Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу окна и смотрю вниз с высоты двадцатого этажа. Ее фигурка совсем маленькая, размытая, еле различимая из-за дождя. Соня хлопает дверцей машины и спешит к подъезду. Все тело колотит от нетерпения, каких-то пара минут и я прижму ее к себе, вдохну любимый аромат, прикоснусь к пьянящим губам, а дальше…

Соня еще не знает, но она сама идет в ловушку. Думает, эта встреча последняя, но на самом деле это лишь начало. Она сама виновата – соблазнила, позволила быть рядом и я не могу сопротивляться. Без Сони я не живу.  Разрываю связи с семьей, предаю брата, уезжаю из страны и забираю свою принцессу с собой, даже если она не хочет этого.

– Ренат, – Соня стоит в проеме входной двери и шумно дышит. Голос подрагивает, выдавая волнение. По ее длинным светлым волосам стекают капли дождя, бисером рассыпаются по коже, дрожащим ресницам и губам. Нежно-розовое летнее платье промокло и облепило ее идеальную фигуру. Одуряющий запах тела, смешанный с ароматом жасмина и влагой дождя, просачивается в квартиру.  Мои легкие готовы разорваться от этого коктейля. – Я пришла попрощаться.

Во рту скапливается горькая слюна, которую я с трудом сглатываю и протягиваю к любимой женщине руки, тяну к себе, зарываюсь носом во влажную шею и вдыхаю.

– Соня, малышка, надо поговорить, – захлопываю рукой дверь и поднимаю девушку как пушинку, помогая ей обнять себя ногами, прислоняю к стене, – чуть с ума не сошел, не мог тебя дождаться.

– Потом, Ренат, – она обхватывает своими заледеневшими ладонями мое лицо и медленно приближается, прикрывая глаза, – так скучала, не знаю, как я буду без тебя. Как смогу забыть? – горячее дыхание опаляет мои губы и сладкий язычок проникает мне в рот. Соня прерывисто дышит, нетерпеливо обнимает меня за шею, тащит майку вверх.

Несу ее в спальню, едва различая дорогу перед собой, натыкаюсь на тумбочки, углы и дверные косяки. Плевать, лишь бы только скорее прикоснуться к ней, содрать это платье и забыться хотя бы на пару минут.

Мы падаем на кровать, сцепившись одним клубком, и не можем разорвать поцелуй. Нам обоим отчаянно хочется стать одним целым. Соня, Сонечка, моя принцесса. Нетерпеливо задираю ткань влажного платья и зацеловываю кожу, веду дорожки от трусиков до груди, стягиваю чашечки лифчика и обхватываю губами сосок. Она нетерпеливо стонет в ответ и расстегивает ремень. Ей тоже надо скорее. Рву замок джинсов вниз и спускаю белье, подаюсь вперед и вою от кайфа, когда чувствую ее горячую и мокрую внизу.

Губы путешествуют по шее, вылизывают подбородок и грудь, терзают соски, член синхронно и быстро вколачивается, выбивая из Сони стоны, которые я ловлю и глушу поцелуями. Еще, еще, черт, еще. Сжимаю в кулак волосы на ее затылке, впиваюсь пальцами в бедро и ударяю бедрами все сильнее. Совсем слетаю с катушек, чувствуя приближение ее оргазма, и кончаю внутрь с диким хрипом. Только с ней так. Перекатываюсь на спину и блаженно расслабляюсь всем телом, облизываю губы, на которых все еще вкус Сони.

– Даже босоножки не сняла, – усмехается она и проводит шпилькой по рваной простыне, которая теперь вся в дырах и матрас, похоже, тоже. Но мне пофиг, мы последний день здесь.

– Сейчас, – скатываюсь с кровати и расстегиваю застежку на лодыжке. Снимаю босоножку и целую тонкую ступню, каждый пальчик беру в рот, ласкаю языком. Соня выгибается и смотрит на меня из-под дрожащих ресниц. Веду языком по своду стопы, прикусываю пятку  и повторяю все со второй ногой. Я готов зацеловать ее всю, – нам нужно поговорить.

– Зачем? – Соня отстраняется и поправляет на себе белье, которое так и осталось на ней, – ты уезжаешь, заводишь себе какую-нибудь восточную жену или двух, кучу детей и лет через десять приезжаешь в гости большим счастливым табором. Я остаюсь, выхожу замуж за Тимофея, рожаю ему сына или дочку и живу счастливо. Такой вот «happy-end» для нас обоих.

– Я не согласен, – поднимаюсь и поправляю на себе джинсы. Руками нервно прочесываю волосы и застываю перед кроватью. Соня расслабленно лежит на постели, постукивая ступней по матрасу.

– И какие у тебя, интересно, варианты? – нервно усмехается она, – не забывай, Тимофей твой брат. Твоя сестра моя лучшая подруга и Рита Максимовна, твоя мама, меня очень любит. А отец называет дочкой, потому что я часть твоей семьи.

Блядь, я все это и так знаю.

– Я хочу, чтобы ты уехала со мной.

– Ты спятил? – Соня резко садится на кровати и, не веря, хлопает широко открытыми глазами. Думаю, даже то, что я это произнес вслух, для нее уже большой шок.

– Соня, я люблю тебя и хочу, чтобы ты уехала со мной, – выдаю на одном дыханье.

– Нет, – она спрыгивает с кровати и начинает натягивать на себя платье, – да как тебе такое в голову вообще могло прийти? Никуда я не поеду.

– Соня, пожалуйста, послушай, – начинаю потихоньку терять терпение. Ее категоричность больно бьет по нервам.

– Нет, – чеканит она и усмехается, – я выхожу замуж за твоего брата, у нас все отлично.

– Серьезно? – стискиваю зубы, – и зачем тогда тебе был я?

– Это была ошибка, – Соня, наконец, справилась с платьем и принимается за босоножки, – моя и твоя.

В груди поднимается волна протеста. Для меня она и наши отношения все, а для нее ошибка.

– Ты сама себя обманываешь, Соня. Если бы ты так любила Тима на самом деле, никогда не подпустила бы меня к себе.

– Ренат, – Соня подходит и обнимает меня за талию, – давай расстанемся на хорошей ноте. Мы оба позволили себе больше, чем было возможно. Наш роман был прекрасен и я могу честно сказать, что так хорошо с мужчиной мне не было никогда. Но пора возвращаться в реальность, – она тянется губами и целует меня в шею.

– Я тебя не отпущу, – обнимаю Соню и с силой сжимаю ее плечи, – ты уедешь со мной.

– Пусти, – она пытается оттолкнуться меня от себя, но у нее не выходит, – я не поеду в эту жуткую страну ни за что в своей жизни.

– Она не жутка, Соня, – я обнимаю ее за талию и веду в гостиную.

– Там один песок, ужасная жара и женщины носят паранджу, да они вообще за людей не считаются.

– Соня, ну что за предрассудки. Ты не будешь ее носить, если не хочешь.

– Не хочу и не буду, я никуда не поеду, – она отталкивает меня и вжимается в диван, – я хочу жить здесь.

– Поедешь, – присаживаюсь на противоположный край дивана. Я искренне надеялся, что получится уговорить Соню и не потребуется прибегать к шантажу, но, видимо, без него не обойтись.

– Нет, и ты меня не заставишь, – Соня обхватывает себя руками, – я хочу уйти.

– Нет, – качаю головой, – на этот раз будет так, как я хочу, Соня. Я скажу Тимофею о нас в любом случае.

– Ты этого не сделаешь, ты же мою жизнь разрушишь, – она закрывает лицо ладонями и тихо всхлипывает.

– У меня нет другого выхода.

Его действительно нет. Вернуться домой, бродить по пустым комнатам из угла в угол, вспоминать наши ночи, проведенные вместе, и жалеть, что уехал, не забрал. Это будет невыносимо. А еще созваниваться с матерью и каждый слышать, как у Сони с Тимом все хорошо. Что они поженились, что Соня беременна, родила ему ребенка. Ему, не мне.

– Отпусти, – в голосе столько боли, что я даже могу ощутить ее физически.

– Не могу, ты сама во всем виновата, Соня. Свела меня с ума, – цежу сквозь зубы, – или думала, поиграешься, и тебе это с рук сойдет. Я тебе не мальчик какой-нибудь.

– Он тебе не поверит, – она опускает ладони и смотрит на меня с отчаянием. Мне невыносимо видеть Соню такой, но и отступить я не могу. Она простит меня потом. А сейчас придется сделать ей очень больно.

– У меня есть видео, – встаю и подаю ей телефон, – там записан наш секс.

– Ты не мог, – Соня, не отрываясь, смотрит на экран и стирает слезы, текущие по щекам.

– Я не хотел доводить до этого, но ты сама меня заставила. Не упрямься.

Соня отбрасывает от себя телефон и отворачивается от меня, она ничего не отвечает, только качает головой, все еще не веря в происходящее.

– Мы едем в загс, забираем свидетельство и уезжаем как муж и жена.

– Нет, – Соня качает головой.

– Если ты окажешься, я отошлю Тимофею видео и поверь, он церемониться не будет. Это пока ты его невеста, он с тобой плюшевый. Но когда узнает об измене, все очень быстро поменяется. Все отвернутся, Соня. Прощая учеба и привычная жизнь. У тебя нет семьи, даже помочь и заступиться будет некому. Соня, я твой единственный шанс жить нормально.

– Ты так не поступишь, – она становится бледной как полотно.

– Будет скандал, и ты сама ко мне прибежишь, я подожду.

– Не надо, – Соня складывает руки в замок, – ты же понимаешь, что если я с тобой уеду, у нас не будет нормальной жизни.

– Будет, Соня. Я сделаю тебя счастливой, – подсаживаюсь к ней и прижимаю к себе, как самое дорогое.

– Я не хочу, – она отчаянно толкает меня кулаком в грудь и заливается слезами. Тело в моих руках содрогается и бьется, меня и самого колотит. Но так правильно. Так будет лучше. У нашей любви должен быть шанс.

– Захочешь, у тебя выбора не будет, – целую Соню в макушку и смахиваю пальцами слезы с ее щеки, – ты полюбишь меня.

Пять лет не был дома и совсем отвык. Здесь все по-другому, а я уже и забыл, как жить в этой стране. Холодно, даже летом, дождь, кругом грязь и бардак.

Но одно мне нравится, безусловно – это наши женщины. Где-нибудь в Медине или Табуке такого не увидишь. Легкие, раскрепощенные, с разлетающимися на ветру волосами и открытыми лицами. По ним я очень скучал. А еще скучал по семье, брат и сестра уже выросли, родители немного сдали.

Зато мое длительное отсутствие на родине хорошо окупилось в финансовом плане, за последние годы состояние увеличилось в десятки раз и наша семья стала одной из самых влиятельных в стране. Нефть – черное золото и тот, кто владеет им – владеет миром. Так говорил еще мой дед, когда вел дела на востоке. И я поддался его рассказам, убеждениям, занял его место и стал приемником, которым отказался стать мой отец.

– Вот черт, – в меня врезается огромный ворох розовых гелиевых шариков и тут же мгновенно летит в небо. Там есть сердечки, короны, звезды и даже единорог мелькнул. Весь рой переливается фольгированными боками и расплывается по небу. А в центре она. Сладкая молодая лань с длинными светлыми волосами, в бледно-голубом платье с пышной юбкой и на шпильках. В такой обуви можно спокойно переломать себе ноги, но она стоит спокойно, изящно переступая с ножки на ножку и с силой зажмурив глаза. Пальцы скрещены, губы шевелятся и расплываются в улыбке. Девушка распахивает глаза и застывает на мне, – ты лишил меня подарка.

– Прости, – тону в насыщенных синих грозовых глазах и бросаю последний взгляд на растворяющиеся в небе шары, – что загадала?

– Хочу быть принцессой, – выдает девушка и звонко смеется, – да черт с ними, все равно в ресторан тащить смысла нет. – Острые шпильки начинают отбивать такт по асфальту, и я увязываюсь следом, девушка оборачивается и скептически приподнимает бровь.

– Мне тоже в ресторан, – усмехаюсь ей.

– А я уже решила – преследуешь, – она откидывает блестящий локон и начинает подниматься по ступенькам.

Принцесса. Вздыхаю и открываю перед ней дверь. Такую бы себе, забрал бы домой, окружил любовью и заботой, дал все, что только ее душа пожелает. Сколько ни смотрел на восточных женщин, так и не смог представить себе ни одну из них в роли своей жены. Хочу славянку, живую как огонь.

– Соня, – нам навстречу спешит Тимофей и хватает в объятья мою нечаянную спутницу, – смотрю, ты и брата с собой привела.

Она оборачивается и насмешливо мне кивает. Узнала. Наверное, по фото. И даже не сказала. Вот шельма.

– Твой брат лишил меня шаров, – Соня огорченно пожимает плечами, – толкнул на парковке, они и улетели.

Толкнул? Да она сама налетела. Смотрю, как лукаво улыбается и кусает свою губку. Тимина принцесса.

– Я обязательно заглажу свою вину, – огибаю счастливую парочку и сжимаю в объятьях маму.

– Ренатик, спасибо, что выбрался, – она с трудом отлипает от меня и проводит теплой ладонью по щеке, – совсем взрослый.

Так и хочется сказать – мам, мне уже тридцать пять, я старый. Отец поднимается следом и жмет мою ладонь, хлопает по плечу. За семь лет много чего изменилось. По фото и редким звонкам по скайпу  всего не уловить.

Мама немного располнела и приобрела новые морщинки, отец еще больше похудел. Но вместе они все так же счастливы, даже сейчас стараются быть ближе друг к другу. Интересно, каково это – пронести любовь через всю жизнь.

Сестренка вытянулась и похорошела. Мы с ней так похожи. Смуглая кожа, черные как смоль блестящие волосы и тонкие черты лица. Малышка играет на скрипке и точно станет звездой. В ней есть и характер, и талант и врожденная музыкальность.

– Милана, – тайфун по имени Соня проносится мимо меня, задевая своей пышной юбкой, и налетает на мою сестренку. Их радостный смех расходится вибрациями счастья в моем сердце, но почему-то именно Сонины интонации там главные, – тебя очень не хватало утром на парах.

– Прости, Ренат приехал, сама понимаешь.

– Семья превыше всего, я знаю, – заканчивает Соня и в ее голосе появляются грустные нотки. Интересно, что стоит за ее настроением. Эта девушка для меня совсем чужая, но так хочется знать о ней все. Прекрасно отдаю себе отчет в том, что она будущая жена брата, но в мыслях остановиться не получается. Перед глазами все еще стоит образ ее почти нереальной, в окружении  улетающих в небо шаров. «Хочу быть принцессой». Я бы мог сделать Соню ею. Стоило ей бы только пожелать. Перевожу взгляд на брата, который присаживается рядом с девушкой и накрывает ее ладонь своею. В ответ счастливая улыбка и быстрый поцелуй. Они счастливы.

Только сейчас, кроме самого важного, начинаю замечать детали и людей вокруг. Светлый французский ресторан с приятной фоновой музыкой и небольшим количеством посетителей на данный момент. За столом только родные и будущая жена брата. Отличный семейный обед получается. И повод двойной, мой приезд и день рождения Сони.

– Вот, это вместо шаров, – достаю из кармана пиджака продолговатую коробочку и подталкиваю к Соне через стол, – Тима сказал, у тебя очень красивая дата.

– Двадцать один, – она нетерпеливо берет в руки коробочку, и я замираю. Когда покупал, вообще ничего о ней не знал. Брат сказал, что если это будет что-то дорогое и розовое, то точно не прогадаю.

– Какая красота, – Соня вытаскивает из футляра подвеску с розовым круглым бриллиантом на тонкой цепочке из белого золота, – я же могу взять? – она поворачивается к Тимофею. Это напрягает, хотя я успокаиваю себя, что так и должно быть, он ее мужчина.

– Да, – судя по его лицу, Тима примерно прикидывает цену и смотрит на меня с небольшим укором. Знаю, настолько дорогие подарки должен дарить муж или парень. Но эта розовая безделушка почему-то сразу запала мне в душу, и на цену я не посмотрел. Может, уже тогда понимал, что подарю ее принцессе.

– Милана, твои камни ждут тебя дома в белой коробочке на туалетном столике, – успокаиваю немного дующуюся сестру, которая сразу же оживляется. Конечно, о ней я тоже не забыл, никогда.

Отец поднимается и тихо постукивает ножом по бокалу, привлекая к себе всеобщее внимание:

– Наконец, у меня появился шанс увидеть всех моих детей за одним столом. Ренат, мы очень рады, что ты дома, – папа сжимает мое плечо свободной рукой.

– Я тоже, отец, – хлопаю его по сухой ладони и посматриваю на маму, у которой глаза на мокром месте.

Надо бы приезжать почаще. Но, работа затянула так, что было вообще не до поездок на родину. Приедь я на годик позже, Тимофей, наверное, был бы уже женат, а, возможно, и с ребенком.  Соня, опять она лезет в голову. Интересно, сколько они вместе, когда свадьба?

Тонкие пальцы перекатывают камешек на шее, поглаживают его и я подвисаю. Между нами целая пропасть в четырнадцать лет. Хотя по меркам востока это вообще не разница для мужа и жены. Там я спокойно могу выбрать себе и совсем юную девушку при желании. И даже не одну, учитывая мое состояние и положение.

– Ренат, когда я уже стану тетей? – Милана смотрит на меня в упор и застает врасплох. Соня тоже задерживает на мне свои синие омуты, и подвеска в ее пальцах замирает.

Все ждут, когда я остепенюсь, и появятся дети. Но любовь все не приходит, а заводить жену только для того, чтобы она вечерами мельтешила перед глазами, желания нет.

– Для начала нужно хотя бы жениться, – качаю головой, отвечая на неуместный вопрос сестренки.

– Похоже, Сонь, нажимать придется на тебя, а Ренат так и останется в холостяках, – подытоживает она.

– И скоро свадьба? – спрашиваю как можно более равнодушно.

– Соня хочет подождать до конца учебы.

– И кем ты будешь? – перебираю в уме профессии, в которых вижу Соню – модельер, что-то связанное с праздниками, косметикой. Ей вообще подойдет любая профессия, связанная с красотой.

– Скульптор, – губы Сони трогает легкая улыбка, – глина, стекло, гипс, камень и даже лед.

Неожиданно. С трудом представляю эту хрупкую девушку с долотом в руках.

– У Сони через несколько месяцев будет своя персональная выставка, и она сама ее добилась, без моей помощи, – гордится Тимофей.

– Интересно было бы увидеть, – поднимаю бровь. Похоже, Соня талант.

– У меня в офисе стоит ваза рядом со столом и полотно на стене в приемной.

– Завтра буду и обязательно оценю, Тим, – бросаю на Соню последний заинтересованный взгляд и стараюсь больше времени уделить семье. Давно всех не видел. У Миланы скоро важный концерт, мама с отцом месяц назад вернулись из длительного путешествия, а Тимофей купил акции новой компании на рынке, говорят, ее владелец – гений.

– Ты же заедешь к нам завтра? – мама обнимает меня на прощание.

Вообще, у меня запланирована пара встреч, но на часик вечером надо заехать.

– Мы тоже будем, и Тима обещал пожарить мясо, как ты любишь. Спасибо за подарок, – Соня на пару секунд крепко меня обнимает и целует в щеку, – запах жасмина заполняет легкие и дурманит голову. Щеку жжет от прикосновения влажных губ. Она отпускает, и ее личико оказывается совсем близко, – приезжай в обед, – долетает до меня ее теплое дыхание.

Мне точно нужна девочка на ночь и желательно с такими же голубыми глазами.

– Обязательно буду, – отпускаю ее, понимая, что моя рука задержалась на Сониной спине дольше положенного и тут же обнимаю Милану, чтобы скрыть свое волнение. Мне тридцать пять, своей бизнес и мужик я серьезный. Но рядом с Соней потерялся, веду себя как глупый мальчишка. Давно в моей жизни такого не было.

Жму руку отцу и брату, спешу к машине и отправляюсь на еще одну важную встречу. Семья хорошо, но бизнес никто не отменял. Заезжаю в офис к старому другу и партнеру, пью кофе и разговариваю о делах. А в голове все крутится принцесса, жасмин и синие, как грозовое небо, глаза.

К вечеру до квартиры чуть доезжаю, настолько сильное нетерпение. К девяти тридцати успеваю  быстро принять душ и перекусить. Звонок в дверь. Она на пороге.

Красивая. Блондинка с идеальным лицом и телом, с синими глазами. Совсем не Соня, но вторую такую мне и не достать.

– Проходи, раздевайся, – слежу за девушкой, которая сбрасывает с себя пиджак и разворачивается ко мне. На губах блудливая улыбка, ладони призывно ползут по телу.

– Меня зовут…

– Соня, – подхожу ближе к девочке. Мне плевать, как зовут ее на самом деле, – у тебя красивое тело, сними платье.

Соня стягивает с себя платье, и я с удовольствием оцениваю круглую попу и высокую грудь в дорогом белье.

– Идем, – тяну ее в спальню. Мне сейчас вообще не до разговоров. Свет не включаю, хватает и от окна, чтобы рассмотреть силуэт, а больше и не надо. Я не хочу с ней, хочу с той, что еще в обед поцеловала щеку, а до сих пор кажется, что теплые губы касаются меня в том месте.

Толкаю девку на кровать и ставлю на колени. Щелкаю застежкой лифчика, трусы скатываю по ногам и натягиваю на член резинку. Если собираюсь завтра встретиться с Соней, то сегодня надо хорошенько спустить пар.

Да что блядь со мной произошло? Почему повело именно от нее? Злой рок какой-то, вернулся домой и влип в невесту брата.

Накрываю девочку собой, и она замирает, пока я медленно вхожу в ее тело, с Соней я был бы очень нежен. Уверен, она такая трепетная, когда кончает.

– Сонечка, как я тебя хочу, – хрипло выдыхаю ей в ушко и прижимаю к себе. Как мне перестать о тебе думать, принцесса?

Я рано уехал от родителей и стал жить отдельно, но все равно обожал бывать у них дома.

С одной стороны, мне всегда хотелось распоряжаться своей жизнью самостоятельно, делать только то, что нужно и хочется мне. А с другой, родители сильно меня любят, особенно мама, и приезжая к ним в дом, каждый раз чувствуешь себя на все шестнадцать. Можно расслабиться и плыть по течению, тут все решают за тебя.

– Сынок, – мама с восторгом сбегает по ступенькам ко мне навстречу, – хорошо, что у тебя получилось выбраться пораньше.

Пораньше – это в двенадцать. Все встречи ужал и провел в экспресс-режиме, только думал я не о доме. А о принцессе с синими глазами, которая находится сейчас где-то здесь.

– Держи, заехал в твою любимую кондитерскую, – целую маму в щеку и вручаю большой пакет со сладостями.

– Ренат, – она немного грустно вздыхает, – я на диете. Ты только посмотри, что со мной за этот год Соня сотворила. Они с Тимофеем живут рядом с кондитерской, и каждый раз она привозит целую коробку. Сама сладкое не ест, а меня закармливает. А теперь еще и ты.

– Ну, одну же можно, твою любимую с марципаном, м?

– Где одна, там и две, а там и три, – мама жмет к себе пакет и ведет меня в дом, – дети у бассейна, так что можешь пойти пока поздороваться, а я заварю чай.

Дети. Милане двадцать, Тиму двадцать четыре, Соне двадцать один.

А мне тридцать пять и хочу я невесту брата. Интересно, это уже будет считаться бесом в ребро по маминым меркам.

Прохожу через большую гостиную, и раздвигаю стеклянные двери в сад. Милана разлеглась на шезлонге в мини-бикини, Тимофей что-то обсуждает по телефону и переворачивает мясо на гриле. Жадно ищу глазами объект своего желания и не нахожу. Может, Соня не приехала сегодня.

– Привет, – Тим откладывает телефон и спешит навстречу, – выбрался таки. А мы гадали, появишься ли ты сегодня вообще.

– Я ставила на то, что ты променяешь нас на работу, как обычно, – открывает один глаз Милана и закидывает руки за голову, – у меня сейчас случится шок, братец, ты и без костюма.

– Очень смешно, Мили, – припоминаю я сестренке детское прозвище.

После встречи специально заехал домой и сменил костюм на джинсы и футболку. Глупо, но я хочу, чтобы Соня увидела во мне обычного парня, а не серьезного бизнесмена.

Справа раздается всплеск, и я оборачиваюсь в сторону бассейна. Под водой скользит стройная фигурка в розовом бикини, и Соня медленно выходит из воды по ступенькам. Лучше бы мне этого не видеть. Капли скатываются по загорелому телу, руки проходятся по мокрым волосам и отжимают воду. На груди поблескивает мой подарок. Однозначно, вчерашняя девка была слабой пародией на это чудо природы.

– Черт, сейчас все сгорит, – Тимофей быстро разворачивается и спешит к грилю, а я не могу глаз отвести от Сони.

– Рада, что у тебя получилось выбраться к нам, Рита Максимовна очень переживала.

– Только она? – не могу удержаться и обхватываю камешек на Сониной шее пальцами, – нравится?

– Да, очень, – она заливается небольшим румянцем и тянет за цепочку, чтобы я отпустил камень, – это же Тимофей тебе сказал, что я фанатка всего розового?

Умница. Все Соня понимает. И ставит моего брата между нами сразу.

– Да, сказал розовое и дорогое будет беспроигрышным вариантом.

– Тим, розовое и дорогое? – Соня поворачивается на брата.

– Аха, – Тимофей уже возвращается к нам и обнимает ее за плечи, – а как тебе мое розовое и дорогое?

– Обожаю, Тим подарил мне розовый мини-купер с белым салоном, – Соня разворачивается и демонстративно целует брата в губы.

– Зато мой подарок самый убойный, – подает голос Милана.

– Бикини, – дергает Соня завязочки на трусиках и прикусывает кончик языка.

– Армани, – Милана, наконец, встает с лежака и направляется в сторону небольшого летнего бара у бассейна, – Сонь, что будешь?

– Мохито, – принцесса еще раз напоследок целует Тима и отправляется вслед за сестрой.

– Еще и часа нет, – смотрю, как Милана ловко готовит коктейли.

– Тим, Ренат, сделать вам что-нибудь?

– Нет, – задумчиво смотрю на брата, а тот начинает хохотать.

– Все, Ренат. То ли ты реально старый, то ли действительно давно не был дома, – Тим поворачивается к сестре и машет рукой, – достань мне пиво. Мы с Соней вчера вечером еще на вечеринку отправились, тусили до шести и час назад только из постели выбрались.  Молодость, Ренат, она такая. Алкоголь, вечеринки и девочки, – Тим подмигивает Соне. – У меня одна, зато какая.

Двадцать один. Смотрю на Соню, лениво потягивающую мохито. Так ведь и должно быть, этот возраст как раз для того, чтобы веселиться, влюбляться, заниматься сексом. Как у них в постели, интересно? Ее все устраивает? Тим еще зеленый. Интересно, с взрослым мужчиной Соне понравилось бы? Со мной? Я много умею, могу свести ее с ума. Провести бы с ней одну ночь, только одну, чтобы распробовать и показать, как со мной может быть хорошо.

Черт, совсем не отпускает. И нахрена я вообще сюда притащился. Стою и пялю девушку брата почти полностью голую. Это бикини почти не оставляет места для фантазии.

– Что там с мясом? – из дома выплывает отец и останавливает на мне свои хмурые глаза.

– Готово, – Тим перекладывает все на большое блюдо, – эти ребрышки моя коронка.

– Так, писюхи, быстро оделись и к столу, – командует отец, – и бросили сосать алкоголь, не хватало только потом вас откачивать, когда на таком солнцепёке поплохеет.

– Пап, ну что ты нас обзываешь, – возмущается Милана, но стакан с коктейлем отставляет.

– Не, ну а как вас назвать? Барышни, может быть? – прячет он улыбку в кулаке.

– Барышни в самый раз, – Соня по-королевски натягивает на себя платье и проплывает мимо меня в дом.

– Барышни на барной стойке в пять утра не отплясывают и самбуку из горлышка не пьют, – посмеиваясь, догоняет ее Тимофей, и скрывается в доме.

– Вот, всю репутацию мне испортил, – Соня провожает брата и переводит на меня свои искрящиеся весельем глаза, неожиданно берет под руку, – ты же никому не расскажешь? Если что, Мили была со мной, а Тима снимал на камеру, – Соня останавливается как вкопанная и смотрит на меня, театрально покачивая головой, – я наверно тебя шокирую, – ее глаза расширяются от притворного ужаса, – ты же к такому не привык. Прости, я совсем «харамная»*.

– Ты слово то откуда это знаешь? – теперь я подхватываю ее под руку и веду в столовую.

– Погуглила.

– Я так и понял.

– На большее не рассчитывай, это весь мой широкий словарный запас.

– А с английским как?

– I do, mein Herr, – уверенно кивает Соня.

– Ну, хоть так, – улыбаюсь ей в ответ и поглаживаю кожу на нежном запястье. Ощущаю тепло ее тела, легкий запах парфюма, который не смыла вода, смотрю, как она улыбается и все вокруг как-то меркнет. Хочется вот так рядом всегда, рука об руку. Заходим в столовую, и я нехотя выпускаю Соню из своих рук, отпускаю к брату.

– Так вкусно, Тим, – Соня обгладывает ребрышки и прислоняется плечом к брату, – хорошо, когда мужчина умеет готовить.

– Ну, кто-то же должен, Сонь, – смеется тот.

– Соня просто не хочет, – поджимает губы мама, – она у нас умненькая. Научится, если надо.

– Не надо, – протестует брат, – боюсь, если она увидит сырое мясо, то слишком впечатлится, и быть мне тогда вегетарианцем до конца жизни.

– Да что вы издеваетесь, – Соня бросает обглоданную косточку на тарелку, – я могу все купить в супермаркете в кулинарии и этого достаточно. Мои нежные руки не для готовки, они принимают только глину и все, что можно лепить.

– Реально работающая отмазка, – Тим расплывается в улыбке и смотрит на меня.

– Но, чисто теоретически, если эти пальцы лепят из глины, то могут и пельменей налепить? – смотрю, как Соня без стеснения облизывает пальцы.

– Пельмени? Тим, что вообще твой брат такое говорит? Мои золотые ручки и пельмени, пффф.

– Ну да, Ренат, ты бы поуважительнее, – ржёт Тим.

– Пельмени, – в Сонином голосе появляется столько неподдельного отчаяния, что я не удерживаюсь и тоже начинаю смеяться.

– Прости, принцесса.

– Вот точно, Семен Владимирович. Ну какие мы с Мили Барышни, мы же принцессы.

– Писюхи, – вздыхает отец, – пойду я, отдохну немного, в такую жару давление совсем скачет.

– Может, вам капель накапать? – подрывается Соня и всматривается в отца.

– Сиди, дочка, Рита накапает, – отец тепло улыбается ее заботе, и поднимается из-за стола.

– Меньше трагизма, Соня, – Милана отваливает от стола, когда родители уходят, – отец со своим давлением еще внуков дождется.

– Мили – шмили, – качает головой Соня, – совсем ты не жалеешь папа́.

– Пффф, – сестра подрывается и тащит подругу в сторону улицы, – плавать пошли, мать Тереза.

С улыбкой смотрю, как подружки выбегают из столовой и слышу доносящийся с улицы всплеск воды.

– У отца серьезно? – перевожу взгляд на брата.

– Возраст, – пожимает плечами Тимофей, – не переживай, с его давлением действительно можно еще всех нас пережить. Просто Соня отца очень любит. И маму тоже и Мили.

– И тебя.

– Это само собой, – пожимает плечами Тим.

Харам – грех (араб*)

– Ренат, тебе блондинки или брюнетки больше нравятся? – вопрос Миланы, опять развалившейся на шезлонге, застает меня у бортика бассейна, пока я мирно иду в сторону бара. Пожалуй, неплохо было бы и выпить, после такого сытного обеда. Готовит ребрышки Тим отлично, этого у него не отнять. Так блондинки или брюнетки? Застываю. Передо мной возникает улыбающаяся Соня, и я понимаю вот он, ответ. Светловолосая принцесса.

– Попался, – Соня смотрит с такой откровенной насмешкой, что до меня даже не сразу доходит, пока эта мелкая стервочка, по-другому уже не сказать, не толкает меня в грудь ладошками, и я не лечу в воду. Хохот, всплеск и я открываю глаза, смотрю на фигурку Сони сквозь воду. Выныриваю и ложусь на спину.

– Очень мило, принцесса, – вытаскиваю из заднего кармана свой айфон и кладу на живот, – минус семь лямов, если последние записи восстановить не удастся.

– Я надеюсь в рублях? – Соня как нашкодившая школьница прикрывает рот ладонью и хмурит свой маленький носик.

– В евро, Сонечка, – переворачиваюсь на живот и подплываю к бортику, бросаю на него уже бесполезный телефон и смотрю на застывшую и виноватую принцеску, стоящую совсем рядом с краем, – попалась, – перехватываю ее за лодыжку и опрокидываю в воду, ныряю следом и ловлю рыбку руками.

Такая гладенькая и нежная, провожу ладонями по животу и бедрам. Не могу удержаться. В ответ получаю тычок локтем в грудь, и мы синхронно всплываем. Соня смотрит на меня не мигая и усмехается. Отклонившись на воду, отталкивается от моей груди стопами и уплывает. В глазах ни удивления, ни протеста. Только насмешка. Видит, что меня тянет к ней и насмехается. Даже не знаю, что лучше. Ее незнание или вот это.

Выбираюсь из воды и стягиваю с себя мокрую майку, показательно отжимаю воду и смотрю на этих двух заговорщиц, которые сейчас невинно потягивают напитки в шезлонгах. Снимаю с ног чавкающие кроссовки и носки, оставляя только вымокшие и съехавшие на бедра джинсы.

– Ренат, а ты для своего возраста выглядишь очень даже неплохо, – Мили рассматривает меня без майки.

– Для своего возраста? – поднимаю бровь, – я что, совсем старик по-твоему.

– Ну, в клубы же ты не ходишь? – уточняет маленькая чертовка.

– Это еще почему?

– Серьезные дяди сидят в офисах, им не до развлечений, – подначивает меня Соня, – да и потом, Аббу в клубах уже не ставят, как и Леонтьева с Шуфутинским.

Вот сучки, обе заливаются смехом. Так бы и отшлепал.

Тяну за руку смеющуюся Мили и бросаю в бассейн, поворачиваюсь к Соне.

– А я готова выдать тебе комплект сухой одежды взамен на прощение, – выставляет она ладони вперед и пятится к дому.

– Выдай, – наступаю на принцессу.

Как с ней легко, давно так расслабленно и естественно не чувствовал себя с женщиной.

Оборачиваюсь на сестру, которая уже подплывает к бортику в парео, и быстро подмигиваю. В следующий раз хорошо подумает, прежде чем шутить над старшим братом.

– Могу предложить шорты и майку, думаю, даже кроссовки Тимины тебе подойдут, – бросает на меня беглый взгляд Соня и поднимается на второй этаж.

Иду следом, поворачиваю за угол коридора и тяну ее за руку на себя, впечатываю спиной в стену.

– Попалась, – ставлю руки по обе стороны от ее лица.

Соня выставляет ладони вперед и упирается в мою голую грудь. Охает и замирает. А я смотрю, и что делать дальше не понимаю. Вот она красавица, попалась. Второй день брежу ей. Чертово наваждение. Но нельзя, нельзя.

Втягиваю запах еще влажных волос, веду носом по скуле и заглядываю в расширенные синие глаза. Смотрю, как подрагивают сладкие губки и во рту скапливается слюна. Хотя бы один поцелуй. Просто, чтобы узнать, какой у нее вкус.

– Я? – горячие ладони ползут вверх, замирая на плечах, – А может быть ты? – смеются надо мой синие глаза.

– Соня, – срывается с моих губ ее имя, наполненное отчаянием.

– Что ты хочешь, Ренат, м? – она запускает ноготки в мои волосы и царапает кожу, – хочешь сделать Тимофею больно?

Кулаки сжимаются на стене, все тело напрягается от ее слов. Сжимаю губы, шумно дышу через нос и пытаюсь взять себя под контроль. Тимофей, брат. Какая же я скотина.  Отталкиваюсь кулаками и прислоняюсь спиной к противоположной стене коридора.

– Молодец, – Соня играет моим подарком на шее, перекатывает камень между пальцами, дразнит, – сейчас принесу тебе переодеться.

Дверь спальни хлопает, и я остаюсь в одиночестве.

– Ты чего тут? – отец понимается по лестнице и хмуро на меня смотрит. Опять.

– Твои барышни бросили меня в бассейн в одежде, вот жду, пока Соня даст, во что переодеться.

– Зайди в кабинет потом, надо переговорить. Где Тимофей?

– Отъехал на пару часов, я не вникал зачем.

– Ясно, – отец бросает на меня последний задумчивый взгляд и скрывается за дверью кабинета. Опять чувствую себя как в школе, когда вот так же отец вызывал меня обсудить оценки по поведению. Шел на полусогнутых. Закатываю глаза. Тридцать пять, а дома опять дрожу как школьник.

– Держи, – Соня протягивает мне джинсы, футболку и кроссовки.  Смотрит равнодушно и напряженно. Она Тимофею больно сделать точно не хочет. Я уже понял, ее тянет ко мне так же, как и меня к ней. Но она в эту игру играть отказывается.

– Спасибо, – забираю одежду и переодеваюсь в свободной гостевой. Реакция Сони меня окончательно отрезвила. Хватит фантазировать, пора заняться делами.

– Не занят? – открываю дверь кабинета отца и вхожу внутрь. Тут все так же. Массивная дубовая мебель, полки забиты книгами и фигурками слонов, которые отец собирает уже лет тридцать. Он сидит за столом, облокотившись на сцепленные в замок руки, и цепко за мной следит. Дежавю, точно как в школе.

– Проходи.

И голос тот же. Твердый и бескомпромиссный, показывающий, что сегодня меня в очередной раз отчитают. Интересно, в чем дело?

Закрываю за собой дверь и прохожусь по кабинету, выглядываю в окно, из которого видно, как сестра с Соней плещутся в бассейне.

– Кто она такая? – Оборачиваюсь к отцу.

– Дочка моего старого друга, Всеволода Сабурова. Скульптор такой был известный, если помнишь.

– Помню, что вы дружили, но чем он занимался не особенно.

– Мда, искусство вне сферы твоих интересов, – отец тяжело вздыхает, – умер два года назад, сердце. Наташа, жена, умерла еще тремя годами раньше.

– Соня – сирота?

– У нее есть мы. Тимофей очень сильно поддержал Соню после смерти отца. Сначала они дружили, потом начали встречаться. Теперь поженятся.

– Тимофею повезло, – отворачиваюсь от окна.

– Вот именно, ему, – отец делает ударение на последнем слове.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что хватит на невесту брата пялиться как на Мону Лизу в Лувре.

– Даже не думал, – отворачиваюсь к стеллажу с книгами и беру в руки очередного каменного слона.

– Соня на прошлый день рождения подарила, сама сделала, – комментирует отец, – она часть семьи, нашей, – слышу, как в интонациях отца начинают звучать предупреждающие нотки.

– Ты так говоришь, как будто я ее частью не являюсь. Даже обидно.

– Не надо, Ренат. Ты себе жизнь выбрал, уехал на пять лет и не сильно домой рвался. Да и сейчас, на сколько ты приехал?

– На пару месяцев.

– По делам, – заключает отец, – а потом умотаешь на верблюдах пустыню рассекать, и опять ни слуху, ни духу от тебя не будет.

– Отец, какие верблюды, – разворачиваюсь к нему, – все давно ездят на машинах.

– Да мне похую, ты прекрасно знаешь, о чем я, – повышает он голос, – Соня мне как дочь и твоей матери тоже. Для твоего брата она идеальная жена. Умная, образованная, талантливая и красивая, с дворянскими корнями. А то, что денег нет, так у нас есть.

– Ты про нее, как про породистую лошадь говоришь.

– Заткнись, а ты как на кого смотришь? Умник мне нашелся, – шипит отец, – Короче, я тебя предупредил. Соня молодая, еще ветер в голове свищет, а ты умный мужик, опытный. Не смей даже пробовать ей голову пудрить.  И Тимофею жизнь портить не смей.

– Я все понял, отец, – ставлю маленькую фигурку обратно на полку.

– Отлично, сын. Рад, что до тебя дошло, – говорит он уже мягче, – Соня красивая, и я могу тебя понять. Но она не для тебя, Ренат.

– А кто для меня? – устало присаживаюсь в кресло напротив отца.

– Не знаю, Ренат, тебе виднее. Амин уже давно предлагал тебе выбрать одну из своих дочерей, они у него красотки и молоденькие. Почему нет?

– Не цепляют.

– Смотри сам, сын. Тебя заставлять жениться никто не будет. Тем более и внуков, если они будут, мы вряд ли увидим. У них, как и у тебя, будет совсем другая жизнь, – отец поднялся, – а у Тима с Соней будет ребенок, и жить он будет здесь. Потом и Мили замуж выйдет. Пошли чай пить, Рита уже заждалась и все конфеты умяла, наверное.

При упоминании матери его лицо становится светлее и мягче.

