Катя

Онздесь. В этом зале. Сидит в ВИП-комнате в компании мужчин. Я видела, как он пришёл. Твёрдая походка и взгляд уверенного в себе мужчины.  Деловой костюм, дорогие наручные часы и терпкий аромат парфюма.

- Коль, подожди, - перехватываю пробегающего мимо администратора.

Он сегодня в запаре. Пятница, вечер. Зал до отказа забит людьми, свободных столиков не осталось. К тому же одна из официанток заболела. Впрочем, её болезнь мне только на руку.

- Чего тебе, Кать? – раздражается администратор.

- Ты не против, если я обслужу ВИП-комнату?

Серые глаза внимательно осматривают моё лицо и слегка сужаются. Коля ищет подвох, но моё лицо беспристрастно. Обычно девочки как огня боятся туда заходить, а я сама вызвалась.

- Хорошо, - кивает он, немного поразмыслив. – ВИП-комната – твоя. Только смотри мне, Кать, не облажайся. Там такие люди сидят, что… Короче, в случае чего вылетишь с работы как пробка.

Коля скрывается на кухне уже спустя несколько секунд, а я достаю из кармана передника блокнот и ручку и направляюсь к ВИП-комнате, где сидит Давид Юсупов - один из самых влиятельных людей в нашем городе.

Я с ловкостью миную столики, где сидят обычные посетители. Прохожу небольшой узкий коридор и утыкаюсь в деревянную дверь с табличкой, говорящей о том, что простым смертным сюда вход воспрещен. Но мне можно, потому что я здесь работаю.

Толкаю дверь от себя и оказываюсь в просторном помещении, где слегка приглушен свет и негромко играет музыка. Четверо мужчин сидят за прямоугольным столом и разговаривают на повышенных тонах.

Мои глаза сразу же находят Давида. Он сидит во главе и хмурится. Видно, что среди всех них он - главный. Черты его лица грубые, между бровей глубокая морщина. Его мощная фигура навевает на меня панику и страх… Меньше всего на свете мне хочется просить его о чем-нибудь, но по-другому никак.

- Приветствую вас в ресторане «Эларджи». Что будете заказывать? – спрашиваю громким голосом.

Я хочу обратить на себя его внимание, но в мою сторону поворачиваются все, кроме него.

В воздухе накаляется обстановка. Взгляды дикие, развязные, голодные. Взгляды мужчин, которые привыкли играть с огнём и ничего не боятся. Теперь я понимаю, почему раннее никто не хотел обслуживать ВИП-комнату.

Один из мужчин – блондин с лицом, изъеденным оспинами, криво улыбается. Он открыто осматривает меня, будто оценивает, отчего мне становится не по себе.

- Хорошенькая кукла, - произносит грубым голосом. - Оставишь мне свой номер телефона?

По спине пробегает неприятный холодок. Я знаю кто эти мужчины и чем они промышляют, но стараюсь не выдать свой страх. Глупо улыбаюсь и отшучиваюсь.

- Не ломайся, малыш. Ты в котором часу заканчиваешь? – не отстаёт блондин.

Я открываю рот, чтобы ещё раз мягко отшить его, но внезапно за меня заступается Юсупов.

Он впервые переводит на меня свой ленивый взгляд. Смотрит на лицо, спускается ниже и проходится по фигуре. Ладони потеют, а дыхание сбивается. Он совсем не помнит меня. Впрочем, ничего удивительного - в последний раз он видел меня ещё ребёнком в интернате.

- Уймись, Влад, - бросает ему Давид ледяным тоном.

Блондин перестаёт ржать и тут же умолкает, оставив свои попытки подкатить ко мне. Я выдыхаю и спокойно принимаю заказ. Много мяса, закусок и море выпивки. Я едва успеваю записывать всё то, что они говорят.

- Саня, быстро подготовь мне заказ, - влетаю на кухню, расталкивая коллег.

Повар кивает и без слов приступает к исполнению, потому что для ВИП-зала всегда так. В нашем ресторане только особые люди едят там, обсуждая важные вопросы.

Когда возвращаюсь с подносом еды до меня доносятся обрывки фраз, которые нагоняют на меня ещё больше страху: бабки, общак, стволы. Боже, я знала, конечно же, что они здесь не в настольные игры играют, но не думала, что всё настолько серьезно.

- Что-нибудь ещё? – спрашиваю, остановившись у стола.

Юсупов медленно и глубоко втягивает в себя сигаретный дым и так же плавно выдыхает.

Я словно завороженная смотрю на него – мне нравятся его чёрные вьющиеся волосы и глубокие карие глаза. А ещё спокойствие в них несмотря на то, что они обсуждают здесь. Помню, что в свои шесть я уже была безответно в него влюблена.

В последний раз мы виделись, когда Давиду было восемнадцать, как и моему брату и они вдвоем выпускались из интерната во взрослую жизнь. Когда-то давно он называл меня маленькой принцессой и вместе с Женей защищал от одногодок, которые постоянно цепляли и дразнили меня.

Сейчас он другой. И я другая. Между нами огромная разница в возрасте и статусе и конечно же деньгах. Я обслуживаю столик, за которым он сидит, и хочу попросить его об услуге. Но это будет позже, после того как он закончит ужин с коллегами по цеху.

- Идите. Вас позовут, - бросает мне толстяк с рыжей бородой.

Я молча выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь. Возвращаюсь на кухню, обслуживаю другие столики, контролируя, чтобы Юсупов никуда не ушел. Я обязана с ним поговорить, потому что это не первый раз, когда я пытаюсь. Впервые я приезжала к нему в офис, но меня туда не пустили, во второй раз я наведывалась к дому, где он живет, но и там потерпела провал. Говорят, что Бог любит троицу, поэтому надеюсь, что сегодня, когда Давид переступил порог ресторана, в котором я работаю, мне повезёт.

За долгое время звонок из ВИП-комнаты звучит лишь единожды. Просят принести ещё алкоголь. Давид не выглядит пьяным или дезориентированным. Он по-прежнему спокоен и молча курит, когда я приношу заказ.

В ресторане постепенно становится меньше людей. Мы работаем до полуночи, а сейчас на стрелках часов – одиннадцать вечера. Внезапно из ВИП-комнаты выходит Давид. Один. Я напрягаюсь, дергаю за рукав Колю и прошу дать мне пять минут на перекур. Правда, я не курю, но администратор отпускает меня.

На улице моросит мелкий дождь. Я выбегаю на крыльцо следом за Давидом и смотрю как его силуэт удаляется в сторону парковки. Я с трудом догоняю его почти у автомобиля – мощного внедорожника за рулем которого сидит бритоголовый водитель.

- Давид, извините, можно Вас на одну минуту?

Юсупов поворачивается в мою сторону и удивленно вскидывает брови.

- Я – Катя Смирнова. Вы не помните меня?

Он даже не пытается вспомнить. Смотрит на меня так, будто я мелкая букашка, которая мешается ему под ногами.

- Нет, не помню, - отвечает Давид.

Сердце проваливается куда-то в пятки, и я понимаю, что дело – плохо.

- Давид, вы с моим братом раньше дружили. Женька Смирнов, детский интернат номер семь. Я его младшая сестра - Катя.

Он ничего не отвечает, но где-то в глубине его темных глаз вспыхивает что-то живое.

- Садись в машину, - бросает Юсупов и открывает для меня дверь.

***

- Садись в машину.

Знаю, что администратор Коля меня убьет, а возможно даже уволит, но, тем не менее, я забираюсь в автомобиль Давида и плюхаюсь на заднее сиденье.

Внутри приятно пахнет кожей и лимоном. Салон новенький и чистый. Я расправляю передник и поворачиваюсь лицом к Давиду.

Он садится рядом, буквально в нескольких сантиметрах от меня. Страха нет несмотря на то, что Юсупов не самый законопослушный гражданин. От криминала я далека и могу только догадываться о том, чем он занимается, но интуитивно чувствую, что он не обидит меня.

Бритоголовый водитель делает вид, что нас здесь не существует. Держит руки на руле и не двигается, словно статуя.

- Слушаю тебя, Катя, - произносит Давид, бросив короткий взгляд на наручные часы.

Наверное, его личное время стоит дорого.

- Мой брат пропал два дня назад, - глубоко вдыхаю и складываю вспотевшие ладони на коленях. - Его телефон выключен, а дома он не появлялся.

Делаю короткую заминку и по безразличному лицу Юсупова понимаю, что ему всё равно.

- Что от меня хочешь? – он тарабанит пальцами по подлокотнику и смотрит прямо перед собой.

- Давид, помогите его найти, - прошу как можно жалостливее.

Не знаю, способен ли он на жалость, но попытаться все же стоит. Он - мой единственный шанс.

- Женя самый близкий для меня человек, - продолжаю дрогнувшим голосом. - Перед исчезновением он сказал, что я всегла смогу обратиться к вам, потому что вы вертитесь в тех же кругах.

Юсупов усмехается. Наверное я не так выразилась, но слов назад не вернешь. Мой Женя всего лишь выполняет указания свыше, а Давид – во главе всего.

Примерно полгода назад Женя стал приносить домой больше денег. На мои вопросы откуда они отмалчивался и говорил, что это не моё дело, но я и сама догадывалась где взялась вся та роскошь, которая ранее была нам недоступна. Одежда, украшения, новенький ремонт в нашей хрущевке. Последняя его покупка – иномарка. Немного подержанная, но в целом как новенькая. Он часто забирал меня после работы и настаивал на том, чтобы я тоже получила права.

- В последнее время Женька работал на некого Орлова. Я часто слышала эту фамилию по телефону.

Юсупов слегка качает головой.

- Наркота?

- Нет! О, Боже… я не знаю.

Щеки резко вспыхиваю и горят, а в горле пересыхает. Женька не смог бы, потому что наша мать умерла от передозировки, когда мне было два года. Так мы попали с ним в интернат. Он всегда говорил, что наркотики – это дно. Презирал тех, кто употреблял их. Но вдруг я чего-то не знаю о нем? Что если он смог и переступил через собственные принципы?

- Я не связываюсь с наркотой, Катя, - резко отвечает Давид, повернув голову в мою сторону.

Как и шестнадцать лет назад он такой же красивый, а возраст только прибавил ему мужественности. Мне казалось, что в детстве я превозносила его лишь потому, что была слишком маленькой и ничего не понимала, но нет. Сейчас я тоже думаю о том, что в свои тридцать четыре года он дико притягательный. Не ровня моим одногодкам.

- Я понимаю, - нервно мну подол передника, потому что, наверное, я до последнего верила в то, что Юсупов поможет мне найти брата и вытащит его из того дерьма, в которое он попал.

Представляю, как низко выгляжу в его глазах, но ведь Давид и сам не святой, а раньше ребят связывала крепкая дружба. Видимо, Женька ошибся. И я ошиблась.

- Спасибо, что выслушали.

Поворачиваюсь к дверце, пытаюсь открыть её, но у меня не получается. Юсупов приближается ко мне вплотную, задевает своей рукой мою руку и выпускает меня из салона. Меня будто током прошибает от его прикосновения и некоторое время я не могу пошевелиться.

- Оставь мне свой номер, Катя, - произносит на прощание Давид. - Я попробую что-нибудь узнать, но  ничего не гарантирую.

***

После отработанной смены я вызываю такси и еду домой. Тело ломит от усталости, к тому же этой ночью я почти не могла уснуть. Я обзванивала все больницы, морги и полицейские участки, но Женька будто сквозь землю провалился.

Прокручиваю ключ, толкаю дверь от себя и оказываюсь дома. Меня встречает гробовая тишина в квартире. Женька так и не появился.

Снимаю себя верхнюю одежду, ботинки и вновь набираю его номер. Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа сети.

Можно было бы предположить, что он встретил женщину или загулял с друзьями, но я слишком хорошо его знаю. Он бы обязательно позвонил, чтобы я не волновалась.

Мне было два, а Жене - четырнадцать, когда умерла мама. У меня не осталось её фотографий, и я совершенно не помню, как именно она выглядела. Всё что у меня было это рассказы брата о той жизни, которую я не знала. Только благодаря ему я могла составить визуальную картинку из прошлого.

Следующий день я провожу на ногах – обслуживаю банкет, но не могу не сдержаться, чтобы не посмотреть на свой телефон. Не знаю с чего я взяла, что Давид должен мне перезвонить, ведь он ничего не обещал, но душа всё равно не на месте.

Заканчиваю рабочую смену поздно. Выхожу на улицу, ёжусь от сильного ветра и слышу вибрацию телефона на дне сумочки. Едва не роняю мобильный на землю, когда вижу на экране незнакомый номер. Сердце тревожно бьется, ведь я заранее знаю, что это – Юсупов.

- Слушаю, - снимаю трубку.

- С кем ты встречалась на Садовой два дня назад? – слышу стальной голос Давида.

Ни слова приветствия.

Спускаюсь по ступеням и иду в сторону остановки в надежде, что ещё ходят маршрутки. На такси сегодня не заработала – было слишком мало чаевых.

- Я не знаю, - отвечаю Юсупову. - Меня Женька попросил передать конверт.

- Блядь! Что именно ты передавала в конверте? – повышает тон Давид.

- Я не знаю...

Меня душит обида, потому что, судя по интонации, Юсупов мне не верит. Женька часто просил меня что-то передавать своим друзьям, поэтому я, не раздумывая, соглашалась. Это было несложно, потому что обычно это происходило по пути на работу.

- Послушай меня, Катя… - продолжает Давид.

Не успеваю я навострить уши, как кто-то зажимает мой рот ладонью и телефон тут же падает из рук на асфальт. В ноздри вбивается запах дешевого табака и бензина. Я тихо мычу и пытаюсь укусить руку, но у меня не получается.

Кто-то с силой начинает волочить меня в сторону парковки, продолжая зажимать рот. Сопротивляться бесполезно – я понимаю это сразу же. Липкий страх плавно окутывает моё тело, я барахтаюсь в чужих руках словно тряпичная кукла и больно царапаю ступни об асфальт. Мои дешевенькие балетки теряются где-то по дороге.

- Назад её, - слышу хриплый голос за своей спиной.

Моих похитителей двое. Один открывает салон старой иномарки, а другой – бросает меня на пол между сиденьями, и я больно ударяюсь головой.

Пытаюсь подняться, потому что в таком положении затекают конечности, но мне не дают этого сделать.

- Лежать, - приказывает всё тот же голос, надавливая на спину холодной рукой.

***

Мы едем бесконечно долго. Кажется, что целую вечность. Тело затекает после первой же минуты езды в неудобном положении, но шевелиться я не смею. Смертельно боюсь. Не знаю, что за люди выкрали меня, но понимаю, что с ними шутки плохи.

До последнего момента надеюсь, что автомобиль остановится, меня достанут из машины и скажут, что глупо и совершенно несмешно разыграли. Но машина сворачивает из загородной трассы на ухабистые дороги, и я осознаю, что это совершенно не розыгрыш. Меня правда похитили, вот только пока непонятно с какой целью.

Кажется, что каждый камешек и каждая выбоина оставляет на моём теле синяки. Невыносимо больно и всё сложнее терпеть.

Автомобиль вдруг резко тормозит, и я напрягаюсь. Слышится звук открываемой двери, дуновение сквозняка по спине. Куда меня привезли и что со мной будет?

- Поднимайся, - приказывает мужской голос.

Тот самый, что волочил меня к автомобилю и бросал на грязный пол.

Поняться самой у меня не получается. Конечности не слушаются, а из груди вырывается слабый стон. Кто-то болезненно дергает меня за локоть и вытаскивает из автомобиля. Ноги подгибаются, потому что онемели и я едва не падаю на землю.

- Шагай, шагай!

Меня грубо волочат в дом. Он двухэтажный и сделан из кирпича, но рассмотреть территорию я не успеваю, потому что на улице темным-темно и нигде не светят фонари. Ступни пекут от мелких ссадин, то и дело наступают на шишки и хвойные иголки.

Спустя несколько минут я оказываюсь внутри дома. Здесь холодно и сыро несмотря на то, что на улице лето. Я пытаюсь задать вопрос моим похитителям, спросить за что они так со мной, но меня грубо просят заткнуться и помалкивать. Вопросы будут задавать они, а не я.

Оказавшись на бетонном полу в подвальном помещении, я тут же подползаю к стене и начинаю дрожать. С каждой секундой моя глупая уверенность в том, что рано или поздно всё будет хорошо, меркнет и окончательно гаснет. Мне не выбраться отсюда и добровольно никто меня не отпустит.

Проходит бесконечно долгое время наедине с собой. Кажется, что в подвале водятся крысы, потому что я то и дело слышу странных шорох и возню. Думаю о том, что лучше быть съеденной грызунами, чем истерзанной похитителями. Ещё неизвестно, что они мне приготовили.

Я закрываю глаза, опирая голову о стену и тут же слышу лязг замка. Два мужских силуэта спускаются ко мне в подвал и зажигают тусклый свет. Я щурюсь и пытаюсь разглядеть их как следует. Не знаю только зачем. Сомневаюсь, что у меня получится сбежать и дать показания в полиции, нарисовав их фоторобот.

- Как тебе обстановка, красавица? – спрашивает, усмехаясь, здоровенный бугай.

- Почему я здесь? – отвечаю вопросом на вопрос.

Второй мужчина стоит чуть поодаль, но он значительно худее первого и не такой устрашающий. По крайней мере мне так показалось с первого взгляда.

- А ты не сговорчивая, - бугай делает несколько шагов, приседает на корточки и тянет ко мне свои лапища.

Его лицо не менее устрашающие, чем фигура. Крупный нос, широкие челюсти и шрам на левой щеке. От него неприятно пахнет потом и сигаретами, а когда его пальцы касаются моей кожи, хочется блевать от отвращения. Резко отворачиваю голову и содрогаюсь.

- Не нравлюсь? – хмыкает он. – Тебе придется меня терпеть. Особенно когда я буду сверху.

Парализующий страх быстрыми темпами распространяется по моему телу. Я догадывалась, что меня ждёт что-то ужасное, но, когда амбал озвучил это вслух, стало совсем дурно.

- Отпустите меня, пожалуйста, - мой голос больше похож на скулёж. – Клянусь, я никому о вас не расскажу…

- И так не расскажешь, - хмыкает бугай.

Из неосвещаемой части комнаты выходит тощий. У неё гладковыбритое лицо, а голубые глаза на секунду кажутся добрыми и жалостливыми. Но лишь на секунду.

- Не церемонься с ней, - произносит хриплым голосом тощий.

Я понимаю, что это он волочил меня в автомобиль и придавливал к полу. Внешность часто бывает обманчива.

- Снимай джинсы, будем развлекаться.

- Н-нет, - заикаюсь я и отползаю в угол.

Бежать мне некуда, поэтому я просто зажмуриваю глаза, чтобы не видеть происходящего. Уж лучше бы они убили меня сразу же, чем касались и трогали.

Я ощущаю как грубые руки опрокидывают меня на спину. Пальцы резко расстегивают пуговицу на джинсах и опускают вниз. Я бессвязно бормочу слова мольбы, но это мало помогает. Спустя секунду я остаюсь в одних трусиках и ощущаю тошнотворные прикосновения.

- Марат! – слышу посторонний голос откуда-то сверху.

Господи, их здесь больше, чем два. Сколько? Трое? Четверо? Все они будут издеваться надо мной?

- Какого хрена? – ругается тот же голос.

Слышатся торопливые шаги и третий тоже оказывается в подвале.

- Хозяин велел не трогать её, урод.

Прикосновения амбала ко мне прекращаются, и я выдыхаю. Не знаю как надолго, но кажется моя персональная казнь только начинается. Взять меня силой лишь дело времени. Меня никто не спасёт, потому что Женька пропал без вести и возможно сам находится в беде.

Похитители о чем-то негромко переговариваются. Слов разобрать не получается. Мне хочется только исчезнуть отсюда, раствориться и продолжать жить своей спокойной жизнью, подрабатывая в ресторане. Все же было хорошо… Чем я провинилась перед судьбой?

Гаснет свет, и я остаюсь одна. Сквозь тошноту, подбирающуюся к горлу, сажусь на бетонный пол и тянусь к джинсам. Дрожащими руками надеваю их и жду, что абмал вернется и продолжит начатое.

Я застегиваю ширинку и ощущаю, что сдерживать себя не могу. Меня выворачивает прямо на пол. В тот же угол, где несколько секунд я сидела. Меня рвёт желчью, потому что последний приём пищи был давно. Я ошибочно полагала, что после работы спокойно вернусь домой, приготовлю омлет и лёгкий салат.

Пытаюсь найти в темноте какую-нибудь тряпку, но здесь почти пусто, не считая нескольких ящиков. Отодвинувшись подальше, я опираюсь головой о холодную стену и закрываю глаза. Кажется, что мне даже удаётся подремать, потому что суровую действительность я воспринимаю иначе.

- Просыпайся, - до меня доносится грубый мужской голос.

Я открываю глаза и щурюсь. В подвале вновь горит свет, мужчин здесь двое. Незнакомые мне, новенькие. Могу только догадываться сколько их здесь всего.

Тело сотрясает мелкой дрожью, а зубы начинают громко клацать от страха.

- Умоляю, не надо… - шепчу мужчинам.

Он хмыкает и качает головой.

- Поднимайся, за тобой приехали.

В голове начинает громко звенеть от шока. Неужели мой брат нашелся?

- Женька?

- Какой к чёрту Женька, - отвечает мужчина. – Давид Юсупов. Он сказал, что теперь ты принадлежишь ему.

***

- Поднимайся, за тобой приехали.

- Женька?

- Какой к чёрту Женька, - отвечает мужчина. – Давид Юсупов. Он сказал, что теперь ты принадлежишь ему.

***

За высокими коваными воротами находится большая зелёная территория и двухэтажный особняк Юсупова. Я никогда не видела таких раньше, разве только в кино.

Водитель подъезжает к центральному входу дома, останавливается и глушит мотор. Давид выходит первым, а я – следом за ним. Спрыгиваю на асфальт и тихо ойкаю, потому что мои ступни нещадно пекут, особенно после побега в лесу.

Юсупов переводит свой взгляд на меня. Впервые опускает его ниже и смотрит на то, что я босиком.

- Где твоя обувь? – спрашивает он.

Горько усмехаюсь, потому что после сегодняшнего вечера вопрос о моей обуви кажется таким неуместным. Я потеряла нечто большее, чем просто балетки. Я потеряла брата, себя и веру в светлое будущее.

- Она осталась у ресторана. Меня… тащили к автомобилю, когда я разговаривала с тобой по телефону.

В какой-то момент ловлю себя на мысли, что мы резко перешли на «ты». Несмотря на разницу в возрасте и положении в обществе, меня больше не тянет на вежливость.

- Пойдем в дом. Я покажу тебе твою комнату, - произносит Давид, немного подумав.

Он поднимается по ступеням к дому, открывает дверь, а я быстро следую за ним.

Внутри дома ещё роскошнее, чем снаружи. Дорого и выдержано в одном стиле. Видно, что дизайнер постарался на славу. Высокие полотки, красивые люстры с позолотой, картины и статуэтки, и идеальная чистота вокруг. Уверена, что у Юсупова есть помощница по дому, а может быть даже не одна.

Я поднимаюсь следом за Давидом на второй этаж. Он резко тормозит у первой же двери после лестничного пролёта, и я едва не впечатываюсь в его широкую спину.

- Проходи, - он толкает дверь вперед, включает свет. – Это твоя комната.

- Здесь красиво, - отвечаю спокойным тоном.

Мне хочется задать Юсупову множество вопросов. Например, о том, как надолго я здесь? Могу ли я увидеть тело брата и нормально его похоронить? А ещё почему он меня спас? Неужели сжалился?

Похоже, детская мечта шестилетней девочки выйти замуж за взрослого друга моего брата осуществилась. Помню, как хвастала подругам по интернату, что однажды Давид станет моим женихом и возьмет меня в жены. Вот только я даже не догадывалась какой ценой.

Ступаю окровавленными ступнями по чистому светлому полу, оставляя следы. Давид замечает кровь и немного хмурится.

- Сейчас помощница по дому обработает твои раны и даст одежду. А пока прими душ и приведи себя в порядок.

Я знаю, что ужасно выгляжу. Мои волосы спутались, а одежда пропиталась и воняет подвальной сыростью. Юсупову должно быть неприятно стоять рядом со мной.

- Хорошо, - произношу, когда она разворачивается, чтобы уйти. – Спасибо… спасибо, что спас меня, Давид.

Он ничего не отвечает и выходит в коридор.

Ванная комната, которая прилегает к моей спальне, по размеру напоминает нашу с Женькой квартиру. Огромная, светлая, с джакузи и просторной душевой кабинкой. При других обстоятельствах я с радостью попробовала бы понежиться в пене и с пузырьками, но сейчас у меня не осталось ни физических, ни моральных ресурсов, чтобы этого делать.

Подхожу к большому зеркалу в пол и с ужасом смотрю на своё отражение. Помимо непрезентабельного внешнего вида, первое, что бросается в глаза - это взгляд. Теперь он пустой и холодный, будто из меня вынули душу, выпотрошили всё живое. Я больше ничего не чувствую. Ни боли, ни сожаления. Мне всё равно, что будет со мной дальше.

Я осторожно снимаю с себя джинсы и кофту. Бросаю вещи на пол и стягиваю белье. Непроизвольно смотрю на себя в зеркало и до боли прикусываю губу. Моё тело сплошь усыпано синяками. На бедре виднеется огромный, размером с арбуз. А на внутренней стороне бедра много мелких и особенно гадких. Это следствие прикосновений амбала, когда он мял моё тело в надежде изнасиловать.

Я зажмуриваю глаза, чтобы не видеть себя. Хочу разбить зеркало, но вспоминаю, что не у себя дома, чтобы вести себя так вольно. Ступаю в душевую кабинку, регулирую напор воды и встаю под теплые струи, которые мощно бьют по телу, смывая с меня всю ту грязь, которая накопилась за вечер и ночь.

Вернувшись в комнату, я вижу на кровати аккуратно сложенную одежду. Это спальный комплект из коротких шорт и майки. Совсем новенький, ещё с биркой.

Снимаю с себя банное полотенце, которым обмотала тело и откладываю в сторону. В этот же момент слышу щелчок двери позади себя.

Я резко поворачиваюсь назад и вижу за спиной Юсупова. В висках громко пульсирует, а в горле пересыхает.

Не трогай меня. Пожалуйста, только не трогай меня.

К счастью, Давид даже не думает приближаться ко мне. Он слегка прищуривается и внимательно осматривает меня с головы и до ног, заставляя поёжиться. До того, как меня похитили, я считала своё тело красивым и даже соблазнительным. Аккуратная упругая грудь, тонкая талия и округлые бедра…  Раньше я с удовольствием занималась танцами, а сейчас же мне хотелось стать уродливее, чтобы больше никто не тронул и не обидел.

Юсупов же не станет требовать от меня интим за свое спасение? Только не сегодня и не завтра, прошу… Молюсь, чтобы обошлось без этого, потому что после пережитого я не смогу. Просто не смогу. Лучше умру, чем испытаю подобное ещё раз.

Я прикрываю грудь ладонями, но от пристального разглядывания Давида мне не скрыться. Лицо заливается краской, а по коже пробегает табун мурашек.

- Завтра пришлю к тебе доктора, - произносит Юсупов минутой погодя.

Из груди вырывается громкий выдох. Я хочу спросить его, зачем он приходил ко мне, но дверь в комнату с грохотом закрывается.

***

- Так больно? – спрашивает доктор, надавливая на здоровый синяк.

- Немного.

- А здесь?

- Нет, не болит, - отвечаю равнодушным голосом.

Утро оказалось ещё более омерзительным, чем ночь. Мне не хотелось открывать глаза, не хотелось просыпаться в этот мир. Только требовательный стук в дверь заставил меня подняться и открыть. Как и обещал, Давид прислал доктора.

- Катя, а теперь разденьтесь полностью, - мягко произносит женщина. – Мне нужно вас осмотреть.

Я понимаю на что она намекает, поэтому отрицательно мотаю головой.

- Ничего не было. Я не стану раздеваться, извините.

Она косится на дверь. Наверное боится, что ей перепадёт от Юсупова за то, что не полностью меня осмотрела, но ведь и правда ничего не было, кроме душевных истязаний. Тело почти не болело. Жгло где-то в области груди, мешая нормально жить, дышать и говорить.

- Хорошо, - сдается доктор. – Если Вы настаиваете, Катя, то не раздевайтесь.

После тщательного осмотра ссадин и гематом доктор достает из чемоданчика заживляющую мазь и таблетки. Обещает, что через три дня отёки сойдут, если я буду следовать её рекомендациям.

Когда она уходит я с чистой совестью забираюсь обратно в кровать и накрываюсь одеялом с головой в надежде поспать. Веки постепенно слипаются, но уснуть мне не удается. Ко мне вновь стучат.

На пороге показывается девушка в белоснежном переднике и с собранными в гладкий пучок волосами. Это домработница и вчера именно она обрабатывала мои ссадины на ступнях, доставала оттуда осколки и вымывала грязь. Руки девушки дрожали, потому что она боялась сделать мне больно.

- Доброе утро, - приветливо здоровается и ставит на кровать пакеты с наименованиями известных брендов.

В другой раз я бы обязательно испытала восторг и ликование, но сейчас киваю в знак благодарности и хочу, чтобы меня поскорее оставили одну.

- Давид Ильдарович приказал, чтобы я накормила вас, - произносит домработница и не спешит уходить.

Она молодая и работает здесь на пару с матерью. Об этом она рассказала мне вчера, пока обрабатывала раны спиртом.

- Хорошо, Таня, - отвечаю ей. – Я спущусь через десять минут.

Но только для того, чтобы Юсупов не злился на неё. Таня хорошая и напоминает мне мою лучшую детдомовскую подругу, с которой мы до сих пор близки.

Я принимаю душ, достаю из пакета чёрное обтягивающее платье и нижнее белье и смотрю на себя в зеркало.

Женя никогда не разрешал мне покупать такие откровенные вещи, чтобы я не выглядела шлюхой. И я слушалась его. Всегда и во всем, как бы мне не хотелось поступить по-другому. Я знала, что Женька у меня самый умный несмотря на то, что он едва окончил ПТУ. Он просто не хотел, чтобы я стала похожей на мать.

Платье сидело идеально – подчёркивало талию, открывало зону декольте и было достаточно коротким. И я невольно забылась. Задумалась о том, что сказал бы Женька, увидев бы меня в нем? Тряхнула головой и подошла к окну. Его больше нет, поэтому и размышлять об этом не стоит. Уверена, что, взяв меня в жёны, Давид не захочет, чтобы я одевалась как монашка.

На первом этаже особняка витают изумительные запахи и желудок начинает непроизвольно урчать. Домработница Таня ставит передо мной омлет с беконом и овощной салат, который я мгновенно поглощаю.

- Где я могу встретиться с Давидом? – спрашиваю у девушки после того, как съедаю десерт и выпиваю зелёный чай.

Он вкуснее, чем тот, который я обычно беру в «Пятёрочке». Тоже с саусепом, но гораздо приятнее на вкус и совсем не горчит.

- Давид Ильдарович у себя в кабинете на втором этаже, - кивает. – Как раз просил, чтобы после завтрака вы поднялись к нему.

Я останавливаюсь у нужной двери и перевожу дыхание. Несколько раз стучу и слышу резкое: «Войдите». В кабинете темнее, чем в остальных комнатах, потому что плотные шторы не пропускают солнечный свет с улицы. Мебель массивная и громоздкая, сделана из красного дерева.

Давид сидит в высоком кожаном кресле. В чёрных брюках и белоснежной рубашке, которая расстегнута на верхние пуговицы и оголяет смуглую кожу на груди.

Он находится здесь не один, а в компании седовласого мужчины с красными щеками. Наверное, у того сильно повышено давление.

- Проходи, - кивает Юсупов.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, одергиваю короткое платье и замечаю, как Давид скользит взглядом по моим ногам. На них ещё остались синяки, я знаю. Но в этом чёрном платье ноги кажутся бесконечно длинными. Я тоже это отметила, когда смотрела на себя в зеркало.

Я останавливаюсь прямо у письменного стола. Давид протягивает мне ручку и кивает на документ с обложкой в твёрдом переплете.

- Что это? – спрашиваю его, потому что буквы слишком мелкие и никак не желают складываться в слова.

- После того как подпишешь, будешь моей женой, Катя, - произносит Юсупов будничным тоном. - Если не передумала.

Наши пальцы соприкасаются, когда я принимаю от него ручку. Его кожа грубая и намного темнее моей. Карие глаза смотрят с лёгкой насмешкой, а уголки его губ слегка ползут вверх.

Для него я так и осталась маленькой несмышлёной девочкой, которую он в очередной раз защитил и спас.

А мне, наверное, хотелось бы, чтобы он меня любил. И чтобы брак был по-настоящему, а не только на бумаге и для отвода глаз. Он ведь делает это для того, чтобы никто больше не посмел меня выкрасть. Чтобы все знали, что я - жена Юсупова.

- Не передумала, - отвечаю ему с вызовом.

***

- Не передумала, - отвечаю ему с вызовом.

***

— Готова?

Вздрагиваю, когда слышу густой бархатный голос позади себя.

Давид приходит минутой позже, чем я. Не потому, что он опоздал, просто я спустилась раньше.

Поворачиваюсь к нему лицом и ловлю на себе его удовлетворённый взгляд. Юсупову определенно нравится то, как я выгляжу.

Красное платье в пол с глубоким вырезом и открытым декольте. Волосы распущены по плечам и завиты крупной волной, а на лице яркий вечерний макияж с чёрными стрелками и такими же алыми губами. Стилист колдовал надо мной целых два часа, чтобы я выглядела так как положено выглядеть жене Давида. Дорого и презентабельно.

— Да, готова, - отвечаю ему и тоже рассматриваю в ответ.

Юсупов кивает и направляется на выход. С трудом перебирая ногами на высоких каблуках направляюсь следом за ним. Мои ступни всё ещё болят после вчерашнего забега босиком, поэтому я делаю это с трудом. Ну и ещё потому, что за всю свою двадцатидвухлетнюю жизнь носила каблук от силы два раза, обычно предпочитая такой обуви кеды или балетки.

— Есть особые пожелания, как мне стоит себя вести на этом вечере? – спрашиваю у Давида, очутившись в салоне автомобиля.

Он сидит близко, и я могу беспрепятственно вдыхать запах его терпкого парфюма с нотами кедра и миндаля. Именно так пахнут мужчины, которые знают себе цену.

— Преимущественно молчать и не встревать в мои разговоры, - отвечает он.

Это же проще простого. Быть его тенью. А разговаривать мне всё равно сейчас не хочется.

Складывается ощущение, что я пляшу на костях. Моего брата убили, а в следующий же вечер я еду на вечеринку, где буду блистать в дорогом вечернем платье, улыбаться и пить алкоголь. Мерзкое чувство, которое не даёт мне нормально расслабиться.

Мы приезжаем к ресторану «Де Марко», когда на улице уже изрядно темно. Помпезное заведение с яркими неоновыми вывесками и гостями в блистательных нарядах. Ресторан итальянский, а я слабо ориентируюсь в наименованиях блюд этой кухни.

— Возьми меня под руку и перестань так дрожать, - произносит Давид, когда мы идём по красной ковровой дорожке.

— Хорошо, прости.

Я делаю глубокий вдох и начинаю мнить себя какой-нибудь киноактрисой на фестивале. Будто десятки фотокамер направленны в нашу сторону, толпа людей скандирует имена и с обожанием смотрит на нашу с Юсуповым пару. Потому что со стороны мне кажется, что мы красиво выглядим. И толпа действительно смотрит на нас, но, увы, не с обожанием, а с завистью и интересом.

Я делаю так как Давид того просит. Беру под руку, слегка прижимаюсь к нему. Рядом с Юсуповым кажусь себе совсем мелкой несмотря на то, что каблуки прибавляют мне сантиметров роста.

В зале больше двух сотен людей. Незнакомые лица, улыбки, дорогое убранство зала. Я ощущаю себя в параллельной реальности, потому что в своей прошлой жизни всегда находилась за кадром – обслуживала, убирала, подавала. Но не блистала.

Юсупов представляет меня людям. Я киваю, улыбаюсь, говорю о том, что мне приятно с ними познакомиться и спустя полчаса ощущаю, что челюсть болит от натянутых улыбок.

— Ещё шампанского? – спрашивает Давид, когда мы остаемся вдвоем.

— Можно, - пожимаю плечами.

Он всучивает мне бокал ледяного игристого вина. Я делаю несколько мелких глотков, ощущая как жар расходится по телу, и я в конец расслабляюсь.

Если бы мы правда были молодожёнами, то сегодня, возможно, улетели бы отдыхать куда-нибудь на море. Или даже к океану. Жаль только, что Давид взял меня в жёны не из чистой любви или всепоглощающей страсти. Он выкупил меня у похитителей на каких-то особых условиях и сделал своей. Временно.

— Я отойду на секунду, - бросаю ему.

Юсупов кивает, и я направляюсь в сторону уборной, тяжело ковыляя на каблуках и придерживая своё платье руками. К этому времени алкоголь неплохо ударил в голову.

Открываю кран, смачиваю холодной водой ладони и прикасаюсь к пылающим щекам. Из кабинки выходит знойная брюнетка и окидывает меня презрительным взглядом. Она красивая и даже очень. Пухлые губы, ярко выраженные скулы и нос с мелкой горбинкой. Девушка наверняка могла бы позволить себе пластику, чтобы убрать её, но тогда она потеряла бы свою изюминку.

Поправив платье и подкрасив губы блеском, она выходит из дамской комнаты. Я делаю тоже, что и она. Достаю помаду, которую оставил мне стилист, подкрашиваю губы и возвращаюсь в зал.

Юсупова нахожу не сразу. Встречаю официанта, беру у него ещё один бокал шампанского и обвожу взглядом присутствующих гостей.

— Именинник не поскупился на алкоголь, - слышу до боли знакомый голос рядом с собой.

Дергаюсь так резко, что брызги шампанского попадают на платье и оставляют там липкие мокрые следы. Кажусь себя неуклюжей и жалкой.

Позади меня стоит амбал с которым мы попрощались вчера. Это от его лапищ у меня остались следы на внутренней стороне бедра. Это из-за него мысли о сексе с мужчиной кажутся теперь грязными и порочными и вызывают лишь содрогание.

Ещё раз с надеждой обвожу взглядом гостей, пытаясь найти среди них Юсупова. Я знаю, что амбал больше ничего не сделает мне, но одно его присутствие рядом со мной вызывает неконтролируемое желание кричать и биться в истерике.

Я вижу Давида в компании той самой брюнетки, с которой мы встречались в дамской комнате. Она пьет шампанское и смотрит на Юсупова так болезненно и жадно, что даже мне становится не по себе. Мне хочется выкрикнуть, хочется позвать его. Чтобы защитил, чтобы вновь сделал своей и не дал ужасным воспоминаниям заполнить меня до дна.

— Отойди от меня, - хриплю, когда вижу, что амбал перехватывает официанта, берёт у того виски со льдом и протягивает его мне, чтобы чокнуться бокалами.

Псих. Ненормальный. Думает, что я стану пить с ним, после того, что он чуть не сделал со мной?

В этот момент Давид бросает взгляд в мою сторону. Щурится, что-то коротко бросает своей собеседнице и направляется к нам. Твёрдым уверенным шагом. И со взглядом, наполненным злостью. Я обнимаю себя руками за плечи и, когда Юсупов останавливается возле меня, подхожу к нему ближе, утыкаюсь лицом в его грудь и глубоко вдыхаю запах. Так пахнет спокойствие и надежность.

— Проваливай, Марат, - произносит он сквозь зубы.

Злится? Нет, он в бешенстве.

— Я просто проходил мимо, - вскидывает руки амбал, который и не амбал вовсе, когда стоит рядом с Юсуповым.

Мой муж значительно шире в плечах и на полголовы выше. Его тело соткано из крепких натренированных мышц, а тело моего похитителя тучное и с лишним весом.

Но амбал не спорит. Просто уходит и растворяется в толпе, будто и не было его вовсе.

— Испугалась? – Давид приподнимает пальцами мой подбородок и заглядывает в глаза.

Наверное, читает мои эмоции без лишних слов, потому что кивает и широко раздувая ноздри дышит.

— Мы с тобой женаты целых восемь часов, а ты так и не поцеловал меня, - произношу негромко. – Это потому, что я не нравлюсь тебе?

— Это потому, что ты глупая маленькая девочка и выпила много лишнего.

Давид забирает у меня из рук бокал с шампанским и ставит его на фуршетный стол с деликатесами. А потом опять смотрит. Долго и пристально. Убирает назад мои волосы, обхватывает ладонью шею и, притянув к себе, целует.

***

Убирает назад мои волосы, обхватывает ладонью шею и, притянув к себе, целует.

***

Я выбираюсь из душевой кабины, подхожу к зеркалу и смотрю как по обнаженному телу быстро стекают струйки воды. Я всё ещё укрыта синяками, но болят они уже не так сильно.

Мазь, которую выписал доктор оказалась чудодейственной. Думаю, что ещё несколько дней и насыщенный фиолетовый оттенок сойдет. Главное не забывать пользоваться ею дважды в день.

Я облачаюсь в махровый халат и выхожу из ванной комнаты. Услышав шум мотора на улице, бросаюсь к окну, но автомобиль проезжает мимо. Я разочарованно вздыхаю. Это не он. Видимо у Давида остались нерешенные вопросы с Маратом или его хозяином. Тем самым именинником, который играет на два фронта, подыгрывая и криминалу, и государству. Разве можно жить настолько лицемерно?

Автомобиль скрывается из виду, а в ушах звенит пугающая тишина. Юсупов не обязан сидеть надо мной и остерегать. Для этого его дом полностью окружен вооруженной охраной и увешан камерами наблюдения. Здесь безопаснее, чем где угодно, особенно в моей квартире.

Вернувшись в кровать, закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но получается плохо. Я думаю о том, почему Женька так поступил со мной? Почему подверг риску? Не знал, что это может быть чревато такими последствиями? Мозг словно по щелчку воспроизводит вчерашний вечер. Моё похищение, страх, тошноту и противные ладони Марата на моём теле. А потом, словно ушат ледяной воды, правда о смерти Жени.

Накрываю голову подушкой и тихо скулю. Брат не мог меня так подставить! Не мог! Он был головы оторвал тем, кто пытался меня обидеть.

Сама не замечаю, как веки слипаются, и я проваливаюсь в сон. Тягучий и длинный, где все произошедшее за двадцать четыре часа со мной прокручивается ещё раз. С одной небольшой поправкой – эту ночь мы проводим вдвоем с Юсуповым как законные супруги. В его кровати, на чёрных шёлковых простынях. Я выкрикиваю его имя и царапаю спину, до красных отметок и сорвавшегося голоса.

- Давид! -  выкрикиваю так громко, что просыпаюсь.

Я открываю глаза и резко сажусь на кровати. Сердце учащенно стучит в грудной клетке, тело покрыто потом, а волосы прилипли к лицу. Я по-прежнему нахожусь в доме Давида. За окнами светло, а стрелки настенных часов указывают на то, что сейчас только шесть утра.

Вновь падаю на подушку, ощущая как между ног отчётливо пульсирует. Всё, что между нами было – мне приснилось. Его сильное тело, укрывающее моё, его шепот на ухо и мощные толчки, вызывающие острое желание. Вот только сейчас мои трусики насквозь мокрые и это по-настоящему.

Чтобы снять дурацкое возбуждение, вновь направляюсь в душ. Включаю то горячую, то холодную воду, пытаясь привести себя в чувство, но надоедливая пульсация только усиливается, и я злюсь на саму себя.

Нахожу в своем гардеробе молочного оттенка платье и надеваю его. Спускаюсь на первый этаж дома в надежде выпить кофе и успокоиться, но едва переступаю порог кухни, как вижу там Юсупова. На нём деловой костюм и рубашка. Лицо выглядит свежим и выспавшимся в отличии от меня, хотя он наверняка вернулся слишком поздно, когда я уже давно спала.

Услышав мои негромкие шаги, Давид поворачивается ко мне лицом. Щурит карие глаза, внимательно на меня смотрит. Только сейчас я вспоминаю, что под платьем на мне нет бюстгальтера и сквозь тонкую материю наверняка отчётливо просвечиваются соски. Пульсация между ног усиливается, потому что дикий взгляд его глаз словно намеренно задерживается в области груди. Свожу ноги вместе и до боли закусываю нижнюю губу.

- Доброе утро, - произношу глухим голосом.

- Доброе, - отвечает Давид.

- Заварить тебе кофе? – спохватываюсь я.

- Завари.

Ленивым шагом он подходит к столу и садится, всё ещё не сводя с меня взгляда.

К счастью, кофейный аппарат в его доме точно такой же, как и в ресторане, где я работала, поэтому заварить напиток не составляет для меня особого труда.

- Без сахара? – спрашиваю, повернувшись к нему спиной.

Волоски на теле наэлектризовываются, потому что я ощущаю как своим тяжелым взглядом он рассматривает меня и со спины. Долго и пристально.

- Без.

Я ставлю возле Давида горячий дымящий напиток и сажусь рядом. Он не благодарит меня и делает глоток. Себе я заварила сладкий мокко.

- Давид, я могу забрать свои вещи из квартиры? – спрашиваю его, всё ещё не притронувшись к своему напитку.

