– Поссать хоть дай! – ладонью ударил по прутьям решетки.

– Потерпишь, – бросил мне чувак с поношенным на чьей-то заднице лицом.

– Проводи до сортира. Будь человеком!

Ссать мне не хотелось, но докопаться до полицая – было святым. Тем более, взяли они меня на кураже, который до сих пор не выветрился.

– Если бы час назад спал как все нормальные люди в это время дома, то сейчас мог спокойно поссать в свою кроватку. А теперь терпи и жди допроса, – гавкнул всё тот же бульдог из своей будки, которая тоже была огорожена решеткой, но его решетка была вип, ибо имела надпись «дежурная часть».

– Ну, минзурку хоть дай какую-нибудь. Клапан ща лопнет, – продолжал я притворно ныть, просто ради того, чтобы достать бульдога, а еще для того, чтобы скоротать время до приезда отца или его адвокатов.

– Задрал, – сдался мужик и с большим усилием оторвал свой огромный зад от стула. Вышел из своей будки с какой-то черной штуковиной в руке и просунул мне ее между прутьями решетки. – На.

– Это что? Карандашница? Дай хоть кружку. Не влезет же.

– Ты дома в унитаз ссышь, присунув ему? Меткайся.

– А ты дома ссышь в кроватку? Или как там нормальные люди, по-твоему, делают?

Судя по побагровевшему лицу полиция, мой подъёб был засчитан и слишком близко принят к сердцу.

– Обсос пиндосный! – рыкнул он, обдав меня запахом чеснока, и, просунув вторую руку между прутьями, поймал меня за грудки косухи. – Ты за языком следи, пока его тебе не укоротили. Скажи спасибо своему бате: если бы не его подачки нашему начальству, твою жопу давно бы уже продырявили в какой-нибудь тюряге.

– Так и знал, что тебе мой зад приглянулся, – подмигнул ему и игриво щелкнул кончиком пальца по краю густых усов. – Шалун.

– Пидор напомаженный! – полицай с силой дернул меня на решетку к свекольно-красному лицу, готовому вот-вот лопнуть от ярости его разрывающей.

– Ментовской произвол! – завопил я, откровенно над ним насмехаясь.

– Я тебе… – потянулся он к дубинке на поясе.

– Разошлись! Оба! – прозвенел ровный женский голос среди бетона и металла. Будто кто-то просыпал кусочки льда. – Агапов, в будку!

– Пха! – не удержался я. – Слышал? Не только я тебя псом считаю. Место, Агапов!

– Горгона, чтоб её… – буркнул себе под нос Агапов и выпустил меня из своей хватки, не забыв напоследок толкнуть вглубь клетки прямо на спящего бомжа.

– Ради чего меня вызвали? – командирским и весьма раздраженным тоном плевалась госпожа ментовки.

В полумраке коридора был виден только её силуэт.

– Сынка Вяземского взяли, – махнул в мою сторону усатый.

– А Митрохин этим заняться не мог? – стук каблуков по бетонному полу стремительно приближался. Тонкая фигурка в пальто и сапогах на высоком каблуке подошла к окну «дежурки», взяла протянутую Агаповым папку с моим делом и недовольно её пролистала.

Затаился, приготовившись услышать восхищение своим деяниям, но её лицо не выразила ровным счётом ничего. Теперь понятно, почему Агапов назвал её Горгоной. Такая и взглядом в камень может превратить.

Судя по пучку на голове и наглаженной белой блузке в четыре ночи, торчащей из-под ворота пальто, хуй эта дамочка последний раз видела только нарисованным мелом на заборе. А последний мужик в ее жизни был обведен тем же мелом на асфальте.

Сука! Почему не Митрохин сегодня в отделении со своей вечно готовой принять взятку лапой?

– У Митрохина, то ли жена родила, то ли любовница, – пояснил Агапов. – Короче, прячется бухой от обеих.

Стерва в пальто никак не прокомментировала его слова. Даже не посмотрев в мою сторону, крутанулась на каблуках и постучала ими по длинному коридору, бросив через плечо.

– В мой кабинет его.

– Есть, – вяло отозвался бульдог с усами и, кажется, с трудом удержался от того, чтобы показать этой дамочке пару факов. – Слышал, придурок? Готовь жопу.

– Вообще-то, она сказала отвести меня в её кабинет, а не в твой, шалун.

– Заткнись. Руки.

На запястьях сомкнулись «браслеты». Подхватив под локоть, Агапов передал меня какому-то зеленому пацану в кепке, которую тот донашивал за кем-то у кого башка была побольше.

Пройдя по тому же длинному коридору, мы оказались у кабинета следователя Ветровой В. К., в который меня завели и грубо прижали жопой к стулу. Полицай встал рядом, покорно поджав хвост перед стервой в белой блузке. Майор. Ей тридцать-то есть?

Она старше меня – точно. Но на сколько лет?

– Свободен, – бросила она ему, не удостоив и взглядом.

Дверь за пацаном закрылась. В кабинете остались только я и сучка с каменным лицом, на котором было написано жесткое намерение поиметь меня от всей души за то, что её выдернули ночью из компании в сорок кошек.

Швырнув папку с моим делом на стол, Ветрова отодвинула для себя стул и села напротив меня.

Тонкие наманикюренные пальчики пошелестели листами. Лицо, не выражающее эмоций, уставилось в материалы дела.

– Просто скажи, что я ахуителен, – самоуверенно закинул ступню одной своей ноги на колено другой.

Взгляд синих глаз резко впился в мое лицо. В солнечном сплетении неожиданно кольнуло, в желудок упал тяжелый камень. Если в этом кабинете и было что-то ахуительное, то это её взгляд.

Широко распахнутые синие глаза в контрасте с волосами цвета вороного крыла смотрели в самую душу и приставляли к её горлу нож.

– Тебя когда-нибудь имели на этом столе? – спросил я раньше, чем успел подумать, и потерял взгляд синеглазки.

Она снова уставилась в моё дело.

Сука.

– Со мной не хочешь поговорить? Допросить с пристрастием? Со страстью? – продолжал я свой трёп.

В молчании с ней, отчего-то, становилось неловко.

– Не имею привычки разговаривать с пустым местом, – произнесла она холодно, даже не подняв на меня взгляд. – Сейчас приедет твой папочка, которому ты, наверняка, уже позвонил. Вот с ним я и поговорю.

Солнечное сплетение теперь не просто кольнуло, а в него прилетело пяткой с острым каблуком.

Стерва в блузке только что поимела меня, не шевельнув и пальцем.

Но, при всей своей сучье внешности и повадкам кобры, она была права – бате я уже позвонил. Скорее всего, он уже едет сюда или отправил за мной кого-то из своих людей. Нет. Он обязан приехать лично, чтобы наглядно показать, какой он заебатый отец, кинуть кому-нибудь на лапу налик и увезти меня домой, чтобы поставить в угол на горох.

Хреновая репутация отцу, который метит на пост мэра города, не нужна. Поэтому вряд ли он откажет себе в личном приезде и показательной порке с параллельной ей заискиванием с высокопоставленными чинами.

А эта сука, которая намеренно меня игнорирует, просто ждёт, когда приедет кошелек побольше, чтобы можно было хорошенько его поиметь. Сомневаюсь, что майорские погоны и личный кабинет в таком возрасте она заработала честным путем. Без папика-спонсора здесь точно не обошлось. Такие рыбки знают, на какой «крючок» нужно насадиться и насколько глубоко заглотить «червя».

– Сколько тебе лет? – всё же решил я спросить.

И снова на её лице не дрогнул ни один мускул.

– Ах, да! – хохотнул я, скрывая раздражение. – Пустое место. Ну-ну.

Нервно откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Колено решило начать жить своей жизнью и импульсивно задергалось.

Чёрт! Да я психую! Она почти нихрена не сказала и не сделала, а я чувствую себя брошенным на скамейку штрафников из-за предвзятого судейства.

Время тянулось необъяснимо медленно. Смотреть на обшарпанный потолок мне надоело уже через минуту.

