад мы с ним не боролись на выборах. — Засмеялись все, кроме Ветре. — Чтобы обеспечить мир в нашей стране, крупнейшие партии Норвегии должны действовать сообща. Рабочая партия и партия «Хёйре» вместе обеспечат большинство голосов Стортинга за закупку. — Рибе руками взялся за трибуну и наклонился вперед.

— Разумеется, мы будем бороться за права человека. За тех, кто убегает от войны и террора. За тех, кто страдает и голодает. Это наша обязанность. Но мы будем помогать им в лагерях беженцев. На ближайших территориях. Мы поможем им вернуться домой.

Как же приятно. Ветре бросила ему вызов. Практически силой заняла второй по важности пост в правительстве. Он, естественно не мог с этим смириться. Ее нужно было поставить на место.

Рибе поднял взгляд. Небо такое синее. Такое безоблачное. Все гнетущие его мысли испарились. Лаборатория уже покинула Норвегию. Следы, ведущие от нее к нему и к произошедшему в Сульру, стёрты. Не желающий сотрудничать полицейский… его больше здесь нет.

Рибе оглядел толпу гостей, позволив им переварить эту новость.

— Мы не позволим авторитарному мышлению и религиозному фундаментализму подорвать нашу свободолюбивую культуру. Наша страна никогда не станет убежищем для тех, кто прославляет беззаконие и террор.

Лицо Симона Рибе озарила улыбка. Он — на вершине славы. Он — премьер-министр Да, он любит эту страну. А эта страна любит его.

Раскаленный кинжал в брюхе. Вот как Фредрик ощущал осознание произошедшего — оно проникало так глубоко, что даже не было больно. Но ущерб был непоправим. Представить его масштаб было сложно. Нужно просто его признать. Странник — это Фредрик.

Он понял, что Кафа права. Им управляли, провели его до башни, до самого этого момента, когда в пальце на курке стучала кровь. Когда он почувствовал сопротивление спускового крючка и тяжелый запах промасленной стали.

Кафа говорила, запыхавшись.

— Хокон Бюлль установил тебе на телефон программу, которая привела нас к флешке. Страницу с фотографией американского посла мы нашли именно там. Фотографию башни и планы о покушении. Бюлль вел тебя весь путь после того как я в тебя выстрелила. Он следил за тобой по твоему мобильному. Как ты думаешь, кто позаботился о том, что Тересе нашла документы, указавшие на то, что Хейхе убил Фрикка? Кто оставил здесь бумагу, доказывающую, что Хейхе направил к тебе домой Симон Рибе? Кто только что тебе звонил?

Она понизила голос:

— Я не знаю, какой мотив у Бюлля желать Рибе смерти. Но если ты сейчас выстрелишь, ты окажешься просто марионеткой в его руках. Он выбрал тебя, потому что знал, какую боль принесла тебе смерть Фрикка. Потому что он знает — желание отомстить порвет тебя на куски. Если ты убьешь премьер-министра, ты будешь сидеть в тюрьме до самой смерти. Ты этого хочешь? У тебя еще двое детей. Какое их ждет будущее? Дети полицейского, прикончившего премьер-министра?

Фредрик так сильно прижал глаз к прицелу, что стекло очков врезалось в кожу.

— Я пятнадцать лет винил себя в смерти Фрикка, Кафа, — всхлипывая, проговорил он. — Это разрушило мою жизнь. Жизнь моей жены. Жизнь наших детей… — Слезы градом текли из его глаз. Он моргнул, старясь точно настроить прицел — ведь рядом с Рибе стоял Рубен Андерсен. Крыса. Ему нужно только сделать шаг в сторону. Шаг вперед или назад. И мишень будет свободна.

— Симон Рибе забрал мою жизнь, чтобы жить свою. То, что я сделаю, Кафа, — это восстановлю справедливость.

Он вытер слезы рукавом куртки, сплюнул и снова вытерся. Его тошнило, голова кружилась. Он снова приложил глаз к прицелу. Статс-секретарь сделал пару шагов назад. Мишень была как на ладони. Ухоженные седеющие волосы. Чистая свежая кожа. Надменная улыбочка.

— Кто ты, инструмент или человек? — прокричала Кафа Фредрик медлил. Медлил. Сейчас или никогда. Щеки замерзли от слез. В груди клокотал гнев.

И голова Симона Рибе взорвалась.

На бетонном покрытии лежал тоненький слой снега. Крупинки так малы, что даже от слабейшего бриза они взмывали в воздух, наполняя его кусочками льда. На шапки и плечи в куртках собравшихся ложился белый туман. Перед истребителями росли сугробы мягкого снега.

Видеооператорам приходилось протирать объективы, и картина показалась ему красивой.

Но не красивее крови на снегу.

Позиция была неудобной. Одно колено на полу, второе — под углом девяносто градусов. Затылок касается потолка. Связки в стопе и лодыжке болели, он замерз от холодных порывов ветра. Сделав глубокий вдох, он вспомнил о том, что однажды рассказал ему знакомый солдат. Что холод — это всего лишь состояние духа, как радость и страх. И его можно изгнать так же, как радость. Дыши. Напряги поясницу, наполни легкие воздухом и выпусти холод из тела.

Озноб прекратился. Он прижался скулой к прикладу винтовки, и через прицел оглядел огромную площадь. Вдалеке находились главные терминалы, взлетно-посадочные полосы и рулежные дорожки. Ближе к нему стоял VIP-терминал, высокое белое здание с тоненькими бетонными колоннами вдоль стены, похожими на детали от лего. Напротив терминала — истребители и мужчина за трибуной. Микрофон делал его речь громкой, а эхо искажало ее.

Какой интересный спектакль сейчас будет. Он насчитал троих снайперов на крышах, множество телохранителей у подиума и полицейских с пистолетами-пулеметами, патрулирующих ряды гостей.

Тут-то все и закончится. На этой башне, в холодный мартовский день, в аэропорту Осло в нескольких милях к северу от столицы. Все эти годы. Все эти люди. Все, что происходило в строжайшей секретности. А закончится все на открытой арене.

Пора. Он потер колено локтем, пока костяшка не встала именно так, как нужно. Удостоверился, что штатив стоит крепко. Нашел правильный ритм дыхания. Мужчина, стоявший рядом с говорившим, сделал пару шагов назад. Точно так, как ему было приказано.

Ветер играл в седеющих волосах мишени, и стрелку пришло в голову, что стоять вот так на улице в одном костюме должно быть холодно.