Грею ладони о горячие стенки чашки и поднимаю глаза на Юсупова.

- Это не лучшая идея, Катя, - произносит он.

- Что же мне делать? Там остались все мои вещи.

- Я оставлю тебе карту, - отвечает Давид. - Пока сможешь делать покупки онлайн. Доставят в этот же день.

- Мне нужен телефон. Хотелось бы связаться подругой и сообщить ей о том, что со мной всё хорошо. Да и с работой некрасиво получилось.

- Ты всегда такая ответственная? - спрашивает он, немного усмехаясь.

Пожимаю плечами, потому что нет, не всегда.

- Телефон тоже можно заказать через интернет, - отвечает минутой позже.

Тон Юсупова такой, что я с первой секунды понимаю – с ним лучше не спорить. Вместо этого киваю и ощущаю леденящий холод, который проходится по позвоночнику. Теперь я пленница? Мне нельзя покидать территорию его особняка?

- Это по-прежнему связано с Женькой?

- Да, пока лучше перестраховаться и остаться дома, Катя. Здесь повсюду охрана и пока я работаю мне будет спокойнее знать, что ты находишься в безопасности.

- А потом…

- Потом посмотрим, - отрезает он.

Допив кофе, бросает взгляд на наручные часы. Его тёмные волнистые волосы спадают на лоб, и я невольно любуюсь им. Широкая челюсть, густая щетина на лице и в меру полные губы. Мне хочется ещё раз ощутить их на своих губах. Вчерашнего короткого поцелуя мне было недостаточно.

Всё-таки Юсупов по-прежнему красивый и загадочный для меня, точно, как в детстве.

- У тебя замечательный дом… - говорю первое, что приходит в голову.

Давид усмехается и поднимается с места. Он очень высокий, точно под два метра ростом. И я понимаю, что, несмотря на волнение при разговоре с ним, мне не хочется, чтобы он уходил.

- … для большой семьи в самый раз, - продолжаю я.

- Я никогда не собирался жениться и обзаводиться большой семьей, - отвечает строгим тоном Юсупов, глядя мне в глаза. – При моем виде деятельности это как минимум неразумно и опасно. Ты – скорее  временное исключение из моих личных правил, Катя.

***

- Таня, Давид Ильдарович сказал, что я могу воспользоваться его ноутбуком. Не подскажешь, где его найти?

- Да, сейчас. Он стоит у шефа в кабинете.

«Если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней», - решаю я и, взяв ноутбук, пропадаю на три часа.

Отключаюсь от реальности, забываю о том, что вокруг меня происходит и посвящаю себя онлайн-шопингу. Это оказывается гораздо увлекательнее, чем я себе думала.

Корзина покупок заполнена нижним бельем, одеждой, обувью и косметикой. Выбираю всё самое бюджетное, и чтобы побыстрее доставили. В доме у Юсупова у меня практически нет одежды, не считая тех пакетов, которые мне принесли в первое же утро.

Ещё я покупаю телефон. Тоже самый простой, без лишних наворотов. Мне бы только Сашке позвонить и на работу, чтобы не волновались, куда я пропала и почему не вышла на смену. Представляю, как разозлится администратор Коля. В последнее время его нервы совсем ни к чёрту, потому что текучка кадров в ресторане просто сумасшедшая.

Сделав покупки, закрываю ноутбук и выхожу на задний двор. Изучаю территорию, поражаясь тому насколько она огромная. Бассейн вновь обхожу стороной. Мне кажется неправильным наслаждаться жизнью и купаться под теплым солнышком в то время, как я лишилась самого близкого для меня человека.

Давид сказал, что Женю пытали. Да только он не выдержал пыток и умер. Разве может быть смерть ужаснее этой? Я нервно ёжусь и иду по тропинке вниз.

Время, которое провожу наедине с собой не нравится мне. На меня накатывает такая обреченность, что хочется выть. Нужно чем-то отвлечься, чем-то занять себя до того момента, когда доставят вещи и вернется Давид. С ним станет проще, я уверена в этом.

Вернувшись в дом, спрашиваю у Раисы не нужна ли ей помощь. Мне хочется приготовить ужин для Юсупова, хочется быть чем-то полезной и кому-то нужной, но домработница мягко намекает, что с ужином справится сама.

Мой заказ привозят поздним вечером. На улице уже стемнело, когда я спускаюсь к курьеру и забираю гору покупок. Много платьев, кружевного белья, костюмов. Я стараюсь подбирать вещи таким образом, чтобы быть под стать своему мужу.

Достаю чёрный комплект белья, надеваю его на себя и смотрю в зеркало. Если бы не синяки на коже, было бы вполне неплохо. И Давиду могло бы понравиться. Я пока не изучила его вкусы... Поверх нижнего белья надеваю чёрное платье чуть выше колен. Достаточно открытое, но не слишком развратное. С Женькой я натренировалась выбирать платья, которые в меру.

Тут же слышится очётливый стук. Давид толкает дверь не дожидаясь от меня ответа. Окидывает взглядом гору вещей на моей кровати, задерживает взгляд на мне.

- Я вернулся не один, - произносит серьезным тоном. - С гостями. Спустись вниз, поздороваешься.

- Хорошо, Давид, - киваю ему. – Дай мне несколько минут.

Я ещё не знаю, кого встречу внизу, но перед гостями моего мужа не хочется ударить в грязь лицом. Мне важно, чтобы ему не было стыдно за свою жену, и чтобы он восхищался мной.

Спустившись в гостиную, замечаю на мягких светлых диванах семейную пару. Черноволосый мужчина в дорогом костюме и его хрупкая светловолосая жена с округлым животом. Кажется, она беременна.

Увидев меня, Давид поднимается с места и кладёт свою горячую ладонь на мою поясницу, вызывая у меня волну мурашек по телу. Он слегка нажимает на кожу пальцами и подталкивает меня вперед. Я не должна ударить в грязь лицом перед его друзьями.

Юсупов представляет нас. Это Руслан и Ева и они заехали к нам ненадолго, чтобы мужчины перебросились парой слов об общих делах. Я занимаю место рядом с Давидом и тянусь к запотевшему бокалу с лимонадом.

- Когда я узнала, что Давид женился, то очень обрадовалась за него, - произносит Ева негромким голосом, чтобы нас не услышали. – До этого момента у него никто и никогда не жил.

Она намекает, что хоть у Юсупова и были девушки, все они были временными. Это немного, но радует меня. Хочется выведать у Евы что-нибудь ещё о Давиде. Наверняка она знает о нём гораздо больше меня.

- Принесу десерт, - поднимаюсь с места и одергиваю платье.

Ева отправляется следом за мной.

Мы достаем приготовленный Раисой холодный торт и разрезаем его на кусочки.

- Если у тебя нет никаких планов на эту неделю, мы могли бы встретиться и совершить шопинг-забег, - предлагает Ева. - Иногда мне так не хватает компаньона в этом деле.

Она тоже понравилась мне. И похоже у нас с ней много общего.

- Мне нельзя выходить из дома, - признаюсь ей.

- Оу, понимаю, - плотно поджимает губы Ева. - У нас с Русланом тоже такое бывало, но я привыкла со временем.

- К такому можно привыкнуть? – удивляюсь я.

- Знаешь же, что наши мужчины играют во взрослые и опасные игры. К счастью, мой немного отошел от дел.

Мы возвращаемся в гостиную, и Ева просит у Давида разрешения, чтобы включить музыку на акустической системе. Медленная мелодия «Pieces» заполняет комнату и тело, расслабленное приятной компанией и спокойными разговорами, начинает плавно покачиваться в такт. На музыку я всегда реагирую остро. Мне хочется танцевать.

Спустя сорок минут Рустан и Ева уезжают. Давид остается расслабленно сидеть на диване и попивать виски со льдом. Я не выдерживаю и поднимаюсь с места. Подхожу к акустической системе, настраиваю громкость, обхватываю себя руками за плечи и закрываю глаза. Танцевальное прошлое вновь настигло меня. Тело послушное, гибкое и пластичное. Я десять лет занималась эстрадно-спортивными танцами.

Плавно танцую, покачивая бедрами и напеваю себе под нос знакомые мотивы. Знаю и чувствую, что Юсупов сейчас на меня смотрит. И надеюсь, что ему нравится то, что он видит.

Открыв веки, натыкаюсь на дьявольский взгляд Давида. В его карих глазах пляшут черти и горит порочный огонь.

Он делает глоток алкогольного напитка и пристально смотрит. Останавливаюсь, смущаюсь и свожу ноги вместе. Противная пульсация между ног вновь даёт о себе знать.

- Не подумай, что это из-за алкоголя, - оправдываюсь перед ним. - Я не пила. Просто люблю танцевать.

Обстановка в гостиной накаляется до предела. Кажется, что вокруг нас сверкают молнии и вот-вот начнётся настоящий апокалипсис. Давид слегка кивает головой, ставит запотевший бокал на журнальный столик и откидывается на спинку дивана.

- Разденься, Катя.

***

- Разденься, Катя.

***

- Давид Ильдарович уже уехал? – спрашиваю дрогнувшим голосом у Раисы.

На обеденном столе стоит мой завтрак: блинчики с фруктами и чай. Рот моментально наполняется слюной, а желудок начинает настойчиво урчать.

- Да, рано утром, - отвечает помощница по дому.

Натянуто улыбаюсь ей и сажусь за стол.

Вчерашней ночью я долго не могла уснуть. Всё ворочалась и прислушивалась к малейшему шороху внизу. Ждала, что Давид сорвётся и уедет. Он был так зол после моего отказа! Ему нужно было куда-то девать свою энергию и возбуждение, и я так боялась, что взамен мне он предпочтёт другую. Но этого, к счастью, не произошло. Юсупов уехал только утром и скорее всего на работу. Так рано, что я ещё спала и ничего не слышала.

После завтрака поднимаюсь в свою комнату и, достав из коробки новый мобильный телефон, наконец включаю его. Номер лучшей подруги Сашки знаю на память. А ещё номер Женьки, но он больше не понадобится мне.

- Слушаю, - звучит мелодичный голос подруги.

- Саш, это я.

- Катя! Твою мать, Катя, где ты пропадала?! – кричит в трубку подруга, проклиная меня и не подбирая выражений. - Я все больницы и все морги обзвонила!

- Прости, за это время столько всего случилось.

- Где ты? Диктуй адрес, я приеду, - просит она. - Домой к вам заезжала – пусто, никого. Соседи ничего не видели и не слышали.

- Саш, я не могу сейчас с тобой встретиться. Хотя очень сильно хочу.

Сашка не просто подруга для меня. Родственная душа, с которой я могла бы найти своё утешение. Но Давид ясно дал понять, что покидать территорию его особняка мне нельзя. До тех пор, пока все не утрясется. Как долго будет длиться моё заточение не знаю, да и он, наверное, тоже. Если не хочу вновь попасть в лапы похитителей, то мне придется смириться с его указаниями и сидеть дома столько, сколько он того попросит.

Я коротко пересказываю подруге тот день, когда закончила смену. Она периодически охает, плачет, причитает. Была бы рядом – обязательно меня обняла и утешила. Мы прощаемся на странной ноте. Я вроде бы все высказала, что накопилось внутри меня, но легче от этого не стало.

После разговора с Сашкой набираю номер администратора Коли. Оправдываюсь перед ним почему не вышла на смену и сообщаю, что временно не смогу у них работать.

- Я знаю, Кать. За тебя уже замолвили слово, - отвечает вполне дружелюбным тоном, что на него совершенно не похоже.

Скорее всего, это Давид постарался.

Кладу трубку и оставшуюся часть дня маюсь от безделья. Думаю о том, что, если так и дальше будет продолжаться, я просто деградирую в этом доме. Раиса неохотно, но начинает подпускать меня к кухне и саду. Даёт чистить овощи и вручает большие садовые ножницы, чтобы я срезала пожелтевшие листья на кустарниках.

Давид в этот вечер не появляется. Наверное, это из-за меня, ведь я не смогла дать ему того, чего он хотел, но Раиса и Таня успокаивают и рассказывают, что для Юсупова это является нормой. Он никогда не предупреждает о задержках и может пропадать днями.

В этот момент в моей душе творится настоящий кавардак. Меня бросает из крайности в крайность. Кажется, что после той ночи, когда я оттолкнула Давида своими словами он передумал держать меня в женах и сейчас договаривается с бандитами об обмене.

Я ведь была готова к нашей близости! Правда была. Вернувшись к себе в комнату, мне пришлось менять нижнее белье, потому что оно промокло насквозь. От его близости, запаха и мужской силы. Но где-то глубоко в подсознании неосознанно засела мысль, что интим это грязно и плохо. Это случилось из-за Марата.

После такой крайности я одергиваю себя. Думаю о том, что Юсупов всё же человек слова несмотря на то, что тесно связан с криминалом. Он не вернет меня в тот ад, просто не сможет. И в моих силах исправить взаимоотношения между нами, когда он вернется.

***

- Нет, я не верю в то, что Женьку убили, - произносит в трубку Сашка.

Я сижу в гостиной поджав под себя ноги и долго болтаю с подругой.

Весь сегодняшний день я провела на иголках и бросалась к окну по каждому шороху в надежде увидеть там Давида. Не спасало ни общество Раисы, ни Тани, хотя они оказались очень милыми и приветливыми и много со мной общались.

Просто мне вдруг остро стало не хватать самого Юсупова. Его пристального взгляда и хрипловатого голоса. И внутреннего спокойствия, которое передавалось и мне.

- Ты давишь на больную мозоль.

- Прости, я не хотела. Давай поговорим о чем-то другом?

- Хорошо, - соглашаюсь с ней.

Образ брата всё ещё преследует меня. Особенно тогда, когда я думаю о пытках, которыми его довели до смерти. Ему, должно быть, было больно и очень-очень страшно, как и мне тогда.

- Давид все такой же красивый и угрюмый как раньше?

- Он не угрюмый! Просто серьезный, - слегка улыбаюсь. – Но красивый, этого не отнять.

На душе скребут кошки от одной только мысли, что эту ночь мой красивый муж провёл с другой. Если бы Давид только вернулся… только приехал ко мне… клянусь, я попыталась бы всё исправить. И поделилась бы с ним тем, что меня гложет.

Я слышу шум мотора и резко поднимаюсь с места. Подбегаю к окну, едва не роняя телефон и вижу чёрный внедорожник Юсупова. Он вернулся!

- Саш, я перезвоню, - быстро сбиваю вызов, бросаю телефон на тумбу и поправляю волосы.

Внутри меня всё покрывается ледяной коркой, когда я замечаю, что автомобиль на самом деле не один. Юсупов приехал с высоким светловолосым мужчиной. Радует только то, что это блондин не из тех, кто держал меня в плену, но расслабиться всё равно не выходит. Зачем же Давид привез его?

Не зная куда себя деть от волнения сажусь на диван. Томительно ожидание заставляет моё сердце громко забиться в грудной клетке. И когда кажется, что я вот-вот рехнусь от страха, дверь в дом открывается и Юсупов, в компании блондина, проходит в гостиную.

Язык прилипает к нёбу, когда я встречаюсь с его серьезным взглядом без капли тепла. Давид не рассматривает меня долго и пристально, как делал это раньше. Кивает в сторону второго этажа и командует:

- Поднимись ко мне в кабинет, Катя. Нужно поговорить.

***

- Поднимись ко мне в кабинет, Катя. Нужно поговорить.

***

Ощущаю во рту приторно-сладковатый вкус, который на удивление не вызывает отторжения или тошноту.

Давид всегда порождает во мне только приятные эмоции, которые раньше я ни с кем не испытывала. Сердце заходится в бешенном ритме, кончики пальцев приятно покалывает, а мысли путаются и не желают складываться в предложения и слова, когда я нахожусь с ним рядом.

Мне хочется, чтобы ситуация с моим братом разрешилась. Хочется, чтобы Юсупов помог и уберёг, но… Я как-то мысленно оттягиваю тот момент, когда все закончится и мы оба станем свободными. Не знаю как Давид, но я уже не хочу представлять, как однажды вновь вернусь в свою жизнь без него. Поэтому сейчас не хочу терять ни секунды, проведенные с ним.

- Скажи, если я что-то сделаю не так, - слегка отстраняюсь и поглаживаю каменный член ладонью по всей длине.

У него мягкая бархатная кожа и выпуклые вены. И ласкать его руками мне уже нравится.

Юсупов удовлетворённо кивает и смотрит на меня снизу-вверх затуманенным взглядом. Сейчас цвет его глаз разобрать невозможно – они чёрные, порочные и манящие.

- Пока всё правильно, Катя, - хриплым голосом отвечает он.

Обхватываю его у основания губами и поддаюсь вперед. Вкус освежающего геля для душа с нотами цитрусовых и его естественный запах. Рот мгновенно наполняется слюной. Идеальный баланс, мой личный рай.

Давид нежно поглаживает меня по волосам и глухо дышит, а я, словно ласковая кошечка, льну к нему сильнее и почти урчу от приятных прикосновений.

Юсупов помогает подобрать мне темп. Сама я не справляюсь и немного теряюсь. Помогаю себе рукой, потому что взять его на всю длину не могу – слишком большой. Приятное тепло плавно растекается по телу и концентрируется внизу живота. Я нервно ёрзаю и сдвигаю ноги вместе, потому что одновременно стыжусь и пугаюсь своего желания.

Комнату заполняют влажные звуки и моё сбившиеся дыхание. Периодически Юсупов оттягивает меня за волосы назад, даёт отдышаться и жадно ухватить ртом воздух. А затем вновь продолжает. Колени немеют, между ног всё горит адским пламенем. Кажется, я потеряла счёт времени.

Давид осторожно убирает руку с моих волос, скользит по шее, задевает позвонки. Его шероховатая грубая ладонь на удивление нежно касается кожи и я думаю о том, что в этот момент, должно быть, смогла бы подпустить его к себе ближе, наплевав на то, что несколько дней назад испытывала к сексу и касаниям мужчин стойкое отвращение.

Он не Марат. Юсупов никогда не сделает мне больно.

Я хочу своего мужа и сейчас облизываю его член с особым возбуждением, справиться с которым мне не под силу. Разум туманится, я опускаю свободную ладонь под юбку и одним лишь прикосновением к пульсирующему клитору, сквозь кружева трусиков, заставляю своё тело забиться в экстазе.

Перед глазами темнеет, я будто прыгаю с обрыва в море удовольствия. Ничего не вижу, ничего не слышу, только бесконечное тепло заполняющее моё тело.

- На меня смотри, - не просит, а приказывает Юсупов.

Поднимаю глаза с каплями влаги на ресницах. Смотрю как Давид с остервенением толкается в мой рот, удерживая за шею и тихо ругаясь. Я ощущаю, как увеличивается и пульсирует его член во мне. Провожу рукой по чёрной дорожке волос на его животе, поднимаюсь выше и впитываю жар его тела кончиками пальцев.

Терпкое горячее семя оказывается у меня во рту. Так по-взрослому грязно, интимно и… так, чёрт возьми, хорошо. Моё тело всё ещё слабое, я упираюсь ладонями в его бедра и с трудом глотаю вязкую жидкость. Сама же хотела его. Захлебываюсь, запрокидываю голову назад и ощущаю как Давид подхватывает меня за локоть и поднимает с колен. Сама не могу. Меня всё ещё штормит и качает после происходящего.

Юсупов защёлкивает пряжку ремня, застегивает ширинку. Смотрит на меня пристально, чуть прищурившись. Жалеет? Понравилось? Надеюсь, что да. Я правда старалась.

Вытираю тыльной стороной ладони слюну и остатки его спермы. Слышу звонок мобильного телефона на столе и только сейчас понимаю, что он звонит уже второй раз подряд, но только мы не слышали его. Были увлечены друг другом.

Юсупов подходит к рабочему столу, смотрит на экран телефона и тут же снимает трубку.

Долго и внимательно слушает, сильнее хмурится и я не знаю, оставаться ли мне на месте, случайно подслушивая или лучше уйти?

- Где это произошло? – спрашивает на повышенных тонах.

Подпрыгиваю на месте от испуга, поправляю задравшееся донельзя платье и кусаю губы.

- Твою мать, сейчас еду! – произносит Давид собеседнику.

Я понимаю, что случилось нечто ужасное, потому что Юсупов бросает телефон в карман пиджака, хватает ключи от автомобиля и переводит свой взгляд на меня. Глаза выглядят дикими и каким-то болезненными. От минувшей порочности и вожделения не осталось и следа.

- Что-то случилось? – спрашиваю его с опаской.

Мне не хочется, чтобы Давид опять уезжал. Не хочется, чтобы оставлял меня одну. Он ведь только недавно вернулся ко мне.

- Семёна нашли мертвым в десяти километрах от дома, - бросает Юсупов.

- Он попал в аварию? – спрашиваю натянутым голосом.

- Нет, Катя, - качает головой Давид. – Его подстрелили.

Обнимаю себя руками за плечи и ёжусь. В последнее время вокруг меня так много смертей, что становится дурно. Совпадение это или случайность? Очень надеюсь, что последнее.

***

Я сижу у окна третий час подряд. Глаза слипаются, мышцы болят от застывшей однообразной позы, но я всё равно не могу заставить себя встать и лечь в кровать. Всё боюсь, что просплю приезд Давида.

Теперь до меня начинает медленно доходить смысл сказанных им слов о семье и детях. У него банально не будет на это времени, а опасность будет преследовать по пятам не только его самого, но и его детей и возможно даже внуков.

Веки слипаются, я опираю голову о стену. Вздрагиваю, когда начинаю погружаться в сон. Всё же поднимаюсь с подоконника и ложусь на кровать. Мягкий матрас пружинит подо мной и будто обволакивает тело. Это совсем не тот старый диванчик в нашей хрущевской квартире, который достался от старых хозяев и скрипел при малейшем движении.

Едва закрываю глаза, как моментально засыпаю. Хочу, чтобы мне приснилсяон. Я даже душ не принимала, чтобы его запах подольше остался на моих волосах и теле. Сон вязкий, длинный, чёрный. В нём много крови, темноты, отчаянья и моих криков. И жалобный взгляд брата, который просит по-человечески его похоронить.

Я открываю веки и часто дышу. Кажется, что в последнем эпизоде за мной гнались бандиты и тоже хотели убить. А я бежала и бежала к Давиду в надежде спастись. Чувство вины за смерть родного человека грузом висит на моей душе. Чувствую себя виноватой? Да, наверное. Я могла бы поговорить  откровенно с Женей, попросить не лезть туда, куда не следует, чтобы нам обеим не пришлось за это платить.

На часах четыре часа утра. Вернулся ли Давид? Я спала так крепко, что могла не услышать. Меня мучает жажда, поэтому я откидываю одеяло и бесшумно опускаю ноги на пол.

Спустившись на кухню, беру с собой бутылку воды. За окном мелькает свет фар и слышится шум двигателя. Сердце пускается вскачь, когда я вижу за окном силуэт Давида. Он вернулся.

Юсупов выглядит дико уставшим и измученным. Это читается по его глазам и походке. Плечи опущены, дыхание глубокое и шумное. Не знаю, кем был для него Семён, но, наверное, они неплохо общались, раз Давид ему доверял и просил разобраться в ситуации с моим братом. А ещё они повздорили перед отъездом Семёна. Из-за меня.

- Я думал ты спишь, - Юсупов поднимает на меня свой взгляд.

Тяжелый и словно пустой. Мне хочется подойти к нему и прикоснуться. Провести кончиками пальцев по его губам, задеть колючую щетину на лице и поцеловать шею. Не знаю только нужно ли ему моё утешение прямо сейчас.

- Уснёшь тут, - пытаюсь улыбнуться Юсупову, но получается натянуто и слабо.

Давид снимает с себя пиджак, бросает его на спинку кожаного дивана и только сейчас я замечаю у него кобуру. Он носит с собой оружие и это нормально, наверное. Ева сказала, что наши мужчины играют во взрослые игры. И игрушки у них тоже взрослые.

Поймав мой настороженный взгляд Давид молча снимает с себя кобуру. Осторожно кладёт её на диван и направляется на кухню мимо меня.

- Ты хочешь пить? – спрашиваю его. – Я взяла воду. Вот, возьми.

Юсупов останавливается, берёт протянутую мной бутылку и, открыв крышку, жадно присасывается к ней губами. Он выпивает её до дна. До последней капли.

В этот момент что-то внутри меня окончательно ломается. Его близость действует на меня странным образом. Наплевав на гордость и смятение я несмело преодолеваю расстояние между нами и, встав на носочки, обвиваю его шею руками. Не хочу, чтобы наш брак был формальным. Хочу, чтобы с ним было раз и навсегда. С ним любым. Даже таким, когда от него пахнет кровью, опасностью и смертью.

Он не отталкивает меня и спустя минуту осторожно касается ладонью моих волос и устало гладит меня. Его мышцы напряжены, в каждом его жесте чувствуется тяжесть и боль. Давиду нужно отдохнуть, а я обнимала бы его вечность, вдыхая запах кожи и пропитываясь им. Мне хочется быть личной отдушиной Юсупова после сложностей и потерь, чтобы он всегда знал, что я буду преданно ждать его дома, где бы он ни был и чтобы он не совершил.

- Семён был твоим другом? – спрашиваю шёпотом.

Отстраняюсь от него, хотя очень этого не хочу.

- Он часто помогал мне, - нехотя отвечает Давид.

- Это случилось из-за Жени? Что мой брат сделал такого ужасного?

Мне бы отпустить мужа, чтобы отдохнул, но вопросы сами просятся наружу. Он пропадает по несколько дней подряд, а мне банально хочется с ним поговорить.

- Я пока только и делаю, что пытаюсь понять это, - отвечает Юсупов. - Женя создал мощный конфликт между двумя крупными группировками в городе. Хотел усидеть на двух стульях, да не смог. Его схватили раньше, чем он довёл задуманное до конца.

Слышать из уст Давида о том, что мой брат – плохой человек тоже самое, что получить вердикт от мирового судьи. Обжалованию не подлежит, хотя мне и больно.

- Не понимаю только, зачем он тебя, дурочку, в это вплёл. Неужели не понимал, что с тобой могут сделать?

Вопрос Юсупова риторический и ответа на него не существует. Мне бы хотелось винить брата в случившемся, да только я не могу. Верю, что у него были причины так поступить.

Он оплачивал моё образование, из кожи вон лез, чтобы я ни в чем не нуждалась и заменил мне отца и мать. Прошлым летом оплатил мою с Сашкой путёвку на море. Мы здорово отдохнули в Сочи, а на текущий год Женя обещал, что мы улетим в Турцию, да не сбылось.

- Тебе нужно поспать, - шумно вздыхаю.

Давид кивает и направляется к лестнице. Берется рукой за перила, делает несколько тяжелых шагов.

- Подожди, пожалуйста! – выкрикиваю ему в спину.

Подбегаю к нему ближе, встаю на носочки и быстро целую в губы. Спонтанный порыв, прихоть, которую сдержать не сумела. Его губы теплые и жесткие. С привкусом табака и мяты.

Глаза Давида становятся чуточку теплее. Ну или мне очень-очень хочется, чтобы так было. Он плавно проводит пальцами по моим щекам и скулам, и я опять его целую, только теперь уже в руку.

- Ты сильно повзрослела, Катя, - произносит хрипло.

Резко прерывает прикосновения и проходит мимо меня по направлению к своей спальне.

***

Ночь получается сумбурной и длинной.

В следующий раз я просыпаюсь в хорошем настроении и иду на кухню. Надеюсь, что встречу там Давида, но Раиса сообщает, что полчаса назад Юсупов выпил кофе и тут же уехал по делам.

Не знаю, откуда в нём столько силы и энергии, чтобы вот так легко подняться после сложной ночи куда-то ехать и зачем-то спешить. Он же уснул не раньше половины пятого, а в восемь утра его уже нет. Интересно, бывают ли у него выходные? Может ли он спонтанно улететь на отдых никому ничего не сказав? Я всегда думала, что богатые люди ни от чего не зависят, работая сами на себя, но оказалось всё наоборот. Больше денег – больше ответственности.

Весь день я вожусь в саду вместе с Раисой. Помогаю ей ухаживать за цветами, роюсь в земле. Это занятие оказывается очень увлекательным, да и домработница приятной собеседницей, которая относится ко мне как к собственной дочери. От неё я узнаю, что при нехватке воздуха в летнюю жару садовые розы испытывают стресс и легко подвергаются поражению вредителями, а ещё что почва для них всегда должна быть рыхлой и плодородной.

Вернувшись в свою комнату, снимаю с себя грязную одежду, бросаю на пол и остаюсь в одном нижнем белье. Подставляю руки под бьющие струи воды и смываю землю из-под ногтевой пластины. Щелчок двери за моей спиной заставляет меня резко повернуться назад. Только один человек в этом доме может позволить себе вламываться в мою комнату без стука. И это Давид. На него не получается злиться.

При взгляде на Юсупова моё сердце предательски сжимается. Тёмные вьющиеся волосы спадают на лоб, когда он стоит, опираясь плечом о дверной косяк и смотрит на меня без тени улыбки. Он красивый и даже очень, а вот я после сада выгляжу не слишком опрятно. Мне нужно срочно принять душ.

- Привет, - улыбаюсь ему.

- Здравствуй, - произносит Давид серьезным тоном. - Будь готова сегодня к семи, Катя. Мы едем в ресторан на ужин.

Он уходит так же резко, как и появился, захлопнув за собой дверь.

Я не обращаю внимания на то, что Давид вел себя со мной холодно и отчуждённо, приказным тоном сказав собираться. Радуюсь лишь тому, что наконец выеду за пределы его особняка.

Ко всему можно привыкнуть, если очень этого захотеть. Я хочу жить вместе с Юсуповым, хочу видеть его, хочу чувствовать, хочу быть его женой, но всё никак не могу смириться с тем, что приходится сидеть взаперти двадцать четыре часа в сутки. Моя прежняя жизнь была достаточно активна – я ходила на работу, бегала на занятия в университет, встречалась с подругами, готовила и убирала в квартире в ожидании брата. А здесь мне редко удается подойти даже к плите.

Облачившись в кремовое платье до колен, внимательно смотрю на себя в зеркало. Светлые волосы легкой волной спадают на плечи. На лице немного косметики: пудра, тушь и блеск для губ. Надеюсь, что Юсупов останется доволен моим скромным образом.

Спустившись на первый этаж, замечаю его. Давид нервно посматривает на часы и выглядит раздраженным. Надеюсь, что не я являюсь тому причиной, но на всякий случай не позволяю себе вольности в виде объятий и поцелуев. Сейчас это точно лишнее, хотя очень-очень хочется повторить.

- Я готова, - киваю мужу.

Давид внимательно осматривает меня, будто оценивая. С головы и до ног, сузив глаза и плотно поджав губы. Я взволнованно впиваюсь ногтями в сумочку в ожидании похвалы или критики.

- На этом вечере будет Ева, - произносит Юсупов, направляясь на выход и не удостоив меня комплиментом. – Вы уже знакомились раньше.

Я облегченно вздыхаю. Ну конечно! Это прекрасно, что беременная жена его компаньона с которой мы успели подружиться, будет на ужине. Её присутствие необычайно радует меня и поднимает волнительное настроение.

- Но будет и тот человек, который точно не понравится тебе. По его приказу убили Женю и похитили тебя, - Юсупов открывает дверцу автомобиля, а я застываю на месте.

Земля медленно уходит из-под ног, а острые шипы ненависти вонзаются в моё сердце. Давид хочет сказать, что я должна невозмутимо сидеть и поглощать пищу за одним столом с убийцей и палачом? Да, Женя не был святым человеком, но всё это выше моего понимания!

- За что ты так со мной? – выдавливаю из себя дрогнувшим голосом и не тороплюсь забираться в салон.

Пусть лучше оставит меня в доме. Я просижу взаперти столько, сколько нужно, но не буду видеть того, кого хочу собственными руками придушить.

- Я мог не ставить тебя в известность, Катя, - даже не пытается успокоить меня Давид.

Я понимаю, что он мне не нянька. Юсупов взрослый состоятельный мужчина, который не обязан возиться со мной, но моя паника стремительно нарастает. Плотно окольцовывает тело, заставляет кровь бурлить в венах. Не хочу ехать на этот чёртов вечер, даже если там будет Ева!

- Как мне стоит вести себя? – спрашиваю у мужа с вызовом. - Чокаться с убийцей брата бокалами? Улыбаться? Любезничать?

- Просто быть моей женой, Катя, - пресекает меня Юсупов строгим тоном. – Просто быть рядом. Этого достаточно.

- Это жестоко, - мотаю головой с трудом сдерживая слёзы. – Это отвратительно и жестоко. Я не могу так.

Куда дели тело Жени? Зарыли за домом? Скормили собакам? Зацементировали в стену? Страшно даже подумать, как над ним издевались, раз довели до смертельного исхода. Он… он не заслужил этого.

Давид крепко хватает меня за кисть руки и пригвождает к автомобилю. Больно ударяюсь лопатками, ойкаю и почти не дышу. Я не на шутку пугаюсь Юсупова, потому что его лицо кривится от злости и недовольства, а чёрные глаза полыхают дьявольским пламенем, когда он смотрит на меня. Кажется, я сильно вывела мужа своим поведением.

- Послушай меня, Катя. Из-за тебя и твоего брата у меня и так достаточно проблем! Не создавай мне их ещё больше! – произносит он сквозь зубы, продолжая сжимать кисти рук. – Если я сказал, что ты поедешь на этот ужин, то ты должна туда поехать. Ясно тебе?

Даже не пытаюсь вырваться. Только часто дышу и ощущаю себя беспомощной и слабой. Если он захочет, то с легкостью откажется от меня. Если я стану вести себя дерзко, а не покладисто, то с тут же вернет в руки бандитов. Мне не стоит забывать, что у нас формальные отношения.

- Там будет Марат?

- Нет. Нет, Марата больше не будет, - отвечает Юсупов и резко выпускает мои руки.

Растирая кисти, чувствую как внутри меня всё холодеет. Он выполнил то, что обещал? Этот мужчина, при взгляде которого я теряю рассудок и ничего не слышу от громких ударов сердца, убил Марата? Нет, свои руки он не марал. Наверняка попросил кого-то из своих парней сделать это. Ради меня.

- Прости, - произношу глухим голосом. – Прости меня за истерику, Давид. Конечно, я поеду с тобой и буду вести себя так ты скажешь.

***

Моему удивлению нет предела, когда автомобиль останавливается напротив вывески «Эларджи».

Это же тот самый ресторан, где совсем недавно я работала! Открываю дверцу автомобиля и спешно выбираюсь из салона. Пытаюсь сморгнуть видение перед собой, но знакомая неоновая вывеска и одноэтажное здание ресторана никуда не исчезают.

Я будто вернулась в прошлое. Кажется, что сейчас войду внутрь зала, администратор протянет мне фартук и отправит обслуживать столики. Но нет, сегодня я буду ужинать там в качестве гости.

- Место встречи не я выбирал, - поясняет Давид, остановившись рядом со мной.

Наверное, он чувствует моё смятение.

– Готова, Катя?

- Да, готова, - киваю ему.

Юсупов опускает ладонь на мою поясницу и слегка толкает вперёд.

Мне бы привыкнуть к его близости, но каждый раз такой неожиданный и сильный, словно удар электрического разряда.

В зале громко играет музыка, перед глазами мельтешат люди. Никто из коллег, с которыми мы работали раньше, не обращает на меня никакого внимания – у них полно своей работы.

Мы проходим в ВИП-зал. Там я впервые увидела Юсупова и попросила о помощи. Тот день изменил в моей жизни всё. Если бы не Давид, вряд ли бы я ходила по этой земле. Сгнила бы в подвале, подвергшись пыткам и наказаниям. Кажется, всё произошедшее было недавно, а на деле – целая череда значимых событий.

За прямоугольным столом с закусками и горячими блюдами уже сидят знакомые мне Руслан и Ева. Увидев меня, девушка довольно машет рукой и улыбается во весь рот. Её присутствие определенно сгладит неприятное впечатление от встречи с человеком, который предрешает чужие жизни. К счастью, его пока за этим столом нет.

Обслуживанием нашего столика занимается администратор Коля. Как же сильно вытягивается его лицо, когда он встречается со мной взглядами. Из мертвенно-бледного тон его кожи становится пунцовым. Я тоже смущаюсь и опускаю глаза в пол. Что-то бормочу себе под нос при заказе блюд, которые знаю на память и не отказываюсь от вина. Алкоголь точно не помешает мне в данной обстановке.

Мужчины сразу же приступают к разговорам, которые я с трудом понимаю. Золотой рудник, угледобывающая промышленность, экспорт цветного металла. Юсупов спрашивает у Руслана как продвигаются дела с казахскими партнёрами и назначает дату вылета в Астану. Через две недели он улетает. Буду ли я на тот момент вместе с ним?

- Ты всё ещё в заточении? – негромко спрашивает Ева.

- Да.

- Потерпи, это ненадолго, - подмигивает девушка, поглаживая свой округлый живот. – Уверена, что Давид быстро всё разрулит. Он может и умеет. Я… многим обязана ему с мужем.

Перевожу взгляд на Юсупова и ощущаю острый болезненный укол в области сердца. Я ведь тоже многим обязана ему. Своей жизнью и здоровьем, поэтому жаловаться на временные обстоятельства грешно. Кто знает в какой реке плавало бы моё тело? Давид пощадил и сжалился, ничего не требуя от меня взамен.

Незаметно кладу свою ладонь ему на колено. Он на секунду осекается, прерывает разговор с Русланом и бросает на меня серьезный взгляд своих карих глаз. Боюсь, что разозлится за то, что прерываю его, но Давид неожиданно накрывает мою руку своей ладонью и слегка сжимает в ответ.

Теплота его кожи передаётся и мне. Медленно расползается по венам и попадает в самое сердце. Будто и не было этих лет, во время которых мы не виделись. Моя детская любовь, кажется, никуда не исчезла. Заматерела, стала более осязаемой и реальной. Сама того, не замечая я начинаю широко улыбаться, потому что мой муж всем своим видом показывает, что я - его женщина.

- Сегодня весь день провела в магазинах, - делится Ева. – Купила наконец коляску для малышки, хотя муж сказал, что слишком рано. Он все ещё верит в приметы, что до рождения ребёнка не стоит ничего покупать, представляешь?

- Вы ждете девочку? – уточняю я.

- Да, парень у нас уже есть, - усмехается Ева.

Я совершенно без злобы ей завидую. Мысленно представляю нас с Давидом родителями малыша и малышки. Картинка получается настолько чёткой, что внутри меня порождается желание того, чтобы однажды это осуществилось.

- Выйду на секунду, - шепчет Ева и поднимается с места.

Её мужу в этот момент звонят. Он отвлекается от разговора с Юсуповым и у меня есть время, чтобы поговорить с мужем.

- Ты совсем никогда не думал о детях? – спрашиваю у Давида, кивая на беременную Еву.

- Совсем никогда, - отрезает он.

- Почему? У Руслана их скоро будет двое.

Намекаю на то, что даже у людей его специфической направленности могут быть такие милые слабости в виде любящей жены и детей. Я бы хотела быть слабостью Давида. Больше всего на свете.

- Я не хочу и не умею быть уязвимым, Катя, - произносит без тени улыбки Юсупов. - Закроем эту тему.

Слабо киваю и замолкаю, потому что в этот момент дверь в ВИП-зал открывается и на пороге показывается мой палач со своей молодой супругой. И мне стоит огромных усилий не выдать своего испуга и ненависти к нему.

***

Жена моего палача – миловидная блондинка с короткой стрижкой. Сам Цуканов старше её лет на тридцать. Разница невооруженным взглядом бросается в глаза. Складывается впечатление, что для блондинки этот мужчина является как минимум отцом. Как максимум - дедушкой.

На секунду отвожу взгляд, чтобы не так открыто рассматривать пару.

- Вечер добрый, - Цуканов пожимает руку Юсупову и его компаньону. – Это моя супруга – Лора.

Девушка хихикает и во весь рот улыбается. Она хорошенькая и смягчает угрюмый вид своего мужа. Цуканов отодвигает стул для своей супруги и садится рядом. Как раз напротив нас с Давидом.

Не смотреть на него не получается, хотя я часто опускаю взгляд в свою тарелку. Крупные расширенные поры на носу, пухлые губы и слегка выпученные глаза. Дело не в моей ненависти к нему, а в том, что палач и правда отвратителен внешне.

Мысленно сочувствую Лоре, потому что ей приходится каждый день ложиться с мужем в одну постель. Меня невольно передергивает. Есть не хочется. Хочется, чтобы Давид поскорее забрал меня отсюда.

Присутствие этого человека за нашим столом заставляет меня нервничать и ёрзать на месте. Из меня никудышняя актриса. Ещё и Ева, как назло, куда-то запропастилась. Она бы развлекала меня своей милой болтовнёй о беременности и детях.

- Специально выбирал нейтральную территорию, - произносит Цуканов, обращаясь к Давиду.

- Похвально, Георгий Константинович.

- Последние новости слышал? Орлов свалил из города, - хмыкает палач. – Прихватил свою свиту и свалил. После такого невольно закрадывается подозрение в его сторону.

Я мало понимаю о чём они говорят, поэтому утыкаюсь в тарелку и разрезаю мясо на мелкие кусочки. Пытаюсь съесть хотя бы один, но внутри меня стоит какой-то блок к еде. Кажется, что если проглочу, то тут же появится рвотный рефлекс.

Дальнейший разговор происходит на повышенных тонах. Цуканов просит Давида связаться с московскими ребятами и попросить у них покровительства. Юсупов твёрдым тоном отвечает ему, что рано.

Ева появляется спустя десять минут. Бросает взгляд на меня, взбудораженных мужчин. Подходит к Руслану и обнимает его за плечи. Муж коротко целует её ладонь и на секунду отвлекается от спора. Его чёрные глаза смотрят на жену с немым обожанием. Заметно без слов, что он любит её и ценит.

- Я могу попросить Вас налить мне вина? – неожиданно обращается к моему мужу Лора.

Шумный разговор прекращается. Она поддается немного вперед, тянет пустой бокал и хитро щурится. Мне становится не по себе от того, что к Юсупову кто-то подбивает клинья. Давид на фоне её мужа резко контрастирует. Высокий, красивый, хорошо сложен. Внутри меня что-то неприятно сжимается. Ревность или обида. Лора умеет заигрывать с мужчинами, а я – нет.

Цуканов резко хватает бутылку вина и сам наполняет бокал супруги. Смотрит на неё уничтожающим взглядом. Наверняка есть за что, а может не впервые так, чтобы она флиртовала с посторонними.

После напряженного разговора мужчины выходят покурить на веранду. Я же отправляюсь в дамскую комнату. Долго умываю лицо, смывая жалкие мазки косметики. Всё в этом ресторане кажется таким привычным и родным. Я недолго здесь проработала, но это место стало для меня значимым.

Открыв дверь уборной, натыкаюсь на Колю. Администратор смотрит на меня уже без того повелительного взгляда. Оглядывается по сторонам, словно боится, что нас с ним могут увидеть.

- Кать, тут такое дело… один из мужчин твоего окружения, - он прокашливается, - выронил кошелёк. Вернешь, а?

Коля протягивает мне портмоне из кожи. Верчу его в руках и понимаю, что он точно не принадлежит Давиду. У мужа другого оттенка, хотя похожий.

- Почему я?

- Мне уже влетело за алкоголь. Не тот коньяк принёс, - пожимает плечами Коля. – Еще раз нарываться не хочу.

- Ты ничего оттуда не брал?

- Шутишь? Нет, конечно.

Открываю портмоне и натыкаюсь там на фотографию Евы и смешного черноволосого малыша. Вещь принадлежит Руслану, не так уж страшно. Хуже было бы, если бы портмоне принадлежало Цуканову. В таком случае вернуть его владельцу я бы не смогла.

- Хорошо, я верну, Коля.

- Спасибо, Кать! Мужчины на задней веранде.

Обычно она не предназначалась для посетителей, чаще там курили сотрудники ресторана. Веранда выходила не на центральную улицу, а во двор. Там было спокойно и тихо и можно было без лишних глаз поговорить.

Немного подумав, толкаю дверь на улицу. Глаза не сразу привыкают к темноте, потому что здесь даже фонари не горят, что странно.

- … Катю трогать больше не позволю.

Я сразу же узнаю голос Давида. Замечаю его, прижимаю портмоне к груди. Наверное, нужно вернуться в зал и ждать мужчин там. Возможно даже вернуть потерю Еве, чтобы она передала мужу. Но неведомые силы словно прибивают меня к земле.

- Она не знает, слово даю.

- А кто тогда знает? – спрашивает с насмешкой Цуканов. – Жалеешь ты жену, Давид. Может чё вспомнила бы.

- Нужно искать в другом его окружении, - подаёт голос Руслан. – Гадёныш не мог работать в одиночку и ни с кем не делиться. Возможно, у него была девушка или невеста. Спроси у Кати, а?

Я догадываюсь, что они разговаривают о моём брате. Несмотря на то, что слушать всё это мне неприятно, я отдаю себе отчёт в том, что Женька был неправ.

- Я, блядь, неясно выразился? Никто не станет допрашивать Катю! У меня всё, - бросает им Давид.

Непроизвольно улыбаюсь и в данный момент ощущаю себя самой счастливой на всем белом свете. За меня только брат мог стоять вот так горой.