Опустил голову и снова посмотрел на стерву напротив. Дочитав историю моих ночных «подвигов», она закрыла папку и отодвинула её на угол стола. Тоже откинулась на спинку стула, уставилась в окно, скрестила руки под грудью. Пышной, сука, грудью. В вырезе блузки отчетливо виднелась манящая впадинка. Нарочито медленно и даже с наслаждением повел взглядом выше. Мысленно прикинул как проведу зубами по острым ключицам, пройдусь языком по тонкой длинной шее и пульсирующей венке на ней. Обхвачу пальцами горло, разрывающееся от стонов, и, наконец, вопьюсь в сочные губки, которые она только что едва заметно облизала.

– Кончил? – шевельнулись её губки, а мой взгляд сам собой метнулся к большим глазам с искрящими в них синими молниями.

– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно. Проверишь?

Уголок её губ едва заметно дрогнул в улыбке. Самообладания этой суке не занимать.

– Проверить, сколько ты навалил? Нет уж, спасибо, – её тоном можно выносить смертные приговоры.

Снежная Королева, блять.

– Странное у тебя представление о мужиках, девочка, – произнес я, подавшись чуть вперед. Синие глаза слегка сузились. Либо ей не понравилось, что мой фэйс стал ближе, либо обращение «девочка» ей точно не по вкусу. – То я кончил, всего лишь увидев твои сиськи. Зачетные, кстати, сиськи. То навалил, причем, под себя. Не пробовала найти пропихивателя к звёздам без седины?

– Забавно, – теперь и она подалась вперед, оперевшись всё еще скрещенными руками о стол. Грудь при таком фокусе стала еще более аппетитной. Высокомерный взгляд застыл на моем лице. – И всё это говорит мне мальчик, за которым сейчас приедет седой папа.

«Мальчик» было брошено намерено небрежно. Значит, обращение «девочка» ей точно не по вкусу.

Буду знать…

Едва открыл рот, чтобы сказать то, что её точно выбесит, как тишину между нами разорвал звонок. Похоже, её мобильник звенел где-то в стороне от меня нейтральной мелодией.

Быстро потеряв ко мне интерес, стерва вышла из-за стола и прошла мимо, покачивая сочными бедрами в черной юбке-карандаш. Шлейф цветочного аромата с арктически холодными нотками словно подразнил меня, заставляя проследить за ней взглядом и увидеть, как она достала из кармана пальто телефон и сразу прижала его к уху, отвернувшись от меня к окну.

– Да, малыш…

Откровенно охренел, услышав, насколько стерва может ласково разговаривать.

И… малыш? Какого хрена?!

Эй! А я? У меня тут чувства, может, созрели, а малыш не я?

– Как ты? Всё хорошо? – удивляла стерва нежностью голоса, обращенного не мне.

Одолеваемый любопытством, неслышно поднялся со стула и стал медленно приближаться к точенной фигурке, глядящей в темное окно.

– Поспи. Я скоро закончу и приеду, – продолжала она бормотать. Затем, кажется, перестала дышать и почти сразу шумно выдохнула.

Сделал ещё несколько шагов, планирую нагло нарушить её личные границы. И плевать, что прямо сейчас я арестант в наручниках. Разве можно назвать преступлением – вдохнуть запах волос и шеи знойной стервы? Меня оправдают по всем статьям.

– Нет. Не трогай, – голос стал на несколько градусов холоднее. Это она мне? Заметила, что я обнаглел? – Пусть стоит, если встал. Не трогай его и не надо ничем натирать. Скоро приеду.

Я даже забыл, зачем шёл к ней, застыв в сантиметрах десяти от нее.

«Пусть стоит, если встал»? «Не надо натирать»? «Скоро приеду»?

Её выдернули из какой-то тусовки свингеров? Это поэтому она такая недовольная – там стоит, а она не рядом? И что будет после моего освобождения? Поедет домой и с разбегу, задрав юбку, прыгнет на…

– Блять! – взревел я ослом и, сам того не осознавая, рухнул на одно колено. – Больно!

Всё произошло, как гребаная вспышка. Она отключила телефон. Замерла. Кажется, задержала дыхание и повернулась ко мне так резко, что я даже сообразить нихрена не успел. И вот, мои пальцы загнуты в обратную сторону, а сам я стою на одном колене перед стервой, готовой приставить к моей башке «калаш».

– Кто разрешил тебе встать? – цедила она сквозь стиснутые зубы, пока я корчился в муках.

– Отпусти! – еще немного и от боли закапает с конца.

В любой другой ситуации переплетение наших пальцев могло бы показаться романтичным, но не тогда, когда она вывернула мои в другую сторону и вынудила стоять на одном колене на грани пустить слезу.

– Вернулся на место, – её начальственный тон приставил дуло пистолета к виску.

– Отпусти, блять! – попытался я выпутаться, но безуспешно.

– Встал, – бросила она мне, как салаге какому-то.

– Не могу я, блять, встать, когда ты так меня нагнула, – посмотрел на нее снизу вверх, поймав себя на мысли, что ей идёт быть госпожой.

Моей госпожой, разумеется.

– Я помогу тебе, – обольстительная улыбка хладнокровной змеи коснулась её губ.

Пальцы снова прострелило болью до самого плеча, а сама стерва стала поднимать мою руку, вынуждая и меня подняться, чтобы было не так больно.

Идя на цыпочках, спиной вперед, постанывая от боли, смотрел в ее глаза, в которых читался полный контроль над ситуацией, и охреневал от того, как ловко она меня поимела одной рукой, при том, что ростом была ниже меня на полторы головы. А если снять сапожки, то и на все две.

– Ты кто, блять, такая? Мастер Шифу? – хныкал я от боли.

– Угвэй, – ответила она, не замешкавшись и, как обычно, не улыбнувшись. – Сел.

Ног коснулся стул, на который я прижопился, и только после этого стерва разжала пальчики и плавной походкой вернулась за свой стол, снова сев напротив. Бросила взгляд на наручные часы и скрестила руки под грудью, уставившись в окно. Будто ничего и не было. Сама, блять, невинность.

– Твою мать! – стал я разминать ноющие пальцы. – У тебя в роду не было самок богомола?

Вопрос был проигнорирован. В общем-то, ответа я и не ждал. Зато теперь стало понятно, почему она такая злая сука – кто-то сдернул её со стоячего и заставил заняться мной.

Эта мысль неприятно кольнула затылок. Или это всё ещё боль пальцев, превратившихся в сосиски, гуляла по затуманенному вискариком организму?

– Если немного подождёшь, то у меня тоже скоро встанет. И ехать никуда не надо.

Отлипнув от созерцания окна, стерва перевела на меня хмурый взгляд и посмотрела, как на идиота.

– Я даже юбку могу тебе сам задрать, – подмигнул ей, улыбнувшись.

Тонкая бровка дернулась вверх.

Я почувствовал себя идиотом.

– Может, хоть скажешь, как тебя зовут? – решил я сменить тактику, став немного мягче. – После того, что ты со мной сделала, ты просто обязана дать мне хоть что-то. М? Ветрова В. К.. Валентина?

Между бровками пролегла галочка.

Не угадал.

– Виолетта?

Галочка стала ещё более выразительной.

– Виктория?

Галочка пропала.

– Виктория, – удовлетворенно закивал я. – Тебе идёт. Виктория… победа. Уверен, с какого-нибудь другого языка твое имя переводиться, как страпонесса или нагибщица. Так меня ещё никто не нагибал. Даже ни один мужик. Сходим завтра куда-нибудь? То есть уже сегодня.

Она тихо фыркнула и вяло качнула головой.

– Да брось, – кокетливо повел я бровями. – Вижу же, что хочешь меня.

Вздох с жирным намеком на то, что я опять идиот.

– Во-первых, заткнись. Во-вторых, займись малолетками своего возраста, – взгляд выразительных синих глаз острым лезвием скользнул по моему лицу.

– Я только что понял, что на них у меня больше не встанет, – признался я откровенно.

– Может, оно и к лучшему? Поработаешь для разнообразия той головой, что выше пупка.