Указательный палец натянулся на спусковом крючке. Еще сильнее. Убийца ждал до последнего. Слабак не выстрелит. Так что придется ему. Какая разница? Результат ведь один и тот же.

Он спустил курок. Выстрел, отдача, запах пороха и льдинки, растаявшие на стволе винтовки.

Стаффан Хейхе закрыл глаза, представив, что глаз — это камера, и быстро моргнул, едва заметив затемнение, как когда зеркало поворачивается и время останавливается. Это его момент, и он запечатлен навсегда.

Кровь на снегу.

— Наша страна никогда не станет убежищем для тех, кто прославляет беззаконие и террор.

Эхо последних слов премьер-министра все еще звучало, когда тридцатимиллиметровая пуля попала Симону Рибе прямо за правым ухом. Удар пули был таким мощным, что она пробила голову насквозь, отрикошетила от задней части подиума, сменила направление и раздробила ногу фотографа из «Афтенпостен», после чего упала на бетонный пол. Ударная волна снесла премьер-министру большую часть затылка и вышибла мозг. Прошло несколько десятых секунды, и его глаза выпучились, зубы закусили язык, и Рибе, издав клокочущий рев, рухнул набок.

Мгновение тишины. Ее нарушил фотограф, завопивший от боли.

Раздался грохот сотен откидных стульев — гости повскакивали на ноги. Они кричали, визжали, перешагивали через стулья, толкали друг друга, пытаясь выбраться из толпы. Телохранители сгрудились вокруг председателя Стортинга и членов правительства, которых им положено было охранять. Полицейские выкрикивали приказы, размахивая пистолетами, они побежали к краю толпы и образовали собой живую стену вокруг тела, лежавшего за трибуной. Телохранитель в гражданском опустился на колени и стал делать массаж сердца, другой встал за бьющимся в судорогах телом, сложив руки на груди, с его пальцев капала красная и серо-оранжевая жидкость, и на куске черепа, который он держал, было несколько прядей волос. С крыш терминала мелькали прицелы снайперов, завывали сирены.

Ствол «Хеклера и Коха» поднимался и опускался в такт шагам Фредрика. Полицейский замедлился перед входом в барак, чтобы совершить бросок. Вдоль стен стояли шкафы и лавки, на крючках висели защитные каски, светоотражающие жилеты и рабочая одежда. Он решительно прошел всю комнату и на другом ее конце пнул ногой дверь. За ней был кабинет. Выходившее на забор окно приоткрыто.

Между стеной барака и забором был маленький просвет. Для устойчивости забор был вкопан в мощные бетонные блоки, стоявшие на расстоянии нескольких десятков метров вокруг стройки. Но здесь два таких блока были расположены на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Между ними была щелка. Фредрик вылез через окно, лег в эту щель и пополз вперед.

Поднявшись на ноги, Фредрик увидел, что находится на самом севере территории аэропорта. Место преступления осталось далеко за спиной, по другую сторону стройки. Оттуда доносился вой сирен. К востоку от военной части аэропорта на парковке для самолетов полицейский увидел два «Боинга», сопровождавших истребители. Первый все еще находился в движении, паркуясь около «Геркулеса». Между Фредриком и военным терминалом была взлетно-посадочная полоса, куда приземлились F-35. Фредрик огляделся. Куда, черт побери, подевался Хейхе? Не мог же он перебежать полосу — это слишком рискованно, его могли заметить. Значит либо он продолжил путь вперед к огромным прожекторам у ее начала, либо перепрыгнул через сетчатый забор к дороге. Может, там его ждет машина? Это самое вероятное. Но Фредрик помедлил с выводами. Премьер-министр убит. Убийца еще на свободе. На отрезке от Осло до Мьёсы будут останавливать и проверять каждый автомобиль. Да и что касается действий Хейхе, тут не может быть ничего очевидного. Наемный солдат вот уж двадцать пять лет. Он воевал в Югославии и Афганистане. Он обучен действовать в любом климате, в любой местности, он привык справляться в одиночку. Стаффану Хейхе не нужна помощь. Цивилизация — неподходящее для него убежище. Он пойдет в лес. Туда, где живут хищники.

Пригнувшись, Фредрик побежал.

От прожекторов послышался тихий шум электричества. Здесь земля была покрыта твердым снежным настом и льдом. За рядом прожекторов стоял забор, за ним — дорога и лес. Забор высотой не меньше трех метров. Ячейки в сетке такие крошечные, что мысок ботинка туда не просунуть. Как же перебраться на ту сторону? Примерно в ста метрах к востоку, где забор сворачивал к югу, к нему был прислонен деревянный шест. Фредрик забрался по нему, поставил ногу на верхушку шеста и оттолкнулся от него. Извивался и полз вперед, пока не смог подтянуть ноги, и упал на землю.

Из царапины на ладони закапала кровь, мышцы болели. Острые зубцы наверху забора разорвали его куртку. На снегу были следы. Между ними большое расстояние. Они вели в лес.

Даже лучи низкого зимнего солнца не могли пробиться сквозь густые еловые кроны. В лесу стоял холод, но ветра почти не было. Только гул в верхушках деревьев. У земли стволы были голыми, а сучки торчали, будто чьи-то скрюченные пальцы. Они цеплялись за Фредрика, пока он пробирался вперед. Хлестали по лицу и с глухим треском ломались. Словно даже лес принял сторону противника. Тусклые тени стирали границы между тем, что Фредрик видел и тем, что ему казалось, и он вспомнил свой сон. Кошмар, происходивший в лесу, точь-в-точь как этот. Во сне на Фредрика охотились. Он упал, и над ним возник силуэт Стаффана Хейхе.

Лес был настолько густой, что земля под деревьями была голой, и Фредрику приходилось, согнувшись, идти по ковру из вереска и смерзшихся еловых иголок, пока наконец не показывалось снежное пятно, где были отпечатки военных сапог. Фредрик шел, не разгибаясь, крепко держа в руках пистолет. Прислушивался. Оглядывался. Если Хейхе понял, что за ним идут, если он ждет его где-то в тени, за выворотнем или в канаве, охотник и жертва поменяются местами.

Вскоре Фредрик потерял ощущение времени и пространства, продолжая пробираться через лес. Шел, останавливался, слушал и снова шел. И тут он заметил очертание высокой кирпичной стены между верхушек деревьев. Фредрик понял, где находится.