– Идем, – поднимаюсь и выхожу следом за отцом. Пропесочил, так пропесочил. Не хуже, чем в детстве.

В столовой нас встречает мама, которая уже треть коробки конфет перепробовала и болтает с Миланой за чашкой чая.

– Ренат, пап, идите к нам, – машет нам сестра.

А я себя торможу, чтобы не вертеть головой в поисках Сони.

– Соня где? – отец присаживается рядом с матерью и выхватывает у нее из рук конфету.

– Тут, – в столовую входит Соня, уже одетая в легкие брюки и свободную блузку. По полу все так же стучат острые каблучки, – простите, надо ехать. Тима закончил с делами и уже едет домой. Поеду, а то что-то я соскучилась, – принцесса обнимает родителей, обоих целует в щеки. Милане тоже достается поцелуй, а мне равнодушный кивок. Не зря для нее прошли годы рядом с мои отцом, умеет ставить на место не хуже его, одним взглядом.

– До встречи, – последний раз смотрю Соне вслед и ловлю насмешливый взгляд отца, который ее поведением очень доволен.

Уели, оба.

 Вспоминаю слова Миланы и Сони, что мое место не в клубе, и с унынием рассматриваю вип-комнату в «Lounge», куда меня затащил старый друг и партнер Саша Павлов. В России принято отмечать удачные сделки походом в какое-нибудь злачное место. Хорошо, что не в сауну и не в бордель  меня потащил. Я не то, чтобы совсем против, но предпочитаю работу и личную жизнь не смешивать.  Музыка бьёт басами в пол и заставляет вибрировать стеклянную стену, которая отгораживает нас от остальных посетителей, развлекающихся на первом этаже клуба.

Бросаю незаинтересованный взгляд вниз и рассматриваю густую толпу из извивающихся тел, которую режет световыми лучами. Девушки, сплошь одетые в короткие и откровенные наряды, двигаются плавно и эротично, вызывая у мужчин вполне понятные эмоции в штанах.

Отворачиваюсь к Саше, который уже успел притащить двух ярких пташек. Cразу ясно – шлюхи, но дорогие. Да, без девок никуда.

– Какую? – друг кивает на красоток, и я маню пальцем брюнетку с каре. На блондинку с длинными локонами стараюсь не смотреть.

– Как дела? Я Маша, – кареглазая  прилипает к моему боку и проводит ладонью по волосам, – составлю тебе сегодня компанию.

– Отлично, – равнодушно осматриваю ее блестящий топик и короткую юбку, – закажи, что хочешь.

– Ренат, ты не думал о том, чтобы вернуться домой? – Саша расслабленно садится напротив, прижимая к боку фигуристую блондинку.

– Не могу, контракты держат. Но ты знаешь, с каждым годом на родину тянет все меньше. Я уже сейчас чувствую себя чужим, – указываю бокалом в сторону танцпола, – это все давно не про меня.

Так и застываю с бокалом в руках, потому что в центре толпы замечаю то единственное, что способно опровергнуть мои слова. Она в алом платье. Шелк струится по телу и манит прикоснуться к себе пальцами. Золотые локоны разлетаются веером, когда Соня ведет плечами в такт музыки и делает поворот. Тонкие запястья взмывают вверх, пальцы скользят по волосам и бархатной коже. Глаза прикрыты и на губам улыбка. Ей хорошо там, в толпе, среди всех этих мужчин, которые жадно смотрят.

После разговора с отцом, я благоразумно появляюсь в доме, когда Сони там нет, не ищу с ней встреч, больше о ней не спрашиваю. Ушел с головой в работу и словил привычный ритм, думая лишь о том, как дотерпеть до отъезда. А там между нами тысячи километров и Соня останется лишь приятным воспоминанием.

– Увидел что-то интересное? –  Саша тоже начинает рассматривать танцпол.

– Будущая жена брата, – указываю на Соню пальцем.

Интересно, Тимофей тоже здесь? Рассматриваю столики и окружающих, но ни Тима, ни Милану не замечаю. Но не может же Соня быть здесь одна.

– Слушай, вот это красотка, – друг цокает языком.

Жму плечами и разворачиваюсь к своей спутнице, которая уже порядком заскучала. Пересаживаю ее к себе на колени и очерчиваю пальцем глубокий вырез. Маша, насколько я помню.

– Поедешь сегодня ко мне, Маша? – обхватываю пальцами ее подбородок и оттягиваю большим пальцем нижнюю губу. Все, что мне нужно – это не смотреть вниз, забрать с собой эту девочку и закрыться с ней на ночь в квартире.

– Конечно, – она обвивает ладонями мою шею и целует в щеку, – все, что захочешь.

– Отлично, – без особого энтузиазма провожу по ее бедру и вытаскиваю из заднего кармана брюк мобильный.

– Да, Тим, слушаю, – автоматически смотрю в толпу, выискивая брата. Но опять нахожу только Соню, которая сейчас болтает с какой-то девушкой за барной стойкой.

– Ренат, тут такое дело, – Тимофей мнется, – ты же в «Lounge» сейчас, Соня тебя видела.

– Да, а ты где?

– В Питере, буду только утром. Слушай, присмотри за ней. Она там с Мариной, а когда они вместе – ничего хорошего не происходит.

Отлично, блядь.

– Да они вроде просто болтают, – смотрю на девушек, которые чокаются коктейлями и смеются.

– Обычно так все и начинается, – брат вздыхает, – отвези Соню домой где-нибудь через час. Зная Марину, в дрова они будут минут через сорок, еще минут двадцать потанцуют и надо забирать. Потому что потом опять выкупать фотки слишком дорого.

Класс.

– Хорошо, – сжимаю ладонь на талии Маши. Отказать брату нет ни одной веской причины, кроме, «прости, я хочу твою будущую жену до ломоты в яйцах». А ее озвучить у меня у меня смелости не хватает.

– Спасибо, одной проблемой меньше, – удовлетворенно выдыхает брат.

– А ты чего в Питер поперся?

– Хочу выкупить автосалон в центре, но хозяин сейчас в Питере. А я ждать не люблю, так что сорвался поговорить.

– И нафига тебе автосалон? – удивляюсь брату.

– Люблю машины, Ренат, – смеется Тим, – и хочу ими заниматься.

– Ясно, – интересно, отец в курсе, что младший сын решил забить на семейный бизнес и заняться ерундой, – ну покупай, за Соней я присмотрю.

– Спасибо, с меня торт «Ленинград»

– Это к маме, – качаю я головой, – мне что покрепче.

– Тогда бутылка «Бестужева»

– Уже жду, – вешаю трубку и смотрю на Соню, наши взгляды пересекаются, и я прижимаю к себе Машу поближе.  Соня равнодушно скользит по моей спутнице и возвращается к разговору с подружкой.

Следующие полчаса я тупо пялюсь вниз, наблюдая, как эти две подружки набираются. Тимофей Соню с Мариной очень хорошо знает. Такими темпами им не долго осталось. Каждые пару минут к ним подкатывает какой-нибудь мужик, и мне хочется врезать ему по морде или яйцам. Соня махает рукой с кольцом и ржёт, Марина строит пьяные глазки. Меня этот цирк уже высаживает на коня. Натурально.

Маша перебралась с коленей на диван и, осознав, что от меня внимания ей больше не добиться, тихо сидит в телефоне и попивает коктейль. Саша с блондинкой срулил минут десять назад, поржав, что с нянькой ему ловить нечего и лучше ехать нормально потрахаться.

Когда очередной тестостероновый мудак пытается подвалить к Соне, меня окончательно срывает. Бросаю деньги на стол, плачу Маше на ночь и отправляю гулять. Как, блядь, Тима это терпит? Я не сторонник крайних мер, но со мной бы такие номера не прошли ни разу.

Спускаюсь на танцпол и нахожу глазами Соню, та расслаблено и немного пьяно покачивается в такт музыке. Поворачивается в мою сторону и поднимает бровь. Иду к ней, игнорируя толкотню вокруг и громкую музыку.

– Я отвезу тебя домой, – наклоняюсь к самому уху и стараюсь не дышать ею.

– Нет, мы с Мариной до утра, – Соня утыкается щекой мне в рубашку и обхватывает руками.

Хочется материться на весь клуб. Набралась под завязку, а сверху казалось, что Соня еще вполне себе живчик.

– Иди, шлюху свою трахай, а меня Марина отвезет.

– И с чего ты взяла, что она шлюха? – отцепляю от себя пьяную принцессу и смотрю сверху вниз.

– Да она тут постоянно работает, с Ленкой блонди. А я думала, ты не по брюнеткам, Ренатик, – Соня расплывается в осоловелой улыбке.

– Соня, блядь, – сдавливаю ее хрупкие плечики и хочу встряхнуть.

– Ты путаешь, Ренат. Я не блядь, в отличие от твоей подружки. А ты вообще любишь блядей?

– Домой, – цежу сквозь зубы.

– Неа, мы еще не весь бар с Маришей выпили.

Оглядываюсь в поисках ее подруги, которую технично склеил какой-то клубный мажор у бара и поворачиваюсь к Соне.

– Подружка твоя уже нашла компанию поинтереснее, – указываю Соне на подругу, которая вовсю сосется с тем самым парнем.

– Так всегда, – пьяно выдыхает принцесса, – совсем мужчин выбирать не умеет.

– Смс ей из машины напишешь, – стискиваю локоть и тащу Соню к выходу.

– Да с чего ты вообще решил, что я с тобой куда-то поеду, – дергается она, – хватит тут из себя моего папашу изображать?

В глазах аж темнеет.

– Ренат, а сколько тебе, ммм? Интересно, годишься ли ты мне в отцы.

Сучка, за последние пару лет она первая, у кого получилось довести меня до белого каления всего за пару минут.

– Тридцать пять, – рявкаю ей, прокладывая нам путь сквозь толпу к выходу из клуба.

– Вызови мне такси, сама доеду, – вырывает Соня руку, когда мы, наконец, выходим на улицу.

– Я Тимофею обещал, что довезу до дома. Так что не выбешивай, садись в машину, – нажимаю на ключ сигнализации и открываю ей пассажирскую дверь внедорожника.

– Только до подъезда, – Соня с трудом забирается в машину, сверкая своей круглой задницей, обтянутой шелком, и пытается пристегнуться. Но, поскольку у нее не получается, бросает это дело и начинает тыкать по кнопкам, подбирая себе музыку.

Хлопаю дверью и сажусь за руль. Горе, а не девушка.

– Ты такое слушаешь? – Соня открыла плейлист, и морщится, слушая спокойную расслабляющую мелодию, – старпер.

Сжимаю руль так, что еще чуть-чуть и сломаю.

– А что же слушает наша принцесса?

– Техно, – от ее выкрика закладывает уши и в салоне начинает ритмично бить басами, – зацени, Ренатик.

– Прекрати меня так называть, – огрызаюсь Соне и стараюсь следить за дорогой. Но все равно не получается, глаза так и блуждают от разреза на ноге, который задрался до самого бедра, до выреза на груди, где нежные полушария покачиваются в такт жуткой музыки.

– Плохая машина, мне не нравится, – принцесса осматривает салон и делает музыку чуть тише.

– И чем она плоха? – скептически смотрю на Соню.

– Люка нет.

– А ты бы вылезла и сиськами трясла?

– Уже было, на прошлый день рождения, когда мы с Тимой в Испании отмечали, – прикрывает она рот и хохочет.

Дети, блядь. Я точно спятил, если запал на такую, как Соня.

– Но я бы вылезла и поорала, а ты бы меня за задницу полапал, – хлопает она глазками, – мечтаешь же.

Молчу, сцепив зубы.

– У тебя такой вид, будто ты хочешь меня на скорости из машины выкинуть.

Выебать я тебя хочу, дура!

– Соня, давай ты пристегнешься, и мы как-нибудь доедем уже, – беру под контроль свой голос и выключаю проклятое техно, – послушаем радио.

– Такой скучный, – вздыхает она и с третьего раза все же умудряется пристегнуться, – наверное, поэтому у тебя до сих пор жены нет, никто за тебя не идет.

– Да, именно в этом и состоит проблема.

– А может, ты противно целуешься, или в постели плох? – Соня разворачивается ко мне и снисходительно окидывает меня своими синими пьяными глазками.

– Хочешь, чтобы доказал тебе обратное? – кошусь на ее голое бедро.

– Ммм, нет. Вот смотри, мне двадцать один и я уже почти замужем, а тебе тридцать пять и ты один. Что, никому не пригодился?

– Как тебя Тимофей терпит, а?

– Сама не знаю, наверное, сильно любит, – Соня пожимает плечами.

– Приехали, выходи, – отстегиваюсь и открываю принцессе дверь.

– Спасибо, дальше я сама, – она гордо поправляет на себе платье, слегка пошатываясь и задирая свой милый носик.

– Нет уж, я не уверен, что в таком состоянии ты сама до квартиры доползешь, – подхватываю Соню за талию и тащу к подъезду.

Довожу до дверей, открываю замок, впихиваю туда эту пьянь и захлопываю двери. Главное – не входить. Повторяю про себя этот план по водворению Сони в квартиру как мантру и нажимаю на кнопку вызова лифта.

– Выпить хочешь? – Соня направляется в сторону бара в гостиной, а я рассматриваю их квартиру. Большая, просторная, в современном стиле. Я бы даже сказал брутальная. Белые стены с современными полотнами и затейливыми плоскими скульптурами из стекла и металла. Наверное, Сониных ручек дело. Серый п-образный диван со столиком из черного гранита в центре гостиной. На нем большая чаша овальной формы из красной керамики. На полу белый ковер с редкими золотыми нитями. Все необычно, но сдержано и со вкусом.

– Так смотришь, – усмехается Соня.

– А где розовый?

– В спальне посмотри, – хмыкает принцесса и открывает бутылку шампанского.

– Тебе уже хватит, – сажусь на диван и рассматриваю Соню с ног до головы. Просто посмотрю, а потом уйду.

– Ты реально ведешь себя как папочка, Ренат. И я бы даже купилась, если бы не смотрел на меня так, что аж мороз по коже.

Соня справилась, наконец, с пробкой, и та вылетела в потолок.

– Хорошо, что Тима отговорил меня от натяжного, а то давно в терку бы превратился, – усмехнулась она, глядя вверх. – Точно не будешь? – качнула она в руках бутылку.

– Один бокал.

Соня отворачивается и достает из бара два бокала для шампанского, наливает в них шипучий напиток и делает глоток.

– Люблю шампанское, от него самый веселый хмель. Одно плохо, наутро голова жутко болит. Как барабан, – принцесса медленно направляется ко мне и передает в руки бокал.

Делаю большой глоток и прикрываю глаза, пузырьки наполняют рот и приятно щекочут. Вообще, не люблю шампанское, как и пьяных баб. Но в данный момент меня все устраивает. Хочется только растянуть эти пару минут рядом с Соней до бесконечности.

Надо уходить. Встать, дойти до двери, повернуть ручку и закрыть с другой стороны. Поехать обратно в клуб и забрать Машу. А еще можно набрать забитый в памяти телефона номер и какая-нибудь шлюшка с длинными светлыми локонами и синими глазами сама ко мне приедет.

Открываю глаза и встречаюсь с Сониными. Она все так же напряженно стоит напротив, и с силой сжимает в руках уже пустой бокал.

– Еще?

– Давай, – выпиваю залпом оставшееся содержимое и ставлю пустой бокал на столик.

– Ты уходить вообще собираешься? – Соня глухо выдыхает.

– Да, сейчас,  – подаюсь вперед, локти упираются в колени, и я обхватываю голову ладонями. Надо уходить. Ни мне, ни ей это не надо. Тем более ей, такой молоденькой и глупой. У Сони идеальная жизнь, идеальный будущий муж, идеальная семья, которая ее любит.

Смотрю на ее загорелые ноги в коротком платье, цепляюсь за подол, и в голове бьет лишь одна мысль, как я его задеру, черт. Нахрена я вообще зашел с ней в квартиру?

– Не смотри так, – Сонин отчаянный шепот скребет грудную клетку и раздирает ее в кровь.

– Уже ухожу, – отпускаю голову и упираюсь в Сонин живот, который совсем рядом, протяни ладонь и почувствуешь тепло ее тела под тканью.

– Тогда, что ты сидишь? – раздается совсем тихо и близко.

– Скажи, что не хочешь меня, что тебе противно, когда я смотрю, – сам не узнаю свой хриплый треснутый голос.

– Не могу, – почти не слышно, и на мои колени опускается приятная тяжесть. Сонины длинные ноги разъезжаются, и она прижимается ко мне всем телом. Пьянящий аромат жасмина и ее дурманящий запах заполняют меня до предела, мешая нормально дышать. Задыхаюсь, веду дрожащими ладонями по бедрам, задирая и так поехавшее вверх платье. Не могу поднять глаза и посмотреть на нее. Просто не в силах. В ушах закладывает как в самолете при взлете, сердце падает куда-то далеко и появляется то самое чувство. Как перед прыжком с парашютом или погружением в ледяную воду. Все замирает и затихает. Секунды отсчитываются, отчаянно отдаляя нас обоих от точки невозврата.

Тонкая ладонь опускается на шею и ведет вверх, поднимая мое лицо навстречу синим безднам. Всматриваюсь в них жадно, с дикой мольбой. Я не могу остановиться, не хочу. Если Соня меня сейчас оттолкнет, я сдохну.

Принцесса часто дышит и облизывает свои пухлые красные губы, тянется ко мне и точка невозврата остается далеко позади. Сладкий вкус шампанского вперемешку с горячим дыханием наполняет мой рот, наши языки встречаются и поцелуй становится неудержимым. Запускаю ладонь ей в волосы, мягкие, как атлас, и сжимаю на затылке. Второй тяну за молнию на спине и стаскиваю с худеньких плеч платье. Идеальная грудь в кружевном лифчике ложится в ладонь, и я сминаю мягкую плоть, ощущая твердый сосок. Дергаю кружево вниз на талию и поглаживаю голую кожу, перетираю между пальцами вершинку.

Соня стягивает с меня пиджак и судорожно расстегивает пуговицы. Мы оба спешим, каждый боится, что второй может передумать. Расстегиваю ремень и ширинку, приспускаю белье и освобождаю член. Смотрю, как Соня приподнимается и опускается на меня. Такая горячая и узкая, что я захлебываюсь. Нажимаю на ее бедра, осаживая еще ниже, и смотрю, как ее глаза расширяются, как рот хватает воздух, и стон удовлетворения срывается с губ.

Она приподнимается и опять опускается на меня, размеренно и волнообразно покачивая бедрами. Я откидываюсь на спинку дивана и наблюдаю за ней, чувствую на затылке ее пальцы, которые сжимаю волосы, смотрю на покачивающуюся перед глазами идеальную грудь. Соня закатывает глаза и проваливается в свои ощущения, выгибается, дрожит, с каждым разом двигаясь все быстрее. Тянусь к ее груди, беру сосок в рот, покусываю. Слышу стоны, и нарастающее напряжение начинает сковывать Сонино тело. Сжимаю с силой бедра и бью о свои, опуская до упора, ее срывает и меня следом.

– Соня, – закрываю ее рот поцелуем и впитываю сладкие оргазменные стоны. Моя великолепная принцесса, моя сладкая девочка.

Она падает мне на плечо и шумно дышит в шею.

– Эта ночь наша, вся, – шепчу ей в ушко и поднимаю на руки, несу ориентировочно в сторону спальни и со второго раза попадаю в нужную комнату.

Опускаю Соню на кровать и стаскиваю смявшееся на поясе платье, снимаю белье и чулки. Она молчит, только смотрит на меня своими большими затуманенными глазами и облизывает губы. Сбрасываю с себя расстёгнутую рубашку и штаны с бельем, не могу оторваться от нее такой соблазнительной в своей наготе. Тело, словно выточенное из камня. Соня самая настоящая ожившая скульптура древнего мастера, который лепил совершенного ангела.

Ставлю колено на кровать и нависаю над принцессой, прижимаю ее тяжестью своего тела. Член опять встал и упирается в узкий вход, все еще влажный от смеси ее смазки и моей спермы. Вхожу мягко, заставляя Соню широко раздвинуть ноги и обнять мои бедра, хочу чувствовать ее пятки на своих ягодицах, когда она будет нетерпеливо прижиматься ко мне при каждом глубоком проникновении. Обхватываю ладонями полушария и зажимаю соски между пальцами, по очереди ласкаю их языком и губами. Такая сладкая на вкус, не оторваться. Двигаюсь внутри нее плавно,  ловя ритм, который ей нужен. Соня выгибается всем телом и цепляется ногтями за мои плечи, царапая их до крови.  Слишком остро и меня срывает, обнимаю ее лицо ладонями, впиваюсь в губы жестким поцелуем и вколачиваюсь мощно, жестко, глубоко. По комнате разносятся пошлые, мокрые шлепки и наши судорожные стоны, которые переходят в Сонины крики.

– Ренат, о боже, – ее тело замирает и бьется подо мной в судорогах, так красиво и пошло, что меня срывает следом. Кончаю опять в Соню и прижимаюсь бедрами еще плотнее. В голове мелькает шальная мысль, что я не хочу, чтобы она пила противозачаточные.

Соня прикрывает глаза и прижимается ко мне, обнимает за талию и прячет лицо на груди. Мы молчим и дышим друг другом, переплетам наши пальцы.

Только наша ночь.

А за ней наступает утро.

Открываю глаза.

Один.

Осматриваю кровать и спальню в поисках Сони, которой здесь нет. Утыкаюсь в фото счастливых влюбленных на тумбочке и отворачиваюсь. Ненависть к себе медленно просачивается под кожу.

Поднимаюсь с кровати и натягиваю на себя штаны, отправляюсь на поиски принцессы. Пройдя через гостиную, выхожу в кухню, где она сидит над чашкой кофе. Застываю в проходе.

– Доброе утро, – Соня, не оборачиваясь на меня, – кофе?

– Да, не отказался бы, – сажусь на стул напротив нее и всматриваюсь в лицо. В голове все еще проясняется после сна и голос немного хриплый.

Она поднимается, все еще избегая момента, когда нужно будет встретиться со мной глазами, и направляется к кофемашине.

– Жалеешь? – опускаю взгляд в столешницу.

– Тимофей приедет через час, – отвечает Соня ровно, – если хочешь встретиться с ним и рассказать о том, что был вчера – можешь остаться.

– А ты хочешь, чтобы он узнал? – сцепляю ладони в замок, и в ответ раздается шум перемалывающихся зерен в кофемашине.

Передо мной опускается чашка ароматного кофе:

– Нет, не хочу.

Соня присаживается на свое место и постукивает ноготками по полированной поверхности стола. Ее взгляд сосредоточен на чем угодно, кроме меня.

Жалеет.

Я знал, что так будет. Но все равно не смог отказаться. Смотрю на подаренную мной подвеску, которая поблескивает на ее шее и понимаю, что никогда не смогу отказаться ни от чего, что она мне предложит. Потому что влюбился, как полный идиот впервые в своей жизни. И сердце выбрало самую недоступную мне женщину.

– Жалеешь?

Соня упирается локтями в стол и закрывает лицо ладонями. Молчит. А мне просто нужно услышать правду.

– Я хочу, чтобы ты ушел прямо сейчас, Ренат. Тимофей никогда не должен узнал о том, что произошло между нами. С ним нельзя так.

С ним нельзя. А со мной можно.

Встаю со стула и быстро выхожу из их квартиры, попутно собирая свои вещи. Знал, что так будет, так что сам виноват. За грудиной жжет от разочарования и злости. На себя, на нее. На Тимофея и всю нашу семью. Они все стоят между мной и Соней.

От рубашки и моей кожи все еще пахнет ею, вдыхаю этот аромат и закрываю глаза, вспоминаю Соню, такую податливую в моих руках. Она должна быть моей, только моей.

– Ты чего такой осипший? – с подозрением смотрю на брата, который попивает кофе, развалившись в своем рабочем кресле.

– Лучше тебе не знать, – он загадочно дует на кофе и покачивает головой.

Это точно связано с Соней и их отсутствием на протяжении всех выходных. После нашего с ней секса, мы не виделись неделю. Соня не берет трубку, в соц.сетях не отвечает и выловить ее оказалось делом невозможным.

– Ладно, даже со мной такого еще не было, – брат начинает глухо смеяться, – пиздец. Сначала Соня потащила меня на стеклодувный завод, это еще в субботу утром было.

– Зачем?

– Дуть, Ренат. Нахрена туда еще ехать. Короче, она дула, потом я дул, потом мы вдвоем дули и теперь у нас две новых вазы, слон для отца и свинья-копилка для Мили.

– Очаровательно.

– Да пиздец, задолбался я. И где-то на слоне мы решили выяснить у кого с дутьем лучше, – плечи брата заходили ходуном, – поэтому вечером мы дули кальян, потом траву. Бля, Соня была вся зеленая. Пришлось на руках до машины тащить. Жесть, блевала в кустах.

Хочется брату втащить и спросить, сколько ему, блядь лет. Малые дети.

– Это все в субботу было. В воскресенье мы вейпили в машине, пытались надымить ее как в одной стремной комедии, ну, помнишь, была такая. Останавливает коп тачку, а там за окнами не видно, он стучится, и стекло едет вниз. Из окна начинает валить дым и появляется обдолбанный наркоша с косичками.

– И как, получилось? – сжимаю в руках телефон, корпус которого уже готов хрустнуть.

– Почти, – Тимофей рассеяно почесал бороду, – плохо стало мне.

– Дай угадаю, машину заблевал.

– Н-нет, – он покачал головой, – мы ее проветрили, трахнулись на заднем сиденье, Соня поорала в люк на обратной дороге, да и все. Скучно, короче, воскресенье прошло.

– Она хоть жива после этих выходных?

– Соня? Я тебя умоляю, – брат усмехнулся, – в своей студии с утра заперлась и ваяет там что-то, хорошо, если к ночи выползет оттуда.

– У нее своя студия?

– Да, ты там, кстати, был. Помнишь, в детстве нас отец на лепку водил к своему другу. Ну, на Тургенева, там рядом еще тех училище, куда ты убегал с этих самых уроков. Мы с Соней лепили зайчиков, классно было, – ностальгирует Тим.

– Помню дом, – усмехаюсь воспоминаниям. Действительно, бегал к одной студентке. Какая мне лепка нужна была в девятнадцать, меня совсем другое интересовало. Сдал мелкого в кружок, а сам отправился приобщаться к совсем другому искусству. Жаль, Соню не помню, но она тогда совсем ребенок была еще.

Заканчиваю дела в офисе и спешу к принцессе.  Хочется ее одновременно прибить за детское поведение и сжать в объятьях, потому что жутко соскучился. Перед глазами стоит картина, как эти двое развлекаются на заднем сиденье машины в дыму, и становится трудно дышать. Я понимаю, что у них отношения, а у нас был случайный секс, но все равно ревную как безумный.

– Привет, – впихиваю Соню в студию и закрываю дверь. Не иметь глазка на двери безответственно, но мне оказалось на руку. Увидев меня за дверями, Соня могла и не открыть, – ты не отвечаешь на звонки.

– Может, потому, что не хочу с тобой разговаривать, – она качает головой и медленно отходит внутрь помещения.

Сейчас Соня совсем другая. Бесформенные выцветшие брюки, перепачканные мелом и майка на бретельках, такая же потасканная и растянутая. На лице ни грамма косметики, волосы убраны в хвост. Она подхватила со стола тряпку и принялась вытирать чем-то измазанные руки.

Все помещение ей под стать сейчас, облупленные стены, деревянный большой, но уже повидавший виды стол. Вдоль стен стоят стеллажи с различными заготовками и готовыми изделиями. Убого, но неожиданно уютно.

Хочется спросить, почему Тимофей не арендует для нее помещение получше, но одергиваю себя. Точно буду выглядеть как папочка. Хотя, все равно буду:

– Как выходные?

– Судя по твоим интонациям, ты в курсе как, – она обогнула стол и широко поставила на него руки, качнулась и сощурилась, – обдолбались с Тимой на пару.

– Соня, – я запинаюсь.

– Ты еще начни мне нотации читать, – невесело усмехнулась она.

– Я беспокоюсь, – пытаюсь обойти стол, чтобы быть к ней ближе.

– Не надо, у меня есть будущий муж, который с этой работой отлично справляется, – она огибает стол и опять становится напротив меня. Не подпускает.

– Черт, я не за этим пришел, – хлопаю ладонью по столу и отхожу к окну.

– Зачем тогда?

– Я скучал, – сжимаю пальцами переносицу до боли и жмурюсь, – только о тебе всю неделю и думал.

В помещении повисает тишина. Я слышу, как стучит кровь в висках, гоняя мое отчаяние по венам. Тук-тук-тук.

– Не надо, Ренат, – Соня подходит сзади и упирается мне лбом в спину, ладони скользят по спине и сердце в груди начинает колотить как дурное, – просто забудь.

– Как ты? У тебя получилось? – рвутся из меня безжизненные слова.

– Ренат, – в ее голосе появляются нотки отчаяния, – думаешь мне легко? Я ведь изменила своему мужчине с его братом. С тобой. Думаешь, я могу взять и выбросить это из головы, как будто ничего не было? Ты уедешь, а я останусь тут, и вина останется со мной, ты понимаешь это? Так что, пожалуйста, не делай еще хуже, уходи прямо сейчас и забудь, – жаркое дыхание опаляет мне спину, пробирается под кожу, доходит до самого сердца.

– Жалеешь, скажи, ты жалеешь? Я должен знать.

Мы оба не двигаемся с места.

Молчим.

Я жду приговора.

– Я ужасная, Ринат. Испорченная. Я не жалею.

Не жалеет.

Поворачиваюсь к Соне и смотрю в ее большие и измученные глаза. Провожу тыльной стороной ладони по бархатной коже щеки, скольжу пальцем по приоткрытым губам. Соня отступает, и я иду следом, оттесняя ее к столу в центре, усаживаю на столешницу и стягиваю ужасные штаны и майку, которые скрывают ее идеальное тело, затем с нее слетает белье. Принцесса тихо постанывает и цепляется руками за столешницу.

– Ты потрясающая, – голодно смотрю на нее, сидящую на столе, с бесстыже-раздвинутыми ногами и опускаюсь на колени, – моя принцесса.

Целую внутреннюю сторону бедра, ласкаю языком розовые складочки, раздвигаю их и слизываю вязкую терпкую влагу. Соня тихо постанывает и нетерпеливо двигается ближе, ее глаза затуманены и грудь вздымается от частого и сбившегося дыхания. Прикусываю зубами клитор и оттягиваю его до сладкой боли, отпускаю и провожу языком. Соня дергается и возбужденно искусывает свои губы. Поднимаюсь и нажимаю рукой ней на солнечное сплетение, раскладываю на столе. Медленно расстегиваю ремень и молнию на джинсах, потом сбрасываю одним рывком майку и подхожу совсем близко. Трусь грубой тканью о ее нежную кожу между ног.

– Разденься, хочу видеть тебя всего, – затуманено шепчет Соня, и я подчиняюсь.

Сбрасываю  оставшуюся одежду и обхватываю член, кладу ладонь ей на живот и начинаю медленно входить, с маниакальным удовольствием наблюдая, как соединяются наши тела. Поднимаю длинные, загорелые ноги и укладываю себе на плечи, веду по ним пальцами. Соня вся идеальная, от кончиков волос, до сладких пальчиков на ногах, до тонких щиколоток, до сочных розовых половых губок, об которые влажно трется мой член.

– Принцесса, моя принцесса, – глухо и иступлено шепчу чуть слышно и подаюсь вперед, слушая, как она громко стонет от удовольствия. Хочу, чтобы она забыла о брате, чтобы растаяла в моих руках, влюбилась. Сошла с ума, как я схожу.

Мы шумно кончаем вместе, и я все никак не отоврусь от зрелища, как ее выгибает и потрясывает на этом столе передо мной, кончив на животик – веду по нему всей ладонью, пачкая грудь и шею, засовываю пальцы в рот, давая Соне ощутить мой вкус. Она послушно смыкает губы и слизывает все язычком. Смотрит с такой мольбой и отчаянием. Нам обоим было хорошо, но вкус предательства жжет обоих.

– Еще пару часов, только для нас двоих, и я уйду, – прикрываю глаза и сажусь на шаткий стул рядом. Соня закрывает лицо ладонями и молчит.

– Хорошо, только Тим никогда не должен узнать, я не переживу, пожалуйста.

– Я не скажу, – обнимаю ее щиколотку пальцами, рассматриваю изящные пальчики и ровные ногтевые пластины с розовым лаком. Целую каждый.

Сейчас я готов довольствоваться даже этим. Пара часов это в миллион раз лучше, чем вообще ничего. Подышу ею, буду прикасаться, унесу с собой Сонин запах и воспоминания о ее стонах в моих руках.

– Мне нужно кое-что закончить, – она поднимается и берет со стола влажную тряпку, стирает мои следы со своего тела, – хочешь помочь?

– Да, – улыбаюсь принцессе, наблюдая, как она опять натягивает на себя убогие тряпки.

– Оденься, не могу смотреть на тебя голого, – она вспыхивает и отворачивается к столу.

– Как скажешь, – натягиваю на себя одежду и опираюсь на стол, наблюдаю за Сониными плавными движениями. Она снимает влажный кусок ткани, под которым обнаруживается заготовка круглой формы, – что это будет?

– Тарелка, наверное, – она пожимает плечами, – дай руку.

Подхожу к ней сзади и протягиваю ладонь, которую Соня опускает на влажную мягкую глину. Не сильно прижимает и вдавливает, оставляя мой детальный отпечаток руку со всеми линиями и завитками на пальцах.

– Теперь я, – убирает мою ладонь и кладет свою, она меньше и уже, давит сильнее, топя ее в глине. Снимает с шеи цепочку с моим подарком и камень отпечатывается в том месте, где находятся наши безымянные пальцы. Соня берет длинный тонкий инструмент и выкладывает рисунок цепочки, которая связывает наши отпечатанные ладони, – залью красной глазурью.

– Почему красной, розовая закончилась? – улыбаюсь я.

Она мотает головой.

– В наших отношениях нет ванили, Ренат. И я бы взяла скорее черную, но с ней у меня не всегда получается хороший результат. Знаешь, – она складывает в руках влажную ткань уголком и принимается выглаживать края тарелки, – Тимофей просто потрясающий человек. Он буквально вытащил меня из ужасной ямы, в которой я оказалась после смерти отца. Вытащил, пригласил в свою, вашу семью, где меня все полюбили. И я всех люблю. Твоего прямого отца, нежную маму и взбалмошную Мили.  Они все, что у меня есть, Ренат. Не отбирай.

Обнимаю мою хрупкую принцессу и целую в мокрую щеку. Сделать больно, это последнее, чего мне хочется.

– Обещаю.

То, что происходит между нами подобно сумасшествию. Стоит нам расстаться и сразу же тянет обратно. Как маньяк забираю каждый раз Сонины трусики и дышу ее ароматом, думая лишь о следующей встрече. Ни на одну женщину больше смотреть не могу, только она стоит перед глазами.

Считаю последние дни до отъезда и холодею. Мысль о том, что все прекратится, перекрывает доступ кислорода в легкие и заставляет задыхаться от бессилия и злости. В голове уже давно созрел план, как заставить Соню уехать со мной, но мне не хватает силы духа привести его в исполнение.

Добровольно она не поедет и это бесит еще сильнее. Бесит Тимофей, который обнимает ее на моих глазах и целует в губы, трахает ее ночами в их постели, проводит с ней столько времени сколько хочет и не прячется. Бесит поведение Сони, которая на моих глазах льнет к нему, целует в ответ, насмехается над моей немой ревностью. И мое молчание бесит больше всего. Пара слов правды, от которой Соне не отвертеться, и они расстанутся.

Сто раз в своей голове проигрывал эту минуту, когда говорю Тимофею, что люблю Соню, и она любит меня, что у нас роман за его спиной. Вижу его глаза полные ненависти, слышу проклятья. И Соню, белую и растерянную. Я же обещал, что не отберу у нее Тимофея и свою семью. Обещал и предал.

Она не простит. Уйдет. Закроется в своей мастерской, как делает всегда, когда злится или печальна. Захлопнется там и не впустит. Я ее потеряю.

Так она может сделать только здесь, но там, куда я ее увезу, не будет места, где можно спрятаться. Да, надавлю. Да, заставлю. Но потом она поймет, увидит, что все было не зря. Все было для нас и простит.

Я сделаю Соню настоящей принцессой, все будут восхищаться ею. Весь мир брошу к ее ногам. Ей не нужно будет работать, у нас родится маленький сын или дочь, все равно. Соня забудет обо всей ерунде, которая держала ее здесь. Я и наши дети станем ее семьей. А отец и мать со временем простят.

Хлопаю дверцей машины и спешу к родительскому дому, сегодня у нас прощальный обед по поводу моего отъезда. Завтра у меня самолет и в обед я должен покинуть эту страну. Один. Но в голове совсем другой план и я все продумал, главное, чтобы все получилось. А сегодня придется потерпеть и в который раз посмотреть на счастливых Соню и Тима. В последний раз.

– Привет, мам, – целую ее в щеку и вручаю букет, – ты сегодня прекрасна.

– Спасибо, сынок, – она силится улыбаться, но глаза все равно грустные. Больно представить, что с ней будет, когда она узнает, что я забрал у них еще и Соню.

– Отец, – пожимаю ему руку и ощущаю ободряющее похлопывание по плечу. Отец бодр и спокоен. Не привык распускать сантименты.

– Проходи, Ренат, все тебя заждались, – он толкает в гостиную, где вся семья в сборе.

Мили с Соней рассматривают какой-то журнал и смеются над фотографиями. Их дружбу я тоже разрушу. И моя принцесса навсегда останется для сестры подругой, которая предала и рассорила двух братьев. Так это будет выглядеть со стороны.

Тимофей развалился на диване и увлеченно наблюдает за девчонками, ловит их улыбки и реплики, что-то спрашивает и шутит. Грёбаная идиллия, которую я ненавижу.

С моим появлением девчонки замолкают, и Мили огорченно вздыхает. Мы не настолько близки, чтобы всерьез переживать мой отъезд, но все же родные, так что легкая грусть присутствует.

– Ренатик, я буду скучать, – сестра дует губки, – и буду ждать твоего следующего приезда, надеюсь, ты выберешься раньше, чем через следующих пять лет. А то я могу и замуж за это время выйти.

– Ты для начала жениха себе нормального найди, – вздыхает отец и присаживается рядом с Тимофеем.

– Я тоже буду скучать, – обвожу всех взглядом и стараюсь не задерживаться на Соне. Но ее эмоции все равно считываю. Легкая грустная улыбка, которая и положена брату будущего мужа, к которому ты равнодушна и испытываешь только родственные чувства.

Соня может быть хорошей актрисой, а может ее чувства такие и есть? Больно.

– Во сколько самолет?

– В два, Тимофей, – отвечаю брату и присаживаюсь рядом с отцом.

– Шли нам открытки, – подает голос Соня, – если получится приехать на свадьбу, мы с Тимофеем будем рады.

Она тепло улыбается и смотрит на брата, а я хочу взорваться и прекратить этот затянувшийся фарс. Не будет никакой свадьбы с Тимофеем. Всего один день и Соня будет моей.

У нее в сумке звонит телефон, и Соня выходит поговорить, обратно возвращается наэлектризованной и взбешённой. Взгляд бессмысленно блуждает по комнате и губы шепчут какие-то ругательства.

– Привезли не те тумбы для выставки, – выдыхает она.

– Соня, спокойнее, – Тимофей поднимается и пересекает комнату, чтобы обнять ее за плечи. Он пытается заглянуть ей в глаза, но они стеклянные и смотрят насквозь.

– Они же не успеют доставить другие никак, – она срывает на крик, – а эти слишком высокие, Тимофей. На целых тридцать сантиметров. Да для чего их вообще такими делали? О Господи.

Соня бьет себя кулачком по лбу и тихонько подвывает, мерит гостиную большими шагами туда-сюда и тонкая шпилька бьет по мозгам. Отец качает головой, мама с волнением прижимает руки к груди. Мили отбросила журнал и застыла как изваяние.

Долбаные тумбы важнее меня. Блядь.

– Я все решу, слышишь, – Тимофей растирает Сонины предплечья, – успеем еще поменять, время есть.

– Мои уехали в Самару, – она падает Тимофею на плечо, и раздаются всхлипывания.

– Отставить драму, – встает отец, – да пусть срежут длину, да и все.

– Они же стеклянные и в сборе, там конструкция сложная. А если побьют?

– Поменьше трагизма, дочка. Я позвоню Глинкову, пусть он займется лично.

– У него заказы на три месяца расписаны.

– Для тебя сделает, я сейчас позвоню.

– Хорошо, – Соня хватает сумочку и не оглядываясь бежит к выходу, – мне нужно все проконтролировать, всем пока.

Хлопает дверью и даже не оглядывается. Тумбы. Полная дурость.

– Тумбы? – я скептически осматриваю родных.

– М-да, – Тимофей хватает телефон, – поеду с Соней. Счастливого, Ренат. Если пробудешь до вечера, еще встретимся.

Дверь хлопает еще раз.