Внезапно слышится шум мотора, и подержанная иномарка влетает во двор ресторана. Все происходит в считанные секунды. Автоматная очередь, мой крик. Я инстинктивно дергаюсь вперед, к Юсупову. Возможно, стоило бежать в зал, но я не смогла.

Увидев меня, Давид резко дергает за руку, валит на пол и накрывает моё тело своим. Почти не дышу, ощущая жар его кожи и сильно бьющееся сердце на себе. Обнимаю за плечи, глажу сквозь рубашку и бесшумно плачу.

Всё происходящее быстро заканчивается. Стрелявший, скорее всего, хотел напугать, а не убить. Автоматная очередь утихает, слышится браная ругань мужчин. Давид поднимается с пола, отряхивается и подает руку мне. Всё ещё дрожу от страха и холода, прижимая к себе чёртов портмоне. Смотрю в темноте на Юсупова, вижу, как он чётко отдаёт распоряжения по телефону и думаю о том, что было бы, если бы цель нападающего была – убить?

Спустя минуту во дворе показывается чёрный внедорожник Давида. Он подъезжает вплотную к веранде.

- Ты какого чёрта вышла сюда? – спрашивает меня Юсупов, ухватив за локоть.

Между его бровей залегла глубокая складка, Давид сильно хмурится. Он не злился, нет. Он обо мне волнуется.

- Прости, я портмоне пришла вернуть. Его Руслан выронил.

Будто не веря, Давид смотрит на кошелёк. Выхватывает у меня из рук, возвращает Руслану и тот быстрым шагом направляется в ВИП-комнату. Ему нужно забрать оттуда беременную супругу. Думаю, что он не скоро её куда-то с собой возьмет.

Спустя десять минут мы едем по городу в автомобиле Давида. Он постоянно звонит кому-то и не обращает на меня никакого внимания. Злой, серьезный, почти дикий. Мужчинам было важно узнать кто именно стрелял в них, чтобы отомстить и наказать.

- Иди к себе в комнату, - бросает Юсупов, когда мы заходим в дом.

Сильно хочется пить, но ослушаться его я не смею. Закрываюсь на замок, снимаю с себя платье и белье и направляюсь в душ. Меня всё ещё мелко трясет от происходящего. Почему-то о своей смерти я совершенно не думаю. Думаю о том, что было бы, если бы я лишилась Давида. За короткий срок он уже стал для меня родным и близким, а ещё любимым.

Обмотавшись полотенцем, выхожу из душа и слышу щелчок двери. Юсупов вернулся к себе в спальню.

Подхожу к шкафу, тянусь к полке с бельем и достаю оттуда самый откровенный и красивый комплект с кружевами. Немного помедлив, всё же надеваю его. Кручусь вокруг своей оси, будучи неуверенной в том, что делаю. Комплект сидит идеально. Белые стринги и полупрозрачный лиф. Поверх белья накидываю махровый халат – более соблазнительных вещей у меня нет, а расхаживать в одном комплекте по коридору особняка я побаиваюсь.

Дверь в комнату Юсупова оказывается незапертой. На всякий случай стучу и вхожу почти бесшумно. Давид разговаривает с кем-то по телефону. Окидывает меня удивленным взглядом, кивает на кресло, чтобы подождала.

Даже не думаю садиться. Развязываю полы халата, скидываю его с себя, под дьявольский и затянутый пороком взгляд Давида. Ему нравится то, что он видит. Его кадык дёргается, голос становится глухим и хриплым, а глаза бесстыже блуждают по моему телу. Спустя минуту Юсупов завершает разговор и бросает телефон на кровать.

- Что ты делаешь, Катя? – спрашивает меня обреченно и немного устало.

Шагаю к нему навстречу, молча обнимаю за спину и целую в шею. Его кожа невероятно горячая и пахнет парфюмом, ставшим теперь уже моим любимым.

Давид отстраняет меня на секунду. Молча сжимает за скулы, полощет взглядом почерневших глаз. Он уже не сможет остановиться, даже если захочет. Я сорвала стоп-кран, преградила путь назад.

- Я понимаю, что ты до сих пор воспринимаешь меня как маленькую девочку, но я уже выросла, Давид. И я… я хочу тебя, - произношу с вызовом.

Его губы больно впиваются в мои, я ощущаю приятные ласки языка и колючую щетину, задевающую мою кожу. В груди всё бьется и трепещет от происходящего. Вот он, мой. Целует, ласкает, трогает. Пусть делает со мной всё, что захочет, потому что я тоже сильно этого хочу.

Мне хочется казаться опытнее и раскованное, чем я есть. Отвечаю ему на поцелуй с той же отдачей, попутно расстегивая бюстгальтер и прижимаясь к нему возбужденными сосками. Понимаю, что хочу ощутить жар его кожи на себе ещё раз, поэтому спешно расстегиваю пуговицы на рубашке.

Спустя несколько секунд порой неуклюжих попыток у меня получается. Провожу пальцами по сильной натренированной груди, скольжу вниз и задеваю волоски под пупком. Мне нравится эта дьявольская дорожка, ускользающая вниз.

Когда оказываюсь на кровати Юсупова с раздвинутыми ногами, почти ничего слышу. Сердце бьется так сильно и часто, что закладывает уши. Давид склоняется надо мной, тянется к тумбе у изголовья кровати, достает оттуда серебристую упаковку презерватива. Страшно ли мне? Ни капли. Внутри меня всё горит и бурлит от эмоций и сумасшедшего адреналина.

Юсупов опускается на локти, ещё раз смотрит мне в глаза, думая, что я испугаюсь и передумаю. Отвечаю с вызовом, давая ему понять, что не дождётся. Я хочу быть его. Полностью, без остатка.

Ощущаю между ног сильное давление, поддаюсь немного вперед. Острая боль пронзает меня до позвоночника. Хочется кричать и плакать, но я терплю и лишь до крови кусаю губы. Давид двигается во мне плавно и неторопливо. Видно, что ему недостаточно, тесно, туго.

- Не сдерживайся, - прошу его шёпотом.

Он понимает меня и ускоряется. Болезненно сжимает мою ягодицу, толкается вглубь так сильно, что перед глазами всё искрит. По щекам текут слёзы, но я быстро успокаиваюсь. Не хочу, чтобы он думал, что является причиной этому. Я сама этого хотела. Больно, грубо, ненасытно, но хотела.

Неожиданно Давид отстраняется. Хочет перевернуть меня на четвереньки, но замечает кровь. У меня между ног, на постельном белье и на раскатанном по члену презервативе.

- Ты девственница, - не спрашивает, скорее утверждает.

Взгляд становится суровым и злым, но я совершенно не боюсь его гнева.

- Я счастлива, что ты стал моим первым мужчиной, Давид.

***

- Я счастлива, что ты стал моим первым мужчиной, Давид.

***

Мне снится детский дом и моё пятилетие.

Брат откуда-то раздобыл новенькую куклу Барби и подарил её мне. С длинными гладкими волосами, красивым макияжем и платьем, подчёркивающим стройную фигуру. Я любуюсь ею и от себя не отпускаю. Прячу украдкой под подушку и достаю лишь в редких случаях. Знаю, что её отберут девчонки постарше. Ни у кого не было похожей и, честно говоря, я даже не знала, откуда Женька раздобыл на неё денег. Знала только, что у Давида и моего брата часто водились дела в городе.

Спустя пять дней кукла исчезает. Спрашиваю подружек, может кто видел, куда подевалась моя Барби? Но все молчат. Вечером встречаю Давида и Женю со слезами на глазах и рассказываю им о потере. Знаю, что они из-под земли достанут обидчика. Так и происходит. В тот же вечер кукла чудеснейшим образом вновь оказывается под моей подушкой и больше не пропадает.

***

Давид с легкостью подхватывает меня на руки и в два шага оказывается у кровати, опуская на матрас.

Свежие простыни холодят кожу.

Внутри всё переворачивается от осознания того, что сейчас будет. Остро, больно и сладко одновременно. Я это знаю.

- Разведи ноги шире, - негромко командует Давид.

Он всё ещё возвышается надо мной. Развязывает галстук, спешно отбрасывает его в сторону. Движения быстрые и нетерпимые. Он тоже хочет меня.

Стыда больше нет. Есть только сильное желание быть к нему ближе и дарить всю себя. Так правильно… так нужно.

Неспешно развожу ноги в стороны и даю ему то, чего он хочет.

Юсупов снимает кобуру, недолго возится с рубашкой, той самой на которой я увидела пятна крови. Мысли о том, где он был и не грозила ли ему опасность, к собственному стыду отодвигаются на дальний план. Их вытесняют плотские мысли, заставляющие кровь в венах закипать.

Между ног собирается влага… много влаги… Особенно когда Юсупов наблюдает за мной, раздеваясь. Становилось жарко и горячо, словно у меня лихорадка. Наверное, так и есть. Я болею собственным мужем и нуждаюсь в его близости. И он моё единственное противоядие.

У Давида сильное тело с чётко прорисованным мышцами пресса и широкими плечами. Смуглая кожа, крепкие руки с выпуклыми венами, татуировка в области сердца и несколько рваных шрамов. Один небольшой я замечаю на правой груди, а другой – внизу живота. Кажется, свежий, потому что он насыщенного оттенка и ярко выделяется.

Несмотря на это Давид определенно безупречен. Невольно в голову лезут мысли о том, сколько девушек побывало в его постели? Однозначно много, он нравится женщинам и всегда нравился. Вот только мне единственной повезло быть его супругой, пусть даже таким необычным способом.

Щёлкает пряжка ремня. Сильнее ёрзаю на простынях, ощущая, как в нетерпении покалывают соски.

Давид встает коленями на кровать и разрывает зубами серебристую упаковку презерватива. Моргнув ресницами, опускаю глаза вниз. Словно завороженная наблюдаю как он раскатывает изделие по всей длине.

Его член большой и твёрдый, с крупными венами и темными волосками на лобке. Несколько раз он проводит по нему рукой.

Облизываю пересохшие губы и выгибаюсь дугой, потому что пальцы Юсупова скользят у меня между складок. Выгибаюсь ещё и ещё, словно меня бьёт электрическим разрядом. Давид проталкивается в меня сначала одним, а потом двумя пальцами, проверяя мою готовность.

Я готова. Для тебя всегда готова.

Одним резким движением Юсупов ставит меня на четвереньки. Наверное, ему нравится быть сзади, судя по тому, что вчера он тоже хотел меня так взять. Хватаюсь за изголовье кровати, под давлением его рук на мою спину прогибаюсь и в ожидании кусаю губы.

- Расслабься, - звучит его хриплый голос над моим виском.

По коже табуном пробегают мурашки, соски ещё больше твердеют. Давид убеждается в этом лично, касаясь влажными от смазки пальцами сначала правой, затем левой груди. Перекатывает соски между ними, оттягивает вперед, до нечётких искр перед глазами, до простреливающего удовольствия между ног.

Когда головка его члена упирается в промежность я вновь напрягаюсь. Ощущаю резкое давление внутри себя, разрывающее меня на части. Громко вскрикиваю, глубоко дышу, чувствую стекающие дорожки слёз по щекам.

Пытаюсь расслабиться как того просил Юсупов, но получается не очень хорошо. Он слишком большой и слишком сильно таранит меня изнутри несмотря на то, что пока двигается медленно и расслабленно.

- Давид…

Перед глазами теперь не он. Кожаная обшивка кровати и темные обои его спальни с золотистыми узорами.

Он входит в меня до упора. До сорвавшегося из горла крика. До металлического вкуса крови во рту.

Давид вновь проталкивается внутрь. Делает так несколько раз подряд, заставляя мою спину покрыться испариной.

Капли пота стекают по вискам. Громко дышу и соприкасаюсь с его разгоряченным телом. Жаль, что видеть его не могу – только слышать и ощущать.

- Блядь... - Юсупов втягивает воздух сквозь зубы, когда вновь в меня входит.

Ему тесно и узко несмотря на то, что моя естественная смазка стекает по ногам.

В комнате слышны влажные звуки. Давление в промежности становится не таким разрывающее-болезненным. Мне удается расслабиться и подстроиться под него.

Теплое дыхание нежно щекочет кожу на шее. Давид управляет мной словно куклой – увеличивает движения, перемещает меня вверх и вниз. Выходит, дразнит, растирая головкой смазку между ног.

Внутри меня всё закручивается в тугой узел – ноет, тянет, распирает. Я чувствую, что близка к разрядке, которую впервые получаю со взрослым и опытным мужчиной.

Давление на задний проход заставляет резко отпрянуть несмотря на то, что Давид плотно удерживает меня.

- Я… я не готова, прости, - испуганно шепчу заплетающимся языком и мотаю головой.

Пугаюсь, что он будет настаивать.

Юсупов ещё раз негромко матерится, расставляет мои ноги шире, касается пальцами клитора и  умело массирует. Резкий толчок члена в промежность и искры перед глазами становятся отчётливее. Обои и обшивка расплываются, между ног разливается приятное тепло, а уши тут же закладывает от собственных криков.

- Боже мой... боже...

Наши тела прилипают друг к другу. Капли пота сочатся по виску, внизу живота всё ещё пульсирует. Давид делает несколько грубых толчков, удерживая меня под рёбрами и заставляя кровать из дерева несколько раз удариться о стену. Он часто дышит и коротко целует меня в затылок. Что-то говорит, но я почти ничего не слышу.

Падаю на смятые простыни первая. Обессиленная и мокрая. С учащённым пульсом и неровным дыханием.

Давид поднимается с постели, снимает презерватив и уходит в ванную. Понимаю, что мне тоже туда нужно, но сил, чтобы встать больше нет. Он выпил их из меня до дна.

С глупой, но довольной улыбкой на лице веки плавно смыкаются. Фоном слышу хлопок двери, ощущаю, как пружинит матрас. Горячая кожа мужа соприкасается с моей и я окончательно засыпаю.

Впервые за долгое время мне снится приятный и веселый сон. Не помню, о чем он, но я смеюсь и радуюсь.

Открываю глаза от шороха на постели. Сильные руки Давида перестают меня обнимать и мне становится холодно.

На часах три часа ночи: Давид надевает рубашку, вешает кобуру. Заметив, что я не сплю, хмурится.

- Ты куда?

- Не волнуйся, я скоро вернусь.

***

Уснуть так и не получается.

Ровно в шесть утра я поднимаюсь с постели и направляюсь в душ. Между ног присутствует тяжесть. Половые губы опухли и при одном лишь прикосновении вызывают болезненные ощущения, которые тут же сменяются чем-то тягучим и запретно-сладким.

Обмотавшись полотенцем, возвращаюсь к себе в комнату. Улыбаюсь, словно сумасшедшая, с разбегу падаю на мягкую кровать и с удовольствием прокручиваю в голове вчерашний вечер, смакуя каждый момент и каждую секунду своего безумства.

У меня никогда не было такого взрослого мужчины раньше. Были мальчишки-одногодки, которые ухаживали в школе, были парни чуть постарше, на работе. Была симпатия, но никогда – что-то большее. Наверное, именно поэтому дальше поцелуев у меня не заходило. Может быть я всегда интуитивно ждала Давида?

Спустившись на первый этаж, слушаю непривычную тишину. Кажется, Раиса и её дочь ещё не приехали на работу. Иногда они остаются ночевать в гостевом домике на заднем дворе, а иногда отправляются к себе домой в соседний посёлок. А может как раз сегодня у них долгожданный выходной. В любом случае мне нравится находиться в этот момент в одиночестве. Можно вдоволь подумать и поразмышлять.

Заварив себе кофе выхожу на веранду. Сажусь в плетёное кресло, ставлю чашку на стол. На улице ещё нежарко, свежо. Дует лёгкий ветер, развивая мои волосы.

- Я тоже люблю здесь сидеть.

Поворачиваю голову вправо и едва не проливаю на себя кофейный напиток. На веранду выходит Давид, а я даже не слышала, когда он приехал. Впрочем, это немудрено – слышимость с веранды не такая хорошая, как из моей спальни, окна которой выходят на центральный вход в дом. Коричневые капли попадают на пальцы, я сдержанно кусаю губы и тихо мычу.

- Обожглась?

- Нет, всё в норме, - отвечаю Юсупову.

На нём строгий костюм и свежая рубашка без следов крови. Сейчас даже кажется, что вчерашние пятна мне померещились, но потом я вспоминаю кто мой муж и чем занимается. Наверное, для него это норма, просто я к такому ещё не привыкла.

Давид выглядит уставшим. Хмурое лицо без тени улыбки, "пустые" глаза и ленивые жесты. Он садится в плетёное кресло напротив меня и складывает пальцы в плотный замок, опуская локти на стол.

Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри меня происходит настоящий пожар. Языки пламени охватывают сначала сердце, а затем разум. Щёки краснеют, а тело требует повторения произошедшего. Абсурдно, дико и непривычно... Но так естественно, словно я по-настоящему его жена.

- Заварить тебе кофе? – спрашиваю, очнувшись.

Наверняка Давида клонит в сон. Сколько он проспал со мной? Часа три, не больше. Этого мало, чтобы чувствовать себя бодрым, полным сил и энергии на весь день.

Давид кивает, соглашаясь с моим предложением.

Резко поднимаюсь с места и несусь на кухню. Включаю кофейный аппарат, завариваю двойной эспрессо без сахара. Оправившись от шока меня начинает трясти. Ничего страшного не происходит – я просто буду пить утренний кофе с собственным мужем, но волнение никуда не деть. Я ещё не совсем привыкла к тому, что происходит.

Возвращаюсь на веранду как можно скорее. Ставлю чашку возле Давида, замечая его благодарный кивок. Он достает из пачки сигарету, вставляет её в рот и чиркает зажигалкой, тут же выпуская сизую струю дыма.

Взявшись за свой напиток с разочарованием понимаю, что он остыл и стал не таким вкусным, но бежать и заваривать себе новый у меня нет времени. Вдруг Юсупов опять уедет и когда ещё мы сможем спокойно посидеть на веранде его дома, чтобы поговорить?

Карие глаза смотрят на меня с лёгким прищуром. Один уголок его рта кривится в подобии улыбки. Мне кажется, он тоже вспоминает наш вечер и мои крики с его именем на губах. Покрываюсь красными пятнами и отвожу взгляд в сторону.

- Ты совсем не выспался, должно быть.

Хотя после его отъезда я тоже почти не спала. Сон был поверхностным и рваным. Больше себя мучить я не смогла и поднялась с постели.

- Были неотложные дела. Не мог не уехать, - произносит Давид.

- Что-то серьезное? – на секунду поднимаю взгляд.

Пытаюсь понять, захочет ли он отвечать. Это совершенно не моё дело, где он был и что делал, но вопросы я произношу раньше, чем успеваю хорошенько обдумать.

- Обнаружились интересные детали случившегося с твоим братом, - отвечает Давид, откинувшись на спинку кресла.

Я напрягаюсь. Зачем-то начинаю дуть на уже остывший кофе.

- Какие… детали? – в горле образовывается колючий ком, который с трудом позволяет мне говорить.

- Твой брат выжил. Он сбежал из плена и сейчас скрывается где-то в городе.

Сердце начинает колотиться в сотни раз чаще. Кажется, вот-вот разорвётся на мелкие кусочки.

Ощущение, будто я еду на полной скорости по пустынной трасе, но в момент сказанных Юсуповым слов резко нажимаю тормоз. Дыхание в груди спирает, я открываю рот и тут же закрываю его не в силах выдать что-то членораздельное.

- Цуканов ставил на то, что Женя объявится, как только мы с тобой поженимся, но кажется твоего брата не пробрало.

- Вдруг он не знает?

- Знает, - кивает Давид. – Уже все знают.

- Если он жив и его найдет Цуканов…

- То похоронит обратно, только теперь уже наверняка. И не только он, Катя. Орлов, на которого Женя изначально работал, тоже ищет его. Твой брат готовил на него покушение. С помощью Цуканова пытался прибрать наркобизнес себе в руки. Они собирались поделиться, да что-то пошло не так. Теперь твой брат враг номер один для всех в этом городе.

- И для тебя? – спрашиваю дрожащим голосом.

Все это время я думала, что Женька всего лишь пешка. Выполнял мелкие поручения и только. Но видимо я ошиблась в единственном близком человеке.

Внутри меня всё защемило от боли. Я не могла смириться с тем, что Женя – живой. Мысленно с ним попрощалась и похоронила, а теперь в груди теплилась надежда на то, что всё ещё можно исправить и предостеречь его.

- Для меня – нет. У меня другие враги, - отвечает Давид. – Но проблем от Жени предостаточно. Слишком хитрый и изворотливый, уж прости.

Я не злилась на Юсупова. Ему не было смысла мне врать и сейчас… я была так благодарна ему за то, что он по крупицам делился со мной информацией о брате. Ведь мог промолчать...

Слёзы сдерживать не получилось. Я всхлипнула, но тут же вытерла их тыльной стороной ладони. Давид нахмурился, глубоко затянулся и выпустил дым в сторону.

- Иди сюда, Катя.

Поднялась с места, послушно обошла стол. Давид потушил окурок в пепельнице, взял меня за кисть руки и усадил себе на колени. Мне хорошо и плохо, легко и тяжело, хочется улыбаться и плакать одновременно.

Со мной он. Такой надёжный и сильный, такой красивый и в себе уверенный, ставший почти родным. А у Жени - никого.

Юсупов опускает ладонь на мою поясницу и слегка поглаживает. Прикрываю глаза, останавливая новый поток слёз и впускаю в себя то тепло, которое он мне дарит.

- Я могу вернуться в квартиру? – спрашиваю внезапно.

Юсупов перестает меня поглаживать. Открыв веки, вижу, что он настороженно хмурится. Зрачки темнеют, сигнализируя о том, что он недоволен мною.

- Я могу выбраться куда-то за пределы особняка. Возможно, Женя нашёл бы меня. Я попросила бы его вернуть то, что он должен...

- Дело теперь не в этом, - мотает головой Юсупов. – Такие ошибки не прощают, Катя.

- Я попросила бы его уехать. Предупредила бы, - мой голос из спокойного перерастает в истерику.

Будешь тут равнодушной, когда на твою голову сваливаются такие новости!

- И сразу отправишься на растерзание к Цуканову или Орлову. Неважно, - хмыкает Давид. - Я за тебя поручился.

Послушно киваю и опускаю глаза в пол. Мне многое пока непонятно, но спрашивать мужа ещё не решаюсь – нужно переварить то, что имею.

- Не глупи, Катя, - произносит Юсупов строгим тоном. - Или ты делаешь то, что я говорю тебе, или всё станет бессмысленным. Они не поверят, что ты непричастна и заподозрят, что наш брак заключен лишь для отвода глаз.

Его разъяренный взгляд заставляет меня очнуться.

- Я поняла тебя, Давид. Всё поняла.

***

После нашего разговора Давид поднимается с места и уходит к себе в комнату. Ему нужно поспать, понимаю. Это я могу весь день нежиться в постели сколько влезет, он же спит короткими фрагментами, постоянно срываясь с дома и уезжая.

Некоторое время всё ещё сижу в плетеном кресле и смотрю перед собой. Мир такой неустойчивый и живой… Ещё сегодня утром я думала о том, что мой родной брат погиб, а теперь всё перевернулось вверх дном и появились едва различимые проблески света. Мне хочется верить, что ему удастся сбежать. У Женьки должен быть второй шанс. В конце концов все люди имеют право на ошибки.

До вечера я занимаюсь садом, помогаю готовить ужин и читаю книгу. Отложив её в сторону, смотрю на часы и прислушиваюсь к тишине, царящей в доме. На стрелках уже девять, Раиса и Таня справились со своей работой и ушли отдыхать в гостевой домик. Там у них есть все необходимое для жизни. Очень даже уютно и мило – Раиса недавно проводила для меня экскурсию.

А Давид ещё спит. Наверное, будить его не стоит. У него можно сказать полноценный выходной день.

Прохожу в ванную комнату и, отрегулировав напор воды, забираюсь в душевую кабину. Закрыв глаза подставляю лицо под теплые струи воды. Я могла бы молить Юсупова о спасении брата, могла бы пообещать ему что угодно взамен… Но не стану этого делать, потому что неожиданно на одной чаше весов оказались и Женя, и Давид. Рискнув жизнью одного, я могу подставить под удар другого. Уверенна, что брат выпутается. Придумает какой-нибудь план без меня. Резко включаю холодную воду, чтобы освежиться и тут же выключаю её.

Выбравшись из душа, прохожу в комнату и надеваю на себя платье. Волосы оставляю влажными, расчесав их и убрав в высокий хвост.

В доме царит гробовая тишина. Медленно бреду по коридору и останавливаюсь у комнаты Юсупова. Мне хочется войти и лечь с ним в одну постель, ощутить на себе теплую кожу и сильные руки. Между страхом и желанием увидеть Давида пересиливает второе.

Бесшумно толкаю дверь и прохожу в темную комнату. Шторы здесь плотно задвинуты, в полную мощность работает кондиционер, остужая помещение до морозного холода.

Давид и правда спит. Размеренно дышит, прикрыв глаза и закинув одну руку за голову. Он предстает передо мной в совершенно непривычном виде. Никакого делового костюма и рубашки. Чёрные спортивные трико и такого же цвета футболка.

Можно на секунду забыться и подумать, что он обыкновенный земной человек. Никакого криминала, никакой опасности… Мы могли бы быть счастливы, нарожать много детей и уехать отсюда далеко-далеко. К морю, например, чтобы нас никто не нашёл…

Когда все закончится, мы разведемся, Катя.

Мотаю головой, делаю несколько шагов к нему навстречу не в силах отвести взгляд. Широкая грудь отчётливо вздымается. Иногда прерывисто, иногда ровно. Уверена, что даже сны ему снятся такие же, как и его жизнь - кровавые и опасные, где смерть буквально следует по пятам…

Осторожно касаюсь темной густой щетины на его лице… Юсупов никогда не бреется до идеальной гладкости, но небритость ему даже идёт.

Неожиданно Давид открывает глаза. Хмурится сильнее, испепеляя меня взглядом, перехватывает за кисть руки и дергает на себя. С визгом заваливаюсь на его тело, часто дышу и слышу, как сильно стучит собственное сердце.

- Ты напугал меня! – произношу чуть громче обычного.

Давид молчит и не позволяет быть сверху слишком долго. Опрокидывает спиной на простыни, наваливается всем своим телом и вдавливает меня в матрас. Мои руки закинуты над головой, ноги широко расставлены. Я ощущаю его возбуждение и звериную похоть каждой клеточкой своего тела.

Он впивается в мои губы дерзко и грубо, царапая кожу своей щетиной и проникая в меня языком. Не лаская, а будто насилуя.

Давид опускается ниже, к шее и оставляет на ней влажные следы… С каким-то звериным рыком дёргает моё платье вниз и оголяет грудь с затвердевшими сосками.

Перестаю дышать. Просто замираю на месте и с любопытством наблюдаю, как он лижет мою грудь языком, поочередно втягивает в теплый рот сначала один, а затем другой сосок. Так томительно-сладко… Так остро и приятно… Завораживает и возбуждает до предела.

Юсупов на секунду прерывается, тянется к тумбе и достает из ящика презерватив. По-прежнему удерживая мои руки над головой, свободной рукой раскатывает его по всей длине и, отодвинув в сторону белье, входит в меня.

Из груди вырывается всхлип. Давид рычит, словно израненный зверь и медленно во мне двигается, растягивая под себя.

Глаза дикие, затянутые темной поволокой безумия… Смотрю в них и чувствую, как тону. Так глубоко и сильно, что сопротивляться не имеет смысла. Думаю о том, что больше без него не смогу. Когда всё закончится, я просто никуда не уйду. Останусь здесь: в его доме, в его постели, в его сердце… Он не сможет меня прогнать.

Кисти рук затекают, когда Давид усиливает толчки и часто двигает бедрами. Пытаюсь высвободиться и он позволяет, послабляя хватку. Теперь я могу трогать пальцами его лицо, шею, подняв футболку, касаться разгоряченного тела. Куда дотягиваюсь – нежно целовать.

Внизу живота собирается знакомый жар. Накапливается с каждым толчком, грозя разлиться во мне удовольствием с минуты на минуту.

- Катя, Катя… что ты со мной делаешь? – спрашивает Давид, зарываясь в мои волосы.

Этот вопрос риторический и не требует ответа.

Юсупов наваливается на меня всем телом, пригвождает к матрацу, сбавляет темп. Мнёт мои ягодицы пальцами, закидывает мои ноги себе на талию, таким образом проникая глубже и до упора. Порочные шлепки тела о тело разносятся по комнате, проникают мне в уши, заставляя дрожать от интимности происходящего.

- Мой… только мой и ничей больше… Не отдам.

Огненный шар внизу живота лопается так резко, что у меня спирает дыхание. Тело немеет, перед глазами всё плывёт, становится нечётким и таким далёким.

Впиваюсь ногтями в спину Давида, сквозь футболку царапаю его и даже кусаю за шею, теперь уже без капли нежности, так же дико, словно заражаясь от него безумством.

Юсупов приходит к финишу следующим. Я чувствую как тяжелеет его член, как затрудняется дыхание, как в несколько коротких рывков движения стихают вовсе.

В комнате становится тихо-тихо. Слышно только как мы оба часто дышим в унисон. Мне хочется лежать с ним в обнимку вечность. Гладить его, касаться, трогать, дышать и растворяться в его запахе…

Давид резко поднимается с кровати и проходит по комнате. Догадываюсь, что он хочет принять душ.

- Зачем приходила? – спрашивает меня, будто очнувшись.

Не сразу нахожусь, что ответить, потому что мои мысли остались далеко-далеко, где-то в параллельной вселенной.

- Мне нужно в клинику, чтобы сдать анализы.

- Я знаю, Ольга говорила, - кивает Давид. – Постараюсь завтра организовать твою поездку туда.

- Ладно.

Приподнимаюсь на локтях, рассматриваю себя критичным взглядом. Белье разорвано, платье  помято и болтается на талии.

- Только без глупостей, Катя, - предупреждает Юсупов, прежде чем скрыться за дверью ванной комнаты.

- Не волнуйся, я не стану искать встречи с братом, Давид.

***

Давид скрывается за дверью ванной комнаты. Слышится мерный шум воды.

Поднимаюсь с постели, поправляю на себе платье, насколько это возможно и решаю уйти. Юсупов не просил меня остаться, поэтому я решаю, что так будет лучше.

Уже в своей комнате подхожу к зеркалу и не смогу сдержать в себе улыбку. Видел бы меня брат… На кого я сейчас похожа? Волосы растрёпаны, губы пылают, на коже остались красные следы от колючей щетины Давида. Он целовал так больно и приятно одновременно… Я не знала, что такое вообще возможно.

С платьем придётся поработать. Попрошу у Раисы иголки и нитки, пришью тонкие разорванные бретельки на место. Где-то в постели Юсупова потерялись две мелкие пуговицы, которые были расположены по центру платья. Но это всё мелочи… и без них оно красивое.

Засыпаю я достаточно быстро несмотря на то, что всё время жду Давида. Вскакиваю с кровати после каждого шороха в коридоре, начинаю путать сон и реальность, потому что в моем сновидении Юсупов близко, рядом. Гладит меня, обнимает, бережно целует в шею.

Но в реальности он так и не приходит.

***

- По УЗИ всё хорошо, Катя, - произносит Ольга Ивановна, когда заканчивает осмотр. – Можешь одеваться.

Она садится за стол и выписывает направление на сдачу крови.

- Перед назначением гормональной терапии я должна убедиться в том, что у тебя нет сахарного диабета, не повышен уровень холестерина и отсутствуют другие хронические заболевания. Как только придут результаты мы с тобой встретимся ещё раз. Я приеду и привезу тебе лекарства, проведу короткий инструктаж по применению.

- Хорошо.

- А теперь пройди, пожалуйста, в соседний кабинет с табличкой «Манипуляционная», там тебе всё объяснят.

Благодарю доктора и выхожу в коридор.

Там, облокотившись о стену, меня ждёт охранник. Юсупов тщательно позаботился о моей безопасности, поэтому сейчас я и шагу не могу сделать без хмурого амбала в черном костюме. Благо, в кабинет к гинекологу он со мной не вошёл, а мирно ждал у двери.

Коагулограмма, общий анализ крови и кровь на гормоны… После того как из меня выкачивают несколько пробирок, голова кружится, и я не сразу могу встать и уйти. Медсестра протягивает мне ватку, смоченную нашатырём… Становится немного легче, но хочется умыть лицо и привести себя в чувство самостоятельно.

- Я в дамскую комнату, - шепчу амбалу, когда он идёт за мной по коридору по пятам.

Приставучий такой и странный. Даже не думает останавливаться, просто шагает чуть поодаль, не выражая никаких эмоций.

Клиника, куда меня привезли, частная и только для «своих». Вежливый персонал, чистые и пустые коридоры. Прием здесь по записи, клиенты почти не пересекаются между собой. Здесь нет огромной толпы из больных, не слышны споры кто приехал первым, и кто должен пройти без очереди, потому что у него инвалидность.

Сворачиваю за угол, нахожу дверь с нужной табличкой и закрываюсь на замок, переводя дыхание. Голова почти не кружится, но меня подташнивает, поэтому я всё равно подхожу к раковине и набираю в ладони холодную воду, чтобы умыться.

Закрыв глаза чувствую, как чья-то теплая ладонь закрывает мой рот. В ноздри вбивается запах табака и бензина, усиливая тошноту. Хочется кричать, но не получается – я только мычу и барахтаюсь в сильных мужских руках, которые тащат меня вглубь дамской комнаты. Вот тебе и частная клиника!

- Заткнись! – в уши долетает знакомый шепот, но я по инерции ещё мычу. – Это я, заткнись!

Женька! Это он! Спустя мгновение прекращаю трепыхаться и мычать тоже перестаю.

Я обещала Давиду, что не стану искать встречи с братом, но он сам меня нашел!

Женя ставит меня на ноги, убедившись, что я адекватна, разворачивает за плечи к себе лицом.

Взглянув в его глаза, резко вздрагиваю, не могу иначе, ведь он изменился и достаточно сильно. Зелёные глаза стали стеклянными и пустыми, больше не выражают никаких эмоций. Лицо покрывают незнакомые шрамы: один над бровью, другой на щеке. На скулах видны круглые следы от ожогов… На нём тушили окурки? Похоже, что да. Эти изверги наверняка измывались над ним как могли. Что под футболкой – страшно только представить.

Слёзы мгновенно собираются в уголках глаз, а в голове крутится только одна лишь фраза: "Что же ты наделал, брат?".

- Привет, малыш… - произносит Женя мягким голосом.

Уголки его губ ползут вверх. Под глазами появляются те самые знакомые морщинки… Тянусь к нему рукой и провожу по ним кончиками пальцев. Это он, живой.

***

Это он, живой.

***

Я еду домой в окружении охраны. Так непривычно, словно моя скромная персона имеет хоть какое-то значение.

Охранник Михаил изредка посматривает на меня в зеркало заднего вида, хмурится и вновь устремляет взгляд на дорогу.

Впервые в жизни мне хочется отключить собственный мозг, потому что мысли, лезущие в голову, изъедают меня до кости.

Где сейчас Женя? В каком месте он скрывается? Ведь я так и не успела у него ничего спросить.

Он нуждается в моей помощи… Оступился, потерялся, попал… У нас не было родителей, как выживать в этом мире нам никто не рассказал. Знали из детского дома, а там… не всегда поступали честно и по совести.

По щеке скатывается обжигающая кожу слеза. Одна, затем другая. Вытираю тыльной стороной ладони, отворачиваю голову к окну. Я обязана поговорить с Давидом. Вдруг ещё можно сделать хоть что-нибудь? Я не смогу жить в этом мире, зная, что к спасению брата не приложила никаких усилий.

***

Утром в комнате пусто, словно Давида и не было.

О страстной ночи напоминают только отметки на коже, смятые простыни и запах, которым пропиталась моя постель. Как хорошо, что Раиса взяла выходной и белье никто не сменит.

А ещё Давид крепко обнимал меня во сне и продолжал брать снова и снова… До болезненного жжения во влагалище и сорванного голоса. Ненасытный и совершенно дикий мужчина...

Губы трогает лёгкая улыбка и я думаю о том, что сегодняшний день ничто не сможет испортить. Разве только груз, который висит у меня на душе в виде нуждающегося в моей помощи брата.

Наспех приняв душ спускаюсь на первый этаж. Сердце восторженно ликует, когда до меня доносится строгий голос Юсупова, разговаривающего по телефону. Он не успел уехать! Он ещё здесь, а это означает, что я смогу проявить свою заботу о нём и покормить Давида перед работой.

Решаю не мешать ему и тут же мчу на кухню. Бросившись к холодильнику, достаю оттуда яйца, ветчину, овощи. Хотелось бы приготовить что-то более изысканное и сложное, но сейчас у меня совершенно нет на это времени. В любой момент Давид может уехать, а я с двойной порцией завтрака самостоятельно не справлюсь.

Включаю кофейный аппарат, завариваю эспрессо, беру тарелки и режу хлеб.

- Вкусно пахнет, - произносит Давид в тот момент, когда я подхватываю парующий омлет лопаткой и перекладываю на тарелку.

- Спасибо, - улыбаюсь в ответ и нервно поправляю волосы. – Старалась успеть к твоему отъезду.

Я осекаюсь, потому что замечаю в его темных глазах… растерянность. Неужели он не присоединится? Для кого я всё это готовила?

Нет, пожалуйста… Останься…

- Ты не голоден, - вздыхаю, отставляю тарелку в сторону.

Скрыть разочарование не получается, хотя я пытаюсь.

- Я тороплюсь, Катя, - произносит Давид низким голосом.

Ну конечно же… На нём дорогой костюм тёмно-синего цвета и белоснежная рубашка. На запястье переливаются дорогие наручные часы. Он давно собран и завтракать дома в компании со мной не собирался. Я сама решила это вместо него, поэтому и обижаться стоит на себя же.

- Нужно было проснуться пораньше… В следующий раз поставлю будильник.

- Прекрати, - осекает меня Давид. – Я редко ем дома и сегодняшний день не исключение.

Мне тоже не хочется есть, но, если бы Юсупов хотя бы на секунду остался со мной, я не раздумывая проглотила бы целую порцию.

- Я могла бы приготовить для нас ужин, - удерживаю разговор.

Юсупов бросает короткий взгляд на часы, прямо намекая, что уже торопится.

- Сегодня точно никак, - произносит спокойным голосом, несмотря на мою настойчивость. - Вечером мы с тобой едем на одну деловую встречу. Будь готова к семи, Катя.

Это мало похоже на вопрос. Он требует и приказывает, но я всё равно отвечаю:

- Хорошо, Давид… Конечно.

- Тогда до вечера.

- До вечера, - произношу ему в спину, потому что Юсупов правда торопится на выход.

Провозившись на клумбе несколько часов, возвращаюсь в дом. Возможно, зря я ещё раз удобрила грунт и подрезала стебли, но процесс ухода за розами без надзора Раисы оказался таким увлекательным, что я не смогла остановиться.

Отмывшись от земли, забираюсь на кровать и беру в руки телефон. Там непрочитанное сообщение от Сашки, в котором она спрашивает, как мои дела, но я решаю, что отвечу ей позже. У меня есть дела поважнее. Например, заказать платье на сегодняшний вечер и позвонить визажисту. А ещё я оформляю заказ в цветочном магазине и радуюсь, когда администратор перезванивает мне и сообщает, что куст гортензии привезут завтра утром. Это будет мой личный кусочек оазиса в этом доме, который я буду самостоятельно взращивать и оберегать.

***

- Я получила твои результаты анализов, Катя, - произносит Ольга Ивановна, появившись в особняке после обеда.

Мы занимаем место в гостиной и садимся друг напротив друга.

- Всё в норме – твой организм здоров и нет абсолютно никаких противопоказаний для приема оральных контрацептивов.

Разговоры об этом невольно заставляют меня смутиться. Всему виной то, что я до сих пор воспринимаю секс и разговоры о нём как что-то постыдное несмотря на то, что мне нравится заниматься этим с Давидом. Всегда малоэмоциональный и неразговорчивый в жизни, в постели со мной он ведёт себя иначе. Ненасытно… Грубо… Нежно... Словно я для него особенная.

- Не волнуйся, я подобрала для тебя самые щадящие препараты для твоего молодого организма. Эффект этого метода контрацепции обратим, и после окончания приема ты сможет забеременеть, - Ольга Ивановна открывает сумочку и извлекает оттуда две упаковки контрацептивов. - Основное правило: принимать таблетки нужно ежедневно в одно и то же время. Чтобы не забыть о приеме, можно поставить напоминание или будильник на телефоне.

Она раскрывает одну из упаковок и дотошно объясняет мне особенности приёма. Таблетки пронумерованы днями недели, обозначены стрелочками. Запутаться в этом сложно, поэтому я понимающе киваю и забираю их себе.

- Мы встретимся с тобой через две недели после употребления. Если за это время не будет никаких побочных действий в виде кровотечений, головных болей и головокружений, значит эти оральные контрацептивы тебе подошли и можно будет употреблять их и дальше. Тебе всё понятно, Катя?

- Да, Ольга Ивановна.

- Вот и славно, - улыбается в ответ. – Ты девочка молодая, неопытная в отличии от предыдущих женщин господина Юсупова, поэтому в случае чего я оставлю тебе свой номер телефона. Ты сможешь звонить мне в любое время дня и ночи…

Дальше я её уже не слышу, потому что сказанные ею слова раз за разом проносятся у меня в голове.

Другие женщины Давида…Они старше и опытнее меня, и они тоже сдавали анализы и проходили полное медицинское обследование у гинеколога.

Я знала, конечно же, что не первая у Юсупова, но почему-то слова доктора задевают меня особенно больно, будто изощрённо царапают сердце ножом до ссадин и кровоподтёков.

Ольга Ивановна поднимается с места и прощается. Улыбаться ей искреннее как раньше больше не получается. К тому же, теперь я перестаю считать её милой и заботливой. И как только она скрывается за порогом особняка, нервно рву визитку с номером её телефона и выбрасываю в урну.

Мечтаю отправить таблетки туда же или спустить по одной в унитаз, но удерживаюсь и зашвыриваю их у себя в комнате подальше… Хотя бы потому, что они являются неприятным осознанием того, что я не являюсь для Давида особенной. Пора тебе, Катя, поумнеть немного и вырасти.

***

- Ты должна стать для Давида лучшей! - произносит в трубку Саша.

- Я пытаюсь…

- Значит, недостаточно пытаешься, солнце. Встречай его после работы при полном параде – прическа, макияж, короткое платье. Он должен тебя глазами пожирать.

- Думаешь, это поможет?

- Уверена! Поверь своей подруге Саше – опыта у меня побольше твоего. Он должен хотеть тебя постоянно. Должен ревновать, восхищаться, гореть! И ты в этот самый огонь обязана регулярно подкидывать дровишек.

На этом мы заканчиваем наш разговор, потому что девушка-стилист, которую я пригласила, переходит от укладки к макияжу.

- Может быть накрасить губы помадой посветлее? – спрашивает с недоверием.

- Нет, пусть будут алые. Я хочу алые, - киваю ей.

- Ладно.

Она не спорит. Молча выполняет свою работу, рисуя сначала контур, а затем закрашивая губы нужным тоном. После завершения я с удивлением смотрю на себя в зеркало и касаюсь кончиками пальцев лица. Совсем на меня не похожа. Яркая, выразительная девушка с большими голубыми глазами, светлой ровной кожей и сочными губами. Неужели это я?

Платье привезли ещё час назад в коробке с логотипом фирмы. Оно чёрного цвета и чуть длиннее колена. С глубоким декольте и на тонких бретелях, которые оголяют плечи и ключицы в полной мере. Мне хотелось выглядеть красиво рядом с Давидом, быть ему под стать, чтобы никто не посмел даже подумать, что мы не подходим друг другу или я недостойна такого мужчины как он.

Дверь в мою комнату открывается без стука в тот момент, когда я убираю непослушный локон назад. Давид стоит на пороге сунув руки в карманы брюк и испепеляет меня взглядом. Кажется, тоже не узнает в этой взрослой изящной девушке меня. Юсупов слегка клонит голову набок, совершенно не улыбается и как обычно не отвешивает мне комплименты, но его интерес и восхищение моим образом я читаю в глазах – этого мне достаточно.

- Ты готова? – бросает взгляд на наручные часы. - Нам пора ехать.

- Да готова, - отвечаю ему. - Дай мне минуту.

И всё же Сашка права. Я должна быть для Давида такой всегда, а не только в тот момент, когда испытываю ревность к его прошлым фантомным женщинам.

К моему удивлению Давид сегодня за рулём, поэтому я сажусь на переднее сиденье рядом с водителем.

- Куда мы едем?

- Отмечать закрытие сделки в ресторан на берегу реки, - отвечает Давид.

- Там будет много людей?

- Достаточно, - кивает.

Ресторан находится за городом, поэтому нам не приходится ехать слишком долго. Через час мы приезжаем в гостинично-ресторанный комплекс на берегу реки, где до нас уже собралась добрая сотня людей в огромном белоснежном шатре.

Мужчины в деловых костюмах, женщины в лёгких летних платьях. Кажется, я немного не угадала с образом, потому что явно выделяюсь на их фоне, но так даже лучше.

Беру под руку Давида и сильнее прижимаюсь к нему. На нас смотрят. Открыто, с интересом. Перешептываются, обсуждают, вновь устремляют взгляды в нашу сторону. Мне непривычно быть в центре внимания, но ради Юсупова я готова на всё.