Это лес Трандум. Здесь совершались одни из самых жестоких преступлений нацистов в Норвегии. Здесь казнили и закопали около двух сотен норвежцев, русских и британцев. На братской могиле стоял каменный крест. Фредрик увидел ее с дороги.

На другой стороне ему предстало странное зрелище. Ряд армированных бетонных стен высотой и шириной до десяти метров. Внизу стен были бреши, в которые спокойно мог проехать трейлер. Старые полуразрушенные стены, ржавое армированное железо торчало из пробоин. Бывшее танковое стрельбище. Теперь лес постепенно забирал его себе.

Останавливаясь у каждой стены, Фредрик прислушивался и оглядывался. Но все было тихо. Тишина заброшенного сооружения.

Выйдя на площадку с памятником погибшим, полицейский увидел ведущие в ельник следы. Здесь местность была менее проходимой. Он пересек лыжню и пошел по низине, после чего взобрался на холм и наконец достиг гребня. Лес кончился. Перед Фредриком простиралось поле мерзлой земли, а вдалеке — хутор. Неужели Хейхе укрылся там? Вдруг Фредрик заметил кое-что еще. Оно стояло ближе, прямо у опушки леса. На поляне, скрытой рядом высоких елей, он различил неприятный желто-оранжевый свет.

Садоводство. Свет шел от потолочных ламп за обледенелыми окнами парника. У его стены стоял накрытый брезентом автомобиль. Подобравшись ближе, Фредрик увидел, что это красный «Мини Купер».

Еще до того, как Фредрик успел закрыть за собой дверь из поликарбоната, стекла очков покрылись паром.

Ну и вонь. Жужжание. Сначала он решил, что оно исходит от электрической установки. Потом понял, что звук то усиливается, то стихает, и по коже побежали мурашки. Фредрик протер очки. С потолка свисали листы фольги, а от них к полу тянулись тысячи нитей. Веревочки были обвязаны вокруг ножки какого-то липкого растения. Растения были ростом с Фредрика, а из гниющих листьев торчали продолговатые блестящие плоды. Вязкая коричнево-белая жидкость капала с кончиков этих будто зараженных гонореей огурцов, а в открытых ранах копошились личинки мух. Земля была закрыта слоем толстого полиэтилена. Странные растения росли из проделанных в нем отверстий, где хлюпали грязные лужицы.

Все вокруг жужжало и свистело. Под крышей светили тепловые лампы. Примерно на метр ниже ламп, где тепло было уже сносным, веревки, крепившие и поднимавшие лампы, были облеплены кучками мух и личинок. Огромными, как гроздья винограда. Двукрылые садились Фредрику на руку, лицо и шею. Вздрогнув, он попытался смахнуть их. Что это за отвратительное место?

Доски стояли плотно друг к другу, и увидеть, что происходит за этой гнилью, было невозможно. Фредрик отыскал узенький, почти заросший проход, видимость в нем была всего пару метров вперед. Пригнувшись, Фредрик держал оружие наготове и старался не приводить доски в движение. Он старался услышать что-то, кроме жужжания насекомых.

От резкого неожиданного звука он вздрогнул. Запустилась какая-то машина. Спереди донесся шум. Фредрик услышал звук крутящейся цепи, визга металла. Над ним проплыло какое-то продолговатое приспособление. Воздух наполнился паром, и тело Фредрика стало липким. Заработала поливальная установка.

Фредрик ускорился, раздвигая листья, ломая стебли и отбрасывая вонючие огурцы в стороны. Наконец он увидел просвет. Последние метры к нему он крался, его снова облило водой, и поливальная машина закончила работу. Когда ее гул стих, Фредрик заметил, что в парнике стоит еще какой-то шум. Легкое постукивание. Раздвинув последние листья, следователь понял, откуда оно идет. Ему открылась площадка, а за ней висела стена из толстых полиэтиленовых лент. Они вздымались. Вдоль стены стояли полки и лавки, уставленные банками с удобрениями, садовым инструментом, известью, газовыми баллончиками и столярным инструментов. Рядом тлел масляный котел.

Фредрик ждал. Прислушивался. Значит здесь было убежище Хейхе? Никаких признаков жизни. Не слышно ничего, кроме жужжания насекомых. Он пошел дальше, раздвинул полиэтиленовые полосы и вошел.

На расстоянии вытянутой руки от первой висела новая стена. Расстояние между ними служило шлюзом. Здесь было на пару градусов теплее. Мух почти не было, и звуки из парника приглушены.

Фредрик прошел через последнюю стену. Зажмурился, чтобы глаза привыкли к свету люминесцентных ламп и открыл рот, когда понял, что перед ним.

Контейнеры. Три штуки. Черные, массивные, они стояли бок о бок. В каждый из них вела стальная дверь. Сердцебиение Фредрика участилось, дыхание стало прерывистым. Скорее. Полицейский двигался боком, чтобы убедиться, что никто не прячется в узких проходах между контейнерами. За ними была дверь, ведущая в другую часть парника. Фредрик открыл ее и посмотрел на поле. Пустынное и заброшенное.

Он подпер дверь тяжелой доской. Если кто-то захочет зайти вслед за ним, преграда все равно долго не выстоит. Но зато никто не зайдет бесшумно.

Времени было мало. Тяжелые двери в контейнеры были не заперты. Это означало лишь то, что их охраняли как-то иначе.

Первый контейнер был заложен почти до потолка. Содержимое упаковано в прозрачный пластик. Микроскопы, медицинские холодильники, биоморозильные камеры, огнеупорные печи, гомогенизаторы и прочее лабораторное оборудование, ни названия, ни предназначения которого Фредрик не знал. В глубине стоял архивный шкаф и штабеля ноутбуков.

Он нашел ее. Лабораторию проекта Чернобыль.

Довольный, он прикрыл за собой дверь и подготовился идти в следующий контейнер. Положив руку на ручку двери, он отметил, что она вибрирует. Изнутри доносился гул. Оказалось, там стоит множество холодильников и морозильных камер.

Сердце лаборатории. Цель предприятия Чернобыль. Тайна, за которую можно убить. На дверях холодильников нарисованы черные треугольники на желтом фоне, и три фигуры, похожие на луну, связывал вместе большой круг. Biohazard. Биологическая опасность. Опасность заражения.

— Патогены, — произнес он про себя. Чтобы в это поверить, нужно сказать это вслух. Вирусы. Бактерии. Споры. На холодильниках лежали пластмассовые папки с напечатанными этикетками. Bacillus anthracis. Сибирская язва. Orthopoxvirus (vaccinia). Variola major. Оспа. Самая страшная болезнь в мире. И другие латинские названия. Под описаниями стояли кодовые номера. Фредрик насчитал по меньшей мере десять разных вирусов оспы.