Отец удовлетворенно вешает трубку после разговора и вздыхает:

– Соня такая Соня, там дел на полдня, максимум день. А устроила целую бурю. Пошли обедать.

– Надо поговорить с Тимой, Соня из-за выставки совсем извелась, пусть потом съездят отдохнуть. Помнишь, им в прошлом году в Испании очень понравилось. Соня мне оттуда такое платье привезла, ммм, –  мама усаживается за стол, – извини, Ренат. Тебе не до наших мелких проблем.

– Да куда уж мне, – без особого аппетита смотрю в тарелку.

Никакой выставки уже не будет. Да Соне это и не надо. Это она сейчас слишком молодая, тянет себя во всем попробовать. Не понимает пока, что настоящая ценность в семье. Я тоже долго не осознавал этого, загнался на работе, и жизнь стала совсем пустой. Зато сейчас все будет по-другому. Отложу все дела на некоторое время и постараюсь уделить жене столько внимания, сколько ей будет нужно.

Первое время будет сложно, я это понимаю. Ей придется смириться, привыкнуть к новой жизни. Но со временем все придет. Воспоминания о жизни здесь притупятся. Я заменю их на новые. Покажу ей новые места, свожу туда, где Соне бывать никогда не приходилось.

Дома жизнь размеренная и неторопливая, мы будем наслаждаться друг другом. Соня забеременеет и тогда вообще все отступит на второй план. Возможно, даже я. Самир говорил, у него так было с женой, ожидание ребенка делает женщину совсем другой, сосредоточенной на малыше.

Соне так пойдет беременность и круглый животик. Уже вижу, как она будет выбирать себе красивые цветастые восточные наряды, которые подчеркнут ее положение. Как будет ходить по дому и гладить круглый животик своими теплыми ладошками.

Именно такой должна быть женщина. Счастливой и неторопливой. А жизнь в Москве загнала Соню, она нервная, часто дерганая. Смотреть больно.

«Заеду завтра попрощаться»

«Как тумбы?»

«Отлично, уже режут. Пока»

«Пока, до завтра»

Смотрю на дисплей и провожу пальцам по буквам. Она легко променяла какую-то ерунду, на возможность побыть со мной рядом. Это бесит.

После обеда прощаюсь с родителями и уезжаю в свою квартиру. Она встречает тишиной и собранными у двери чемоданами. Все готово к отъезду.

Соня, скорее всего, не возьмет с собой ничего, пока мы поговорим, пока съездим в загс и заберем документы, пройдет много времени. Хорошо, что паспорт у нее всегда с собой, это облегчает дело, не придется за ним заезжать. Все нужные печати по вылету поставят ей на месте, я уже договорился.

Не хочу, чтобы она возвращалась в их с Тимой квартиру, это может ее сбить. Гораздо проще будет купить все новое. Заодно и будет чем заняться первое время. Все девочки любят выбирать наряды и безделушки для себя.

Если захочет, может поменять обстановку в доме. У Сони свой вкус и восточные мотивы могут ей не понравиться. Мне же все равно, главное, чтобы ее устраивало. Так что пусть воротит, что хочет.

Уже вечером забираюсь в постель и все никак не получается сомкнуть глаз, сердце грохочет как дурное. Боюсь, что что-то пойдет не так, что Соня откажется и убежит. Но тогда я не отступлю, Тимофей обо всем узнает и они расстанутся.

Придется остаться еще на некоторое время здесь, чтобы уговорить Соню уехать. После их расставания, ей все равно здесь делать будет нечего. Семья не захочет с ней общаться, никто не простит ей интрижку со мной.

Блядь, как тяжело решиться на все это.

Мое сердце замерло, когда я увидела его в первый раз. Столкновение, шары разлетелись, и как только я открыла глаза, то столкнулась с его изучающим, восторженным, жадным взглядом. Конечно, я сразу его узнала – брата Тимофея.

Ренат.

Я часто видела его фото в доме его родителей или новостных лентах. Но они не передавали и сотой доли того животного магнетизма, которым он был пропитан насквозь.

Загадала «хочу, чтобы выставка прошла успешно». Я так долго шла к этому и так упорно работала, что это событие стало центральным в моей жизни. Апофеоз всех моих усилий и нескольких лет работы.

Но девочки грезят не об этом.

Ренат спросил «Что загадала?»

И на долю секунды, только для него я захотела совсем другого.

«Хочу стать принцессой», – вылетело из меня, и он улыбнулся. Глаза зажглись огнем, как будто он готов был сделать меня ею.

Мой мир начал рушиться уже тогда, в тот самый момент и я очень четко это осознала. Внутри полыхнуло, появилось то самое чувство, которое заставляло меня работать в студии сутками, забывая о еде, других людях и о себе самой. Вдохновение, страсть, одержимость. Только раньше это всегда была работа, а сейчас один конкретный человек и его угольные глаза с вкраплением золотых точек, которые смотрели прямо в мою обнаженную душу.

До встречи с Ренатом, я даже не подозревала что такое настоящая любовь.

Мы с Тимом оба ошиблись.

Друзья детства, которые однажды решили, что лишиться невинности друг с другом это отличная идея, так мы ни перед кем не облажаемся. В наш самый первый раз было много смеха, веселья и любопытства. Мы раздевали друг друга, прикасались, изучали, говорили глупые комплементы. У тебя зачетные сиськи, Соня. Член, что надо, Тим. Неловкие движения, торопливые поцелуи, сбившееся дыхание и я женщина.

Нам было очень уютно и хорошо друг с другом. Тим знал меня, принимал такой, какая я есть. И я ценила это. Он давал мне полную свободу, поддерживал мои сумасшедшие идеи и был рядом в моменты кризисов.

Когда папа умер, и я сутками лежала в углу его мастерской, рыдала и все глубже погружалась в горе, но Тим смог вытащить. Стал моей семьей, дал то тепло, в котором я нуждалась. Я искренне верила, что это и есть любовь. И она была ею. Только не той.

А потом появился Ренат. Он как дьявол – искуситель, предложил мне попробовать запретный плод. И я не удержалась, такая глупая девочка.

Ренат другой, большой, взрослый, мужчина. Искусный любовник. Он вложил новый смысл в слово «близость». Мое тело горело в его руках, распадалось, с ним я теряла саму себя, и становилось страшно. Он как солнце, к которому тянешься и сгораешь.

Сопротивляться было бесполезно, но я пыталась. Колола его безразличием, держала дистанцию, дразнила и заставляла ревновать. И каждый раз возвращалась в его постель. Сдавалась и признавала свое поражение.

Наш роман дал мне многое и многое отобрал.

Мои работы стали другими, более пронзительными, взрослыми. В них появилась печать страдания и опыта. Думаю, именно они произведут фурор на выставке и будут названы лучшими.

Но у меня больше не будет Тима. Мы все еще говорим о свадьбе вслух, я даже пригласила Рената приехать на нее. Мои слова – это необходимая боль, которая должна заставить его мужское эго взыграть и забыть обо мне. И на этом все. Когда Ренат уедет, я найду повод расстаться с Тимофеем. Жить с ним, после того, что было у меня с его братом, я не смогу. Сказать правду – значит измазать его в грязи, посмеяться над его чувствами, всем светлым, что он дал мне. Растоптать и уничтожить.

Очень надеюсь, мы сможем остаться друзьями, а он найдет девушку, в которую влюбится по-настоящему. Тимофей, как никто другой, заслуживает счастья, но только его счастье не во мне.

Сегодня Ренат уезжает и с самого утра все валится из рук. Пальцы дрожат, и сердце разрывается.

 Как его опустить?

Он необходим мне как воздух.

Моя любовь.

Моя страсть.

Мое безумие.

Мое солнце.

Но его мир там, среди песков, а мой здесь, в мастерской моего отца.

Отец всегда говорил, что без настоящего страдания нет творчества. Он знал, о чем говорит. Их с мамой больная любовь мучила обоих, но делала его великим творцом. Мне казалось, я никогда не смогу достичь его уровня. Но после расставания с Ренатом, точно стану близка. Больно уже сейчас. А когда я останусь одна, станет невыносимо. Но такова расплата.

На улице дождь льет стеной и барабанит по лобовому стеклу так, что дворники не справляются. Вселенная плачет вместе со мной. Выбираюсь из машины и бегу к Ренату, пытаясь судорожно перевести дыхание в лифте. Нажимаю на звонок, и дверь сразу распахивается, как будто он стоял рядом с ней и ждал.

– Ренат, я пришла попрощаться, – падаю в его объятья и вдыхаю терпкий пряный аромат.

Он пытается что-то говорить, но я не слышу, только чувствую жар его тела, его обжигающее дыхание на своей шее. Все потом. Ренат бросает меня на постель, и я тянусь к его ремню, мне необходимо как можно скорее почувствовать его внутри себя.  Наши тела сталкиваются, он проникает глубоко, заставляя вскрикнуть. Пальцы на бедре впиваются до боли и влажные поцелуи рассыпаются по телу. Мой, только мой одержимый мужчина, которого нужно отпустить, оттолкнуть, чтобы остаться собой, свободной, цельной.

Оргазм пронзает тело, заставляя выгнуться и задохнуться. Вот и все.

– Даже босоножки не сняла, – усмехаюсь и провожу шпилькой по изодранной простыне.

– Сейчас, – Ренат скатывается с кровати и начинает отстегивать тонкие ремешки на лодыжке, зацеловывает кожу на ступне, – нам нужно поговорить.

– Зачем? – отстраняюсь и поправляю на себе белье. Разговоры раздражают, как будто слова могут что-то изменить или исправить, – ты уезжаешь, заводишь себе какую-нибудь восточную жену или двух, кучу детей и лет через десять приезжаешь в гости большим счастливым табором. Я остаюсь, выхожу замуж за Тимофея, рожаю ему сына или дочку и живу счастливо. Такой вот «happy-end» для нас обоих.

Черт, ничего этого у меня с Тимофеем не будет, но Ренат должен поверить в ложь и отпустить меня. Я вижу, как его ранят мои слова, но по-другому не могу.

– Я не согласен, – он поднимается и поправляет на себе одежду, а я застываю и медленно выдыхаю.

Просто не будет.

– И какие у тебя, интересно, варианты? Не забывай, Тимофей твой брат. Твоя сестра моя лучшая подруга и Рита Максимовна, твоя мама, меня очень любит. А отец называет дочкой, потому что я часть твоей семьи.

Вот такая правда.

– Я хочу, чтобы ты уехала со мной, – Ренат смотрит прямо мне в глаза не отрываясь.

– Ты спятил? – меня обдает жаром. Сажусь на кровать и подбираю под себя ноги. Знала, будет тяжело, но не думала, что Ренат зайдет так далеко. Неужели он не понимает, что это невозможно.

– Соня, я люблю тебя и хочу, чтобы ты уехала со мной.

– Нет, – спрыгиваю с кровати и начинаю натягивать на себя платье, – да как тебе такое в голову вообще могло прийти? Никуда я не поеду.

– Соня, пожалуйста, послушай.

– Нет, – прерываю его, – я выхожу замуж за твоего брата, у нас все отлично.

– Серьезно? – Ренат стискивает зубы, – и зачем тогда тебе был я?

– Это была ошибка, – я, наконец, справилась с платьем и принимаюсь за босоножки, – моя и твоя.

Ошибка. Вот самое верное слово, которое подходит к нам обоим.

– Ты сама себя обманываешь, Соня. Если бы ты так любила Тима на самом деле, никогда не подпустила бы меня к себе.

– Ренат, – подхожу и обнимаю его за талию, – давай расстанемся на хорошей ноте. Мы оба позволили себе больше, чем было возможно. Наш роман был прекрасен, и я могу честно сказать, что так хорошо с мужчиной мне не было никогда. Но пора возвращаться в реальность.

Как же больно. Мне. Ему. Нам обоим.

– Я тебя не отпущу, – Ренат обнимает меня за плечи и с силой сжимает, в его глазах появляются опасные огоньки, – ты уедешь со мной.

– Пусти, – пытаюсь его оттолкнуться, но у меня не выходит, – я не поеду в эту жуткую страну ни за что в своей жизни.

– Она не жутка, Соня, – Ренат обнимает меня за талию и ведет в гостиную.

– Там один песок, ужасная жара и женщины носят паранджу, да они вообще за людей не считаются.

– Соня, ну что за предрассудки. Ты не будешь ее носить, если не хочешь.

– Не хочу и не буду, я никуда не поеду, – отталкиваю Рената и вжимаюсь в диван, – я хочу жить здесь.

Его слова начинают меня порядком пугать.

– Поедешь, – звучит угроза и он присаживается на противоположный край дивана.

– Нет, и ты меня не заставишь, я хочу уйти.

– Нет, – он качает головой, как будто все давно решил за нас обоих, – на этот раз будет так, как я хочу, Соня. Я скажу Тимофею о нас в любом случае.

Сердце останавливается.

Он не может всерьез такое говорить, не может! Это же испортит все. И его отношения с семьей в первую очередь.

– Ты этого не сделаешь, ты же мою жизнь разрушишь, – закрывает лицо ладонями. Я во все это не верю. Ренат ведь обещал, что не отнимет у меня близких людей. Он обещал.

– У меня нет другого выхода.

– Отпусти, – слова болезненно рвутся изнутри.

– Не могу, ты сама во всем виновата, Соня. Свела меня с ума, – цедит он сквозь зубы, – или думала, поиграешься, и тебе это с рук сойдет. Я тебе не мальчик какой-нибудь.

Знаю, что никакой Ренат не мальчик. На этот счет у меня никогда не было иллюзий. И что играть с ним опасно, тоже знала.

– Он тебе не поверит.

– У меня есть видео, там записан наш секс.

В мои руки ложится телефон, и я вижу нас с Ренатом, трахающихся в его постели, как и пару минут назад.

– Ты не мог, – чувствую, как слезы текут по щекам.

– Я не хотел доводить до этого, но ты сама меня заставила. Не упрямься.

Бросаю телефон на диван и качаю головой, я не могу поверить в то, что Ренат настолько жесток.

– Мы едем в загс, забираем свидетельство и уезжаем как муж и жена.

– Нет.

– Если ты окажешься, я отошлю Тимофею видео и поверь, он церемониться не будет. Это пока ты его невеста, он с тобой плюшевый. Но когда узнает об измене, все очень быстро поменяется. Все отвернутся, Соня. Прощай учеба и привычная жизнь. У тебя нет семьи, даже помочь и заступиться будет некому. Соня, я твой единственный шанс жить нормально.

Все это ерунда. Даже, если Тима узнает обо всем, он никогда не поведет себя по отношению ко мне жестоко. Он не станет мстить. Отвернется да, будет уничтожен и раздавлен.

Перед глазами Тим, который сидит на полу и держит меня в свои руках в самый темный час моей жизни, после смерти отца. Успокаивает и гладит по волосам. Мои лучший друг, самый добрый мужчина в мире. Он не может увидеть эту грязь, где я как последняя проститутка трахаюсь с его братом. Он не должен смотреть на это. Я не могу допустить.

– Ты так не поступишь.

– Будет скандал, и ты сама ко мне прибежишь, я подожду.

– Не надо, – складываю руки в замок в молебном жесте, – ты же понимаешь, что если я с тобой уеду, у нас не будет нормальной жизни.

– Будет, Соня. Я сделаю тебя счастливой, – Ренат садится рядом и душит меня в своих объятьях.

Упрямый.

Ослепленный.

Он не понимает.

Не видит правды.

Погубит и себя, и меня.

– Я не хочу, – толкаю его кулаком в грудь и задыхаюсь от слез.

– Захочешь, у тебя выбора не будет, ты полюбишь меня.

– Нет.

– Соня, или ты уезжаешь со мной, или я прямо сейчас отправляю видео Тимофею.

– Ренат, я тебя умоляю.

– Соня, – он сжимает мои руки до боли и встряхивает, – решай.

Выхода нет.

Тим узнает, все равно узнает. И его родители, и Мили. Узнают и отвернутся. Как же они будут смотреть на меня, как разочаруются. Я не вынесу, после всего, что они для меня сделали. Неблагодарная тварь, которая забралась к ним в семью, разрушила ее. Поссорила братьев.

У всего есть цена. И у моей ошибки тоже.

Я несмело киваю и опять задыхаюсь в слезах. Это все нереально, не со мной.

Ренат переплетает наши пальцы в стальной замок, ведет за собой. Внутри пустота, мой мир разбился на миллион кусочков. Все плывет.

В себя прихожу только в загсе, где передо мной на столе лежит бумага.

– Подписывай, Соня, – Ренат сидит рядом и подает мне ручку. Его глаза лихорадочно блестят.

– Мы никогда не будем счастливы, – беру дрожащими пальцами ручку и ставлю неуверенную подпись на промокшей от моих слез бумаге.

– Будем, – он облегченно выдыхает, – я сделаю тебя счастливой.

– Ты не сможешь.

Как же противно и тошно от нас обоих.

Ненавижу себя и его.

Перелет занял много времени и отнял все силы. Большую часть полета я сидела у иллюминатора и смотрела на облака, которые спокойно проплывали мимо. День сменила ночь, за которой пришел рассвет. Но на мою жизнь это не повлияет никак. В ней теперь только сумрак.

Ренат все время держал меня за руку, поглаживал и пытался что-то говорить. Но, увидев, что я не реагирую, перестал.

Всего один день, а моя жизнь перевернута с ног на голову. В ней больше не осталось ничего важного для меня.

Они уже знают, все знаю. Мои любимые и самые важные люди. Предательство жжет в груди. Не знаю, что именно сказал им Ренат. Но уродливую правду не скрыть. Мы сбежали вместе. Он и я. Оставив после себя горе, предательство и боль.

Я разочаровала всех – Семена Владимировича, Риту Максимовну и Милану. А главное, Тимофея.

Отец Тимы наверняка заперся в своем кабинете, он делает так всегда, когда не может сдержать эмоций. Проявление слабости не для него.

Рита Максимовна плачет. Я это точно знаю. Такая чуткая и добрая, желающая всем только добра. Видящая в людях хорошее и не подозревающая, как много дерьма вокруг. А я ее туда окунула.

Милана злится и молчит. Сидит в нашем с ней месте в саду, где мы делились секретами, и думает, какой сукой я оказалась. Предала нашу дружбу, ее любовь ко мне.

Тим. О нем страшно думать. Где же он? Что делает? Мы всегда были лучшими друзьями. Что бы ни случилось, находили утешение друг в друге. А теперь меня нет. И утешить его некому. Он наверняка не может ничего понять, злится, ненавидит. И правильно делает.

Я сама себя ненавижу с каждой минутой все больше. Ренат кажется чужим, раздражающим. Это его вина, он все разрушил. А теперь хочет стать счастливым за счет всех нас. Ничего не получится. Он и я, это не сработало бы никогда. Слишком разные, чтобы быть вместе. Все наши убеждения противоположны. Все что было – это сумасшедшее притяжение, которое лишило нас разума. Но оно уйдет и не останется ничего.

Мы едем в машине, облака сменил скучный и однообразный песок. На улице ужасающая жара, которую я ненавижу. Она забивается в нос, мешает дышать, склеивает мысли в липкий комок.

Ренат все так же рядом, все так же держит за руку и это раздражает. Я не могу от него скрыться. А очень хочу. Мне нужно свое пространство, где я могу побыть одна, поплакать, подумать, что-нибудь разбить.

Мне нужна моя мастерская, мой мир. Вместо нее Ренат приводит меня в свою квартиру. Огромную, чуждую, пустую.

– Наша комната прямо по коридору, – он устало и тревожно смотрит на меня, – утром тебе привезут вещи.

Ах да, у меня же ничего нет. Все, что есть из прошлой жизни – это кольцо Тимы на пальце. Смотрю на него, и слезы непроизвольно капают из глаза. Провожу пальцем по прозрачному камню, который мы вместе с ним три часа выбирали в ювелирке. Я хотела розовый, как обычно. Но Тимофей настоял на прозрачном. Сказал, что семидесятилетняя старушка, которой я стану, не обрадуется розовому цвету. Тима думал, наш брак продержится так долго, а он даже не состоялся.

– Я верну его, – Ренат сжимает мое запястье и снимает кольцо, – куплю тебе новое.

Камень поблескивает у него в ладони и исчезает, когда Ренат кладет его в карман. Я не возражаю. Он прав, на это кольцо я больше не имею права.

Глаза бесцельно блуждают по интерьеру, смотрят куда угодно, только бы не на мужчину рядом со мной. Здесь мне теперь придется жить.

Светлые стены с современными полотнами, на полу пушистый ковер с причудливым рисунком. На всем отпечаток роскоши, на мебели из белой кожи, подвесной люстре, состоящей из сотен тонких золотых пластин, со встроенными светодиодами, на огромных вазах с живыми растениями. Куда без них в этом море песка вокруг.

– Нравится?

– Нет, – пожимаю плечами и обхожу его.

– Можешь все поменять, если хочешь.

– Я не дизайнер по интерьерам, Ренат. Ты ошибся адресом, – усмехаюсь на попытке дать мне почувствовать себя здесь хозяйкой.

– Но ты же делала ремонт у вас в квартире, – он идет следом, – сделай все под себя.

– Не буду, – отмахиваюсь от Рената и ухожу в спальню. Здесь все так же. Дорого и с размахом.

Светлый интерьер с большой кроватью в центре. Из огромного панорамного окна открывается вид на пустой город. Стеклянные небоскребы, полосы дорог, по которым ездят редкие машины. На улице нет гуляющих. Оно и понятно, по такой жаре на прогулку выйдет только самоубийца.

Это место вообще не для жизни нормальных людей. Кругом ограничения. Даже погода против нас, изнуряет зноем, заставляется прятаться по норам.

– Почему?

– Потому что там я обустраивала пространство, которое искренне любила и в котором собиралась жить по своей доброй воле. А сюда ты меня притащил силой. Чувствуешь разницу? – оборачиваюсь к нему, и уголок рта криво ползет вверх. Не терплю притворства. Его и так было слишком много в последние месяцы. Пора завязывать.

– Соня, – он делает шаг ко мне, а я отступаю, – ты будешь здесь жить. Насколько комфортной будет твоя жизнь – зависит только от тебя. Не нравится что-то – поменяй. Не хочешь, оставь как есть. Но тебе придется смириться, что теперь это твой дом, ты понимаешь меня?

– Это твоя квартира. Никакой это не мой дом, – цежу сквозь зубы и направляюсь в сторону ванной.

– Не уходи, давай поговорим, – Ренат перехватывает меня за руку, но я ее вырываю.

– Я не хочу с тобой говорить, – отвечаю почти по слогам, – и видеть не хочу, – растерянность внутри постепенно начинает сменять злость. Так всегда, когда что-то идет не по-моему, – оставь меня в покое.

– Я твой муж, – он не отступает, опять тянет ко мне руки и обхватывает за предплечья. Мы совсем рядом, я слышу его дыхание, чувствую дрожь в теле.

– И?

Его слепота меня забавляет. Неужели он думал, это сработает? Мой муж, просто железобетонный аргумент, после которого я должна в срочном порядке стать шелковой женой?

– Тебе придется смириться Соня, ты меня полюбишь.

– Я люблю тебя, Ренат, – улыбаюсь, потому что это ведь и так должно быть понятно. Стала бы я изменять Тимофею просто так. Это все проклятые чувства, которые лишили меня мозгов, превратили все в розовую кашу.

– Любишь? – его лицо светлеет, на губах появляется ответная облегченная улыбка.

– Да, конечно. Влюбилась еще в первую встречу, – смотрю на его замешательство, – только это ничего не меняет, ни тогда, ни теперь, – отлепляю его пальцы от своего тела и поворачиваю обратно в ванную.

– Это меняет все, Соня, – он упирается ладонью в косяк двери ванной, – мы будем счастливы.

– Не будем, – захлопываю перед ним дверь и закрываю на ключ.

Любовь – можно подумать, что если испытываешь это чувство к человеку, то автоматически должен сдаться на его милость. Сложить лапки и жевать розовые сопли. Или что он думал? Я влюблюсь, смирюсь со своей судьбой тупой домохозяйки и стану его придатком? Еще одним статусным аксессуаром, который покажет миру, что жизнь Рената Войцеховского удалась.

Снимаю с себя всю одежду и забираюсь под душ, который миллионом острых иголочек обрушивается на тело. Сейчас я могу отпустить себя, эмоции рвутся наружу и выворачивают душу наизнанку.

Бессилие перед ситуацией натягивает нервы до звона, ладони раз за разом ударяют по кафелю, пока ни начинают жутко болеть, рыдания рвут грудь до хрипоты. Сейчас, как и в детстве перед матерью, чувствую себя уязвимой, маленькой, потерянной, глупой, ничтожной.

Оседаю на пол душевой и тупо смотрю в одну точку. Истерика закончилась и принесла с собой пустоту, полное отсутствие эмоций. Спасибо и на этом.

В дверь раздается настойчивый стук, и я слышу встревоженного Рената:

– Соня, или ты выходишь, или я войду. Малышка, я беспокоюсь.

– Иду, – нехотя выбираюсь из-под льющейся воды и закручиваю кран. Комната наполнилась плотным паром и влагой, от чего тяжело дышать. Сколько я тут?

Заворачиваюсь в пушистый банный халат и выхожу в спальню. Ренат сидит на кровати в домашних брюках и майке. Он уже освежился.

Меня все раздражает сейчас. Его присутствие. Эта спальня, кровать в которую нам нужно лечь сейчас спать, чтобы, наконец, отдохнуть. Вместе мы спали всего один раз, когда я напилась в клубе, а Ренат доставил меня домой. Если бы не тот пьяным секс, смогла бы я удержать себя в рамках?

Жалеть о прошлом можно сколько угодно, только это не изменит настоящего.

– Давай поговорим.

– Не хочу, – рассеянно смотрю по сторонам. Нужно что-то надеть, а вещей совсем нет. Сбрасываю с себя влажный халат и забираюсь под одеяло, – погаси свет.

– Свет, – Ренат произносит слово, и мы погружаемся в темноту, шторы автоматически закрывают огромное окно. Отлично, система умный дом. Даже делать ничего не нужно. Все для нашего удобства. Раздражает.

Сворачиваюсь калачиком на своей половине кровати у самого края и замираю. Болезненные мысли подступают со всех сторон, бомбардируют мою голову. Сколько времени сейчас по московскому времени? Где сейчас может быть Тимофей? Он спит? Может ли он сейчас спать или так же, как и я не смыкает глаз?

– Соня, – слышу, как Ренат забирается под одеяло рядом со мной, – я сделаю тебя счастливой, – его ласковый голос пробирается под кожу, – только дай нам шанс. Все плохое уже случилось и ничего не вернуть.

Закрываю уши ладонями, не хочу слышать Рената. Я хочу исчезнуть, провалиться сквозь землю, раствориться в темноте, только бы не находиться больше здесь.

– Тим, жарко, – упираюсь ладонями в горячую мужскую грудь и отталкиваю от себя. Воспоминания наваливаются на меня вместе с Ренатом, который прижимает меня сверху и вжимает в матрас.

Я начинаю дышать все быстрее и закрываю глаза, только бы не видеть его так близко. Чувствую на своих губах его губы, на ребрах пальцы, которые ползут вниз, жаля бедра. Ренат хочет меня, член скользит между ног, а горячее дыхание обжигает шею. Он сдавливает меня так сильно, что становится больно и отпускает. Мгновение и я чувствую облегчение, Ренат отпустил и хлопнул дверью ванной.

Хочется забраться с головой под одеяло и там и остаться. Может на день, а может на неделю или на целый месяц. Ренат отобрал у меня самое безопасное место в мире – мою мастерскую. Там я всегда пряталась от любых проблем. Родные стены, стол, на котором была сделана не одна тысяча скульптур, полки с заготовками и готовыми изделиями. Я ходила по помещению, прикасалась ко всему подушечками пальцев, думала, разговаривала с отцом. Поднималась в маленькую комнатку наверху, где стояла небольшая кровать и засыпала, окруженная вещами родителей. Смотрела на свет старенькой лампы, которую мама подарила отцу, чтобы он, работая по ночам, вспоминал о ней, и засыпала, чувствуя их тепло в душе.

А здесь все чужое, бездушное, далекое.

Выбираюсь из-под одеяла и набрасываю на себя вчерашний халат, переодеться пока не во что. Квартира огромная, так что я не с первого раза нахожу кухню. Она такая же, как и вся квартира, дорогая и холодная. Ставлю на подставку кофемашины кружку и пытаюсь разобраться в кнопках.

– Доброе утро, – раздается за спиной осторожный женский голос, – я Рания. Работаю у Рената Семеновича, – она спохватывается и добавляет, – и вас.

Ее русский настолько ужасен и тяжел для восприятия, что хочется только одного, чтобы Рания замолчала.

– Можете говорить по-английски, если умеете, – я перехожу на другой язык.

– Спасибо, – слышу облегченный вздох за спиной.

Оборачиваюсь и вижу женщину в длинном черном платье. Она уже в годах, морщины выдают длинный прожитый путь. Ей пятьдесят, может больше. Рания поправляет платок на голове и пытается улыбаться. Волнуется.

– Я могу приготовить завтрак. Но если вы хотите сами, – она замолкает.

Да уж, видимо, раз я молодая жена, значит, должна закармливать теперь Рената собственноручно приготовленными омлетами и блинчиками. Или что он там на завтрак любит?

– Я не готовлю, – поясняю ей сразу, – никогда и ничего, вообще. Мне два жареных яйца и тосты, что ест Ренат, не знаю, – возвращаюсь к кофеварке и нажимаю на эспрессо.

– Хорошо, – она тихо проскальзывает мимо меня к плите и принимается за готовку.

Присаживаюсь за стол и нависаю над чашкой кофе, пытаясь, наконец, проснуться.

– Не знал, что ты хорошо говоришь по-английски, – Ренат уже оделся в деловой костюм и вошел в кухню, – доброе утро, Рания, мне как всегда.

– Доброе утро, Ренат, – она тепло улыбнулась ему в ответ, – поздравляю вас с женитьбой. Большого вам счастья и много детей.

– У меня пропал аппетит, – отталкиваю от себя кружку с кофе, которая расплескивается по белой глянцевой поверхности стола, и быстро поднимаюсь на ноги. Ренату тридцать пять, конечно, он хочет детей. По нему видно, что слова Рании ему приятны. А меня колотит. Не хочу я никаких детей. Мне только двадцать один, впереди была вся жизнь. Столько планов, работы, проектов и теперь всему конец. Иду в спальню и захлопываю за собой дверь.

– Соня, – Ренат входит следом, – давай нормально поговорим.

– Я хочу в душ и мне нужна одежда, – не обращаю на него внимания и убегаю в ванную. Не хочу разговаривать, вообще ничего с Ренатом не хочу. Никакие слова не исправят то, что он сделал. Закрываю за собой дверь и присаживаюсь на край ванной. Прячу лицо в руках. Я замужем. Замужем. К этому невозможно привыкнуть. Жена Рената, как это могло со мной произойти? Тут, в этой чужой стране, с этими чужими людьми. Как я буду жить?

– Нам все равно придется поговорить, – раздается из-за двери глухой голос, и включаю кран с водой, чтобы не слышать его больше. К черту, пошел он к черту со своими разговорами! Ненавижу!

Медленно принимаю душ, думая о том, что дома все наверняка уже встали. Тоже позавтракали, разговаривают, ходят по своим делам. А я в клетке. В жутко дорогой и удобной, но на замке.

Выхожу в спальню и замечаю на полу пакеты с одеждой.

– Здравствуйте, – в дверь несмело заглядывает девушка. Тоже в черном, тоже в платке. Да что они все тут как на похоронах? Меня от этого цвета всегда тошнило, – я могу войти?

– Да, – пожимаю плечами.

Девушка, видно ,местная, довольно смуглая кожа, миндалевидные глаза, подведенные черными тенями, широкие брови и аккуратный нос. Странно, но есть ощущение, то его подправили. Она вежливо улыбается и скользит в комнату.

– Ясмина, я буду вашей помощницей и разъясню любые вопросы, – ее изучающий жадный взгляд скользит по моему лицу и телу. Это непростой интерес, так обычно смотрят на соперниц, сравнивая с собой. Очень мило.

– Понятно, – перевожу взгляд на пакеты, – мне нужно одеться. Только не в черное.

– Дома – это не обязательно, – ее голос становится снисходительным, ласковым, как будто она с ребенком разговаривает, – абайю и платок носят на улице и везде, где вас могу увидеть посторонние мужчины. Не обязательно черную и вам, как не мусульманке не обязателен платок. Но будет лучше, если вы будете его одевать, и даже никаб вам не повредит. Вы слишком необычны для наших мест. Мужчины будут на вас смотреть.

– Это я переживу, – говорю себе под нос и рассматриваю содержимое пакетов, – это все?

– Я не знала, что вам понравится, поэтому выбрала на свой вкус. Тут все, что может порадовать глаз вашего мужа.

Пакеты с платьями, бельем, большой с абайями или как они там.

– Мне нужны джинсы и футболка, белая.

– Там есть очень красивые платья, – продолжает она терпеливо.

– Вот что не понятно? Я же не на китайском говорю, – оборачиваю к Ясмине и делаю тон таким же снисходительным, – джинсы и майку – алкоголичку. Лучше две.

– Через час привезут, – она сглаживает спор.

– Где мой телефон?

– Ренат не давал никаких указаний на этот счет, – Ясмина улыбается и замолкает.

– Обсужу с ним, вы свободны, – она мнется и не уходит, – еще что-то?

– Соня, – она начинает примирительно, – вам будет тяжело сначала, но, если я помогу и расскажу обо всем, то вы быстро запомните правила.

Отлично, правила, запреты…

– Давай, расскажи, – присаживаюсь на край постели и скучающе смотрю на нее, похоже, не отстанет.

– Вам нельзя нигде ходить одной, думаю, у вас будет персональный охранник и водитель.

– У меня есть права.

– Женщина не может водить машину, это запрещено законом.

– Класс, – запрокидываю голову и закрываю глаза, – что еще мне запрещено?

– Употреблять алкоголь, ругаться матом, вести себя вызывающе. Женщина должна быть скромной и степенной, уважающей своего мужа и заботящейся о его репутации.

– Это все?

– Соня, если вам нужно с кем-то поговорить, подруга.

– Ты ей уж точно не будешь, свободна, – обрубаю любые попытки сближения сразу.

– Я только хочу помочь, – Ясмина кусает свои пухлые губы.

– Не надо, я сама со всем справлюсь без чьей-либо помощи.

– Как скажете, – она в последний раз дежурно улыбается и скрывается за дверью, оставляя меня в полном одиночестве.

Забираюсь под одеяло прямо в халате. Меня начинает бить озноб. Куда я попала? Какой-то ад. Хочу домой, где все родное и близкое. Даже эти женщины раздражают, улыбки их услужливые, ласковые голоса. Бесят.

– Соня, – щеки касается тепла рука, и открываю глаза.

Ренат.

– Сколько времени? – оглядываюсь по сторонам.

– Вечер, ты проспала весь день, – он продолжает касаться моего лица подушечками пальцев, – это тебе, – в его руках появляется кольцо.

– Мне обязательно его носить? – смотрю на богатое украшение из белого золота с тремя камнями.

– Да, – поджимает губы и надевает кольцо на палец, – ты моя жена, Соня.

Ничего не отвечаю, просто смотрю в его глаза. Уставшие, встревоженные, печальные. Ренат тянется ко мне и целует губы. Ладонь цепляет одеяло и убирает преграду между нами.

– Я не хочу, не надо, – пытаюсь его оттолкнуть, но ничего не получается.

– Я твой муж, Соня. Я тебя люблю, и ты меня любишь, – Ренат развязывает узел на халате и забирается ладонями под махровую ткань. Его прикосновения такие бережные и ласковые, как никогда раньше.

Пытаюсь возражать, но Ренат закрывает рот своими губами, жадно целует. Стаскивает с себя галстук и рубашку, ложится сверху и убирает мои руки за голову. От него не отклониться, не спрятаться.

Руки и губы везде.

Слова, которые невозможно не слушать. Люблю тебя, моя принцесса. Моя красавица. Лучшая в мире женщина. Моя Сонечка. Какая ты прекрасная. Губы и язык оставляют влажные следы на ключице, груди, моем животе. Соня, не думай о них. Только о нас, мы будем счастливы, отпусти себя, любимая. Пальцы ласкают меня внизу, изнутри, отвлекают от грустных мыслей, за которые я все еще цепляюсь.

Но я так устала, мне нужна хотя бы небольшая передышка. Пальцы заменяет член, слышу свои стоны, цепляюсь за мощные мужские плечи. Хотя бы пару минут не думать. Наши тела сплетаются, вибрирую от напряжения. Все сильнее и сильнее, пока не наступает разрядка. Короткий миг пустоты и блаженства. За которым все возвращается. Как заезженная пластинка. Мысли. Чувство вины. Злость. Обида.

– Ренат, – лежа в постели, наблюдаю за тем, как он завязывает галстук и собирается на работу, – через три дня моя выставка и мне очень важно, чтобы она состоялась.

Его пальцы замираю:

– Завтра большой прием у шейха Халида, где будут важные для меня люди, и я хотел бы представить всем свою жену. Это очень важно для меня.

Торг. Потрясающе.

– Хорошо, – перевожу взгляд в окно на унылый надоевший городской пейзаж, – мне нужен телефон и противозачаточные.

– Таблетки обсудишь с Ясминой, – Ренат пытается быть спокойным, но голос выдает напряжение, – с телефоном давай повременим.

– Боишься, я начну названивать Тимофею? – усмехаюсь, – не думаю, что он спит и видит, как бы со мной поговорить после всего произошедшего.

– Соня, – Ренат присаживается рядом со мной и поглаживает пальцами по обнаженной коленке, – я хочу, чтобы ты обжилась, отдохнула в спокойной обстановке. Потом купишь себе телефон и все, что захочешь. Давай, через пару недель.

– Хорошо.

Понимаю, что возражать бессмысленно. Все равно не поможет, Ренат вообще меня не слышит и не видит.

– Наряд на завтра обсуди с Ясминой, она предложит варианты.

– Мне все равно, пусть выбирает на свой вкус. Я в этой странной моде все равно ничего не понимаю.

– Разберись, ты же любишь все красивое.

– Не хочу, – отбрасываю руку Рената и встаю.

– Придется захотеть, – он поднимается следом, – Соня, ты живешь здесь, изучай страну, город, традиции, моду. Здесь много интересного и необычного. Такого, что ты никогда не видела.

– Нет, – натягиваю майку и джинсы, волосы закручиваю в гульку и закалываю.

– Ты серьезно? – Ренат смотрит на мой наряд, – ходишь так уже третий день, – у тебя же целый гардероб одежды, красивой, дорогой. На тебе все будет смотреться шикарно.

– Мне нравится так, – пожимаю плечами и усмехаюсь, – я тебе не кукла, выряжаться не буду. Не хочу.

– Соня, – он с нажимом проводит руками по лицу, – попытайся. Ты же это все специально, да? Зачем ты делаешь хуже, в первую очередь себе?

– Тебе пора на работу, – отворачиваюсь и выхожу из спальни.

Мои слова.

Его слова.

Бам-бам-бам.

Пинг понг между двумя глухими бетонными стенами.

Разговор глухого со слепым.

Ясмина, кстати, молодец. Все про меня поняла и лишних вопросов больше не задает. Таблетки именно те, что попросила, платьем занимается сама.

Целый мир сузился до размеров этой квартиры, я хожу из комнаты в комнату, рассматриваю мебель, беру в руки безделушки, ставлю на место. Включаю и выключаю телевизор, смотрю в окно. Когда я оказалась так далеко от дома, это словно отодвинуло всю мою старую жизнь куда-то далеко. Она оказалась вне доступа. Смотрю на свои руки, которые уже столько времени не прикасались к глине, и плачу. Хотя, какой смысл. В голове пустота, ни одной идеи. Как будто вместе с прошлым от меня ушло и мое вдохновение.

Так и есть, я теперь кукла. Дорогая и красивая, но пустая внутри.

Главное, чтобы выставка состоялась. Мои работы, это все, что осталось от меня. Они разойдутся по покупателям, займут свои места. На них будут смотреть и это важно. Небольшая, но память обо мне останется.

На следующий день в обед приехала целая команда и начался цирк. Макияж, прическа, маникюр.

Четыре часа времени, чтобы сделать из меня того, кем я не являюсь.

Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Но у Рената глаза горят огнем. Черное бархатное платье обволакивает тело до самых пят, скрывая руки и грудь. Оно выглядит целомудренным и одновременно делает меня в нем дико притягательной. Россыпь камней на шее, браслет на руке, тяжелые серьги в ушах и кольца. Все это, пожалуй, составит бюджет небольшого государства. Длинные волосы завиты в объемные кудри и частично уложены в прическу, заколки опять с камнями, которые ослепляют. Макияж выгодно подчеркивает мои глаза и высокие скулы. Красота, блеск, роскошь. Только совсем не я.

– Принцесса Соня, – Ренат обнимает меня со спины и целует в шею, – улыбнись, ты потрясающе прекрасна.

– Идем, – отворачиваюсь от зеркала и направляюсь к выходу.

Молодец Ренат, все просчитал и получил свою принцессу. Неужели он не видит, что мне все это не нужно?