Увидев в одной из группок оживленно болтающих людей Цуканова, непроизвольно ёжусь. Его пустой серый взгляд проходится по моему телу, застывает на лице. Он неприятно усмехается. Так, словно мимикой хочет передать мне – я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, Катя.

- У тебя была сделка с Цукановым? – догадываюсь я.

- Да, с ним, - отвечает Юсупов.

Это ещё сложнее, чем я думала. Не знала, что моего мужа и этого неприятного для меня человека связывают деловые отношения. Попросить у Давида помощи для Жени это означает подставить его перед компаньоном, обречь на опасность и возможно смерть.

- Хороший вечер, - произносит Цуканов, пожимая руку Давиду. – Здесь оказалось гораздо уютнее, чем в шумной Москве.

Официант, который проходит мимо нас, предлагает алкоголь. Принимаю бокал холодного шампанского и тут же делаю несколько жадных глотков. Хочется утолить жажду, да и расслабиться не будет лишним.

Когда напряжение немного спадает, я начинаю с интересом рассматривать публику. Со всеми этими людьми работает Давид. Возможно, это его подчиненные. Вернее, не только его, но и Цуканова, но это неважно. Самое смешное, я даже не знаю, чем занимается мой муж, кроме того, что он замешан в криминале. Наверняка у него есть компания, через которую он отмывает деньги полученные с незаконной деятельности.

Щёки розовеют, по телу разносится лёгкость. Давид продолжает разговор с мужчинами, а я неожиданно натыкаюсь на знакомое женское лицо. Это брюнетка с пухлыми губами и носом с горбинкой. Мы встречались с ней раньше, сразу же после того, как Юсупов спас меня от бандитов. Она и тогда смотрела на меня презрительно, а сейчас просто уничтожает взглядом. Ей не нравится, что не она является спутницей Юсупова. В этот момент алкоголь делает меня смелее и я, пользуясь моментом, встаю на носочки и коротко целую мужа в небритую щёку.

Давид на секунду прерывает разговор с мужчинами и кладёт руку мне на талию. Это лучшая реакция на мой необдуманный жест. Возвращаю взгляд в толпу, но брюнетку уже не вижу.

- Я отойду на минутку, - шепчу Давиду, когда празднование находится в самом разгаре.

Цокая каблуками, выбираюсь из шатра и оглядываюсь вокруг.

- Где здесь можно найти дамскую комнату? - спрашиваю у проходящего мимо официанта и, услышав ответ, следую в указанном направлении.

Мне приходится пройти по деревянному мосту через маленький пруд. Затем я сворачиваю налево и утыкаюсь в небольшую кирпичную постройку, именуемую уборной. Внутри стерильно и чисто, пахнет моющими средствами.

Тщательно намыливаю руки, смываю густую пену, затем осторожно промакиваю лицо. Косметика оказалась стойкой – по прошествии двух часов, проведенных на улице, макияж не потёк, а алая помада до сих пор не стёрлась.

Вернувшись к месту празднования осматриваю гостей и пытаюсь найти среди них Давида. Сердце буквально выпрыгивает из груди, когда я замечаю его в компании брюнетки! Надо же какая хитрая - как только я ушла, она не теряла возможности...

Меня будто ведром ледяной воды окатили… Дыхание сбивается, слёзы подкатывают глазам… Почему она? Любая, но только не эта… Наверное, где-то на интуитивном уровне я чувствую, что её и Юсупова связывало что-то большее, чем просто рабочие моменты. Я вижу в ней конкурентку. Интересно, Ольга Ивановна намекала на неё?

- Шампанского? – спрашивает официант.

- Спасибо, - беру ледяной бокал в руку и стою на месте не в силах пошевелиться.

Теперь ощущаю себя в теле брюнетки – наверняка так же гадко и дурно, чувствуя, как давит виски от увиденного. Она что-то говорит Давиду, кажется немного истерично и повышая голос. Он невозмутимо качает головой и совершенно не смотрит на девушку.

- Потанцуем? – рядом со мной останавливается молодой мужчина.

У него светлые волосы, он чуть младше Юсупова и ниже его ростом. И вообще какой-то непримечательный по сравнению с мужем, но я цепляюсь в него словно в спасательную соломинку.

- Давайте, - киваю ему.

Ставлю бокал на стол и протягиваю свою руку. Только сейчас начинаю слышать музыку, словно выбираюсь из-под воды на поверхность. Звучит Лара Фабиан, моя любимая.

Я на секунду закрываю глаза, пытаясь справиться с неприятной дрожью, когда влажная ладонь блондина опускается на мою поясницу. С Давидом у меня по-другому. От его касаний хочется взлетать до небес и парить над землей…

- Вы работаете в «Трансуголь»?

- Я? Нет, я пришла сюда с мужем, - отвечаю мужчине.

В этот момент как раз поворачиваюсь к Юсупову лицом и вижу, что он до сих пор стоит рядом с брюнеткой, только теперь смотрит в нашу сторону и прожигает меня своими карими глазами. Кровь усиленно разгоняется по венам, блондин что-то говорит мне, но я его не слышу. Вижу только, что брюнетка тоже замечает меня. Неприятно усмехается, поворачивается к Давиду и кивает на танцпол.

Не знаю, что движет мною больше: алкоголь или ревность, но я срываюсь с места и бегу. Выбравшись из шатра, оглядываюсь вокруг. На улице уже темно и только фонари освещают каменные дорожки на территории комплекса. Слёзы стекают по лицу и шее, обида на саму себя и собственную глупость душит и лишает воздуха.

Быстро перебирая ногами, иду вперед. Представляю как Давид сейчас обнимает брюнетку и кружит её в танце, отчего завожусь пуще прежнего. Спотыкаюсь о мелкие камешки, чертыхаюсь и вновь иду. Куда? Не знаю… Лишь бы не видеть всего этого.

- Далеко собралась?! – слышу за спиной строгий голос Юсупова.

Останавливаюсь. Не дышу. Неужели, всё это время он шёл за мной, а не танцевал в зале? Мгновенно вытираю слёзы, чтобы Давид их не видел, медленно поворачиваюсь к нему и хочу что-то сказать в своё оправдание.

- Это что, блядь, за детские выходки, Катя? – он вдруг подходит вплотную, хватает меня за локоть и пригвождает к стене, отчего слова, которые я придумала в своей голове, моментально испаряются.

***

Карие глаза Давида становятся чёрными и, кажется, прожигают во мне дыру. Я никогда не видела его настолько взвинченным, разве что тогда в лесу, когда пыталась сбежать.

- Скажи мне правду, - пытаюсь высвободить руку, но тщетно. Он крепко удерживает меня. – У тебя были отношения с той брюнеткой?

- Считаешь, я должен перед тобой отчитываться? – удивленно вскидывает брови Юсупов.

Знаю, что выгляжу жалко, но слова Ольги Ивановны и присутствие конкурентки выбили меня из колеи. Не могу больше держать лицо и делать вид, что со мной всё нормально. Я тяжело переживаю всё, что связано с мужем.

- Не считаю, Давид.

- У нас был с тобой уговор, - напоминает хрипловатым голосом глядя мне в глаза.

- Я помню. Наши отношения лишь для отвода глаз. Не навсегда.

- Умница, - произносит Юсупов, всё ещё прижимая меня к стене. - Тогда что не так, Катя? Почему ты убежала с торжества со слезами?

Он разговаривает со мной, словно с умалишенной. Медленно и неторопливо, но я вижу, что он сердится и тон его голоса становится значительно выше, чем обычно.

- Ты был прав, я маленькая глупая девочка. Не справилась с собой…

Делаю глубокий вдох, опускаю глаза в пол.

Рядом с Юсуповым должна быть женщина его возраста, а не я. Спокойная, выдержанная, умеющая держать лицо даже в самых сложных ситуациях. Признаю это, хотя сердце рвётся на части при одной только мысли об этом.

- Нужно было не заходить так далеко, если не готова, - произносит Давид. - Я тебя заранее обо всём предупредил.

Неожиданно он послабляет хватку и отпускает мою руку. Я свободна, я этого хотела, но вместо того, чтобы отойти от разъяренного мужа, кладу руку ему на плечо, ощущая сильные перекатывающиеся мышцы под рубашкой.

- Наверное, сам виноват, - вдруг снижает голос Давид. – С тобой было сложно сдержаться, Катя.

Усмехаюсь сквозь слёзы, потому что Юсупов впервые признается в подобных вещах… Встаю на носочки, обхватываю руками за шею. Дышу им, перебираю пальцами густые чёрные волосы, прижимаюсь всем своим телом… Так хорошо и спокойно, как давно не было…

Где-то вдалеке слышны голоса гостей и танцевальная музыка. Возвращаться туда не хочется, хотя знаю, что надо. Уже расслабившись и думая, что между нами всё хорошо, Давид произносит фразу, которая рушит почву под моими ногами.

- Нужно заканчивать.

- Не нужно, - упрямо мотаю головой. – Пожалуйста, не нужно… Я не стану тебя ревновать. И вопросы о девушках больше задавать не буду. Только не нужно ничего заканчивать.

Повторяю снова и снова, словно заведённая. Давид тяжело вздыхает и опускает ладонь на мою поясницу, слегка поглаживая.

- Катя…

Я понимаю, что ещё минута и он отправит меня домой, чтобы не мешалась под ногами. Ещё минута и он поймет, что брюнетка ведёт себя достойнее и лучше меня, и начнёт сравнивать. Ещё минута и та близость, что есть между нами разрушится, а я никак не могу этого допустить.

- Поцелуй меня, - прошу негромко и заглядываю в его глаза.

Давид раздвигает мои губы языком и целует, задевая кожу щетиной, делая это без особой нежности и ласки. Немного болезненно, но в то же время безумно приятно. Во рту ощущается вкус дорогого коньяка, мяты и сигарет... Он стал уже родным и таким знакомым. Моим личным наркотиком, без которого у меня зависимость.

Лопатки вновь утыкаются в шероховатую кирпичную поверхность, и я не сразу понимаю, зачем он это делает… До тех пор, пока ноги не отрываются от земли.

Давид перестает терзать мой рот и уверенно расстегивает молнию на брюках. Только сейчас осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, где мы находимся. Я прижата к стене гостевого домика, в котором возможно… нет, наверняка кто-то есть. Отдыхающие люди, которые стали свидетелями нашей с мужем ссоры, а затем примирения.

Всё становится вдруг неважным, когда Юсупов резко входит в меня, выбивая из груди протяжный стон. Цепляюсь в его плечи руками, чтобы не упасть, заглядываю в безумные глаза, ощущаю ещё один грубый звериный толчок. Он не жалеет меня. Терзает изнутри, чтобы понимала на что подписываюсь. Давид хочет, чтобы я добровольно от нас отказалась, но дороги назад больше нет…

Музыка, которая играет под шатром вдруг прекращается. И голоса, которые доносятся оттуда пропадают. В ушах стоит невероятный гул, в висках пульсирует, а внизу живота – пылает. Обхватываю руками его шею, трусь словно кошечка об его щетину, запускаю пальцы в жёсткие, как и он сам, волосы. Всхлипываю, когда Юсупов выходит из меня, а затем резко протаранивает до самого упора.

- Не заканчивай… - шепчу почти беззвучно. - Прошу, не заканчивай… Ещё…

Я совершенно теряю счёт времени. Уже не ощущаю неровную поверхность и жжение на спине. Не чувствую боли. Не испытываю страха, что нас увидят. Есть только одно желание на двоих - получить долгожданную разрядку, чтобы стать ещё ближе друг к другу.

- Ты пьёшь таблетки? – спрашивает хрипло Давид.

Киваю, не понимая о чём он. Изгибаюсь, закидываю голову назад, поднимая взгляд к небу. Звёзды становятся нечёткими и расплывчатыми, волна удовольствия прокатывается по телу, заставляет меня задрожать и обнять Давида сильнее, чтобы не упасть.

Когда чувствую в промежности много влаги, то понимаю почему Юсупов спросил про таблетки, но говорить обратное уже поздно. Я даже не заметила, что мы впервые занимались сексом без презерватива. Наверное, это потому наша близость была спонтанной и неожиданной даже для Давида.

Юсупов резко ставит меня на землю. Стоять трудно, мышцы онемели. Красивое вечернее платье теперь в жутких затяжках, укладка растрепалась, алая помада размазана по лицу, а по ногам стекает его сперма… Куда мне в таком виде?

- Пойдем, провожу к машине, - произносит Давид, рассматривая меня чуть прищурившись.

Он берёт меня за локоть и ведёт, но я вырываюсь.

- Я никуда без тебя не уеду.

- Катя…

- Пожалуйста, Давид…

Он возобновляет движение и продолжает силой вести меня по дорожке, выложенной из камня. Ноги заплетаются, по внутренней стороне бедра всё ещё стекает сперма…

Я была бы не прочь позлить ту брюнетку в зале и вернуться…. Она точно догадалась бы о том, чем мы с Юсуповым занимались. И она опять была бы в бешенстве, что он выбрал меня, а не её.

На стоянке стоит множество автомобилей. Возле внедорожника Юсупова парни из охраны. Они ехали на других машинах позади нас.

Давид открывает дверцу, помогает забраться на переднее сиденье. Достает из бардачка влажные салфетки и протягивает мне.

- Сейчас вернусь. Жди.

Улыбка мгновенно озаряет моё лицо. Я смотрю ему в спину и думаю о том, что в любом случае дождусь, сколько бы времени ему не потребовалось.

***

Давид возвращается на парковку спустя сорок минут. Выглядит хмурым и задумчивым, но я не лезу к нему с расспросами, потому что чувствую, что это сейчас лишнее. И про брата не говорю. Знаю, что разозлю ещё сильнее.

Юсупов забирается на водительское место, бросает на меня короткий взгляд и заводит двигатель. Позади нас едет ещё несколько автомобилей с охраной для подстраховки. Давид никогда не остается один. Молчаливые амбалы ходят за ним по пятам двадцать четыре часа в сутки. За его безопасность я могу быть спокойна.

Вернувшись домой, мы разбредаемся по комнатам. Давид уходит к себе, разговаривая по телефону, а я – к себе. До поздней ночи жду, что он заберется в мою постель и обнимет, но этого не происходит. Между нами всё слишком хрупко и неустойчиво, чтобы называть это полноценными отношениями.

- Под конец приемных часов приходил Женя, - произносит шепотом подруга.

Так тихо, что даже я не сразу могу её расслышать.

***

Открывать глаза и понимать, что объятия Давида — это не сон, просто прекрасно.

Вдыхаю запах его кожи, едва ощутимо касаюсь губами колючей щеки. Мне не хочется будить его, хочется подольше насладиться моментом единения, но Юсупов тут же открывает глаза и не даёт мне опомниться.

С ловкостью переворачивает на спину, разводит коленом мои ноги и опускается на меня всем своим телом. Он нежно целует в шею, болезненно сжимает ладонями ягодицы… Удивительно, как тонко Юсупов умеет сочетать несочетаемое.

- Доброе утро, - произносит низким голосом, вызывая волну мурашек по коже.

- Доброе…

Податливо выгибаюсь навстречу и тону в тягучем омуте его диких карих глаз. Чёрные волосы красиво спадают на лоб, подчёркивают смуглую кожу, выразительные черты лица. Вновь отмечаю про себя, что мой муж - красивый мужчина. Прямой нос, глубокие глаза, в меру полные губы и густая щетина, которая ему невероятно идёт.

Он вновь кончает в меня, будучи уверенным в том, что я пью таблетки. Поднимается с постели, проходит по комнате... Дневной свет даёт мне вдоволь рассмотреть его мощное натренированное тело, широкую спину и крепкие ягодицы. Хочется ещё раз затащить Давида в постель, но я знаю, что это бесполезно. Каждое утро он уезжает максимум в семь утра и сейчас ему нужно поторопиться.

Услышав шум воды за стеной, утыкаюсь лицом в подушку и чувствую в груди нарастающую тревогу. Возможно, моё волнение связано с тем, что я малодушно лгу Давиду, а быть может потому, что над братом всё ещё нависают серьезные проблемы.

Юсупов возвращается из душа и в считанные минуты собирается на работу. Надевает дорогой костюм тёмно-синего цвета, рубашку и наручные часы.

- Поздно вернешься? – перекатываюсь со спины на живот и наблюдаю за мужем.

- Постараюсь пораньше.

- Мм… Нас ждёт совместный ужин? – спрашиваю с улыбкой.

- Не хочу обещать, но очень надеюсь, что поем дома. С тобой. - Давид затягивает галстук на шее и морщится. - Задолбался перекусывать в ресторанах.

Он уходит, прижимая телефон к уху и разговаривая с собеседником на повышенных тонах. Можно сказать, что я уже почти привыкла к его ненормированному графику и образу жизни.

***

Осторожно опускаю ладонь на живот.

Я беременна… Бе-ре-ме-нна...

Пытаюсь прочувствовать каждую букву этого чужого для себя слова, но не могу. Как-то особенно относиться к собственной беременности пока никак не получается, хотя очень-очень хочется. Хочется, чтобы прямо как в кино: счастливый муж, родственники, шары, вечеринка на которой мы узнаем пол нашего малыша...

Грустно усмехаюсь, потому что понимаю, что этого никогда не будет. Ребёнок, которого я ношу под сердцем нежеланный для моего мужа, да и я себя слабо представляю матерью. Во мне сидит дурное предчувствие, что всё это не навсегда, скоро разрушится...

До боли закусываю губу и опускаюсь в плетенное кресло на веранде.

Глупая, думала, что от одного раза ничего не будет… Тогда просто голову снесло от страсти. Ни думать, ни говорить не могла, а дальше уже боялась сказать Юсупову правду, что не предохраняюсь. Сашка сколько раз занималась сексом без презерватива и ничего… Ни одной беременности.

Кроме легкой тошноты и тяжести в груди ничего не испытываю. Мог ли тест ошибаться? Вряд ли. Где-то на интуитивном уровне я знаю, что это оно…

Легкий ветер на заднем дворе развевает мои распущенные волосы.

Я и женой Юсупова себя не представляла, разве что в мечтах, но вышло совершенно иначе. Надеюсь, что, позлившись, Давид все же дастнамкрохотный шанс на существование.

Во дворе слышится отчётливый шум мотора.

Насмешка судьбы, что сегодня, когда я совершенно не готова ко встрече с мужем, он приехал неожиданно рано, как и обещал. Давид хотел поужинать вместе со мной дома.

Набравшись смелости, захожу внутрь и тот же сталкиваюсь с Юсуповым лицом к лицу. Именно сегодня он впервые смотрит на меня особенно тепло и пока без капли злости. Я знаю, что чуть позже в его бездонных карих глазах всколыхнется много раздражения и гнева. А пока… пока я хочу насладиться тем, что есть.

- Ты вовремя, - натянуто улыбаюсь мужу.

Сказать прямо сейчас? Нет, не могу. Дам нам передышку в виде совместного ужина, ведь это такая редкость для нас.

Давид притягивает меня к себе и, обхватив шею рукой, заглядывает в глаза. Я на секунду теряю дар речи, но расслабляюсь тогда, когда понимаю – он всего лишь хочет меня поцеловать в знак приветствия. Обнимая его за спину, натыкаюсь на кобуру под пиджаком и ещё раз вспоминаю, кто мой муж и чем занимается. Нам с малышом всегда будет грозить опасность.

- Сейчас приду, - произносит Давид, отстраняясь. - Сниму чёртов костюм и галстук, переоденусь в нормальную одежду и спущусь.

- Хорошо, я пока разогрею еду. Наверное, уже остыла.

На кухне у меня всё валится из рук. Столовые приборы падают на плитку с громким звоном. Достаю из духовки запеченную рыбу и обжигаю пальцы рук.

- Чертовщина какая-то, - тяжело вздыхаю, упираясь руками об кухонный гарнитур и прикрываю глаза.

- Что-то случилось?

Давид находится сзади. Я чувствую его запах, слышу размеренное дыхание и чарующий голос. Стоит только повернуться и всё объяснить, но я не могу. Не шевелюсь и едва дышу, рисуя в голове сценарии развития наших с ним отношений. Куда нас заведёт совместный малыш?

- Всё нормально. Садись ужинать, - отвечаю ему.

- Ужин подождёт, - голос негромкий, но уверенный.

Давид тут же надавливает на мою поясницу ладонью, заставив прогнуться в спине. Подходит ближе, приподнимает моё платье выше и выше, поглаживая ноги и бёдра. Под напором мужа ложусь грудью на кухонную столешницу. Расслабиться не получается – всё моё тело сильно напряжено из-за предстоящего разговора несмотря на то, что я хочу… очень сильно хочу продолжения. И его в себе тоже хочу.

Юсупов отодвигает тонкую полоску кружевных трусиков. Вводит в меня сначала один, а затем два пальца, растягивая меня изнутри и заставляя прикрыть глаза от удовольствия. По телу плывёт тягучая нега. Я шумно дышу и подрагиваю от каждого его прикосновения.

Когда пальцы сменяет тугая наполненность в промежности отрываю голову от столешницы и ощущаю давление на затылке. Давид наматывает на кулак мои волосы и слегка тянет к себе. Он двигается быстро и болезненно, вызывая лёгкие покалывания внизу живота. Наверное, так нельзя… Я же беременна. Не должно быть никакой боли и дискомфорта несмотря на то, что я знаю – Давиду так нравится.

Я открываю рот и тут же закрываю, потому что давление на затылке исчезает и ладони Юсупова со звоном перемещается на мои ягодицы. Он резко дергает меня на себя и вбивается до самого упора.

- Остановись, - шепчу негромко, но достаточно для того, чтобы Давид меня услышал.

- Что не так? – замирает во мне и медленно выходит.

Он однозначно удивлен, потому что раньше мне всегда нравилось, как мы занимались с ним сексом.

- Мне было больно, извини.

Давид резко отпускает, и я могу шевелиться. Тут же поворачиваюсь к нему лицом, медленно опускаюсь коленями на кафельный пол и беру в руку вздыбленный член, перепачканный моей обильной смазкой. Хочу, чтобы он получил удовольствие.

Плавно вожу по нему рукой, чувствуя, как и без того твёрдый орган тяжелеет. Знаю, что Давид вот-вот кончит, поэтому хочу растянуть этот момент как можно дольше, замедляя движение.

- Пососи, - слышу приглушенный голос Юсупова.

Поднимаю на него глаза, смотрю снизу-вверх и послушно беру в рот. Его взгляд моментально вспыхивает и становится ещё темнее прежнего. Он обжигает и заставляет моё тело гореть. Выругавшись сквозь зубы, давит на затылок, заставляя взять член целиком. На глаза наворачиваются слёзы, горло окольцовывает рвотный спазм.

- Дыши, - звучит приказ сверху.

Юсупов продолжает двигаться во мне, пока я восстанавливаю дыхание и пытаюсь подстроиться под его сумасшедший темп. Кажется, у меня получается, потому что давление на затылке вновь исчезает, и муж даёт мне возможность всё сделать самой.

- Умница, - произносит хрипло и, сделав один финальный рывок, кончает, заставляя меня проглотить.

Этого я никак не ожидала, поэтому поднимаюсь с места и на подкашивающихся ногах бегу в сторону уборной. Несмотря на то, что тошнит меня обычно только утром, а сейчас уже поздний вечер, проглотить вязкую жидкость выше моих сил.

Я привожу себя в порядок намеренно долго. Знаю, что Юсупов удивлен и ждёт от меня объяснений, ведь я делала это и раньше. С удовольствием занималась с ним грубым сексом, глотала и не просила остановиться. Выходить не хочется, но я понимаю, что нужно.

Юсупов стоит у окна сложив руки на груди. В чёрной обтягивающей футболке его мышцы кажутся ещё больше и сам он мощнее. Поворачивается, когда слышит позади себя шаги.

- Я хотела с тобой поговорить, но всё оттягивала момент.

Он хмурится и всматривается в моё лицо. Кажется, догадывается, что ничего хорошего я ему не преподнесу.

- Говори, - произносит коротко.

- Так вышло, что жду от тебя ребёнка, Давид.

***

- Так вышло, что жду от тебя ребёнка, Давид.

***

Я просыпаюсь с ноющей болью в области сердца.

Лицо заплаканное, дыхание неровное. Не помню, что мне снилось, но точно знаю, что это было связано с ребенком.

Умывшись ледяной водой, выхожу из комнаты. В доме тихо, слышно только, как готовит Раиса и тарабанит мелкий дождь за окном. Погода сегодня точно под стать моему настроению.

- Давид Ильдарович уже уехал? – спрашиваю домработницу, оказавшись на кухне.

- Нет, он в спортзале занимается.

- Ясно, спасибо.

Даже удивительно, что на часах уже семь утра, а он всё ещё дома.

Подхожу к кулеру с водой, наполняю стакан и делаю несколько мелких глотков, чтобы не тошнило. После вчерашнего дня я не знаю, как разговаривать с мужем. Как себя вести, как ещё просить помиловать и дать нам крохотный шанс.

Сейчас я отчётливо вспоминаю, что мне снилось. Мне делали аборт, привязав руки и ноги к холодному железному креслу. И была кровь... Много крови.

- Можешь сходить к нему, Давид Ильдарович уже должен заканчивать, - предлагает Раиса.

Киваю и следую прямо по коридору. Я проходила мимо спортзала однажды, знаю где он находится, но никогда там не занималась несмотря на обилие тренажеров и беговых дорожек. Спорт это все же не моё – я быстро устаю и ненавижу потеть.

Услышав несколько глухих ударов, замедляю ход. Вчера Юсупов повёл себя несдержанно со мной, ударив кулаком о стену со злости. Сегодня же решил, что молотить боксёрскую грушу будет правильнее?

Я прохожу в спортзал так тихо, чтобы он не слышал меня. Встаю у стены, складываю руки на груди. Давид стоит ко мне спиной и продолжает наносить грубые удары. Молотит так сильно, что закладывает уши и невольно напрашивается вопрос – что было бы, если бы на месте груши находился человек? Он бы забил его до смерти?

Тугие мышцы поблескивают от пота. На муже майка, которая промокла насквозь и спортивные шорты с полосками по бокам. Он продолжает рычать, словно зверь и наносить точные удары один за другим. Потревожить его не решаюсь, потому что боюсь.

Давид резко прекращает бить грушу, словно чувствует, что больше не один. Поворачивает голову в мою сторону, полощет взглядом. Его волосы влажные от пота, ноздри широко раздуваются, а дыхание громкое и тяжелое. Надеюсь, на месте боксёрской груши он представлял всё же не меня.

- Доброе утро, - произношу онемевшим языком. – Я думала ты уехал.

Юсупов снимает с себя тренировочные перчатки и бросает их на маты. Замечаю, что костяшки на его рукух сбиты и кровоточат.

- Мы поедем в клинику вместе, Катя.

- Боишься, что сбегу? – грустно усмехаюсь, потому что чувствую, что доверие этого человека я, кажется, потеряла.

- В твоих интересах остаться, - отвечает Давид и подходит ближе.

Мне дико хочется, чтобы было как раньше. Видеть похоть в его глазах, ощущать желание преобладать мною. Сейчас этого нет и, скорее всего, не будет. Он поймет, что брюнетка, которая смотрела на него влюбленно и преданно куда лучше девочки, что его подвела.

- Неужели мне сделают аборт? – опускаю глаза в пол. Слёзы подбираются к горлу и душат меня.

- Катя…

Давид вздыхает, но не говорит ни одного слова, чтобы успокоить меня. Наверное, он сам ещё не принял никакого решения.

- Если ты готова ехать, я иду принимать душ.

- Я готова, Давид.

Мы едем на заднем сидении автомобиля вместе. Вместе, но словно чужие.

Лишь отдаленно вспоминаю, что в клинике меня будет ждать Женя. Да, точно… Он хотел поговорить, но я и сама не знаю, хочу ли этого? Одна ложь плавно тянет за собой другую. Я умолчала о предыдущей встрече с братом, теперь согласилась на другую, зная, что всё тайное рано или поздно становится явным. Только мне почему-то сейчас всё равно, что будет, когда Юсупов узнает об этом. Между нами теперь бездонная пропасть.

- Раздевайся, Катя, - произносит холодным тоном Ольга Ивановна.

Осматриваюсь по сторонам, ёжусь от холода, идущего из приоткрытого окна. Сегодня на улице ветрено. Кажется, вот-вот с густых темных туч сорвётся сильный проливной дождь.

Опустившись на кушетку, дрожу. Думаю, Ольга Ивановна знает, что я беременна, потому что вопросов о том, подошли ли мне таблетки не следует. Она просто молча рассматривает изображение на экране и делает у себя пометки.

- Давай ещё на кресле посмотрю, - произносит задумчиво.

Поднимаюсь с кушетки, вытираю липкий гель и перемещаюсь на кресло для ручного осмотра. Увидев между ног страшную металлическую штуковину, резко дергаюсь и ползу вверх.

- Это вагинальное зеркало, Катя, - успокаивает меня Ольга Ивановна. – Я не сделаю ничего против твоей воли, не беспокойся.

Думаю, она тоже понимает, чем грозит мне моя беременность, поэтому её действия спокойные и безболезненные. Несмотря на то, что в последнюю нашу встречу злилась на неё, сейчас я благодарна ей за то, что она просто осматривает меня.

- Отправлю тебя на срочный анализ крови для определения уровня ХГЧ. Плод ещё слишком мал, чтобы прослушивать сердцебиение на аппарате УЗИ, но при ручном осмотре матка увеличена, акушерский срок примерно три-четыре недели.

Мне бы радоваться, да не получается. При других обстоятельствах я была бы счастлива носить под сердцем ребёнка от любимого человека, но сейчас мне не хочется привязываться. Вдруг это ненадолго, а я успею полюбить крошечное зёрнышко, растущее внутри меня?

Слабо улыбаюсь доктору, выдавливая из себя вымученную и грустную улыбку и бреду в манипуляционную для сдачи крови. Следом за мной Михаил. Он идёт за мной по пятам и тогда, когда я направляюсь в уборную.

Закрываю дверь на щеколду, тяжело вздыхаю и слышу позади себя шаги. Женя появляется почти мгновенно, словно знал, что только я сюда приду.

Брат улыбается мне в знак приветствия, приобнимает за плечи, целует в макушку. Раны на его лице зарубцевались и почти зажили. В целом он такой же родной и привычный, только взгляд стал немного другим – испуганным и отстранённым, словно на этой планете он больше никому не верит.

- Привет, Кать.

- Здравствуй, - киваю ему. - Как ты сюда попадаешь, скажи?

- Не знала кому принадлежит эта клиника? – усмехается Женька.

- Нет. Кому?

- Лоре Цукановой, - отвечает брат.

- Ты до сих пор с ней? – удивляюсь я.

- Тссс… Об этом ни слова пока.

Женька подходит к раковине и в полную мощность открывает краны, чтобы шум воды максимально заглушал наши голоса.

- Кать, я нашёл возможность слинять из города. Рвану в Краснодар, там меня примут и возьмут под свою крышу проверенные ребята.

Догадываюсь, что он говорит о криминальных авторитетах, которым Женька зачем-то выгоден.

- У меня есть интересная информация на Цуканова и Орлова, краснодарцы подсуетятся и всё у меня будет на мази.

- Если тебе ничего не будет угрожать, я правда буду рада, - отвечаю брату.

- Кать… - мнётся Женька. - Я тебе предлагаю со мной бежать.

- Мне? – удивленно вскидываю брови.

- Не могу смириться, что моя младшая сестра является подстилкой Юсупова, - злобно произносит брат. – В новом городе у нас будет всё, Кать. Обещаю тебе.

- Я не его подстилка, - мотаю головой сквозь слёзы. Сама захотела близости с ним, сама безответно влюбилась, сама забеременела. – Я ношу от него ребёнка, Жень.

- Пиздец! – брат берет меня за плечи и хорошенько встряхивает. - Тогда тем более нужно бежать, слышишь меня?!

***

Несколько раз подряд моргаю от удивления. Пытаюсь представить, как убегаю от Юсупова, как увожу от него нежеланного ребёнка, как скрываюсь в другом городе среди таких же бандитов, как и мой брат и он.

Тряхнув головой, выбрасываю из себя эти мысли. Представлять это больно и невыносимо, потому что Давид ещё не вынес для меня приговор и… возможно, немного наивно, но я верю, что, между нами, не всё кончено.

- Нет. Нет, я так не могу, Жень.

Он крепко сжимает челюсти до хруста на зубах. Злится за то, что не слушаюсь, а ведь раньше его слово имело для меня огромный вес. Он заменил мне родителей: отца, мать, бабушек и дедушек. Женя делал для меня всё возможное и невозможное, но тяга к легким деньгам затмила его разум. Так много мне никогда не было нужно.

- Знаешь, что тебя ждёт с ним? – спрашивает брат, догадываясь почему отказываю ему.

Я не хочу ничего слышать. Хочу закрыть уши и убежать, но Женя не дает этого сделать. Склоняется над моим лицом ниже, чтобы каждое его слово было услышано мной.

- Грязь. Кровь. Разборки. Боль. Пока ты будешь ждать его дома, он будет трахать мерзких шлюх. Ты стоишь большего, Катя.

- Если бы не он, меня давно не было бы в живых! – выпаливаю чуть громче чем нужно.

- Думаю он вдоволь развлекся с тобой, компенсировал потери. Пора заканчивать, - качает головой брат.

- А с тобой разве этого не будет? – поднимаю на него взгляд. - Крови, грязи и криминальных разборок?

- Я огражу тебя. Станешь как сыр в масле кататься, Кать. Подумай только, что в новом городе тебя будет ждать свобода.

Часто дышу и прикрываю глаза. В висках отчётливо пульсируют слова брата. Громче и громче, до острой боли и тошноты. Женя умеет убеждать, вот только сердцу не прикажешь, оно давно и прочно привязано к Давиду.

- Я знаю, что Юсупов никуда не отпускает тебя, - продолжает Женя. – И сейчас ты, конечно же, не в силах спрыгнуть со второго этажа.

В дверь уборной настойчиво стучат.

- Иду! Иду! Со мной всё нормально, – кричу дрожащим голосом.

- Мы могли бы встретиться в больнице у Сашки, - шепчет брат. - Завтра после обеда.

- Я… Я не знаю, Жень. Не уверена в этом.

- Верь мне, малыш. Если будешь готова только дай знать своей подруге, она будет тщательно проинструктирована.

Ещё раз смотрю в глаза близкого для меня человека. Задумываюсь, как так вышло, что веру в него я утратила? Брат чувствует это. Сильнее сжимает пальцами мои плечи, несколько раз трясёт словно тряпичную куклу и пытается вбить в мою голову одну простую истину: вместе с Давидом счастья у меня не будет.

Я обещаю, что подумаю над его предложением. У меня будет целая ночь для размышлений. Не знаю, много это или мало, чтобы решиться перевернуть свою жизнь, но это время мне необходимо.

Женя по обычаю скрывается за окном. Должно быть Лора Цуканова выключила камеры на заднем дворе клиники и её мужу даже в голову не может прийти, что беженца, за которым охотится весь город, нужно искать рядом. Буквально у себя под носом.

Спустившись на парковку, с грустью понимаю, что Юсупова уже нет. Оглядываюсь по сторонам, вопросительно смотрю на охрану. Быть может Давид поднялся к Ольге Ивановне, чтобы узнать точно ли я беременна?

- Господин Юсупов сказал, чтобы я отвез вас домой, - произносит водитель.

- А он сам…

- Уехал по делам, - отвечает, не вникая в подробности. - Поедем?

- Да. Да, поедем.

Дома мне неспокойно. Отказываюсь от обеда, испытывая легкое недомогание, но к ужину всё же спускаюсь. Ребёнок внутри меня не должен испытывать недостатка в витаминах и минералах. Не знаю, что уготовано нам, но понимаю, что не любить крошечное создание внутри себя не получается. Я привязываюсь к мысли, что больше не одна, а сердце наливается особым теплом, когда я думаю о том, какого пола будет малыш и на кого похож. Хочется, чтобы это был мальчик – точная копия моего мужа.

На часах уже половина двенадцатого ночи, а Юсупова всё нет. Приняв душ подхожу к зеркалу и расчёсываю влажные волосы. Слова брата о шлюхах сидят глубоко в подкорке. Не думать об этом не получается. Неужели без всей этой грязи в криминале никак? Давид не приехал домой, потому что  сейчас его ласкает другая?

С силой бросаю деревянную расчёску в другой угол спальни. Злая, рассерженная, на взводе. В такие моменты сложно принимать верные решения, потому что на эмоциях. Я пытаюсь спрогнозировать будущее, которое ждёт меня с Давидом. Аборт, финальная точка в криминальных разборках между моим братом, Цукановым и самим Юсуповым… а дальше что? Дальше я окажусь в своей квартире в гордом одиночестве, потому что наш брак, как и обещал Давид, не продлится долго.

Рядом с братом есть хотя бы какой-нибудь шанс на то, что ребёнок внутри меня будет жить, пусть с его отцом мы не будем вместе, но напоминание о счастливых моментах моей жизни навсегда останется перед глазами. Я уверена, что гены Юсупова пересилят мои и малыш вырастет таким же черноволосым, как и он сам.

Во дворе останавливается автомобиль, заставляя сердце трепыхаться в грудной клетке. Украдкой наблюдаю за мужем через окно. Он выходит на улицу, закуривает сигарету и делает несколько глубоких затяжек, после чего направляется в дом.

Тяжелые шаги в коридоре набатом стучат в голове. Я точно знаю, что Давид направляется ко мне. Как обычно без стука толкает двери, переступает порог моей спальни. Выглядит дико уставшим и невероятно красивым при этом. С трудом держу себя в руках, чтобы не броситься ему на шею и не поцеловать в колючую щёку, хотя очень сильно этого хочу...

- Думал, ты спишь, - произносит Давид, неторопливой, но уверенной походкой приближаясь ко мне.

В ноздри проникает легкий запах дорогого алкоголя и терпкого парфюма.

Удерживаю его тяжелый взгляд, пытаясь увидеть в темных как ночь глазах хотя бы намёк на принятое им решение. Я знаю, что Юсупов уже всё для себя решил.

- Мне не спится. Всё время думаю о нас, - отвечаю негромко.

Давид достает из кармана пиджака бархатную коробочку. Несколько раз моргаю, пытаясь убрать видение, но понимаю, что мне не мерещится. Муж разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, заставляя смотреть в зеркало.

Через секунду красивая платиновая подвеска с россыпью бриллиантов оказывается у меня на шее. Мой первый подарок от него… Осторожно касаюсь кончиками пальцев выпуклого мерцающего металла, даже не пытаясь скрыть улыбку на лице. Сейчас я чётко понимаю, что, неважно какой подарок тебе преподносят, важно кто именно его дарит...

- Безумно красиво… Я не ожидала, Давид.

Муж некоторое время молчит, продолжая стоять позади меня. Камни на подвеске красиво поблескивают и переливаются, но мой взгляд устремлен не на них.

- Удивительно, как тебе удалось перевернуть мою устоявшуюся жизнь одним своим появлением, Катя, - произносит без тени улыбки Юсупов.

Давид не говорит мне красивых слов, не озвучивает своё вердикт прямо, но я чётко знаю, что он принял положительное решение в нашу с ребёнком пользу.

***

Просыпаюсь от того, что Давид негромко разговаривает по телефону.

Его грудная клетка вздымается под моей головой, и я открываю глаза. Приятное тепло расползается по телу, когда я чувствую, как он обнимает меня рукой. Юсупов оттаял, простил меня, принял мою беременность и решил не отпускать…

Я купаюсь в его запахе, растворяюсь в нашей близости. Осторожно касаюсь кончиками пальцев подвески, которую муж подарил мне вчера и довольно улыбаюсь. Я не смогу от него уехать, как бы Женя этого не просил и какие бы слова не подбирал для этого.

- Приеду к девяти, тогда поговорим, - отвечает собеседнику по телефону. - Давай, Рус, до встречи.

Юсупов отбрасывает телефон на прикроватную тумбу и, с легкостью подхватив меня под руки, усаживает на свои бедра. Он по пояс прикрыт одеялом, но я всё равно ощущаю внушительную выпуклость под собой и густо краснею при этом.

- Не закрывайся, - требует Давид, когда я накрываю ладонями грудь.

На мне нет даже белья. Оно разбросано по комнате, потому что вчерашний вечер был для нас вечером примирения.

При солнечном свете кажусь себе несовершенной, но, тем не менее, убираю ладони от груди, позволяя потемневшему взгляду Юсупова скользить по своему телу. Он смотрит одичало и голодно, словно не мы вчера ночью занимались сексом. С жадностью рассматривает соски, живот и опускается ещё ниже, вызывая волну мурашек по коже.

- Подними одеяло.

- Ты хочешь, чтобы я…

- Да, - кивает с легкой усмешкой.

- Боже, ты хочешь, чтобы я сама всё сделала?

В спасении оглядываюсь по сторонам и хочу слезть с мужа, но Юсупов опускает ладони на мою талию и с силой удерживает, толкаясь в меня бедрами.

- Да, именно так, Катя, - произносит низким тягучим голосом. - Хочу, чтобы ты трахнула меня как сама того захочешь.

После нашего секса на кухне, когда мне было больно, Давид опасается применять ко мне всю свою животную похоть. Боится, что не сможет остановиться... Теперь всё будет по-другому, потому что беременность внесла свои коррективы в нашу с ним жизнь. Но уверена, что мы справимся и однажды будем абсолютно счастливы.

Приподнявшись, убираю с бедер мужа одеяло. Его эрегированный член несдержанно поднимается, словно только и ждал, когда я проснусь. Давид закидывает руки за голову и внимательно наблюдает за мной. Мне кажется, что я выгляжу смешно и совершенно не привлекательно, когда беру член у основания и, раздвинув половые губы, медленно опускаюсь на него. Но, бросив короткий взгляд на Юсупова, убеждаюсь в обратном. Ему нравится то, что он видит. Глаза становятся тёмными, практически сливаясь со зрачком, ноздри широко раздуваются, а грудная клетка ходит ходуном.

Ощущаю приятные покалывания внизу живота… Прикрываю глаза, медленно скольжу вниз. Контролировать процесс самостоятельно достаточно необычно и ново, но не менее возбуждающе.

Не спешу опускаться на всю длину. Откинув голову назад, плавно поднимаюсь, шумно выдыхая из легких воздух. Тяжесть внизу живота усиливается, я остро хочу вновь почувствовать его в себе. В этот раз вбираю член глубже, привыкая к немаленькому объему и длине и ощущая, как смазки становится больше и больше… Я хочу его, хочу своего мужа… Хочу как никого и никогда не хотела.

- Ниже, - звучит голос Давида. – Ещё ниже, Катя.

- Я попробую…

Комнату заполняют влажные звуки, температура тела повышается на несколько градусов, особенно когда ладонь мужа опускается на мою грудь, а пальцы задевают затвердевший сосок. Я выгибаю спину и, перебирая пальцами темную дорожку волос на его животе, опускаюсь на всю длину.

- Да… Боже… Да...

Юсупов негромко ругается, не прекращая ласкать соски. Он оттягивает их немного вперед, перекатывает между пальцами, поглаживает, а затем, приподнявшись с кровати, всасывает в теплый рот, задевая языком и выбивая из меня яркую вспышку оргазма. Я сотрясаюсь в его руках, гортанные стоны звучат ещё громче, а тело становится ватным и совершенно непослушным.

Давид опрокидывает меня на спину, нависает сверху. Я открываю глаза, но изображение перед глазами неточное. Вижу только очертания сильного мужского тела и темные волнистые волосы мужа. Его бархатный голос в этот момент шепчет, что яегодевочка.

Единственное, что могу – это чувствовать. То, как Давид жадно открывает мой рот, проникая в него языком, то, как увеличивает темп толчков, заставляя меня задыхаться от стонов.

- Люблю тебя… - произношу, разметав волосы по постели в момент личной агонии. - Я люблю тебя, слышишь?

Он слышит, уверенна в этом. Слышит каждое моё слово, вбирает его в себя, не прекращая двигаться во мне и дышать в унисон.

Второй подряд оргазм выбивает из колеи, потому что я не думала, что такое возможно. Сейчас берёт меня он и каждое движение Давида наполнено желанием. Так не трахают нелюбимых, я уверена в этом.

Давид прекращает движения, поднимается на колени, возвышаясь надо мной и делает несколько резких движений рукой по всей длине пульсируюшего члена. Теплое семя попадает на мой живот и промежность. Так порочно и интимно… Завораживающее зрелище...

- Отнесу тебя в душ, - произносит Давид, тяжело дыша.

Я не сопротивляюсь.

Муж уезжает спустя полтора часа после того, как мы одновременно принимаем душ. Мы больше не занимаемся сексом, но это что-то большее, чем просто физиология… Мы касаемся, намыливаем тела, смываем пену, ласкаем друг друга. Совершенно не хочется отпускать Давида, но теперь внутри меня присутствует твёрдая уверенность в том, что он обязательно вернется.

Ближе к обеду набираю номер Сашки. Спрашиваю нужна ли ей моя помощь и обещаю, что пришлю вместо себя водителя. Не хочу иметь даже капли соблазна сбежать от Давида. Он не заслуживает этого… Вчера муж сделал долгожданный шаг ко мне и теперь мы должны двигаться только навстречу, а не назад.