Вот та дьявольщина, которой они занимались. Хокон Бюлль. Симон Рибе. Отец. «Организация». Фредрик вспомнил, как в горящей квартире он достал из кроватки безжизненное тельце Фрикка. Застывшее лицо Бенедикте Штольц под слоем льда. Пробитый насквозь лоб Беаты Вагнер. И всех остальных.

— Чертов сукин сын. — Он не мог не произнести этого вслух.

Некоторые этикетки были другого цвета. На них было написано Vaccine.

Сделав глубокий вдох, Фредрик присел на корточки и открыл дверцу одного из холодильников. Какие-то жидкости были прозрачными, другие — бело-серые и мутные. Другие — вообще не жидкости, а комки и скопления или тоненькие пленки под крышками. Коллекция живого, уничтожавшего живое.

Фредрик почувствовал облегчение. Теперь у него есть улики. И насрать, какую ложь будут распространять вокруг него. Доказательства перевесят. Он вышел и открыл последний контейнер.

Там стоял он. Прямо за дверью. В руке у него нож с черным полотном и блестящей серебром кромкой лезвия.

Нож острый, и боль не почувствовалась.

Из руки Фредрика выскользнул пистолет. Он хотел схватить его, но пальцы не слушались. В их кончиках стучал пульс. От плеча к локтю и груди растеклось липкое тепло, и Фредрик упал на спину.

Стаффан Хейхе открыл дверь в контейнер, и она заскрипела. Он был выше Фредрика. Крупнее его. В узком вытянутом лысом черепе отражался свет люминесцентных ламп, а остатки плоти на месте ушей отбрасывали тень на его скулы. Тонкий слой силиконовой кожи вылепил искусственный нос, искусственные губы, узкие и натянутые в чем-то среднем между гримасой и улыбкой. Под его дыханием маска вздымалась и опускалась. Кожа, пожелтевшая как воск. Бездонные круглые серые глаза. Они топили Фредрика. Уверенные в себе. Повелевающие и решительные.

Под обтягивающим свитером НАТО выделялись мускулы. Стаффан Хейхе поднял нож. С его кончика сорвалась капелька крови и потекла вдоль лезвия по самому широкому месту полотна. Там она растеклась, дрогнула и упала с ножа.

Еще до того, как она достигла пола, Фредрик бросился назад.

Он бежал, и пластиковые занавески хлестали по лицу. Фредрик со всех ног врезался в полку с инструментами и упал. Плечо пронзила боль, полка перевернулась, садовые инструменты разлетелись по полу и по площадке, ведущей к липкому лесу из огурцов. Фредрик двинулся вперед, тараня головой эти джунгли. Над ним роились мухи, тягучая влага оседала на теле липким ковром, полицейский откидывал жирные листья и вялые огурцы в сторону, наступая на забродившие вонючие их остатки. Замедлившись, Фредрик оглянулся через плечо. Хейхе его не преследовал. По крайней мере, не бежал через эти джунгли. Фредрик сел на корточки.

Жужжание мух было громким, но он все равно бы услышал шаги по лужицам в отверстиях пластика и шелест листьев с плодами. Он слышал даже, как капли воды падали с крыши. Шипение тепловых ламп. И стук сердца. Сердце колотилось как бешеное.

Не двигаясь, Фредрик ждал. Встал на колено в одну из вонючих лужиц и набросил куртку на раненое плечо. Боль была сильной. Очень сильной. Глубокая, грызущая боль, сопровождаемая острыми иголками по открытым ранам. Рубашка вся слиплась от крови, а на плече был разрез длиной с палец. Фредрик освободил плечо от ткани. Нож прорезал мясо, мышцу, но, к счастью, рана не расползалась, и кровь текла не сильно. Рука поднималась, и пальцы шевелились. Он сделал из рубашки повязку и, держа один ее конец в зубах, обернул другой вокруг плеча.

Порывшись в кармане, Фредрик достал телефон. Нужно позвать помощь. Один на один, раненый и без пистолета — у него не было шансов. Он набрал номер аварийной службы и стал ждать гудков. Тишина. Попробовал снова, и опять тишина. Черт. Здесь же должен быть сигнал, прямо у аэропорта? Вдруг он понял назначение коробки с антенной, висевшей на улице. Она подавляет сигнал. Если он хочет позвать на помощь, нужно убираться отсюда.

Фредрик весь сжался от резкого звука. Опять запустилась поливальная машина. Загремели цепи. Отлично. Вот сейчас под шум ему и нужно бежать отсюда. Он посмотрел вперед. Назад. Есть всего два пути. Тот, откуда он пришел, и через дверь за контейнерами. Хейхе видел, как Фредрик побежал назад. Значит нужно идти к другому выходу. Он пополз на карачках, огибая жирные плоды. Посмотрел наверх — он примерно в центре зала. Вдруг рука нащупала что-то желеобразное. Руку обожгло, и, когда он откинул ее, в желудке поднялась тошнота. Под вздыбившимся пластиком, наполовину закопанные в землю, лежали останки чьего-то тела. Рука Фредрика лежала на лице трупа, на сожженных останках мяса и мягкого череп с зияющими глазницами. Глаз не было, а дыра во лбу толщиной в палец показывала, куда попала пуля. Волосы образовали круг у черепа, а на месте туловища куски одежды и тканей тела смешались с ребрами и тазобедренными костями. Руки трупа заведены за спину, и Фредрик знал, что если перевернуть тело на живот, запястья сзади будут закованы в наручники. Его наручники. Безымянного пальца на левой руке не будет. Это были печальные останки Рикарда Рейсса. Залитые негашеной известью. Жирные мухи, роем поднявшиеся с тела, как только Фредрик дотронулся до лица Рейсса, уже вернулись.

Около тела лежала садовая лопата. Она не была острой, но лучше, чем ничего. Фредрик взял ее и с подкатывавшей к горлу рвотой пополз дальше.

Над головой гудела поливалка, но водой его не окатывало. Вместо этого на него падали какие-то тяжелые капли. Вонючие капли.

Что за хрень?

Масло.

Ох, черт.

Теперь Фредрик понял, почему Хейхе не пошел за ним. Почему он не слышал его тяжелых шагов. Хейхе подсоединил шланг поливалки к канистре с маслом. Машина остановилась, и гул стих. И тут полил душ. По парнику распространился тяжелый запах.