– Имеешь в виду? – активно поработал языком, демонстрирую стерве его длину и ловкость. – Я, конечно, не любитель этой хрени, но ради тебя могу попробовать.

– Идиот, – выдохнула она устало и снова отвернулась к окну.

По коридору послышались шаги. Дверь распахнулась.

– Виктория Константиновна! – торжественно объявил мой отец, входя в кабинет в сопровождении какого-то, блять, астролога, судя по количеству и величине звезд на его погонах.

– Простите моего сына, дорогуша, – елейным тоном стал напевать отец, едва его нога переступила порог кабинета Ветровой. – Сами понимаете, он еще молод, склонен к глупостям. Со всеми такое было. Поумнеет ещё.

– Я бы не стала загадывать, – многозначительно проговорила стерва, вызвав у меня короткую усмешку. Плавно встала со стула, поздоровавшись холодным кивком с астрологом за батиной спиной. – Полагаю, вопрос уже решен и ваше появление в моем кабинете – формальность для нарабатывания баллов перед предстоящим назначением.

– Майор! – рыкнул звездочет на мою стерву и сразу получил в ответ молчаливый фак.

Нет, она не сказала и не состроила говорящую фигуру из пальцев. Она просто посмотрела, безмолвно указав псу его место.

– Но-но, Гаврилов, – продолжал играть дружелюбие мой отец. – Просто девушка не в духе. Наверняка её разбудили среди ночи и заставили работать с моим нерадивым сыном.

– Я – майор полиции, если не вы не заметили, а не дорогуша, девушка или секретарша в вашей приемной. Вы пришли в мой кабинет, так имейте уважение, – а теперь мой батя получил щелчок по носу, чем лично я был бесконечно доволен. Вряд ли его кто-то ещё мог так обломать в момент, когда он лез подлизать.

– Товарищ майор, снимите наручники с сына нашего общего друга, – обманчиво доброжелательно сказал звездочет. И почти, превозмогая боль, добавил. – Пожалуйста.

– Думаю, сына нашего общего друга сам справится с ключиком, – отрезала стерва и положила передо мной на край стола небольшой ключ от наручников, который, оказывается, все это время лежал на крышке старого принтера.

Я ошибался, когда думал, что весь её гнев и раздражение были вызваны мной. Гораздо больше ненависти и даже агрессии было написано на ее лице при появлении моего бати и ее начальника-звездочета.

Желание язвить и продолжать подкалывать сменилось на желание закрыть её своей спиной от уничтожающего взгляда мужика в погонах.

Что я, собственно, и сделал, став своеобразной заслонкой, между ней и двумя пузатыми мужиками напротив.

– Классный у вас сервис, я вам скажу, – потянул я внимание на себя, выворачивая кисть так, чтобы попасть ключиком в замочную скважину. – Пять звезд вашему заведению. И поделитесь хоть одной с товарищем майором, товарищ… звездун. В вашем возрасте столько звезд – непозволительная нагрузка на плечи и позвоночник.

– Ренат, – рыкнул батя и тут же поспешил натянуть улыбочку.

– Ренат, Ренат, – закивал я, наконец, расстегнув наручники. – Ренат всем звёздам рад. Особенно майорским, – пропел я последнюю фразу и повернулся к стоящей за моей спиной Ветровой. Тот факт, что она не попыталась меня сдвинуть, лишь подтверждал мою теорию о том, что её нужно было оградить от этих двоих. Кажется, с их приходом последние алкогольные пары покинули мой организм и мозг, наконец, зашелестел шестеренками, позволив мне хоть немного соображать. – Отличная работа, товарищ майор. Восхищен. Надеюсь, как-нибудь повторим.

Многозначительно потряс наручниками и положил на край её стола вместе с ключом.

– Надеюсь, не придётся, – ответила она, нацепив на красивые губы слишком фальшивую улыбку. Взяла папку с моим делом и протянула мне. – Полагаю, это теперь ваше, Ренат.

– И что мне с этим делать? – выгнул я вопросительно бровь.

– Не знаю, – повела она узким плечиком. – То же, что и обычно. Подотрётесь им или развеете по ветру, сожжете. Уверена, вы уже знаете, что со всем этим делать.

Синие искры сверкнули в ее глазах, снова вернув мне ту полюбившуюся стерву, которой она была до появление моего бати и звездочета в ее кабинете.

– Кое-что я тебе, все-таки, оставлю, – открыл папку, вынул первую же страницу с основной информацией обо мне и положил перед ней на стол. – Тут есть мой номерок. Звони, когда наручники будут свободны или захочешь снова кого-нибудь нагнуть.

Красивые губы слегка дрогнули. Она явно сдерживала улыбку, но её глаза не умели так врать, как ротик. Лучики теплой улыбки коснулись глаз и сразу потухли, когда она снова вернула себе самообладание холодной стервы.

– Всё, Ренат, идём. Мне скоро на работу, а тебе еще перед универом нужно проспаться, – потянул меня на себя батя и обратился к звездочету. – Ну, Гаврилов, спасибо, что приехал и выручил. Сочтёмся.

– Сочтёмся, – согласно кивнул Гаврилов и пожал протянутую батей руку. – Всего доброго.

Сам Гаврилов, похоже, уходить из кабинета Ветровой не собирался. И она это тоже понимала: расправила плечи, заострила взгляд, приготовившись, походу, к самой настоящей битве со звездуном, подлизавшим моему отцу.

– До встречи, товарищ майор, – улыбнулся я и, выходя из кабинета вслед за батей, подмигнул красавице, которая, похоже, снова безмолвно назвала меня идиотом.

Кажется, «идиот» в ее исполнении стал синонимом слова «спасибо», обращенного мне.

– Надеюсь, он уволит эту суку уже сегодня, – ворчал батя, давая отмашку своему водиле, открыть ему дверь машины.

– Не трогай её. Она делала свою работу, – произнес, я чувствуя, как весенняя прохлада улицы опутала голову, сделав её тяжелой.

Похоже, похмелье только что сказало мне «привет!».

– Осенью она пустила свои сучьи когти слишком глубоко в мои дела. Если бы не Гаврилов, то в браслетах сидел бы я.

– Так это она прикрыла твою псевдо-кухню для бездомных? – хохотнул я, вспомнив, как батя бесился, раскидывая по своему кабинету бумаги, и, матеря какую-то недотраханную суку. – Я тебе говорил, что нехрен кормить бомжей парашей, а в отчетах писать о креветках. Так что заслужено, батя, тебя поимели.

– Заткнись и сядь в машину, – рявкнул он недовольно.

Открыл себе заднюю дверцу батиной тачки, швырнул папку с делом на сиденье и вдохнул полной грудью прохладный воздух. Взглядом прошёлся по зданию ментовки и задержался на окне, в котором горел свет и виднелась Ветрова, агрессивно что-то вещающая своему начальнику. Наманикюренный пальчик указал на дверь, из которой мы только что вышли, а затем уткнулся в стол, на который она опиралась ладонью другой руки.

От такой экспрессии и звездуна просто обязаны сжаться все звезды.

«Со слов очевидцев…»

«Распитие алкогольных напитков в общественном месте»…

«Угон машины ДПС»…

«Громкое прослушивание музыки и танцы на крыше машины ДПС с пьяным автоинспектором со включенной сиреной и проблесковыми маячками»…

«Во время задержания играл в салочки с сотрудниками полиции, убегая от них со спящим автоинспектором на плече»…

Если у парня не задался вечер, когда он оказался задержанным, то у автоинспектора сегодня была достаточно насыщенная ночь.

М-да. Мальчик весело встретил… четверг.

Закрыла папку, отложила его дело в сторону. Знала бы, что предстоит «обслуживать» сынка Вяземского, вообще не взяла бы трубку и отключила телефон.

Скрестила руки под грудью и уставилась в окно. Теперь мне нужно было покорной дворнягой дождаться его отца, который совершенно точно явится в мой кабинет не один и захочет прищемить мне хвост с помощью своего прихвостня и моего начальника по совместительству.