Сашка не перечит, но в её голосе проскальзывают нотки удивления. Она пока не сможет понять меня, потому что в её жизни не встретился ещё такой мужчина, за которым подруга пошла бы на край света.

Кладу трубку и выглядываю в окно. Сегодня солнечная погода и можно заняться розами. Одна только мысль никак не дает мне покоя – это брат. Мне эгоистично хочется, чтобы выиграли два вражеских фронта – Давида и Жени, чтобы обошлось без потерь и поражений, потому что оба человека для меня значимы. Но где-то в глубине души я понимаю, что скоро поднимется буря.

Провозившись в саду несколько часов подряд, захожу в ванную и мою руки. Слышу вибрацию телефона, достаю его из кармана. На экране номер Евы, жены Руслана. Её муж - компаньон Давида, проверенный человек, которому Юсупов доверяет как самому себе.

Мы изредка созваниваемся с Евой и болтаем о всякой ерунде. Теперь, когда я тоже беременна, совместных разговоров станет куда больше.

- Ты пьешь вино или что покрепче? – спрашивает Ева.

- В каком смысле?

- Давид не говорил тебе? – в голосе проскальзывает удивление. – Мы ждём вас сегодня в гости.

- Нет, он не говорил, - слабо улыбаюсь я.

- Значит, хотел сделать тебе сюрприз. Так вино или быть может коньяк?

На душе становится ещё теплее. Я забываю о том, кем является мой муж и о том, что над нами по-прежнему висит опасность. Сейчас мы просто семейная пара, которая собирается в гости к друзьям.

- Я больше не употребляю алкоголь, Ева, - произношу в телефонную трубку. - Вечером расскажу обо всём подробнее.

***

До самого вечера я извожу себя разными мыслями. Почему Давид не сказал мне о том, что мы едем в гости к Куратовым? Возможно, он и вовсе не хотел меня с собой брать? Наверняка они с Русланом будут обсуждать рабочие моменты... Неожиданная догадка заставляет моё тело покрыться липким потом. Что если он собирался идти в гости не со мной?

Непредсказуемость мужа сводит меня с ума. Я постоянно тяну руку к телефону и хочу набрать номер Давида, но потом одёргиваю себя. Если бы он захотел, то уже позвонил и сообщил об ужине. Своими расспросами я поставлю его в неловкое положение, покажу свою незрелость и глупость.

Но всё оказывается гораздо банальнее и куда проще. Я узнаю об этом, когда Юсупов возвращается домой и окидывает меня недовольным взглядом, спрашивая, почему я до сих пор не одета?

Несусь на второй этаж со скоростью света, снимаю с себя одежду, нахожу платье, которое подготовила сразу же после звонка Евы. На секунду задерживаю взгляд в зеркале… Моя фигура совсем не изменилась с тех пор, как я узнала о своей беременности. Разве что грудь стала чуточку больше, а в целом будто и не беременна вовсе. Провела ладонью по животу, слегка улыбнулась. Расти, малыш, я сделаю всё, чтобы тебе было во мне комфортно.

Переодеваюсь в бежевое платье с пышной юбкой, распускаю волосы по плечам. Макияж я нанесла ещё час назад. Так, на всякий случай… Несколько капель туалетной воды и я выхожу из комнаты, спускаясь на первый этаж.

Давид сегодня ведёт автомобиль самостоятельно. Мне кажется, что он не любит ездить с водителем, поэтому часто занимает его место и катит по загородным дорогам с каким-то особым удовольствием. Это видно по его расслабленному виду, по манере вождения: спокойной и расслабленной. Руки уверенно держат руль, на лице едва заметная улыбка… Да и мне нравится, когда мы едем вдвоем.

Позади находятся два автомобиля с охраной. Они катят на приличном расстоянии, предоставляя нам мнимую свободу, но в любой момент парни будут готовы защитить своего хозяина.

На душе сегодня невероятно тепло и хорошо. Я знаю, что в гостях Руслана и Евы мы будем жарить мясо на гриле и пить вино. Вернее, я обойдусь виноградным соком, но это такая мелочь по сравнению с тем, что я чувствую.

Юсупов включает музыку погромче. Игриво смотрит в мою сторону, опускает взгляд ниже, к юбке, которая оголяет ноги. Смущённо свожу их вместе и не прекращаю смотреть на мужа. И всё же он невероятно красивый… Даже когда сердится, даже когда хмурит лоб и сводит густые брови к переносице, не одобряя моё поведение и намекая на глупые выходки. А особенно, когда он улыбается мне.

- Хочешь что-то спросить? – останавливается в пробке и откидывается в кресле.

Он читает мои эмоции по лицу, я уже в этом убедилась.

- Ты прав, - киваю. - Хотела задать тебе вопрос.

- Спрашивай.

- Ты думал о том, что будет дальше? – с каждым словом мне сложнее выдавать то, что крутилось в моей голове. – Я имею в виду тот момент, когда рожу ребёнка?

Юсупов бросает на меня короткий взгляд, сужает глаза и тут же отворачивается.

- Ты сам предложил задать тебе вопрос, - будто оправдываюсь. - Я не могу не думать об этом.

- Обычно я никогда не загадываю наперед, - отвечает Давид. – Но ты - это другой случай.

Почему-то сейчас в его голосе звучат насмешливые нотки, но я ни капли не обижаюсь на него.

- Вряд ли ты останешься в городе, Катя, - продолжает Юсупов. - Возможно, некоторое время тебе придется пожить в другом месте.

Муж болезненно спускает меня с небес на землю. Я-то уже напридумывала в своей голове дальнейший сценарий… Мечтала, что у нас будет, как и у Руслана и Евы. Я же знаю, что так можно! Например, сегодня я хотела задать Еве вопрос о партнерских родах, потому что недавно она обмолвилась, что муж будет присутствовать вместе с ней. Давид не будет, я это знаю, но спросить всё равно хочется.

- Расстроилась? – муж задаёт вопрос, вырывая меня из собственных мыслей.

Наверное, я слишком долго молчу.

- Заметно? – грустно улыбаюсь. – Мне бы хотелось непрерывно быть с тобой.

Юсупов разгоняет автомобиль до максимально допустимой скорости. В мою сторону не смотрит, не спешит вступать в диалог.

- Я не уверен, что есть другой вариант, чтобы вас защитить, Катя.

***

Я сразу же нахожу глазами Давида. Он стоит в окружении нескольких мужчин и дуло пистолета одного из них смотрит точно ему в голову.

- Нет! Боже мой, нет! – несдержанно кричу, разрывая пугающую могильную тишину в округе.

Чужая ладонь тут же закрывает мой рот, глушит крики, поднимает внутри меня настоящую панику. Теперь я начинаю осознавать, что так просто мы отсюда не уедем. Они не отпустят нас.

Почему нас остановили? Кто? Зачем? Я ничего не понимаю до тех пор, пока не замечаю выступающего из тени Цуканова. Мерзкий толстяк довольно скалит зубы, разглядывая поочередно меня и мужа.

- Мы так не договаривались, - с ненавистью в голосе произносит Давид. – Жена должна вернуться в автомобиль и уехать домой!

- Нихуя, Давид, - качает головой Цуканов. - Девка поедет с нами. А жена она тебе или нет это мы ещё проверим.

Мне хочется сквозь землю провалиться, когда я вижу несколько пар похотливых глаз, направленных в мою сторону. Диких, голодных, которым только дай команду, и они раздерут тебя на кусочки, даже следа не останется.

Нет… нет, пожалуйста, только не это.

Пусть среди них больше нет Марата, но есть другие, не менее больные на голову ублюдки, которые готовы выполнять любые прихоти озлобленного хозяина.

- Ну ты и мразь! – цедит сквозь зубы Юсупов.

На улице темным-темно, горят лишь фары от машин, поэтому я не сразу понимаю каким образом Давиду удается дотянуться до кобуры и достать оттуда оружие. Резкий выстрел, направленный в сторону Цуканова, проходит мимо толстого тела и уносится в даль. Даже я начинаю сожалеть о том, что пуля не снесла ему голову...

Давида мгновенно хватают под руки, двое человек удерживают, а остальные начинают наносить один за другим удары. Оружие отлетает куда-то в сторону, поэтому даже при самых лучших раскладах он уже не сможет к нему дотянуться и найти его.

Муж физически сильнее каждого из охраны Цуканова, но, когда их так много справиться с ними почти нереально. Брызги крови летят на его белоснежную рубашку, слышится неприятный хруст, вызывающий оскомину и заставляющий моё сердце болезненно сжаться.

Я вновь начинаю кричать, будто израненный зверь, словно это меня бьют по лицу и животу, нанося сильные удары.

- Отпустите его! Уроды! Отпустите, молю! - ору что есть мочи не своим голосом.

Я до последнего верю, что мой крик привлечет случайных прохожих, они вызовут полицию и кто-нибудь спугнет этих одичалых зверей.

- Уведи девку в машину, - бросает мужчине позади меня Цуканов.

Меня начинают волочить по земле, пока Давида избивают, осыпая ударами. От мысли, что нас разделят и посадят в разные автомобили тело начинает мелко дрожать.

Боже, кто-нибудь… Помогите…

В грудной клетке творится настоящее пекло. Всё жжет и болит, пока я захожусь в крике, пока срываю голос и безрезультатно барахтаюсь в чужих руках настолько сильно, насколько это возможно.

В салоне старой иномарки воняет бензином, потом и «травой». Меня небрежно бросают на заднее сиденье, усаживают прямо и зажимают между двумя плечистыми мужчинами. Сейчас я не могу видеть, что делают с моим мужем, но внутренний голос шепчет, что это только начало. Самый ад начнется, когда нас разделят, а меня увезут в неизвестность.

- Что сказал шеф? – пробасил мужчина на переднем сидении.

- К нам.

Коротко и ничего не ясно. Машина трогает с места по указу Цуканова. Медленно катит в противоположную сторону от нашего дома, выключив свет фар и двигаясь почти наощупь. Именно поэтому нас качает на каждой яме и каждом бугре, а тошнота с каждой секундой сильнее подкатывает к горлу.

- Остановите автомобиль! Меня тошнит! - прошу дрожащим от ненависти голосом.

- Считаешь нас за лохов? – усмехается здоровенный бугай, зажимающий меня справа. – Терпи. Тут недолго ехать.

Я до последнего жду, что вот-вот приедет подмога. Где-то должна быть охрана Юсупова, его верные ребята, которые ехали прямо за нами. Но идут секунды, минуты, мы отъезжаем на приличное расстояние и уверенность в том, что нас с Давидом спасут, медленно тает.

Глохнет мотор. Автомобиль останавливается во дворе частного одноэтажного дома. Открывается дверца, в салоне становится легче дышать. Меня под локоть вытаскивают на улицу и куда-то ведут. Не в дом, а пристройку сбоку, похожую на подвальное помещение. Слышится лязг замка, звук открываемой алюминиевой двери.

- Пошла! Пошла! – в спину летят удары, но боли я не чувствую.

Медленно спускаюсь по бетонным ступеням, придерживаясь рукой за стену. Дорогу мне освещает луна – она сегодня полная и яркая. Останавливаюсь лишь на секунду: перевожу сбитое дыхание, опускаю ладонь на живот и поглаживаю его.

Не бойся, малыш, рано или поздно у нас всё будет хорошо.

Дверь за мной закрывается. Становится темно и совершенно ничего не видно. Напрягаю зрение и вижу впереди себя тусклую керосиновую лампу. Не знала, что они до сих пор существуют.

- А, это ты… - слышу знакомый голос неподалёку.

Сквозь боль и усталость делаю финальные шаги и опускаюсь на сырую землю. Здесь наверняка водятся крысы и насекомые, которых обычно я до дрожи боюсь, но сейчас внутри меня так пусто, словно весь страх атрофировался.

Повернув голову к случайной собеседнице, жмурюсь. У неё светлые короткие волосы и окровавленное лицо. Я знаю её - это жена Цуканова.

- Лора? - спрашиваю тихо, будто до последнего не верю, что красивая цветущая блондинка с которой мы встречались в ресторане и эта женщина с надломленным голосом - одно и то же лицо.

- Да, я, - усмехается Лора. - Эти уроды так разукрасили моё лицо, что родная мать не узнает.

***

На левой скуле Лоры виднеется кровоточащий порез, словно её ударили чем-то острым и тяжелым. Его бы зашить и кровь остановить, да только в таких условиях, которых мы находимся, это невозможно.

- Больно? – спрашиваю негромко.

- А, плевать, - машет рукой Лора. – Они всё равно придут ещё. Повторят. В живых не оставят.

Я и сама это понимаю. Такие мужчины как Цуканов не прощают задетое мужское самолюбие, а жена прошлась по нему самосвалом. Пока муж рыскал по городу в поисках Жени, Лора прикрывала нерадивого любовника в клинике, которую он же для неё и построил.

- Женя сумел сбежать, - внезапно произносит она. – Он успел, а меня перехватили ещё на выезде в город и уволокли в этот подвал на погибель.

Кровь в венах на секунду застывает, потому что ко мне приходит осознание того, что здесь и меня прикончат. Что если Давид не спасся? Что если его убили? Назойливые мысли атакуют моё подсознание, хотя думать об этом я хочу меньше всего на свете.

Я должна отсюда выбраться. Ради ребёнка, которого ношу от любимого мужчины. Жаль, что это почти нереально, учитывая то, что подвал закрыт на плотный навесной замок, а окон здесь отродясь не было.

- Ты хотела сбежать вместе с ним? – задаю простой вопрос, чтобы поддержать разговор между нами с Лорой.

- Осуждаешь? – хмыкает девушка. – У тебя красивый муж, любоваться вечность можно…

Я вспоминаю, как ревновала к ней Давида на ужине в ресторане. Мне было неприятно слышать кокетливый голос Лоры и видеть томные взгляды, обращенные к мужу. Цуканов и правда смотрелся значительно старшее её. Она красивая и миловидная девушка, он же отвращал от себя с первого взгляда.

- Ты видела моего Георгия, - продолжает супруга Цуканова. – Он в отцы мне годится. И я никогда его не любила.

Лора качает головой и всхлипывает. Мне приходится пододвинуться ближе и погладить её по спине. Все же она была неравнодушна к моему брату, да и он наверняка её любил. Она яркая и интересная девушка и просто хотела взаимных чувств, но любовь в её случае оказалась зла.

- Я выступала на конкурсе красоты, училась в медицинском, - Лора выпрямляет спину и намекает, что ей не нужны мои утешения. Она просто хочет выговориться. – Георгий Цуканов сидел в жюри… Знаешь же, что мой муж работал на два фронта – занимал высокое должностное кресло в правительстве и не брезговал криминалом.

Киваю и обнимаю колени. С помощью рассказа Лоры можно отвлечься и перестать думать, что произошло на пустынной дороге, когда мне увезли. Хочу верить, что кто-то таки прислал подмогу моему мужу.

- Цуканов увидел меня на сцене и стал подбивать клинья, хотя был женат. А я что? Бедная была, жила на одну стипендию, поэтому моментально повелась на красивую жизнь, которую он обещал мне. Георгий быстро развелся с женой, перевез меня к себе в дом, узаконил наши отношения. Ему было лестно иметь молодую жену. Вот только я уже через месяц «счастливого» замужества с ужасом поняла, что влипла. Муж оказался жестоким тираном, который применял ко мне физическую силу и использовал как куклу для собственных сексуальных извращений. Было мерзко и грязно, но живой он меня ни за что бы не выпустил. И тут на горизонте появился Женька…

Лора умолкла. Утёрла слёзы, потому что они обжигали её лицо и через несколько минут продолжила.

- С ним я поняла, что может быть по-другому в этой чёртовой жизни… Я поняла, как сильно можно любить, растворяясь в человеке. Любовь с Женей была фатальной, я с самого начала это понимала, но он… так красиво пел о том, что заберет меня у мужа и увезёт отсюда, что я доверилась. Когда муж впервые узнал о том, что я ему изменила избил так сильно, что я ещё долго выходить из дому не могла, но он же быстро поставил меня на ноги. Ждал, что Женя клюнет на меня как на наживку. Цуканов хотел отмстить. Правда, через некоторое время потерял бдительность, думал, что я больше не рискну иметь дело с любовником. Второй такой подставы он мне не простил.

- Мой муж нас отсюда вытащит, - произношу твёрдым голосом.

Лора усмехается. Смотрит на меня так, словно больше не верит в чудо.

Переубеждать её я не хочу. Просто знаю, что, если только Давид остался в живых, так просто этого он не оставит.

- Цуканов вбил себе в голову, что вы с мужем тоже играете против него. Он видел записи с камер наблюдения из уборной, где ты встречалась с братом. Стереть их я не успела.

- Что нужно от нас Цуканову?

- Уже ничего, - пожимает плечами Лора. – У него комплекс Наполеона. Он просто мстит обидчикам, уничтожая их.

Я оборачиваюсь по сторонам, потому что нетерпимо хочу в туалет. Понимаю, что удобств здесь никаких нет и придется справлять нужду прямо в углу небольшого сырого подвала. Хотя бы ведро поставили и пить дали…

Щелкнул навесной замок на двери и мысли о естественных нуждах куда-то испарились. Я ждала, что это пришла подмога и сейчас нас с Лорой вытащат отсюда… Послышался топот мужских ног, показалась невысокая коренастая фигура мужчины. Среди охранников Давида такого парня точно не было.

- Эй ты, за мной! – командует, глядя на Лору.

Моё сердце тревожно сжимается и покалывает. Есть в голосе мужчины что-то опасное и заставляющее стыть кровь в венах.

- Зачем? – спрашивает хрипло.

Я чувствую, что девушке тоже страшно несмотря на то, что она давно себя уложила в могилу.

- Хозяин разрешил немного поиграть с тобой, - усмехается мужчина. – Грех не воспользоваться его предложением.

Девушка всхлипывает и поднимается с земли. Слабо покачивается, придерживаясь рукой за стену. Поворачивается в мою сторону и посылает мягкую улыбку, будто прощается. Первое впечатление о ней оказалось обманчивым – Лора не пустая и глупая кукла… Она просто ошиблась, оступилась в жизни и теперь расплачивается за ошибки.

Её силуэт плавно удаляется к выходу. Хочется спросить у мужчины, что будет со мной, но потом я решаю, что лучше пока помалкивать и ждать пока за мной приедет Давид. От мысли, что я и только я виновата в том, что сегодня с нами произошло, становится не по себе. Надо было сразу рассказать обо всем Юсупову, вся проблема в том, что я опасалась за брата.

Тошнота мгновенно подбирается прямо к горлу. Сдерживаться совершенно нет сил, поэтому я начинаю блевать на месте, упираясь руками в сырую землю. Когда заканчиваю, отодвигаюсь в сторону. Симпатичное бежевое платье, которое я надела на ужин к Руслану и Еве перепачкано в чернозём и выглядит совершенно не опрятно. Я думаю об этом с минорной радостью, потому что потенциальных насильников точно в нем не привлеку. Можно сказать им о том, что я беременна… Что со мной нельзя так поступать... Да только умеют ли сочувствовать и сопереживать такие дикие звери, как они? На Цуканова работают настоящие изверги и безумцы, поэтому информация о моей беременности может сыграть против меня.

Шаги Лоры и охранника стихают, на дверь вешают навесной замок. Я прикрываю глаза и пытаюсь думать о чем-то хорошем. В моем положении мне нельзя волноваться, но как тут будешь спокойной?

Пронизывающий женский крик разрывает тишину в доме. Лора кричит так громко, что у меня начинают шевелиться волосы на голове. Мне очень сильно хочется ей чем-нибудь помочь, да только я здесь совершенно бессильна…

Крики не стихают несколько часов подряд. Они прерываются, и я думаю, что все наконец-то закончилось. Лору вот-вот приведут, я утешу её как смогу. Но затем всё начинается с новой силой. Слёз у меня больше не остается… Губы искусаны в кровь, не помогает даже то, что я закрываю ладонями уши. Я всё равно слышуеё.

Единственное, что хоть немного не дает мне свихнуться здесь окончательно, это малыш внутри меня, поэтому я глажу болезненно ноющий живот в надежде на скорое спасение...

***

Через некоторое время крики стихают, перестают гудеть мужские голоса и с верхнего этажа надо мной не доноситься ни звука. Мужчины устали издеваться над Лорой и наверняка легли спать. Я жду, что девушку вернут назад, но чуда не происходит.

Мой оптимизм и вера в спасение с каждой минутой, проведенной в сыром подвале, медленно тает. Что если меня больше некому спасать? Что если Давид и сам нуждается в помощи? О том, что он разозлился на меня за брата и решил оставить здесь не может быть и речи. Есть то, что теперь навсегда связывает нас – наш будущий ребёнок. Юсупов никогда не бросил бы его на произвол судьбы.

В рту становится сухо, меня одолевает жажда. Я не пила уже долгое время, о еде и вовсе молчу. Нет ничего хуже голодной смерти и люди Цуканова совсем ненормальные, если идут на это осознанно… Я всё же думаю, что обо мне просто забыли.

От бессилия и усталости закрываю глаза и опускаю голову на колени. Мне до дрожи хочется вернуться в дом Давида, чтобы ухаживать за розами, ждать возвращения с работы мужа. Какой же глупой я была, считая, что сижу в заточении! Вот он настоящий ад, вот настоящая мука и несвобода…

Лязг замка заставляет меня встрепенуться и поднять голову. В этот раз интуитивно чувствую, что это не подмога и никакое не спасение. Ко мне зачем-то пришли люди Цуканова.

Я не ошибаюсь. Внизу подвального помещения оказывается худощавый мужчина с раскосыми глазами. Он светит в мою сторону фонарём и подзывает к себе рукой, словно собачонку.

- Не пойду, - мотаю головой.

От одной только мысли, что после Лоры надо мной будут измываться точно так же, бросает в жар, а затем в холод. Правда, за жену Цуканова некому было заступиться, а раз меня не убили на ночной трассе, значит я всё ещё зачем-то нужна им живой.

- Не бойся, пойдем, - произносит на ломаном русском мужчина.

У него на лице возникает подобие улыбки, совершенно не похожей на звериный оскал. Я позволяю себе ему довериться, да и выхода у меня в общем-то нет. Не захочу – заставят силой, поэтому я плавно приподнимаюсь с земли, чтобы не закружилась голова. Ноги пружинят, затекли, почти не держат меня. Такое ощущение, что за часы заточения мышцы совершенно атрофировались…

Я резко щурюсь и чувствую, как слезятся глаза, когда мужчина толкает дверь из подвала и выводит меня на улицу. Ночь прошла, наступило утро. Самое ужасное утро, которое у меня только было.

Перед глазами разноцветные блики, ничего не вижу вокруг: есть ли здесь дома по соседству, как далеко мы находимся от проезжей части? Если бы у меня было хоть немного сил, я могла бы найти какой-нибудь тяжелый предмет и ударить им сопровождающего по голове. Возможно, у меня получилось бы сбежать…

Мужчина подталкивает меня в спину и направляет в дом. Внутри тихо работает телевизор, несёт перегаром, комнаты закрыты… Наверняка перед тем, как развлечься с Лорой, мужчины употребляли алкоголь, а затем издевались над ней по очереди. Сейчас после шумной ночи они завалились спать, вот только где сама девушка?

Моим новым пристанищем является чердак. Если сравнивать с сырым подвалом, то здесь куда лучше: есть кровать и стол, на котором стоит похлебка с ржаным хлебом и стакан с водой. На окнах решетки, поэтому сбежать отсюда так же нереально, как и с подвала.

Тяну руку к воде, делаю несколько жадных глотков, утоляя жажду. Ощущаю как мужское тело впечатывается в мою спину и тут же содрогаюсь.

- Сними шмотье, ты на бомжиху в нём похожа, - произносит мужчина шепотом.

- Не тронь меня, - шиплю, ощущая как тело становится деревянным. – Если только мой муж найдет меня, клянусь, тебе не поздоровится.

Он не хочет слышать мои слова. Убирает волосы с плеч, касается шершавыми губами ключиц и шеи. Не знаю какой дьявол вселяется в меня, но я делаю резкий разворот на сто восемьдесят градусов и с силой бью его стаканом по голове. Слышится отчётливый звон, стеклянная посуда раскалывается на кусочки. Мужчина делает шаг назад, покачивается и летит вниз по деревянным ступеням.

Внутри меня всё коченеет от холода. Он живой? Я убила его? Что происходит? Судя по струйке крови, быстро стекающей по виску, я глубоко его ранила. На шум сбегаются несколько других мужчин. Бросают злобный взгляд в мою сторону, оттаскивают тело товарища в комнату и запирают меня на замок.

Шум в доме становится отчётливее, люди Цуканова суетятся, разговаривают на повышенных тонах и громко матерятся. Кажется, из-за меня. На любой посторонний звук действую остро и на нервах. Волнуюсь, что меня накажут за мой поступок, ведь они так просто не оставят это дело. Когда суета стихает, я с облегчением вздыхаю и забираюсь на кровать, свернувшись в клубок. Жутко хочется спать, ещё больше – оказаться в надежных руках мужа.

Живот пронизывает резкая острая боль. Опустив руку под платье, отодвигаю в сторону белье и провожу по промежности двумя пальцами. Едва не вскрикиваю от шока, когда достаю руку и вижу алеющие пятна крови…

Знаю, что это плохо. Это очень-очень плохо.

Пока за мной не вернулся Давид, принимаю решение лежать на кровати и не двигаться с места. Как только он спасёт меня, то обязательно что-нибудь сделает: отвезет в лучшую клинику города, заплатит любые деньги, только бы ребёнка спасли. С этими мыслями проживать часы становится чуточку легче, но ненамного.

***

На чердаке я могу примерно ориентироваться по времени.

Здесь отчётливо видно заход солнца, он отсвечивает оранжевым сиянием по всей комнате, попадая сквозь железную решетку и грязное окно.

С тех пор как острая боль покидает меня, я ни разу не поднимаюсь с постели, даже тогда, когда мне приносят ужин в виде каши и жаренной рыбы. Мужчина не смотрит в мою сторону: просто ставит еду на стол и молча спускается вниз, будто меня здесь и нет. Каким-то шестым чувством я знаю, что меня не тронут и это дает силы не сойти с ума.

В следующий свой приход тот самый мужчина приносит мне ведро, чтобы было куда испражняться. Я смелею и прошу ещё бутылку воды, потому что меня мучает жажда. Он кивает, выходит из комнаты и приносит двухлитровую бутылку минералки спустя полчаса. Какие-никакие, но удобства…

Когда на небо выкатывается полный месяц, освещая своим сиянием чердак, движения в доме утихают. По голосам я могу примерно определить сколько человек находится на первом этаже. По моим подсчетам их трое. Изначально было не меньше пяти, но остальные куда-то подевались. Да и зачем больше, если втроем они с легкостью могут справиться с беременной обессиленной женщиной. Не сбегу я сейчас… Из-за крови не смогу. Мне остается только ждать Давида.

Мужчины постоянно о чем-то спорят, разговаривают на повышенных тонах и, кажется, пьют алкоголь.

Силы почти покидают меня: глаза слипаются, повороты на кровати даются мне с огромным трудом. Нужно поспать хотя бы немного, но едва я закрываю глаза и слышу посторонний скрип, как липкий холод плотными щупальцами окутывает моё тело.

- Они тебя не тронут… Не тронут, спи, - шепчу самой себе.

Глубокой ночью мне удается крепко уснуть. Несмотря на то, что сон тревожный, тягучий и наполненный моими слезами, он придаёт мне немного сил.

Из-за громкого шума в доме резко открываю глаза, слышу выстрел. Это точно он, я могу в этом поклясться, да только никак не соображу: он прозвучал в реальности или это приснилось мне?

Следом за первым звучит второй, словно в подтверждение того, что это по-настоящему. Сажусь на кровати, обнимаю руками колени и мелко дрожу. В доме происходит настоящая перестрелка – слышится ругань, крики и топот ног. Мне отчаянно хочется верить, что это пришли за мной, но находясь в этом доме почти сутки, кажется, я разучилась верить в чудеса. Есть вероятность того, что одичалые мужчины, которые охраняли меня, перебрали водки и решили перестрелять друг друга.

Почти не дышу, когда слышу у чердачной лестницы тяжелые шаги. Сердце громко колотится в грудной клетке, спина покрывается холодным потом, когда ко мне приближаются.

- Твою мать!

Звучит глухой удар о навесной замок и голос, интонации которого я знаю наизусть. Это Давид! Точно он! Шаги удаляются прочь, а я моментально вскакиваю с места и бросаюсь к двери, несмотря на тянущую боль внизу живота. Он не может так просто уйти! Не может! Я должна дать ему понять, что нахожусь на чердаке.

- Давид! Давид, я здесь! – с силой молочу кулаками по двери.

Замолкаю, прислушиваюсь к воцарившейся тишине в доме, чувствую, как шевелятся волосы на затылке. Вдруг мне померещилось? Что если на самом деле это был не он?

Не могу сдержать отчаянный вопль из груди, рвущийся наружу. Опираюсь спиной о деревянную дверь, плачу, кричу, зову его по имени…

Шаги возобновляются. Слышу, как вставляют ключ в дверной замок, проворачивают его три раза. Отхожу от двери и встаю напротив. Через секунду в дверном проёме показывается высокая фигура Давида и сердце щемит с новой силой.

- Это ты… - всхлипываю, вытираю ладонью слёзы.

Из-за них нечётко видно мужа, но главное, что я его чувствую. Сильные руки обнимают меня за плечи и слегка притягивают к себе. Мысли и слова, которые я хотела сказать ему, мешаются в запахе: родном, надежном, настоящем.

Целую его в грудь. Один раз, другой… Хочу всего зацеловать, да только сейчас не время и не место. Обессиленно опускаю ладони на широкие плечи, глажу тугие мышцы сквозь ткань футболки...

- У меня кровь идёт, Давид, - шепчу ему.

Она и вправду идёт, я это чувствую. Стекает по ногам, пачкает из без того грязное платье.

- И живот болит. Сильно.

- Сейчас отвезу тебя в больницу, потерпи. Ладно?

Киваю в тот момент, когда муж подхватывает меня на руки словно пушинку. Он осторожно спускается по крутой лестнице, чтобы меня не уронить и несет на выход. Прочь из этого проклятого дома. Я специально зажмуриваю глаза, чтобы не видеть того, что здесь происходило, но в ноздри плотно вбивается запах крови и алкоголя. Люди моего мужа всех здесь убили.

- Стой! – вскрикиваю, когда мы оказываемся на улице. – Там осталась Лора, жена Цуканова! Мы должны забрать и её тоже.

- Мы всё проверили, Кать. Не было её там.

Я продолжаю настаивать на своем. Муж опускает меня на заднее сиденье автомобиля, просит лежать и игнорирует мои мольбы.

- Давид, пожалуйста! Вдруг она ещё жива?

Юсупов отходит от автомобиля и отдает распоряжения своим ребятам. Шанс на то, что она жива небольшой, но есть. И сейчас мне так хочется чуда для Лоры. Я своего дождалась…

- Лежи, не вставай, - просит Давид, опускаясь на переднее сиденье рядом с водителем. – Парни постараются найти Лору, а зачем сожгут к чёртовой матери этот дом.

Я удовлетворенно прикрываю глаза и чувствую, как схватывает живот. Кровотечение по-прежнему не прекращается, хотя я молюсь всем богам на свете, чтобы помиловали нашего с Давидом ребёнка. Он крошечный, похож на рисовое зёрнышко и он должен жить...

- Как ты? – спрашивает муж, поворачиваясь ко мне на трассе.

Водитель прибавляет скорости, едет на максимум, возможно, в этот момент нарушая всевозможные правила дорожного движения.

- Не знаю, Давид. Мне больно, - слёзы непрерывно катятся по лицу. – Прости, что сразу не рассказала тебе о Женьке.

- Забудь сейчас, Катя, - слегка усмехается Давид.

Я улыбаюсь ему в ответ и глажу живот.

- Как думаешь, с нашим ребёнком все будет хорошо?

Юсупов слегка хмурится. Возможно, понимает больше меня и смотрит на вещи чуточку реальнее. Только сейчас замечаю порезы и ссадины на его красивом и мужественном лице, а так же перебитую переносицу. Ему сильно перепало...

Теплые пальцы мужа с нежностью вытирают слёзы на моих щеках.

- Обещаю, всё будет хорошо, - произносит в тот момент, когда острая боль вновь пронизывает моё тело.

И пусть он врёт, чтобы я не расстраивалась преждевременно, но в этот момент мне так важно с его поддержкой до последнего верить...

***

- Неполный выкидыш, - выносит вердикт доктор в приемном отделении частной больницы, куда буквально принес меня на руках Давид.

В клинику к Ольге Ивановне по понятным причинам мы не поехали. Она теперь по праву принадлежит Цуканову, а что стало с ним дальше, мужа я не расспрашивала, но догадывалась, что там не станут мне помогать.

- Только хирургическое лечение! У девушки достаточно продолжительное кровотечение.

- Нет… Нет, боже, только не это… - накрываю ладонями лицо и тихо всхлипываю.

Где-то в глубине души я осознавала, что это конец ещё по дороге в клинику, но, тем не менее, отчаянно цеплялась за последние крупицы надежды.

- Беременность прервалась, - продолжает доктор, – в полости матки имеются задержавшиеся элементы плодного яйца. Продолжающееся кровотечение в некоторых случаях может привести к большой кровопотере и гиповолемическому шоку.

Доктор – женщина чуть старше шестидесяти с короткой стрижкой и округлым лицом. Наверняка у неё немаленький опыт в этих вопросах, да и Давид заплатил в приемном покое большие деньги за наше спасение, но сейчас она не внушает мне доверия.

- Я не верю! Давид, скажи, чтобы позвали другого врача, - почти кричу с дрожью в голосе. – Она говорит неправду!

Доктор укоризненно качает головой и выходит из кабинета. Юсупов – следом за ней. Он отсутствует всего лишь минуту, а мне уже без него хочется выть. Мне страшно, а ещё невероятно сложно оставаться наедине с собой. Давид единственный кто может утешить меня и укротить мою боль.

- Я попросил прийти другого доктора, - муж опускает теплую руку на мой живот и слегка поглаживает его.

Не понимаю, мне кажется или это на самом деле так, но боль внизу живота утихает.

- Спасибо, - произношу шепотом.

Прикрываю глаза, опускаю ладонь на руку мужа. Я благодарна ему за то, что он не высмеивает мои пожелания, не давит и не настаивает… Делает то, что я прошу, потому что понимает как для меня это важно.

Новый доктор, который приходит в палату, ставит точно такой же диагноз. Это мужчина и голос его твёрдый, будто он ни капли не сомневается в том, что говорит, но мне всё же хочется умолять Давида отвезти меня в другую клинику…

- Состояние является необратимым, остановить патологию невозможно, - разводит руки в стороны доктор. – Девушку нужно срочно везти в операционную, потому что потеряно много крови, да и давление значительно упало.

Я и сама это чувствую. Голова кружится, движения даются с трудом, а о том, чтобы встать с кушетки не идёт и речи – я просто не смогу.

Словно в подтверждение слов, доктор берёт тонометр и вновь мерит давление.

- Шестьдесят на тридцать! Пульс слабый! – он негодует и не может понять, почему я всё ещё думаю. Я должна добровольно написать согласие на чистку. Должна, но не могу.

Поворачиваю голову в сторону мужа, пытаясь найти в нём поддержку. Его глаза потемнели, он явно недоволен моим слабым состоянием.

- Ты обещал, что всё будет хорошо, - шепчу одними губами. – Прошу, сделай что-нибудь…

Юсупов встает надо мной, убирает назад мои непослушные взъерошенные волосы. Мне плевать как я выгляжу перед ним и что совсем некрасивая после суток, проведенных в подвале… Эти уроды довели меня до выкидыша и сейчас я ни капли не жалею, что их расстреляли. Надеюсь, что и Цуканова лишили жизни особенно изощренным методом, потому что, если бы не он, я спокойно носила в животе нашего с Давидом ребёнка.

- Есть вещи, которые не продаются и не покупаются, - голос Юсупова звучит твёрдо. - Здесь лучшие врачи в городе, они знают, что делают, Катя.

Он уже принял для себя решение, осталось дело за мной.

- Ты не можешь понять меня, - произношу, сцепив зубы. – Ты же не хотел этого ребёнка…

Я знаю, что бью по больному. Знаю, что муж смирился с тем, что станет отцом, потому что его подарок – подвеска с бриллиантами, был тому подтверждением. Увидев холодную сталь в его глазах, осторожно подношу руку к шее и касаюсь кончиками пальцев подвески. Острые края слегка щекочут, напоминают мне о том счастливом времени, когда семейная жизнь била ключом, полная ложных планов и надежд.

- Я буду рядом, - ничего не отвечает на мои претензии Давид. – Ничего не бойся, хорошо?

Меня увозят в операционную, и я остаюсь без него. Тут же сожалею о своих словах, сказанных сгоряча, но уже поздно…

Анестезиолог задает дурацкие вопросы о том, когда я в последний раз ела, когда были месячные и есть ли у меня аллергия на медпрепараты? Я хочу, чтобы он от меня отстал, поэтому на всё отвечаю отрицательно. Резко дергаю руку, когда наркоз попадает в вену, кричу, чтобы оставили меня в покое и не трогали моего ребёнка, потому что он всё ещё живой и я точно слышу, как он во мне дышит…

Меня гладят по волосам и лицу: жалеют, сочувствуют. Я вижу это по взволнованным взглядам медсестры и врача и мне становится стыдно за своё поведение. А затем наступает чернота и я наконец засыпаю в слезах и утихшей истерике.

***

Прочла в медицинской статье, что одним из психологических симптомов после аборта по показаниям является необходимость компенсировать потерю ребенка, родив следующего, или наоборот, страх перед новой беременностью.

Я относила себя к первому типу. Как только меня выписали домой, не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы заполнить пустоту внутри себя новой жизнью. Знала, что рано, невовремя, неправильно, но ничего поделать с собой не могла. Ощущала себя ущербной, пустой, несостоявшейся. Я даже имя придумала нашему с Давидом ребёнку…

По ночам украдкой плакала и просила прощения у крохи, которого не уберегла. Его не ждали, он не был желанным и появился немного не вовремя, но любимым был для менявсегда.

Днями я только и делала, что лежала на кровати, полностью вкушая всю горечь, которая расползалась по артериям и венам. Она душила меня, терзала до мяса, заставляла корчиться и сгибаться напополам от бессилия и невозможности отмотать время назад.

Также читала, что мне нужно чем-нибудь себя занять, отвлечься, не таить в себе боль, говорить. Да только с кем? С мужем, который, как и раньше пропадает на работе? Не могла я заставить его сидеть рядом с собой. Не маленькая, справлюсь самостоятельно.

Я не имела никакого права просить о большем Юсупова, хотя очень-очень хотела. Одним только своим присутствием Давид притуплял разъедающие меня чувства, потому что всю свою нерастраченную любовь мне хотелось дарить именно ему.

***

Во взгляде Цуканова больше нет мочи и власти. Серые глаза кажутся жалкими, словно у побитого собачонки, которого выставили на улицу и лишили всего, что у него было: крова, доступа к еде и воде.

Цуканов наверняка ждёт, что я его пожалею, попрошу мужа отпустить и не стрелять, но Давид понимает меня лучше других. Я не хочу никому мстить. Хочу лишь, чтобы виновные понесли наказание. На нашу судебную систему надеется не могу. В криминале свои порядки и законы, поэтому я верю только Давиду.

Муж на шаг от меня отходит, достает оружие из кобуры. Я не слишком хорошо разбираюсь в пистолетах, но этот красивый: черного цвета со стальными вставками, которые переливаются от лампы на потолке.

Цуканов начинает мычать – говорить ему мешает кляп во рту. Серые глаза с мольбой смотрят то на меня, то на Юсупова, намекая на то, что ему полагается последнее слово. Все смертники имеют на него право, а то, что Георгий нежилец все мы прекрасно знаем.

День, когда нас с мужем перехватили на пустынной трассе, оказался относительно счастливым. Так вышло, что в доме у Куратовых Давид забыл документы. Руслан позвонил товарищу, но тот не ответил. Он стал ещё и ещё набирать его номер, чувствуя неладное. Когда охрана нашего коттеджного посёлка подтвердила, что хозяин ещё не вернулся домой, Руслан Куратов собрал своих людей и поехал по нашему следу, где к тому времени мужа продолжали избивать, а меня увезли в неизвестном направлении. Можно сказать, что товарищ моего мужа спас нам жизнь. Руслан сказал, что счёт равен. Один-один, потому что однажды Давид уже спасал его самого и беременную жену.

О моём местонахождении упрямый Цуканов рассказал не сразу. Не помогало ни раскаленное железо, которое обжигало его тело, ни избиения. Он упрямо отмахивался и до последнего надеялся, что Орлов вытащит его из лап моего мужа. Цуканов не знал, что компаньон давно слился, когда понял, что дело запахло жаренным...

Давид достал кляп изо рта Георгия и выбросил на пол.

- Умеешь стрелять? – повернулся в мою сторону.

На его лице не было ни намёка на то, что это шутка. Он говорил серьезно и уверенно, хотел, чтобы я сама расквиталась с обидчиком.

- Я? Нет, не умею, - ответила испуганно.

- Это даже к лучшему, - продолжил хладнокровным тоном Давид. – Можно попробовать прострелить этому уроду сначала ногу, затем руку, а потом уже голову.

- Су-у-ка! – прошипел Цуканов.

Только сейчас заметила, что передние зубы у главаря преступной группировки отсутствуют. Выглядело немного комично, если бы не текущая ситуация. Здесь вообще не хотелось улыбаться и смеяться.

- Я заплачу, блядь! Слышишь, Юсупов? Сколько бабок нужно, мои люди привезут! - прохрипел и тут же закашлялся Цуканов.

Мерзкий мужчина, решивший, что жизнь нашего нерождённого ребёнка стоит денег.

Давид ничего не ответил. Встал позади меня, прижимая к своему телу. Стало так тепло и комфортно, будто и не было вокруг нас всей этой грязи, смерти и пыток. На секунду забылась, вдохнула запах мужа, откинулась на его плечо… Даже стрелять уже не хотелось, было всё равно, что сделает с Цукановым мой муж. Жаль, но смерть этого урода всё равно не вернет моего малыша…

- Возьми оружие в руки, - произнес над моим виском Давид.

Я покорно взяла пистолет и неумело направила в сторону Георгия. Оружие было тяжелым, гораздо тяжелее, чем я себе представляла. Это в фильмах девушки с легкостью удерживают его одной рукой, сейчас же моя рука прогибается от тяжести.

- Расставь ноги на ширину плеч, - продолжает Давид. – Ещё шире. Умница.

Юсупов помогает вложить оружие в мою ладонь, со знанием дела опускает фалангу третьего пальца на курок. Ещё минута и я могу расквитаться с человеком, который вызывает у меня омерзение и ненависть. Быть может, после этого станет немного легче?

Смотрю в прорезь прицела, вижу перекошенное лицо Георгия. Он что-то говорит моему мужу, но я его не слышу. В ушах звучит только твёрдый голос мужа, который направляет и рассказывает, что делать дальше.

Я знаю, что Юсупов убивал. Он делал это не единожды. Это был его мир, в котором он чувствовал себя как рыба в воде, я же ощущала себя здесь временной гостьей…

- Помогай себе левой рукой, как я учил, - Давид отходит немного назад и спину холодит прохлада сырого помещения.

Проверяю точность нахождения мушки в прорезе, задерживаю дыхание. Всё как он учил.

- Не стреляй, дура! – выкрикивает Цуканов.

Ему страшно, что я промахнусь и раню его. Мне и самой страшно.

- Когда будешь готова, жми, - произносит Давид.

Делаю глубокий вдох-выдох. Вновь задерживаю дыхание, встаю в позу. Надавливаю фалангой пальца на спусковой крючок, чувствуя, как от громких ударов заходится сердце.

Я его убью, убью. Ненавижу, ненавижу…

В уши врезаются измученные крики Лоры. Слёзы вновь сдавливают горло, потому что тянет низ живота, будто напоминая сколько боли причинил мне этот мерзкий ублюдок. Это всё он. Он виноват в том, что я потеряла…

Закрываю глаза, хотя Давид говорил этого не делать и жму на спусковой крючок. Мне страшно, что я вновь увижу кровь, только уже чужую. Она разлетится по сторонам и забрызгает стены и одежду. В маленькой комнатушке мой выстрел звучит отчётливо и закладывает уши. Я понимаю, что попала мимо.

Открываю глаза, вижу, что задела плечо Цуканова и сейчас он морщится от боли. Кровавое пятно расползается по его рубашке, и я осознаю, что на второй раз решиться мне будет сложно.

- Я не могу, Давид. Не сумею!

В карих глазах мужа нет ни капли осуждения или разочарования.

Я вручаю ему горячий пистолет, выбегаю за дверь комнаты и чувствую, что задыхаюсь. Слышу ещё один выстрел и протяжный стон Георгия. Второй, третий, четвертый. Юсупов намеренно долго его кончает.

***

Забравшись на заднее сиденье автомобиля, начинаю сильно дрожать. Тянусь к печке, включаю на максимум, но зубы всё равно ритмично отстукивают. Не каждый день ты целишься в человека, не каждый день нажимаешь на курок… Я была готова его убить, честное слово, но промахнулась, не смогла.