Фредрик поднял голову и нашел последний ряд ламп. Он почти добрался до пластиковых штор. Встал на корточки. Веревка от лампы исчезала где-то в джунглях впереди… Фредрик еще немного поднял голову… и вот. На площадке стоял Хейхе. Подняв подбородок, он осматривал гниющий лес и прищурившись, перевел взгляд на залитый маслом пол. Хейхе не увидел Фредрика. Пока что.

Сделав вдох, Фредрик крепко сжал ручку лопаты. Масло медленно отравляло воздух. Вот как Хейхе решил его выманить. Стиснув зубы, Фредрик поднялся, отодвинул доски и сделал пару шагов вперед. Бросив взгляд на крышу, он завел раненую руку за спину и остановился точно там, где должен был.

Выражение смотревших на него глаз прочесть было невозможно. Но когда Фредрик, откинув остатки вонючих растений ногой, поставил лопату к груди, он готов был поклясться, что монстр улыбнулся. Словно он чувствовал, как Фредрик понял, что конец его близок. Выражение согласия, что полицейский должен бороться чести ради, и подтверждение, что страдания продляться недолго.

Стаффан Хейхе стянул с себя маску. Вот как он хочет, чтобы умер Фредрик. С таким зрелищем перед глазами. Темное шипящее углубление на месте отрезанного носа. Толстый, красно-белый шрам на верхней губе. И дрожащий ошметок языка в его пасти. Подняв нож, Хейхе пошел на Фредрика, шлепая по грязным лужам. Полицейский закрылся от него лопатой. Сделал шаг назад, еще один, но чудовище его просто проигнорировало, отодвинув растения. Фредрик снова попятился, опустил плечи… и вот они друг напротив друга, смотрят косо и оценивающе. Фредрик сделал выпад и снова отошел назад. Монстр шел на него. Пора.

Фредрик изо всех сил дернул веревку, которую держал за спиной. Запиравший тепловую лампу механизм щелкнул, и Стаффан Хейхе едва успел поднять голову, как на него упал раскаленный тепловой элемент метр длиной.

Пронзительный крик огласил теплицу. Гортанный крик. В нем был испуг, боль и гнев — таким криком сопровождается обожженная кожа и паленое мясо. Элемент попал монстру по затылку и спине, сбив его с ног. Хейхе перевернулся, и тепловая лампа с шипением приземлились в грязь.

Мгновение Фредрик не двигался с места, встретившись с удивленным взглядом Хейхе. Следователь выбил из его руки нож.

— Надеюсь, тебе больно. Ты убил моего Фрикка. Мразь.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел. На улице кто-то захлопнул двери в машину. Сквозь замутненные пластиковые стены ничего не было видно. Но сирен не было, мигалок тоже.

Фредрик перевел взгляд на помещение с контейнерами. Там лежал его пистолет.

Фредрик не знал, сколько времени пройдет, прежде чем громкий треск сообщит о том, что доска на двери поддалась. Здесь не было времени. Лишь мгновение, потом еще одно, и еще.

Появившись в проходе между контейнерами, Хокон Бюлль поднял руки вверх над своим колышущимся животом. За ним следовал чей-то щуплый силуэт. Статс-секретарь Рубен Андерсен со страдальческим выражением лица дрожащими руками держал револьвер цвета латуни, нацеленный на Фредрика.

— Спокойно, — произнес Бюлль. — Спокойно.

Пришедшие остановились у распахнутых дверей контейнеров. Бюлль смотрел на Фредрика, и Фредрик смотрел на Бюлля. Стаффан Хейхе, стоя на коленях, раскачивался — его за горло держал Фредрик. В другой руке полицейский держал шприц. Головка иглы плотно прилегала к шее Хейхе, а палец Фредрика на поршне побелел. Прищурившись, Бюлль посмотрел на этикетку.

— Variola major. Кажется, один из российских штаммов оспы. Над этим вирусом работал доктор Дранге. Хороший выбор, Фредрик. Просто отличный. Одолеть его непросто. Но у нас есть вакцина, ты же знаешь?

— И она подействует, если ввести вирус прямо в кровь? — Фредрик свирепо смотрел на жирного улыбающегося Бюлля. — Я годами искал ваше дерьмо. Даже старый коп что-то выучит по пути.

Бюлль пожал плечами.

— А почему ты решил, что мы не рискнем?

— Вы бы оба уже в меня выстрелили, — сказал Фредрик, повернувшись к Рубену Андерсену. — Но крысы не убивают. Они жрут только падаль.

Советник не посмотрел Фредрику в глаза, его взгляд бесцельно блуждал, перемещаясь с содержимого в контейнерах на стоявшего на коленях великана. Вой из глотки обезображенного монстра резал Рубену слух. Неизвестно, что Рубен Андерсен себе представлял, согласившись предать премьер-министра Симона Рибе, но уж точно не это.

— Ты же чувствуешь запах масла, — продолжил Фредрик. — За моей спиной стоит газовый баллон. Какова вероятность того, что если крыса выстрелит, стол опрокинется и я упаду? Я уже облил контейнеры. Если не хочешь попрощаться со своей дорогой лабораторией, придется договариваться.

Несколько секунд Бюлль смотрел на следователя. — Хорошо, — медленно ответил он. — О чем будем договариваться?

— Тебе — лаборатория. Мне — мальчик, который у вас в плену. Номан Икбаль.

Бюлль кашлянул.

— Буду щедрым. Получишь их обоих — и уродца, и мать.

— Кафу? — выпалил Фредрик. — Вы что…

— Мы подобрали ее около стройки. Думаешь, мы не предвидели, что ты придешь в башню не один?

Бюлль толкнул Андерсена в бок.

— Иди приведи их, — сказал он, забрав у него пистолет и убрав его в карман широкого пальто.

— Ох уж эти политики, — простонал Бюлль, когда Крыса ушел. — Такие болтуны. Заняты только собой. А когда нужно действовать, пользы от них мало. Вот этот вот… — он с презрением кивнул в сторону, куда ушел Рубен… — всего лишь бледная копия своего шефа. Симон был хотя бы честен. Он знал, что у любого решения есть цена. Увы, он не учел, что его это тоже касается.

— Почему вы убили его?

Бюлль ахнул.

— Ты знал, что Симон Рибе знал, что твой сын находится в квартире, когда приказал поджечь ее? — Он показал на Хейхе. — Даже этот переспросил, точно ли. Но Симон был одержим мыслью уничтожить те документы. Потому что знал, что их содержание его уничтожит.