Липкое ощущение чужого взгляда вынудило повернуться к парню и всмотреться в его черты. Играем на равных: он смотрит на меня, причем, на грудь, а я смотрю на него, но в основном на лицо и плечи. В деле указано, что ему двадцать два года, студент последнего курса. Но по факту он выглядит немного старше. Меньше двадцати пяти я бы ему точно не дала. При таком росте и телосложении, как у него, парень, должно быть, каждое утро и вечер принимает ванны из гормона роста и тестостерона.

Поднялась выше от его плеч и всмотрелась в лицо. Подбородок обрамлен короткой темной щетиной. Возможно, парень не брился дня три или около того. Уголок губ подернут в дерзкой полуулыбке. Если смотреть достаточно долго или близко, можно разглядеть на нижней губе небольшой белесый шрам. Нос, очевидно, поломан и неоднократно. Либо, он увлекается какими-то единоборствами, либо ему нравится биться об стены лицом.

Тёмные глаза под тенью густых черных бровей, одна из которых тоже была рассечена шрамом, плавно и с откровенным наслаждением скользили по моей шее выше. Похоже, характерный блядский прищур золотым мальчикам выдается при рождении вместе с мешком борзости и пустой чашей, в которой должно быть уважение к другим людям.

Черные волосы с модной стрижкой слегка взлохмачены, но всё равно даже в таком виде его можно прямо сейчас закинуть на съемки рекламы шампуня.

Яркий представитель тех самцов, что разбивают девичьи сердца пачками, а их жизненный широкий путь выстлан из осколков тех, кто верил, что будет его единственной.

В целом, симпатичный мальчик. На зоне его петушили бы сутками. Если, конечно, смогли бы нагнуть.

– Кончил? – спросила я, заметив, как его внимание задержалось на моих губах.

Если он начал фантазировать о том, как я ему отсасываю, то я его похороню прямо под тем стулом, на котором он сидит.

– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно. Проверишь?

Ясно.

– Проверить, сколько ты навалил? Нет уж, спасибо.

– Странное у тебя представление о мужиках, девочка, – сказал он, подавшись вперед. Ненавижу, когда меня называют «девочкой». Когда служишь в мужском коллективе, никто, из тех, кто старше, не воспринимает тебя всерьёз. И слово «девочка» в обращении – раздражающая не редкость. – То я кончил, всего лишь увидев твои сиськи. Зачетные, кстати, сиськи. То навалил, причем, под себя. Не пробовала найти пропихивателя к звёздам без седины?

– Забавно, – усмехнулась я и тоже подалась вперед, оперевшись локтями о стол. Взгляд парня на мгновение упал мне в декольте, в котором что-то можно было разглядеть, только имея очень богатую фантазию. – И всё это говорит мне мальчик, за которым сейчас приедет седой папа.

Тень недовольства скользнула по его лицу, но быстро исчезла, когда он приоткрыл рот, чтобы, очевидно, опять что-то ляпнуть.

К счастью, звонок моего телефона избавил меня от очередных нахальных острот юнца напротив.

Прервала контакт глаз и встала со стула. Быстро подошла к вешалке с пальто, достала из кармана телефон и, увидев, что звонит сын, ощутила, как волна беспокойства накрыла меня с головой.

– Да, малыш.

Тяжелый вздох сына, который за последние дни слишком очевидно устал от мамских нежностей.

– Мам, я не малыш, – произнес он, наконец, осипшим голосом. Горлу легче так и не стало.

Виновато поджала губы, представив его по-взрослому строгий взгляд. Обычно я к нему так не обращаюсь, но, когда он заболевает, какие-то механизмы в моей голове автоматически переключаются в режим повышенных утипутей.

– Как ты? Всё хорошо? – попыталась я сгладить небольшой острый угол в только что начавшемся диалоге.

– Нормально. Только из-за горла пить постоянно хочется. Даже лекарства не помогают.

Вот и погулял с пацанами на большой горке, при скате с которой потерял шапку и страх.

– Поспи. Я скоро закончу и приеду.

– Я бы поспал. Но бабушка хочет натереть меня уксусом. А у меня даже температуры нет…

– Всё у него есть! – послышался голос моей мамы. – Дай мне трубку, Саша.

– На, блин, – буркнул недовольно сын.

За шуршанием сразу послышался мамин голос.

– Его нужно натереть, Вика. У него лоб горячий.

– Нет. Не трогай, – я пыталась казаться мягче, но стерва во мне снова рвалась наружу.

– Как не трогай?! – недоумевала мама, которая, наверняка, вытащила из своего шкафа весь арсенал народной медицины, едва я вышла из квартиры. – Вот он встал и стоит весь красный, раскаленный. Хоть яичницу на нём жарь.

– Пусть стоит, если встал. Не трогай его и не надо ничем натирать. Скоро приеду, – отчеканила я, заметив в темном отражении окна, как парень приближался ко мне сзади.

Я не знаю о его намерениях, не знаю, что творится в его голове, находящейся почти в двух метрах от пола (рост парня, на секундочку, почти метр девяносто), но я точно знаю, что для того, чтобы у меня были хоть какие-то шансы надрать ему зад, атаковать я должна первой. Силу элемента неожиданности недооценивать нельзя.

Крутанулась на месте, безошибочно схватила его за пальцы, переплела со своими и резко надавила так, чтобы его пальцы оказались вывернуты в обратную сторону.

Ненавижу этот прием, но стоя на каблуках напротив скалы, понимаешь, что все средства в войне с ней хороши.

– Блять! – упал парень на колени и посмотрел на меня шокированно-молящими глазами. – Больно!

– Кто разрешил тебе встать?

Кровь, гонимая волной страха и адреналина, шумела в ушах.

– Отпусти! – почти хныкал он.

Если бы не наручники на его запястьях, то он уже мог бы мне дать по уху свободной рукой.

– Вернулся на место.

– Отпусти, блять, – вяло дернулся парень.

– Встал.

– Не могу я, блять, встать, когда ты так меня нагнула.

Он даже в таком незавидном положении умудряется кокетничать?

Горбатого исправит только… не я.

– Я помогу тебе.

Почему бы ему не подыграть? Один хрен скоро весь этот цирк очень скоро закончится для нас обоих. Надеюсь, для меня он закончится уже сегодня.

Нехитрыми манипуляциями всё теми же пальцами помогла парню встать и подтолкнула в сторону стула, с которого он, какого-то черта, встал.

– Ты кто, блять, такая? Мастер Шифу?

Внутренне усмехнулась. Как раз сегодня (или уже вчера) смотрели с сыном этот мультик.

Шифу? Для тебя, мальчик, я, скорее, старая мудрая черепаха, нежели мелкий зверек с большими ушами.

– Угвэй. Сел.

Усадив его на стул, сама вернулась на свой. Положила телефон на полку в столе и снова уставилась в окно, скрестив руки под грудью.

Ничего не видно, но, в любом случае, лучше смотреть в тьму за окном, нежели в тьму в глазах парня напротив.

– Твою мать! – хныкал он тем временем. Продолжая меня раздражать. – У тебя в роду не было самок богомола? – затем, покряхтев, добавил. – Если немного подождёшь, то у меня тоже скоро встанет. И ехать никуда не надо.

Какой же идиот, боже…

– Я даже юбку могу тебе сам задрать, – подмигнул мне наглец.

Кто бы сомневался.

– Может, хоть скажешь, как тебя зовут? – сменил он интонацию, вероятно, решив стать дипломатом, раз альфачом быть не вышло. – После того, что ты со мной сделала, ты просто обязана дать мне хоть что-то. М? Ветрова В. К.. Валентина?

Ненавижу это имя.

– Виолетта?

Второе имя в рейтинге ненависти.

– Виктория?

Угадал.

– Виктория, – заулыбался, как победитель. – Тебе идёт. Виктория… победа. Уверен, с какого-нибудь другого языка твое имя переводиться, как страпонесса или нагибщица. Так меня ещё никто не нагибал. Даже ни один мужик. Сходим завтра куда-нибудь? То есть уже сегодня.

А вот и вернулся старый добрый Ренат минутной давности.