Давид выходит из ангара спустя пять минут. На его лице не отражается ни грамма сомнения или раскаяния. Твёрдая походка, уверенные движения. Я не смогла бы так, но Юсупов привык вертеться в суровом криминальном мире. Если не он, то его.

Давид открывает заднюю дверцу и забирается ко мне в салон. Достает из кармана пиджака пачку сигарет, подкуривает, глубоко затягивается, выпуская сизый дым в приоткрытое окно автомобиля.

- Испугалась? – щурится, когда смотрит в мою сторону.

- Нет, всё нормально, - мотаю головой. – Правда.

В салоне царит полумрак, но я точно вижу, что муж слегка улыбается.

Выбросив окурок на улицу, притягивает меня к себе. Рядом с ним спокойно и ничего не страшно в этом мире. Утыкаюсь лицом в его грудь, касаюсь кончиками пальцев твёрдого живота сквозь ткань рубашки. Мне нравится трогать, вбирать в себя тепло горячей кожи, пробовать настоящий ли он, когда обнимает и гладит.

- Думал, что струсишь, - неожиданно раздается над ухом. – Смелая ты девочка, Катя.

Улыбаюсь краешками губ, вдыхаю терпкий запах парфюма, трусь словно ненормальная щекой о щетину на его лице.

- Люблю тебя… Люблю, - произношу негромко.

Я не жду от него ответ на своё признание, просто считаю необходимостью сказать это прямо сейчас в эту же минуту, чтобы не думал, что его жизнь меня оттолкнет или испугает. Я люблю его любого, люблю каждую клеточку его тела, каждую сторону души, даже самую опасную и темную…

Он, конечно же, ничего не отвечает. Тяжело вздыхает, касается губами моей макушки и напрягается. Чувствую, что он хочет что-то сказать мне, да только я не хочу ничего слышать. Мне хорошо так, как сейчас. Молча, без слов. Ощущая его, наслаждаясь нежностью и близостью.

Моя рука скользит с живота немного ниже, к ширинке. Намеренно дольше задерживается, чувствуя под рукой внушительную выпуклость. Давид возбужден, он хочет меня, а мне хочется ощутить его запах у себя во рту и на языке. Хочется сделать ему приятно, дать разрядку после того, что мы пережили. Себя предложить не могу, слишком мало времени прошло после аборта…

С ловкостью расстегиваю пряжку ремня. Давид перехватывает меня за кисти рук, смотрит удивленно и напрягается ещё больше.

- Не надо, Кать, - произносит твёрдо. - Тебе ни к чему это сейчас.

- Но я хочу…

Облизываю губы, выбираюсь из прочных оков его рук и вновь тянусь к ширинке. Опустив чёрные боксёры вниз, беру в руку эрегированный член. Он уже поблескивает от естественной смазки на головке, наливаясь тяжестью всё больше и больше, пока я вожу по нему рукой. Во рту собирается много слюны, я готова принять его в себя.

Понимая, что Юсупов не станет меня отталкивать, склоняю голову ниже и обхватываю губами у основания. Его солоноватый привкус оказывается у меня на языке, я делаю плавные движения вниз, постепенно вбирая в себя налитый кровью орган.

Ладонь Давида опускается на мою спину, дыхание мужа становится громким и сбитым. Он втягивает воздух сквозь зубы и поглаживает меня сквозь ткань толстовки.

Ещё немного и я приду в себя. Смогу жить полноценной жизнью, где у нас с мужем будет такой же яркий секс, как и раньше. По утрам я стану будить его минетом, буду дарить ласки и своё тело. Самое главное, чтобы всё это было, чтобы у меня был стимул просыпаться по утрам, чтобы нестерпимо хотелось жить, переступая через боль и горечь в грудной клетке.

- Глубже, - не просит, а требует.

Отгоняю от себя непрошенные мысли и вбираю его так глубоко, насколько могу, не прекращая при этом дышать. Скольжу губами вверх до самой вершины, перевожу дыхание, лаская его рукой и глядя при этом в глаза. Темные, затянутые порочным огнём, мерцающим даже в темноте.

Вновь наклоняю голову, только теперь не сразу касаюсь члена – сначала провожу кончиком языка по мошонке, ласкаю нежную кожу и только потом веду по вздутым налитым венам. Мне хочется попробовать его везде, понять, как ему нравится и нравится ли вообще? Судя по тугому давлению на затылке, Давид хочет, чтобы я продолжала так делать и дальше.

Терпкое семя заполняет мой рот. Его много, но в этот раз я с удовольствием глотаю всё до последней капли, не ощущая ни тошноты, ни рвотных спазмов. Вытираю влажный от слюны рот рукавом, сажусь на сиденье выпрямив спину и часто дышу, словно после марафона.

Давид достает сигарету, приоткрывает окно, затягивается. Между нами вновь возникает недосказанность, которую, я знаю, оттягивать дальше некуда.

- Ты что-то хочешь мне сказать, - произношу негромко.

- Мне нужно улететь в Казахстан, - выдыхает дым, вновь затягивается. - На три дня.

Обмякаю на сиденье, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, а душу медленно начинают терзать внутренние демоны. Как же я справлюсь без него? Смогу ли?

- Почему именно сейчас?

- У меня работа, Кать, - отвечает, словно маленькой. – Я давно должен был улететь.

- А как же я? – шмыгаю носом и только успеваю вытирать рукавом слёзы.

- Пока меня не будет с тобой поработает психолог. Я уже договорился.

- Психолог?

Я на секунду теряю дар речи. Отодвигаюсь подальше, на самый край сиденья. Хочу дернуть ручку автомобиля и сбежать, ведь опасаться мне больше нечего, но в этот раз что-то сдерживает меня. Цуканов мёртв, мне ничего не грозит, Юсупов выполнил свои обещания передо мной и защитил.

- Не нужен мне никакой психолог!

- Я хочу, чтобы тебе стало легче, - голос Давида мягкий и спокойный.

- Мне станет. С тобой обязательно станет.

Слёзы буквально брызжут из глаз, становится до боли обидно, что он оставляет меня. И на кого? На психолога!

Давид притягивает меня к себе, но я его отталкиваю. Горечь внутри ощущается гораздо сильнее, сердце покалывает и ноет в груди. Разве он не понимает, что мне никто кроме него не нужен?

- Иди сюда, - тяжело вздыхает.

После второй попытки оттолкнуть его, Юсупов уже не нежничает. Обнимает меня руками так крепко, что вырваться не под силу. Сдаюсь и купаюсь в его запахе. Сидеть, прижавшись к нему, приятно. Настолько, что отпускать его совершенно не хочется. Никогда-никогда.

Вновь утыкаюсь лицом в мощную грудь, пачкая слезами белоснежную рубашку. Давиду сложно меня понять, потому что так сильно как я его, он меня не любит.

***

- Здравствуй. Меня зовут Елена, - произносит высокая светловолосая женщина слегка за сорок, появившись в кабинете Давида.

Я намерено выбрала эту комнату местом для нашего с ней общения. Здесь плотно завешены шторы, нет лишних деталей и не приходится отвлекаться по мелочам. Если Давид считает, что специалист мне поможет, то я воспользуюсь этим шансом.

Елена - психолог с двадцатилетним опытом работы, со множеством дипломов и сертификатов. У неё приятное лицо с едва заметными ямочками на щеках и открытая улыбка. Несмотря на то, что я была скептически настроена к ней, с каждой секундой, проведенной наедине, я смягчалась и оттаивала.

- Меня зовут Катя, - протягиваю руку в ответ и слегка сжимаю её ладонь.

- Очень приятно, Катя, - улыбка психолога становится ещё шире. – Я бы хотела с тобой поговорить. Не возражаешь?

- Нет, - жму плечами.

Опускаюсь в кожаное кресло Юсупова, откидываюсь на спинку, чтобы было удобнее. В последний раз муж сидел здесь вчера вечером, подготавливая с вместе юристами документы для путешествия в Астану, но мне кажется, что я до сих пор улавливаю аромат его парфюма.

Елена садится напротив. Каждый её жест выдержан и наполнен уверенностью в себе. А ещё от неё веет спокойствием, чего не скажешь обо мне… Я волнуюсь. Тереблю края платья, делаю лишние движения руками. Мне действительно хочется поговорить с Еленой. Возможно, дело в том, что мне некому выговориться и вывернуть душу настолько насколько хотелось бы.

- Неделю назад у меня случился выкидыш, - начинаю первой. – Если бы я не молчала и рассказала мужу о некоторых вещах ранее, мне удалось бы избежать сильнейшего стресса, который повлек за собой потерю ребёнка. Я чувствую себя виноватой…

Горло окольцовывает тугой спазм, который мешает дышать и говорить. Я впервые признаюсь в ошибках настолько открыто. Кажется, что если я сейчас не продолжу разговор, то заплачу навзрыд.

- Не стесняйся своих слёз, Катя. Говори, плачь, - произносит Елена. - Для того, чтобы восстановиться и продолжить полноценную жизнь, ты должна излиться слезами. Твои переживания — это дань любви неродившемуся малышу, оплакивание надежд и всего того, что было так дорого тебе. Не надо стыдиться своих чувств! В горе не бывает благоразумия, поэтому последним делом будет смущаться по поводу того, что «слёзы – это признак слабости» и «я не должна плакать на людях». Слёзы – знак исцеления, а не слабости.

Горячие дорожки, стекающие по лицу, щиплют кожу. Елена – специалист в этом деле, она знает о чем говорит, и я почему-то доверяю ей.

- Не буду приводить статистику выкидышей среди женщин, но скажу банальную вещь – ты не одна в этом, Катя. Это случается гораздо чаще, чем ты себе думаешь.

Не знаю, можно ли мне говорить Елене о том, что за выкидышем следовало похищение, но раз Давид нанял её, чтобы я излила душу, то, наверное, можно?

И я говорю. Много, часто, прерываясь лишь для того, чтобы вытереть салфеткой влажное лицо. По мере моего рассказа лицо Елены ничуть не меняется, даже когда я в подробностях рассказываю о том, как слышала крики Лоры и её мучительную смерть. Она держится профессионально. Лишь когда я выговариваюсь и замолкаю, она дает мне рекомендации.

- Давай встретимся ещё раз? На этой неделе?

- Хорошо, - отвечаю Елене.

Когда заканчивается наш сеанс мне не становится гораздо легче, нет. На душе всё ещё камнем висит груз из прошлого, мешающий выпрямить спину, скинуть с себя кандалы и идти дальше. Зато после общения с психологом внутри меня происходит непривычный штиль, который остается даже тогда, когда дверь за Еленой закрывается.

Она сказала мне, что почти все женщины, пережившие выкидыш, впоследствии становятся счастливыми мамами здоровых малышей. И это совершенно бесспорный факт. Я не стала ей перечить, потому что знала – Юсупов никогда больше не допустит моей беременности, а о том, чтобы родить ребёнка от кого-то другого не шло даже и речи.

Ночью, едва я закрываю глаза, меня вновь затягивает в водоворот собственных кошмаров. Елена говорила, что это нормальная реакция после моей исповеди и я не должна этого бояться. Должна посмотреть страху в глаза, если будет совсем плохо в одиночестве, я могу перезвонить ей. Она оставила свой телефон на всякий случай.

Но я набираю не её номер.

Давид снимает трубку после нескольких длинных гудков. Голос бодрый, несмотря на позднее время суток, на заднем фоне слышатся посторонние голоса и негромкая музыка.

- Потревожила? – нервно закусываю губу. Не подумала, что даже в полночь Юсупов может быть занят.

- Нет, я как раз вышел перекурить, - отвечает Давид.

Я слышу шорох, щелчок двери. Он и правда выходит из помещения, потому что голоса исчезают вовсе. Чиркает зажигалка, Юсупов затягивается сигаретой. Тем временем я подхожу к окну и смотрю на небо, усыпанное звёздами.

– Как ты? – спрашивает он, шумно выпуская сигаретный дым.

Его голос звучит спокойно и действует на меня расслабляюще.

- Утром наконец занялась розами, вечером приезжала Елена. Психолог, - спешу пояснить.

- Ты можешь встретиться с подругой и выбраться в город, - неожиданно говорит Юсупов. - Тебе больше ничего не угрожает, Катя.

- Правда? – меня распирает от радости, потому что в последний раз я встречалась с Сашкой, когда она попала в больницу. Было бы неплохо вытащить её, чтобы погулять.

- Правда, но охрана всё равно будет следовать за тобой, - произносит Давид.

- Я уже привыкла, - улыбаюсь в трубку.

Зажмуриваю глаза, визуализирую мужа и представляю с сигаретой, зажатой между пальцами. В рубашке расстегнутой на верхние пуговицы, с печальными глазами. Он, должно быть, устал: вылетел поздней ночью и кажется не собирается спать.

- Кать, извини, но меня уже ждут. Созвонимся позже, ладно?

- Ладно, - отвечаю разочарованно.

Слышу на другом конце провода короткие гудки, блокирую телефон и кладу на тумбу. После разговора с Давидом мои персональные демоны куда-то запропастились и исчезли вовсе… Прокручиваю в голове каждое сказанное им слово, опускаюсь на остывшую постель и касаюсь подушечками пальцев выпуклой подвески, которую подарил мне муж, поглаживая заостренные грани.

Я обожала мечтать в детстве. После отбоя в детском доме закрывала глаза, представляла свою будущую жизнь, рисовала её в красках. Мечтала о том, что у меня непременно будет большой дом, свой автомобиль, яркая клуба с цветами и много-много платьев… А ещё заботливый муж, который даже в моих детских фантазиях представлялся мне в роли Давида. И пусть не всё в нашей жизни идёт гладко, я чувствую себя рядом с ним абсолютно счастливой.

***

Спешно завершаю вызов, чтобы больше не слышать от собеседницы того, что окончательно меня добьет. Например, что Давид сейчас в душе и как только выйдет оттуда они займутся сексом.

Оседаю на кровать, отбрасываю телефон в сторону и закрываю лицо ладонями. В лёгкие словно натыкали иголок: дышать получается только через боль и жгучие покалывания внутри.

Мне казалось, что мы с Юсуповым стоим гораздо больше, чем обычный фиктивный брак. Я думала, что общая трагедия и месть сплотила нас, сделала сильнее и привязала друг к другу. Как же я ошибалась!

Ещё вчера я делала мужу минет на заднем сидении автомобиля, а сегодня ему будет отсасывать другая женщина. Интересно, он тоже будет поглаживать её по спине и просить взять глубже или она давно знает о том, как именно ему нравится? Внутренности обжигает кипятком, когда я представляю эту картину.

Чтобы немного прийти в себя направляюсь в душ. Долго стою под ледяными струями воды, пытаясь протрезветь от суровой действительности, но у меня ничего не выходит. Только тело сотрясается от холода и тихих рыданий, а голова словно чугунная…

Я буквально насильно заставляю себя выключить воду и обмотать тело полотенцем. Совершенно не понимаю, что мне делать дальше. Уйти? Потребовать объяснений? Показать свои эмоции и то, что мне дико больно? Но ведь Давид ясно дал понять, что оправдываться не собирается…

В слезах и с разорванной на ошмётки душой, мне кое-как удаётся провалиться в царство Морфея. Весь следующий день я не живу, а проживаю. Делаю на автомате бытовые вещи, ухаживаю за расцветшим садом, отвечаю на вопросы Раисы, а затем откатываюсь в то состояние откуда только недавно выкарабкалась.

Я бездумно валяюсь на кровати и таращусь в полоток. Наверное, та девушка, которая разговаривала со мной по телефону, совершенно права. Давид меня пожалел. И тогда, когда я обратилась к нему за помощью и сейчас. Бедная детдомовская девочка, которую он знал из прошлого случайно попала во взрослую передрягу. Я нуждалась в его помощи и защите, а он всё уладил во имя общего прошлого. Всё остальное я придумала сама: его заинтересованность во мне, чувства и эмоции.

Я была так поглощена своей любовью, что не видела ничего вокруг и не хотела замечать. Он жалел меня даже тогда, когда я просила лишить меня невинности, жалел, когда я забеременела по собственной глупости и лишилась ребёнка. Он и трахать-то меня не хотел. Я подарила ему свою девственность, вручила всю себя без остатка: тело, сердце и душу… Бери и пользуйся сколько хочешь, да только Давид не хотел, а я почти не оставляла ему выбора. Но даже сейчас я не жалею об этом...

- Кать, ужин на столе, - произносит вкрадчивым голосом Раиса. – Поешь, не то остынет. Кать… ты вообще слышишь меня?

Нехотя сажусь на кровати и смотрю на домработницу. Вижу в её глазах сочувствие и жалость. И здесь она…

- Иду, Рая. Уже иду.

- Мы с Таней направляемся отдыхать в гостевой дом. Если что-нибудь нужно, не стесняйся, приходи.

Киваю в ответ и продолжаю сидеть на кровати, не двигаясь. Нужно встать и поесть, потому что в последнее время я и так ощущаю себя слабовольным овощем. Будто тело отдельно от разума, словно я это не я вовсе.

До того момента, пока не случился выкидыш, я парила где-то над облаками. Счастливая, глупая до одури и по уши влюбленная… Теперь от меня осталась лишь оболочка. Душу и сердце словно швырнули с небес на землю с заоблачной высоты. Внутри всё кровоточит, болит и ломается на части. Смогу ли я полноценно жить в таком состоянии?

Вместо того, чтобы встать и поужинать, я поднимаюсь с кровати и бегу в сторону санузла, где меня долго полощет до полного опустошения в желудке. Умыв лицо передвигаюсь к кровати по стеночке. Сил на то, чтобы спуститься вниз больше нет. Я не способна на что-то большее, чем укутаться в одеяло и продолжить медленно убивать себя мыслями о Давиде.

Засыпаю я достаточно рано, но сон поверхностный, чуткий. В третьем часу ночи слышу, как у дома останавливается автомобиль. С ужасом понимаю, что это вернулся Юсупов. Если бы телефонную трубку не взяла его девушка, я бы выбежала сейчас навстречу, заключила в объятия мужа, продолжая обманываться на наш счёт. А он… он бы не прогнал меня, потому что продолжил жалеть.

Сон как рукой снимает. Я лежу на кровати и не шевелюсь. Слышу тяжелые шаги в доме, которые звучат отчётливо в тот момент, когда направляются к моей комнате. Дверь открывается и сердце в грудной клетке начинает стучать гораздо громче обычного. Боюсь, как бы Юсупов его не услышал.

Пожалуйста, уходи… Уходи… Я не готова.

Хорошо, что я лежу спиной к Давиду и он не может видеть моё лицо. На нем написано всё и даже больше, а по щекам продолжают стекать слёзы. Казалось, что я выплакала их до последней капли, но нет... Плачу беззвучно, даже плечи не подрагивают.

Слышу тяжёлый вздох. Давид отступает назад, закрывает за собой дверь и, к счастью, уходит к себе. Мне кажется, что эту ночь я просто не переживу.

***

На часах почти полдень, а я никак не могу заставить себя вылезти из-под одеяла. Мне холодно и, кажется, от нервов поднялась температура. Сегодня мне опять снилась кровь, похищение, Лора и душераздирающие крики. Теперь мои кошмары приправлены горечью от того, что Давид как не принадлежал мне, так и не принадлежит. Розовые очки с треском разбились.

Беру в руки телефон и подрагивающими пальцами вбиваю туда номер, указанный на визитке психолога. Кажется, если я не получу от неё несколько подбадривающих слов и каплю спокойствия, то сорвусь и наделаю глупостей.

- Слушаю, Катя, - её голос звучит уравновешенно и тепло.

- Мне нужно встретиться с вами.

Елена замолкает. Должно быть её график плотно забит, и она раздумывает куда бы втиснуть девушку, разговаривающую истеричным тоном. Мне нужно… правда нужно поговорить. Иначе я свихнусь от боли, разрывающей меня на кусочки.

- Сможешь приехать в три? – спрашивает Елена минутой погодя.

- Да. Да, конечно, смогу.

Кое-как привожу себя в порядок, умываю лицо водой, надеваю первую попавшуюся одежду и спускаюсь на кухню. Раиса обижается на меня. Я вижу это по плотно поджатым губам и взгляду с немым укором. Сегодня она трижды приходила ко мне в комнату: первый раз ругала за то, что я не поужинала, последующие два звала на завтрак.

- Мне пришлось соврать Давиду Ильдаровичу, - произносит в тот момент, когда я прожевываю кусочек мяса. – Он спрашивал, как ты питаешься, Катя.

- Не волнуйтесь, Раиса, я не выдам наш секрет.

- Хорошо бы. Я не хочу лишиться работы в доме Юсупова. Здесь отличные условия и хорошо платят.

Я чувствую себя виноватой перед Раисой, поэтому завтрак запихиваю себя с трудом и до последней крошки несмотря на то, что не была голодна. Спрашивать у домработницы о том, уехал ли Давид на работу не хочется. Я же знаю, что да, потому что у него ненормированный график и отсутствуют выходные.

В кабинете психолога царит уютная обстановка и пахнет аромосвечами. Поудобнее сажусь в кресло и кладу вспотевшие ладони себе на колени. Елена задает стандартные вопросы о том, как прошли дни, когда мы не виделись. Встречалась ли я с друзьями и как часто думала о ребёнке, которого потеряла. В свою очередь я делюсь с ней тем, что узнала о предательстве любимого человека и это окончательно меня добило.

- Он ничего мне не обещал, - вытираю кончиками пальцев непрошенные слёзы. - Я знала на что шла в отношениях с ним, но сейчас мне по-настоящему больно.

- Как насчёт поговорить с партнером об этом? – Елена склоняет голову набок и внимательно на меня смотрит.

- Я уже задавала ему вопросы ранее. Он сказал, что не обязан отчитываться.

- Ты не должна держать боль в себе, Катя, - мягко произносит Елена. – На тебя слишком много всего свалилось и, если держать такие моменты взаперти, это может очень плохо закончиться. Поговори со своим партнёром, скажи о том, что чувствуешь. Тебе больно и неприятно – не молчи! Нельзя жить в постоянном стрессе и изводить себя. Ничего уже не изменить: ни потерю ребёнка, ни предательство любимого человека, нужно перестать цепляться за прошлое как утопающий за соломинку. Вместо того, чтобы строить новые планы на будущее, тебя засасывает в чёрную бездну.

Из кабинета Елены я выхожу всё такая же сломленная, но теперь уже полная надежд что-то исправить в своей жизни. Для начала мне нужно поговорить с Юсуповым. Я знаю, что моя мать, которая умерла от передозировки наркотиков, не хотела бы, чтобы её дочь так же упала на дно. Я обязана выжить и вытянуть себя из тягучего болота.

Домой в этот раз не тороплюсь. Захожу в кафе, чтобы перекусить, а затем долго блуждаю по магазинам. Остановившись у стеклянной витрины, сначала не узнаю себя: слишком худая, осунувшаяся, с потухшими глазами и безрадостным лицом. Мне всего двадцать два, а выгляжу словно потрёпанная жизнью возрастная женщина. Начинаю даже понимать Давида в том, почему он трахает других. Не каждый захочет видеть рядом с собой такую, как я.

На подъезде к дому меня начинает сильно колотить, потому что я вижу у центрального входа черный внедорожник Давида. Это означает, что он дома и оттянуть момент разговора с ним никак не получиться.

Выпрыгнув из автомобиля, неспешно поднимаюсь по ступеням. Вздрагиваю, когда слышу цокот каблуков наверху. Поднимаю голову, ёжусь от внимательного оценивающего взгляда. Это она, та самая брюнетка с пухлыми губами и пикантной горбинкой на носу. Мы встречались с ней на мероприятиях раньше и теперь она невозмутимо выходит из особняка с папками и бумагами. Она работает на Давида? Очень даже удобно…

- Здравствуй, Катя, - из её уст звучит голос, который я слышала в динамике телефона.

В тот день, когда оставшиеся крупицы надежды на будущее с Давидом покинули меня. Она спит с моим мужем, ласкает его и утешается в его объятиях точно, как любила делать я.

Хочется сквозь землю провалиться, потому что на её фоне я точно проигрываю. С тонким хвостиком на голове, без макияжа, в удобных джинсах и футболке… Брюнетка похожа за фотомодель из глянцевого журнала. Красивые формы в узкой обтягивающей юбке, внушительный бюст и чувственные губы с алой помадой. Судя по дерзкому взгляду с явным превосходством, она тоже видит этот контраст.

- Здравствуйте, - бормочу себе под нос и проскальзываю мимо неё.

- Меня Ниной зовут, - слышу её голос себе в спину, прежде чем оказываюсь за дверью.

Первым делом бегу в ванную. Долго стою под водой и намыливаю собственное тело, которое вызывает у меня отвращение. Теперь я окончательно сломлена и добита. Сердце больше не кровоточит и не болит, оно просто не бьётся.

Соорудив на голове ровный пучок, натягиваю на себя домашнее платье и выхожу из комнаты.

- Давид Ильдарович у себя? – спрашиваю у Раисы, полная решимости.

- В зале, - отвечает домработница. – Ой, лучше бы ты к нему не ходила… Кажется, в Астане сорвалась сделка с партнёрами и шеф негодует.

Я не слушаю её предостережений и направляюсь в спортзал. По мере моего приближения слышу глухие удары и сдавленные стоны. Наверняка Юсупов молотит грушу выплескивая гнев и раздражение. Переступаю порог зала и замираю от шока. Давид наносит удары, но не спортивному снаряжению, а одному из своих охранников.

Мужчина такого же роста, как и Давид, только в мышечной массе немного уступает. Он закрывает голову боксёрскими перчатками и получает один за другим удары. Зверь… Просто дикий зверь, а не человек.

Не знаю, отключаются ли у меня мозги или наоборот включаются, но я бросаюсь к мужчинам и пытаюсь их разнять, купаясь в ярости и гневе собственного мужа.

- Пусти! Ты сейчас его убьешь! – кричу, что есть мочи, чтобы меня услышали.

Я получаю тупой удар в область плеча, пошатываюсь и, потеряв равновесие, падаю на спортивные маты. Теперь удары затихают. Давид наконец обращает внимание на меня. Смотрит затянутыми чернотой глазами и тяжело дышит, вздымая грудь.

- Никогда так не делай. Слышишь меня?! – произносит, сцепив зубы.

Избитый охранник спешно ретируется из зала, оставляя нас наедине.

Я продолжаю лежать на матах. Смотрю на оборотня, который вселился в моего мужа и не могу поверить, что этот разъяренный дикарь и Давид – одно и то же лицо.

Его торс обнажен и по рельефному телу быстро стекают капельки пота. Волосы влажные, спадают на лицо и делают взгляд ещё страшнее и пугающее.

- Я хочу развестись, Давид, - произношу негромким голосом.

- Что ты сказала?

- Пожалуйста, отпусти меня.

***

- Кать, я в магазин, - выкрикивает Сашка из прихожей. – Скоро вернусь, не скучай!

- Не буду, - отвечаю самой себе и сильнее кутаюсь в одеяло.

Щёлкает входная дверь и я остаюсь одна в тесной малосемейной однушке на окраине города. Эта квартира досталась Сашке от государства как сироте. Помню, когда она только получила её, то охнула от ужаса. Внутри были оборванны обои, старая на ладан дышащая мебель и потрескавшиеся от краски окна. Прошло четыре года, как подруга живёт здесь. За это время на собственно заработанные деньги она до неузнаваемости облагородила муниципальное жилье, сделав его уютным и комфортным.

Поднимаюсь с дивана-малютки и направляюсь в ванную комнату. До сих пор не могу привыкнуть к тесноте. Два шага и ты у ванной. Ещё шаг – на кухне. Прошло три дня, как я обитаю здесь. После того как я сообщила Давиду о своем решении развестись он не стал держать меня. Показалось даже, что вздохнул с облегчением, когда усталым голосом попросил собрать вещи. Я была для него обузой. Тяжелым грузом, который тянул вниз и не давал двигаться выше. Ждала ли я, что он остановит? Больше всего на свете… Но шли часы, Юсупов позвал адвоката, выдал мне карту с внушительной суммой денег и приказал охране отвезти меня в город. Он взял с меня слово, что я куплю себе квартиру попросторнее, окончу учёбу и обязательно начну новую жизнь. Без грязи, криминала, смерти и убийств. Он оставался вариться во всем этом, а меня выталкивал пинками, чтобы больше не переживала того, что было со мной в прошлом. Я знаю, что ему тоже было больно, когда мы лишились ребёнка.

Ещё Давид потребовал, чтобы я ходила к психологу. Он волновался о моём психическом здоровье, которое в последнее время беспокоило и меня саму. Я поклялась, что буду. Посмотрела напоследок в его глубокие глаза, пытаясь прочитать в них хотя бы намёк на сожаление, слабо улыбнулась и переступила порог дома, в котором испытала самые яркие чувства в своей жизни.

В квартире, которую раньше делила с братом, мне было одиноко. Припавшая пылью мебель, увядшие комнатные цветы, а ещё тишина, которая сводила с ума. Здесь было тошно, хоть волком вой, и я попросилась к Сашке всего на несколько дней. Услышав мой голос, подруга тут же отпросилась с работы, взяла отгулы, чтобы безотрывно быть со мной. Саша скучать не давала. Вытаскивала меня погулять, нагружала готовкой, только бы без дела не сидела. Еды готовилось так много, что большую часть мы попросту выбрасывали.

Открываю краны на ванной, наполняю её водой и снимаю с себя одежду. Душ у подруги перестал работать ещё вчера, нужно купить новый. А я пока переступаю бортики и опускаюсь в тёплую воду... Ванная достаточно быстро наполняется до краёв. Опираюсь спиной о бортик, бездумно смотрю в выбеленный потолок и впервые за время разлуки с мужем задумываюсь о том, как я буду жить без него? Как я вообще жила раньше? Совершенно не помню этот период, потому что он был каким-то безликим и серым…

Вода начинает стынуть, но о том, чтобы вылезти и начать новый день, я пока не думаю. Погружаюсь ниже, по подбородок. А затем ещё и ещё, задерживая дыхание. Когда вода смыкается над макушкой, я начинаю отсчитывать время. Проходит минута, легкие начинает жечь от нехватки воздуха, и я понимаю, что пора всплывать на поверхность, чтобы дышать полной грудью.

Вместо того, чтобы всплыть самой, меня резко вытаскивает подруга. Я слышу её истеричные визги над ухом и не сразу понимаю, что именно она говорит. Кажется, злится и плачет.

- Совсем спятила? Идиотка! Ни на секунду больше не оставлю тебя!

Сашка сидит на бортике ванной и вытирает слёзы. Мокрая майка, растрепанные волосы. Становится стыдно, что из-за моей глупости она так переволновалась. Подумала, что я утопиться решила.

Наконец-то дышу. Делаю глубокие вдохи, убираю назад влажные волосы и пытаюсь вслушаться, о чем говорит подруга.

- Не оставлю я тебя в этом городе, поняла меня?

- Куда же я денусь? – усмехаюсь в ответ.

- Со мной поедешь! Я Женьке скажу, чтобы забрал нас вдвоем. Не могу, не могу тебя тут оставить, - Сашка шмыгает носом и продолжает меня отчитывать: - Дура ты, Кать! Я же не хочу потерять близкого человека, а сама себя ты погубишь.

Приятное тепло от заботы лучшей подруги сменяется недоумением. Она только что назвала имя моего брата? Но как такое возможно, чёрт возьми?

- Твой тайный поклонник — это Женя? – догадываюсь.

- Да, он, - щёки подруги тут же становятся пунцовыми. – Он меня к себе зовёт. Говорит, что очень хорошо его в Краснодаре приняли. Так что, поедем?

Мне как-то всё равно, куда понесёт меня дальше течение. У меня нет целей, нет планов на будущее, нет мотивации и вдохновения. Всё что я вижу впереди себя: неопределенность, одиночество и разбитое вдребезги сердце.

- Учти, отказов я не принимаю, - давит подруга. - Утащу за собой силой!

- Я подумаю, Саш, - отвечаю лениво. - А сейчас выйди, я оденусь.

***

- Доброе утро! Как спалось? – слышу в телефонной трубке наигранно-веселый голос лучшей подруги.

- Всё отлично, Саш. Тебе необязательно названивать мне утром, в обед и вечером.

- Я знаю, - вздыхает подруга. - Дурацкая привычка, просто я всё ещё не могу отделаться от мысли, что предала тебя.

- Перестань! – опускаю ноги на пол и нехотя поднимаюсь с кровати.

До начала смены в ресторане, где я работаю управляющей ещё целых четыре часа. Можно было поспать до обеда, да только телефонный звонок Сашки окончательно разбудил меня.

Подхожу к окну и невольно морщусь. На улице льет сильный дождь, небо затянуто густыми серыми тучами намекая о том, что непогода продлится на весь день.

Не люблю осень. В этом году она особенно дождливая и депрессивная, совсем как моё настроение.

- Я рада, что вы с моим братом вместе, - успокаиваю Сашку. - Это мой осознанный выбор - жить самостоятельно. Не вини себя и радуйся жизни.

- Хорошо, малышка. Тебе на работу, наверное, пора собираться?

- Да, пора, - немного привираю. - Я сама тебя наберу, когда буду свободна.

Подруга кладёт трубку, а я опускаюсь в мягкое кресло и подгибаю под себя ноги, некоторое время не в силах пошевелиться.

Прошло целых три месяца с тех пор, как мы обосновались в Краснодаре. Целых девяносто пять дней если быть точнее.

Женю и правда хорошо приняли в городе. Он по-прежнему ведёт не самый честный образ жизни и, по словам подруги, курирует подпольный игровой бизнес в Краснодаре, но я в его дела не лезу. Наверное, так и не смогла ему простить многие вещи, а он всё понял и решил дать мне время на прощение.

Они с Сашкой живут в городской двухуровневой квартире, и подруга вполне может позволить себе не работать. Она ходит в спортзал, записалась на курсы модельеров, купила себе йоркширского терьера и буквально сияет от счастья. С ней происходит всё то, о чем она так долго мечтала.

Для меня Краснодар так и не смог стать родным и значимым. Он изначально встретил меня холодно и настороженно, а я не сделала ничего, чтобы проникнуться. Думала, что смена обстановки априори поможет мне вернуть себя, но не срослось. Не вышло… Сколько раз я порывалась вернуться на родину? Наверное, все девяносто пять, то есть каждый день. Но всякий раз останавливала себя тем, что там меня точно никто не ждёт.

***

- Не надо. Я уже вызвала такси.

***

- Садись в машину, - произносит Юсупов вместо приветствия.

***

Не знаю, как мне вести себя дальше, ведь сам Юсупов не дает никаких поблажек. Смотрит настороженно и выжидающе. Пообещать ему, что уеду отсюда? Поклясться, что уволюсь из ресторана? Но я не могу этого сделать, потому что уже взяла на себя обязательства.

Просто сорваться с места, подвести коллектив и исчезнуть ничего не объяснив как-то безответственно. Да и куда я денусь? Я же рехнусь в одиночестве… В Краснодаре у меня есть лучшая подруга Саша и Даша, которая работает официанткой. В другом уголке мира у меня нет никого.

Обстановка в автомобиле накаляется. Наверное, мне нужно выйти на улицу и скрыться в квартире, но я понимаю, что не могу так просто отпустить Давида, не выяснив для чего он ко приехал. Отчитать за безалаберность? Неужели только поэтому?

Сидеть во влажной одежде неприятно несмотря на то, что в салоне работает обогрев.

- Поднимешься ко мне? – спрашиваю, напрягаясь всем телом.

Его рука по-прежнему лежит на моём колене. В том месте не просто тепло, горячо уже. Тело под синтепоновой курткой взмокло, а ноги хочется свести вместе, потому что я успела соскучиться по тем его ласкам, граничащим с грубостью.

- Поднимусь, - отвечает Давид.

Облегченный вздох вырывается из груди. Я с легкостью распахиваю дверцу автомобиля и выбираюсь на улицу как обычно забывая открыть зонт. Проливной дождь моментально заставляет увлажниться мои волосы и одежду, но мне абсолютно всё равно.

Мы молча поднимаемся на пятый этаж, так же молча проходим в квартиру. Хорошо, что сегодня утром я взяла себя в руки и кое-как убралась: в спальне застелена кровать, а на кухне вымыта посуда и блестит эмалированный чайник.

- Будешь кофе? – спрашиваю у Давида, повернувшись к нему спиной.

Чувствую на себе многозначительные взгляды, поэтому волнуюсь сильнее обычного. Мы так давно не были наедине, что я попросту отвыкла от его присутствия…

- Буду.

Чёрт, а на полках, как назло, только чай! Открываю одну за другой дверцу и наконец нахожу растворимый кофе. Его привезла Сашка на прошлой неделе, потому что, как и Давид, она терпеть не может чай.

- У тебя курить можно? – спрашивает Юсупов с легкой усмешкой.

С алеющими щеками поворачиваюсь к нему лицом и ставлю на стол фарфоровую пепельницу. Она осталась в этой квартире от прошлых владельцев.

Щёлкает зажигалка, Давид выпускает сизый дым в сторону открытого настежь окна. Несмотря на сырую погоду за окном, сейчас мне в буквальном смысле горячо и жарко.

- Я видела тебя ещё вчера, - признаюсь Юсупову. – Но струсила и сбежала из ресторана.

Не спрашиваю о том, продолжил ли он вечер с девушками, которых привел для него Женька. На эти вопросы я не готова услышать какой-либо ответ, потому что как сейчас мне хорошо и приятно. Мне нравится стоять, опираясь бедрами о кухонную столешницу и смотреть в пронзительные глаза Давида. Нравится, что бывший муж не отводит взгляд в сторону, а скользит по мне заинтересованно и голодно, а значит, что ещё не скоро уедет.

- Зря. Мы недолго с твоим братом посидели, - отвечает Юсупов.

- Не понимаю, что может связывать тебя с ним... - отворачиваюсь к плите, выключаю вскипевший чайник и разливаю кипяток по чашкам.

- Через два дня в городе состоится крупная сходка, - начинает Давид. - Надеюсь, тебе не нужно рассказывать, что это значит?

Отрицательно мотаю головой и поворачиваюсь к Юсупову с чашками наперевес. Мне удается не пролить ни капли.

Оставляю дымящийся напиток напротив Давида, отхожу в сторону и вновь занимаю то место, где стояла.

- После смерти Цуканова его место занял мой человек, - продолжает серьезным тоном. - Краснодарские ребята недовольны этим и требуют сменить кандидатуру.

- И Женя?

- Он в том числе, - кивает Давид, делая после этого глубокую затяжку.

- Они знают, что это ты… Цуканова?

Я так и не решаюсь произнести фразу вслух, но перед глазами неустанно начинают маячить картинки изувеченного мужчины на стуле.

- Знают, - отвечает невозмутимо Юсупов. - Он тоже им не нравился, но с Цукановым были налажены мосты, а новый человек на его месте не так сговорив. Бывает, разберемся.

- Цуканов занимался игровым бизнесом? Как и Женя?

Давид молча кивает и вновь затягивается.

- А чем занимаешься ты, Давид?

- Тебе правда это интересно? – слегка улыбается одними уголками губ, и отвечает после моего утвердительного ответа: - Оружием.

- Скажи, тебе здесь что-то угрожает? - спрашиваю настороженно. - Имею в виду, то, что ты не хочешь уступать краснодарским криминальным авторитетам... Это может навередить тебе?

Давид тут же тушит окурок в пепельнице и смотрит на меня замутненным взглядом, заставляя огненный шар прокатиться по телу со скоростью света. Знаю, что сейчас между нами будет и уверена, что Юсупов меня хочет. Впрочем, это взаимно.

- Ничего не угрожает, не волнуйся. Лучше иди ко мне, Катя...

***

- Ничего не угрожает, не волнуйся. Лучше иди ко мне, Катя...

***

- Кать, чай будешь?

- Да, завари, пожалуйста, черный, - прошу у Дашки.

В ресторане пока мало народу, я могу себе позволить расслабиться, тем более после случившегося сегодня никак не могу сконцентрироваться на работе. Моими мыслями полностью завладел Давид. Тело всё ещё помнит его касания и поцелуи, поэтому заходится жаром и покрывается мурашками поочередно, а улыбка и вовсе не сползает с лица. Такая я глупая и бестолковая становлюсь, когда дело касается Юсупова.

- Ты чё светишься как новогодняя ёлка?

Официантка по имени Даша ставит передо мной чашку с дымящимся напитком и садится напротив. Она была первой с кем мне удалость найти общий язык в этом городе и та, кто помогла с арендой жилья. Её тётка работала риелтором в агентстве недвижимости, поэтому тут же подыскала квартиру, которая подходила мне по всем параметрам.

К тому же Даша оказалась достаточно общительной и весёлой, но в меру болтливой. Я знала, что моменты из моей биографии она никогда не передаст третьим лицам. Конечно, я говорила обо всём очень поверхностно, не рассказывала о похищениях в прошлом и потере ребёнка. Это было слишком сокровенным. Моей личной болью, с которой я ни с кем не хотела делиться.

- Заметно, что довольная? – отвечаю вопросом на вопрос.

- Очень. Курсовую написала, что ли?

- Да ну тебя! – громко смеюсь.

Наверное, впервые за долгое время так открыто и непринуждённо, не пытаясь выдавить из себя позитивные эмоции. Мне правда сейчас хорошо. Настолько, что кажется за спиной выросли крылья и я готова воспарить над землей.

- Просто в моей жизни появился важный для меня человек, - отвечаю, делая глоток чая. – Тот самый.

- Ммм… Поэтому ты опоздала сегодня на работу.

- Всё ты замечаешь, - качаю головой. - Да, мы встретились с ним, немного говорили и…

Не успеваю я продолжить, как Дашка резво вскакивает с барного стула и кивает на выход, унося за собой не только свой, но и мой чай. Прыткая, однако.

В ресторан вальяжной походкой заходит Женька. Мои брови непроизвольно сдвигаются к переносице при виде брата. Между нами по-прежнему достаточно напряженные отношения. Похоже, он считает себя во всем правым и не желает признавать собственные ошибки, а в моей памяти всё ещё свежи воспоминания тех дней, когда из-за Жени пострадали другие люди и угасла только зародившаяся жизнь нашего с Давидом малыша.

Мой брат – наглядный пример того, как сильно деньги меняют людей. Даже удивительно, что этот мужчина в деловом костюме и дорогих наручных часах в детстве заплетал мне косички и утешал, поглаживая по голове, когда кто-то меня обижал. Роднее Жени у меня в этом мире никого и не было, и я крепко держалась за его руку, зная, что надежнее всех только он. Но что-то изменилось во мне и в нём… Ниточка, крепко связывающая нас, надорвалась и сейчас буквально трещит по швам.

Вид того человека, которого я вижу перед собой ранит меня. В глазах брата теперь только холод, злость и жажда наживы. Под стать себе он лепит и Сашку. Она с легкостью закрывает глаза на то, что Женя проводит вечера в компании девушек, оправдывая его тем, что в криминале иначе нельзя - засмеют. Главное то, что он дарит ей дорогие цацки, машины и брендовую одежду. Всё то, чего у неё отродясь не было.

- Привет, - равнодушно кивает Женя. - Как идут дела?

- Всё хорошо, - поднимаюсь со стула, окидываю взглядом помещение.

- Послезавтра закроешь ресторан. Никаких посетителей, потому что у меня важное мероприятие.

- Но Женя! Мы так не договаривались! – щёки мгновенно заливаются густым румянцем от негодования. - Некоторые клиенты уже забронировали столы и залы для пользования.

Я пришла работать управляющий на совместных условиях, при которых брат не станет лезть в дела ресторана полностью положившись на меня. Это было к лучшему, потому что часто встречаться с ним мне не хотелось. Я в свою очередь согласилась на тот пункт, что один из ВИП-залов всегда будет свободен для пользования Жени и его партнёров. Этот пункт я не нарушала никогда.

- Значит отмени брони, - цедит сквозь зубы.

- Мы же недавно открылись… Подобные выходки не придадут нам баллов, а только отнимут, - пытаюсь противостоять Жене.

Послезавтра суббота и записей в журнале у меня предостаточно. Как теперь звонить людям и отменять брони, если клиенты уже нацелились на то, чтобы провести вечер с нами? И всё ради чего? Женя делает это ради крупной криминальной сходки себе во благо.

- Значит так, Катя, - рычит недовольно брат. – Делаешь так как я тебе говорю, потому что кто здесь главный? Правильно, я.

У меня на секунду отнимает дар речи. Раньше он не позволял себе подобного.

- Знаешь, в таком случае я не хочу здесь работать…

Женя на секунду хмурится, обдумывая мои слова, а затем расплывается в коварной улыбке.

- Две недели отработаешь и свободна. Там остынешь, конечно же, - он скалит идеально белые зубы и осторожно касается моего плеча. - Кать, я же понимаю, что ты сгоряча это сказала, но пойми и меня - по-другому никак. Мне нужно это помещение на послезавтра.

Слабо киваю в ответ, понимая, что спорить с ним бесполезно. Параллельно отработке мне следует искать новую работу.

- Умница, - смягчается брат. – Работай, не буду тебя отвлекать.

Женька надолго не задерживается в ресторане, лишь проверяет заполненность холодильников и уезжает сразу же как только убеждается в том, что на сходке будет что поесть и выпить.