– Прием будет светским, но все равно никаких вольностей. Будь рядом со мной, к другим мужчинам прикасаться нельзя. Об этом, я думаю, Ясмина тебе говорила. Тут не принято.

– Думаешь, я брошусь лапать посторонних мужиков? – его намеки откровенно бесят.

– Соня, я так не думаю, – Ренат скрепит зубами, – тут нет никаких рукопожатий и поцелуев в ручку. А прикосновения к другим мужчинам расцениваются как проявления распущенности и опозорят меня.

– Все ясно, не лапаю.

– Говори, пожалуйста, нормально, – он прикрывает глаза.

– Как скажешь, – теряю к нему интерес и смотрю в окно на дворец из белого камня, к которому мы подъехали, – милый домик. Интересно, шейх там на машине внутри ездит или ножками топает?

– Соня.

– Молчу.

Машина подъезжает к входу, где нас уже ожидает красная ковровая дорожка. Почти Голливуд. Ренат выходит первым и подает мне руку, помогая выбраться из машины.

Шоу началось.

На входе нас щелкает фотограф, а внутри встречает огромный банкетный зал, почти полностью забитый людьми. Мужчины в основном в длинных белых одеждах и платках на голове, но есть и такие, как Ренат, в обычных строгих костюмах. Женщины одеты очень по-разному. Некоторые полностью в черных накидках, даже глаз не видно. Другие более вольно, с открытыми лицами. Таких, как я, в платья, всего несколько.

Роскошь помещения поражает. Кругом белый мрамор, отделанный золотом и дорогим деревом. На окнах ажурные решетки, выточенные из камня. Как скульптор я могу представить объем работ и тот труд, который был вложен в постройку и отделку.

Так же, как и у Рената в квартире, тут много зелени, которая компенсирует унылый пейзаж за окном. Даже огромный фонтан в центре присутствует. Рядом с ним на диванчиках сидят небольшие группы гостей.

– Идем, – Ренат уверенно подхватывает меня под руку и ведет в сторону мужчины. На вид обычный, с ясным карим взглядом и небольшой бородой. Он улыбается нам обоим и бросает на меня оценивающий взгляд.

– Ренат, ты привез в нашу пустыню настоящий цветок, – он галантно кивает, – поздравляю со свадьбой.

– Спасибо, Соня – это шейх Халид ибн Абдул.

– Приятно познакомиться, – сдержанно улыбаюсь и рассеянно осматриваюсь по сторонам. Вокруг чужие лица, украшенные приветливыми дежурными улыбками. Чувствую себя инопланетянином, высаженным на чужую планету.

– Ренат говорил, вы скульптор.

– Да.

Наверное, правильнее было бы сказать, была раньше. Здесь я никто.

– Потрясающе, – он опять широко улыбается, но в его голосе пустота. Плевать ему на мою профессию. Все, что было интересно, это внешность. Вот ее он оценил высоко, остальное детали.

Мужчины обсуждают дела, переходят на арабский, я же просто стою рядом. Смотрю в пол или на окружающих. Очень скучное времяпрепровождение.

– Ренат, – к нам подходит еще одна пара в традиционных нарядах. На этот раз женщина с открытым лицом, – наконец мы видим тебя с женой, – мужчина довольно улыбается и смотрит на супругу, – Латифа, поболтайте девочками.

– Хорошо, идем Соня, – она приглашает меня пройтись в сторону фонтана. Тут на высоких тумбах стоят прохладительные напитки и закуски, – я так рада, что Ренат наконец нашел себе жену.

Стараюсь улыбнуться как можно естественнее, но это получается с трудом. Я, в отличие от нее, совсем не рада.

– Вы давно знакомы?

– Четыре года, – она пожимает плечами, – на нашей с Самиром свадьбе познакомились, они вместе работают и давно дружат.

– Понятно, – рассеянно смотрю на нее.

– Вижу, тебе сложно. Мы для тебя, наверное, все странные.

– Есть немного, – пожимаю плечами.

– Ты привыкнешь.

Вот опять. Не хочу я привыкать!

– Самир говорил, ты занималась скульптурой, но бросила.

– Бросила? – поднимаю бровь.

– Ну да, оставила свою страну, отменила выставку, и все ради любви, – она восхищенно распахивает глаза, – это так романтично.

Я перестаю дышать.

– Я забыла телефон дома, можешь показать мне сообщение об отмене выставки? Еще не видела, – стараюсь улыбаться и унять дрожь, чтобы не напугать девушку.

– Да, конечно, – она вытаскивает из кармана смартфон и открывает гугл, – где-то муж мне показывал.

– Я сейчас сама, – беру протянутый ею телефон и вводу запрос «Соня Сабурова выставка в Москве»

Пресс-релиз об отмене мероприятия появляется сразу же и все, что там написано меня ранит.

«Соня Сабурова отменила выставку в связи с замужеством…Уехала с мужем, бизнесменом Ренатом Войцеховским за границу… Мир искусства потерял еще одного талантливо скульптора… Любовь превыше всего…»

– Спасибо, – возвращаю Латифе телефон.

– Я тоже увлекалась немного искусством, – она смущенно пожимает плечиками, – рисовала. Но сейчас, когда появились дети, совсем не до того,– она широко улыбается, – ты и сама скоро поймешь, что это такое.

– Соня, – Ренат приобнимает меня за локоть, – вижу, вы с Латифой подружились, это чудесно.

– Да, просто потрясающе, – сжимаю в руках бокал с лимонадом, тонкое стекло которого сейчас лопнет от того, как сильно я его сжимаю, – я хочу уехать, прямо сейчас.

– Давай побудем еще часик, – он разворачивает меня к себе, когда Латифа с Самиром уходят, – я многих знаю, заведешь себе еще подруг.

– Мне они не нужны, – цежу сквозь зубы, – и я уехать хочу, прямо сейчас или устрою скандал.

– Соня, – в голосе Рената появляется металл, – я же для тебя это делаю. Ты заведешь знакомства, тебе будет с кем общаться. Сколько можно сидеть в четырех стенах?

– Я хочу уехать прямо сейчас.

– Ладно, поехали, – он раздраженно разворачивается и ведет меня к выходу, – ты сама усложняешь свою жизнь. И знаешь, твоя упертость уже начинает утомлять, – Ренат помогает мне сесть в подъехавший автомобиль, – мне ведь может и надоесть.

К моменту возвращения в квартиру Рената мое напряжение достигает своего предела. Устраивать скандал в машине глупо, поэтому я терплю до последнего. Но как только за нами закрывается дверь, терпение лопается.

– Любовь превыше всего? – поворачиваюсь и ору Ренату прямо в лицо, – я бросила скульптуру и отменила выставку ради тебя? Да кто ты, блядь, такой, чтобы я ради тебя пожертвовала смыслом своей жизни?

Кровь в висках отчаянно стучит, тесное платье и груз тяжелых украшений не дают дышать.

– Когда ты попросила, было уже поздно что-либо менять. Все было свернуто за день до этого, и пресс-релиз был опубликован.

– Ты меня обманул! Знал, я бы ни за что не пошла с тобой сегодня на этот банкет, если бы знала правду.

– Я сделал это для тебя, Соня. Знал, что ты остро отреагируешь и закроешься. А тебе нужно выбираться в люди, заводить новые знакомства.

– Ложь. Все это ложь, Ренат. Неужели я так похожа на глупую дурочку? Тебе нужно было показать свою молоденькую жену своим партнерам, и чтобы я не рыпалась. И я сделала это для тебя.

– Соня.

– Уверена, уже завтра во всех новостях и газетах будет большой разворот, а может даже обложка, на которой мы позируем, такие счастливые молодожены. И большая статья о том, как ты, завидный холостяк, обзавелся, наконец, второй половиной. Ну, скажи, не так?

– Это часть бизнеса и жизни публичного человека, Соня. Никто не будет лезть в нашу семью, но общие сведения должны быть на виду.

– Так что же ты фотографии со свадьбы не предоставил? Ах, да, их же нет. А ты расскажи «в общем», как мы с тобой с шиком расписывались, как я свидетельство о заключении брака слезами счастья залила.

– Соня, я все исправлю. Мы можем сыграть свадьбу и здесь, по законам этой страны, будет красиво. Только скажи. У тебя будет самое лучшее платье, огромный дворец и несколько сотен гостей. Все будут тобой восхищаться.

– Нет, мне это притворство нахрен не нужно. Думаешь, меня можно вот этими побрякушками купить?

Сдираю с себя колье, браслет и сережки, все летит в стену.

– Ты хоть представляешь, сколько это все стоит? Да на твоем месте мечтает оказаться любая.

– Я не любая, – кричу ему в лицо, – не любая. Все, что я хотела, все, что мне было нужно – это моя выставка. А ты ее отменил. Решил, что имеешь на это право. Даже не посоветовался со мной.

– Соня, как твой муж, я имею право принимать все важные решения и я решил, что так будет лучше. Какой смысл в выставке, если автор на нее не явится, и больше никогда не будет заниматься этим? Распродать то, что уже сделано? Так тебе не нужно зарабатывать деньги, этим занимаюсь я. Скажи, сколько тебе нужно и я дам.

– Дело не в деньгах, Ренат. Дело в том труде, который я вложила.

– Соня, – Ренат устало вздыхает, – я понимаю, ты потратила на свою работу кучу времени и усилий. И немного обидно, что так все вышло. Но уж как получилось. Сейчас ты можешь выдохнуть и забыть о работе. Смысл жизни не в твоих вазах и скульптурах.

– Что? – я непонимающе смотрю на него во все глаза.

– Ты еще слишком молода, чтобы понять настоящую ценность жизнь, Соня. Она в семье, в людях вокруг тебя, в детях.

Меня начинает разбирать дикий смех, как можно быть настолько узколобым.

– Ренат, если ты потрахал меня пару месяцев, то это не дает тебе никакого права решать, что в моей жизни главное. Я с пяти лет четко знала, кто я и чем буду заниматься. Всю жизнь шла к этому моменту, своей первой выставке. Работала сутками, наплевав на всех, потому что для меня скульптура важнее всего.

– Соня, это всего лишь неодушевленные предметы. А я рядом с тобой, живой человек, который тебя любит, – Ренат подходит совсем близко и пытается ухватить меня за ладони, – я тебя люблю.

– Да мне плевать, – хочется выть от его непонимания, – что такое любовь одного человека, против восхищения сотен и тысяч? Когда твое имя становится важным, оставляет след в искусстве и истории? Когда люди смотрят на твои творения с горящими глазами, поражаясь твоему таланту?

– Это все пустое, Соня, – Ренат сбрасывает пиджак и ослабляет галстук, – Ну хочешь, я все привезу сюда, куплю тебе выставочный зал? Лепи, сколько хочешь.

– Это шутка такая? – понимаю, что доказать уже ничего не получится. Но то, что он всю мою жизнь и работу считает развлечением, простой блажью, убивает, – я потратила всю свою жизнь на то, чтобы продолжить работу своего отца. Добилась того, чтобы никто не смог сказать, что моя работа кем-то спонсирована. Все, что у меня было – это талант, и только он пробивал мне путь наверх. А теперь ты, значит, притащишь все сюда, купишь мне зал и великодушно разрешишь лепить? Ренат, ты себя слышишь?

– Соня, принцесса моя, – он пытается примирительно прикоснуться к моему лицу ладонью, но я ее отшвыриваю.

– Никакая я не принцесса, не смей меня так называть, – мой голос звенит в огромной квартире, – ты куда смотрел все то время, пока мы были в Москве, Ренат? Мне между ног? Тебе только это было нужно? Красивая барби, которая ноги широко раздвигать умеет? Выставочная породистая лошадь, которую ты сегодня при всех выгуливал? – Зло вытаскиваю из волос дорогие заколки и швыряю в него, – так я тебе покажу, кто я такая, если сразу рассмотреть не получилось.

– Соня, не передергивай, я вижу в тебе потрясающую молодую женщину.

– Ренат, я не она, – меня опять разбирает истерический смех, – я скульптор и точка. Все, остальное идет только после моей работы. В отличие от тебя, Тимофей всегда знал свое место. Моя мастерская и только потом он. Работа, выставки и только тогда мы. На этом и были построены наши отношения.

– Так не должно быть, Соня, – он качает головой, – Тимофея ты просто не любила, потому так и относилась.

– Опять, – стискиваю зубы, – ну а тебя любила и что? Это не изменило ровным счетом ничего. Я спокойно откажусь от тебя, ради возможности вернуться домой и продолжать заниматься любимым делом.

– Ты не вернешься.

– Я хочу развод.

– Нет, Соня. Ты выбросишь всю эту ерунду из головы, и мы начнем жить нормально. Понимаю, ты еще слишком молода, порывиста и видишь все только в черно-белом цвете. Но жизнь не такая, она серая. Где-то приходится уступать, где-то подстраиваться. Не все получается так, как хочешь. Но это не трагедия, не конец. Просто нужно оглянуться и увидеть другие варианты, которых всегда масса. Попробовать себя в чем-то новом, приобрести новых друзей. Все наладится, стоит только попробовать.

– Нет, – мои руки опускаются, – эти свои выдержки из бизнес-тренинга можешь оставить при себе. На меня они не подействуют. И запомни, Ренат. ТЫ МЕНЯ НЕ СЛОМАЕШЬ.

– Господи, малышка, я не хочу тебя сломать, – он встает и идет следом, потому что я направляюсь в спальню, – я хочу сделать тебя счастливой.

– Я хочу другую спальню, – вхожу в комнату и снимаю с себя платье, – с тобой я больше спать не буду.

– Соня, мы муж и жена, – Ренат начинает повышать голос.

– Я с тобой больше спать не буду и разговаривать тоже не хочу, – вытаскиваю из шкафа джинсы и майку, натягиваю на себя и иду в ванную смывать косметику, – хочешь, переезжай в гостевую, нет, перееду я.

– Ты совершаешь ошибку.

– Ошибку я совершила, когда согласилась уехать с тобой, – умываю лицо и вытираю полотенцем, как же хорошо без этого уродского грима, – мне казалось, я заслужила в наказание за свой ужасный поступок жизнь с тобой, что это будет расплатой. Но знаешь, я ошиблась, я такого наказания не потяну. Хочу домой, пусть меня все ненавидят, пусть я там никому не нужна. Но я хочу домой. Дай мне развод и отпусти.

– Этого не будет, – Ренат рывком разворачивает меня к себе, с силой встряхивает за руки, – ты моя жена и жить будешь со мной, тебе ясно? Мне надоело с тобой церемониться и пытаться объяснить. Если ты не понимаешь, мы будем разговаривать по-другому.

– И что ты сделаешь, а?

– Не испытывай мое терпение, Соня. Тебе не понравится, каким я могу быть, когда выхожу из себя.

– Иди к черту, Ренат, – вырываюсь из его хватки, – если думаешь, что твои угрозы заставят меня передумать, то вот тебе мой ответ – катись в ад!

– Ладно, – он зло выдыхает и сжимает кулаки, – посмотрим, что ты через пару месяцев полного одиночества, в которое сама себя загнала, запоешь.

Ренат разворачивается и стремительно выходит из спальни, хлопая за собой дверью.

– Тварь, ненавижу тебя, – надрывно кричу ему вслед и хлопаю дверью ванной.

Не могу смириться с действительностью. Выставки не будет. Вся работа была впустую. Годы труда, учебы, надежд и веры в себя.

Я обещала отцу, что справлюсь. Обещала, что его имя прогремит, каждый будет помнить о нас, и теперь все кончено. У меня нет ни единого шанса выбраться отсюда. Все документы у Рената, даже телефона нет. Со мной никто всерьез не станет здесь разговаривать, потому что я его жена и все права на мою жизнь тоже принадлежат ему.

Даже выйти из квартиры не получится. Куда идти? К кому?

Я сама загнала себя в ловушку.

Но я просто так не сдамся, он никогда не получит то, что хочет.

Никогда!

Если я буду жить в аду, то и он окажется там же!

Интересно, сколько я вообще способна продержаться в одиночестве?

Никогда об этом не думала всерьез. Бывали, конечно, застойные депрессивные недели, когда работа не шла, и я кружила по мастерской сутками. Но это был добровольный уход в себя. Смысл любого такого заточения был в последующем творческом взрыве, который обязательно шел следом.

Перезагрузка.

Папа всегда говорил, сдаются только слабаки. Сильные личности борются за себя до последнего. Но борьба, представляющая собой полное отсутствие борьбы как таковой,  это в два раза сложнее. Три недели одно и то же. Сплю, пока не начинает болеть тело, завтракаю или обедаю, не знаю, как назвать первый прием пищи в три или четыре дня. Сижу у окна и смотрю на чуждый мне город. Смотрю, пока не засыпаю. Редко ужинаю, потому что встречаться с Ренатом не хочу. Проще подождать до завтра и опять позавтракать в три. По ночам почти не сплю, ужасная бессонница не дает покоя.

Мне все чаще снится или является мама. Она разочарованно качает головой и называет меня бедной девочкой. Ну, вот уж нет. Я точно не бедная. Вон, в каких хоромах обитаю, да еще при таком-то муже. Нет, мам. Ты меня не сломала, и у Рената не получится.

Открываю глаза и опять проваливаюсь в день сурка. Отличный фильм, кстати, но пытаться самоубиться в двадцать один пока рановато.  Голова как барабан от чрезмерного лежания в кровати. Натягиваю на себя любимые джинсы и футболку, завязываю волосы в хвост и бреду на кухню.

Там все как всегда, чисто и просторно. Щурюсь в сторону Рании, которая перебирает в руках маленькое полотенце и смотрит на меня с жалостью. Ну, вот какого хрена? Ненавижу, когда люди так на меня смотрят. Я достойна куда более ценных эмоций. Уважение, восхищение моим талантом, ненависть на худой конец. Но без вот этой щенячьей жалости. Тошнит.

– Я приготовила вам завтрак, – она ставит передо мной тарелку с яйцами и тостами, а рядом чашку с кофе.

– Спасибо, – подпираю голову рукой и веду пальцем по ободку чашки. Аромат не бодрит.

– Соня, – женщина присаживается на соседний со мной стул, – у меня сердце разрывается, когда я смотрю на то, что вы с собой делаете и на бедного Рената.

Супер.

– И где же он бедный? Вы только посмотрите на все вокруг. Ренат ужасно богат, без меры.

– Соня, – в ее голосе слышится упрек, – вы понимаете, что я говорю о семье.

– Мда, мы же семья с ним, – смотрю на дорогущее кольцо на пальце, – связаны намертво.

– Жена не может позволять себе такое отношение к мужу, поймите. Не знаю, как было у вас в семье, но это неправильно.

– Как было у меня в семье, вам лучше не знать, – я пожимаю плечами, – ваша нежная восточная душа не переживет такого.

– Вас не любили, поэтому вы такая? Не умеете сами?

Приехали.

– Любили, папа был лучше всех. Ну а мама старалась, как могла.

Мама, мама, мама. Что с нее возьмешь, певичка, которая ничего не достигла и потеряла голос, да еще с ребенком на руках и мужем, вечно пропадающим в мастерской. Ей было сложно. Как результат, сложно было и мне. Но кто-то же должен был быть в ответе за все проблемы в ее жизни.

– Вы же понимаете, чем все может закончиться, если вы будете упрямиться? – она протягивает ладонь и нежно поглаживает меня по запястью.

– И чем же? – я напрягаюсь.

– Ренат возьмет себе другую жену. Ласковую и добрую, которая будет любить. У них появятся дети, а вам останется только смотреть на все это и жалеть, что не смогли переступить через свою гордость, – она качает головой, – я уже видела такое, Соня. Не губите себя.

Вот, значит, как.

Хочешь жить хорошо, завяжи свою гордость узлом и ползи на коленях к хозяину. Улыбайся и с энтузиазмом прыгай в койку. Не хочешь же быть второй? Старайся, работай, ублажай.

Ренат и вправду думает, что я такой стану? Посижу взаперти пару месяцев и приползу? Стану шелковой? Выброшу все свою жизнь на помойку и стану приставкой к его эго?

Да я лучше сдохну.

– Рания, вы ведь уже все сделали, идите домой, – хлопаю ее по руке, – вас там наверняка дети ждут.

– Ждут, – она поднимает на меня глаза, – вам не с кем поговорить, Соня. В этом дело. Нельзя одной. В городе есть православная церковь, сходите, помолитесь. Бог всегда поможет увидеть верное решение и вам станет легче. Уверена, Ренат опустит вас в церковь. Нельзя становиться между человеком и богом.

– Что? – у меня от произнесенного отвисает челюсть, – в церковь? Я? – мотаю головой. Только этого мне не хватало, – я атеистка всю жизнь была и всю жизнь буду.

Ее глаза расширяются, и лицо становится бледным как полотно.

– Вы неправильная, – шепчет она и пятится из кухни, – Ренат такой греховной жены не заслужил, бедный мужчина.

– А вы ему скажите, чтобы развелся со мной, – отпиваю кофе, – найдет себе послушную, вас таких тут много.

Рания ничего не отвечает, быстро разворачивается и выбегает. Как будто черта во мне увидела.

Напугала.

Надо было полегче, наверное. Хотя, как еще сказать, что ты атеист? Извиниться перед этим или что?

Вера – это всегда вопрос веры, и я никогда и ни с кем не спорю о его наличии в душе. Каждый решает для себя сам. Но и я имею право не верить, если не хочу. Папа вообще считал ее инструментом управления массами.

Допиваю кофе и отставляю от себя завтрак, когда мало двигаешься и много спишь, почти не тратишь энергию, и восполнять ее не требуется.

Иду к большому панорамному окну в гостиной. Стоишь как на вершине мире. Внизу блестит нереальный стеклянный город, шпили тянутся ввысь ко мне, но дотягивается не каждый. У Рената действительно слишком много денег, без меры. Последний этаж самой высокой башни. Выше только облака. Сажусь в удобное кресло недалеко от окна и застываю. Чувствую себя одной из своих скульптур, которую поставили в выбранном месте, и теперь мне предстоит украшать собой пространство вокруг и жизнь своего мужа.

– Рания уволилась, – Ренат садится на пол спиной к окну и прислоняется затылком к стеклу.

– Хм, – смотрю расфокусированным взглядом мимо него, – с чего вдруг?

– Ты не веришь в бога.

– Д-да, прикинь?

– Здесь не любят атеистов, осторожнее, Соня. К иноверцам относятся вполне терпимо, но не к таким, как ты?

– Ух, Ренат. А во что веришь ты?

– Я бизнесмен, Соня. Мне приходится быть гибким.

– Стой, я знаю, – поднимаюсь с кресла, – твой бог – Капитал, – меня разбирает нездоровый смех, -

«Я ем города, морями запиваю,

Моя борода небо заслоняет,

Гром и молнии, туманы и дожди,

Мои ботинки лижут министры и вожди…» *(Ляпис Трубецкой «Капитал»)

– О тебе даже песню написали, Ренат.

– У тебя красивый голос, Соня.

– Знаю, найди другую прислугу.

– Ты всегда так? Легко заменяешь одних людей другими. Рания работала у меня больше пяти лет. Она очень хороший человек и работа у меня помогала ей содержать семью. Думаешь, тут легко жить? Ничего подобного, Рании сейчас очень тяжело будет. Муж умер, дети не все еще выросли и способны встать на ноги.

Блядь. Надо было сдержаться.

– Найди ей другое место.

– Она теперь не примет помощи от меня.

– Мне жаль, – пожимаю плечами.

– Мне тоже. Черт, Соня. Ты можешь хотя бы попробовать общаться с другими людьми, не раня их? Неужели тебе хорошо здесь одной?

– Мне плохо. Как вообще здесь может быть хорошо? – обвожу руками огромную гостиную, – в этой бездушной коробке.

– Нас в пятницу позвали в гости, Самир и Латифа. Ты познакомилась с ними на приеме. Они милые, тебе понравятся.

– Ладно, – отворачиваюсь от Рената, – я спать.

– Соня, – слышу за спиной шаги, и он нагоняет меня у спальни, прислоняет к стене, – подожди, я скучаю.

Ренат прижимается к моей спине, через тонкую ткань рубашки я чувствую жар тела, который обжигает мою спину. Сжимаю кулаки и застываю. С собой так сложно бороться. Несмотря на полное непонимание между нами, все равно люблю Рената и скучаю в пустой постели. Его губы опаляют мою шею, скользят к самому чувствительному месту за ушком и целуют его. Горячее тепло разливается по телу и отзывается спазмом внизу. Пальцы забираются под майку, гладят кожу на пояснице, скользят по ребрам и накрывают грудь без лифчика. Возбуждение простреливает все сильнее, и желание сдаться ему сейчас пробивает мою оборону, которую я выстраивала все это время. Ренат так любит меня, хочет сделать счастливой и будет относиться, как принцессе. Нужно только сделать шаг навстречу. Забыть обо всем, окунуться в омут чувств.

– Соня, принцесса моя, любимая, – его голос становится все более хриплым и низким. Ладонь скользит мне в джинсы, расстегивая по дороге пуговицу и молнию. Сминает белье, спускается туда, где уже жарко и влажно, – ты тоже хочешь. Зачем ты сопротивляешься?

Зачем?

Самый важный вопрос.

Чтобы остаться собой.

– Пусти, – отталкиваю его руку и залетаю в спальню. Закрываю дверь на замок и опускаюсь вниз.

Стоит только сделать шаг навстречу, и это станет моим поражением. А я не смогу с ним жить и быть нормальной женой. Это не для меня. Даже, если попробую, в итоге все равно брак развалится. Сколько я смогу терпеть и притворяться, ломать себя и подстраиваться под него, эту страну и нравы? Год? Два? Не выдержу даже столько. Я уже сейчас не в состоянии удерживать свой буйный характер, который рвется наружу. Рания стала нечаянной жертвой, которую я даже не заметила. Раньше я бы никогда не позволила себе такого. Но сейчас, без работы я просто зверею. И дальше, только хуже.

К пятнице я уже была готова лезть на стены. Полное одиночество действительно может быть одним из видов пытки.

Вместо Рании к нам стала приходить женщина, которая даже на английском не разговаривала. Она делала всю работу с самого утра и уходила, так что с ней я вообще не пересекалась.

Ренат после моего отказа стал просто проходить мимо, лишь быстро здороваясь.

– Не передумала? – Ренат, уже готовым к выходу появился в проеме моей спальни.

– Нет, – я отвела взгляд от своего отражения в зеркале и прошла мимо него.

Ненавижу сдаваться, но и выносить эту квартиру больше не могу. Мне нужен глоток свежего воздуха, просто увидеть других людей, услышать их голоса.

Мы едем через город, проезжаем мимо домов, магазинов и детских площадок. Везде есть люди, немного, но есть. Они неторопливо прогуливаются, улыбаются друг другу. И я ловлю себя на мысли, что хочу туда. Это заточение выматывает всю мою душу.

– Если хочешь, можешь прогуляться по магазинам завтра, водитель тебя отвезет, – Ренат улавливает мое настроение.

– Нет.

– Как хочешь, – он равнодушно отворачивается и листает что-то в своем смартфоне.

Ненавижу его в такие моменты сильнее всего. Он чувствует свою власть, каждый раз дает мне возможность сдаться, признать свое поражение и, если не соглашаюсь, просто отступает в сторону до следующего раза.

Мы оставляем мегаполис и выезжаем на окраину. Тут больше нет небоскребов, вместо них большие участки с роскошными домами и бассейнами выстроились в ряды, образуя уютный элитный поселок. Машина заезжает на территорию одного из них и останавливается у входа.

– Ты не говоришь о религии и не оскорбляешь моих друзей. Иначе я запру тебя в квартире одну до конца жизни, и ключи выброшу, ты поняла? – Ренат говорит с металлом в голосе.

– Да, мой хозяин, как скажете, – отвечаю таким же тоном.

– Прекрати, – цедит он зло сквозь зубы.

– Я буду послушной, – улыбаюсь самой очаровательной улыбкой, что у меня есть, – никто не узнает наш секрет.

– Пошли, – Ренат на секунду зажмуривает глаза и выходит из машины, подает мне руку.

Из прохлады кондиционированного салона я попадаю на уличную духоту, которую усугубляет жаркая черная накидка. Зачем вообще так издеваться над женщинами? Черное длинное и в такую жару?

Мы проходим по широкой дорожке, окруженной с двух сторон зеленым газоном. Интересно, насколько это дорого содержать траву в таком состоянии под палящим солнцем?

Вокруг пальмы, цветущие кусты и деревья, которых я даже не видела. В стороне огромный бассейн поблескивает и манит прозрачной голубой водой.

Дом встречает меня долгожданной прохладой и уютной атмосферой. Кругом светлая мебель, ковры и подушки. Нас проводят в специальную комнату для встречи гостей. Здесь два полукруглых дивана, низкий стол, опять подушки и, конечно, цветы. На стенах развешены восточные сказочные пейзажи.

– Это Латифа рисовала, – Самир обнимает жену за плечи. В его голосе слышится гордость.

– Красиво и атмосферно, – улыбаюсь, глядя на ее работы, – очень детально. Наверняка каждая заняла уйму времени.

– Да, – Латифа пожимает плечами, – но тогда его было много. У вас дома тоже куча твоих работ, ты ведь скульптор.

– Ни одной, – отвечаю спокойно и стараюсь унять дрожь в голосе. Не уверена, что хотела бы видеть в квартире Рената хоть что-то. Наверное, это было бы дополнительным болезненным напоминанием.

– Скульптура – это сложнее, – она говорит приободряюще, – просто так не засядешь где-то в уголке. Нужна специальная комната, инструменты.

– Да, – задумчиво перевожу взгляд на свои подрагивающие руки, которые уже так соскучились по всему этому.

– Уверена, Ренат обязательно сделает тебе мастерскую и здесь, если ты захочешь.

– Стоит только попросить, – он улыбается, стоя у меня за спиной, и проводит рукой между лопаток.

Интересно, если попросить, то, что за это придется сделать взамен?

– Это же будет потрясающе, – Латифа начинает светиться от счастья, – сделаешь и для нас что-то. Я обожаю вещи ручной работы, в которых чувствуется мастер.

– Пожалуй, пока воздержусь.

– Сонь, – Латифа улыбается и подхватывает на руки маленького мальчика, вбегающего в комнату, – не упускай момент, скоро у вас появятся дети, и тогда будет совсем не до увлечений. Дети отнимают все время.

Латифа что-то говорит сыну на арабском и показывает на Рената и меня. Тот смеется и забирается к Ренату на колени, что-то начинает увлеченно рассказывать. Муж отдает ему большую коробку лего, привезенную с собой и восторгу мальчика нет предела.

– Детали большие, – комментирует Ренат, – как раз для его возраста.

– Спасибо, – у Латифы горят глаза, глядя на сына.

Служанка заполняет стол закусками, сладостями и чаем. Все вокруг дышит каким-то спокойствием и счастьем.

– Лиана спит, – Латифа присаживается на один из диванов и приглашает меня последовать ее примеру, – пока у нее еще несколько снов за день, слишком маленькая. Но, когда проснется, я обязательно вас познакомлю.

– Сколько ей?

– Годик.

Украдкой смотрю на Рената, который на некоторое время потерял к нам всякий интерес и рассматривает с Абдулом делали конструктора, который тот уже вскрыл тут же на полу. Он читает инструкцию и вместе с мальчиком, пытается разобраться, что к чему. Оба смеются и отлично друг друга понимают.

– Ренат будет потрясающим отцом, – Латифа неотрывно следит за попытками сына скрепить две детали, – он очень хорошо ладит с Аблудом. Тебе повезло, Соня.

Ренат слышит ее и смотрит мне прямо в глаза. Интересно, на это и был весь расчет? Показать настоящую нормальную семью? Заставить меня понять, какой я должна быть?

– Попробуй, я сама готовила, – Латифа протягивает мне тарелку со сладостями.

– Спасибо, я не ем сладкое, – вежливо отказываюсь и отпиваю чай.

– Вообще? И даже маленький кусочек?

– Нет, – качаю головой.

– Это все фигура, – она усмехается, – но когда забеременеешь, будет не до нее. Тогда можно есть все что угодно.

Мне с каждой минутой разговора становится все хуже и хуже. Я понимаю, что она не хочет мне ничего плохого и говорит о нормальных и принятых в счастливой семье вещах. Но только у меня нет такой семьи. Я ее не хочу.

– А, дочка проснулась, – Латифа забирает годовалую малышку, все еще сонную из рук няни, и садит себе на колени, – хочешь подержать?

– Нет, – вцепляюсь в чашку с чаем как в свое спасение.

Никогда не держала детей  в руках и даже так близко никогда не видела таких маленьких. Это вызывает панику.

– Не бойся, – Латифа пересаживает малышку ко мне на колени и забирает чашку, – Лиана – это Соня.

Девочка поднимает на меня большие удивленные глаза и тянет ручку к волосам. Больно дергает за локон и заливисто смеется.

– Забери, пожалуйста, – смотрю на Латифу умоляюще. Зачем мне в руки давать ребенка? Особенно, если я не хочу. Что вообще происходит?

– Больно, понимаю, – она вытаскивает из захвата малышки мои волосы, – мне уже треть вырвала, наверное.

Самир все это время благодушно наблюдает за своим семейством. Этот мужчина абсолютно счастлив. Самир ободряюще кивает мне, видя, как я неуклюже пыталась справиться с Лианой.

– Соня, вы бы выбрались девочками по магазинам, а то Латифа совсем окопалась дома, не выгнать.

– Было бы так хорошо, – она хлопает в ладоши и поит малышку на руках водичкой из поильника, – я совсем забросила подруг и развлечения. А сейчас не хватает. Так что, если хочешь, зови, я обязательно составлю тебе компанию.

– Хорошо, – опять беру со стола чашку с чаем и отпиваю.

Пока Латифа рассказывала мне о том, как прошли две ее беременности, и насколько все было по-разному, Ренат с Абдулом успели собрать из лего гараж и мальчик принес несколько машинок, чтобы его заполнить.

Ренат точно готов к детям и обязательно будет настаивать на них. Возможно, именно в них он даже видит спасение нашего брака. Ведь для женщины дети – это самое важное. Как правило.

Но на примере своей матери я увидела совсем другое. Когда талантливая женщина не в силах реализоваться, когда у нее отобран талант. Пусть даже это был холодный зимний воздух, который ослабил связки и забрал возможность петь. Любовь может превратиться в равнодушие и озлобленность. За ее нереализованность я расплачивалась вечным недовольством собой, как дочерью.

Сложно быть никем после успеха.

Она любила отца, но отравленной, извращенной любовью. Скандалы, депрессии, попытки суицида, одна из которых, в конце концов, удалась. Вот что сделала с ней потеря голоса. Это же ждет и меня. И ребенка, который у меня может родиться. Я такая же нестабильная, такая же зависимая от своего таланта.

И без него я ничто.

До дома мы ехали в машине молча. В квартире я быстро переоделась и отправилась за чашкой кофе, чая сегодня было слишком много.

– Я смотрю, вы с Латифой подружились, – Ренат подошел ко мне, пока я ставила чашку в кофеварку, и обнял со спины, – проводите время вместе.

– Нет, – я тихонько выбрала режим эспрессо и нажала на кнопку. После минутного шума чашка наполнилась, и я сняла ее с подставки.

– Почему? – Ренат отстранился и сел за стол.

– Мне с ней скучно, – я поставила кофе на стол и втянула запах, – она милая, конечно. Но все ее разговоры о детях и готовке, это утомляет.

– У нас тоже будут дети.

– Нет, – начинаю нервно постукивать ступней по полу.

– Почему нет? Вы же собирались с Тимофеем завести ребенка. Думаешь, я буду плохим отцом?

– Дело не в тебе, Ренат, – я устало откланяюсь на спинку стула и тру виски, – мы с Тимофеем собирались завести детей лет через десять минимум. Зачем мне ребенок в двадцать один год?

– Латифе двадцать два и у нее уже двое.

– Это ее жизнь и ее выбор. Хотя, тут я сомневаюсь, – усмехаюсь.

Подозреваю, у нее никто особенно и не спрашивал, хочет ли она рожать в свои восемнадцать-девятнадцать. Даже заставлять не надо, наверное, тут все общество построено на определенных убеждениях в поведении женщины в браке. Латифа, скорее всего, считает себя самой счастливой и состоявшейся.

– Мы так долго ждать не будем, я хочу ребенка в ближайшие несколько лет.

– Я не буду рожать, Ренат. Мне ребенок не нужен сейчас.

– Я хочу нормальную семью, и ты мне ее дашь, – он зло ударяет кулаком по столу.

– Знаешь что, – поднимаю и опираюсь ладонями о стол, – только попробуй меня заставить, я себе аборт ножницами сделаю, ты меня понял? – мои кулаки сжимаются на лакированной поверхности и скребут ее ногтями.

Никто не будет распоряжаться моим телом.

– Что ты такое говоришь? – Ренат сжимает голову руками. Его голос трескается от боли.

– Что слышал. Я свободная женщина, не твоя рабыня. И только я могу решать, хочу ли рожать. Это мое право, я его никому не отдам.

– Собирайся, – Ренат тащит с меня одеяло, под котом я прячусь уже почти сутки.

Депрессия утягивает все глубже, и выбираться на поверхность не хочется. В постели уютно и тепло. Можно закрыть глаза и бесконечно проигрывать в памяти воспоминания о прошлой жизни. Как мы с Мили таскались по выставкам и клубам, ездили отдыхать вместе с Тимофеем. Как их мама однажды пыталась научить меня печь пирожки, и я увидела настоящее тесто, которое само росло. Моему удивлению не было предела.

Больше всего я не хочу видеть эти стены, от которых меня уже тошнит. Я разбила от злости все вазы в квартире и большой плазменный телевизор в гостиной. Никогда не понимала, как люди сутками пялятся в этот зомбоящик, и сейчас все это щелканье каналами только добавляло нервов.

Я почти не ем, и мне не хочется, вес, наверное, уже минус шесть. Не знаю, тут нет весов.

Но, что самое важное – я больше не могу смотреть на Рената. Он отобрал все самое дорогое, запер здесь, издевается. Ненавижу.

– Я никуда не пойду, – тяну одеяло обратно на себя.

– Соня, ты вообще ела сегодня? Мылась?

– К черту иди, меня все устраивает, – прячусь под плотную ткань с головой.

– У тебя есть полчаса, – он сдирает одеяло снова и бросает его к двери. Смотрит, как я свернулась калачиком на матрасе, – или я сам потащу тебя в душ за волосы и сам одену. Хочешь?

– Нет, – качаю головой и медленно поднимаюсь, голова немного кружится, – куда мы едем на этот раз?

– Просто выйдем на улицу, прогуляемся.

– Ммм, решил, наконец, выгулять. Думаешь, я тут совсем стухну одна?

– Собирайся, – он зло рявкает и хлопает дверью.

Вопрос «Кто кого упрямее?» наконец решен. И победитель, конечно, я.

Почти два месяца в долбаной квартире в одиночестве и нервы лопнули у Рената первого. Хотя, мои давно лопнули, я уже и не живу, так, существую. Он просто не видит.

Медленно дохожу до душа и долго стою под ним, приходя в себя. Меня выведут на улицу. В груди что-то радостно щемит.

Сушу волосы, надеваю платье, сверху абаю, и выхожу в гостиную. Ренат сидит на диване в ожидании и не сводит с меня серьезного взгляда.

– Когда все это закончится, Соня? Ты же не ребенок. Сколько можно упираться, а?

– Столько, сколько нужно, – поправляю на себе одежду, – мы идем?

– Да, – он быстро встает и проводит меня на выход.

Мы опять долго едем в машине, пока не приезжаем к парку.

– Идем, – он указывает в сторону улицы.

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мне здесь очень нравится. Много зелени, кругом деревья и небольшой водоем. Матери расположились на покрывалах вместе с детьми и расслабленно отдыхают, перекидываются шуточками, смеются. Жизнь идет своим чередом, и только я в ней застыла.

– Соня, гуляй, сколько хочешь, водитель будет тебя отвозить сюда или в другой парк, – Ренат неспешно идет рядом, озабоченно поглядывая на меня, – хватит этой забастовки. Я понял, ты не уступишь и будешь в своей проклятой спальне жить затворницей. Только зачем это? Ты молода, живи полной жизнью. Я подожду.

– Чего? – бросаю на него тревожный взгляд.

– Когда ты созреешь для семьи. Прости, что я давил. Давай, я сделаю тебе мастерскую, работай, сколько хочешь. Здесь тоже можно выставляться. Законы изменились, женщин воспринимают всерьез. И твой талант оценят.

– Я хочу домой, – отвечаю печально и присаживаюсь на лавочку в тени, – этот мир для меня чужой. Я никогда не привыкну, потому что не хочу привыкать.

– Соня, я не могу уехать, еще несколько лет меня будут держать контракты.

– Я столько тут не проживу. И дело не в этом, Ренат.

– А в чем?

– У нас ничего больше нет, – мои пальцы скользят и накрывают его пальцы, – все ушло.

– Неправда, я за нас еще поборюсь.

Его упрямство меня поражает.

– Давай просто посидим, тут красиво, – обреченно выдыхаю и радуюсь свободе.

– Ренат, – сбоку раздается явно русский возглас, – неужели ты? С женой? – пружинистой походкой к нам направляется светловолосый парень.