– Да брось, – мурлыкал он по ту сторону стола, похоже, решив, что я растаяла. – Вижу же, что хочешь меня.

– Во-первых, заткнись. Во-вторых, займись малолетками своего возраста.

Не указать на пропасть между нами было бы большим упущением.

– Я только что понял, что на них у меня больше не встанет.

Ну, конечно…

– Может, оно и к лучшему? Поработаешь для разнообразия той головой, что выше пупка.

– Имеешь в виду? – длинный и проворный язык выскочил из его рта и затрепыхался как тряпка на ветру. Неплохо. – Я, конечно, не любитель этой хрени, но ради тебя могу попробовать.

– Идиот, – его общество начинало утомлять.

Вновь уставилась в окно, надеясь на то, что совсем скоро этот пустой разговор будет окончен.

Распахнулась дверь и в мой кабинет с сальной улыбочкой вошёл Вяземский старший в компании Гаврилова, который одним взглядом пытался мне приказать, держать язык за зубами.

Всё ясно. Сейчас я в очередной раз стану свидетелем того, как два взрослых пузатых, с позволения сказать, мужика будут проявлять чудеса гимнастики, стараясь извернуться в максимально удобную позу для подлизывания задниц друг друга.

Только сегодня к ним присоединится еще и сынок.

Боже, дай мне уйти прямо сейчас, пока я не начала блевать глазами.

– Виктория Константиновна! – пропел Вяземский так, словно это не он буквально этой осенью косвенно угрожал мне и моей семье, если я не «высуну свой остренький носик» из его дел. – Простите моего сына, дорогуша…

Дорогуша…

Кажется, Вяземский старший любит плясать на граблях, но при условии, что с другой стороны их придерживает его друг Гаврилов.

– Сами понимаете, он еще молод, склонен к глупостям. Со всеми такое было. Поумнеет ещё.

– Я бы не стала загадывать, – хмыкнула я и встала, взяв в руки папку пацана. – Полагаю, вопрос уже решен и ваше появление в моем кабинете – формальность для нарабатывания баллов перед предстоящим назначением.

– Майор! – полковник «ненавязчиво» решил напомнить, кто здесь власть и тут же получил от меня невербальный намек на то, что я и так сдерживаюсь из последних сил.

Если он не хочет, чтобы я раздула конфликт с местным толстосумом в четыре часа ночи, то и ему лучше тоже сбавить градус.

– Но-но, Гаврилов, – похлопал его по плечу Вяземский старший, который не был дураком и прекрасно знал, что нас могут слушать, а со мной, «бешеной сукой», по его утверждению, лучше вообще не связываться. – Просто девушка не в духе. Наверняка её разбудили среди ночи и заставили работать с моим нерадивым сыном.

Твою мать, Вяземский! А так хороша начал…

– Я – майор полиции, если не вы не заметили, а не дорогуша, девушка или секретарша в вашей приемной. Вы пришли в мой кабинет, так что имейте уважение.

– Товарищ майор, снимите наручники с сына нашего общего друга, – открыл рот полковник, пока Вяземский старший обтекал, а младший сидел и лыбился. – Пожалуйста.

– Думаю, сына нашего общего друга сам справится с ключиком, – демонстративно положила перед его сынком ключ.

Сам в наручники влез – пусть сам из них и выбирается.

Вероятно, почувствовав себя звездой сегодняшнего вечера, Вяземский младший решил встать между нами и перетянуть всё внимание на себя. Вальяжной походочкой встал между мной и мужчинами, тем самым перетянув всё внимание на себя красивого. Хотела было возмутиться, но поняла, что так даже к лучшему. Пусть стоит, мальчик. А я хоть немного передохну и наберусь сил перед основной схваткой, которая состоится с полковником сразу после того, как дверь моего кабинета закроется за Вяземскими.

– Классный у вас сервис, я вам скажу. Пять звезд вашему заведению. И поделитесь хоть одной с товарищем майором, товарищ… звездун. В вашем возрасте столько звезд – непозволительная нагрузка на плечи и позвоночник.

– Ренат, – его отец едва удерживал себя в рамках.

Но мальчику, судя по всему, на все эти выпады было плевать.

– Ренат, Ренат, – ответил он нараспев и повернулся ко мне, снова подарив свою нахальную ухмылочку. – Ренат всем звёздам рад. Особенно майорским. Отличная работа, товарищ майор. Восхищен. Надеюсь, как-нибудь повторим.

Расстегнутые наручники оказались на краю моего стола вместе с ключом.

– Надеюсь, не придётся, – в роли вежливой официантки с пластиковой улыбкой, протянула ему папку с его делом и протоколом задержания. – Полагаю, это теперь ваше, Ренат.

– И что мне с этим делать?

– Не знаю, – повела плечами. – То же, что и обычно. Подотрётесь им или развеете по ветру, сожжете. Уверена, вы уже знаете, что со всем этим делать.

– Кое-что я тебе, все-таки, оставлю, – произнес парень таинственно и выложил на мой стол страницу из папки. – Тут есть мой номерок. Звони, когда наручники будут свободны или захочешь снова кого-нибудь нагнуть.

И, всё-таки, горбатого исправит… не я.

Кому что, а парень с растущим отростком не перестает тянуться к влаге.

Задержала внимание на его темных глазах глубокого карего цвета. Моя мама назвала бы такие глаза смородинами, хотя такое сравнение было бы больше применимо к миловидной девчушке, нежели к парню под два метра ростом. Но, с другой стороны, ресницы у него вполне себе девчачьи: длинные и будто даже подкрученные.

– Всё, Ренат, идём. Мне скоро на работу, а тебе еще перед универом нужно проспаться, – прервал наши переглядки Вяземский старший и поволок сына за собой. – Ну, Гаврилов, спасибо, что приехал и выручил. Сочтёмся.

– Сочтёмся. Всего доброго.

С тошнотой, подступившей к горлу, перетерпела их почти братское рукопожатие. Два кабана нализали друг другу задницы, а затем из них прихватил с собой молодого павлина.

По напряженному лицу полковника я понимала, что сейчас меня отшлёпают. Не в прямом смысле, конечно, но приятного в этом тоже нет.

– До встречи, товарищ майор, – как змей-искуситель проговорил уходящий Вяземский младший и подмигнул мне.

С трудом удержалась от закатывания глаз.

Иди, мальчик, в свои беззаботные ясельки и не мешай взрослой тётя сраться с ещё более взрослым дядей.

Дверь за Вяземскими закрылась. Интуитивно почувствовала, как полковник втянул живот и напряг зад, чтобы начать на меня кричать.

Чтобы занять руки, взяла со стола листок с контактами Рената, смяла его и бросила в мусорную корзину под столом.

– Твою мать, Ветрова! – начал Гаврилов, почти мгновенно покраснев. – Какого хрена сразу его не отпустила? Мало тебе было проблем с Вяземским в прошлом году?

– То был старший, а это младшенький. Разнообразие, – расслабленно махнула рукой в воздухе, вполне уверенно выдержав прямой взгляд его поросячьих глазок.

– Ветрова, – выдохнул он отчаянно тяжело и, кажется, попросил помощи у Бога, возведя взгляд к потолку. – Неужели так трудно держать язык за зубами? От тебя требовалось только сдать младшего на руки и помалкивать, пока его папашка не вышел.

– Да? – удивилась я наигранно и даже приоткрыла рот и приложила ладонь к груди. – Надо же, товарищ полковник, я думала, что я тут закон охраняю, а я, оказывается, просто должна была немного поразвлекать мальчишку, пока его папа к нам ехал. Ну, надо же! Если бы я только знала… – оперлась ладонями о стол и пристально посмотрела в глаза полковнику. – А сисю ему надо давать? Ну, это я так, на будущее.

– Ветрова! – в этот раз Гаврилов несдержанно на меня прикрикнул. Еще немного и капилляры в его глазах точно полопаются. – Не забывай, кто перед тобой.