Моя смена длится до полуночи, после чего я вызываю такси и еду домой. Ноги гудят от усталости, а в голове по-прежнему стоит шум музыки и голоса посетителей. Мне пришлось обзвонить всех клиентов, которые бронировали столы на субботу и соврать им, что по техническим причинам мы не сможем работать именно в этот день. Кто-то отнесся с пониманием, а кто-то разозлился и вылил на меня ведро помоев, не купившись на скидку в качестве извинений. Впрочем, это было вполне заслуженно.

Я выхожу из такси и направляюсь к подъезду. На улице тихо, но странное движение справа я удавливаю в тот момент, когда достаю из сумочки ключи. Что-то тревожное ёкает в грудной клетке. Это Давид? Такси уезжает и среди пустынной улицы я остаюсь одна. Нет, Юсупов не стал бы прятаться за деревьями чтобы увидеть меня! Спина мгновенно покрывается липким потом от мысли, что это грабитель или маньяк, и я влетаю в подъезд сразу же как только поддается дверь.

Закрывшись на все замки в квартире, тяжело дышу. Как назло, лифт оказался неисправным, и я бежала сломя голову на пятый этаж. Не знаю, совпадение это или случайность, но когда в темноте подхожу к окну на кухне и выглядываю на улицу, то вижу там мужчину в чёрном спортивном костюме.

Включаю свет и тут же выключаю его с колотящимся от страха сердцем. Вновь подхожу к окну, но мужчину там больше не вижу.

Забравшись под одеяло с головой, дрожу. А если бы на меня напали? Кто защитил бы меня?

Чтобы занять себя чем-то приятным, начинаю строить предположения, где мы с Давидом проведем завтрашний день. Он приедет за мной лично или попросит вызвать такси? Думаю, что перед сходкой нам не стоит оглашать нашу связь и светиться в городе, потому что никто из нас ещё не знает, чем всё закончится. Женя не похож на того, кто просто так сдастся, а Давид точно ему под стать – упрямый и не пробиваемый. От этих размышлений веки плавно закрываются смыкаются, и я проваливаюсь в сон.

Будит меня настойчивый звонок телефона и солнечные лучи, которые светят прямо в лицо. На экране моргает номер Давида и я моментально жму "Ответить", чтобы он не успел сбросить вызов.

- Алло.

- Не разбудил? – спрашивает Юсупов.

- Нет, я уже давно не сплю, - почему-то привираю спросонья.

- В таком случае через полчаса тебя будет ждать автомобиль. Если ты, конечно, не передумала.

Спешно подхватываюсь с постели и, путаясь в одеяле, бегу в сторону ванной комнаты, сметая всё на своём пути. Это утро оказалось самым добрым за последние… нет, не дни. Месяцы.

- Не передумала! – почти выкрикиваю в трубку. – Я буду готова, Давид.

***

У подъезда меня ждёт черный «Мерседес» с номерами, которые указал в сообщении Давид. Так странно, что все предыдущие дни в городе лил дождь, а сегодня буквально слепит солнце. И настроение у меня такое же солнечное и яркое. Хочется бесконечно улыбаться всем подряд: соседям, водителю, бабулям у подъезда…

Как и предполагала, Юсупов прислал за мной водителя. Прекрасно понимаю, что перед важной встречей с главарями преступных группировок Давиду нельзя расслабляться и показывать свои слабости. Я - один из рычагов давления на него несмотря на то, что уже несколько месяцев не являюсь его законной женой.

Автомобиль плавно катит по загородной трассе, а я заинтересованно оглядываюсь вокруг. К собственному стыду совершенно не успела изучить город, в котором живу. Впрочем, я запомнила здесь только две дороги: одна из которых ведет меня от работы к дому, а другая к университету. У меня не было сил и желания ходить по экскурсиям и совершать длительные пешие прогулки, хотя Сашка очень просила. Хотелось валяться в квартире и умолять меня не трогать.

Свернув в сторону хвойного леса, настораживаюсь. Здесь малолюдно и пустынно… Неужели Юсупов пригласил меня на рыбалку или охоту? Усмехаюсь про себя, потому что ничего из этого делать не умею. Разве только он меня научит.

Когда перед нами начинают маячить крыши невысоких двухэтажных домиков я расслабляюсь и понимаю, что мы приехали по нужному адресу. Молчаливый водитель сбавляет ход, останавливается на парковке, где нет ни единой машины и кивает на вывеску спа-комплекса, протягивая мне ключи.

- Шале номер один.

- Спасибо большое!

Открыв дверцу автомобиля, прохожу по территории восторженно оглядываясь по сторонам. Здесь без преуменьшения чудесно! Зеленая ухоженная территория, бассейны, рестораны, спа-процедуры. Сотрудница комплекса сообщает, что меня уже ждут в гостевом доме и указывает на нужную тропинку. От мысли, что мы с Давидом проведем здесь целый день и возможно даже ночь, в груди радостно трепещет: только я и он…

У нашего двухэтажного шале стильный дизайн, имеется выход на просторную террасу, где есть бассейн с подогревом и джакузи с бурлящей водой. Словно ребёнок останавливаюсь, зачерпываю воду ладошкой и пропускаю её между пальцев. Теплая… несмотря на то, что на улице уже октябрь.

Толкнув от себя дверь прохожу внутрь гостевого дома. Красивый интерьер, выдержанный в одном стиле, высокие потолки, светлая мебель и большой уютный камин в гостиной. Я уже представляю, как мы с Давидом будем сидеть возле него на ворсистом ковре в обнимку и пить вино. Я же могу помечтать хотя бы немного?

Давид стоит у высокого панорамного окна и разговаривает с кем-то по телефону. В тоне сквозит злость и раздражение и мне моментально хочется забрать у него трубку и попросить звонящего не тревожить. Хотя бы не сегодня…

Услышав шаги за спиной, Юсупов плавно поворачивается в мою сторону. Прощается с собеседником, бросает телефон в карман и слегка улыбается. Я уже знаю, что означает любить этого мужчину. Знаю, что боль и наслаждение с ним можно получать одновременно. Знаю, что сложно и порой невыносимо, приходится переступать через себя и собственную гордость, но без него тебя ломает похлеще любого наркотика.

Быть женой Юсупова это ходить по грани. У него ведь и самого так. Его жизнь соткана из опасности, денег и власти. Один неверный ход и ты кубарем катишься к пропасти вниз... Хочется верить в то, что Давид как минимум бессмертен, или у него про запас есть несколько жизней.

- Привет, - улыбаюсь и твёрдым шагом иду к нему навстречу.

В сутках всего двадцать четыре часа, и я не намерена терять ни минуты.

- Здравствуй, Катя, - произносит Давид.

Обнимаю его за талию, прижимаюсь к груди и ощущаю легкие поглаживания по спине.

- Здесь невероятно.

- Правда?

- Да, очень красиво, - отстраняюсь, заглядываю в глаза.

Темные омуты постепенно затягивают в себя глубже и глубже и нет никаких шансов, что однажды я смогу начать полноценную жизнь, если он оставит меня и уйдет, сделав этот день прощальным в нашей жизни. Теперь он крепко и надежно впаян в моё сердце. Другие мужчины никогда не смогут вытравить мою безумную любовь к нему, сколько бы силы для этого не приложили.

- Я заказал для нас завтрак, - произносит Давид. – Ты голодна?

- Немного, - слегка краснею от смущения.

- Хорошо. Располагайся, я поднимусь на второй этаж и пока переоденусь.

Давид уходит, оставляя меня внизу.

Осмотревшись по сторонам, догадываюсь, что вон в том джакузи Давид захочет заняться сексом. А ещё на ворсистом ковре у камина… но это будет уже моей идеей, потому что камин — это ужасно романтично, а нас к тому же опьянит и расслабит вино. Кончики пальцев нестерпимо покалывает от предвкушения… Только бы ничего не сорвалось. Только бы мы так и остались вдвоем…

Спустя некоторое время в дверь нашего дома стучат. Я подхожу к двери, открываю её и пропускаю внутрь официантку в накрахмаленном переднике и с тележкой в руках.

- Доставка еды. Я могу накрыть на стол?

- Спасибо, я сама, - мотаю головой.

Мне не хочется терпеть ни секунды присутствия постороннего человека, поэтому я захлопываю за девушкой дверь и качу тележку в сторону гостиной, где стоит обеденный стол. Еды заказано так много, словно мы ждём гостей. Омлет с овощами, брускетта с анчоусами и лососем, тосты с ветчиной, несколько видов десертов, свежевыжатые соки и чай. Я, конечно, голодна немного, но боюсь, что порцию, которую заказал Давид попросту не осилю.

Засервировав стол по всем правилам, сажусь на своё место и жду. Проходит пять минут, десять, пятнадцать, но Давид так и не спускается на завтрак. И тогда я решаюсь его поторопить. Поднимаюсь на второй этаж, иду на вибрацию его голоса и, остановившись у нужной двери, замираю.

- Да, Сухарь, слышу. Спасибо. Спасибо за поздравления.

Подслушивать некрасиво, знаю об этом, но я так и продолжаю стоять на месте. Кажется, Давид кладёт трубку. Слышится ещё один звонок телефона. Юсупов раздражается и матерится в голос, но трубку всё же снимает.

- Спасибо. Обязательно, Сергей Борисович. Спасибо за поздравления.

У него сегодня день рождения? Но почему Давид не сказал мне?! Я бы приготовила для него подарок, потому что сейчас испытываю неловкость от создавшейся ситуации.

Не выдержав, толкаю дверь в его комнату и прохожу туда без спросу. Юсупов стоит возле двуспальней кровати в белоснежной футболке-поло и темно-синих спортивных брюках. Такой невероятно красивый и родной, что меня моментально притягивает к нему магнитом. Запах, близость, теплота его кожи… голову кружит от такого комплекта.

- Да, ещё раз спасибо за поздравления. Когда буду в Москве обязательно наберу, договорились, - Давид сбивает вызов и зажимает боковую клавишу телефона чуть дольше, чем нужно для блокировки, полностью его выключая. – Заждалась?

- Угу. Завтрак уже остыл.

- Прости, малыш, - неожиданно мягко называет меня Юсупов, бросая мобильный на кровать.

Заметно тушуюсь, но ненадолго.

- Почему ты не сказал, что у тебя сегодня День рождения? – спрашиваю, встав на носочки и пристально глядя ему в глаза.

- Не люблю этот праздник, - слегка кривится Давид.

- Почему?

Несмотря на мои настойчивые вопросы в его глазах нет ни капли раздражения. Только тепло, которое глушит всю ту боль, которая осталась в нашем семейном прошлом. Не знаю, возможно ли когда-нибудь хотя бы на грамм забыть о случившемся? Стереть, подлатать и начать с чистого листа, оставив горечь от потери за бортом? Если бы он только дал нам шанс на совместное будущее, клянусь, я бы учла все свои ошибки… Самой главной и безответственной тогда была мнимая надежда на счастливую беременность и рождение малыша.

- Ты правда хочешь знать об этом? – вскидывает брови Давид.

- Я хочу знать о тебе всё.

- Этот факт из моей биографии малопривлекателен, поэтому можно сказать, что ты первая, кому я об этом рассказываю, - произносит Давид, заставляя меня напрячься от ожидания. – В этот день тридцать лет тому назад мой отец зарезал мать. Мне было пять и это случилось на моих глазах. Он перебрал с алкоголем, схватил нож для торта с длинной рукояткой и попал с первого же удара прямиком в сердце. Просто за то, что она посмела купить мне машинку в честь праздника.

- Какой ужас, - шепчу одними губами, касаясь его щеки.

Отстраняюсь, смотрю на потемневшие радужки и вновь касаюсь щетины и кожи. Целую безустанно, долго-долго, пытаясь задавить в себе настырные подбирающиеся к глазам слёзы.

У нас одинаковое прошлое, проведенное в детском доме. Разница только в том, что смерть своей матери я совершенно не помню, только со слов брата знаю, что это была передозировка наркотиками. От этого факта, к собственному стыду, мне ни капли не больно. Мать для меня воображаемая безликая скульптура, с которой я изредка разговариваю в мыслях, находясь на грани отчаянья.

- Только не нужно связывать моё настоящее с моим детством, пожалуйста, - просит с улыбкой Давид. – Я уже вижу, как ты напряглась.

- Заметно, что я напряглась? Поверь, меня это ничуть не испугало.

Давид опускает ладони на мою талию и комкает футболку, оголяя живот. Его прикосновения невероятно распаляют...

- Отец вышел из тюрьмы в далёком девяносто девятом году. Мы спокойно поговорили, хотя раньше мне хотелось его задушить. Он больше не казался мне зверем: слабый, сломленный, исхудавший. Я его отпустил, попросив больше ко мне не приходить. Выбором отца было убить беззащитную мать, я же поднимаю оружие только на тех, кто этого заслуживает.

Кажется, что никакая правда о нём никогда не испугает меня. Я видела его разным: разъяренным и диким, добрым и понимающим. Приняла всех его внутренних демонов, полюбила всем сердцем и душой такого, каким он есть. Грешником, у которого руки по локоть в крови. Мужчину, который играет на выживание.

- С Днём рождения, Давид, - выходит из меня хрипло. – Я счастлива, что своё тридцатипятилетие ты решил провести только со мной.

***

После сытного завтрака хочется валяться в гамаке и смотреть на качающиеся верхушки сосновых деревьев и проплывающие мимо пушистые облака, лениво разговаривая и прижимаясь к Давиду. Первое время именно так мы и делаем. Тело наполняется слабостью, веки прикрываются, наши пальцы сплетаются в плотный замок и когда Юсупов предлагает прокатиться на лошадях, первое, о чем я думаю, что он шутит.

Пытаюсь отговорить его от этой затеи, ведь я никогда не каталась верхом. Да что там, я живых лошадей вблизи ни разу не видела, но если Давид что-то решил, то переубедить его в обратом почти невозможно.

Прогуливаясь по просторной территории, жалею только о том, что не взяла с собой запасные вещи. На мне джинсы, футболка и тонкая синтепоновая куртка, в которой именно сегодня невероятно жарко. Любая другая на моём месте вприпрыжку побежала бы за Давидом хоть на край света: и на лошадях кататься, и на вертолёте, и с парашюта прыгать, а я трусливо прошу его свернуть назад. К примеру, та же Нина… Интересно, отношения с ней у Юсупова продолжаются до сих пор? Когда мы развелись, он продолжил спать с ней?

Тряхнув головой, выбрасываю из себя эти вопросы. Сегодня особенный день и для меня, и для него и мысли должны быть особенные. Какая к чёрту разница, что было во время и после? С ней или с какой-либо другой, если именно сейчас нам друг с другом хорошо. И праздник свой он встречает не с Ниной, а со мной.

Инструктор по конному спорту проводит для меня короткий инструктаж. На словах всё ясно как белый день, но стоит мне только забраться в седло лошади по имени Снежка, как тело деревенеет, и я забываю о том, что дальше делать. К счастью, Юсупов берёт управление лошадью в свои руки. Он едет рядом и придерживает мою Снежку за повод. К концу прогулки мне удается расслабиться и даже самостоятельно управлять лошадью.

***

- Не спишь? – Давид сильнее вжимает моё тело в своё и коротко целует в затылок.

Просыпаться в его объятиях – самое приятное, что может быть на всём белом свете.

- Нет, смотрю в окно. Красивый сегодня рассвет...

Мы замолкаем, устремляя взгляд в одном направлении.

Электронные часы на тумбе показывают почти семь, а я не сплю с пяти утра. Всё боюсь, что Давид уйдет и мы не попрощаемся.

Пока Юсупов спал я смаковала каждую минуту, проведенную вместе. Весь вчерашний день от начала и до конца. Было волшебно. Настолько, что, проснувшись утром, тут же стала искать Давида. К счастью, он был рядом, просто я почему-то выползла на другой конец кровати во время сна. Перевела дыхание и с особым удовольствием вновь зарылась в его объятия.

Вчера Юсупов сказал, что заберёт меня... Это значило больше, чем громкие признания и слова. Три коротких слова «вернёшься со мной» полностью перевернули моё мироощущение… Дышать стало гораздо легче, жить захотелось и планы строить тоже, хотя обещала себе, что не буду.

Быстрый завтрак на первом этаже, волнующие взгляды и касания…. А потом Давид полностью погрузился в своё привычное рабочее состояние, отвечая на звонки и ругаясь по телефону, а я не мешала ему и вела себя тихо. Когда за мной приехал тот самый чёрный автомобиль, который привёз меня в комплекс, тихо всхлипнула и прижалась к Давиду, чтобы ещё раз услышать то, что он не передумал. Разве могло быть иначе? Юсупов не бросает слов на ветер.

- Ты не работаешь сегодня?

Отрицательно мотаю головой, сжимаю пальцами рубашку не в силах самостоятельно его отпустить. Где-то глубоко внутри меня что-то неприятно царапает. Сначала тихо-тихо, будто играя, а потом всё отчётливее до рваных ссадин. Но я гоню эти ощущения куда подальше. Всё будет хорошо. Иначе просто быть не может, особенно после того, что мы уже преодолели.

- Правильно, - отвечает Давид. - Посиди дома, особенно вечером. Я приеду за тобой, как только смогу.

Встав на носочки, тянусь к его губам. Целую жадно, смело, одичало. Целовала бы целый день, долго-долго, до легких покалываний на губах, да только Юсупов мягко меня отстраняет. Ему опять звонят.

По дороге домой грустно смотрю на пролетающие мимо деревья, даже не пытаясь вытереть слёзы. Первое время хочу попросить водителя повернуть назад, но, когда перед глазами начинают маячить многоэтажки чужого города немного успокаиваюсь и прихожу в себя.

Дома оказывается ещё сложнее. Чтобы чем-то занять себя начинаю собирать вещи. К сожалению, у меня их не так много, поэтому управляюсь за полтора часа, а ещё даже не обед по времени…

- Саш, ты дома? – набираю номер подруги.

- Да, а что? Зайдешь?

- Ты одна?

- Женя не ночевал сегодня дома, - хмыкает Саша. – Приходи, я буду ждать.

У подруги я могу отвлечься. Поиграть с её собакой, поговорить о всякой ерунде, убивая время и успокаивая свою нервозность. Да и не попрощаться я не могла. Слишком многим была ей обязана… Можно сказать, что это Сашка вытащила меня из глубокого болота под названием «депрессия». Я видела, что ей было со мной сложно, просила её плюнуть и оставить меня в покое, но она не могла. Утешала, тратила своё время и отвлекала как могла.

Элитный высотный дом, в котором брат и подруга арендовали квартиру, находился на соседней улице за высокими кованными воротами. Я позвонила в домофон и беспрепятственно вошла на охраняемую территорию.

- Привет-привет! – Сашка открывает дверь с терьером на руках.

- Здравствуй. Не занята?

Оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что в квартире пусто и прохожу в прихожую, снимая с себя обувь.

- Кать, ну чем я могу ещё заниматься? Свободна, конечно.

Сашка проводит меня на кухню, любезно предлагает пироги и чай, а я не отказываюсь, хотя совершенно не голодна.

- Я возвращаюсь, - бормочу себе под нос, когда чашка с горячим напитком оказывается в руках.

Подруга замирает, отставляет в сторону чайник и садится за стол напротив меня.

Она изменилась с тех пор, как стала жить с моим братом. Стала красиво одеваться, ходить к косметологу, делать макияж и маникюр. Теперь она похожа на тех инста-див, которые периодически мелькают в ленте Инстаграма.

- Ещё чего! – фыркает подруга. - Не отпущу!

- Я все решила, правда. Не влилась я в этот город, Саша.

Несмотря на то, что мне дико хочется поделиться с подругой своим счастливым настроением, я понимаю, что сейчас не время. Когда-нибудь она всё узнает… О том, что я счастлива только с ним, о том, что за Юсуповым хоть на край света и о том, что между нами есть взаимность, теперь я уверена в этом.

Сашка долго отговаривает меня и умоляет остаться, но после нескольких моих твёрдых ответов остывает. Чтобы перевести тему начинаю задавать вопросы о курсах модельеров, которые она посещает. Сашка живо включается в беседу и подливает мне ещё чаю.

- Я отлучусь в дамскую комнату, - произношу после третьей чашки.

- Прямо и направо, если забыла.

- Помню, - улыбаюсь и снимаю с себя мирно спящего на ногах терьера.

Закрывшись на щеколду, первым делом проверяю телефон. Знаю, что Давид не звонил бы мне, но всё равно это делаю. На экране пусто. Я с трудом одергиваю себя от того, чтобы не отправить Юсупову какую-нибудь банальность в виде признаний и благодарностей. Бросаю телефон в карман и укоряю себя… Не хочу, чтобы он подумал, что я по-прежнему маленькая глупая девочка.

Берусь за ручку двери, хочу открыть щеколду, но тут же замираю, когда слышу в коридоре нарастающие мужские голоса. Один из них точно принадлежит моему брату.

Я не хотела бы с ним пересекаться, поэтому намерено пришла к Сашке днём, зная, что Жени не будет. Но он вернулся и теперь мне предстоит столкнуться с ним нос к носу.

- … кого предлагаешь поставить вместо Мирного?

- Да хоть кого! Только не Сухаря.

- А если Юсупов не согласится?

- Ты ещё не понял, Дым? – произносит с нажимом брат. - Он не уедет из города живым.

***

- Ты ещё не понял, Дым? – произносит с нажимом брат. - Он не уедет из города живым.

***

- Я в магазин! Тебе что-нибудь взять? – слышу внизу обращение бандитов друг к другу.

Замираю на месте и почти не дышу. Вот он мой единственный шанс. Тот удачный момент, которого я ждала целых семь часов подряд. Если один из охранников уйдет, то мне будет проще обмануть и удрать от другого. Точного плана у меня по-прежнему нет, есть только цель – поскорее выбраться отсюда.

- Нет, ничего, - лениво отвечает один из бандитов. – Хотя стой! Купи пачку сигарет. Кто знает, сколько эту суку сторожить придется.

Как и обещал Женя, меня никто и пальцем не тронул. Мои надзиратели вели себя шумно, но ко мне не лезли. Только ели и пили, опустошая забитый продуктами холодильник. Брат периодически звонил им на мобильный и спрашивал, как идут дела. Волновался он, а как же…

От досады бью кулаком о стену. Кривлюсь, вспоминая как он волочил меня к автомобилю, как уезжал, наплевав на мои молитвы отпустить. Я представляла для него опасность. Глупо, наверное, но в этой войне я не хотела видеть пораженных и выигравших.

Когда на улице было светло, гуляла по территории и осматривала участок. Он был небольшим, полностью огражденным и я понятия не имела как смогу выкарабкаться на трехметровый забор. Ворота были плотно закрыты на замок и у меня не было никаких шансов взять ключ и открыть его.

Весь день я вела себя словно паинька, чтобы отвести от себя подозрения и если первые два часа мужчины проверяли, где я нахожусь, то потом делали это всё реже и реже, окончательно расслабившись и мне доверяя.

Слышится хлопок входной двери. Быстро подбегаю к окну, всматриваюсь на улицу и вижу лысого мужчину, который проходит по территории дачи что-то листая на своем телефоне. Открыв ворота, он скрывается в темноте. Открыв ворота! Он не закрывает их на замок в надежде на то, что скоро вернется.

Сердце бьется в груди словно сумасшедшее. Сколько времени у меня есть? Минута? Две? Десять? Не знаю, что мне делать дальше и получится ли сбежать, но страх за Давида пересиливает всё. Я обязана его увидеть и сказать, чтобы не верил моему брату, ведь он готовит на него покушение…

Тихо открываю дверь в свою комнату, слышу мерный шум телевизора. Кажется, второй бандит с обезображенным лицом смотрит бокс. Моя комната находится на первом этаже, поэтому я делаю несколько шагов по направлению к прихожей и прислушиваюсь. Если меня поймают, скажу, что захотелось выпить воды или прогуляться. Отговорка, конечно, глупая, но что поделать…

В гостиной по-прежнему работает телевизор, а мой надзиратель даже не двигается с места, поэтому я смелею и делаю ещё несколько шагов.

Сложнее всего оказывается у двери. Нужно открыть замок и нажать на ручку, не создавая при этом лишнего шума. Делаю глубокий вдох, от которого болят лёгкие и, нажав на ручку, которая поддается мне с первого раза, выскакиваю на улицу и несусь в сторону ворот.

Как я и предполагала, они оказываются незапертыми в чем мне несказанно везёт.

- Стой, сука! – слышу себе в спину.

Мой надзиратель услышал, что пленница сбежала! Ноги подкашиваются от ужаса, но я выскакиваю за территорию и, оглянувшись по сторонам, бросаюсь бежать прямо.

На улице темным-темно, не светят фонари. Я бегу изо всех сил, что есть мочи. Слышу, как меня догоняют, как выкрикивают в мою сторону грязные ругательства. Сворачиваю на первом же повороте, лишь на секунду перевожу дыхание и вновь бегу вперед. Кажется, мой надзиратель утратил меня из виду, потому что больше я не слышу его голос и догоняющего топота.

Как выбраться из дачного посёлка понятия не имею. У меня нет телефона и денег, я не ориентируюсь, где мы находимся и как близко располагается железнодорожная станция. А ещё на улице холодно... Я чувствовую это по тому, как мерзнут пальцы. Из одежды на мне только тонкий свитер с высоким горлом и джинсы. Когда Женя увозил меня из своей квартиры, то не удосужился забрать куртку.

Поворот, ещё один. Дачные домики тоже не освещаются. Похоже, что в округе никого нет. Но ведь должен быть хоть кто-нибудь? Сторож, например. Истерично смеюсь и продолжаю путь прямо…

Увидев свет фар позади себя, ощущаю, как обмирает сердце и гаснет последняя надежда на спасение. Они догнали меня, нашли, вернут обратно… Гравий под колёсами шумит всё ближе, но я всё равно не сбавляю темп, хотя несколько секунд назад мысленно сдалась.

Чёрный автомобиль обгоняет меня и резко притормаживает, преграждая дорогу. От бессилия бросаюсь бежать в противоположную сторону. Знаю, что это не поможет, но всё равно делаю слабые и отчаянные попытки спастись.

- Катя! Кать, стой!

Прислушавшись к голосу, останавливаюсь. Вновь истерично хохочу, поворачиваю голову назад. Из автомобиля выскакивает Сашка и бежит в мою сторону.

- Совсем ненормальная, - приближается ко мне и крепко обнимает за плечи, буквально сдавливая в своих объятиях. – Я тебя зову-зову, а ты… Дурёха, одним словом. Пойдем в автомобиль, живее.

Она берёт меня за руку и подталкивает немного вперед, словно маленькую. Еле волочу ноги к автомобилю, чувствуя, как силы покидают меня с каждой секундой, а непривыкшие к бегу мышцы начинают болеть…

- Где Женя? – вскидываю на неё потерянный взгляд.

- Женя на сходке. Он ничего не знает, не волнуйся, - отвечает Сашка.

Она усаживает меня на заднее сиденье такси, приказывает водителю ехать в город. Вновь обнимает, поглаживая по волосам. Дыхание постепенно выравнивается, чувства приходят в норму. Опускаю голову на её плечо, тяжело вздыхаю и смахиваю непрошенные слёзы. Такая она у меня хорошая... Самая лучшая подруга на свете.

- Саш, попроси водителя, чтобы отвез меня в «Кубань». Мне очень-очень надо.

***

Таксист останавливает автомобиль на противоположной стороне дороги от ресторана «Кубань». На электронных часах Сашки почти полночь. Переговоры идут давно. Час? Два? Возможно, больше.

«Кубань» построена таким образом, будто находится в глубине улицы. Никаких жилых домов вокруг, только мелкие магазинчики, которые давно закрыты в столь поздний час. Думаю, открывая этот ресторан Женя с самого начала знал, что он будет предназначен для сходок криминальных авторитетов.

Сегодня на смене работает Дашка. Именно с её помощью хочу увидеть Давида. Женя не должен знать, что я здесь. Ничем хорошим это не закончиться…

- Это конечная точка? – спрашивает, откашлявшись водитель такси.

- Да, - отвечает Сашка. - Сколько с нас?

Она достает из кожаной сумочки кошелёк и отсчитывает купюры.

- Саш, тебе нельзя туда, - мотаю головой. – Езжай домой и жди там Женю. Он может разозлиться за то, что ты меня спасла.

- Ещё чего! – возмущается подруга. - Я с тобой иду…

Голос её при этом дрожит. Сашка ещё не до конца понимает, но уже догадывается во что ввязался её возлюбленный и чем он промышляет. На её глазах он затолкал меня в машину и отвёз на дачу, приказав своим шестёркам меня охранять. Он наплевал на родственную любовь, которая нас связывала. Забыл про то, что с самого детства клялся меня защищать… Защищать, а не подводить к опасности, где я самостоятельно балансирую на грани и не падаю вниз только потому что меня есть кому держать.

Лишившись ребёнка, внутри меня будто что-то ломается. Механизм теперь недостаточно целостный и мне бы не хотелось, чтобы тоже самое произошло и с Сашкой. Жизнь достаточно побила нас ещё в детдоме.

- Саш, правда, езжай домой, - смотрю на неё тепло, освободившись из её объятий. - Мне нужно только встретиться с Давидом, и мы тут же уедем. Он обещал, что меня заберет.

Сашка отрицательно мотает головой.

- Нечего тебе здесь делать, - произношу напоследок и, чтобы не давать подруге время на раздумье, открываю дверцу и выскакиваю из салона на улицу.

Слышу, как заводится такси и успокаиваюсь. Быстрым шагом направляясь в сторону ресторана, одергивая при этом рукава свитера, чтобы не мерзли руки.

Внутри «Кубани» тихо. Где-то вдалеке из ВИП-зала звучат голоса, слышится бранная речь. Ничего страшного не происходит. Пока. Я же успела? Они не могли убить Давида прямо здесь.

Сегодня на обслуживание вышли наши лучшие официанты – так попросил Женя, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими авторитетами.

Захожу на кухню, встречаясь взглядами с шеф-поваром Даней. Если он и заметил, что я немного не в себе, то вслух ничего не произнес. Обычно я прихожу на работу в строгой белой блузе и черной юбке. Сейчас же мои волосы взъерошены, глаза заплаканы, а одежда далека от делового стиля.

- Даша в ВИП-зале? – спрашиваю, согреваясь от тепла печки.

- Да, обслуживает, - отвечает сдавленным голосом.

Насколько я знаю, между шеф-поваром и официанткой Дашей недавно начали развиваться романтические отношения. Сейчас я вижу, что Даня не на шутку заведен.

- Что-то случилось? – спрашиваю, обнимая себя руками. - Дань, не молчи! Что там происходит?

- Я в последний раз обслуживаю… этих, - цедит сквозь зубы. – Дашка каждый раз зашуганная оттуда выходит.

Грохочет дверь ведущая на кухню, заставив меня вздрогнуть. Это Даша. Её лицо выглядит растерянным, а руки дрожат.

- Что там происходит!? – повышаю голос не в силах справиться с собой.

- Они все напичканы оружием, Кать, - отвечает официантка. - Не могу я так работать… Думала, что устраиваюсь в нормальное заведение, а тут… Боже, двадцать вооруженных мужчин, которые разговаривают на повышенных тонах и, кажется, вот-вот взорвутся. Никакие чаевые не стоят этого кошмара.

Я её понимала. Как никто другой понимала… Давид постоянно носил с собой оружие. Днём и ночью кобура висела у него под пиджаком на всякий случай. И этот случай мог наступить в любой момент. Такова жизнь в криминальной среде. Либо ты принимаешь правила, либо выходишь из игры, но уже мёртвым.

- Как долго они сидят?

- Примерно два часа, - отвечает официантка. – Надеюсь, что скоро свалят оттуда.

- Мне нужна твоя помощь. Прошу, помоги, а?

Даша обреченно вздыхает. Я чувствую себя виноватой за то напряжение, которое царит между персоналом. Как управляющая я должна была предупредить работников о том, что субботний банкет будет проводиться в достаточно специфическом кругу лиц.

Даша не сразу, но соглашается мне помочь. Я иду следом за ней по темному коридору. Останавливаюсь неподалеку и жду, пока она попросит Давида выйти. На одну минуту, только бы увидеть и понять, что с ним всё хорошо и ему не грозит опасность.

Даша выходит первой, кивает что всё сделала как я просила и ретируется на кухню. Юсупов выходит через несколько минут. Толкает дверь от себя, направляясь в мою сторону размашистым шагом. Выглядит взвинченным и напряженным, но мне всё равно. Важно, что он здесь – целый и невредимый. И самое главное, что живой.

- Живо в машину, - произносит раздраженным тоном, протягивая мне связку ключей.

Знаю, что на парковке ждут его парни из охраны. Там безопасно.

- Давид, они хотят тебя убить, - встаю на носочки, запускаю пальцы в его жёсткие волосы и произношу эти слова шепотом.

- Там полно людей. Мне никто ничего не сделает, Кать, - произносит слегка отстраняя меня от себя. - Скажи лучше, неужели нельзя было подождать меня дома? Охрана весь город перелопатила в поисках тебя!

- Прости… прости меня. Давай лучше поедем домой... – отчаянно цепляюсь в ворот белоснежной рубашки. Не хочу его туда отпускать.

- В машину, - произносит твёрдым голосом Юсупов. – Мы уже заканчиваем.

Мне приходится ему подчиниться и поверить. Выйти из ресторана, направиться на парковку. Там меня уже ждут знакомые парни из охраны, которые открывают дверцу автомобиля и подают руку. Больше всего на свете я боюсь, что они отвезут меня домой, а там… там я сойду с ума от неведения.

К счастью, они не делают этого и я просто жду Давида. Мне приходиться прислушиваться к каждому шороху и любому звуку. Давид появляется на горизонте ровно через двадцать минут.

Юсупов кивает ребятам, все рассаживаются по машинам, а он занимает водительское место во внедорожнике, громко закрывая дверцу и включая двигатель.

- Как… как всё прошло? – задаю вопрос, когда мы катим по пустынной улице города.

- Мирный, который стоял вместо Цуканова отказался от должности, - отвечает, набирая скорость. - Придется искать кого-то нового.

- Думаешь этому посодействовал Женя?

- Хрен его знает, - потирает переносицу и выезжает на главную улицу города. - Теперь ни нашим, ни вашим.

Я не знаю, куда мы едем, не знаю, где мы будем, главное для меня то, что теперь мы вместе. Вот только никакой эйфории внутри меня не происходит. Нервы напряжены до предела, и чтобы чем-то успокоить себя, опускаю ладонь на руку Давида.

- Не злись на меня, пожалуйста… Все это время брат держал меня на даче, чтобы я ничего тебе не рассказала.

- Сука!

Давид прибавляет скорость, резко поворачивает на перекрестке. Взглянув в зеркало заднего вида, убеждаюсь в том, что охрана по-прежнему едет за нами. Тогда почему на душе так тревожно?

- Когда я прошу тебя остаться дома, ты должна слушать меня и оставаться на месте. Я ясно выражаюсь, Катя?

Давид бросает на меня короткий взгляд. Карие глаза выглядят почти чёрными. Он злится и мне очень жаль, что подвела его, но в таком случае, я не узнала бы какие планы готовит для Юсупова Женя.

- Ясно, - киваю ему.

- Моя жена должна понимать, что это как минимум небезопасно.

- Твоя… кто?

В этот момент Юсупов резко нажимает педаль газа. Слышится шум, который бьет по барабанным перепонкам и звук лопающегося стекла.

- Ложись! – кричит мне и с силой толкает в спину, заставляя упасть на пол.

Тело парализует от шока и осознания того, что происходит нечто ужасное.

Автоматная дробь проходится по стеклам, слышится скрежет шин и громкая ругань Давида. Что-то больно ударяет в область грудной клетки и голову. Кажется, на языке ощущается кровь.

Прежде чем отключиться и погрузиться в черноту, я отчаянно пытаюсь найти руку Давида, чтобы убедиться в том, что с ним всё хорошо…

***

- Давид, мне кажется, что плачет наш с тобой ребёнок… - произношу, глядя куда-то в темноту.

Юсупов стоит рядом и ничего не отвечает. Только высвобождает свою руку из моей руки…

***

- Доброе утро, - слышу сквозь сон незнакомый голос.

Я не хочу просыпаться в этот мир. Мир, в котором его больше нет.

Не хочу дышать, не хочу видеть, не хочу чувствовать. Лучше бы я умерла тогда вместе с ним.

Кто-то осторожно касается моего плеча и слегка тормошит. Кажется, для меня привезли завтрак запах которого уже вызывает во мне тошноту и непринятие.

- Вам нужно поесть, - убеждает молоденькая медсестра мягким голосом, когда я открываю глаза. – Сил станет больше и выпишут вас быстрее.

- Спасибо, - киваю в знак благодарности, только бы она поскорее ушла и оставила меня в покое.

- Если будет что-нибудь нужно – сообщите.

Едва дверь за медсестрой закрывается, как я тут же поднимаюсь с кровати и, медленно передвигаясь по стеночке, направляюсь в уборную. Голова всё ещё кружится от слабости, от голода сводит желудок.

Два дня назад у нас с Давидом появился шанс на совместное будущее. Нам было так хорошо в уютном шале занимаясь сексом на коврике, в бассейне и в спальне, катаясь на лошадях, плавая на лодках, валяясь в гамаке и просто касаясь друг друга. Теперь этого шанса нет. Ничего нет и никогда не будет.

Если после развода я ещё тешила себя надеждами на то, что однажды увижу Давида, то после его смерти внутри меня всё выжжено дотла. Там больше не осталось планов, мыслей, чувств. Остатки эмоций горьким пеплом разлетелись по организму. Сухо, пусто, всё равно...

В зеркало на меня смотрит чужая девушка. Уставшая от поражений и потерь, с потускневшими голубыми глазами и спутанными прядями светлых волос. На лице несколько синяков и два свежих шрама, которые на скорую руку зашили чёрными нитками. Наверняка останутся уродливые отметки, которые возможно будет убрать только лазером, но мне них плевать. Ничего трогать не стану. Состояние моей души гораздо хуже внешности – оно будто исполосовано ножом. Болит, кровоточит, воспаляется...

Вернувшись в кровать, накрываюсь почти с головой, потому что меня знобит. Через несколько минут дверь в палату открывается и на пороге показывается Сашка.

Молча подходит к стулу, садится, выровняв спину, и смотрит на меня так жалостливо, что на глаза тут же просятся слёзы. Впервые за всё время, когда я осознала чудовищность всей моей жизни, мне искреннее хочется, чтобы меня утешили и пожалели.

Сашка словно чувствует моё состояние. Пересаживается на кровать, гладит по волосам, обнимает.

- Ну-ну, малыш… Всё образуется, вот увидишь.

Её словам я ни капли не верю, но в данный момент они нужны мне как воздух.

Если отмотать время назад и попытаться что-то исправить в отношениях с Давидом, я сделала бы всё точно так же. Точно так же пришла бы к нему в спальню и попросила лишить невинности... Точно так же настаивала и верила в то, что в его мире криминала есть место любви, семье и крепким отношениям…

- У твоей палаты сидят два амбала, - произносит Сашка.

- Я знаю. Слышала голоса, но выходить не стала.

- Страшные такие, небритые, с оружием в кобуре.

- Это Руслан приставил, наверное.

Высвободившись из объятий подруги, падаю на подушку. Наверное, сквозь тошноту всё же нужно попробовать поесть, потому что желудок сейчас разорвётся от болезненных ощущений внутри.

- Кать… - шепчет Сашка. – Женя исчез.

При упоминании имени человека, который возможно причастен к смерти Давида, мои руки сжимаются в кулаки. Он не только его, он и меня убить хотел.

Как поддержать подругу не знаю. Сказать, что мы обе любим не тех, кого надо? Что ей нужно бежать, пока не поздно? По себе помню, что это бессмысленно, потому что ведь сердцу не прикажешь.

- В ту ночь я вернулась домой и стала ждать его. Женя вернулся в третьем часу ночи. Взвинченный, нервный. Я не пыталась его трогать, потому что в таком состоянии он был похож на зверя. Вошёл в мою комнату с какими-то бумагами и сообщил что ты в больнице.

Дыхание спирает от ненависти и злости. Этого человека я больше не желаю называть братом. Я молила его, просила, верила, что одумается… В нем не осталось ничего святого. Ничего того, что заставило бы пожалеть его сейчас в ответ.

- И он больше не появлялся, Кать. Что мне делать, не знаешь?

Неловко пожимаю плечами, потому что советчик из меня никудышний. Кто бы мне рассказал, как жить дальше… Как ходить по земле, гдеегоуже никогда не будет? Кажется, что это просто невозможно.

- Позвони дружкам, - отвечаю беззвучным голосом.

- Звонила. Они не знают.

Сашка дёргается, потому что дверь в палату с грохотом открывается. На пороге стоит Руслан Куратов и без слов намекает моей подруге, что ей пора уходить. Сашка торопливо достает из сумки контейнеры с едой, кефир и моё любимое овсяное печенье и спешно ретируется из палаты.

- Тебе бы поесть, Катя, - кивает Куратов в сторону нетронутой и давно остывшей еды.

Он не ждёт от меня ответ. Просто садится на стул, открывает папку и протягивает белоснежный лист с чёрными буквами.

- Что это?

- Это результат анализа ДНК. Погибший был действительно Давидом Юсуповым.

Мелкие буквы прыгают перед глазами, но то, о чем говорит Руслан я вижу чётко. К сожалению.

- Траурная процессия состоится в нашем городе? - спрашиваю, едва шевеля губами.

Каждое слово связанное с Давидом даётся мне с огромным трудом.

- Да, думаю, что завтра перевезём его и на следующий же день всё организуем, - отвечает Куратов.

От мысли, что в этом чужом городе я останусь без него, меня бросает в пот.

- Я хочу его опознать, - заявляю твёрдым голосом.

В глазах Руслана мелькает удивление. Знаю, что труп обгорел и распознать его визуально практически невозможно... Хоронить Юсупова наверняка будут в закрытом гробу.

- Кать, поверь мне, это не то место, куда стоит ехать девушке. Тем более в твоем состоянии.

- Я нормально себя чувствую, - мотаю головой. - Просто позволь… Позволь увидеть его в последний раз.

***

- Предупреждаю, что зрелище не для слабонервных, - произносит Руслан, когда мы встречаемся у серого безликого здания морга.

Противный мелкий дождь мочит лицо и куртку, промозглый ветер взъерошивает волосы и холодит тело.

В этом мире ровным счётом ничего не изменилось, я проверила, когда вышла из больничной палаты на улицу. Всё те же дома, деревья, люди. Они ходят на работу, радуются, грустят, живут и чувствуют. Умер только Давид и я внутри умерла тоже.

За мной неизменно следуют охранники, которых приставил ко мне Куратов. Не понимаю зачем они мне, но не возражаю. Мне правда совершенно всё равно.

- Я знаю, Руслан. И тем не менее хочу его увидеть…

Куратов внимательно на меня смотрит. В чёрных непроницаемых глазах не видно ровным счётом никаких эмоций. Есть ли в мире криминала скорбь и сожаление? Давид был его другом… Чувствует ли Руслан он хотя бы долю того, что испытываю я? Горечь утраты и раздирающую боль по любимому мужчине.

- Как ты? – спрашивает он, когда мы поднимаемся по ступеням.

- Голова немного кружится, но в целом нормально. Я вернусь в город, Руслан. Не хочу оставаться в Краснодаре.

После того как моего любимого мужчину убили именно здесь, я окончательно утратила веру в то, что смогу существовать в этом городе. Центральные улицы станут напоминать мне о том месте, где его застрелили, а после подорвали машину. Загородные дороги и леса навсегда будет хранить в себе магию того дня, который мы провели наедине растворяясь друг в друге. Двадцать четыре часа всепоглощающего счастья.

- И это правильно, Катя, - кивает Руслан. – У меня есть к тебе нерешенные вопросы, но об этом чуть позже.

Внутри помещения почти ничего не видно, горят только тусклые лампы, освещая дорогу по длинным изогнутым коридорам. И пахнет здесь неприятно… едко, приторно, буквально пропитывая одежду и волосы.

Куратов толкает от себя тяжелую железную дверь, пропускает меня немного вперед. Яркий свет люминесцентной лампы слепит глаза и заставляет зажмуриться, прикрывая ладонями лицо.

- Ты ещё можешь передумать, - произносит Руслан спокойным голосом где-то над моим виском.

Мне страшно. Потеют ладони, потряхивает конечности, но это единственный шанс для меня убедиться в том, что Давид всё ещё жив и случилась ошибка. Если я только увижу подвох в бездыханном человеке, лежащем в морге, то положу всю свою жизнь чтобы однажды дождаться его…

- Я готова, - мотаю головой.

Мы проходим между рядами с каталками. Они прикрыты клеенкой и, если не думать о том, что там лежат трупы, можно не содрогаться. Правильно говорят, что бояться нужно живых.

Медработник подводит нас к самой дальней каталке. Делаю глубокий вдох, слегка прикрываю глаза. Ощущаю как Куратов кладёт руку мне на плечо, подбадривая. Я же сама этого хотела. Почему тогда так боязно? Возможно всё дело в том, что сейчас я либо обрету второе дыхание, либо утрачу его навсегда.

- Открывай, - обращается Руслан к молодому работнику морга.

Тот приоткрывает клеенку, показывая темные волнистые волосы, которые наполовину обгорели и неестественного цвета кожу лица… Этого достаточно для того, чтобы закрыть рот ладонью и помчать в сторону выхода.