– Дима, – они обмениваются рукопожатиями, – это Соня.

– Очень приятно, – он улыбается, – читал о вас в газетах. Потрясающе. Я уже думал, ты не женишься. А вон, какую красотку отхватил.

– Спасибо, что ты здесь делаешь? – Ренат довольно улыбается ему.

– Так вон наше здание, – Дима машет в сторону большого небоскреба через дорогу, – офис на последнем этаже, а сюда хожу в обед размяться.

– Знал, что вы переехали в этот район, но не выяснял куда точно. Нужно будет зайти.

– Заходи, нам русским нужно держаться вместе, – он мне подмигивает, – тут даже есть клуб, настоящий, и вот это носить не надо, – он указывает пальцем на абайю, – покажу, если захотите.

– Не может быть? – я расплываюсь в недоверчивой улыбке, – клуб? Здесь? А нас за это не убьют?

– Ренат, ты зачем жену запугал? Кому мы тут надо? – Дима пожимает плечами, – живем как хотим своим маленьким сообществом. А какой тут русский магазин, ммм.

– Да ты что, может и селедка есть?

– Настоящая, классная, – он показывает большие пальцы.

– Одуреть.

– Ты как будто вчера приехала, – он удивленно пожимает плечами.

– Да уже почти три месяца, – бросаю на Рената тревожный взгляд.

– Пфф, за это время город уже можно было вдоль и поперек изучить. Слушай, ты же скульптор.

– Да, – улыбаюсь в ответ. Такому позитиву невозможно не улыбаться.

– Анекдот: – Дети, посмотрите на эту скульптуру нагого мужчины, которую Роден назвал «Мыслитель». Как вы думаете, о чем он думает? Вовочка, у тебя есть ответ? – Ну, тут два варианта: первый – как же я Виагру – то забыл, второй – как теперь мне домой идти, когда все шмотки в бане сперли.

– Бородатый, – я заливаюсь смехом, – С меня тоже один, про шейха.

– Давай.

– «Арабский шейх путешествовал по Европе и влюбился в европейку. Вот ее папа рассказывает своим приятелям:

Глаза с трудом разлепляются, и я делаю первый глубокий вдох. У организма вчера сработал защитный механизм и меня выключило. Стоило голове коснуться подушки, как свет потух.

Я благодарна себе самой, что не пришлось лежать часами в постели, переживая снова и слова случившееся.

Глаза натыкаются на открытую дверь. Точно помню, я вчера закрывалась на ключ. С тревогой осматриваю комнату. Ренат находится рядом. Спит, свернувшись калачиком рядом с моей кроватью прямо на полу.

Дежавю.

Все это уже было, и тоже со мной.

Мама, бросающаяся на отца с ножом, потому что заподозрила его в связи с молоденькой натурщицей. Отец, спящий на крыльце в обнимку с бутылкой после очередного загула. Дикие, ужасающие скандалы, от которых я пряталась в шкафу или под кроватью. Сломанная мебель, разбитая посуда. Выбор, перед которым меня периодически ставила мама, пытаясь выяснить, кого из них двоих я на самом деле люблю. Почему они не расстались? Почему мучили друг друга всю жизнь? Два сильных, одержимых друг другом человека, между которыми потерялась маленькая девочка. Они сгорели, оба. Мама гордо ушла первой, следом отец, не выдержав жизни без нее. А я осталась разгребать угли на пепелище нашей выгоревшей до тла семьи.

И теперь это происходит со мной, снова. Только больше я не стою в стороне. Я участница этой драмы.

Я не оправдываю Рената, насилие нельзя оправдать. Но и себя не оправдываю. Как и мама, я очень хорошо научилась видеть в людях их слабости и умею бить очень больно и прицельно.

Он слышит движение на кровати и открывает глаза, медленно садится и кладет голову на кровать.

– Прости меня, Соня, – Ренат говорит так тихо, что я с трудом различаю его слова, – я не знаю, как это получилось, в голове потемнело. Такое не повторится больше никогда, слышишь?

Осторожно киваю. Его рука медленно ползет по одеялу и накрывает мою ладонь. Дрожащие пальцы невесомо поглаживаю кожу, поднося ее к губам. Ренат прикрывает глаза и нежно целует.

– Ты не представляешь, как мне жаль. Соня, я совсем не такой, я не жестокий, – чувствую влагу на своей коже и сама начинаю плакать, – я все исправлю, моя девочка, – Ренат двигается ближе и обхватывает мою талию руками, утыкаясь лицом в бедро, – я все исправлю.

Мне становится легче. Пережить его равнодушие или побег было бы гораздо сложнее. Вспышка случилась между нами обоими, и в одиночку последствия я бы не потянула.

Ренат перестал ходить на работу, его сразу стало много и везде. Он готовил нам еду, ходил за мной по пятам, не оставляя одну даже в душе. Мне кажется, он боялся, что я могу что-то с собой сделать. Не знаю, может, и могла бы, если бы боль опять накрыла в одиночестве. Но Ренат не давал. Мы постоянно ездили гулять в парк или обедать в рестораны, в квартире все утопала в свежих цветах.

У меня больше не было сил на сопротивление, я вежливо улыбалась и старалась не нарушать то хрупкое равновесие, которое между нами установилась. Я слишком устала за эти три месяца, мне нужна была передышка.

– Это тебе, – Ренат протянул мне прямоугольный пухлый конверт в одно утро.

– Что это? – я осторожно повертела его в руках.

– Там билет домой и твой паспорт, – он отвел глаза, – я больше не могу, слишком устал, прости.

Тело затрясло мелкой дрожью и рыдания вырвались наружу. Я обняла конверт и прижала его к груди. Свобода, я поеду домой, он меня отпускает.

– Спасибо, – облегчение разлилось по телу и захотелось смеяться, – спасибо.

– Соня, – Ринат сел на пол рядом со мной и положил голову на колени, – ты завтра улетаешь, бумаги на развод придут через пару недель на адрес мастерской. Но сегодня, – руки обняли мою талию и тихонько сжали, – побудь со мной, пожалуйста. Такой, как раньше, ведь осталось же что-то еще?

– Хорошо, – запускаю ладони в его волосы и пропускаю короткие пальцы между пальцами.

Так много осталось, все осталось. Любовь не делась никуда. Все так же сидит внутри, и я точно знаю, не уйдет никогда.

– Я очень хотел свозить тебя в одно потрясающее место, долго планировал. Но как-то не получалось, хочешь?

– Да, очень, – стало так легко говорить. Война осталась позади, и биться больше незачем. Можно выдохнуть и насладиться этим днем.

– Тогда поехали, – он поднимается и тянет меня следом, увлекая в свои объятья. Нежно целует висок и отпускает, – на сборы пятнадцать минут.

– Отлично, я могу даже быстрее, – отправляюсь переодеваться и быстро принять душ. Залетаю в спальню, осматриваю ее, понимая, что завтра меня здесь не будет, и смотреть на эти стены больше не придется.

Снимаю с вешалки самое красивое нежно-розовое платье, с удовольствием надеваю. Гладкий шелк приятно щекочет кожу. Волосы распускаю по плечам и надеваю сверху абайю. Тут, кстати, нашлась нежно-голубая.

– Принцесса, – Ренат подхватывает меня на руки и делает оборот вокруг себя, – сумасшедше красивая.

– Спасибо, – смущено освобождаюсь из его рук и следую за ним к машине, – что за место?

– Хочу, чтобы был сюрприз, – Ренат все время обнимает и не отпускает меня, теребит мои пальцы, нежно зацеловывает их.

– Что это? – выбираюсь из внедорожника, в который мы пересели час назад и ехали по пустыне. Смотрю во все глаза вокруг.

– Оазис, – Ренат переплетает наши пальцы и ведет к огромному озеру, раскинувшемуся посреди песков. Воду окружают пальмы и растительность, а на берегу выстроен небольшой дворец из белого камня с куполами и шпилями.

– Как в сказке, – у меня от этой красоты замирает дыхание.

– Да, когда-то давно шейх Сауд выстроил для своей третьей любимой жены.

– Ммм, а сколько жен у него было вообще?

– Лучше тебе не знать, – Ренат усмехается, – но больше сотни.

– Одуреть, – широко открываю глаза, – он вообще из постели выбирался?

– Некоторые были удостоены его внимая всего раз, а любимых было не так много, так что сама понимаешь.

– Да уж, – обнимаю Рената за талию и прижимаюсь, – бестолковая трата женских судеб. Мы тут одни?

– Да, только ты и я.

Мы вместе подходим к воде, и я не удерживаюсь, сбрасываю босоножки и погружаю ноги в воду.

– Можем искупаться, тут есть купальники.

– Правда? Давай. Очень хочу, – сжимаю кулачки и бегу в сторону дворца.

– Как мало нужно для счастья, – Ренат усмехается и идет следом.

– Да, купалась только в бассейне и ни разу в речке или озере, хочу попробовать. А там нет крокодилов?

– Нет, – он входит в прохладные покои следом за мной, – но, если вдруг, я тебя отобью.

– Отлично, – быстро нахожу спальню, которая расположилась на первом этаже и сгребаю с кровати розовое бикини, – я сейчас.

Выплываю из спальни и кручусь перед зеркалом?

– Вот это я похудела, можно на подиум.

– Надо бы тебя откормить, но уже не успею, – Ренат в одних шортах подходит сзади и утыкается носом в мою макушку, – пойдем плавать.

– Давай, – тащу его за руку на улицу, и мы окунаемся в полуденный зной.

С разбега забегаю в воду, которая оказалась неожиданно прохладной и растягиваюсь по ее поверхности. Идеально.

Ренат с улыбкой наблюдает за мной с берега и тоже заходит в воду, делает пару кругов вокруг меня.

– Надо выходить из воды, иначе сгоришь, – предупреждает он, разглядывая мою белоснежную кожу, выставленную на опаляющее солнце.

– Ты прав, – нехотя плыву в сторону берега и выбираюсь на сушу. Ступни утопают в горячем песке, и я быстро перебегаю под тень пальм. Сухой жаркий ветер высушивает мою кожу за секунды и треплет волосы, – хочу пить.

– Пойдем внутрь, там еда и напитки, – Ренат подхватывает меня на руки, – песок очень горячий.

– Ты прав, обжигающий, – утыкаюсь ему в грудь и вдыхаю. Как успеть надышаться им за этот день?

Мы опять вваливаемся в прохладу, и я распластываюсь по большому восточному дивану, расшитому разноцветными нитками.

– Это рай, – выдаю зачарованно, беря из рук Рената мохито и делая большой глоток, – он алкогольный.

– Да, – тот усмехается и присаживается, забрасывает мои ноги себе на колени. Его пальцы опять исследуют мою кожу, поглаживают пальчики, щекочут свод стопы.

И я не могу удержаться, с ним не могу никогда. Когда вот так есть выбор. Ставлю бокал на низкий столик и забираюсь к Ренату на колени.

– Я никогда не сделаю тебе больно, ты веришь? – он ведет носом по моей ключице и ласково шепчет, вызывая пупырышки на коже.

– Верю, – поднимаю его лицо к себе и тянусь к губам, таким сладким и горячим, таким родным.

– Не здесь, – Ренат подхватывает меня на руки и несет в спальню, укладывая на кровать среди кучи расшитых подушек. Пальцы развязывают тесемочки на купальнике, полностью обнажая тело. Нетерпеливо развожу ноги, хочу его в себе, быстрее. Он снимает с себя шорты и стоит у кровати, медлит.

– Иди ко мне, я так тебя хочу, – протягиваю руки и тяну Рената на себя, пробегаюсь пальцами по его упругим мышцам и животу. Прижимаюсь, как можно сильнее, пытаясь слиться с ним. Меня наполняют размеренные толчки, они следуют один за другим, разливая горячее тепло по телу. Неотрывно смотрю Ренату в глаза, такие черные и расширенные, заполненные страстью и нежностью до краев.

Он все шепчет, какая я красивая, какая нежная, его принцесса. Как сильно он меня любит  и что не сможет без меня жить. Я отвечаю тем же, не могу сдержать своих чувств.

Мы не можем остановиться ни на минуту, весь день и вся ночь наши. Болтаем, занимаемся любовью, целуемся. Пьем любовь и эмоции друг друга, пытаясь запечатлеть в памяти каждую секунду.

Глаза слипаются после длинного дня, но я все пытаюсь их открывать. Смотрю на Рената, лежащего рядом и смотрящего на меня с улыбкой. Наши тела сплетены, дыхание перетекает от одного к другому. Лица так близко, что я касаюсь кончиком носа его щеки.

Грудь разрывает от противоречивых чувств. Этот день изменил все. Я открылась Ренату навстречу и попробовала на вкус то огромное счастье, которое таится в наших отношениях, которое я не подпускала к себе все это время. Стоит только сказать да, и я смогу остаться, начать все сначала.

– Я тебя люблю, – провожу своими губами по его, и веки закрываются, унося в сон.

Сладко потягиваюсь и наслаждаюсь приятной ломотой в теле, открывать глаза совсем не хочется. В голове все еще отголоски вчерашнего дня. Веду ладонью по простыне рядом с собой и резко открываю глаза.

Я одна.

Вращаю головой, осматриваю пустую спальню и не нахожу Рената или его вещей. Только записка на тумбочке, рядом со мной.

«Если бы я остался, то не смог бы тебя отпустить. Будь самой счастливой, любимая»

Слезы падают на бумагу, оглядываюсь на часы. До самолета осталось не так много. Быстро поднимаюсь и набрасываю на себя одежду, спешу к выходу. У самого порога уже стоит внедорожник с водителем внутри.

Забираюсь на заднее сиденье и захлопываю дверь.

Мне достается кивок, и машина срывается с места. За окном мелькает пейзаж, где-то на периферии виднеется город. Мы проезжаем мимо, и я жадно вглядываюсь в небоскребы, пытаясь понять, в какой из башен жила я. Ренат наверняка уже там, стоит у окна и смотрит наружу. Может, тоже пытается рассмотреть, где я?

Минуты отсчитываются, и с каждым километром я все отдаляюсь от него. Знаю, дороги обратно не будет. Только сейчас есть шанс повернуть. Бросить все и попробовать быть рядом. Стоит только сказать слово и водитель развернется, привезет меня обратно к нему. Но я молчу, упрямо идя к цели, которую поставила три месяца назад. Нельзя пожертвовать всем из-за одного дня.

– Приехали, – водитель открывает для меня дверь и помогает выйти, проводит до стойки регистрации и следит, как меня ведут в сторону трапа. Ренат приглядывает до последнего.

В самолете становится легче. От происходящего хочется смеяться. Многие девушки, вошедшие в него в абайах, снимают их и быстро прячут в сумках. Поправляют макияж и снимают платки. Все хотят свободы.

Выдыхаю и смотрю в окошко. Я все сделала правильно, эта страна не для меня.

Мне только двадцать один, столько еще ждет впереди. Все забудется, и я начну жить заново, в моей жизни еще встретится мужчина, которого я смогу полюбить. Пальцы по привычке перекатывают розовый камешек на шее и сжимают в пальцах до боли. Я еще буду счастливой.

Москва встречает хмурым дождливым вечером. Здесь уже поздняя осень и холодный ветер пронизывает до костей. Я быстро запрыгиваю в такси и называю адрес мастерской. Больше мне некуда ехать.

Привычка прятать ключ под третьим камнем от окна очень помогла на этот раз, и я быстро заскочила внутрь. Рука нащупала выключатель, и ламповый свет заполнил все пространство.

Я задохнулась. Все выставочные экспонаты были сгружены здесь и занимали все помещение. У самого выхода ютились четыре чемодана. Вот так воспоминания обо мне быстро заперли от всех.

Медленно прохожу между своих работ, глажу выпуклую глянцевую керамику, дурацкую скульптуру из бронзы с обнаженной грудью. Тим говорил, именно она произведет фурор, и я ему верила.

Обхожу все помещение, рассматриваю экспонаты, и неожиданно ко мне приходит покой. Жизнь опять разделилась на до и после. Ренат остался среди песка, а я теперь здесь.

Поднимаюсь наверх в маленькую комнату и включаю папину лампу у окна:

– Вот я и дома, – беру в руки тарелку, лежащую на тумбе. Ее мы сделали вместе с Ренатом. Брак, с одной стороны расползлась трещина. Веду пальцем по неаккуратному рваному краю, перехожу на отпечатки наших рук, залитые красной глазурью. То, что началось так уродливо, не могло закончиться сказкой.

Разница в часовых поясах не дает сомкнуть глаза. Я все лежу в постели, прижав тарелку к груди, и мучительно думаю о своих ошибках. Жизнь шла своим чередом, но последние пять месяцев вывернули меня наизнанку.

Оставаться в Москве смысла нет. Сама мысль, что я могу случайно столкнуться с Тимом или кем-то из его родных приводит в ужас. Я не переживу этого позора, не смогу.

Трусливо сбегу как крыса от ответственности, и дело с концом. Начну в новом месте, заново.

С самого утра просматриваю записную книжку с полезными контактами:

– Натка, привет.

– Соня? – голос в трубке повышается на две октавы, – ты почему с московского номера звонишь? Уже соскучилась по родине?

– Что-то вроде того. Я развелась, Нат и хочу попросить тебя о помощи.

– Развелась? Ничего не понимаю. Вы же только пару месяцев были женаты? Так быстро разбежались?

– Да, – бухаюсь на кровать и стискиваю зубы, – Натка, давай не будем о моем браке ладно? Не сейчас.

– Хорошо, проси, что хочешь. Я же тебе должна.

– Помнишь проект Мелкова, им скульптор нужен был хороший. Они нашли?

– Кто-то временный, а ты согласишься на переезд?

– Да, только позовите и я приеду.

– Тогда покуй чемоданы и выезжай. Ради тебя они любого на улицу выставят.

– Спасибо, – усмехаюсь Наткиной уверенности, – чемоданы уже стоят у порога собранными. Нат, я забираю с собой все выставочные экспонаты. Можем их распродать? Мне деньги нужны.

– По разводу ничего не досталось?

– Не смешно, – судорожно вздыхаю, – я ничего не возьму, не могу.

– Ладно, потом расскажешь, –  Натка не докапывается, – я договорюсь с парой выставочных галерей, разберут все, как горячие пирожки.

– Спасибо.

– Может, организуем выставку здесь?

– Нет, хочу на годик уйти на дно, только частные проекты.

– Ясно, как скажешь. Машины закажу на завтра, – затихает, – и Соня, я же тоже в разводе. Знаю, все не просто. Я с тобой.

– Спасибо, – выдыхаю в трубку, – за все.

– Жду.

Натка сама тактичность, о Тимофее даже не спросила. Остальные такими добрыми не будут.

Еще раз обхожу мастерскую. Так рвалась сюда и теперь опять приходится уезжать. Прости, папа. Но так надо.

Иду гулять по Москве, заглядываю в любимую галерею современного искусства, потом в кофейную на углу тут же рядом. Как мне всего этого не хватало. Вот этой свободы, полного отсутствия контроля и присмотра за тобой. Ходишь без оглядки, завернувшись в теплое пальто, а в кафе можно легко остаться в юбке и блузке. Провожу руками по разметавшимся по плечам волосам и ловлю на себе заинтересованный взгляд с соседнего столика.

Парень рассматривает без утайки, улыбается. Но, видя кольцо на пальце, скисает и опять сосредотачивается на своем кофе. И ничего в этом такого нет. Была бы я без кольца, вполне мог подойти и попробовать познакомиться. Я бы отшила или нет. И опять, ничего такого в этом нет. Дома так просто жить и легко.

Не удерживаюсь и открываю инстаграм Миланы, с жадностью просматриваю фотографии. За месяцы, пока меня не было, у нее многое изменилось. Появился парень. Прикусываю губу. Такой милый и приятный, наверняка Мили очень счастлива. Пальцы зудят, так хочется набрать ей и поздравить.

Целых тридцать новых фото. Внимательно рассматриваю каждую. На всех она счастлива и улыбается. Но это только инстаграм, тут все вылизано. Целый месяц после моего побега ни одного фото. Ей было тяжело. Но жизнь не заканчивается на предательстве подруги, она идет дальше. И Мили, похоже, нашла что-то гораздо более ценное взамен меня. Мужчину.

На одном из фото на заднем плане Тим. Провожу пальчиком по его размытой фигурке, с телефоном в руках и сглатываю. Как же я скучаю.

Уезжать нужно срочно, окунуться в работу. Загрузить себя так, чтобы даже по ночам снились проекты. Так должно стать легче.

Закутываюсь в пальто и выхожу на холод, бесцельно слоняюсь по улицам, и ноги сами выносят к тому самому ресторану. Вот и парковка, где мы столкнулись с Ренатом. То самое мгновение, его расширившиеся от восхищения глаза и замершее дыхание. Все началось именно здесь. Выдыхаю облачно пара, нужно прекращать себя мучить.

Забираюсь в такси и называю адрес мастерской, но прошу сделать большой крюк, чтобы проехать мимо дома Тиминых родителей. Детская выходка, но так хочется. Их окна выходят на улицу и, мне кажется, я мельком замечаю Семена Владимировича в кабинете.

Вот ему в глаза я точно никогда не смогу посмотреть. Человек, не приемлющий притворства и лжи. С ним иногда было сложно общаться, свои суждения он выдавал без фильтров и очень хорошо разбирался в людях. Но мы с Ренатом его провели, наверное, за счет того, что подобный сценарий никогда не уложился бы в его голове.

Возвращаюсь в мастерскую и отогреваюсь за чашкой горячего кофе. Воспоминания все время возвращают меня в оазис. Ренат такой счастливый, ни на секунду не отпускающий. Его счастье было отражением моего счастью. Его соблазняющие губы, постоянно шепчущие о любви и о моей красоте, не дают покоя.

Что он делает сейчас? Сидит в своей одинокой пустой квартире, также вспоминает обо мне и воскрешает воспоминания о наших ласках? Или пытается забыть? В чужих женских руках?

Перед глазами мелькает та шлюха из клуба у него на коленях, как он ее прижал к себе, как все равно закрываясь ею от меня. Как смотрел одержимо. Именно тогда я впервые испытала, что такое ревность, животная, бесконтрольная, разрушающая. Специально напивалась, чтобы он увез меня, а не остался с ней. И Ренат увез.

Он пробрался везде, даже в мою мастерскую. Провожу ладонью по столу и чувствую его руки на моем теле, помню, как твердая столешница царапала спину, пока он жадно и ненасытно занимался со мной сексом. Торопливое дыхание прямо в рот, откровенные ласки от которых уносило.

Стоит только вспомнить и меня складывает. Как же я привыкла к нему за эти месяцы. Пыталась не подпускать к себе, но не вышло ничего. Ренат глубоко в сердце и не отпускает.

– Очуметь, – Натка срывает покрывало с моей последней работы, – это ты для кого сделала?

– Так, свободный полет мысли, – я повертела в руках тряпку и окинула взглядом результат своей месячной работы по ночам.

– Это же ты, – она щелкнула пальцами по соску из полимера.

– Не делай так, – я инстинктивно закрыла грудь рукой.

– Да это же трындец, полный, причем, – Натка начала ходить вокруг скульптуры кругами, – ну, что лицо не очень видно, это даже хорошо, загадка. Зато сиськи и задница напоказ.

– Натка, – я швырнула в нее тряпкой, – хватит издеваться, это серьезное искусство.

– Да я ее за бешеные бабки загоню.

– Ну не знаю, жалко расставаться, – я подошла к себе же, но из полимера и внимательно всмотрелась, – смысл в освобождении, – провела пальцами по разрываемому черному одеянию, из которого я выбираюсь голышом. Спина выгнута и виден каждый позвонок. Руки прилагают усилие, чтобы избавить меня от покровов. Волосы свесились плотной завесой и прикрыли лицо и часть шеи. Инсталляция монохромна. Одеяние черное, я нежно-розовая.

– Судя по ней, в браке тебе было ой как хреново, – задумчиво шлепает Натка скульптуру по заднице.

– Да прекрати ты, – бью ее по руке, – это же искусство, руками не трогать.

Она начинает заразительно хохотать, и я следом за ней.

– Так, давай тебя продадим, – она вытаскивает смартфон и делает несколько снимков.

– Звучит не очень, – я качаю головой и задумчиво смотрю на подругу.

Натка продажник от бога, может старый мопед загнать по цене золота какому-нибудь банкиру. Такое я уже видела.

– Хватит у меня тусоваться уже. Твои носки два месяца валяются за кухонным столом, и я принципиально не убираю. Жду, когда у тебя совесть проснется. А она не просыпается, Соня.

– Прости, – прикрываю рот рукой, – я думала, они твои, и не убирала по той же причине.

– Думаешь, мои? – она щурится.

– Они же с котятками на пятках, я посмотрела.

– Черт, – Натка вздыхает, – ладно, живи дальше, сколько хочешь. Как называется?

– «Розовая воительница Соня выныривает из черной бездны тоски»

– Длинно, – она забивает название в описании, – зато с надрывом, богатые мудаки, вроде твоего мужа, на такое ведутся.

– Ренат не фанат современного искусства, – у меня сразу портится настроение при его упоминании, и я инстинктивно провожу пальцем по тому месту, где еще недавно было обручальное кольцо.

Бумаги на развод действительно пришли на адрес мастерской через пару недель после моего отъезда и были пересланы по новому месту проживания в Питер. Официальные сухие слова на десяти листах. Подпись Рената стояла во всех нужных местах. Я ходила вокруг бумаг три дня и потом подписала. Вложила в конверт кольцо и отослала с курьером адвокату бывшего мужа. Ни у меня, ни у него не должно быть даже мысли о возврате отношений. Кольцо стало последним доказательством нашего разрыва.

А вот подвеску я так и не заставила себя снять, она уже давно стала частью меня, символом моей отчаянной любви, которая будет со мной до конца.

– Ну и ладно, значит, не увидит и не купит. Зато других толстосумов, падких на такие формы, – она скользнула пальцем по изящно выгнутой дугой спине, – полно. Отложим тебе на жилье.

– Натка, ты золото, – обняла подругу и поцеловала в щеку, – я бы без тебя не справилась.

– Естественно, – разводит она руками, – я золото в чистом виде. Падайте ниц, холопы.

Натка тряхнула своими короткими розовыми волосами и вильнула задницей, обтянутой белой юбкой-карандашом. Так уметь сочетать бунт и классику, как делает она, еще уметь надо.

– Мы все падаем, – я театрально поклонилась, – загони за бешеные бабки и треть твоя.

– Пффф, – она обновила объявление на телефоне, – уже. Покупатель анонимный.

– Быстро, – я нахмурилась и посмотрела на работу, – даже побыть с самой собой не получится.

– Сделай еще одну.

– Нет, – я покачала головой, – слепки с себя это мучение. Второй раз меня на такой подвиг не хватит.

– И будешь ты стоять вся такая розовая в каком-нибудь огроменном пентхаусе, где жирный толстосум станет подрачивать на твои сиськи и заливать пластиковый зад спермой.

– Натка, заткнись, – меня аж передернуло.

– А ты думаешь, удержится? Я б не сдержалась, прости, – она рассмеялась.

– Это последний раз, когда я леплю с себя, – посмотрела на подругу расширенными от ужаса глазами, – у меня от твоих перспектив желудок сводит в рвотном спазме.

– Может, ты беременна? – пропела Натка.

– Натка!

– Не переживай, это временно, – продолжила она в том же тоне.

– Катись отсюда давай, только деньги перевести не забудь, – кричу я вслед убегающей подруге.

– Беременна, это временно, – повторила я себе под нос и меня передернуло. Скульптуру накинула покрывалом и постаралась сосредоточиться на работе, которой у меня было не мало.

К вечеру, полностью вымотанная, я закрыла мастерскую и отправилась пропустить пару бокальчиков в «NOK». Жизнь начала возвращаться в привычное русло и мне это нравилось. Ты работаешь, общаешься с друзьями, ходишь выпить и потанцевать. Спишь, заказываешь доставку, листаешь инстаграм и читаешь классику. Все, как раньше, только Тима нет рядом и город не нет. Все не то. И места, и друзья не те. Но я терплю, вливаюсь и напитываюсь новой атмосферой, очень скоро должно полегчать.

– Соня, к нам, – Натка приветливо машет рукой, приглашая за стол, где, кроме нее, еще Лена, наш пиар-менеджер и двое парней. Угрюмый худой парень – это художник Дима, второй улыбчивый мне пока не знаком. Девочки при мальчиках. Упс. Похоже, я лишняя.

– Это Миша, – только Ната так умеет. Тон, жест, которым она нас представила, улыбка. Все четко показало. Что конкретно Мишу она представила конкретно мне и наоборот, – Соня, самый талантливый скульптор, что я знаю.

– Приятно, Миша, – я немного смущенно заулыбалась. Слишком откровенная попытка свести нас прямо сразу, меня напрягла.

– Мне понравилась твоя скульптура из последних, розовая Соня, – в прозрачных голубых глазах начинают светиться смешливые огонечки.

Парень из тех красавчиков, на которого западет любая. Высокий блондин, скульптурный. Микеланджело обзавидовался бы такому натурщику.

– Неловко, даже, я там без одежды, – присаживаюсь напротив него, – Натка, удали быстро. Уже ведь продано.

– Да, я сразу удалила, но Мише не могла не похвастаться твоим талантом.

– Сучка.

– Ммм, знаю, – Натка вставила мне в руки «Секс на пляже», – именно за это меня все и любят.

– Чем ты занимаешься, Миша? – после третьего коктейля мы перемешались за столом, и он оказался на соседнем стуле.

– Архитектор.

– Как все серьезно.

– Москва-сити, три самые высокие.

– Ох, звучит очень сексуально, – я не удержалась от улыбки.

– Ну, еще бы, – Миша пробежался пальчиками по моей ладони, – ты очень красивая, Соня.

– Спасибо, – я облизала губы.

– Потанцуем? Во втором зале отличная музыка, – он поднялся и протянул мне руку.

– Давай, – я пожала плечами и поднялась следом, позволяя увести себя от знакомых.

Натка изобразила неприличный сексуальный жест ладонью и кулаком, сопровождая это подбадривающей улыбкой. Вот приду домой и дам этой розовой сучке отрезвляющий подзатыльник.

Миша основательно прижал меня к себе на танцполе, пионерское расстояние он явно не собирался соблюдать.

– Хочу, чтобы ты знала, я запал еще месяц назад. Видел в галерее, но ты была так занята, что не решился подойти.

– Ты и не решился, – я лукаво покачала головой, – что-то тут не вяжется.

– Ну, я робкий паренек.

– Ты наговариваешь на себя, – я тихо рассмеялась ему в рубашку.

– Черт, Соня. Ты такая проницательная, – он вздохнул и почти коснулся своими губами моих, – права, я совсем не такой. А ты именно такая, как я тогда и представил. Идеальная без одежды.

– Очень смело.

– Смело лепить себя голой.

– Это другое. У творчества нет рамок. Свой посыл нужно донести максимально доходчиво и откровенно. Иногда, обнажая душу, мы обязаны обнажить и тело.

– Твое тело – настоящее произведение искусства, – его ладони поползли по моим бедрам, – идеальный инструмент, который я хочу почувствовать в своих руках.

– Ты смущаешь.

– Знаю, и мне нравится, что ты заливаешься краской. Тебе идет румянец.

Ладони сжимают мои ягодицы, и горячие губы оставляют на шее горячий поцелуй. На танцполе темно и никто не обращает на нас внимания, поэтому Миша не скромничает.

– Не могу, Миш, извини, – пытаюсь его легонько оттолкнуть. Не сейчас и точно не с ним. Я не шлюха, не могу спать с первым встречным, каким бы привлекательным он не был. Ренат зря тогда меня обидел, я никогда не была из таких. И не буду.

– Ты права, поехали ко мне, – он истолковывает мои слова по-своему.

– Нет, – толкаю сильнее, – Миша, не знаю, что тебе Натка сказала, но она неправильно видит ситуацию. Мне не нужен разовый секс. И я еще люблю мужа. Бывшего. Извини.

Не могу смотреть на него, просто разворачиваюсь и ухожу, подхватывая по дороге свою сумочку:

– Встретимся дома, – бросаю Натке и машу рукой всем на прощанье. Подруга выглядит немного разочарованной, но это ее проблема. Не нужно пытаться подкладывать меня под мужиков, чтобы развеять мою грусть.

Дома смываю макияж и забираюсь в постель, как глупая дура. Опять жму к сердцу тарелку с нашими ладонями. Надо завязывать с этой зависимостью, но не так, не могу с другим.

– Доброе утро, – Натка потянулась и растеклась по стулу в кухне, – зря ты отказалась, Миша идеальная секс-машина. Я думала, живой из его лап не выберусь.

– Ты еще в подробностях расскажи, – я хмыкнула и поставила перед ней чашку с кофе.

– Легко, – она лукаво прищелкнула языком, – в прихожей прямо у стены не раздеваясь, потом на диване в гостиной уже в одних чулках и туфлях, на кухонном столе голыми, в душе и только потом на кровати. Но там уже во всех позах, – Натка отхлебнула кофе, – я чуть выжила.

– Я пошутила, – сажусь напротив нее и хохочу, – знаешь, что я хочу?

– Давай, жги.

– Куплю контейнер розовых фаллосов, переплавлю и сделаю тебя резиновую. Будет называться «Кукла Натка, станочница секси-зайка»

– Если только все отверстия будут рабочими, – Натка цокнула, – черт, на твоем таланте мы точно озолотимся.

– Дура, – давлюсь кофе.

– Сонь, тебе нужно отвлечься, – Натка подпирает лицо кулаком, – заведи роман.

– Не могу, – сгребаю под собой ноги, – не получается отпустить никак.

– Так любишь? Зачем тогда разводились?

– Я задыхалась рядом с ним. Тот мир для меня совсем чужой, Натка. Был выбор или стать обычной с ним или вернуться и быть собой. Несчастлива я была бы в любом случае.

– Но выбрала лепить меня из розовых фаллосов, а не изображать из себя довольную домохозяйку.

– Да, – я отпила кофе, – знаешь, неправду говорят – что главное, это встретить в жизни своего человека. Важно встретить его в подходящее время и в подходящих обстоятельствах. Мы ведь любили друг друга, но ничего не вышло. Слишком много всего стояло между нами. Тимофей, семья, моя работа, его желание сделать из меня обычную женщину. А я хочу лепить из фаллосов, черт возьми.

– Теперь ты обязана это сделать, я даже готова потерпеть и сделать слепки своего идеального тела.

– Тебе Миша сказал? А может, он еще добавил, что оно идеальный инструмент, который он хочет держать в своих руках? – с придыханием добавила я.

– Вот сука, он это всем поет, – рассмеялась Натка,  – а я так повелась.

– А он точно архитектор?

– Миша? – Натка округлила глаза, – натурщик он. Какой из него ар-хи-те-к-тор?

– А так пел, – я мечтательно уставилась в потолок, – башни Москва-сити.

– У него всего одна башня и та в штанах, – подруга легла от смеха, даже слезы выступили, – вот сказочник. Больше ему не дам. Кстати, что с тестом?

– С каким?

– На беременность, Соня. Не тупи.

– Натка, ты совсем поехала? Я пошутила вчера.

Она тяжело вздохнула и вышла из кухни, вернулась с маленькой коробочкой  и бросила ее на стол.

– Прокладки уже второй месяц лежат не вскрытыми.

– Это от нервов, – я отпихнула от себя тест.

– Ты поправилась.

– Так я ем много.

– Вот именно, маринованные грибы, – Натка хлопнула холодильником и вытащила полупустую банку.

– Да что такого? Их много кто ест. Я вообще люблю все странное.

– Ты отекаешь по утрам.

– Пью на ночь.

– Расплакалась, когда увидела бездомного котенка рядом с галереей.

– Я чувствительная.

– Блядь, Соня. Ты признаешь очевидное, только когда живот вырастет?

– Быть того не может, я не готова к такому, – пальцы задрожали, и я осторожно взяла в руки продолговатую коробочку.

– Иди пописай, и узнаем, – Натка потащила меня в ванную комнату, – я жду.

– Минуту, – я выдохнула и села на крышку унитаза. Осмотрела маленькую комнатку и сжала в руках тест, – не может быть.

– Ну что там? – Натка нетерпеливо забарабанила в дверь.

– 3 минуты, – я всунула ей в руки тест, – он ничего не покажет, я не могу быть беременной. Я почти пила таблетки.

– Почти? Так пила или нет?

– Пила, а потом мы не спали вместе и я забила.

– Отлично, полная безответственность, Соня, – Натка потрясла тестом, – две полоски.

– Покажи, – вырываю у нее тест дрожащими руками, – о господи, – все тело обдало кипятком. Как так?

– Ты не веришь в бога.

Сердце начинает грохотать в груди как дурное, я дышу так часто, что во рту пересыхает.

Беременна!!!!! Беременна? БЕРЕМЕННА!?!??!

– Я беременна, – тру глаза и смотрю на полоски, – а если ошибка?

– Соня, он показал сразу и яркие. Но к врачу сходить нужно.

– И что мне делать? – смотрю на подругу в полной растерянности.

– Сделай аборт, срок маленький. Вакуум – это быстро и безопасно. Зачем тебе ребенок от бывшего мужа?

Аборт? Нет-нет-нет. Точно нет. Жизнь внутри себя я не убью ни за что.

– Я не сделаю, Нат, – качаю головой и забираюсь на диван в гостиной с ногами.

– Ребенок это большая ответственность, Соня. Это не игрушки. Если ты его оставишь, то вся твоя жизнь изменится навсегда.

– Он Рената.

– Вот именно, – Натка присела рядом, – ты собираешься ему сказать?

– Нет, – я сглотнула, – он же меня обратно потащит, а второй раз я весь этот ад не выдержу.

– Тогда ты будешь матерью-одиночкой. А это очень тяжело, Сонь.

– Если я беременная, то от ребенка не избавлюсь.

– А работа?

– Я смогу, Наташа.

– Вот только не надо полным именем, терпеть не могу. Я и так понимаю, что все серьезно.

– Ты пойдешь со мной к врачу? – поднимаю на нее несмелый взгляд.

– Конечно, – она закатывает глаза к потолку.

– Спасибо, – прижимаюсь к подруге и кладу себе руку на живот, – Если я вдруг точно беременна, то я буду хорошей мамой, не такой, как моя.

– Это будет легко, Соня, – она выдыхает, – любая мама лучше твоей. Твоя была свихнувшей сукой.

– Нат, – смотрю на нее с упреком.

– Я слишком хорошо все знаю, я же жила в соседнем доме, забыла?

– Не забыла, – утыкаюсь ей в плечо.

– Столько всего нужно будет купить,– Натка начинает загибать пальцы, – кроватка, пеленки-распашенки, молокоотсос.

– Что? – смотрю на подругу с сомнением.

– Не заморачивайся пока, потом узнаешь

– А ты откуда знаешь?

– Ну, так я трижды тетя как-никак, – Натка усмехнулась, – я тебе такое могу понарассказывать о детях, охренеешь.

– Не надо, – примирительно провожу по ее руке ладонью, – давай я буду охреневать постепенно.

– Но я буду крестной.

– Ты уже крестить собралась? Может, родим для начала?

– Это с тебя, а я буду крестной. Сестра меня ни разу не взяла, сказала, что я ребенка ничему хорошему научить не смогу.

– С ней сложно спорить.

– Ой, посмотрите вы на нее, сама вон вне брака рожать собралась. Какая сама, такая тебе и крестная.

– Так я ж вроде не верующая. Я, может, и заморачиваться не буду.

– Это твоя проблема, Соня. Не моя, – Натка пожала плечами, – я с Богом договорюсь и крестной стану.

– Понятно, – я поджала губы, чтобы не рассмеяться, – ты когда в кровати кричишь «о боже» это все во славу?

– По губам сейчас получишь.

– Прости, больше не буду.

– Поехали, Соня, одевайся.

– Куда?

– К врачу, – Натка поднялась и вытащила смартфон.

– Так надо еще записаться на прием, там наверняка очередь, – я сжала на груди домашний халат. Окончательный результат хотелось оттянуть как можно дальше. Для начала нужно свыкнуться с самой мыслью того, что я могу быть беременна. А я не могу свыкнуться.

– Соня, не тупи, детка. В платных центрах нет никаких очередей, пока ты будешь одеваться, я наберу знакомой, прохожу у нее осмотры.

– Ладно, – растерянно бегу в свою комнату и натягиваю джинсы и футболку. Вот когда врач скажет, что беременна, тогда и буду думать, как жить дальше. А пока просто спокойствие.

– Поехали, Светлана Лаврентьевна примет. У нее окно через час, как раз успеем.

– Натка, у меня руки дрожат, – в отчаянии вытягиваю ладони вперед.

– Все будет хорошо, – она хватает меня за руку и тащит к двери, – такси уже подъехало. Соня, вот что бы ты без меня делала?

– Не знаю, Нат.

– Вообще не приспособленная, – цедит она мне, пока едем в такси до клиники.

– Да, я даже готовить не умею, а матери ведь должны, да?

– Твоя вон не умела, и ты вроде выжила.

– Отличный пример, Нат.

– Научишься, – отмахивается подруга, – это не высшая математика. Пошли, нас уже ждут.