Бюлль подошел к среднему контейнеру. Повернувшись к Фредрику спиной, он смотрел на гудящие холодильники и морозильные камеры.

— Ты знаешь… успех «Организации» зависит от ее невидимости. Когда я познакомился с Симоном Рибе, он был анонимным агентом разведки. Одним из лучших. Умным. Смекалистым и с правильными ценностями. А потом его захватило тщеславие. Он хотел быть как его отец, как его дед. Хотел стать важным, получить признание.

А Симон был лучшим из лучших. И в бою, и в политике. Но премьер-министр не может скрывать свое прошлое.

Он развел своими огромными руками.

— Мрачная трагедия в Сульру оказалась началом конца. «Организация» охотилась на Дранге с того момента, как он исчез. Наконец мы его обнаружили. Спланировали похищение. Я думал, мне удастся вернуть его к работе. Но Симон боялся, что тот опять сбежит и раскроет наши тайны полиции. Или СМИ. Он знал, что твой отец украл документы и надеялся, что они сгорели в пожаре. Но полностью он уверен не был. А что если показания Дранге станут снежным комом, который обрушит лавину? Что если у остальных тоже развяжутся языки? Так размышлял Симон. Нужно было проучить Бёрре. Всем должно было стать ясно, что такое непростительно.

Причмокнув, Бюлль повернулся к Фредрику.

— И он стал действовать за спиной «Организации». Все закончилось катастрофой. Погибли мирные люди, а вы нашли биологическое оружие.

— Я нашел его.

— Ты нашел, — повторил Бюлль. — Сын Кена Бейера стал за нами охотиться. Потом ты передал образцы вирусов биохимику Петре Юханссен. Она оказалась стойким оловянным солдатиком. Вот тогда все стало серьезно. У Симона на все был один ответ. Но с каждой смертью, с каждым трупом Симон все ближе ступал к обрыву. Наконец ситуация стала неприемлемой. — Бюлль отошел от контейнера, глазами ища статс-секретаря. — Когда Кари Лисе Ветре стала министром финансов и бросила Рибе вызов, он хотел раскрыть террористические планы, которые Дранге разработал в Сульру, только чтобы навредить ей. Этот высокомерный говнюк подверг опасности саму «Организацию» и ее операции, чтобы достичь собственных целей. — Лицо Бюлля приобрело блаженное выражение. — Когда гнилое дерево попадает в гнилой лес, с ними вместе могут сгнить и многие другие деревья.

Хейхе мычал, выпрямив спину. Кажется, первый болевой шок прошел.

— Вот этот, — сказал Фредрик, крепче сжав глотку Хейхе. — Он был орудием в руках Рибе. Безоговорочно выполнял его приказы. И все же убил своего хозяина.

Бюлль расхохотался.

— Мы все выполняли приказы Симона Рибе. До тех пор, пока не перестали ему повиноваться. Название же говорящее: мы — «Организация», а не самодержавие.

— «Организация», — сказал Фредрик. — Кто вы?

И снова короткий хохот.

— Мы те, кто заботится о том, чтобы ты жил в мирной стране. Те, кто не дает террористам взорвать твое рабочее место. Мы охраняем демократию и все, что ты любишь. Мы вмешиваемся, когда наши западные ценности встречаются с реальностью. Когда нужно играть во вражескую игру. Мы те, кто действует, пока политики только болтают. Мы — твой иммунитет. Маленькие незаметные рабочие, которые позволяют тебе жить, веря в то, что человек — это добро. — Бюлль сложил руки на животе и довольно посмотрел на полицейского. — Думаешь, я в тебе разочаровался? Разочаровался, что ты не стал стрелять после всей проведенной нами работы, чтобы загнать тебя на эту башню?

— Я об этом и не думал.

Бюлль потряс плечами.

— Я горжусь. Горжусь тобой, за то, что ты показал свою человечность. Ты — думающее существо, у тебя есть мораль. И поэтому тебя стоит сохранить. — Он улыбнулся. — Ты — один из нас. Ты просто не знал об этом.

Грохот двери, и скрип колесиков об пол. Кафа катила инвалидную коляску, в которой сидел Номан. Его изуродованное лицо поддерживал подплечник, и он, прищурившись, смотрел своим полуоткрытым глазом. Кафа резко остановилась, увидев их. Изувеченного великана, стоявшего на коленях перед Фредриком, шприц в руке Фредрика и качающегося самодовольного старика.

— О боги. Что, ради всего святого, тут происходит?

— Мы тут просто болтаем, — с легкостью ответил Бюлль. — О том, что стоит сохранить. Правда, Рубен?

Не ответив, статс-секретарь занял место у стены.

— Сохранить, — фыркнул Фредрик. — С помощью разработки оружия массового поражения. Нарушения международных законов и соглашений. Проводя тайные операции, угрожая людям, чтобы они молчали и лишая жизни тех, кто отказывается повиноваться. — Он сплюнул на пол. — Ты просто слеп, если считаешь, что у нас есть что-то общее.

Бюлля, кажется, эти обвинения никак не задели.

— Ты напоминаешь мне твоего оцта. Хороший глава лаборатории. Исполнительный идеолог. Но когда кончилась холодная война, он ждал приказа сворачивать деятельность. Он не мог поднять взгляд. Не понимал, что маятник повернулся. Сегодня мир, а завтра война. Кража тех документов была серьезным преступлением. Если бы он этого не сделал бы, твой сын остался бы в живых.

Эти слова как ножом резанули Фредрика, разбередив рану в глубине души. Как отец мог поступить так чудовищно неосторожно? Неужели он не понимал, к каким последствиям это приведет? Спрятать бумаги в ячейке, оставив работу потомкам? Своему единственному сыну?

— Я вижу, что ты злишься, — сказал Бюлль. — Гнев — это полезное чувство. Оно показывает нам, кто мы такие. Что для нас важно.

Фредрик тяжело моргнул.

— Нет, — медленно проговорил он. — Это не так. Мой отец мог оказаться мешком дерьма, уж поверьте. Но это неважно. Кен Бейер никого не убивал. И не принимал решение поджигать мою квартиру. Вы несете ответственность за смерть Фрикка. Можешь сколько угодно заниматься самообманом, если тебе так проще жить, но кровь моего сына на ваших руках. И ни на чьих больше.

Бюлль оценивающе посмотрел на Фредрика, подняв руки, словно чтобы показать, что Фредрик ошибается.