– Я прекрасно помню и знаю, кто передо мной, – процедила сквозь стиснутые зубы. – А еще я прекрасно помню, ради чего и для чего все мы здесь собрались, Федор Игнатьевич. Но, чем выше я взбираюсь по карьерной лестнице, тем больше убеждаюсь в том, что за деньги даже закон может стать легкопродажной проституткой. Не знаю, как вы, а лично я не планировала служить проститутке. И вот такие вот ваши дружки, – указала на дверь, намекая на Вяземского и ему подобных. – Могут сделать всё, что им взбредет в голову, а потом нагнуть закон, сунув ему в пасть пачку денег.

– Ветрова, твою мать! – мужчина рывком подошёл к моему столу и тоже оперся о него ладонями. Наши разгневанные лица застыли друг напротив друга. – Не забывай и скажи спасибо, что благодаря такой гибкость закона я от тебя в прошлом году отвел Вяземского с его сворой адвокатов.

– Гибкость закона? – мои брови изумленно поползли вверх. – Вы это так называете?! Ну-ну, Федор Игнатьевич. Только смею вам напомнить, что Вяземского от себя я отвела сама, пригрозив ему, что факты о его махинациях будут преданы огласке в СМИ, если он и дальше продолжит давить не только на следствие, но и лично на меня. А вы никого ни откуда не отводили. Вы лишь карман открыли пошире, чтобы Вяземский смог в него попасть купюрами, а вы за это быстро замели следы его махинаций и заткнули мне рот. И заметьте, сделали вы это не деньгами, а пользуясь должностью и званием.

– Замолчи ты, дура! – ударил он кулаком по столу. – И выкинь нахрен из своей башки веру во всесильность закона. Кто платит, тот и музыку заказывает. Не согласимся мы, он пойдёт выше, где найдётся кто-то еще более продажный, и тогда с нас полетят звёзды. Ты можешь брыкаться и дальше совать всем в нос свои принципы, но не забывай, что у тебя есть сын, которого ещё нужно на ноги поставить.

– Стоять в коленопреклоненной позе под тяжестью звёзд – ваш выбор, товарищ полковник, но никак не мой. Подпишите мой рапорт и не мешайте покинуть это здание так, чтобы я больше никогда в него не вернулась.

– Ветрова, – смягчился Гаврилов, уставившись виновато в стол. – Перестань разыгрывать гордыню…

– Я больше двух месяцев пытаюсь уволиться, Федор Игнатьевич. Но вы меня продолжаете держать ради хороших показателей отдела. А я уже устала разделять, кто равен перед законом, а кто равнее. Отпустите меня, – вобрала в грудь побольше воздуха. – Говоря вашим языком и языком ваших дружков, отпустите меня по-хорошему, иначе я пойду выше и вас будет ждать череда самых тщательных проверок от министерства.

Полковник резко поднял на меня взгляд, уставился в глаза. Краска отлила от его круглого лица, нижняя губа задрожала, как дамба, что с трудом сдерживала поток бранных слов, которые он, наверняка, хотел на меня обрушить.

– Чёрт с тобой! Достала! – выплюнул он едко и оттолкнулся от стола, отойдя к двери. – Сегодня же сдаешь все дела Митрохину и можешь валить на все четыре стороны.

– Угу. И мне было приятно с вами работать, товарищ полковник, – буркнула себе под нос, когда Гаврилов, хлопнув дверью, покинул мой кабинет.

Башка липла к подушке чугунным слитком. С трудом заставил себя перекатиться на бок и тяжело выдохнул. Во рту творилось такое же дерьмо, что и в больной голове.

Какого хрена я решил продолжить тусовку после обезьянника? Дебил.

Приоткрыл глаза, моля о том, чтобы их не выжгло солнечным светом, бьющим из незанавешенного окна. По-любому, время уже перевалило за обед. На пары я уже не успею, а вот на тренировку нужно явится, иначе тренер сделает из моих яиц свисток, в который меня же и заставит дуть.

Медленно перевел взгляд со стены и наткнулся на брюнетку в своей постели.

Твою мать… Какого хрена она еще здесь?!

Черные волосы картинно разбросаны по подушке. Зад, не прикрытый одеялом, тоже достаточно картинно оттопырен в мою сторону и напрашивается на хороший и громкий шлепок.

Стройная красотка в моей постели – не редкость, особенно, если ночь была такая же бурная и насыщенная на события, как эта. И всё бы ничего, вот только я слышал, как эта красотка проснулась еще минут двадцать назад, сгоняла в туалет, навела там марафет и завалилась обратно ко мне в постель, оттопырив намытый зад и разложив причесанные волосы по подушке. И, если я еще хоть минуту подышу рядом с ней, то меня точно стошнит от приторно-сладкого запаха её духов, которых она, походу, вылила на себя целый флакон.

Вообще, девушки, попадающие в мою постель, делятся на два типа: первые – такие, как эта брюнетка, каким-то чудесным образом просыпаются раньше, воссоздают на своем черепе с помощью косметики вчерашнее лицо, на которое я клюнул, и падают обратно в мою постель, ожидая горячего продолжения; вторые – тоже просыпаются раньше, но, нарисовав смазливое личико, отправляются на кухню, где, нацепив какую-нибудь из моих футболок, с помощью лопаточки и сковородки пробивают путь к моему сердцу.

Такие разные, но всех их ждёт один финал – прощание. Какой бы вариант мне не попался, в любом случае, девушку будет ждать прощание со мной. Я не обманываю. Правила игры оглашаются мной еще на берегу: секс на одну ночь. Ночь. Не больше. Наутро я могу гарантировать только такси, которое увезет ее домой, ну или прощальный секс, если девочка была достаточно хороша, а потом, все равно, такси.

Но каждая из них наступает на одни и те же грабли, которые я все никак не могу найти в своей квартире, чтобы, наконец, выкинуть. Каждая думает, что стала для меня единственной, расколдовав ходока, или мои слова о том, что у нас будет только одна ночь, просто пафосный бред для того, чтобы затащить ее в койку.

Но нет. Все честно. По крайней мере, с моей стороны.

Фак! Кажется, я слишком долго и пристально смотрел на зад, лежащий рядом. Разглядел прыщ.

Если его выдавить, это будет считаться уходом и заботой с моей стороны?

Ай, хрен с ней! Слишком много мыслей о тёлке в моей постели, лица которой я даже не помню. Про имя, вообще, можно и не заикаться.

Замахнулся и звонко шлёпнул по оттопыренной заднице.

Вместо того, чтобы взвизгнуть или хоть как-то сделать вид, что я бессовестно разбудил её этим наглым вторжением, девчонка предпочла устроить потягушки. Перекатилась на спину, выгнулась так, что вполне могла бы коснуться затылком копчика, и сладко мне улыбнулась:

– Привет, мой чемпион, – в, якобы, сонном голосе было столько сиропа, что у меня слиплась жопа.

– Пока… как там тебя? – нахмурился я, пытаясь по лицу определить ее имя. – А, похер. Пока, короче.

Отмахнулся от нее и опрокинулся на спину, прикрыв уставшие от солнечного света глаза сгибом локтя.

– Вяземский, ты охренел?! – заверещала девчонка и потянула с меня одеяло, походу, решив, что пришло время вспомнить о том, что я похитил её из института благородных девиц, а не снял с барной стойки. – Вообще-то, меня Анфисой зовут!

– Угу, – выдавил, силясь унять бой курантов в висках. – А теперь можешь идти.

– Ты козел, Вяземский! – зашипела она гадюкой в мою сторону и матрас рядом со мной, наконец, ослаб от натяжения. – Урод!

Длинные ноги злобно протопали по полу где-то рядом с кроватью. Иногда она останавливалась, видимо, для того, чтобы подобрать какую-то из своих тряпок.

– Гондон! – что не оскорбление, то чих комара.

Просто «бз» мимолетное над ухом и всё. Заход на новый круг. И в этой битве она выматывала только себя, не в силах нанести мне хоть сколько-нибудь ощутимый вред.

– Я всем скажу, что ты импотент! – ворчала она как бабка.

– Говори, – усмехнулся я и перекатился на живот, подмяв под себя подушку и обняв ее. – Буду рад приятно удивить девчонок, когда ко мне выстроиться очередь из желающих проверить подлинность слуха.