– Пошли, – обтираю влажные ладони о джинсы и открываю кабинет, – ты со мной, – тащу подругу следом.

– Само собой, – та подталкивает меня в спину и захлопывает за нами дверь.

– Здравствуйте, – доктор предельно вежлива и улыбчива. Сухенькая женщина лет сорока с морщинками у глаз. У меня Света Лаврентьевна сразу вызывает доверие. Спокойная и размеренная. Таким веришь. Она смотрит поверх своих очков и указывает на кушетку, – ложись, посмотрим. Наташа сказала, случай экстренной важности, – она заулыбалась.

– Да, – я легла на кушетку и задрала майку, – у меня вся жизнь решается.

– Так, – врач выдавила мне на живот прозрачный вязкий гель и начала водить датчиком, – решилась твоя судьба уже пару месяцев назад, Соня. Вот смотри, – она указала на точку на экране, – плод еще совсем небольшой, но сомнений никаких. Оставлять будешь? – она покосилась на меня.

– Да, – я прикрыла глаза, – Светлана Лаврентьевна, только я недавно пила. Я не знала же.

– Не очень хорошо, – она нахмурила, – больше так не делай. И никаких сигарет, если куришь.

– Нет, – я покачала головой.

– Хорошее питание, никакого фастфуда.

– Хорошо.

– Вот направление на анализы, расписание приемов и узи, – она протянула мне бумаги, – жду в следующий раз, Соня.

– Спасибо, – забираю все бумаги и выхожу из кабинета следом за Наткой, – точно беременна, – ноги не держат, и я падаю в кресло для посетителей рядом с дверью. Внутри ребенок. Веду дрожащей рукой по животу. Самый настоящий.

– Я же говорила, – Натка эмоционально размахивает руками, – будущая мать.

– Да, – заторможено встаю и иду на выход, – я прогуляюсь, – забираю в раздевалке пальто и шапку, закутываюсь потеплее, – мне надо подумать.

– Хорошо, я буду ждать дома, – подруга на прощанье сильно прижимает к себе, – ты справишься, Соня.

– Справлюсь.

Выхожу из клиники и прогуливаюсь вдоль Невы. Ледяной ветер забирается под пальто и заставляет дрожать. Беременна. На самом деле. Не шутка.

Ренат так этого хотел, мечтал. Я видела по нему, как сильно он хочет семью и ребенка от меня. А я противилась. И что в итоге? Он все равно станет отцом моего ребенка.

Только никогда не узнает об этом.

Даже в мыслях я всегда бежала от возможности, что буду беременна. Что у меня будет ребенок. Мне всегда казалось, что это не для меня. Я еще не готова, не созрела, точно не смогу. Мне не хватит терпения. Во мне нет нужной ласковости, нежности, необходимой ребенку любви.

А материнский инстинкт? Что-то мне подсказывает, что у моей матери он так и не включился. Иначе, если любовь к ребенку выглядит так, как это было в моем детстве – то детей вообще рожать не стоит.

И самым огромным сюрпризом для меня стало то, что все это материнское во мне проснулось сразу. Вот в тот самый день. Как только мысли улеглись, и факт беременности стал неопровержимым, я четко осознала – я все сделаю правильно. У меня внутри малыш, маленькая жизнь. Мальчик или девочка, неважно.

Каждый день с трепетом глажу свой живот, радуюсь тому, как он растет. Прислушиваюсь к шевелениям и толчкам. Слежу за малейшими изменениями. Вся моя жизнь сосредоточилась на том человечке, что у меня внутри.

Я уже с большим нетерпением жду нашу встречу. Накупила специальных книг, одежды и игрушек. Хожу на курсы для беременных и йогу, много работаю. Новое состояние вызвало настоящий творческий взрыв и Натка то и дело меня останавливает и заставляет отдыхать, приводит новых помощников.

– Андрей, аккуратнее. Да что ты делаешь? – кладу ладонь на круглый живот, а кулаком машу в сторону рабочего, – ты же вверх ногами вешаешь.

– Да? – Здоровенный парень смотрит на большое полотно три на три из мозаики и чешет шею, – а я думал, верх там.

– Да как он может быть там? – кипячусь я, – да ты посмотри.

– Куда? – он бегает глазами по рисунку и явно не догоняет. Отходит ко мне, принимает позу ценителя и смотрит издали, – ну, точно, – важно кивает.

– По диагонали вешай, – шиплю я ему, – если нихрена непонятно, так пусть будет еще непонятнее.

– Тихо-тихо, Сонечка, – он оборачивается на меня и кивает на животик, – не волнуй золотко внутри себя.

– По диагонали, – барабаню пальчиками по животу, чувствуя движение внутри, – там тоже решили, что так будет лучше.

– Ну, раз там так решили, – Андрей выразительно смотрит на живот, потом на остальных рабочих, – тогда вешаем по диагонали.

– А резиновую Натку куда? – двое вкатывают тележку с накрытой под скульптурой.

– В подвал пока, – оглядываю парней предупреждающим взглядом и киваю на нее, – чтоб не трогали.

– Ой не знаю, – один стаскивает покрывало и плотоядно рассматривает голую резиновую розовую Натку в позе кошки, – она же для нее позировала. Тут все как в натуре, – нежно проводит ладонью по заднице.

– Мы тут поспорили, кто первый доберется, – рабочие окружили скульптуру и рассматривают, – ночь, зал, Натка.

– Да вы охренели, это же искусство, – расталкиваю парней и накрываю скульптуру покрывалом, – чтоб даже не думали.

– Натка сказала, что там все как у настоящей. Можно даже присунуть, выходит?

– Вот именно, – чеканю я, – как у настоящей, а знаешь что у настоящей не целованной девочки там?

– Целка. Черт, Соня. Нельзя такое мужчинам говорить.

– Больные. Эта скульптура выражает право женщины на свободу быть собой в современном обществе. Красивой, раскрепощенной, порочной снаружи и при этом девственной и целомудренной внутри. Если покупатель потом мне скажет, что скульптура испорчена, платить будете из своего кармана.

Про себя хочется смеяться. Ничего эта скульптура не выражает. Натка стребовала ее сделать и все на этом. Современное искусство оно такое, каждый видит в нем что хочет и смысл можно найти даже там, где его изначально нет. Хотя, как и не найти там, где все о нем кричит.

– А вот это уже аргумент, – парни разочарованно тащат ее обратно в подсобку.

Я только качаю головой. Как дети.

– Соня, – сзади раздается осторожный оклик совсем рядом, и я оборачиваюсь. Сердце ухает вниз.

– Тимофей? – глаза жадно бегают по нему. Лицо, грудь, руки. Все такой же, – что ты тут делаешь?

– Что ты тут делаешь? – он осторожно подступает, – где Ренат?

– Я одна, – накрываю живот ладонями, – мы развелись, еще полгода назад.

– Как? – он ошарашенно рассматривает меня, живот, смотрит в лицо, – почему? Это его?

– Давай не здесь, ладно, – я кошусь на рабочих, которые уже навострили уши в нашу сторону, – здесь кафе рядом.

– Хорошо, – он отмирает и отрывается от моего живота.

Я набрасываю плащ на плечи и выхожу из галереи, Тим молча следует за мной. Теплое весеннее солнышко греет спину, и я даже не застёгиваюсь. Наконец, можно не кутаться. Мы располагаемся в кафе напротив, и я заказываю чай.

– Как твои дела? – смотрю на него с тревогой, – как родители, как Милана?

– Все отлично, Мили готовится к свадьбе.

– Я так и думала, – тепло улыбаюсь Тиму, – по инстаграму видно, что они очень счастливы.

– Да, она нашла своего парня, – он смотрит в окно на галерею, – был тут по работе и хотел прикупить ей что-нибудь оригинальное в подарок. Увидел одну из твоих работ в окне.

– Ясно, – обнимаю чашку ладонями, пытаясь согреться и унять внутренний мандраж.

– У меня будет племянник?

– Племянница, – кусаю губы и обнимаю живот, – не говори Ренату.

– Он не знает? – Тим подается вперед, – как это?

– Тим, он же меня опять заберет, а я не смогу там больше, – слезы мимо воли катятся по щекам.

– Соня, да что между вами произошло? Ты даже не объяснила ничего. Мы столько были вместе, хотя бы один телефонный звонок я заслужил?

– У меня не было телефона, – я нервно рассмеялась.

– Ренат что, не давал тебе общаться с нами?

– Нет, – качаю головой.

– А отмена выставки?

– Он сам, я даже не знала.

– Да Ренат спятил, – Тимофей сжал кулаки, – ты сама уехала или он тебя заставил?

– Черт, – я устало стираю слезы с лица, – Ренат неплохой. Он думал, так будет лучше.

– Значит, заставил.

– Тим, я в этой истории тоже не ангел, – виновато отвожу глаза.

– Я видел, как он на тебе смотрел, – Тимофей уронил голову в ладони, – и меня это даже забавляло. Мой старший, безумно успешный, гордый брат хочет мою девушку. Надо было быть осторожнее, а я сам свел вас. Мне кажется, вы переспали именно тогда, когда я в Питере был. Ты сразу изменилась.

– Да, – я опустила глаза, – прости. Но я хочу, чтобы ты знал. В моих планах не было выходить за тебя замуж после всего, что с Ренатом было. Я думала, он уедет, и мы расстанемся, повод бы я нашла. Просто не такой грязный.

– Ну, спасибо, – Тимофей покачал головой.

– Я столько наворотила, а потом не знала, как все исправить, Тим.

Смотрю на него и понимаю, что, несмотря ни на что, мне с ним все так же легко, даже признаваться в самом сложном. С Ренатом всегда было на разрыв. А с Тимом рядом штиль в душе. Братья такие разные, как день и ночь.

– Ренат тебя обижал? – он насторожился.

– Ренат меня не понимал, – я ответила обтекаемо. Рассказывать о наших с Ренатом отношениях Тимофею лишнее. Он же монстра в своей голове нарисует, – и я даже его не виню. Со мной может быть очень сложно.

– Знаю. Чтобы с тобой жить, тебе нужно не мешать. А Ренат все и всегда должен был контролировать.

– Меня нельзя контролировать.

– Вы оба упертые.

– Да, как два тигра в тесной клетке. У нас не было шанса.

– Знаешь, я видел ваше фото в журнале, сначала даже не понял, что это ты рядом с Ренатом. Настоящая восточная принцесса. Ты была потрясающе красивая, но такая безжизненная.

– Ренат пытался вылепить ее из меня и бросить к моим ногам все драгоценности мира.

– Только тебе ничего этого не нужно было. Скорее всего, все время только и мечтала, чтобы вернуться в мастерскую.

– Да, – я грустно кивнула, – ты слишком хорошо меня знаешь.

– Мы знакомы всю жизнь, Соня.

– А с Ренатом были только два месяца, и он думал, я обычная милая девочка, которая станет хорошей женой и матерью его детей. Будет выряжаться в дорогие наряды, и носить бриллианты. Создаст в доме уют и окружит любовью и заботой.

– Знаешь, я тоже чего-то такого от тебя хотел. Надеялся, что лет через десять, когда ты повзрослеешь – все так и будет.

Наши планы. Ничему уже не суждено сбыться. Я испортила жизнь им обоим, и сама осталась ни с чем. Только маленькая кроха внутри меня и спасает все эти месяцы.

Стараюсь не жить прошлым. Гоню от себя чувство вины. Моя малышка не должна получить весь этот багаж эмоций вместе со мной. На собственном примере я знаю, как это больно для ребенка.

– Прости, Тим. Для меня так важно, чтобы ты не держал на меня зла. Меня это мучает. Ты так много сделал для меня, так поддерживал после смерти матери, а потом отца. Ты был лучшим другом в мире, а потом лучшим мужчиной.

– Надо было остановиться на друге, – Тим усмехнулся.

– Нам было хорошо вместе.

– Но не так, как должно было быть. Иначе, ты бы не изменила, Соня. Я долго злился на тебя, ненавидел и даже разбил все твои работы в нашей квартире. Полегчало, кстати. Но на брата злился еще больше. Как он мог? Мы же родные, – Тимофей помедлил, – я ничего не скажу Ренату о ребенке.

Ненавидит брата…

– Спасибо.

– Но, я хочу быть рядом, – Тим протянул руки и накрыл мои ладони, – как друг. И дядя для малышки.

– Ты уверен? – я всмотрелась в его лицо, – не хочу, чтобы тебе было тяжело.

Вижу, Тимофей держится. Но не верю, что чувства его отпустили.

– Со своими чувствами я разберусь сам, – Тимофей поднялся, – но, я хочу быть частью вашей жизни.

– Хорошо, – я поднялась и опять накинула плащ.

Я даже мечтать не могла, что кто-то из семьи ко мне вернется. И тем более Тим. Оттолкнуть его сейчас выше моих сил.

– Мини-купер все еще в гараже, я привезу.

– Не надо, Тим, – я качаю головой, – я работаю, и сама буду справляться.

– Соня, прекрати, – он приобнял меня за руку, и мы вместе побрели по весенним улочкам, – это был подарок, и после рождения малышки он тебе очень пригодится.

– Спасибо, ты слишком добр. Я не заслужила.

– Не заслужила, – Тим печально улыбнулся, – но я уже перебесился и остыл. Так что общаться нормально мы сможем.

– Но у нас никогда ничего не будет, – я покачала головой, – просто хочу, чтобы ты знал сразу.

– Я это уже понял, – он остановился и прикоснулся к кулону у меня на груди, – ты его до сих пор любишь, иначе давно бы сняла.

– Все так глупо вышло, – неожиданно подступают слезы, и я утыкаюсь Тимофею в плечо.

– Это жизнь, Соня, – он притянул меня к себе и погладил по спине ладонями, – она не идеальная. Мы все совершаем ошибки.

– Мои ужасные, – мои плечи сотрясаются, – я вас рассорила.

– Да, – в голосе Тимофея отчетливо слышится сожаление, – с Ренатом мы уже не помиримся.

– И я не увижу Мили на свадьбе.

– Не увидишь, – он поцеловал меня в макушку, – но я покажу тебе фото, и ты можешь выбрать свадебный подарок.

– Точно, – я отрываюсь от него, – подарок.

– Резиновую Натку не предлагай, – Тимофей наклонился и шепнул мне на ухо.

– Милли бы оценила, кстати, – я прыснула от смеха и ойкнула, – толкается.

– Можно? – рука Тимофея замерла на полпути.

– Да, – я поймала его ладонь и прижала к животу, – чувствуешь?

– Да, толкает, и так сильно, – его глаза расширились, – тебе не больно?

– Нет, – я с нежностью обняла живот, – это даже приятно, я всегда жду.

– Думала, как назовешь?

– Имя уже есть, я давно выбрала, – пропускаю между пальцами камушек, – ее будут звать Малика, означает принцесса.

– Какая ты красивая, моя крошечка, – перебираю крохотные розовые пальчики, целую каждый и во все глаза рассматриваю маленькое чудо, которое спит у меня на руках.

– Мали идеальная, – слышу рядом голос Тима, – Соня, ты слепила настоящего человека.

– Скульптор от бога, – подкалывает Натка.

– Да тихо вы, спит крошка, – я недовольно цыкаю на обоих.

– Соня, – Натка закатывает глаза, – первое время дети вообще ничего не слышат.

– Знаю, – хмурюсь, – ну а вдруг.

Выдыхаю и смотрю на обоих. В глазах скептицизм. Но молчат. Ясно. Я ж мать. Мне можно быть странной. Спасибо.

За последнее время много всего произошло. В самом конце срока я переехала в просторную квартиру, кредит за которую придется выплачивать еще лет пять. Но я не жалею, нам с Маликой нужно место. Тим предлагал ее мне купить, но я разумно отказалась.

Я и так с каждым днем чувствую себя все больше обязанной и привязанной к нему. После нашей встречи в галерее Тим уехал и вернулся через три дня с машиной, ключи от которой мне вручил, не прислушавшись ни к каким возражениям. Внутри уже стояло детское автокресло, подумал даже об этом. Он остался на несколько недель по делам и много гулял со мной по весеннему городу.

Мы словно сделали откат в отношениях до того периода, пока были друзьями. Тим много шутил на тему того, что теперь я большой шар на тонких ножках. Скупил почти во всех магазинах розовое для девочек от нуля до трех, разумно заметив, что в три Мали сможет сама выбирать и ходить по магазинам он будет с ней.

Дядя. Будущий крестный папа. Так же как и Натка, он назначил себя сам. Не знаю, что из этого получится, но у Мали будут самые необычные крестные из возможных.

Выписка из роддома тоже удалась. Пока Тим забирал Мали, я видела, как почти весь женский персонал завистливо смотрит на него. Натка только усмехалась. Она все время усмехается, когда смотрит на нас двоих. Усмехается и молчит. Знаю я все ее мысли. В голове она нас уже свела вместе. А мне хочется подойти и треснуть ей хорошенько, ведь этого никогда не будет.

– Мне нужно покормить, – смущенно поглядываю на Тимофея, пока Малика обсасывает мой палец. Она уже проснулась и срочно требует свою еду.

– Корми, нельзя чтобы ребенок голодным был, – он ершит свои рыжие волосы и продолжает рассматривать Мали.

– Тим, грудью, – добавляю тихонько.

– Черт, точно, – он расплывается в улыбке, – я уже шутил сегодня по поводу твоих буферов?

– Что-то точно было, – я откашливаюсь, – и про бидоны с молоком и про молочную ферму.

– Вроде все сказал, значит, – Тим хохотнул и направился в сторону кухни, – вам что-нибудь заварить?

– Мне кофе, – Натка пересела ко мне поближе, – Соне чай для лактации, он отдельно стоит в красном пакете на подоконнике.

– Окей, – донеслось из кухни, и зашумел чайник.

– Тим уже предлагал? – Натка сосредоточенно рассматривает, как я пытаюсь приложить Мали к груди.

– Что предлагал? – кошусь на подругу.

– Ой, Соня. Ну что за детский сад? – Натка бросает настороженный взгляд в сторону кухни, – съехаться.

– Нет, – мои брови быстро съезжаются на переносице, – да ты что? Тим крестный папа и дядя. На этом все.

– Ну-ну, – Натка поправила на Мали распашонку, – ты может и слепая, а я все вижу хорошо. Он тебя из своих лап не выпустит.

– Нат, прекрати, – сама начинаю нервничать, – женщина после родов с ребенком на руках, ну какой здесь интерес.

– Ммм, – подруга поджимает губы, – ты прости, Соня. Но мне кажется, Тимофея ничего не смутит.

– Он назвал меня молокозаводом.

– Усыпляет твою бдительность.

– Я ему изменила, у меня ребенок от его брата, – сглатываю чувство вины и нервно тереблю ножку дочки, пока та мирно засыпает на груди.

– Ну, он тебе машину привез, квартиру выбрал, вариант с кредитом нашел самый щадящий. А если бы только намекнула, вообще бы получила ее бесплатно.

– Тим предлагал.

– Ну вот, колесики начинают крутиться, – Натка покачала головой, – его фотограф на выписке папой называл, а Тим даже не дернулся. У вас прямо сопливые семейные фото получаются.

– Черт, – до боли кусаю губу, – я не знаю, что делать.

– Соглашаться, – Натка закатывает глаза, – он же золото, а не мужик. Соня, ты с ним как за каменной стеной будешь. Тим же и ребенка твоего любит, только посмотри на него.

– Держи свой кофе, – Тимофей тихо входит в спальню и ставит кружку для Натки на кофейный столик, – и твой чай, – кивает он мне и залипает на том, как Мали во сне посасывает грудь.

Смотрит с такой нежностью, что внутри все щемит. Противоречивые мысли душат и рвут все внутри. Ведь это все могло быть по-настоящему. Я, Тимофей, наш с ним ребенок. Уже сейчас я вижу, он был бы лучшим в мире отцом. Мы были бы так счастливы.

– Спасибо,  – склоняюсь над дочкой и незаметно смахиваю слезу. Надо собраться.

– Я сейчас кроватку соберу. Ее уже привезли, круглая и розовая, как ты хотела, – Тимофей подходит ближе и трет ладони, – можно подержать?

– Да, – тихонько укладываю ему дочку на руки. Тим держит бережно, расхаживает по комнате и тихонько покачивается, чтобы Мали не проснулась. Такое ощущение, что он инстинктивно все знает. Мне казалось, мужчины по-другому относятся к детям, более настороженно. У них же нет того самого инстинкта. Но у Тимофея все получается идеально.

– Пойду, – Натка уже устала смотреть, как Тим расхаживает с ребенком по комнате, – работы много, если что, звони.

– Пока, – Тим рассеянно кивает ей. А я провожаю подругу до двери и возвращаюсь.

– Я открываю салон в Питере, так что буду бывать у вас чаще, – Тимофей отрывает глаза от Мали и смотрит на меня, отслеживая реакцию.

– Новый салон у нас, – я прохожу к дивану и беру в руки чашку с чаем, втягиваю сладкий запах трав, – рада, что у тебя бизнес идет отлично.

– Дело не в бизнесе, я хочу быть рядом с тобой и Мали. Салон только повод, – Тим жмет плечами.

Вот черт. Прикрываю на секунду глаза и крепче сжимаю кружку, надо что-то ему сказать и срочно. Эту всю недосказанность нужно убрать. Тим же сейчас четко высказался, он хочет быть рядом. А чего я хочу? Я эгоистично хочу его рядом, но как друга. Но это подло, нельзя держать мужчину рядом с собой, без надежды на то, что сможешь ответить на его чувства. Красть чужое время – это преступление.

– Тим, ты заслуживаешь большего, – тихо ставлю кружку на стеклянный столик и в который раз обжигаюсь этим самым милым и ранимым образом для любой женщины – мужчина с ее ребенком на руках, – свою семью, свою женщину, которая будет безумно в тебя влюблена, своего родного ребенка.

– Соня, – его взгляд становится серьезным, – мне всегда была нужна только ты, с самого детства. И  у тебя было так же. Ренат влез между нами, но он так и не смог сделать тебя счастливой. Увез в чужую страну, хотел сломать тебе жизнь и карьеру. Ты же сама убежала от него и о ребенке даже боишься сказать.

– Все не так, Тим, прости, – опускаю глаза, – ты для меня всегда был другом и больше парни меня в этой жизни не интересовали. Только скульптура. Я искренне думала, что то, что я чувствую и есть любовь женщины к мужчине. Но это была дружба и благодарность. Прости. Я так виновата, – не могу сдержать слез, которые начинают катиться по щекам.

– Мне хватит даже этого, – Тимофей присел рядом со мной на диван и погладил сопящую Мали по черным волосикам. Уже сейчас я вижу, что она будет вся в папу. Кареглазая и темненькая, – всегда хватало. А со временем ты его забудешь, и все будет как прежде, – он поднимает на меня свои светлые зеленые глаза с легкой печальной улыбкой в них.

– Тим, – качаю головой.

– Я подожду, а пока мы будем друзьями как когда-то раньше, – он тихонько перекладывает малышку в мои руки, а сам встает, – пойду складывать кроватку, там еще какой-то сумасшедший ночник с проекцией единорогов на потолок.

– С ума сойти, – не могу удержаться я от смешка.

– О да, – Тим застывает в проеме, – жаль, родители Мали не увидят, они бы обрадовались первой внучке.

Перевожу взгляд на дочку и начинаю чувствовать себя преступницей. Будто я украла ее у Рената и у ее бабушки с дедушкой. Я каждый раз говорю себе, что поступаю правильно, но вина не уходит никуда.

Что я наделала? Лишила отца дочки. Все время, пока Тим носил Мали на руках, в голове был совсем другой образ.

Ренат, как бы он ее любил. Я видела, как даже к сыну друзей он относился с большим чувством, а каким бы он тогда был для своей дочери?

Но, что будет, если я ему расскажу? Ренат четко дал понять, что уехать оттуда он не сможет. Да и не видно, чтобы сильно хотел. А что, если он разозлится, что я утаила беременность. Что, если захочет, чтобы ребенок был с ним?

Столько времени прошло с нашей последней встречи, возможно, у него уже и чувств никаких не осталось. Сколько мы были вместе? Небольшой роман и неудачный брак длиною в три месяца? С тех пор уже прошло больше девяти месяцев. Может, он и забыл обо мне? Может, мы с Мали и не нужны ему будем?

– Знаете, вы удивили даже меня, – Натка начала расхаживать по квартире, забитой розовыми, белыми и золотыми гелиевыми шариками. Они мирно висели под потолком и только их длинные, закрученные ленточки колыхались, когда кто-то проходил мимо.

– Это для фотосессии, – Тим подхватил на руки Мали, которая в свой годик уже неплохо бегала. Он поправил на ней мятное с розовым шифоновое платье и поцеловал в щеку, – кто у нас уже такой взрослый?

– Тим, – Мали растянула последнюю букву его имени и обняла пухлыми ручками за шею. Соскучилась.

– Отлично смотритесь, – Натка с умилением посмотрела на обоих, потом с укором на меня. Вот за эти ее говорящие взгляды хотелось прибить. Каждый раз так. Год прошел, мы с Тимофеем все так же держим дистанцию, а ей все не нравится.

«У Мали должен быть отец, а Тим подойдет на его роль идеально» – это ее бурчание я слышала на регулярной основе. А еще короткие лекции о том, что мне нужен секс для здоровья, а то все там у меня скоро зарастет, и буду опять девственницей.

– Торт с пандочкой, – перевела я тему, – не знаю, почему из всех малышариков, она выбрала ее.

– Потому что самая вредная, – Натка заржала, – прям как твоя доча.

– Мали просто креативная.

– О да, – подруга оценила отодранные по росту Мали в коридоре и зале обои, – кстати, династию вашу она не продолжила, Соня, – Натка вздохнула над белым кожаным диваном, уделанным перманентным черным маркером, который я беспечно оставила на секундочку, – художница растет.

– Аха, художница, – я оторвалась от абстракций на диване, – думаю, мы с ней весь докрасим.

– Мам, – Мали потянулась ко мне и быстро перебралась с Тиминых рук в мои, – тот, – указала она на торт в виде пандочки.

– Не переживай, он весь твой, – улыбаюсь дочке, – сейчас фотограф придет и отдадим тебе торт на растерзание.

– А много ей одной не будет, – надулась Натка.

– Не переживай, она его только потреплет, а потом пандочка вся твоя.

Через пару минут пришел фотограф, и Малика действительно немного поиграла с тортом. Откусила пандочке кусок банта, оторвала уши и нос. Но на вкусе это никак не сказалось.

После фотосессии мы с Тимом покупали малышку, сходили с ней в парк и опять вернулись домой. Натка как ветер опять унеслась, на этот раз к какой-то любви всей ее жизни. Очередной.

– Как дела дома? – устало падаю на стул в кухне и поднимаю глаза на Тима, который задумчиво доедает пандочку.

– У отца с матерью все отлично. Они безумно рады, что Мили беременна.

– Я тоже, – беру в руки погремушку Мали и с нежностью рассматриваю, пока малышка мирно сопит свой дневной сон. Дочка стала для меня центром моей вселенной.

Когда-то я искренне считала, что любовь одного человека не сможет заменить мне любви поклонников моего искусства. «Что значит любовь одного человека, против обожания сотен и тысяч?». Глупость. Я очень сильно ошиблась. Она заменила и могу с уверенностью сказать, ради Мали я бы могла отказаться от всего.

Когда я смотрю в ее глазки, то ловлю себя на мысли, что не в силах отказать ей даже в малом. Она растет балованной принцессой. Натка ворчит, Тим только качает головой, а я балую.

Любовь к мужчине и ребенку абсолютно разная. К дочке она иррациональная, безусловная и всепоглощающая. Сразу была такой. А может дело в том, что я стараюсь заменить ей сразу двух родителей. Дать в два раза больше любви?

– Мили очень изменилась, – Тим задумчиво смотрит в окно, – не такая резкая. Ты тоже такой была.

– Беременность меняет, – с нежностью вспоминаю свои девять месяцев, – в тебе растет новая жизнь, дает о себе знать пинками изнутри. В какой-то момент ты понимаешь, что больше не можешь думать о себе, есть кто-то более важный.

– Они как-то вспоминали о тебе, думали я вышел поговорить по телефону и не слышу.

– Да? – сердце щемит от его слов.

– Милана скучает и мама тоже, отец только вздыхает. Они не хотят общаться с тобой из-за меня, не хотят меня ранить.

– Два года не виделись, – аккуратно кладу игрушку на стол и невидящим взглядом упираюсь в глянцевую поверхность. Время летит со скоростью света. Работа, Мали, домашние дела. Только какие-то праздники или большие события затормаживают, заставляют обернуться назад.

– Есть еще кое-что, что тебе нужно знать, – Тим смотрит себе под ноги, не в силах взглянуть на меня.

Я весь день чувствовала это в нем. Какая-то тревожность. Тим рассматривал меня, думал и молчал.

– Говори, – я уже знаю, с кем связаны эти новости. По-другому и быть не может.

– Ренат, – Тим все же поднимает глаза, – он женился.

Вдох застревает в моем горле, взгляд мечется по кухне, перескакивая с детских рисунков Мали на ее игрушки. На шарики под потолком, на ее сладкий торт. Боль душит, но я знала, что так может быть. Должна же была быть к этому готова.

Но не оказалась.

– Ты плачешь, – Тим опускается передо мной на колени и его лицо оказывается совсем рядом с моим. Теплые ладони обхватывают мое лицо и стирают мокрые дорожки.

– Прости, я, – слабо обнимаю его ладони и с силой жмурю глаза, – оказалась не готова. Теперь у Мали точно не будет отца. Нет, я все понимаю, просто…Как будто тот последний маленький шанс ускользнул и теперь точно все. Черт, Тим, – сжимаю с силой зубы, – ты не должен это слушать. Только не ты.

– Соня, – мои губы накрывают его. От неожиданности приоткрываю рот и чувствую, как горячее дыхание наполняет меня. Давно забытый вкус нашего поцелуя сразу оживает. Тим не напирает, целует нежно. Язык проникает в мой рот, заставляя замолчать. Тимофей весь такой – обволакивающий, ласковый, как морской прибой. Он накатывает постепенно, заставляя забыть обо всем.

Поцелуй прерывается, и я хватаю необходимый мне воздух, смотрю на Тима расширенными глазами.

– У вас больше нет ни единого шанса. Зато есть у нас, – его глаза подергивает пелена. Они такие страстные и жаждущие, такие родные. Как же Тим мне необходим сейчас. И уже все эти установки о том, что так нельзя перестают работать.

Я устала, просто хочу не думать. Отдать кому-то другому эту возможность решать все за меня, хотя бы ненадолго.

Что бы ни случалось в моей жизни, какое бы страшное потрясение не обрушивалось на меня, Тимофей всегда вытаскивал. Был рядом, обнимал и заслонял собой. Мой лучший в мире друг, который безумно любит меня.

Ведь это так просто – нужно только перестать сопротивляться. Дать ему возможность любить меня. И я знаю, Тим будет делать это за нас обоих, как делал и раньше. Будет рядом, всегда поддержит, позаботится о Мали. Она ведь тоже обожает его, скучает каждый раз, когда Тиму приходится уезжать и ждет каждого его появления.

Тим тянет меня на себя, ловит в свои объятья. Наши тела сталкиваются и через тонкие слои одежды, я чувствую жар его тела. Запах знакомой туалетной воды обволакивает, напоминает о часах, проведенных в его объятьях. Крепкие ладони скользят по моей талии и накрывают бедра, прижимают к его телу. Тим склоняется и целует мою шею, самые чувствительные ее места. Царапает нежную кожу легкой щетиной.

Я слышу свой бесстыжий стон, который не в силах сдержать. У меня так давно не было мужчины, никто не целовал и не касался моего тела почти два года. Такой длительный срок.

Моя спина опускается на твердый паркет кухни и тело сверху придавливает. Тимины прерывистые стоны раздаются над моим ухом, затем горячие выдохи обжигают кожу груди. Он целует, медленно расстегивая пуговички на моей блузке, прокладывает влажные дорожки на коже, а я все никак не могу его остановить. Еще чуть-чуть, совсем немного. Пальцы зарываются в мягкие огненные волосы, тянут за них.

Тим подается вперед и наши глаза опять встречаются. Он так возбужден, что с трудом фокусируется. Я пытаюсь что-то сказать, но Тим опять затыкает мне рот поцелуем, страстным, не сдержанным. Руки ползут вниз по моему платью и задирают подол, с силой сминают его и сжимают бедра.

– Соня, как же я тебя люблю, – до меня доносится сбивчивый хриплый стон, – так хочу тебя, с ума схожу.

– Тим, подожди, – ладони упираются и скользят по его плечам.

– Почему? – жадные поцелуи жалят кожу шеи и груди, – пусть это будет просто секс, Соня. Ты же хочешь, я вижу.

– Тебе не нужен просто секс, Тим. Не обманывай ни меня, ни себя, – стискиваю кулаки и упираюсь ему в грудь.

– Ты права, – Тимофей зависает надо мой. Он обхватывает ладонью мое лицо и проводит большим пальцем по моим губам, – я хочу семью. Тебя. Мали. Хочу, чтобы мы поженились, как задумывали раньше. Хочу заботиться о вас. Соня, я же идеально тебе подхожу. Люблю тебя и дочку, уважаю твою работу, перееду в Питер насовсем. Я помирю тебя с родителями и Мили. Они простят. Все вернется, только скажи да.

Его взгляд опять падает на мои губы, и он вплотную приближается к ним, касается своими.

Я глубоко и часто дышу, отчаянно смотрю на Тима, сжимаю кулаками рубашку на его груди. Все внутри требует поддаться, сказать да. Ведь Рената в моей жизни больше не будет никогда. Он выбрал другую женщину, у них будут дети. Его и ее. Ренат будет их любить. А мы с Мали станем лишь ошибкой прошлого.

Как же я устала, как хочется сказать да.

Медленно выхожу из самолета, ступаю на родную землю и ловлю дежавю. Опять август, опять жара по меркам родины. А мне зябко. Слишком редко бываю, чтобы помнить наш климат.

Хотя, может, и не стоит вспоминать, я здесь ненадолго.

У Миланы родился второй ребенок, у мамы умер брат, отец перенес инфаркт. Слишком много всего произошло в нашей семье, чтобы продолжать ее игнорировать.

Мама позвонила и слезно умоляла приехать хотя бы ненадолго, чтобы поддержать ее, подбодрить отца и порадоваться за сестру. О брате, как всегда, ни слова.

О Тимофее со мной никто больше не разговаривает.

И о Соне тоже.

Все, что я получаю, это редкие статьи о Сониных выставках и ее работы, которые иногда покупаю. Никогда не был ценителем современного искусства и вряд ли стану. Но именно работами Сони я проникся. Еще после ее отъезда добавил в закладки аукцион с ее работами и всегда первым узнавал о поступлении скульптур в открытую продажу.

Первой была розовая Соня. Никогда не сомневался в ее смелости, но та обнажённая скульптура заставила меня трепетать, ударила в самое сердце. Дело было не в том сексуальном подтексте, который был выставлен напоказ в виде ее обнаженного тела, а в той боли, беззащитности и решительности, которую, как мне казалось, она хочет передать. Та черная бездна, из которой она вырывалась, мерещилась мне воплощением меня самого. Ведь именно таким она видела меня весь наш короткий несчастный брак?

Я любил ее, но так и не потрудился узнать до конца, проникнуться ее желаниями и стремлениями. Мне виделась беззаботная, легка птичка. Молодая и взбалмошная. Казалось, стоит только чуть-чуть подрезать крылышки, спустить на землю и она смирится. Потом привыкнет, потом станет счастливой.

Но я все напутал. Соня такой никогда не была, ну, может только в моих фантазиях или напоказ, для окружающих. Внутри этой девочки был стальной стержень, согнуть который оказалось почти невозможно. В ту ужасную ссору я просто сломал ее, а потом жутко испугался и отпустил в надежде, что свобода и возвращение домой сделают ее прежней.

Так хочется посмотреть, какая она сейчас. Изменилась ли? В сети нет ни единого упоминания о ее личной жизни. Соня так скрывается? А может, у нее нет никого?

Хотя, не может такого быть, слишком много времени прошло, чтобы такая потрясающая женщина оставалась одна. Соня наверняка забыла меня как кошмарный сон и нашла того, что смог полюбить ее нормальной любовью и смог принять такой, какая она есть.

Это реальная жизнь, не сказка. Вторых шансов не раздают.

И у меня в отношениях с близкими его тоже не будет. Знаю, поездка будет напряженной. Все будут холодны и насторожены. Нам нужно научиться заново доверять друг другу. Точнее, им нужно научиться доверять мне.

Подхожу к родительскому дому и минуту пытаюсь отдышаться. Только потом звоню.

Мама открывает почти сразу и бросается в мои объятья. По ее щекам текут слезы, и руки никак не хотят разжиматься.

– Ренат, мальчик мой, как я скучала, –  она надрывно дышит в мою рубашку и пару минут просто стоит и крепко держит.

– Я тоже, мам, – сердце предательски ноет. Слишком редко бываю дома и так больно видеть каждый раз, как сильно родители сдают. Мама постарела, появилось много новых морщинок, она похудела и стала совсем сухенькой. Очень много испытаний за последние годы для этой восприимчивой маленькой женщины.

– Привет, сын, – осунувшийся отец появляется из гостиной и с нежностью рассматривает нас с матерью, – как долетел?

– Нормально, – улыбаюсь ему и закрываю, наконец, за собой входную дверь, – как вы тут?

– Неплохо, – отец опускается на диван и откидывается на спинку. Ему тяжело, хоть он и пытается этого не показывать, – Милана с мужем и детьми у бассейна.

– Хочу их увидеть, – беру маму под руку и отправляюсь к раздвижной двери в сад, – а Димка подрос, – смотрю с нежностью на племянника и сглатываю ком. У меня детей нет и, наверное, уже никогда не будет, – Мили покруглела.

– Всего три месяца после родов, еще придет в форму, – мама улыбается, – родить ребенка не так просто, Ренат. Я после Мили вообще пышкой была.

– Да, помню, – целую маму в макушку.

– А ты опять развелся, – она разочаровано качает головой.

– Семья не для меня, – хмурюсь я. Второй брак был откровенной глупостью. Без Сони было слишком невыносимо. Я думал, если рядом будет хоть кто-то, то одиночество будет проще пережить. Но оказалось наоборот. Хорошо, выбрал опять русскую, и с разводом было все просто. Приличная сумма и мы легко попрощались друг с другом. – Как Тимофей?

– Хорошо, – голос отца становится холоднее, – открыл еще пять салонов в Москве, занимается своими машинами двадцать четыре часа в сутки. Я не лезу.

– Ясно, – крепче обнимаю маму за талию.

Тим тоже не женился и я прекрасно понимаю, что это моя вина. Я забрал у него Соню. Тогда мне казалось, что он молодой, найдет еще свою судьбу. Но я ошибся. Брат любил ее так же сильно, как и я. А может, и сильнее, ведь они были вместе с самого детства.

Сволочь я, вот кто и все окружающие очень хорошо это понимают.

– Пойду, помогу Милане, – мама меня отпускает и выходит в сад, чтобы забрать у сестры малыша, который спит на руках.

– Слышал, у Сони выставка будет в Москве, – говорю вслух. Мы с отцом тут только вдвоем, а с ним я всегда мог обсудить даже самое сложное.

– Да, сегодня открытие. Я думаю сходить, но уже потом. Сталкиваться с ней лично будет неразумно.

Хочу увидеть ее, сил нет. Хотя бы мельком. Даже поговорить о ней с отцом и то приятно. Соня стала как навязчивое видение. Годы идут, я стараюсь не вспоминать, но иногда она просто появляется в голове, и я возвращаюсь в тот наш сумасшедший летний роман.

Соня была права. Надо было отпустить. У нас все равно ничего не вышло. А так… больно всем.

– Привет, братик, – Милана, совсем повзрослевшая и такая другая подходит ко мне, целует в щеку, – давно не виделись. Брюлики привез.

– Ничего не меняется, – усмехаюсь ей и вытаскиваю из кармана плоскую коробочку, – это для малышки.

– Старею, – Мили улыбается, – камешки дарят уже не мне, – она открывает коробочку и смотри на содержимое, – все же и обо мне подумал, – вытаскивает сережки для себя и маленькую подвеску для малышки, – спасибо.

– Пожалуйста, – смотрю, как Милана нетерпеливо мерит серьги. Все так же любит украшения. Соня тоже любила. Интересно, она хотя бы иногда надевает мою подвеску или она где-то валяется уже ненужной?

Муж Миланы оказался классным парнем, обожающим ее и своих детей. Хоть один из нашей семьи получил такое желанное счастье.

– Обедать, – мама пригласила всех за стол, и мы расселись вокруг, прямо как раньше.

– Всем привет, – входная дверь хлопнула, и в столовой появился Тимофей.

Сразу заметно, что брат сильно изменился. Возмужал, стал шире в плечах. А еще в глазах появилась сталь, которой раньше не было. Добродушная улыбка, которую я привык видеть на его лице, исчезла.

– Привет, садись с нами, – мама поднялась к нему навстречу и обняла.