— Самообман, — произнес он. — Это слово обычно звучит, когда разговор подходит к концу. А мы действительно близимся к концу, Фредрик. Как ты наверняка понимаешь, у нас шаткая позиция. Пока ты жив, ты угроза для нас. Для меня и «Организации». Так что переговоры окончены.

— Пистолет, — крикнул Фредрик Кафе. — Я прикрепил его под стол! — Кивнув в сторону стола с газовым баллоном, полицейский почувствовал, как его жестко схватили за руку, держащую шприц. Большой палец сковало, и Стаффан Хейхе кинулся вперед. Канюля выскочила из его шеи и потянула за собой Фредрика. Стол с грохотом перевернулся, и Кафа выругалась, пытаясь достать пистолет, который он прикрепил к ножке стола. Великан схватил его, пытаясь прижать к полу, и тут Бюлль громко сказал.

— Я пристрелю этого урода.

Хокон Бюлль посмотрел на Кафу и пистолет, который она держала в руках, и сильнее прижал дуло револьвера к виску Номана.

— И на этот раз никаких резиновых пуль.

Раздался глухой звук — Кафа бросила оружие на землю.

— Что вам нужно? Что вы сделаете с моим мальчиком?

Кафа тихо заскулила. Она сидела на коленях с руками за головой, одетая в одни штаны и спортивный топ Фредрик стоял в той же позе. Рана на плече мозжила. Форменная куртка Кафы, их пуленепробиваемые жилеты и все содержимое карманов валялось на полу. Стаффан Хейхе грубо обыскал полицейских и сорвал с них одежду до пояса. Потея и дрожа, великан, согнувшись, стоял в паре шагов от них. Пистолет Фредрика он направлял прямо ему в грудь, смотря полным ненависти взглядом. В носу стоял запах горелой ткани и кожи.

Подойдя к лежавшему на полу газовому баллону, Хокон Бюлль зашипел. Пнул его.

— Так я и думал, — задумчиво протянул он. — Я предполагал, что ты где-то тут спрятал свой пистолет. А он мне нужен, понимаешь? Ты же как-никак убийца премьер-министра. Человек, убивший главу нации, после чего сбежавший и убивший свою верную напарницу на проселочной дороге вдали от людей. А потом убивший себя своим же пистолетом. Вот каким тебя запомнят. — Он посмотрел на часы. — Кит скоро приедет с машиной. А пока что нам остается только ждать.

— Почему я? — тихо спросил Фредрик.

Бюлль убрал револьвер в карман и снял пиджак. Подмышками на рубашке виднелись большие пятна пота.

— Фредрик, ты должен понять, что дело не в тебе. Ты тогда только что закончил расследование. Было легко предугадать, что ты, учитывая твое звание старшего офицера, сыграешь ключевую роль и в этом расследовании. Изначально мы хотели только наблюдать за тобой, поэтому установили программку на твой мобильный. Если бы ты подобрался к нам слишком близко, мы бы повели тебя по ложному следу. Очернили тебя, если бы потребовалось. Вот почему нам был нужен героин с твоими отпечатками. — Он говорил так же рассудительно, как и тогда в кабинете министра финансов.

— Но когда Симон Рибе пошел войной на Ветре, тем самым подвергнув всю «Организацию» опасности, я начал думать, что, возможно, тебе отведена более важная роль. Ты уже успел нас удивить, когда нашел ту флешку. Мы просто чуть подкрутили доступную нам информацию. Мы провели тебя к башне и американскому послу. Спасли тебе жизнь, когда Рибе приказал тебя убить. Отвели тебя к банковской ячейке, убрав из папки последнюю страницу.

Свернув свое пальто, Бюлль положил его рядом с Андерсеном. Статс-секретарь спустился вниз по стене. Он закрыл лицо руками — кажется он рыдал.

— Ты был мышью в лабиринте, Фредрик. Нужно было только правильно разложить приманку. Ведь ты Странник. Бесцельно бродишь по жизни, ища ее смысл после смерти сына. Мы дали тебе цель и смысл. Мы показали тебе, что на самом деле случилось с Фрикком. — Он положил жирные пальцы на подбородок. — Вообще-то я преподнёс тебе возможность отомстить за сына. Раз ты все равно сейчас умрешь, думаю, ты чувствовал бы себя лучше, если бы все-таки совершил тот выстрел.

Бюлль обернулся к Кафе.

— Так, как сделала она. Я стоял в лесу и за всем наблюдал. — Бюлль попытался встретиться взглядом с Кафой, но она уставилась в пол. — А ты спрашивал у себя, выстрелила бы она, если бы пуля была из свинца, а не резины? Наверное, надо было Икбаль поставить на той башне за винтовку. — Бюлль подошел ближе, и Фредрик учуял запах лосьона после бритья и пота.

— Но… откуда вы узнали о банковской ячейке? Откуда вы знали, что документы не сгорели?

— Ты сам сказал это своему психологу. Что все, что у тебя осталось от родителей, хранилось в сейфе. Мы прочли его заметки и нашли в твоем сейфе ключ. Оставалось просто сложить два и два.

Бюлль поучительно развел руками.

— Ирония судьбы, тебе не кажется? Твой отец предал нас, а теперь ты несешь его крест. Жаль, что доктор Дранге этого не увидит. Он бы оценил божественный аспект. — Бюлль подошел к Хейхе и посмотрел на след от канюли на его горле.

— Не понимаю, как ты можешь жить с этим, — сказал Фредрик. — Франке же… твой товарищ. Ты был на похоронах его жены. Рита умерла из-за тебя.

— Мне нравится Франке. Хороший товарищ по охоте. Но со временем у него руки стали трястись, стал промазывать часто. Ты ведь уже понял, что он рассказал о своей болезни в одной из наших поездок на охоту. О больнице в Израиле, о Сири. Вот тогда я и придумал ему другое применение. — Бюлль сделал ударение на этом слове. — А что Рита? Жаль, конечно, что все так закончилось. Но неизвестно, что тут лучше? Годами страдать, пока тебя пожирает болезнь? Или же умереть быстро и безболезненно? Если бы Рита была собакой, никто бы не сомневался в этом.

Бюлль посмотрел на Кафу, и его голос смягчился.

— Отвечу на твой вопрос. О Номане хорошо позаботятся. Но не здесь. И не ты.

Он поднял шприц, который Фредрик уронил на пол, и изучил каплю, падавшую с кончика иглы.

— Кажется, в тебя немного попало, — сказал он Хейхе и пошел в средний контейнер и стал искать что-то в холодильнике.