– Клоун!

Теперь по квартире разносился стук каблуков.

Не девушка, а трансформер с сиськами. Откуда она взяла столько деталей своего гардероба, чтобы разбросать их по всей моей квартире? Или она уже что-то моё прихватила?

Ах, ну да…

– Если ищешь презик, то спешу тебя огорчить, – крикнул ей, не глядя. – Часть наших детишек ты проглотила, а других я утопил в унитазе.

Стук каблуков резко оборвался. Кажется, как-то так звучит чей-то провалившийся план?

– Придурок! – ругнулась она где-то рядом и снова куда-то протопала.

Судя по удаленности, в этот раз – к двери.

– Стой, подожди! – приподнял я голову и даже потянулся рукой в ее сторону. – Не уходи.

Каблуки зацокали в моем направлении.

– Одумался, да? Понял, что лучше, чем я, у тебя не будет? – злорадствовала она, встав у изножья кровати со скрещенными под грудью руками.

– Да не, – поморщился и той же рукой, что тянулся к ней, потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. – Просто хочу вызвать тебе такси. Может, так ты быстрее свалишь.

– Урод! Козёл! Придурок! – выстрелил её пулемет, в котором было лишь три вялых патрона.

– Угу, – закивал я, уже потеряв к ней интерес, так как залип в ленте инсты.

Стук каблук снова унёс от меня подальше лохматую ведьму. Дверь за ней захлопнулась: многозначительно громко.

– Я буду скучать, малыш, – прохныкал я шутливо и отбросил телефон в сторону.

При слове «малыш» мозг прострелило образом синеглазки. И затылок опять кольнуло неприятной мыслью, что малышом был назван не я, а кто-то у кого «пусть стоит, если встал».

Какого, сука, хрена?!

Это поэтому я сегодня же переспал с брюнеткой? Типа отомстил?

Пиздец, драматизирую как красна девица.

Снова завалился на спину и потер лицо ладонями. С секунду потупив в потолок, встал с кровати и отправился в душ. Через два часа тренировка. Нужно успеть привести себя в божеский вид, потому что тренер – это не батя. Тренер может заставить чистить лёд вручную скребком.

После душа и перекуса сладким чаем забросил своё тело в тачку и поехал в закат. Это не красивые титры к фильму, просто «коробка» находится в западной части города.

Бесконечный серый асфальт, такие же люди на тротуарах и цветные светофоры. Ну, и, конечно же, пробки. Гребаный час-пик. Все едут по домам, один я только сейчас решил начать день, застряв в пробке прямо напротив жандармерии, чтоб её…

Нервно барабаня по рулю, разминал шею и ждал, когда все передние машины раскидает в стороны Зевс, ебанув по ним стратегическим запасом молний.

Мазнул взглядом по зданию, в котором сейчас синеглазка, должно быть, страпонила очередного бедолагу, добывая тем самым ценные показания и повышая раскрываемость своего отдела. Или, возможно, прямо сейчас она дожевывала того звездуна, которого начала драть ровно в тот момент, как мы с батей вышли из ее кабинета.

Может, навестить её?

Раньше, чем я принял окончательное решение, руки уже без меня решили вывернуть руль в сторону парадного крыльца её богодельни.

Вовремя! Первосортная стерва, как раз, выходила из здания, с кем-то треплясь по телефону…

Выйдя из здания, Ветрова отошла чуть в сторону и, продолжая болтать с кем-то по телефону, стала топтаться на месте, иногда поглядывая себе под ноги или по сторонам.

По моей машине мазнула незаинтересованным взглядом и продолжила телефонный разговор.

Не узнала? Серьёзно?!

Такая тачка, как моя, в городе в единственном экземпляре. По области, скорее всего, тоже. Не узнать ты точно не могла. Стало быть, стерва осталась себе верна даже после окончания рабочего дня.

Что ж, поиграем…

Припарковался напротив неё, заглушил двигатель, вышел из машины и сел на капот, выжидающе глядя на красотку напротив.

Теперь-то она меня точно заметила и сто процентов – узнала. Тонкая черная бровь слегка выгнулась и в синих глазах отчетливо нарисовалось «опять этот идиот». Да нарисовалось так, что хрен сотрешь.

Ну-ну…

Высокий каблук сапога впивался в корку льда в промерзшей насквозь луже. Память беспощадно подбрасывала образ, как узкая юбка облепляет точеные бедра, покачивающиеся в ритм ударов ее каблуков о деревянный пол кабинета, в котором она меня «пытала». Серое пальто было не застегнуто, являя моему взору темный пиджак и белоснежную блузку, которая не помялась за рабочий день. Я помялся, но её блузка так и осталось со стоячим воротничком.

– Хорошо, – ответила Ветрова невидимому собеседнику. Бегло посмотрела на запястье, на котором блеснули часы. – Минут через двадцать приеду… Если через аптеку, то через полчаса. Хорошо, поняла. Пока.

Через аптеку… Там до сих стоит то, что встало? Однако, могуч…

– Привет, – улыбнулся ей, слегка щурясь от закатного солнца.

– Ну, привет, – бросила она без особой радости.

– Подвезти?

– Нет, спасибо, – качнула головой и закинула плоский телефончик в сумку, которую сразу сместила на сгиб локтя и вытянула из-под ворота серого пальто водопад черных волос, спускающихся чуть ниже плеч. Застегнула пуговицы пальто и повязала пояс на узкой талии.

Охерительно.

Теперь она могла сойти за мою ровесницу, если бы не строгий взгляд прожженного мента.

– Там всё ещё стоит? – спросил я, указав многозначительным взглядом на телефон в ее сумочке.

– Что? – непонимающе заморгали синие глазки.

– Ну, ночью… Ты говорила, пусть стоит, если встал, – напомнил я ей. И нахрена я, вообще, сам об этом помню?! – Всё ещё стоит? К нему через аптеку торопишься?

Непонимание в синих глазах под нахмуренными бровями быстро сменилось на осознание.

– Ах, это? – хохотнула она и тут же поспешила стереть усмешку кончиками пальцев. Этой стерве было определенно весело. – Стоит, угу. Прилёг пару раз за день, но как узнал, что я скоро приеду, сразу встал.

– Ещё бы, – фыркнул я. – Если бы я узнал, что ты ко мне едешь, у меня бы тоже встал так, что хоть парус вешай. Кстати, не хочешь ко мне домой прокатиться?

– А папа ругаться не будет? – кажется, кобра поймала меня за яйца и пустила немного яда.

– Мы ему не скажем. Но, если хочешь, я могу ему позвонить, но сразу после того, как ты допросишь меня. С пристрастием и без одежды.

– Мм, – протянула она загадочно.

Каблуки застучали по асфальту, когда она неспеша подошла ко мне почти вплотную. Подняла руку и наманикюренными ноготочками прошлась по воротнику моей косухи, поправляя его.

Рефлекторно дернулся. Боль в пальцах после ее единственного прикосновения ко мне в затхлом кабинете искрами пронеслась по костяшкам.

– Ты боишься меня? – вопросила она, я бы сказал, игриво.

– Хрен тебя знает. Мало ли, что еще ты можешь загнуть мне в обратную сторону.

Медленно поднялся с капота и встал рядом с ней, сразу став выше на полторы головы. Контакт глаз стерва не прервала, только неохотно убрала пальчики с воротника и перехватила сумочку в своих руках.

– Ну, так что? – снова закинул удочку, желая поймать эту непростую рыбку, которая, какого-то хрена, решила сменить гнев на милость. Хотя, при её характере, милость может аукнуться мне жгучем перцем в заднице. – Поедем ко мне или к тебе?

– А я смотрю, ты не понимаешь, когда нужно остановиться и с отказом ты тоже не знаком?

– А смысл? – повел я плечами. – Вижу же, что ты меня хочешь. Вон как сосок встал, даже через пальто пробивается.

Коснулся через ткань округлой выпуклости на ее груди и сразу сжал кулак, боясь очередной выкрутки пальцев.