– Спасибо, мам, – брат отодвинул стул напротив меня и сел вразвалочку. Обстановка в комнате сразу изменилась и из довольно нейтральной превратилась в натянутую и враждебную, – давно не виделись.

– Давно, – складываю руки в замок. Мы с Тимофеем так и не поговорили нормально. Тогда брат послал меня матом, назвал тварью и сволочью. На этом наш разговор и закончился.

– Слышал, ты развелся, – в глазах появляется насмешка, – ни одну бабу рядом с собой удержать не можешь.

Да, он совсем изменился. И ненависть ко мне с годами не стала меньше.

– Тим, не надо, – мама примирительно смотрит на брата, – Ренат прилетел всего на неделю. Я же так соскучилась.

– А я нет, знаешь ли. Вообще не скучал, – Тим подается вперед, – тебе нечего здесь делать. Тебя тут никто не ждал.

– Тим, – отец повышает голос.

– Что Тим? – повышал он голос, – он мне всю жизнь сломал! Какого хуя теперь явился?

– Тут же дети, – Мили быстро поднимается из-за стола и берет на руки малышку, что мирно дремала в люльке рядом, – Саша, забери Димку и пошли в спальню. Эти свары не для нас.

– Вы же браться, – мамин голос начинает дрожать, – пожалуйста, я же люблю вас обоих.

– Братья так не поступают, – Тимофей отшвыривает от себя стул и хлопает входной дверью.

Знал, что наша встреча не будет простой, но что его ярость осталась настолько сильной, не предполагал. Мне казалось, годы должны сгладить ситуацию хоть как-то. А Тимофей бесится так, будто все случилось только вчера.

– Так надеялась, что вы сможете помириться, – мама всхлипывает и поднимается со стула, – господи, никогда в семье спокойствия не будет. А отцу ведь нельзя волноваться, – бросает на него встревоженный взгляд.

– Я попробую поговорить с ним, – обращаюсь к маме.

– Не надо, – отец показывает маме на стул, чтобы села обратно, – не лезь в его жизнь вообще. И разговоров не надо, Тимофею они не нужны.

– Как скажешь, – отодвигаю от себя еду, сейчас кусок в горло вообще не лезет.

– И Ренат, к Соне на выставку тоже не ходи, не надо, – отец глубоко вздыхает, – пусть девочка живет себе спокойно.

Не ходить на выставку. Сто раз себе это повторил, сидя в своей квартире на той самой кровати, где мы с Соней провели столько часов вместе.

Черт, хотя бы один раз. Я не буду заходить, просто посмотрю из окна машины. Меня даже никто не заметит, стекла ведь тонированные.

Подрываюсь и быстро набрасываю на плечи пиджак, беру ключи и спускаюсь к внедорожнику. Только посмотрю.

Всю дорогу думаю о том, как увижу ее. Соня наверняка тоже изменилась, стала взрослее. В сети очень сложно отыскать ее фото, а то, что есть слишком плохого качества, чтобы хорошо ее рассмотреть. Паркуюсь у галереи и глушу мотор. Вся выставка передо мной как на ладони.

Большой павильон, ярко подсвеченный. На прозрачных подставках стоят Сонины скульптуры, их я видел в анонсе выставки. Вокруг ходит народ и попивает шампанское. Сейчас уже людей мало, время идет к закрытию. Но я представляю, как это все выглядело часа три назад. Очередной Сонин триумф. По отзывам прошлая выставка в Питере удалась и эта была обязана повторить ее судьбу. Уверен, так и было.

Жадно ищу глазами Соню и через секунду застываю. Вот она. Миниатюрная и тоненькая, может, чуть округлившаяся, но ей идет. Волосы забраны в высокий хвост. Черное облегающее платье до колен очень выгодно подчеркивает фигуру. Она о чем-то рассказывает одному из посетителей и попивает шампанское из бокала. С ее губ не сходит улыбка. Соня в своей стихии.

Не могу ничего с собой сделать, открываю дверь и выхожу, иду в сторону входа. Ведь я же могу подойти поближе, просто поздороваться, узнать как она. Толкаю стеклянную дверь и вхожу внутрь, тут меня сразу окутывает теплом и свет начинает ослеплять.

Втягиваю в себя воздух, пытаясь прийти в норму. Мы бывшие муж и жена, нет ничего такого в том, что я решил заехать. Тем более приехал ведь на неделю. Просто хочу увидеть.

Медленно иду к Соне навстречу, пытаюсь переловить ее взгляд. Она отпускает своего собеседника и рассеянно смотрит перед собой.

Наконец, замечает, и ее глаза расширяются. В них появляется растерянность и испуг.

– Соня, привет, – стараюсь говорить как можно более спокойно, – я проездом был, решил заскочить на минутку. Посмотреть на твою выставку.

– Ты в Москве, я не знала, – она бегает глазами по залу и возвращается ко мне, – надолго?

– На неделю, у Миланы второй ребенок, инфаркт у отца, слишком всего много. Я решил приехать, – не могу отвести от ее лица глаз. Все те же огромные голубые глаза, в которых я тонул. Подрагивающие губы и милая родинка на щеке. Такая совершенная и красивая, – видел анонс и не удержался. Рад, что у тебя все получается.

– Спасибо, слышала, ты женился, – Соня дежурно улыбается.

– Развелся, – качаю головой, – похоже, семья – это не для меня. Не гожусь, – в горле ком и я цепляюсь за подвеску на Сониной шее, ту самую, что так давно подарил, еще при нашей первой встрече, – все еще носишь.

– К-красивая, – она нетерпеливо оглядывается и перетирает между пальцами камушек, – выставка уже закончилась, мы сворачиваемся.

– Знаю, поэтому и приехал сейчас, – подхожу к ней ближе, хочу втянуть ее запах, – не хотел тебя смущать и приезжать в самый разгар, – а как ты? Вышла замуж?

– Нет, – она осекается.

– Прости, Соня, – сжимаю кулаки, – мне не нужно было приходить, слишком тяжело нам обоим.

– О нет, – она смотрит мне за плечо и ее глаза становятся еще шире. Взгляд беспомощно мечется куда-то мне за спину и опять ко мне, – Ренат, не смотри.

– Что? – оборачиваюсь и застываю.

Меня ведет сразу же. Она такая маленькая. Черные волосы до пояса, карие глазки. Бабушкин курносый носик и счастливая Сонина улыбка. Она наша. Сонина дочка? Моя? Сколько ей? Больше трех?

– Соня, что это? – перевожу ошарашенный взгляд на нее и обратно на девочку. Промаргиваюсь, тру лицо ладонью. Настоящая, мне не кажется.

– Мама, – девочка подбегает и тянет к Соне руки, – я скучала.

– Я тоже, Мали, – Соня тревожно обнимает малышку и смотрит на меня.

А мне становится не по себе, перед глазами плывет, и я оседаю на пол.

– Мали? – с трудом могу говорить и неотрывно слежу за малышкой, которая сразу оборачивается ко мне, услышав, как я назвал ее по имени.

– Мама, дяде плохо, – девочка тянет Соню за руку в мою сторону.

– Все нормально, просто голова закружилась немного, – выдыхаю и пытаюсь прийти в себя.

– Тебе нужно выпить воды, – Мали деловито снимает с плеч детский рюкзачок и достает маленькую бутылочку с водой, – на, я еще из нее не пила.

– Спасибо, – улыбаюсь и протягиваю ладонь, беру бутылку и делаю пару глотков, – Мали это полное имя?

– Малика, – она гордо дергает носиком.

– Принцесса, – еще шире улыбаюсь ей, потому что прекрасно знаю перевод этого имени.

– Да, – она крутится в своей пышной фиолетовой юбочке с блестящими звездочками.

Медленно поднимаюсь на ноги и смотрю на встревоженную Соню, она протягивает руку и прижимает девочку к себе.

– Мы уезжаем, – тихо шепчет она.

– Соня, давай поговорим, она же моя, – стараюсь говорить спокойно, чтобы не пугать Малику, – не отрицай, это видно.

– Моя, – Соня стискивает зубы и становится такой, как раньше. Именно эту Соню я видел все три месяца нашего брака.

– Черт, Мали, ты слишком быстро бегаешь, – раздается сзади еще один радостный и знакомый голос.

Оборачиваюсь на брата, и улыбка с его лица сходит. Тимофей все знал.

Знал, что у меня есть ребенок и молчал. И Соня молчала.

– Мы уезжаем, – Соня подхватывает Малику на руки и быстро проходит мимо меня.

– Да, поехали, – Тимофей обнимает ее за плечи и ведет в сторону выхода.

Вот так просто?

– Подожди, Соня, – иду следом за ними на парковку, – так нельзя. Нам нужно поговорить.

– Я не хочу разговаривать, я хочу уехать.

Тимофей открывает заднюю дверь своего автомобиля, и Соня сажает дочку в автокресло. А я не понимаю, что мне делать дальше. Не хочу пугать Мали или Соню. Просто хочу поговорить. Нормально.

– Ты можешь, наконец, оставить нас в покое? – Тимофей закрывает дверь Мали, но я все равно смотрю на нее через пассажирское стекло.

Моя дочка. Ребенок, которого я столько лет хотел. И так одержимо именно от Сони.

– Нет, – качаю головой и смотрю только на Соню, – тебе придется со мной поговорить.

– Соня, садись в машину, – Тимофей обнимает ее за талию, прижимает к себе на секунду и целует в волосы, – все будет хорошо.

– Хорошо, – она бросает на меня последний загнанный взгляд и забирается в машину, хлопает за собой дверью.

– Тимофей, как ты мог скрывать такое? Дочь?

– Я тебе ничего не должен, – он криво и зло усмехается, – не переживай, я хорошо о них заботился. Мали меня любит.

– Я не отступлюсь от них.

Тимофей подходит вплотную:

– Тебе придется, я их тебе не отдам, – шипит он мне и толкает кулаком в плечо, – проваливай, братик.

Тимофей увозит их, а я смотрю вслед автомобилю как оглушенный. Если бы я не приехал сегодня. Вернулся домой, как и собирался, Мали выросла бы без меня. Рядом с Тимофеем.

А Соня? Они опять вместе?

Я видел, как Тимофей обнял ее, но она ведь не ответила? Этого я не видел.

Забираюсь обратно в свой автомобиль и выезжаю в сторону дома. Мне срочно нужно все разузнать. На самом деле, раньше я даже не хотел знать подробностей жизни Сони. Боялся натолкнуться на ее семейное счастье. Поэтому мне хватало редких фото и новостей из сети. Но теперь начинаю дико на себя злиться, ведь если бы я копнул глубже, уже давно знал бы, что у меня есть дочь.

Соня не забыла меня, я уверен. Она все еще носит мой подарок и назвала дочь принцессой. Так я ее всегда называл. Если бы она испытывала ко мне только страх и неприязнь, этого бы не было.

Тимофей может беситься сколько угодно, но у Сони есть чувства ко мне. А это значит, я ее верну.

С самого утра мне приходит подробный отчёт за последние пять лет жизни Сони. Перелистываю страницы и жадно всматриваюсь в ее прошлое. Тут и дата рождения Мали, в какой сад она ходит. Есть фото из сети, которые туда просачивались, но очень быстро подчищались. И я даже знаю кем. Раньше Тимофей чистил фото из клубов, если Соня косячила. А теперь удалял ее фото с дочкой, чтобы я не узнал о ней.

Часто на фотографиях он рядом с Мали, держит ее на руках или идет рядом. Они выглядят счастливыми. Соня тоже там и часто они похожи на семью. Я гашу внутри дикую ревность. Не может у них быть семьи. Иначе Тимофей переехал бы в Питер. Жил бы там с ними.

А он все время в Москве и в Питере лишь наездами. Значит, для Мали он только дядя, она называла его Тимом, не папой. Даже, если у них с Соней и есть отношения, то это не серьезно.

Черт, Тимофей же любит ее. Он бы не смог довольствоваться ролью любовника столько лет. Или смог?

Соня, Сонечка, моя малышка. Как же ты могла утаить от меня нашу дочь? Неужели ты думала, что я опять потащил бы тебя в другую страну? Неужели тебе могло прийти в голову, что я смогу заново все повторить.

Я же за те три месяца сам выгорел дотла. Ничего не осталось. Тебе стоило только сказать, я бы приехал к тебе. Я бы остался с вами.

– Что я наделала, Тим? – смотрю прямо перед собой на дорогу и даже не улавливаю сменяющуюся картинку.

– Ты все сделала правильно, Соня, – он переплетает наши пальцы и легонько сжимает.

Что чувствует Тимофей, я прекрасно знаю. Он ненавидит брата, любит меня и Мали. Ему тоже тяжело. Но я так устала от постоянного чувства вины еще и перед ним. Ну не могу я его полюбить, не получается. И каждый раз, когда вот так рядом, за руку – это агония.

– Мам, а что это за дядя был? – активизируется Малика с заднего сиденья.

– Это брат Тимы, – оборачиваюсь и улыбаюсь дочке.

– У тебя есть брат? – ее глаза расширяются, – круто.

А еще есть сестра – твоя тетя, двое племянников и бабушка с дедушкой. Мысли о них всех добавляют еще одну порцию вины. У Мали так много людей, которые бы могли ее любить, но даже не знают о ее существовании.

Все это время я гнала прочь мысли о них, пытаясь убедить себя в том, что моей любви ей хватит за всех. Я компенсирую, я смогу.

Лож росла как снежный ком. Сначала я утаила свою беременность, целых девять месяцев молчала. Потом рождение Мали. Она росла, и я уже не понимала, как признаться, что столько времени у меня она есть?

Ренат был далеко и женился, у него новая семья. Я прокручивала в голове, как прихожу к ним домой с Мали, как переступаю порог и встречаюсь глазами с Семеном Владимировичем и Ритой Максимовной. Как сказать? Что сказать? А действительно ли мы нужны после всего? У Миланы уже двое. У них есть, кого любить. Так, может, мы и не нужны там вовсе?

– Есть, – Тимофей сдержанно улыбается Мали в зеркало заднего вида.

– А почему он с нами не поехал? В машине есть место, – Малика хмурится. Привыкла, что все вокруг нее собираются.

– У него своя машина, Ренат поехал на ней.

– Понятно, – Мали отвлекается на игрушки в своем рюкзачке и забывает о разговоре.

– Если хочешь, вы можете остаться у меня.

– Нет, – мотаю головой, – больше нет смысла прятаться. Ты и сам понимаешь, ничего не выйдет. Ренат теперь не отступится.

– Вот именно, – Тим сжимает челюсть, – ты отдашь ее?

– Он не заберет, – сердце внутри начинает ухать.

– Уверена? Хочешь рискнуть?

– Тим, – понижаю голос, чтобы не пугать Мали повышенными тонами, – мы не спрячемся от него. Не с его возможностями.

– Приехали, – Тимофей выходит из машины и берет Мали на руки. Дочка уже порядочно устала за день и спокойно засыпает у него на плече, пока мы доходим до гостиничного номера.

– Неси во вторую спальню, я сейчас раздену, – сбрасываю с ног туфли и потягиваюсь всем телом.

Я тоже устала за день. Выставка отобрала все силы, а встреча с Ренатом добила окончательно. Я отчаянно боялась ее и отчаянно хотела. Такие противоположные чувства. Во мне жил страх, что вдруг он узнает и останется равнодушным к собственной дочке. Он ведь давно мог забыть и разлюбить меня. Время не щадит никого и ничего. Моя любовь к нему все еще жива, но Ренат женился, значит, смог полюбить снова. Или нет?

Он так смотрел там на выставке. Так же, как и раньше. С такой же страстью. Это вообще возможно? А как же его жена? Бывшая? Интересно, почему они развелись и не завели детей. Она не могла или не хотела? Ренат точно хотел.

Захожу в спальню, где Тимофей аккуратно укладывает Мали на кровать. В его движениях столько любви и заботы, что мне становится привычно больно. Вот он аккуратно кладет ее маленькую головку на подушку, нежно убирает прядки с лица. Улыбается и целует в лоб. И каждый раз в такие моменты струна внутри рвется, чувствую себя злобной сукой, лишившей Тимофея всего вот этого. Семьи, дочки, меня. Как будто это все его по праву, еще с того момента, как когда-то давно он попросил моей руки и надел кольцо на палец.

Снимаю с Мали туфельки и кладу на кровать пижаму для сна. Пока Тимофей выходит, переодеваю ее осторожно ко сну и вкладываю в ручку любимую игрушку – сплюшку. А то проснется ночью и будет искать.

Тихонько выхожу из спальни и гашу свет, закрываю за собой дверь. Осталось поговорить с Тимофеем.

– Есть еще один вариант, – он смотрит на меня с дивана и предлагает жестом присесть рядом.

– Какой? – игнорирую его приглашение и наливаю себе стакан воды из кувшина, стоящего на столике. Попить точно не помешает, все внутри пересохло, словно пустыня во рту.

– Мы можем пожениться. Мали станет моей дочкой, а ты женой. Он ничего не сможет сделать, – Тим привычно разглядывает мое тело. Даже не замечает за собой. Или считает ненужным от меня это прятать. Каждый раз как приглашение к чему-то большему. Просто сделай шаг навстречу, Соня.

– Хватит Тим, пора это прекращать, – ставлю так и не выпитый расплескивающийся в руках стакан воды обратно на столик, – я больше так не могу.

– О чем ты?

– Ты знаешь, – отчаянно смотрю на него, – о тебе, обо мне. Я так устала, Тим. Каждый раз, когда ты рядом, я схожу с ума. Чувство вины разрывает, потому что я не могу тебе ответить, – отворачиваюсь, не могу выдержать его взгляд, ту обиду, которая живет там годами, –  я устала быть виноватой перед всеми. Эти годы я живу только для дочки, для себя не могу прожить и дня.

Ни одного свидания, ни одной попытки сближения с мужчиной. Я порвала с Ренатом, но Тимофей всегда держал намертво, так и его брат. Ренат держал любовью, Тимофей виной. Выбор был всегда только один, я должна была выбрать кого-то из них. И даже когда я не выбирала никого, это была не жизнь. Они меня не отпускали, как я не могла отпустить.

– Соня, любимая, – Тимофей поднимается и подходит совсем близко. Его руки ложатся на мои плечи, и я ощущаю тяжесть. Не тепло и любовь, а опять эту ужасную вину и злость.

Злость тоже появилась последние годы. Тимофей мучает меня, он же видит.  И я все понимаю, ему больно и он хочет, чтобы больно было мне.

Я старалась видеться реже, но Мали так его любит, льнет к нему. Ведь отца у нее нет. А Тим готов подарить ей всего себя. Так же как и мне. Только я неблагодарная все никак не могу этого понять и принять.

Все какой-то порочный круг из вины. Я хожу по нему и протаптываю эту проклятую дорожку, с которой свернуть уже не получается.

Или сейчас, или никогда.

– Хватит, Тим. Не надо. Уходи, – кладу дрожащие от напряжения ладони его на грудь и тихонько отталкиваю.

– Соня, – в его взгляде и голосе столько мольбы, что впору лезть в петлю. Слезы застилают глаза и рыдания прорываются из груди.

– Я не выйду за тебя замуж никогда. Я не лишу отца дочери.

Мали заслуживает любви настоящего папы. Ренат так смотрел на нее. Я обязана хотя бы попробовать исправить свои ошибки, насколько это возможно.

– Ты делаешь мне больно, – ладони на моих плечах сжимаются почти до хруста.

– А ты делаешь больно мне. Мы оба мучаем друг друга, Тим. Так больше нельзя.

– Ты опять выбираешь его, опять меня предаешь, а я столько сделал для тебя, жил тобой, – Тим начинает злиться, и я вижу, как на щеках начинают ходить желваки, как ноздри расширяются, как взгляд становится совсем больным.

– Я не просила тебя об этом и надежды не давала никогда, ты сам так хотел, – отвечаю ему тихо и печально. Больше мне сказать нечего. Я устала чувствовать себя ответственной за его чувства, за его любовь и боль. Хватит уже.

– Ненавижу тебя, – руки Тимофея разжимаются, и я чувствую облегчение.

– Лучше так, Тим. Уходи.

За ним закрывается дверь, и я оседаю на диван. Опять вина, опять боль. Опять этот замкнутый круг. Но только пусть уже ненавидит. Только не эта отравляющая любовь, от которой я не могла спрятаться последние годы.

Медленно поднимаюсь на ноги и иду в сторону ванной, сбрасываю с себя платье и белье. Смотрю, как набирается в ванную вода. Каким будет следующий шаг Рената? Чего он захочет от меня? От нас с Мали?

Если его характер остался таким же непримиримым, как был раньше – сложно придется нам всем.

Забираюсь в горячую ванную и откидываю голову на бортик. В голову опять лезут воспоминания, они часто крутятся, когда я думаю о бывшем муже. Наш последний день вместе. Мы были такими настоящими, отчаянно влюбленными и свободными. Там, в тропическом оазисе. Один день свободы от всех установок и сидящих в голове страхов.

Если бы я осталась тогда, был бы наш брак похож на тот день? Или мы с Ренатом вернулись бы на исходную? Мали была зачата именно тогда, и останься я с мужем, узнала бы о беременности тоже там. Как бы я поступила? Хотела бы я ребенка так же отчаянно, как это было вдали от Рената? Или моя злость пересилила бы любовь?

И что будет сейчас? Ренат точно захочет видеться с Мали, и я не смогу ему запретить. Он имеет право на дочь, так же как и дочь имеет право быть рядом с ним. Узнать своего папу. Называть его именно так.

Мы с Ренатом уже никогда не будем вместе, слишком много всего стоит между нами. Но дать им с Мали шанс я обязана.

Они в гостинице.

Понимаю, что не поехать я не могу. Нам с Соней нужно поговорить. Я должен увидеть дочку. Главное, держаться и не наломать дров. В прошлом было слишком много ошибок, и цена их была непомерно высока.

Проезжая мимо детского магазина, не удерживаюсь и покупаю для Малики игрушку. Дети ведь любят, и мне отчаянно хочется, чтобы у нее было что-то мое. Кручу в руках белого единорога с блестящими крылышками и мишку Тедди. Оставляю единорога. Мали, как и Соня, наверняка выбрала бы его.

– Привет, – встречаю их на выходе из гостиницы.

Соня в белом летнем платье, Малика опять в фиолетовом. Похоже, это ее любимый цвет.

– Привет, я тебя помню, – Мали морщит носик, – ты брат Тимы.

– Да, – аккуратно присаживаюсь перед ней на корточки, – это тебе, если мама не против.

Бросаю на Соню осторожный взгляд. Она выглядит встревоженной, но не враждебной.

Уже хорошо.

– Можешь взять.

– Спасибо, – Мали обнимает игрушку, – обожаю единорогов, смотри, – она оборачивается и показывает мне свой рюкзачок, который тоже оказался в виде единорога.

– Очень красиво, – поднимаюсь на ноги и отступаю на шаг, – вы куда-то уходите?

– На детскую площадку и в кафе, – Мали обнимает Соню за руку и льнет к матери. Очень тактильная девочка.

– А можно я с вами? – с надеждой смотрю на Соню, – хотя бы ненадолго?

– Можно, – Соня тихо отвечает и поглядывает на дочь, – если Мали не против.

– Нет, – она качает головой, – Тим обещал, что сходит сегодня с нами, но не смог, – на маленьком личике появляется печальное выражение лица, – так что, ты качаешь меня на качелях. Мама высоко не умеет.

– Мали, слишком высоко нельзя, – Соня сжимает маленькую детскую ладошку, и мы направляемся в сторону общественного парка.

– Тим всегда мог поймать и Ренат поймает. Он вон какой, большой. Это ты девочка, вот и не можешь.

– Я поймаю, – убыстряю шаг, чтобы идти с ними в ногу.

– Конечно, ты же Тимин брат.

– Это аргумент, – улыбаюсь ей.

Почему Тимофея сегодня нет? Вчера он готов был в морду мне дать и требовал убраться. Я думал, придется разговаривать сегодня при нем. А брата просто нет.

– Я люблю кататься с высокой горки и не боюсь, – Малика всовывает Соне в руки игрушку и рюкзачок, – я буду ехать, вы смотрите и хлопайте.

– Хорошо, – Соня с нежностью улыбается малышке и присаживается на скамейку рядом с горкой.

– Мали очень красивая, – присаживаюсь я рядом с ней и неотрывно слежу за дочкой.

Соня только неловко улыбается, как все равно не знает как себя со мной вести.

– Мама, лови, – требует Мали и стучит ножками по горке. Успокаивается, только когда Соня присаживается внизу и разводит руки в стороны.

– Смотрите, я еду, – Малика поднимает руки вверх, и ветер треплет ее темные волосы, заплетенные в два колоска, – уииии.

– Ловлю, – Соня ловит Мали в объятья и целует в лоб, – поймала.

– Молодец, мама. Я хочу на качели.

– Хорошо.

– Только пусть Ренат качает.

– Как скажешь, – Соня оборачивается на меня, и я быстро поднимаюсь с лавочки.

Внутри даже потрясывает. Всегда мечтал о том, что буду вот так гулять со своим ребенком и женой. И всегда мне виделась ею именно Соня.

Ничего, я все исправлю.

– Мама только немного толкает, – сообщает мне Малика и забирается на сиденье, – а я люблю высоко.

– Только осторожно, – волнуется Соня.

– Обязательно, – отталкиваю качели, – если что, я обязательно поймаю.

– Хорошо, – Мали держится ручками за цепи качелей и от удовольствия прикрывает глаза, когда получается особенно высоко.

– Ты не устала? – интересуется Соня, когда мы с Маликой уже по третьему кругу облазим все площадку.

– Нет, но я хочу котлету и мороженое.

– Супер, – Соня усмехается, – тогда пойдем? Тут рядом должно быть детское кафе, – мы проходим мимо площадки и заворачиваем за угол.

Разыскав кафе, мы опускается за столик у окошка, и делаем заказ. Вокруг нас несколько занятых столиков и довольно тихо.

– Ренат, а где ты был? Тим все время приезжает к нам, а ты нет, – любопытствует Мали.

– Очень далеко. В другой стране.

– Понятно, – перед Маликой ставят заказ, и она долго рассматривает натюрморт на тарелке. Котлета в виде морды медведя, фигурно выложенные овощи и картофельное пюре, – картошку не буду, – сдвигает она ее вилкой на дальний край тарелки и принимается сначала за овощи.

– Как хочешь, – Соня ковыряет салат, и все время тревожно посматривает на меня.

Какие мысли у нее в голове? Прошло так много времени после развода. Соня изменилась. Выглядит более взрослой, вдумчивой. Не такой легкой, как раньше. Скорее, более погруженной в себя. Может, это я так на нее повлиял? Неужели она меня боится.

– Соня, все будет хорошо, я обещаю, – протягиваю к ней ладонь через стол и касаюсь своими пальцами кончиков ее пальцев.

Наше прикосновение как разряд электрического тока. Оно заставляет сердце биться сильнее, и я по Соне вижу, для нее я тоже до сих пор что-то значу.

– Хорошо, – она робко убирает руку, и я чувствую легкое разочарование. Но и не могло получиться вот так сразу. Соне нужно научиться доверять мне.

Совсем не хочется есть, я тоже лишь немного поковырял тарелку и отставил. Все остальное время не могу оторваться от Мали. Она так смешно и интересно все делает. Откусывает и пережевывает. Говорит «вкусно» каждый раз.

– Я наелась, – отставляет от себя тарелку с почти съеденной котлетой, – теперь мороженое. Розовое и с шариками.

– Хорошо, – официантка улыбается и через пару минут возвращается с креманкой. Мали притягивает ее к себе поближе и начинает смаковать сладость. Каждый раз облизывается и жмурится. Вкусно.

– Ты же только на неделю приехал? – Соня, похоже, решается хоть на какой-то разговор.

– Я передумал, останусь насовсем, – отвечаю решительно.

– Но у тебя же там дела, работа, – она растеряна.

– Пока делами будет управлять Самир, потом я постепенно переведу что смогу, сюда. Что-то продам, – хватит с меня этих поездок, тут моя семья и тут должен быть я. Бизнес везде бизнес. Да и заработал я уже столько, что хватит не на одну жизнь, – я никуда не уеду, Соня.

– Мы живем в Питере, через неделю нужно возвращаться. У меня работа, у Мали садик, – она с тревогой смотрит на дочь, потом на меня.

– Я понимаю, – улыбаюсь дочке, которая уже почти доела мороженое и лениво его размазывает по креманке, – Мали обязательно нужно в садик. Ты любишь туда ходить?

– Да, – Мали причмокивает мороженым, – у меня там много друзей и мы ходим в бассейн. А еще Марина Сергеевна заплетает мне все время разные косички.

– Это хорошо, тебе идут косички.

– Знаю, я вообще красивая принцесса. Так Тим говорит.

– Он прав, – сглатываю горечь. Мой брат, а не я все эти годы дарил ей любовь и заботу. Как же так получилось?

– Он купил мне корону, и там звезда мигает. Если захочешь, я тебе покажу.

– Очень хочу.

– Может, пойдем? – Соня подрывается на ноги. Вижу, ей это все тоже очень сложно, – тебе было бы неплохо поспать.

– Не хочу спать, – Мали начинает канючить.

– Тогда просто полежим и отдохнем, – Соня присаживается рядом и целует дочку в щечки.

– Ты всегда так говоришь, – бурчит Малика, – а потом я засыпаю.

– Значит, твоему организму нужен сон, если он сам засыпает, – терпеливо объясняет Соня.

– Я вас провожу, – расплачиваюсь за обед и иду следом за девочками. Мне кажется, я не в силах их отпустить. В груди печет от несправедливости. У нас же могла быть семья, уже давно. И Мали сейчас могла бы называть меня отцом. Так хочется сказать ей правду, чтобы она посмотрела на меня не как на чужого дядьку, а как на родного человека.

Мали выпархивает из кафе первой и идет по плитке, четко пытаясь переступить через одну. Мы с Соней идем чуть поодаль. Я протягиваю ладонь и слегка поглаживают ее руку тыльной стороной. Так соскучился, что не могу отказать себе в этой малости.

– Почему ты развелся?

– Я ее не любил, – отвечаю честно.

– А зачем женился тогда? – Соня непонимающе распахивает глаза.

– Одному было плохо, – пожимаю плечами, – но оказалось, что с нелюбимым человеком рядом еще хуже.

– Понимаю, – она печально улыбается и отводит глаза.

– Я бы хотел познакомиться с Мали поближе, узнать ее, – перехватываю Сонину ладонь, – ты не против, если я приду завтра? Мы бы погуляли?

Соня учащенно дышит и останавливается, смотрит на Мали, которая кружится вокруг себя и махает единорогом.

– Ренат.

– Я не обижу, Соня. Больше никогда, – на секунду притягиваю ее к себе и втягиваю любимый запах. Отпускаю сразу же и отступаю.

– Приходи, – Соня отмирает, – мы будем гулять в это же время.

– Ура, ты завтра придешь. А Тима возьмешь?

– Нет, солнышко. Ренат будет один.

– Ну ладно, – маленькая принцесса надула губки.

– Если захочешь, сходим завтра покататься на кораблике или в настоящий парк аттракционов, – пытаюсь я отвлечь дочку от мыслей о Тимофее.

– В парк и мы запустим воздушного змея. Тим купил, – радуется она.

– Хорошо, обязательно запустим, – улыбаюсь Мали, и мы с Соней идем дальше к гостинице.

– У меня почти устали ножки, – у входа жалуется малышка и зевает, – единорог хочет спать, придется его уложить.

– Как скажешь, – улыбается Соня и прижимает дочку к себе. На меня она уже смотрит не с такой тревогой как раньше и это радует. Мы сможем найти общий язык. Я постараюсь.

– Пока Мали, пока Соня, – провожаю обеих до лифта в холе и с болью смотрю, как за ними смыкаются двери.

Уже считаю минуты до завтрашней встречи.

Вчерашняя встреча с Ренатом так много всколыхнула в моей душе. Воспоминания о нас с ним стали оживать с новой силой. Его прикосновения и запах будоражат и заставляют сожалеть, что я упустила шанс на счастье с Ренатом. Надо было рискнуть, еще тогда. Не улетать, а вернуться к нему. Но прошлого уже не вернуть, остались только сожаления.

А Мали… как горят его глаза, когда они рядом. Как завороженно он наблюдает за дочкой, ловя каждый взгляд и движение. Пытается наверстать все, что упустил. Все, чего я его лишила.

– Готова? – смотрю на дочку, которая сегодня выбрала фиолетовый комбинезон с крылышками и серебряные босоножки.

– Да, – Мали вприпрыжку направляется в сторону выхода.

– Тебе понравился Ренат? – спрашиваю, как бы между прочим, пока сама обуваюсь.

– Он милый, но Тим мне нравится больше.

– Это потому что ты давно его знаешь, – чувство вины опять начинает потихоньку меня грызть. Тим так любит Мали, а она его. Но оставить в ее жизни обоих вряд ли получится.

Всю ночь не могла сомкнуть глаз, думала о том, как сказать Мали правду о том, что Ренат ее отец. И все равно ничего не решила.

– Идем, нас уже ждут, – смотрю на экран мобильного, где появилось сообщение от Рената. Он уже в холе и ждет нас.

– Отлично.  А если я передумаю и захочу покататься на кораблике, мы можем не ехать в парк?

– Думаю да, – двери лифта распахиваются и Ренат встречает нас прямо за ними. Опять взволнованный. Сегодня на нем джинсы и белая майка, в руках букет.

– Это тебе, – он передает мне большой букет белых роз, – и тебе, – присаживается и протягивает один цветок Мали.

– Спасибо, – дочка берет цветок и утыкается в него носом, – вкусно пахнет. Мы с мамой решили плыть на кораблике.

– Хорошо, – Ренат поднимается и встречается со мной взглядом. А я опять не знаю, куда себя деть. Все время хочется начать объясняться и извиняться. Но слова все так и стоят в горле комом.

– Я оставлю цветы, и пойдем, – передаю букет девушке на ресепшене и прошу поставить в воду в моем номере.

– Поедем на моей? – Ренат оборачивается ко мне на парковке, – я поставил автокресло.

– Хорошо, – невольно улыбаюсь, он обо всем подумал.

– А какой там кораблик? – Мали ерзает в автокресле и рассматривает Москву из окна.

– С деревянной палубой и открытой террасой, тебе понравится.

– Отлично, Мали хотя бы рассмотрит город поближе, мы очень редко тут бываем.

– Не жалеешь, что переехала в Питер?

Нет, – пожимаю плечами, – мне даже кажется, что он мне больше подходит. В Питере больше душевности, что ли. Москва слишком торопливая для меня.

– Ты очень изменилась, – Ренат задерживается на моих губах и быстро переключается на дорогу.

– Да, – я оглядываюсь на дочку на заднем сиденье, проверяю все ли у нее в порядке. Я давно перестала быть максималисткой, пересмотрела свои взгляды на многие вещи. Повзрослела. Думаю та Соня, что была замужем за Ренатом и я сейчас – это два разных человека.

– У тебя потрясающая девочка, – он смотрит на Малику в зеркало заднего вида.

– Спасибо, я очень стараюсь быть хорошей мамой, – виновато отвожу глаза и смотрю перед собой. Потрясающая девочка не только у меня. Она у нас.

– Всегда знал, что так и будет, – моей ладони касается тепло, и я смотрю, как Ренат осторожно водит пальцами по ней. В его голосе нет упрека или злости, скорее поддержка, и это дает мне надежду, что мы сможем мирно все решить и как-то наладить жизнь.

Кораблик сразу понравился Мали. В Питере таких много, но в этом был большой сухой бассейн с шариками под открытым небом. Так что он однозначно стал ее фаворитом.

Вокруг нас сновали семьи с детьми и парочки, тоже во все глаза рассматривающие панорамы Москвы. Я и сама немного залипла. Слишком редко бываю в городе, который когда-то был мне родным. Единственное, что все еще держит меня здесь – это мастерская отца. Все никак не соберусь ее продать, не могу. Наверное, оставлю для Мали. Кто знает, возможно, в будущем она выберет Москву для себя.

– Мали очень похожа на тебя, – убираю с лица волосы, которые растрепал ветер и перевожу взгляд с резвящейся в шариках дочки на Рената, который сидит рядом со мной на деревянной лавочке у борта прогулочного корабля.

– Спасибо за нее, – он не удерживается и двигается ко мне ближе, накрывает своей ладонью мою, – я помню, что ты не хотела ребенка, была не готова. Но ты родила Мали.

– Я бы не смогла, – слова застревают в горле. От одного этого слова «аборт» коробит. Как бы иногда ни было выматывающе, я ни разу не пожалела о том, что сохранила беременность и теперь эта принцесса может вот так радоваться жизни и делать нас счастливыми.

– Я буду хорошим отцом, Соня, только позволь, – Ренат заглядывает мне в глаза, – я не стану давить на тебя больше.

– Хорошо.

– Хочу есть, – Мали налетает на нас и сразу забирается ко мне на колени.

– Тогда пойдем, на верхней палубе ресторан под стеклянным куполом. Там не дует и тоже хорошо видно, – Ренат поднимается и подает мне руку.

– Отлично, – я встаю и поправляю на себе нежно-голубое легкое платье. Долго выбирала, что надеть и остановилась на нем. Очень хочется быть для Рената красивой. Одергиваю себя, понимаю, что нам обоим сейчас не до отношений. Для начала нужно решить все вопросы, связанные с Мали и только потом мы сможем подумать о себе. Хотя, после всех проблем, вряд ли у нас что-то получится.

Дочка снимает босоножки и с ногами забирается на полукруглый диванчик, садится между мной и Ренатом.

– Сосиски и мороженое.

– Может, мороженое попозже? – улыбаюсь ее желанию добавить эту сладость в любой прием пищи.

– Нет, у нас прогулка. А значит можно, – она упрямо складывает ручки на груди и глазами ищет поддержки у Рената. Тот смотрит на меня с надеждой, и я сдаюсь.

– Только один шарик.

– Два, Ренат тоже будет, – торгуется Малика.

– Ну, раз Ренат тоже будет, тогда два, – качаю я головой, и мы делаем заказ.

Я немного расслабляюсь и пью апельсиновый сок, смотрю на дочку, которая уплела сосиски и теперь принялась за мороженое. Она расслабленно болтает ножками и смотрит с любопытством за борт и по сторонам.

Смотрит, а потом затихает. Начинает ковырять ложкой мороженое и покусывать губки. Что-то случилось.

– Мали, что с тобой, солнышко? – пытаюсь привлечь внимание дочки и улыбнуться ей.

– Ничего, – она отставляет почти нетронутое мороженое и обнимает коленки.

Ренат тоже выглядит встревоженным сменой ее настроения. Я оборачиваюсь по сторонам, стараясь понять, что могло так ее расстроить и причина находится. Прямо напротив нас за стол села семья, тоже мама, папа и дочка. Девочка забралась к отцу на колени и что-то весело ему щебечет.

Черт! Черт! Черт! Это и раньше было тяжело. А сейчас намного хуже. Ведь папа, вот он рядом.

– Что такое, Мали? – он осторожно прикасается к ее плечу и пытается понять, в чем дело.

– Ничего, – она пытается улыбнуться, но выходит все равно грустно.

– Мали, солнышко.

– Мне уже надоело ждать, – она с упреком смотрит на меня и возвращается к мороженому. Но видно, что настроения все равно нет.

Объяснить маленькому ребенку, почему у него нет отца, когда у всех вокруг есть – сложно. Одно время Мали даже Тимофея пыталась называть папой.

– Чего ждать? – Ренат пододвигается к дочке немного ближе и пытается заглянуть в ее маленькое напряженное личико.

– Когда папа приедет, – Мали бросает тоскливый взгляд на семью напротив.

Когда она это произносит, меня накрывает. Это все вранье меня вконец измучило. Слезы наворачиваются на глаза от тоски.

– А где он?

– Далеко, в стеклянном городе среди песков. Мама так говорит, – Мали начинает теребить длинную косу и смотрит прямо на Рената, – я все жду, а он не приезжает, и Тим тоже почти не приезжает.

Это ведь должно когда-то случиться. Малика должна узнать правду. Да и сколько можно тянуть? Они так близко, так похожи друг на друга и им безумно нужна эта правда.

– Мали, – аккуратно поднимаю дочку и пересаживаю себе на колени, – я хотела тебе сказать, – бросаю на Рената осторожный взгляд, – но не знала как. Он приехал.

– Приехал? – ее глаза загораются.

– Это Ренат, солнышко.

Мали застывает и начинает метаться между нами взглядом. Смотрит на него, потом на меня. Хлопает ресничками и шмыгает носом.

– Тимин брат?

– Да, – прижимаю Мали к себе и целую в макушку, – Тима крестный папа, а Ренат настоящий.

– А почему он раньше не приезжал? Тима приезжал на все праздники.

– Он был очень далеко, – быстро моргаю, чтобы предательские слезы не потекли из глаз.

– Я приехал насовсем, Мали, – Ренат говорит совсем тихо, чтобы ее не напугать и ласково улыбается.

– И ты будешь на всех праздниках? – Малика сползает с моих коленей и присаживается к нему поближе.

– Если захочешь, даже каждый день, – выдыхает он.

– Каждый день, – Малика требовательно сжимает его за руку и смотрит на меня, – я хочу каждый день, мама.