— Ты же понимаешь, Икбаль, — продолжил он. От стальных стен его голос отдавался эхом. — Твой старый хахаль, Надир Ша, одноглазый врач, появился на радаре через несколько лет после взрыва. Мы знали, что он порвал с Талибаном. Украденное оружие было для него. Тогда он решил создать новую герилью, которая бросит вызов Талибану в Афганистане. Нам было на руку, чтобы они сами уладили свои разногласия. Тогда мы не знали, что эта группа окажется еще более сумасшедшей, чем духовенство Талибана. Несколько лет спустя они объединились вместе с фанатиками из Ирака и Сирии и основали террористическую организацию ИГИЛ.

Бюлль кажется нашел, что хотел, в холодильнике.

— Когда Кари Лисе Ветре забраковала договор, который Рибе заключил с ее предшественницей, он пришел в ярость и пошел к американцам с предложением купить у них истребители. Предполагалось, что они в ответ помогут с беженцами. — Бюлль кивнул на мальчика в инвалидной коляске. — Американцы проявили нерешительность, и Симон разыграл свою карту. Первый сын Надира Ша. С его помощью американцы хотят заставить врача сесть за стол переговоров. Или заманить в ловушку. — Металл контейнера звякнул, когда Бюлль вышел. В руке у него был шприц, который он искал. — Я уже говорил. Симон Рибе был гением. Высокомерным эгоистичным гением.

Кафа жалобно застонала.

— Так мы и выиграем, — невозмутимо продолжал Бюлль. — Кари Лисе Ветре займет пост премьер-министра. В ее списке приоритет будет у беженцев. Но от соглашения об истребителях ей никуда не деться. Американцы получат Номана, а лабораторию переведут в другое место. — Бюлль поднес шприц к свету, слегка постучал по нему. И обернулся к Хейхе. — Вакцина. На всякий случай. — Он ввел канюлю в руку великана.

— Вы планировали, что Ветре будет премьер-министром? — спросил Фредрик. — Это же государственный переворот.

— Ветре станет хорошим лидером нации, — заключил Бюлль. — Она понятия не имеет о существовании «Организации». Так и должно быть. Премьер-министрам таким заниматься не нужно. С этим лучше справляются те, кто в тени. Как ее новый статс-секретарь… — Он посмотрел на ссутуленную фигуру у стены.

— Лабораторию и мальчика транспортируют самолетами, которые сопровождали истребителей. Но не раньше, чем через пару дней. Пусть ситуация немного уляжется. Поднимется страшная суматоха, когда все узнают, что премьера убил полицейский. — Он вколол вакцину, и Стаффан Хейхе чуть задрожал.

— Я должен нести крест своего отца. Библейская причта. Но все мы несем крест. Твой крест — высокомерие. — Хокон Бюлль бросил на него взгляд. Из горла Хейхе раздалось клокотание, и в дыре на месте рта закрутился обрубок языка. — Раз уж речь зашла о Библии. Знаешь, что такое «иуда»? Шприц предателя. — спросил Фредрик.

— Это твоя вакцина. В холодильнике они лежали рядом. Я поменял их местами, пока ты пытался вышибить дверь. Это шприц, которым вы угрожали Франке. Там достаточно героина, чтобы убить лошадь.

Испуганный Бюлль попытался прочитать этикетку, которую Фредрик приклеил на шприц.

Хейхе издал булькающий стон, глаза в панике выпучились, он попытался направить пистолет на Фредрика, но тело не слушалось. Хейхе упал на пол, плечи затряслись, изо рта брызнула красно-белая пена, заполнив отверстие от носа. Монстр в спазмах рухнул на землю, пистолет выскользнул из его руки и покатился по полу.

Прежде чем Хокон Бюлль успел прикрыться, на него набросилась Кафа. Ею двигал гнев, и она треснула локтем ему по переносице и заломила его огромную руку за спину. Но он был силен. Намного сильнее ее. Он боролся, пока из носа хлестала кровь. Фредрик поднялся на ноги, разогнался и ударил Бюлля здоровым плечо. В столкновении все трое потеряли равновесие и упали. Хокон Бюлль на Кафу, а Фредрик рядом. Кафа завыла от боли, когда Бюлль обрушил свой кулак ей в пах. Фредрик откатился на бок, но старый бык оказался быстрым.

— Ну помоги же мне, — крикнул Бюлль Рубену Андерсену. — Револьвер в кармане пальто. — Советник посмотрел на них. На труп Хейхе. На мальчика в инвалидной коляске. И не шевельнулся.

Бюлль уже встал на колени. Он бросился вперед, и Фредрик понял, куда он идет. Пистолет Фредрика лежал на расстоянии вытянутой руки от Бюлля. Фредрик попытался удержать его, схватить за рубашку, руки, но боль в плече была слишком сильной. Глаза застлали молнии, мышцы не слушались, рука не двигалась.

Бюлль отпихнул его, прополз вперед и…

Вдруг он закричал. Донесся громкий треск кости. Фредрик взял себя в руки. Сквозь искры в глазах он увидел его. Это был Номан. Мальчик на коляске прокатился вперед и поставил колесо на вытянутую руку Хокона Бюлля. Кафа бросилась вперед, села быку на спину, схватила его за волосы, потянула голову назад и прошипела:

— Никто не смеет называть моего мальчика уродом. Он инвалид, тупой ты идиот, а не глухой. Номан останется со мной.

Весна

Раннее утро, и каменный фасад уже печет солнце. С решетки за окном падают капли талой воды. Капель все больше и больше, и вот уже вода потекла струей.

Так и будет продолжаться. Пока не испарятся последние остатки зимы. Потом снова зима, снова снегопад, снова весна и теплые дни, и опять старый снег растопится и исчезнет.

Вода никогда не училась. Она делала только то, что могла: замерзала, таяла, испарялась, но все это — идеально. Никогда не опаздывала. Никогда не торопилась. Словно Бог приказал ей так делать.

Можно ли так сказать о людях? О Симоне Рибе, Хоконе Бюлле, или о тщедушном мужичонке, с выпученными глазами, в обоссанных штанах и со сломанной шеей висевшем на крюке под потолком?

Тюремному служащему Бредо Хольму, для друзей просто Спичке, было все равно. Он знал только, что сигнализация выла уже почти пять минут. Услышав шаги коллег в коридоре, он взял мужичонку за бедра и стал кричать. «Помогите! Помогите! Он не дышит!»