Очутившись в коридоре, толкаю первую попавшуюся дверь от себя и оказываюсь в уборной. Опускаюсь на грязный пол коленями и ощущаю как тошнота окольцовывает горло. Меня полощет долго. До слёз и истерики, до криков и противной желчи… Там был он. Давид. Я окончательно убедилась в этом.

В момент, когда блевать больше нечем, я вспоминаю о том, как меня тошнило, когда я забеременела от Юсупова. Это были самые счастливые недели в моей жизни… Было бы хорошо, появись у меня сейчас хотя бы крошечная надежда на то, что я вновь могу быть беременна от Давида.

***

Родной город встречает меня осенней погодой с затяжными дождями и серыми густыми тучами, из-под которых совершенно не видно просвета и намека на солнце.

Я возвращаюсь в свою квартиру, которую мы делили с Женей. Все старые фотоснимки, которые нахожу здесь сжигаю к чёртовой матери. Мы больше не родственники и не друзья. Что-то среднее между врагами и посторонними людьми. До сих пор не могу поверить и простить его за то, что он решился на убийство Юсупова. Руслан сказал, что он пока не может утверждать наверняка, но я же слышала тот разговор... Женя сказал, что Давид не уедет из города живым и оказался чертовски прав.

Похороны Давида проходят ужасно. Меня поддерживает и утешает Ева. Сашка осталась в Краснодаре в надежде на то, что Женя вернется. Жена Куратова заботливо вытирает мои слёзы, которых почти не осталось, приговаривает спокойным голосом слова, которые не имеют ничего общего с действительностью. Больше никогда не будет хорошо. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Время не вылечит меня, боль никуда не уйдет. Она останется во мне навечно.

Бросаю горстку чёрной земли на гроб из красного дерева, в котором покоится Давид.

- Я буду любить тебя всю жизнь, - шепчу одними губами, когда Ева оттаскивает меня от ямы.

Она не позволяет мне оставаться в одиночестве. Увозит в свой особняк, поит горячим чаем и отвлекает как может. Её дети находятся рядом и я действительно пытаюсь им улыбнуться, но у меня ничего не получается. Не потому, что я завидую счастью Евы, а потому что сожалею о том, что у меня не получилось... Мы были так близки к этому.

***

- Я не знаю, как буду управляться со всем этим, - развожу руки в стороны, глядя на бумаги, которые предоставил мне нотариус. – Угольный завод я точно не потяну… Да и сеть автомастерских… Руслан, помоги мне.

- Чем?

- Пожалуйста, займись вместо меня. Я не справлюсь и разорю то, чем жил Юсупов, а мне бы этого не хотелось. Он вкладывался по максимуму, работая почти по двадцать четыре часа в сутки. Ты единственный сможешь удержать его бизнес на плаву.

- Хорошо, Катя, - соглашается Руслан временем погодя. – Я попытаюсь что-нибудь придумать. Чем бы хотела заниматься ты, Катя?

Первое, что приходит мне в голову – ничем. Какой в этом смысл?

- Мне кажется, тебе нужно сменить обстановку и подумать над открытием собственного дела, - вздыхает Куратов, видя мою обреченность. – Желательно не в этом городе и не в этой стране. Сейчас к тебе будет достаточно повышенный интерес не только со стороны прессы, но и со стороны недоброжелателей Юсупова. Мы ещё не знаем, кто заказал убийство твоего мужа.

- Я думала, что это и так понятно. Женя… кто же ещё?

Куратов плотно сжимает челюсти и задумывается.

- Мне доложили о том, какие разговоры велись в «Кубане». Между Давидом и Женей остался нерешенный вопрос. Он бы не стал убивать его так сразу, буквально за следующим поворотом. Это как-то глупо и опрометчиво.

- Тогда почему он сбежал, если не виноват?

- Мы это выясним, - отвечает Руслан. – А ты пока подумай хорошенько над тем, что я предложил тебе.

Я продолжаю вчитываться в бумаги и округляю глаза от сумм, которые оставил на своих счетах Давид. Они не просто большие. Огромные. Таких денег я никогда в своей жизни не видела. Теперь я начинаю понимать зачем Куратов приставил ко мне охрану. Он знал или догадывался о том, что богатая вдова криминального авторитета будет беспомощной перед стервятниками, которые налетят и захотят всё это отобрать. Женя бы точно позарился.

Удивляет и то, что Давид предугадал покушение и собственную смерть, составив завещание у нотариуса буквально за неделю до случившегося. Он… думал обо мне, пока я медленно восстанавливалась после развода, пытаясь начать жизнь из чистого листа в чужом для меня городе. Почему он не захотел разводиться? Почему не вернул меня сразу же? И что за бумаги я подписала когда потребовала меня отпустить? Впрочем, теперь я никогда этого не узнаю. Давид унёс свои мысли и планы за собой в могилу.

- Куда направляемся? – спрашивает водитель, после того как я оказываюсь в автомобиле.

- Отвези меня в загородный особняк Юсупова. На Крюковскую.

Водитель молча кивает и катит автомобиль по загородной трассе. Позади меня следует настоящий президентский кортеж. Истерично смеюсь, опустив голову на спинку сиденья. Зачем мне нужны все эти богатства, если его самого рядом нет?

Неторопливо перебирая ногами, несмотря на проливной дождь, следую к дому, где мы с Давидом в качестве супругов прожили несколько месяцев своей жизни. Здесь было всё: любовь, решимость, страсть, ревность, боль, обиды… Боюсь, что, увидев в доме вещи Юсупова я не выдержу и сорвусь в истерику. А там о нём напоминает буквально каждая вещица.

Толкнув от себя дверь, захожу в прихожую и тут же снимаю с себя мокрые после дождя кроссовки и куртку. Не хочу, чтобы Раиса после меня убиралась.

Оглядываясь по сторонам с интересом смотрю, что здесь изменилось. Бреду в прихожую, касаюсь кончиками пальцев кожаной спинки дивана… Прикрываю глаза и вспоминаю как танцевала, включив музыку на акустической системе, а Давид буквально пожирал меня взглядом сидя на этом же месте. Вспоминаю, как попросил раздеться и впервые так откровенно касался моего обнаженного тела…

- Катя!

Открываю веки и поворачиваю голову назад. Раиса стоит на пороге гостиной в своей обыденной рабочей одежде. Разница только в том, что теперь на волосах повязан чёрный платок. Она была благодарна Давиду за своевременную заработную плату и возможность проживать в этом доме.

- Здравствуйте, Раиса, - быстро смахиваю со щеки непрошенные слёзы.

Она всматривается в моё лицо, даже не пытаясь скрыть откровенного удивления от моих увечий. Я почти не смотрюсь на себя в зеркало после аварии, поэтому забываю, что шрамы и синяки посторонних людей могут отталкивать.

- Ты вернулась? Надолго? – спрашивает, отводя взгляд.

- Не знаю, Рая. Вероятнее всего нет. Я не смогу долго оставаться в доме, где всё так напоминает мне о нём.

Она кивает и задает несколько обыденных вопросов, а затем подводит к чёрному выходу и указывает на улицу. Вручает запятнанные резиновые сапоги, накидывает на плечи дождевик и выводит на задний двор, минуя беседку и сад, за которым я так старательно ухаживала. Не спрашиваю куда мы направляемся, лишь остановившись у двери в оранжерею зажмуриваюсь, пытаясь предотвратить очередной поток слёз.

- С наступлением осени Давид Ильдарович приказал пересадить твои розы и гортензию в теплицу, - хлопочет Рая, показывая растения. - Смотри как здорово прижились.

В горле возникает колючий комок, который мешает дышать и говорить. Он думал обо мне, всё это время думал…

- Спасибо, Рая, - отвечаю, когда спадает оцепенение. - Спасибо… Я думала, что они давно завяли.

Домработница предлагает поужинать, но я вежливо отказываюсь. Поднимаюсь на второй этаж, прохожу в комнату, которая раньше мне принадлежала. Она осталась прежней, а я тогда не все вещи забрала. В шкафу всё ещё висят вечерние платья, а внизу стоит обувь на высоком каблуке. Когда я покидала этот дом, то решила, что всё это мне ни к чему. Всё равно в изящных лодочках и ярких нарядах мне ходить было некуда, кроме как на светские приемы с Давидом.

Тихонько прикрываю за собой дверь и подхожу к комнате Юсупова. Мне тяжело перебороть себя, но я всё же толкаю дверь и переступаю порог спальни. Упав на просторную застеленную кровать, чуть не вою от окутавшего меня бессилия.

Постель всё ещё пахнет им: его кожей и едва уловимым запахом терпкого парфюма. Сжимаю в руках темные простыни, закусываю нижнюю губу, чтобы громко не закричать и здесь же засыпаю, перебирая в голове все эпизоды нашей недолгой семейной жизни.

***

- Спасибо, что приехала, - обнимаю Еву, когда она переступает порог особняка.

За окном буквально стеной стоит дождь и нет ни конца ни края такой унылой погоде. Тучи на небе тёмные, беспросветные… Кажется, что солнце мы ещё не скоро увидим.

- Бр-р, ну и погодка! – жена Куратова ставит мокрый зонт в прихожей и проходит в гостиную. – А некоторым всё дома не сидится.

- Это тебе что ли? – слегка улыбаюсь я.

- Нет, журналюгам у ворот. Налетели словно коршуны и ждут, пока ты появишься и прокомментируешь смерть мужа. Ещё не видела, что говорят по телевизору?

Отрицательно мотаю головой и забираюсь с ногами на диван в гостиной. Становится вдруг зябко и холодно, потому что жизнь меня к такому не готовила.

- Лучше не смотри, - равнодушно машет рукой Ева. – А ещё лучше, пока не покидай территорию дома. Возможно, со временем эти дикари остынут и отстанут от тебя.

- Я заварю пока чай, - спешно поднимаюсь с места и направляюсь на кухню.

Я отрезана от внешнего мира. Не смотрю телевидение, не читаю газеты, не получаю новостные уведомления на смартфон. Но сейчас мне хочется хотя бы одним глазком взглянуть на то, что говорят обо мне и Юсупове…

Включаю электрочайник и заодно телевизор, который висит на стене. Звук делаю тише, чтобы не услышала Ева. Узнай она, что я смотрю новости, тут же мне запретит… Пролистав каналы нахожу нужный. В этот момент перед глазами мелькают кадры с места аварии: сгоревшая машина на центральной дороге Краснодара, ведущая с микрофоном и собравшаяся толпа зевак.

Помимо криминала Давид занимался собственным бизнесом и благотворительностью: активно помогал детским домам и больницам. Жаль, что последний факт я узнала о нем только когда его не стало.

Журналистка строит догадки о том, кто мог заказать убийство уважаемого человека в городе. Намеками предполагает, что это могла быть и я, ведь после смерти мужа получила огромное наследство.

- Бред! Бред всё то, что вы говорите! – взрываюсь от злости, ощущая как кровь бурлит по венам.

Смотреть кадры с места происшествия больше не хочется, как и доказывать журналистам, что я больше жизни любила мужа… Выключаю телевизор, заливаю кипятком чёрный чай и беру корзинку с домашним печеньем.

- Не хочешь на этих выходных сходить со мной на благотворительный вечер? – спрашивает Ева.

- Прости, но вряд ли смогу, - мотаю головой. – Я хочу отсюда уехать. Насовсем.

- Знаешь, мой муж говорит, что это было бы самым верным решением. Как не прискорбно говорить об этом, но здесь тебе будет сложно. Хотя я буду дико скучать, Катюш.

- Я тоже, - слабо улыбаюсь ей.

- Уже думала, куда податься?

Пожимаю плечами и мысленно содрогаюсь от мысли, что мне опять придется начинать жизнь с чистого листа, только теперь уже наверняка в одиночку.

- У меня подруга улетела жить на Кипр. Говорит, что там тепло, солнечно и безумно красиво… Мы бы прилетали к тебе отдыхать вместе с детьми.

После этого разговора весь мой вечер проходит в ноутбуке, который я беру в кабинете Давида. Я изучаю вдоль и поперек информацию об островном государстве. Оказывается, там проживает огромная русская диаспора. В стране выходят русские газеты, есть свой телеканал, радиостанция, школы, церковь, магазины. А Лимасол и вовсе называют «русским городом на Кипре». И я решаю рискнуть. Улететь и попробовать открыть там небольшую уютную кофейню. Если не получится, всегда можно будет вернуться. Правда же?

С подачи Евы пакую свои немногочисленные вещи и спустя несколько дней улетаю в чужую для меня страну у Средиземного моря. Именно Ева всё это время направляет меня, щипцами вытаскивая самые потаенные желания.

Там меня встречают старые знакомые семейства Куратовых, помогают с обустройством на острове, вводят в курс дела и собирают пакет документов для открытия собственной кофейни.

Так мало для счастья надо… Я нахожу симпатичное помещение в том самом русском квартале, собственноручно делаю ремонт, покупаю декор и заказываю оборудование, облагораживая припавшее пылью помещение. Кажется, что, пережив утрату ребёнка и мужа я смогу приспособиться к любым жизненным обстоятельствам.

К вечеру тело ломит от приятной усталости, я вызываю такси и еду по маленьким улочкам Лимасола в свою квартиру с видом на Средиземное море. Осадки на Кипре довольно редкое явление, особенно в октябре. Может пройти один раз сильный дождь и то ночью. Днём преимущественно ясное безоблачное небо - яркий контраст с моим родным дождливым городом. Я оживаю здесь. С каждой неделей чувствую, как сквозь пустыню в моей душе начинает проращиваться что-то живое.

Открытие назначаю на понедельник и приглашаю соседок, с которыми успела познакомиться и тех самых друзей Куратова, которые мне помогли с переездом и всем остальным. Они в свою очередь зовут своих знакомых и соседей, поэтому в первый день открытия кофейни у меня много клиентов, которым я готовлю кофе и улыбаюсь. Мне приходится. Кто станет приходить в кофейню, где владелицей является хмурая неразговорчивая девушка со шрамами на лице?

Понимая, что не справляюсь самостоятельно, спустя неделю нанимаю себе помощницу. Девушка тоже русская и зовут её Ульяна. Мы прекрасно ладим и взаимозаменяем друг друга если надо.

Весь месяц я провожу в движении, но всегда помню, что вот уже несколько недель у меня длится задержка. Тяну до последнего и не покупаю тест на беременность, уповая на то, что в моей жизни наконец случится чудо…

Эта надежда не дает мне свихнуться ночами, когда я рыдаю в подушку и оплакиваю мужа. С этой надеждой я просыпаюсь по утрам и заставляю себя жить дальше. Мечтаю, строю планы, визуализирую кроху, который возможно уже живёт у меня под сердцем несколько недель… Но всё заканчивается тогда, кога у меня начинаются месячные. Хрупкий огонёк надежды на продолжение нашей с Давидом любви гаснет и окунает в чёрную бездну. Внутри меня окончательно меркнет свет и включается режим «автомат».

***

- Катя, отчёты по доходам за прошлый месяц я отправил на почту, - произносит Руслан, когда я звоню ему в один из вечеров.

- Спасибо, но я не стану смотреть. Всё равно ничего в этом не понимаю, - отвечаю ему, потому что полностью доверяю.

- Там есть ещё кое-что. Ссылка на статью и материалы, которые мне удалось раскопать. Твоего брата нашли убитым в нескольких километрах от Краснодара. По моей версии его застрелили свои.

Дрожащими от волнения руками сбрасываю вызов, открываю почтовый ящик и нахожу там документы. Зажмурив глаза нажимаю на фото. Часто дышу, успокаивая сбитое дыхание. Странно, если я считаю Женю причастным к смерти мужа, почему тогда так боюсь увидеть виноватого? Мне казалось, что я возненавидела брата, но оказалось, что просто до дрожи на него злилась.

На фотоснимке лежит окровавленный мужчина со светлыми волосами. Его лицо запятнано кровью, глаза закрыты, а рот искривился в застывшей гримасе немого шока. Это третья утрата за последние несколько месяцев и мне снова больно несмотря на то, что своим поведением брат оставил незаживающие рубцы на моем сердце. Тут же удаляю файлы с телефона, читаю информацию в документах…

Мобильный вновь оживает. Мне звонит Сашка по приложению-мессенджеру. Руслан просил никому не говорить моё местонахождение и новый номер во избежание неприятностей. Каких именно он не предупредил, но я послушалась его и общаюсь с подругой по старым контактам.

- Женю убили… Убили, Кать… - всхлипывает Саша, которая до последнего ждала возвращения своего мужчины.

- Я только что узнала об этом, - произношу сдавленным голосом.

- Что мне теперь делать? Квартиру Женя оплатил только на два месяца вперёд, денег не оставил, а тут ко всему прочему оказалось, что я жду от него ребёнка…

Телефон едва не выпадает у меня из рук. То чудо, о котором я мечтала, произошло у Сашки. Она беременна от человека, которого ей придется хоронить, зато у неё останется частичка совместной с ним любви. А у меня ничего не осталось, даже фотографий Давида.

Слёзы душат так сильно, что спирает дыхание, а сердце в грудной клетке будто опускают в горящую лаву.

- Я перезвоню тебе, Саш, - с трудом говорю. - Обязательно перезвоню, когда немного отойду от шока.

Подруга невиновата в том, что мои надежды не сбылись. Я сама себе их придумала, сама поверила, сама разочаровалась… Подумать только, у меня родится племянник или племянница… Ну же, Катерина, утри слёзы. Разве это не здорово, даже если тебе настолько хреново?

Закончив вызов, открываю банковское приложение и ввожу туда номер телефона подруги. Вбиваю круглую сумму, жму отправить и надеюсь, что этого Сашке точно хватит на первое время.

***

- Сегодня было самое сумасшедшее утро, - жалуется напарница. – Еле успевала отбиваться от клиентов!

С тех пор как работает кофейня прошел ровно месяц. За этот период были совершенно разные этапы развития моего бизнеса: от застоя и до толкучки в очереди. Примерно две недели назад к нам перестали приходить клиенты, а под дверью заведения я нашла записку с угрозами. Позже мне рассказали, что, открыв кофейню в этой части города, я помешала нескольким других похожим. Было до слёз обидно, но я не унывала. Верила, что это временно. Стала раздавать листовки, размещать рекламу в интернете, установила заманчивую вывеску. А несколько дней назад оборот людей значительно вырос. Словно сломалась преграда, которая не подпускала к нам клиентов. Похоже, что придется нанять ещё одного баристу раз Ульяна без меня не справляется.

- Ох, отличные новости, Уль. Пирожные привезли?

- Да, Эдик оставил их в холодильнике. Сетовал на то, что тебя нет, - усмехается Ульяна.

Чувствую, как лицо заливается густым румянцем. Доставщик еды из кондитерской не раз оказывал мне знаки внимания: привозил специально для меня пончики, одаривал многозначительными улыбками и даже звал на свидания. Это странно, учитывая то, что я ни с кем никогда не флиртую и тем более не даю шансы на отношения. А ещё у меня на щеке по-прежнему красуются уродливые шрамы, оставленные после того, как я вылетела из переднего сиденья автомобиля на проезжую часть. Но и они это половина беды… На душе шрамов в десятки раз больше. Вряд ли у меня хотя бы когда-нибудь получится построить полноценные отношения с мужчинами. Моё сердце навсегда принадлежит одному Давиду, даже после его смерти.

Закрывшись в крошечной кладовке, которая так же оборудована под личный кабинет, открываю ноутбук, включаю фоном российский телеканал и забираюсь на сайт магазина техники. Нужно заказать дополнительный кофейный аппарат. На следующей неделе хочу провести небольшую акцию для первых покупателей. Уверена, что желающих будет предостаточно и придется работать в четыре руки.

- … в городе Р. Полицейские пресекли деятельность наркопритона, организованного местным жителем Вячеславом Орловым в загородном коттедже на Петровке. В ходе осмотра были обнаружены пустые шприцы, флаконы с бурым веществом и несколько килограммов кокаина. Сам Орлов был найден на чердаке дома с проломленным черепом без признаков жизни…

Кровь застывает в венах при упоминании знакомой фамилии. Тот самый Орлов, на которого работал, а затем покушался Женька. Совпадение ли, что оба мужчины из мира криминала были убиты с разницей в несколько недель?

Ёжусь от несуществующего холода и закрываю вкладку новостей. К чёрту всё. Не хочу больше лезть в это… Слишком много крови, насилия, слишком много смертей в мире криминала. Давид не хотел бы, чтобы я грузила себя. Своим уходом он освободил меня от этого дерьма, зная, что добровольно я бы от него не отстала...

На улице темнеет, посетителей становится всё меньше. Здесь у меня уже появились собственные традиции: после шумного рабочего дня заварить себе порцию латте, закрыть кофейню и сесть за дальним столиком в одиночестве подводя итоги работы.

Мне нравится здесь. В кофейне каждый уголок и каждый сантиметр пространства я наполняла любовью.

Включаю кофейный аппарат, готовлю себе латте. Ульяна заходит за барную стойку и снимает с себя передник. Её рабочий день уже окончен, впрочем, как и мой.

- Там посетитель за дальним столиком. Я сказала ему, что мы уже закрыты, но он сообщил, что ждёт тебя.

- Меня? – удивляюсь.

- Да, попросил позвать Катю, - отвечает Ульяна. - Если хочешь, я могу остаться здесь подольше. Мало ли что… Он, конечно, чертовски красивый, но немного похож на бандита. А ещё у него заметные шрамы на лице.

Ульяна тут же осекается, потому что смотрит на мою щёку, которая тоже исполосована шрамами. Но в этот момент мне всё равно.

- Иди, Ульяна, - руки при этом почему-то подрагивают. - Я справлюсь.

- Хорошо. Я наберу тебя через пятнадцать минут. Если ты не ответишь, то вызову сюда полицию.

Напарница уходит, а я выхожу из-за барной стойки с чашкой горячего латте в руках и направляюсь к дальнему столику. Посетитель сидит спиной. В чёрном деловом костюме, положив локти на стол. Сердце учащает удары, потому что мужчина достает из кармана телефон, смотрит на экран и сверяет время с моими часами, висящими на стене. В его жестах есть что-то магическое и завораживающее, а ещё до боли знакомое мне, отчего в следующие несколько метров я забываю, как дышать.

Этого не может быть… Так не бывает… У посетителя чёрные короткие волосы, а у Давида были длинные и немного волнистые… Я любила зарывать в них пальцы и трогать наощупь. Жесткие, непослушные… Боже, я говорю глупости. Я же видела мужа в морге, хоронила его в гробу из красного дерева и посыпала сверху землей. Он умер, и я умерла вместе с ним.

Этот посетитель, который почему-то знает моё имя просто похож на него. Он немного худее Юсупова, хотя тоже высокий и с широкой спиной, но различия между ними ощутимые. Когда до мужчины остается не больше двух метров, он, кажется, слышит мои шаги позади себя и поворачивает голову в профиль. Застывает, часто дышит.

Чашка с горячим латте выскальзывает из моей руки и с грохотом летит на пол, потому что профиль посетителя один в один напоминает мне мужа. Посуда разбивается на осколки, напиток опекает ноги сквозь плотную ткань брюк.

Мужчина за дальним столиком поднимается с места и поворачивается на сто восемьдесят градусов ко мне для того, чтобы дать убедиться в том, что мертвые всё же восстают из могил. Эмоции разом наполняют меня изнутри: от спирающего дыхание волнения до радостного фейерверка, что это всё жеОН. Давид Юсупов. Мой муж. Немного изменившийся внешне, но всё такой же красивый и мужественный.

- Ты… Боже, что происходит?! – с трудом ворочаю языком.

Карие глаза обжигают. Проходятся по моему лицу и фигуре. Давид будто тоже ищет подтверждения, что этоЯ. Катя. Его жена.

Он делает два шага навстречу, сокращая расстояние между нами до критического, молча прижимает к себе и гладит по волосам. Я утопаю в запахе и теплоте его кожи, отмечая во всем этом безумстве, что она такая же горячая, как и раньше.

- Ничего не понимаю, - рванный вдох, колючая боль в лёгких и глухие рыдания, рвущиеся из меня наружу. – Я ничерта не понимаю, что происходит…

- Тише… Тише, малыш… - он гладит меня по голове, часто целует в висок, нежно прижимает.

Упираю ладони в его грудь, чувствуя, как истерика моментально атакует нервные окончания. Мне сложно держать себя в руках, поэтому я высвобождаюсь из его объятий, ещё раз смотрю в до боли родное лицо, убеждаясь в том, что я не сошла с ума, и начинаю покрывать его грудь тупыми ударами кулаков.

- Ненавижу тебя! Я просто ненавижу тебя! – бью так долго, сколько хватает мочи. – За что ты так со мной?! Не-на-ви-жу!

Юсупов молча принимает на себя удары. Терпит, сцепив зубы, пока я истерю и бью его по груди, а затем с силой притягивает меня к себе и сильно-сильно обнимает до тех пор, пока я не растрачиваю всю свою энергию и не обмякаю в его руках, издавая тихие всхлипывания больше похожие на скулёж.

***

Когда истерика плавной волной отходит с берега, обхватываю Давида за талию и обнимаю так сильно, что, кажется, слышу его сердцебиение в грудной клетке.

Наверное, в какой-то момент мне становится мало одних только объятий. Я хочу его видеть, слышать, трогать, целовать, чувствовать… Я хочу с нимвсёнесмотря на то, что до сих пор недоумеваю, почему он не сказал мне о собственной инсценировке смерти чуточку раньше? Я же чуть не умерла без него, чуть не свихнулась в одиночестве…

Давид отстраняется и смотрит в глаза. Опускает ладонь на моё лицо, поглаживает бугристые шрамы кончиками пальцев.

- Такая же красивая, как и раньше.

Отрицательно мотаю головой, потому что за эти адовые месяцы мучений я здорово изменилась не только внутренне, но и внешне. Я похоронила себя как женщину, думала, что никогда не захочу быть для кого-то красивой. Нужно было убрать лазером шрамы, да только времени и желания для этого не было. Давид появился в моей жизни совершенно неожиданно, когда я сдалась и в полной мере ощутила себя скорбящей вдовой.

- Не красивая я, - тихо всхлипываю.

- Чушь говоришь. Конечно, красивая, - Давид склоняет надо мной голову, задевает губами мои губы и впивается в них так неожиданно, что я не успеваю вдохнуть.

Резко подхватывает меня за талию и сажает на стол. Его глаза темные от вожделения, дыхание глубокое и шумное. Он возбуждён, но я не меньше. Сейчас наша близость — это необходимость после долгих дней разлуки.

– Самая красивая на свете.

Юсупов упирается бёдрами между моих разведенных ног, вдавливаясь своей внушительной твёрдостью. Целует губы, ключицы, шею, ласкает кожу языком и попутно снимает с меня футболку. Движения нетерпеливые и быстрые. Давид опрокидывает меня спиной на стол, стягивает к щиколоткам чёрные брюки. В этот момент, мне кажется, я перестаю дышать. Напрягаюсь всем телом, ёрзаю на месте, пока муж расстёгивает ширинку и резко входит в меня, выбивая из груди громкий вскрик.

Розовая люстра с тканевыми плафонами плывёт перед глазами. С трудом различая происходящее ощущаю только, как теплые ладони шарят по телу, трогают грудь, сдавливают соски. Изголодало, жадно, уверено.

У меня осталось так много вопросов к мужу, но в этот самый момент они становятся совершенно неважными и ненужными... Не сейчас, когда-нибудь позже, когда мы утолим обоюдный голод, получим долгожданную развязку и наконец осознаем, что всё позади и мы больше не в России… Здесь нам не грозит опасность, нас не преследуют бандиты, а меня больше никто не выкрадет. Я прилетела на Кипр под чужими документами, так приказал Руслан. Думаю, что Давид оказался здесь точно при таких же обстоятельствах.

Муж поддается вперёд, нависает надо мной сверху, перекрывая яркий свет люстры и хватая ртом мои губы. Наш поцелуй больше похож на схватку одичалых зверей: такой же дерзкий, дикий и ненасытный. Давид прикусывает мои губы, накрывает ладонью шею, поглаживает, надавливает. Я знаю, что ему нравится так делать.

Интересно, получится ли у нас когда-нибудь насытиться друг другом? Как долго продлится наше воссоединение? Муж захочет вернуться на родину? Вопросы путаются, потому что Давид крепко сжимает мои бёдра пальцами и начинает вбиваться на полную мощность. Всхлипнув, выгибаю спину и поддаюсь ему навстречу.

Когда всё заканчивается, Давид осторожно ставит меня на ноги и вытирает внутреннюю сторону бедра салфетками. Слёзы начинают катиться из глаз уже непроизвольно. Я точно не сошла с ума? А вдруг я уснула и присутствие мужа приснилось мне? Для достоверности пощипываю руку. Он здесь, рядом. Помогает мне одеться, замечает, что я плачу после сокрушительного оргазма.

- Мне жаль, что так вышло, - слегка качает головой Давид и вновь притягивает к себе.

Поглаживает по спине, волосам, осыпает моё солёное лицо поцелуями.

- Расскажи мне, где ты был всё это время? Расскажи всё с самого начала, Давид.

Он тяжело вздыхает и, не прекращая гладить, начинает говорить:

- Я задумался об инсценировке, когда стал чётко понимать, что хочу быть с тобой и не хочу, чтобы ты больше плакала. Точных дат и сценария не было, но мы обговаривали это с Русланом в близжайшем будущем, только получилось всё иначе. В какой-то момент я оглянулся вокруг и понял, что со всех сторон облава: до полной неконтролируемой власти в городе пытался допрыгнуть Орлов, к тому же правоохранительные органы стали проявлять интерес к моей персоне.

Давид хлопает руками по карманам, достает оттуда пачку сигарет и зажигалку.

- Поедем отсюда?

- Да, - будто пробуждаюсь. – Сейчас только кофейню закрою.

На улице темно и нет прохожих. Мы направляемся на парковку, где стоит один-единственный чёрный автомобиль, который принадлежит Давиду. Так странно, что вокруг не толпится охрана и к нам больше нет повышенного внимания.

Оказавшись в салоне пахнущим кожей, откидываюсь на спинку кресла. Давид заводит двигатель, подкуривает сигарету. Отвести от него взгляд не могу: всё боюсь, что упущу что-то важное.

- Кто-то слил информацию о том, что я причастен к убийству Цуканова, - произносит Давид. - Помнишь тот ангар, где мы были?

- Помню.

Такое невозможно забыть. Эти моменты остро врезаются в память и преследуют долгое-долгое время. Искалеченное тело человека, который не гнушался и истязал слабых женщин.

- Туда приезжала полиция, - продолжает муж. – Они, конечно же, ничего не нашли, но обшарили все склады.

Давид делает глубокую затяжку, едет по пустынным дорогам города. Страшные картинки одна за другой всплывают перед глазами. Точно так же мы ехали по улицам Краснодара, где на наш автомобиль напали.

- Во время переговоров с твоим братом я всё чётче понимал, что этот круговорот жести будет преследовать нас двадцать четыре часа в сутки. Я от этого устал. Было невыносимо видеть, что сделали с тобой цукановские уроды, - муж крепче сжимает руль и злится. Потерю ребёнка он тоже трудно переживал. По-своему, но всё же. - С Женей мы ничего не решили, договорились встретится позже, а дальше ты помнишь.

Давид осекается, поворачивает голову в мою сторону. Видит, как я сижу, вжавшись в сиденье. Тот страшный день теперь намертво высечен в моей памяти и если от рубцов на лице как от последствий аварии можно избавиться с помощью лазера, то от внутренних шрамов из воспоминаний прошлого убежать невозможно.

- В нас стреляли. Ты вылетела на дорогу, я был в отключке, когда нас обнаружил Руслан. Он прилетел за несколько часов до начала сходки. Именно Куратов и провернул всё то, что было дальше, объявив о моей смерти.

- Почему он никак не намекнул мне о том, что ты жив? Он же видел, как мне было больно?

Давид опускает ладонь на моё колено и слегка поглаживает. Я понимаю, что в таких вещах нет места сентиментальности и жалости. Один неверный шаг и всё сорвалось бы.

- За ним, как и за тобой тщательно следили. Почти постоянно. Ты летела через Лондон?

- Да, - киваю в ответ.

- Это для того, чтобы запутать, малыш, - произносит теплым голосом Давид. – Руслан иногда перегибал, но он правда всячески пытался доставить тебя сюда, чтобы обезопасить.

В голове проносятся кадры из морга. Мне казалось, что вот он – мой муж, но сознание, кажется, дорисовало всё вместо меня. Тот мужчина был просто похож. Они специально нашли такого и купили ДНК-экспертизу.

- Кто покушался на нас в Краснодаре?

- Это сделал Орлов, хотя Женя тоже наступал на пятки. Орлов плотно отслеживал каждый мой шаг, покупал людей вокруг меня. Личная помощница Нина сливала обо мне информацию, - произносит Юсупов. - Пришлось уволить её сразу же после того как мы с тобой развелись с достаточно нелицеприятными рекомендациями.

Сердце ухает в грудной клетке. О том, спал ли он с ней в то время, как мы были женаты спросить не решаюсь. Теперь я уверена, что нет.

– С Орловым мы уже разобрались.

Я слабо киваю и вспоминаю недавний выпуск новостей. Для меня не является новостью тот факт, что муж может убивать людей. Я приняла это давно и бесповоротно. Он не убивает слабых, не истязает беззащитных, лишь заставляет платить по счетам тех, кто этого заслужил. Око за око, зуб за зуб…

- А Женя? – спрашиваю сдавленным голосом.

- Его я не трогал, Кать, - отвечает Давид, когда переводит на меня свой взгляд и слегка прищуривается. - Его правда грохнули свои за то, что зарвался.

Вздох облегчения вырывается из моей груди. Давид не убивал моего брата и нам не придется жить с этим. Выходит, что никого из врагов моего мужа не осталось в живых? Он вернется в Россию и вновь продолжит заниматься контрабандой оружия?

Оглянувшись по сторонам понимаю, что Давид уверенно едет по улицам города в сторону дома. Конечно же, он знает адрес квартиры.

- Мы едем ко мне? – растерянно моргаю ресницами.

Давид кивает и поворачивает налево.

Напряжение во мне нарастает. У меня ещё столько к нему вопросов, но с чего начать я даже не знаю. Мне важно знать, что его приезд на остров — это не кратковременная командировка. Мне жизненно необходимо понять, что теперь в нашей жизни будет всё спокойно.

- Я покажу тебе квартиру, которую арендовала. Она небольшая, но очень уютная. Друзья Куратова помогли мне найти жилье моей мечты с двумя спальнями и просторным балконом, из которого видно песочный пляж и море, - голос дрожит, а волнение усиливается ещё больше, когда автомобиль тормозит у дома. – Ты же останешься? Не уедешь?

- Конечно останусь, Кать, - произносит Давид, поглаживая большим пальцем шрам на моей щеке. - Я ради нас с тобой умер и воскрес.

- Ульян, я уйду сегодня пораньше. Неважно себя чувствую.

- Конечно, Кать. Ты и правда какая-то бледная… Может к врачу?

- Обязательно, - натянуто улыбаюсь помощнице. – Если до завтра не станет лучше, то обращусь.

Я выхожу из кофейни и сажусь в такси, которые вызывала незадолго до этого. Тело бросает то в жар, то в холод, чуть позже и вовсе знобит. Возможно, виной всему постоянно работающий кондиционер в кофейне, но без него в тесном помещении просто не выжить: на Кипре сейчас не меньше тридцати пяти градусов.

Мимо меня проносятся знакомые улочки, дома, люди. Мгновение и мы проезжаем возле квартиры, которую я когда-то арендовала в одиночку. Сейчас у нас с мужем прекрасный дом на первой береговой линии. Давид сказал, что нам нужна жилплощадь побольше.

Водитель глушит мотор, принимает у меня оплату и желает хорошего дня. Муж утверждает, что мне нужно получить права, чтобы самостоятельно ездить за рулём, не пользуясь услугами такси, но я пока на это не решаюсь.

Заварив себе мятный чай, забираюсь с ногами на диван и любуюсь видом из панорамного окна. Иногда хочется ущипнуть себя, потому что мне кажется, что в этот момент я крепко сплю. Рядом море, спокойная жизнь и любимый мужчина, который на самом деле мой. Не для того, чтобы убедить кого-то, а потому что он сам этого захотел.

Грустная улыбка озаряет лицо, когда я вспоминаю с чего начинались наши отношения. Давид не собирался спать со мной и был твёрдо убежден в том, что я лишь временное исключение из его личного правила никогда не обзаводиться семьей. Порой я действовала глупо и необдуманно, но всегда руководствовалась своими искренними чувствами к мужу. Его я как любила сильно, так и продолжаю любить несмотря ни на что.

Легкая тошнота подкатывает к горлу, когда я тянусь к ореховому печенью. Неожиданная догадка о том, почему я весь день чувствую себя плохо пробирается в голову. Я же могу… Нет, это исключено. Давид никогда больше не заговаривал о детях, а я боялась тревожить его, потому что в нашем новом мире всё было слишком шатко и нестабильно.

Опрометью бросаюсь в ванную и начинаю искать там тест на беременность, который купила в свою первую задержку из-за смены климата. Тогда я увидела одну полоску, сейчас же мой рот вытягивался буквой О, потому что вторая полоска на тесте такая отчётливая, что не заметить её невозможно.

Я беременна. Снова.

Первая сорвавшаяся беременность до сих пор тяжелым грузом висит на сердце. Мне казалось, что мир под ногами рухнул, когда меня почистили и опустошенную привезли в палату. Возможно, я доносила бы до срока, если бы не стресс, перенесенный в стенах дома для пыток. Но что, если я просто не способна выносить и родить ребёнка и так будет с каждой последующей беременностью? Закрыв рот ладонью, сдерживаю громкий всхлип. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Мне страшно и радостно, грустно и весело. А ещё интересно, как на такую новость отреагирует Давид...

Телефон на стиральной машине оживает так резко, что я содрогаюсь. Но трубку снимаю сразу же, потому что мне звонит Давид.

- Кать, я сегодня задержусь, - голос запыхавшийся и немного нервный.

Сердце часто-часто стучит в груди. За тот год, что мы живем на острове, я сильно привыкла к постоянному присутствию мужа. Ему было сложно, я знаю. Непривычно просыпаться по утрам и знать, что вокруг больше нет врагов. Необычно гулять по городу без кобуры под пиджаком и присутствия охраны, ведь прежняя жизнь постоянно была под прицелом.

Юсупов варился в криминале долгих пятнадцать лет. Пришел в этот жестокий мир детдомовским мальчишкой со сложным детством. Отец Давида на его глазах убил мать. Что может быть хуже? После окончания муниципального заведения оказался в круговороте жестокости, больших денег и убийств, а после так сильно завяз, что выбраться оттуда получилось бы только с помощью собственной смерти, пусть и инсценируемой.

Я знаю, что он сделал это ради меня и эта мысль невероятно греет.

- Как надолго задержишься?

- Поздно вернусь, Кать, не жди меня. Остались финальные штрихи по работе.

Он спешно прощается, а я так и не успеваю ему рассказать о том, что скоро мы станем родителями. Возможно. Если всё сложится не так как в прошлый раз.

Первый месяц на острове был сложным для нас двоих. Мне всё время казалось, что Давид сорвётся и улетит в Россию, в свою привычную жизнь в которой постоянно ходишь по лезвию ножа. И я бы улетела вместе с ним. Хоть на край света улетела бы…

Но потом муж стал привыкать. Стал строить планы на будущее, готовить бизнес-проект, который достаточно скоро воплотил в жизнь. Сейчас у Давида пять автомастерских, разбросанных по всему Кипру. К сдаче в эксплуатацию готовится шестая.

***

Давид не приезжает даже тогда, когда я собираюсь спать. Всё порываюсь набрать его номер, но потом одергиваю себя. Муж сказал, что здесь нам ничего не угрожает.

Выхожу на улицу, где темным-темно, медленно бреду в сторону моря, зарывая ступни в остывший песок. Хорошо-то как… Легко и свободно. А ещё лучше от того, что внутри меня зреет крошечная жизнь. Я постараюсь быть хорошей мамой для нашего с Давидом ребёнка. Окутаю его любовью, подарю весь мир и стану беречь...

Вода в море ещё не остыла: теплее, чем температура воздуха, поэтому я тут же ныряю с головой и быстро гребу, удаляясь от берега. Через несколько десятков метров в мышцах появляется тяжесть, и я сворачиваю обратно. Подбираю вещи на песке, возвращаюсь в дом.

Сегодняшнее недомогание не проходит даром: едва я принимаю душ, как меня начинает клонить в сон. Опустившись на подушку, закрываю глаза.

В какой-то момент я чувствую, как кто-то с силой зажимает мой рот ладонью. Едкий запах табачного дыма просачивается в ноздри, вызывая тошноту. Барахтаюсь в темноте словно пойманная на наживку рыба и не могу понять, почему так произошло? Где мы оступились? Я забыла закрыть дверь, ведущую в дом? Нападающий из нашего с Давидом прошлого? Но кто? Знаю, что муж расквитался со всеми врагами, оправив их на тот свет. А что, если муж занялся контрабандой оружия уже здесь, на острове? Нет, он бы не смог так поступить со мной...

Темнота вокруг не дает разглядеть человека, который хочет причинить мне вред, но каким-то шестым чувством понимаю, что в этот раз мне не выбраться. Слёзы наворачиваются на глаза, потому что внутри меня только-только зародилась новая жизнь. Я клялась себя беречь, обещала, что сохраню кроху, сделаю всё, что от меня зависит.

Пытаюсь кричать и звать на помощь, но пальцы так сильно сжимают мои губы, что это становится невозможным.

Липкий страх заставляет тело оцепенеть. Меня подхватывают на руки и куда-то несут.

Я сожалею, что так вышло. Я сожалею, малыш.

Начинаю вновь барахтаться в руках преступника. Наношу удары кулаками, вырываюсь, кусаю ладони. Бандит отпускает, и я падаю над обрывом в глубокую бездну, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за воздух.

- Нет! Нет! Нет, пожалуйста!

- Тише, тише… Тише, малышка.

Резко открываю глаза и вижу перед собой Давида. Он гладит меня по волосам, нависая сверху и смотрит настороженным взглядом.

В комнате слабо горит ночник. Осматриваюсь по сторонам и часто дышу, ощущая, как сумасшедше колотится сердце. Это был сон. Мне всё приснилось, и никто на меня не нападал… В этот момент я начинаю плакать.

Давид притягивает меня к себе, а я утыкаюсь в его грудь лицом и пачкаю слезами белоснежную рубашку. Похоже, он только что вернулся домой и застал меня в таком состоянии.

Обвиваю руками его шею и громко всхлипываю. Боже мой, я чуть не поверила в реальность происходящего. Мне показалось, что криминальное прошлое моего мужа вновь вернулось в нашу жизнь.

- Расскажи мне, что тебе приснилось, - спрашивает спокойным голосом Давид, всё ещё поглаживая меня по волосам и спине.

- Меня выкрали. Опять. Было очень страшно, потому что показалось, что на этот раз я не смогу выбраться оттуда живой.

Давид приподнимает мой подбородок рукой и смотрит в глаза. Долго и проницательно, заставляя меня окончательно успокоиться. Он здесь. Он со мной. Он умер и воскрес ради нашего с ним спокойствия.

- Ничего этого не будет, Кать. Никогда не будет, поверь мне, - произносит твёрдым голосом. – Ты находишься в безопасности, а прошлое больше не вернется к нам. Я лично их всех убил.

Слабо киваю и обмякаю в его руках. Позволяю поглаживать себя под шёлковой сорочкой и быстро расстегиваю пуговицы на рубашке, чтобы поскорее прижаться к горячей коже моего мужа. Он прав: мы в безопасности, и я должна ему верить.

Давид раздвигает языком мои губы и переворачивает на спину. Закрыв глаза отдаюсь окутывающему меня чувству желания и возбуждения, приводя сердечный ритм в норму. Отрываюсь лишь потому, что хочу сказать Давиду о самом важном. О том, что вскоре он станет отцом.

- Давид, я беременна, - произношу, закусывая губу.

Юсупов тяжело дышит, потому что он успел здорово завестись от наших страстных поцелуев. Затянутые похотью глаза сменяются и теплеют. Краешки губ слегка приподнимаются в улыбке. Он доволен. Он явно доволен этой новостью.

- Как думаешь в этот раз всё получится? – спрашиваю, перебирая между пальцев отросшие волосы мужа.

Он понимает, о чем я. Давид не хотел моей первой беременности, но позже он всё же смирился и принял новость о скором отцовстве.

Муж нежно касается ладонью моей щеки, которая не так давно зажила после лазерной шлифовки и убирает назад непослушные светлые пряди.

- Даже не сомневайся в этом. У нас всё будет хорошо, Катя. И у ребёнка нашего тоже. Он никогда не будет жить в опасности, не будет находиться под прицелом винтовки и сможет спокойно гулять с одноклассниками.

Беззвучно киваю, умываясь слезами.

- Его никогда не выкрадут после школы, - продолжает Давид. - Не станут угрожать и издеваться, потому что его отец теперь не завязан в криминале. Этого не будет, Катя. Я тебе клянусь и хочу, чтобы ты мне поверила. Договорились?

Он сделал всё для этого и поводов сомневаться в муже у меня нет и не было. Давид станет лучшим отцом на свете, который глотку перегрызёт за своего ребёнка. И за меня тоже.

- Люблю тебя, Катя, - произносит Давид, целуя меня в шею. – И счастлив, что однажды ты всё в моей жизни перевернула.