– Мали, – с укором смотрю на Рената. С ее характером нельзя обещать такие вещи. Теперь любое отступление от обещания будет со скандалом.

– Ренат сказал каждый день, – она двигается к нему еще немного ближе и обнимает ладонь уже двумя ручками.

Соня выглядит растерянной, а мне упрямство Мали только на руку.

Я твердо решил не давить на Соню и предварительно обсудить, как и когда мы все скажем дочке. Но судьба сама поторопила ее. Малика сжимает мою руку своими ладошками, и сердце внутри бешено колотится. Моя дочь, и она теперь знает кто я.

Можно не таясь называть ее так – доченька. Пытаться сблизиться, завалить подарками, проводить вместе сколько угодно времени. Мали сама этого хочет и Соне придется смириться с тем, что теперь я буду рядом всегда. Хотя бы как отец ее дочери.

– Ты точно не уедешь? – Мали поднимает на меня свои большие карие глаза.

– Нет, – качаю я головой.

– Я не отпущу, – она еще крепче сжимает ладошки.

Своенравная, как ее мама. За эти пару дней я уже немного понял ее характер – открытая, настойчивая, веселая и необидчивая. А теперь стал заметен и этот стержень, что есть в ней и Соне. Но, который не сразу заметен окружающим. Умение стоять на своем до последнего.

Если в Соне это мне когда-то мешало и привело нас обоих к разводу, то в Мали сейчас я вижу это скорее как благо.

– И я тебя не отпущу, – решительно сообщаю я ей и бросаю на Соню косой взгляд. Она пусть сама теперь под нас двоих подстраивается.

Мали демонстративно забирается ко мне на колени и тянет к себе мороженое. Получила своего папу и теперь всем видом показывает, что расставаться не собирается.

– Ренат, – Соня тревожно посматривает на дочку, – нам надо было это обсудить.

– Обсудим, – обещаю я ей и не могу прекратить гладить дочкины косички, – мы все обсудим. Все будет, как ты захочешь.

– Вижу, – она прикрывает глаза и нервно улыбается.

– Соня, пока просто не думай ни о чем, – протягиваю к ней руку и придвигаю к нам поближе, – давай немного побудем все вместе.

– Хорошо, – она выдыхает и смотрит, как уже счастливая Мали уплетает мороженое, – тебе придется отвезти нас обратно в гостиницу, Мали нужно поспать пару часиков днем.

– Ренат останется с нами, – гнет свою линию Мали. Ей пока сложно назвать меня папой, но я очень постараюсь это исправить.

– Конечно, я даже могу посмотреть, как ты будешь засыпать.

– Хорошо, я вчера спала с твоим единорогом, он мне очень нравится, – сообщает она.

– Я рад, – тихонько втягиваю запах ее макушки и поглядываю на Соню. Та уже ничего не говорит и не упрямится. Только сидит рядом и задумчиво посматривает на нас обоих.

Покончив с мороженым, мы отправляемся обратно в гостиницу. Мали держит меня за руку, пока мы идем к машине, когда выходим из нее – опять берет меня за руку и не отпускает, пока мы не заходим в номер.

– Давай, я тебя переодену в пижамку, и ты немного отдохнешь, а мы с твоим папой поговорим.

– Ренат обещал, что будет смотреть, как я засыпаю.

– Хорошо, – Соня соглашается и уходит с Мали в другую спальню, пока я осматриваюсь.

Номер у них довольно большой и удобный, на диване и кровати лежать красочные книжки и игрушки. Беру в руки разные вещи дочки, прикасаюсь, рассматриваю. Я потихоньку проникаю в ее мир, и с каждой минутой она становится мне все более необходима. Ребенок, о котором я бредил, когда Соня была рядом со мной. И даже когда она уехала, мечтал об этом. А теперь Мали есть. Она реально существует и тоже хочет, чтобы я был рядом.

Соня манит меня из детской спальни, и я застываю в проеме, смотрю как Мали, обняв единорога, забралась под одеяло и потихоньку засыпает. Ее внимательные глазки остановились на мне и сонно моргают, пока не закрываются окончательно.

– У Мали твой характер, – я присаживаюсь на диван, когда мы, наконец, остаемся вдвоем, и Соня прикрывает дверь спальни, где спит дочка.

– Знаю, – она вздыхает, – иногда это очень усложняет жизнь.

– Я уже понял, – не могу не улыбнуться, – нам нужно познакомить Мали с моими родителями.

Соня садится в кресло и кладет ногу за ногу. Ее лицо приобретает задумчивый вид.

– Не знаю, как им сообщить, – она нервно проводит ладонью по волосам, – я же столько молчала.

– Да, – с тоской смотрю на нее, – почему, Сонь? Думала, я могу отобрать у тебя Мали или попытаюсь забрать обратно.

– Так я и думала, – она смотри с вызовом, – и у меня были для этого основания.

– Соня, я не буду упрекать тебя за прошлое. Каждый из нас много чего наворотил. Но мы же можем как-то наладить отношения. Хотя бы ради Мали.

– Ради Мали, – она несмело поднимает глаза, – Ренат, ты пообещал, что будешь рядом каждый день.

– И я буду, я ее отец.

– У меня в Питере работа, у Мали сад. Нам нужно уехать. А какие планы у тебя?

– Поеду с вами, – жму плечами, – делами занимается Самир. Ближайшие пару недель я свободен. А там решу, что делать дальше.

– Но мы с Мали останемся в России и никуда из нее не поедем, – твердо настаивает Соня.

– Это я уже понял и не собираюсь ни на чем таком настаивать. Но я очень тебя прошу, давай познакомим Мали с бабушкой и дедушкой. У отца был инфаркт.

– Знаю, Тим говорил, – Соня осекается.

– Давно он знает?

– Мы случайно встретились в Питере, когда он выбирал подарок Милане на свадьбу. Я тогда была беременна.

– Он с Мали с рождения.

– Да, – Соня опускает глаза, – он ее крестный папа.

Крестный.

Очень хочу узнать, есть ли что-то между ними. Но спросить боюсь.

Пока не знаю, есть шанс, что ничего и нет.

– Когда ты хочешь поехать к своим?

– Может, завтра? Милана с мужем и детьми потом уедут. А хотелось бы, чтобы и она познакомилась с племянницей.

– Да, Милана, – Сонин голос наполняет сожаление и мне тоже становится больно. Она была для нее больше чем подруга, как сестра. Мили до сих пор меня простить не может.

Так много боли и вины для нас обоих. Понимаю, почему она сбежала в другой город. Столкнуться с моей семьей в одиночку было бы для нее слишком. Особенно после нашего изматывающего брака. Соня была раздавлена после всего, вот и уехала. Наверняка хотела начать все с чистого листа. Только рождение Мали этого не позволило. А потом еще и Тимофей…

– Ты тут, – сонная Малика выходит из спальни, вся такая милая в пижамке и с единорогом в руках, и забирается ко мне на колени, – я проснулась, а тебя нет.

– Я обещал, – целую ее в растрепанные волосики, – когда мне надо будет уйти, я обязательно тебе скажу.

– Хорошо, – Мали прижимается к моей груди и сонно зевает.

– Мы тут с Ренатом хотели узнать, может быть, ты захочешь познакомиться с бабушкой и дедушкой?

– Бабушка и дедушка? – Малика садится прямо и смотрит на нас обоих.

– Отец и мама Тимофея и Рената, – Соня терпеливо улыбается. У нее родителей уже нет, так что нет других родственников и у Мали тоже.

– Хорошо, – Мали жмет плечами, похоже, она пока не очень еще все понимает.

– Твой дедушка любит слонов, – Соня поднимается на ноги, – я ему на каждый день рождения дарила и один есть на выставке. Давай, ты его раскрасишь для него?

– Давай, – Мали оживляется, – я буду художницей, а не как мама. Не люблю делать скульптуры.

– Ясно, – улыбаюсь дочке. Похоже, в нашей семье растет еще один будущий талант.

Через час с выставки привезли небольшую фигурку слона, и Соня с Маликой ее раскрашивали. А я смотрел со стороны и старался не мешаться у них под ногами. Девочки творили. Наблюдать за ними было весело. Я всего однажды видел Соню за работой, когда она сделала тарелку с нашими ладонями. Интересно, она все еще у нее?

К вечеру Мали совсем устала, и Соня полчаса отмывала ее от красок в ванной. Я не отходил ни на шаг. Каждую секунду этого дня хотелось запечатлеть в своей голове. Мы почти как семья. Но все кажется таким шатким, что я боюсь загадывать.

– Ренат приедет завтра, – Соня погасила свет в спальне и накрыла Мали одеялом. Я тоже не удержался и подоткнул краешек. Поцеловал дочку в лоб.

– Папа, – очень тихо произнесла Мали и сонно улыбнулась.

– Да, папа, – Сонины глаза наполнились слезами, и она украдкой вытерла их ладонью, – спи, малышка. Я погашу свет.

– Хорошо, – она послушно закрыла глаза, и мы тихонько вышли из комнаты.

– Мне приехать утром? – иду за Соней, пока она провожает меня на выход. Хочется задержаться подольше, но я опять боюсь передавить. Мали и так узнала, кто я, и назвала меня папой, это огромный шаг вперед.

– Давай в девять, – она стоит совсем близко, – тогда я смогу сказать Мали точное время, и она не будет нервничать.

– Хорошо.

Мы так давно не были наедине и соблазн прикоснуться к Соне и поцеловать почти нестерпимый. Я сглатываю и отворачиваюсь к выходу. Нужно уходить и срочно.

– Спасибо, что сказала ей сегодня, – оборачиваюсь к Соне, – ты знаешь, что для меня значить иметь ребенка. Я очень хотел. А еще мечтал, чтобы он был от тебя.

– Сбылось, – она подходит ближе, – мне жаль, что все так вышло, Ренат. Я была слишком молода и напугана. Прости, наш брак не был идеальным.

– Я знаю. Я был плохим мужем.

– А я плохой женой, – Соня пожала плечами, – но мы можем быть хорошими родителями, так?

– Да, – улыбаюсь ей напоследок и выхожу прочь.

Главное, что мы смогли открыто поговорить и признаться в самом сложном. У нас впереди целая жизнь и прошлое не должно больше на нее влиять.

Ренат приехал ровно в девять, и Мали была счастлива. Конечно, совсем счастлива она была бы, если бы встретила его сразу после пробуждения. Но я постаралась объяснить ей, что папа живет в другом доме и не может находиться рядом весь день. Он будет стараться бывать часто и уделять ей много времени, но у Рената есть еще работа и свои дела.

Мали вздохнула и погрустнела. Ей хотелось отца в единоличное владение сразу и насовсем.

– Привет, – Ренат радостно вошел к нам, и дочка сразу бросилась к нему на руки.

– Я ждала, – она обхватила его за шею, – и даже не завтракала без тебя.

– Даже так? – он покачал головой, – тогда пошли срочно кушать.

– Давай, я уже оделась, – Мали покружилась в платье с пышной юбкой, – мы же в гости идем. Хочу быть как принцесса.

– Ты и так принцесса, как и твоя мама, кстати, – Ренат поднимает на меня счастливые глаза, – я позвонил родителям, они сегодня весь день дома и Милана с семьей тоже у них.

– А Тим?

– Я не спросил, – Ренат начинает заметно нервничать.

Любые упоминания о брате его задевают. Когда-то родные, они превратились во врагов и с этим уже ничего не сделать.

– Что ты им сказал?

– Что хочу познакомить с кем-то для меня очень важным, – он подхватывает Мали на руки, – не хотел рассказывать такую новость по телефону.

Меня начинает колотить мелкий мандраж. Я так давно не видела их всех и сейчас очень переживаю за их реакцию. Меньше всего мне хочется скандала.

– Соня, я буду рядом, и это наша дочь. Мои родители хорошие люди и они все поймут.

– Я знаю, но все равно волнуюсь.

– Все будет хорошо, – Ренат ободряюще мне улыбается. Но я вижу, он тоже на взводе.

Одна Малика весела и беззаботна, прижимает к груди коробку с бантом, в которую мы вчера упаковали слона и с нетерпением ждет встречи с новыми родственниками.

У самой двери дома я сжимаю руку Рената, ища у него поддержки, пока слышу, как за дверью разносится трель звонка и поворачивается ручка двери.

– Соня? – дверь распахивается, и я сразу упираюсь во внимательные и удивленные глаза Риты Максимовны. Она ошарашенно смотрит на меня, потом перескакивает на Рената, потом ее взгляд сползает ниже, откуда раздается нетерпеливое копошение.

– Здравствуйте, – Малика широко улыбается, а я жму ее за плечики к себе, не зная, что делать и говорить дальше.

– Мы войдем? – Ренат целует маму в щеку, – где отец?

– Тут, – Рита Максимовна машет рукой в сторону гостиной и семенит за Маликой, которая смело входит в дом и осматривается.

– А это? – она указывает на малышку и растерянно смотрит на нас обоих.

– Мали, – выдаю я севшим голосом, – Малика.

– Вот ты где, – Семен Владимирович застывает с газетой в руках и тоже ошарашенно смотрит на Малику и меня.

– Мали, – Ренат присаживается на корточки рядом с дочкой, – это твой дедушка Семен и бабушка Рита.

– Дедушка, – повторяет Мали, – тогда это тебе, – она тянет к нему коробку, – мама вылепила, а я раскрасила. Я буду художницей.

– Здорово, – Семен Владимирович берет из ее рук коробку и тянет за бант, а сам продолжает смотреть на внучку.

– Привет, – в комнату входит Милана, а за ней и Тимофей.

– Почему вы молчали? – Рита Максимовна обходит всех и пытается рассмотреть внучку поближе.

– Наверное, потому что Ренат не знал, – Тим садится на диван и холодно смотрит на нас обоих.

– Тим, – Малика обходит дедушку с бабушкой и забирается к нему на руки, – я скучала, ты долго не приходил. Нам пришлось кататься на кораблике без тебя.

– Извини, малыш, не мог, – Тимофей с нежностью проводить ладонью по ее щечке и целует в макушку.

– Зато оказалось, что мой папа – это твой брат. Правда, здорово?

– Да, – Тим щурится, – но я тоже твой папа.

– Крестный, – добавляет Ренат.

– Вы что трое устроили? – Семен вытаскивает из коробки слона и ставит на столик, – спасибо, Мали.

– Мы с Соней поговорили и все выяснили, – Ренат садится на противоположный от Тимофея диван, – Малика наша дочь, и мы будем вместе ее растить.

– А до этого момента я был рядом с ней, – Тим улыбается Мали, – на каждом дне рождения и первым взял на руки.

Я вижу, как кулаки Рената сжимаются, но он продолжает молчать.

– Просто супер, – Милана встряхивает головой и осматривает нас всех.

– Вы двое молчали, – Семен Владимирович смотрит на Тимофея и меня, – а если бы Ренат не приехал?

– Я приехал, отец.

– Соня, ты права не имела прятать ее от нас, – Милана начинает возмущаться.

– Хватит, – Ренат поднимается и обнимает меня со спины за плечи, – никаких разборок, тем более при ребенке.

– Так, а с кем ты? – Милана смотрит на Тимофея и Рената, потом на меня.

Краска заливает все лицо до самых корней волос и мне становится невыносимо жарко.

– Тимофей крестный, и мы друзья, – выдавливаю я.

– Нет, Соня, – Тима снимает Мали с колен и поднимается, – я тебя люблю, малышка, – он целует ее в щечку, потом подходит ко мне, – мы не друзья, никогда не были и никогда не будем.

В его глазах гнев и обида. И я понимаю, что для него оскорбительно быть другом, но большего я никогда не могла предложить.

Ренат крепче сжимает ладони на моих плечах и прижимает к себе. Тимофею больно, но выбор сделан и уже давно. Ему придется смириться и попробовать найти свое счастье. Но только не со мной.

– Пожалуй, пойду, – Тим засовывает руки в карманы и отправляется к выходу.

– Мали, иди ко мне, – Ренат перетягивает на себя внимание Мали, – хочешь посмотреть какой у бабушки с дедушкой большой бассейн?

– Я хочу с Тимом посмотреть, – она еле сдерживаться и смотрит на входную дверь, в которую тот вышел.

– А со мной?

– И с тобой тоже, – Мали вздыхает и забирается к нему на руки.

– Натворили вы дел, – Семен Владимирович садится на место Тимофея и смотрит через стеклянную дверь, как Ренат показывает Малике бассейн и сад, – давно не виделись, Сонь.

– Давно, – смотрю на всех, таких родных и понимаю, как сильно я по ним скучала. Все так изменились. Семен Владимирович и Рината Максимовна постарели, Милана очень повзрослела. Все стали другими, – мне жаль, что так все вышло. Но я уже ничего не могу исправить.

– Я скучала, – Милана подходит и обнимает меня, – слышу, как ее плечи трясутся от слез и понимаю, что и сама плачу.

– Я тоже, – вытираю глаза, – у тебя такие дети красивые.

– У тебя Малика тоже, – она отклоняется и на ее лице читается облегчение,– вы же не пропадете больше?

– Мы с Мали в Питере живем, но что будет сейчас, не знаю. Мы пока с Ренатом не договорились.

– Он вас никуда не увезет, – вставляет Семен Владимирович, – слышал, Ренат?

– Слышал и не собирался, – он возвращается с Мали в гостиную.

– Хочешь клубники? Там твой двоюродный братик еще не все съел, – Милана улыбается Малике и приглашает ее в столовую.

– Иди, мы с папой тут, – ободряю я дочку.

– А вы двое? – Семен Владимирович разглядывает нас с прищуром, – у Мали нормальная семья или как?

Я опять вспыхиваю и оборачиваюсь на Рената.

– Отец, мы сами разберемся.

– Уже! Еще четыре года назад как разобрались, так до сих никто в себя прийти не может. Делайте, что хотите, но чтобы я внучку видел по выходным и на праздники. А с Тимофеем я еще поговорю. Соня баба, что с нее взять. Но он же мужик, где мозги были? Ай, – в сердцах он махает в сторону Рената, – два сына, оба без мозгов.

Отлично.

– Отец.

– Художницей, значит? – Семен Владимирович берет в руки фигурку слона и рассматривает поближе.

– Да, – присаживаюсь рядом с ним, – лепить не любит вообще, ей бы только раскрашивать. Весь диван в гостиной разноцветный теперь. А когда-то был белым.

– Есть еще хоть что-то, что вы от нас скрыли?

– Нет, – я качаю головой, – завтра нам нужно уезжать, но мы обязательно будем приезжать.

– А ты что? – Семен Владимирович смотрит на сына.

– Еду с ними.

– Хорошо, – Семен Владимирович откидывается на диване, – внучка еще одна, Рита, ты представляешь?

– Она вся в Рената и деда, – Рита Максимовна присаживается рядом со мной, – Соня, не пропадайте.

– Не пропадем, – я слабо ей улыбаюсь.

– Мам, – Мали появляется в комнате как ураган, – у меня брат и совсем маленькая сестричка. Как моя самая большая кукла.

– Вырастет, – тянусь к ней и усаживаю у себя на коленях.

Потом был обед, на котором Мали предсказуемо всех очаровала. Она такая открытая и веселая, что в нее невозможно не влюбиться.

Я подержала на руках малышку Миланы, познакомилась с ее сыном и мужем. Оказалось, у нее замечательная крепкая семья. Так за нее рада.

Не могла ничего поделать, все время посматривала на Рената, который тоже не спускал с меня глаз. Что будет между нами дальше? Сможем ли мы найти общий язык на этот раз или нас опять ждет неудача?

В конце дня Ренат опять отвез нас в гостиницу и пообещал заехать завтра, чтобы вместе ехать в аэропорт. Он летит вместе с нами, и мне опять страшно.

Что будет дальше?

Я вижу, как Соню пугает сближение со мной.

Наверное, самым разумным было бы дать ей небольшую передышку, чтобы прийти в себя и потом постепенно начать привыкать друг к другу. Но даже те часы, что я провожу один – настоящее мучение.

Не могу без нее и дочки.

Перелет был хоть и недолгим, но все равно выматывающим. В их квартиру мы приезжаем уже к обеду, и Мали потихоньку клюет носом. Соня укладывает ее в детской, пока я с большим любопытством исследую квартиру.

Она довольно просторная, три комнаты и большая кухня. Все в светлых девчачьих тонах. Много Сониных работ, рисунков Мали в рамках и следы дочкиных шалостей в виде разноцветного дивана.

– Как тебе? – Соня останавливается в центре гостиной и улыбается, рассматривая цветную абстракцию.

– Концептуально, – я усмехаюсь, – у меня есть пара твоих работ.

– Вот как? – Соня удивляется, – и каких?

– Розовая Соня.

– Черт, я там голая, – она мгновенно краснеет, – но хорошо, что она у тебя.

– Правда?

– Натка при ее продаже сказала, что скульптуру обязательно купит какой-нибудь толстосум и будет дрочить в своем пентхаусе на мой пластиковый зад. Так что с ее продажи мне это предположение покоя не дает.

– У твоей подруги отлично с юмором, – усмехаюсь и прикусываю губы. Лучше Соне не знать, какие мысли меня посещали, когда я прикасался к ее пластиковому клону.

– Она крестная, – Соня проходит мимо меня в сторону кухни, – хочешь кофе?

Крестная, значит. Повезло Мали с крестными…

– Давай, – застреваю у стеллажа с книгами и альбомами. Вытаскиваю тот, где Мали совсем маленькая и на обложке огромная цифра один. Захожу в кухню и присаживаюсь за стол, кладу на него альбом и начинаю медленно пересматривать фотографии.

Тут все, с самого рождения. Тим встретил Соню с Мали из роддома, часто мелькал на снимках с ней на руках. Есть фотографии с крещения и празднования годика.

– Он заменил меня и видел все то, что я уже не смогу, – с трепетом и печалью смотрю на свою малышку в руках Тимофея.

– Ты женился, я думала, у вас будут свои дети, – голос Сони совсем тихий и растерянный.

– Я не хотел от нее детей, просто пытался заглушить тоску, – листаю глянцевые страницы и жадно впитываю в себя образы на фото, пытаюсь запечатлеть в памяти.

– Наш брак был таким коротким. Я думала, у тебя получилось пойти дальше, все забыть.

– Нет, Соня, – качаю головой и пристально смотрю ей в глаза, – я ничего не забыл.

Помню все, и хорошее, и плохое. Хотя плохого намного больше, как оказалось. А приятные моменты собираешь по крупицам.

Соня отворачивается к плите и начинает разливать кофе по кружкам. Но дрожащие руки ее выдают. Представляю, какой груз вины сейчас на ее плечах.

– Соня, – подхожу к ней со спины и разворачиваю к себе, стираю со щек соленые слезы, – я хочу попробовать снова.

– Я боюсь, что ничего не получится, – она несмело упирается ладонями мне в грудь, – но тогда были только ты и я, а сейчас есть еще и Малика. Будет разумно держать дистанцию.

– А ты сможешь? – смотрю в Сонины расширенные голубые глаза, лихорадочно всматривающиеся в мое лицо, цепляюсь за ее губы, и они приоткрываются. Поцеловать Соню хочется до одурения, до помутнения рассудка. Но только я больше давить не буду. Медленно отпускаю ее и отступаю.

– Где ты будешь жить? – Соня пытается прийти в себя и ставит на стол кофе, присаживается как можно дальше от меня за столом.

– В гостинице, – отпиваю горячий напиток и задумчиво опять перелистываю альбом, – в паре километров от твоей квартиры.

– Но это временно, а потом?

Черт, если бы я сам знал, что потом. В идеале я хочу помириться с Соней, купить квартиру или дом и жить нормальной семьей. В Москве или Питере без разницы. С одной стороны, хочется быть поближе к родителям, но с другой стороны, быть подальше от Тимофея тоже не помешает.

– Давай пока не будем загадывать, хорошо? – закрываю альбом и отодвигаю его в сторону.

– Ладно, мне нужно заняться домашними делами, – Соня поднимается, – нас долго не было. Продукты заказать, забросить вещи в стирку и все такое.

– Я помогу, – улыбаюсь ее робкой попытке от меня избавиться, – а ты научилась готовить или твои ручки все так же не для пельменей?

– Кулинарный блог мне в помощь, – Соня смутилась, но уголки губ поползли вверх, – пельмени у меня идеальные получаются, кстати. Но Мали не любит. Она вообще лепить не любит. Вот если бы их можно было бы раскрасить потом, то может быть она и изменила бы свое мнение.

Когда мы с Соней не пытаемся тянуть одеяло на себя, а действуем как команда, все получается удивительно слажено. Мы быстро разобрались с покупками, вещами и даже небольшой уборкой.

Мали через два часа проснулась отдохнувшей и веселой, стаскала меня на площадку во дворе и мы вместе поужинали. Великим кулинаром Соня не стала, но еда оказалась вполне приемлемой.

– Не очень, да? – Мали снисходительно смотрит на меня, пока я с деланым энтузиазмом ковыряю тарелку, – я тоже не люблю, когда мама готовит.

– Мали, ну я же стараюсь, – Соня беспомощно смотрит на нас обоих.

– Лучше уж доставка из детского кафе, – дочка поджимает свои губки и отставляет тарелку.

– Хорошо, закажу у них недельное меню, – сдается Соня и убирает со стола ее тарелку.

– Отлично, мне творожные пончики на десерт, – Мали подскакивает к холодильнику и сама вытаскивает себе, что хочет.

– Есть еще малиновый джем, – окончательно капитулирует Соня и смотрит на меня с жалостью, – Ренат, хватит уже изображать, вот честно, – забирает она и у меня тарелку, – тебе тоже есть пончики.

– Спасибо, – с благодарностью принимаюсь за чай и пончики, – не твое это Соня.

Прав был Тим, пусть уже лучше из глины лепит, чем за плитой стоит.

– А можно мне сегодня папа сказку на ночь почитает? Про котенка.

– Можно, – Соня ласково смотрит на дочку и проводит ее в спальню, после того как все процедуры по умыванию и чистке зубов окончены.

С каждым днем я привыкаю к девочкам все больше и думать о том, что придется скоро уйти всегда тоскливо. Читаю Мали сказку, целую ее на ночь, тихонько поправляю одеяло под неусыпным присмотром Сони.

– Во сколько мне завтра лучше прийти, – направляюсь к выходу, хоть совсем не хочется.

– Мали завтра в сад к восьми, – слышу, как Соня идет следом и тихонько вздыхает, – может, уже вечером? Мы можем вместе ее забрать в пять.

– Хочу отводить и забирать, – разворачиваюсь у двери и почти врезаюсь в Соню, – я хочу все.

– Ренат, – она растерянно смотрит куда-то в сторону, потом отваживается и поднимает глаза на меня, – мне нужно знать твои планы на будущее, Мали привыкает к тебе.

Не пугать. Не давить. Делать все постепенно. К черту!

– Я тебя верну, и у нас будет полноценная семья, – говорю на одном дыхании.

– Понимаю, ты стараешься для дочки, – Соня жмурится и пытается отступить на шаг.

– Я тебя люблю, – делаю шаг к ней, – и вижу, у тебя тоже есть чувства ко мне. Они остались, Соня. Ты носишь мою подвеску и назвала дочь принцессой, – веду руками вдоль ее тела, но не прикасаюсь. Сглатываю и наклоняюсь чуть ниже, не могу удержаться, хочу вспомнить вкус ее губ.

– И я тебя. Ренат, до сих пор люблю, – чувствую тяжесть ее ладоней на своей груди, как они ползут выше и обхватывают мою шею.

Ток начинает расползаться по телу, и здравые мысли остаются где-то на задворках. Есть только она и я, и больше я Соню из своих рук не выпущу. Ладони смыкаются на тонкой талии, я неотрывно смотрю ей в глаза и медленно склоняюсь к ее губам. Совсем рядом, слышу ее горячее дыхание, и теплые мягкие губы накрывают мои. Соня сорвалась первой.

Руки судорожно путешествуют по ее телу, пытаясь забраться под одежду. Не могу больше к Соне не прикасаться. Целую жадно, не в силах остановиться, и оттесняю ее к дивану.

– В спальню, – Соня отстраняется и тянет меня за собой, у самой в глазах полыхает костер. Безвольно иду за ней, закрываю за нами дверь и щелкаю замком на всякий случай.

Соня сглатывает и тянет ко мне руки, забирается ладонями под майку и тащит ее с меня. Поддаюсь и даю себя раздеть. Сам стаскиваю с нее платье и рассматриваю любимое тело в кружевном белье. Пальцами осторожно прикасаюсь к груди, которая стала больше и полнее. Щелкаю застежкой лифчика и нежно беру в ладони мягкие полушария, тихонько сжимаю и ласкаю подушечками пальцев соски.

Тихонько подталкиваю Соню к кровати и укладываю на покрывало, стягиваю трусики и с наслаждением рассматриваю ее всю. Она снилась мне ночами. Как больной маньяк я прикасался к ее розовой копии и вспоминал часы, проведенные с Соней в постели. Время прошло, но ничего не изменилось. У меня были другие женщины, но ни с одной не было так хорошо.

Стаскиваю с себя штаны и белье, опускаюсь на одно колено и накрываю Соню собой, вжимаюсь в нее. Такая горячая и податливая. Пальцами обхватываю подбородок и с наслаждением целую, не хочу больше думать ни о чем, только чувствовать.

– Ренат, – Соня тихонько выдыхает мне в губы и цепляется ладонями за мои плечи, – у меня никого не было после тебя.

На секунду застываю и смотрю на нее такую растерянную и хрупкую. Не может быть. Столько времени прошло ведь.

– Не могла больше ни с кем, – она сбивчиво и тихо говорит, а меня разрывает изнутри.

Никого. И Тимофей был только крестным для Мали.

У нее не было никого, а я жалею о тех, кто был у меня. Всегда пустая разрядка без чувств.

Не могу больше ждать, медленно вхожу в нее и слышу глухой стон. Впечатываюсь губами в ее, гашу все звуки и плавно двигаюсь. Хочу растянуть этот секс как можно дольше. Соня как самый вкусный, изысканный десерт, ее хочется долго и мучительно нежно.

Моя потрясающая девочка, я тебя больше не отпущу.

Соне нужно совсем немного, оргазм накрывает ее быстро и мощно, заставляя меня сорваться следом. Обнимаю не в силах оторваться и отпустить. С ней так хорошо, что все происходящее кажется сном, чем-то нереальным. Будто еще секунда и я опять проснусь в своей одинокой квартире, буду пялиться на пустой стеклянный город в окнах и бессмысленно сожалеть.

Эта ночь все изменила. Вернула все и расставила по своим местам. Наши с Ренатом отношения это не про секс. А про обладание друг другом. Целиком и полностью.

Поэтому в прошлый раз ничего и не вышло. Я четко видела это и не могла себе позволить утонуть в чувствах, сопротивлялась до последнего. А Ренат одержимо пытался сделать меня своей во всех смыслах и любыми способами.

А что будет сейчас?

У меня больше нет сил сопротивляться ему. На этот раз я хочу быть рядом, стать той, о ком Ренат мечтал все эти годы. Его женой и матерью его ребенка. Обычной женщиной, которая счастлива со своим мужчиной.

Медленно выбираюсь из его объятий и бегу в душ, затем на кухню. Счастье – это отлично, но садик и работу никто не отменял.

Бужу Мали, ставлю перед ней завтрак и наблюдаю, как уже свеженький после душа, Ренат входит в кухню. Идеально, именно об этом всегда мечтала я.

Утро, я, Мали, он.

– Ты дома, – Малика соскакивает со стула и запрыгивает к Ренату на руки, – я видела тебя во сне.

– Ух ты, – Ренат опускается на стул и усаживает Мали рядом с собой, – и что я там делал?

– Не помню, но ты был большой и улыбался, – она пожимает плечами и принимается за блинчики. Хотя бы они у меня получаются на отлично.

– Вкусно, – Ренат кладет блинчик себе в рот и беззаботно мне улыбается. Он изменился, исчезла настороженность и напряжение, которые постоянно чувствовались в нем раньше.

– Ты поведешь меня в сад? – деловито интересуется Малика.

– Да, вместе с мамой, – подтверждает он и накрывает мою ладонь своею. Сердце внутри начинает стучать учащённо.

Сейчас мы похожи на обычную нормальную семью. Мы и есть она.

– Ты же теперь все время у нас жить будешь? – Мали не приемлет полумер.

Я качаю головой, слишком все быстро меняется. Хочется немного затормозить и выдохнуть.

Мали стучит туфельками по плитке, пока мы медленно идем в сторону сада, всего в двухстах метрах от дома. Когда я думала о том, какую квартиру выбрать, Тимофей настоял именно на этом варианте из-за отличного садика и школы рядом. Он всегда думал обо всем. А еще думал обо мне и Мали. Мысли о нем опять потихоньку разъедают изнутри, отравляют меня. Так было всегда. Он не получил свое счастье, а ведь столько старался для нас и я не могла себе позволить быть счастливой, зная, что именно я причина его разбитого сердца.

Мы оставили Мали в группе и опять вышли на свежий воздух. Я вдохнула полной грудью и прижалась к Ренату.

– Хочешь посмотреть студию?

– Очень, – он переплел наши пальцы и чувственно поцеловал меня в губы.

– Она рядом, – тяну Рената за собой, – у меня тут все рядом.

Мы проходим еще квартал, и я открываю свою новую просторную студию, впускаю Рената внутрь.

– Ого, – он замирает в центре светлого помещения с высоким потолком, – просторно.

Да, помещение раза в четыре больше отцовской студии и все новое. Стеллажи, столы, тумбы. Только слишком безлико, без истории.

В мыслях меня часто тянет домой. У кого-то это дом, где живут его родители или он сам, а у меня студия отца. Именно в ней хранятся все мои самые ценные и любимые воспоминания. И о Ренате тоже.

– Нравится?

– Да, но мне кажется, прежняя студия тебе подходила больше, – Ренат проходит к моему рабочему столу у окна и рассматривает тарелку на стене. Она все та же, только добавилась одна деталь. На красной глазури с нашими ладонями в центре теперь красуется белая ладошка новорожденной Мали. Ренат аккуратно снимает тарелку со стены и проводит пальцами по трещине, хмурится и переводит на меня свои серьезные глаза, – мы же можем начать разговаривать? Не скрывать больше ничего друг от друга. Просто говорить, что в душе.

Я судорожно сглатываю ком в горле.

– Можем, – нерешительно смотрю на Рената. Надо попытаться быть открытой. Говорить вслух все, даже самое непростое, – Тимофей меня любит, так много сделал и я все время думаю, что не заслуживаю счастья, тебя и всего, что происходит сейчас.

– Соня, – Ренат кладет тарелку на стол и пытается сказать что-то еще, но я жестом прерываю его.

– Мы разрушили его жизнь. У него было все – я, будущее, которое нас ждало. Тимофей был безумно влюблен и сейчас тоже. Он так любит Мали, всего себя вложил в нее. И я не могла противиться его заботе, видела, что даже этого ему хватает. А сейчас окончательно лишила всего. И буду счастлива? С тобой? С братом, который украл его любимую женщину? Мы вообще заслужили любовь?

– Соня, – Ренат подходит ко мне и решительно сжимает мои предплечья, – очнись, малышка. Ты слишком много на себя взвалила. Нельзя быть ответственной за чувства другого человека. Тимофею больно, но пора уже покончить с этим. Он мучает себя, тебя и меня.

– И что мне делать? – понимаю, что по щекам текут слезы. Вина не пускает, держит своими свинцовыми лапами, не давая дышать.

– Быть счастливой, Соня. Пока Тимофей не поймет, что шансов вообще нет, он не отпустит. Ты слишком долго была во всем виновата. Позволь себе уже быть счастливой. Ради себя и Мали. Ради меня, – Ренат рывком прижимает меня к своему сердцу и крепко обнимает, – как же я, Соня? Я же с ума сходил вдали от тебя все эти годы. Пожалуйста, я тоже хочу быть счастливым.

Крепко обнимаю Рената и прижимаю к себе. Он прав, он все заслужил. Мы совершили ужасный поступок когда-то, но расплачиваться за него до конца жизни слишком высокая цена. Мы имеем право на счастье, а Тимофей на свою жизнь.

– Я хочу семью, и жить спокойно, ходить на работу и делать свои скульптуры, – тихонько шепчу Ренату в майку, – хочу опять за тебя замуж, только без слез и нормально. Хочу, чтобы твои родители приезжали к нам в гости и мы к ним. Хочу опять наладить отношения с Миланой, смотреть, как растут ее дети не только со стороны по фотографиям. Я хочу участвовать в их жизни. Хочу, чтобы Мали пошла в художественную школу и стала тем, кем захочет. Хочу сделать тебя счастливым. И сама хочу, наконец, не чувствоваться себя виноватой.

Речь получалась сбивчивой, но останавливаться не хотелось. В моей жизни было слишком много «хочу», которые я держала при себе.

– Все будет, Соня. Только разреши себе, – Ренат берет мое лицо в ладони и поднимает к себе, – я хочу тебя любить и, чтобы ты любила меня. Хочу переехать в Питер и купить здесь дом, большой со своим садом для нас и Мили. Хочу жениться на тебе, позвать самых близких. Хочу заняться чем-то новым, что не будет забирать все мое время, и я буду всегда рядом с вами. Хочу смотреть, как ты работаешь и быть с тобой каждый раз, когда ты будешь открывать новую выставку. А еще я хочу еще одного ребенка, чтобы прожить рядом с тобой беременность и взять на руки новорожденного. Но это потом, когда ты будешь готова. Соня, я хочу всего.

– Я тоже, – протягиваю ладони и глажу кончиками пальцев его лицо, губы, стираю влагу в уголках глаз, – всего этого хочу с тобой.

Закрываю глаза и целую Рената, обнимаю руками его за шею и притягиваю к себе. Его руки обхватывают мое тело, заставляя почувствовать себя полностью счастливой и цельной. Сейчас у меня есть все – мой любимый мужчина, дочь и моя мастерская.

Знаю, дальше все будет именно так, как мы хотим. Ренат купит дом и он нам действительно нужен. Мы переедем. Мали будет безгранично рада иметь свой сад. Для нее обязательно будет детская площадка и своя большая детская комната. Вся в фиолетовых тонах и единорогах на потолке, прячущихся в облаках. Мы такие с ней сто раз уже рисовали.

Мы с Ренатом поженимся. Церемония не будет помпезной, мы давно не нуждаемся ни в чем таком. Это будет в нашем саду. Воздушная арка из белых цветов и Малика обязательно будет нести подушечку для колец. Семен Владимирович и Рита Максимовна будут рядом. Они для меня всегда были как родители после смерти моих. Расставание с ними было мучительным, и теперь я готова на многое, чтобы вернуть их в свою жизнь. Мали стала ключиком к их сердцам. Они уже любят ее и обязательно простят меня.

Милана тоже приедет со своим сдержанным и любящим мужем. Они возьмут сына Димку и крошечку Адель. Мили всегда была мне больше, чем подруга, она мне сестра. И я хочу делиться с ней своей жизнью и быть частью ее.

Тим, мой милый друг, которого я люблю всем сердцем. Тебя в моей жизни больше не будет. Но так и должно быть. Я обязана тебя отпустить, ты обязан найти свою судьбу и свою жизнь, в которой тоже будет любимая женщина и твои собственные дети.  Иногда нам приходится делать больно даже самым близким. Это особенно сложно, потому что мы делаем больно и себе. Но такова жизнь, она сложная и неидеальная.

Я обязательно подарю Ренату еще одного ребенка. Хочу прожить с ним все те моменты, которые он упустил с Маликой. Мы наверстаем упущенное время и больше никогда не отпустим друг друга.

– Прогуляемся? – обнимаю Рената за руку, – тут до канала три минуты. Обожаю гулять у воды.

– Давай, – Ренат улыбается, – а потом я вещи из гостиницы заберу и закажу машину для переезда. Говори что хочешь, но жить вдали от вас я больше не могу.

– Я говорю, что хочу просыпаться с тобой каждое утро.

– А я хочу с тобой засыпать, – Ренат опускает ладонь ниже спины и легко проводит по бедру, вызывая мурашки, – вру, в постели мне нравится заниматься с тобой вещами, очень отличными от слова сон.

– Это я уже поняла, – ловлю его наглую ладонь и отправляю на талию.

– Посмотрел вчера недвижимость у вас в районе, есть неплохие предложения, – будничным тоном продолжает Ренат.

– Это ты когда успел? – поднимаю бровь. Он же все время рядом со мной был, весь день.

– В самолете, пока Мали уснула, – он прячет виноватую улыбку.

– Понятно, – улыбаюсь сама себе. Ренату ничто и никогда не мешает строить планы. Интересно, что он еще придумал.

– Мали в садике, мы гуляем, – он сильнее приобнимает за талию и меняет траекторию движения, – если прогуляется в ту сторону канала, то до первого дома сможем дойти пешком.

– Ого, как все серьезно, – я останавливаюсь и складываю руки на груди, – а как же «я давить не буду» и все такое?

– Сонь, ты права, – Ренат опять обнимает, и мы идем по той же дороге, – если тебе не понравится, завтра посмотрим еще.

– Хорошо, – качаю головой и не могу прекратить улыбаться. Похоже, у нас все действительно будет «как я хочу»…