– Дурак, – рассмеялась она совсем беззлобно. – Это пуговица кителя.

– Милая отговорка, – позволил себе расслабиться, поняв, что сейчас Ветрова была куда более благосклонна нежели в четыре часа утра. – Ну, так что?

– Что? – склонила она голову чуть на бок.

– Садись, прокачу.

– Сесть, я так понимаю, нужно сразу на тебя? – лукавая улыбка коснулась ее обольстительных губ.

– Не думал, что когда-нибудь это скажу, но, походу, умные женщины – моя большая слабость.

– Знаешь что? – протянула она задумчиво, бросила взгляд на наручные часы. – Сегодня я уже не могу. Как ты помнишь, меня уже ждут… – целый день помню, как долбоеб какой-то. – А вот завтра… приезжай в это же время. Можно даже минут на десять пораньше.

– Да? – округлились мои глаза. – И что же будет?

– Кое-что незабываемое, – подошла она ближе и, глядя мне в глаза, слегка прикусила нижнюю губу. То ли пряча улыбку, то ли откровенно заигрывая со мной. Таинственным шепотом добавила. – Всегда мечтала кого-нибудь поиметь в этом здании.

Охренеть! Матерая сука после полудня превращается в милую обольстительницу? Какой тыквой её оглушило?

Это интересно…

Но вместе с триумфом пришла неприятная горечь. Она такая же, как все, к кому я подкатывал. Тоже немного поломалась и уже сама готова отдаться.

Как-то это разочаровательно, что ли…

Но, хотя, чего я ждал? Моя внешность вкупе с дорогой тачкой под задницей, статусом и деньгами отца всегда работают, превращая любую, даже самую неприступную крепость, в безотказную.

По крайней мере, завтрашняя ночь может стать интересной. Опыта с девушкой старше, у меня еще не было. А в этой стерве явно спрятано многообещающее пламя.

– Хорошо, Синеглазка, – кивнул я и пропустил мягкую, слегка вьющуюся, прядь ее волос между пальцами, уже не боясь, что она мне их выкрутит. – Я приеду.

– Конечно приедешь, – лисья улыбка застыла в уголках её губ, когда она плавно отступила от меня.

– Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – ответила Ветрова, уходя прочь.

Сегодня будет потрясный вечер и такая же ночь. Сейчас разгонимся в ее кабинете, где я подробно изведаю все холмы и впадины знойной стервы, а потом отвезу ее к себе домой, сгоняю на тренировку и вернусь, чтобы продолжить самое тесное знакомство.

Припарковал машину, заглушил движок и вышел в прохладную весну, нажав кнопку на брелоке сигнализации. Приехал, как она и просила – на десять минут раньше вчерашнего времени.

Пару минут еще потомлю ее, чтобы от нетерпения была готова сама прыгнуть мне на болт. Народная мудрость гласит: чем больше женский недотрах, тем она стервознее. А Ветрова, походу, последний раз виделась с сексом еще когда вылетала из отцовских яиц.

Зашел в здание, оправил воротник косухи и сразу наткнулся на всевидящее жирное око Агапова в будке.

– А ты всё ждёшь меня? – распростер объятия, приближаясь к мужику, который сразу просканировал меня недовольным таблом.

– Вяземский, чего тебе? – проворчал он и сразу продолжил шуршать бумагами.

Смешной. Будто читать умеет.

– У меня аудиенция с твоим боссом, – поиграл бровями.

– Вали, – мотнул тот головой, и стрелочка турникета загорелась зеленым.

– И ты даже не обыщешь меня? А вдруг я террорист? Или свидетель Иеговы? Брошюрку хочешь?

– Вали, – сказал Агапов с нажимом, глянув на меня из-под мясистых бровей.

– Увидимся, – подмигну ему и потопал уверенным курсом до кабинета Её Величества Стервы Ветровой.

Табличка на двери её кабинета вовремя напомнила мне о звании.

Нажал на ручку и плавно открыл дверь.

– Товарищ сексуальный майор здесь поживает?

– Нет. Здесь только злой, как собака, полковник, – голос звездуна и его хмурая рожа за столом Ветровой заставили меня перестать лыбиться. – Чего тебе, Вяземский? – гаркнул он, что-то нервно записывая на листе.

– Мне Ветрову.

– Уволилась твоя Ветрова. Нет её, – ответил полковник, не поднимая на меня взгляда.

– В смысле, уволилась? – опешил и сделал несколько шагов в кабинет. – Она же вчера… это…

– Вчера это, а сегодня всё, – полкан реально был злой, как собака. – Чего тебе надо? Уволилась она, говорю. Если есть претензии, говори мне. Решим. Если нет, то не мешай работать. И без тебя жопа в мыле.

– Не могла она уволиться. Она же ещё вчера драла меня тут с таким удовольствием, будто пожизненное впаять хотела.

– Вчера драла, а сегодня удрала. Некогда мне, Ренат. Приходи на следующей неделе.

– Батя руку приложил к её увольнению? – догнала меня мысль, которая, впрочем, и так болталась на поверхности.

– Ага, к ней, пожалуй, приложишь, – буркнул себе под нос полковник и, наконец, оторвался от бумаг. – Сама она уволилась. Давно хотела.

– Хрень какая-то, – вскинул руку и прочесал затылок, выискивая пути решения сложившейся проблемы.

Сама уволилась. С хрена ли?!

– Ренат, веришь – не веришь, но нет её. И не будет. Тобой может заняться Митрохин, если ты куда-то влип. Если влип по-крупному, то подожди, когда я освобожусь, потом решим.

– Ясно, – выплюнул озлобленно и вышел из кабинета. Достал из кармана телефон и сразу набрал номер отца. – Батя, какого хрена?!

– И тебе добрый вечер, наследничек, – выдал от насмешливо. Походу, уже накатил, празднуя увольнение моей стервы. – Что случилось? Денежки кончились? Машина надоела, новую захотел? Выкладывай, пока я добрый.

– Это ты заставил её уйти? – широкими шагами приближался к будке Агапова, который навострил уши, видя, что я не в духе и готов вот-вот кого-нибудь ёбнуть.

– Кого уйти? Откуда? Куда? – наконец, батя взял себя в руки. – Ты про что, вообще?

– Ветрову. Она уволилась. Это твоих рук дело?

– Ветрова уволилась? – изумленно пропел батин голос. – Нихрена себе! Отличные новости, сынок! За это надо выпить.

– Ты, я смотрю, уже выпил, – рыкнул я в трубку, теряя контроль. – Нахрена ты к ней, вообще, полез?

– Не трогал я её, – что-то зашуршало, а затем зазвенело на заднем плане. Щелкнула зажигалка, глубокий вдох. Закурил. – С чего ты взял, что её уволил я?

– Ты давно на нее зуб точишь. А вчера сам сказал о том, что надеешься на то, что её уволят. Совпадение?

– Не поверишь. Но я рад, что всё так сложилось, – хохотнул батя, снова затянувшись. – А ты чего в ее заступничка решил поиграть? Сам же раньше был от нее не в восторге.

Раньше я мог быть от нее не в восторге исключительно с батиных слов, потому что до вчерашнего утра я ее не видел. По рассказам отца, мне представлялась старая фригидная стерва с сединой и плешью, а не знойная красотка с охерительными глазами и в обтягивающей юбке.

– Какая разница? – нашелся я с нейтральным ответом. Не говорить же ему, что у меня секс сорвался? – Точно не твоих рук дело?

– Точно, Ренат. Я пытался её уволить через её начальников, но у неё сверху есть покровители, которые ее с места сдвинуть не дадут. Только если выше в звездам. Так что её увольнение – точно не моя заслуга. А только приятная для меня новость.

– Ладно, – отмахнулся от него. – Я тебя понял. Пока, батя.

– Пока, сынок, – ответил он за секунду до того, как я отключил вызов.

Крутанулся на пятках и подошел к турникету, толкнув его бедром.

– Так ты к Ветровой приходил? – напомнил о себе Агапов. – Уволилась наша Горгона.

– Теперь уже знаю. Раньше не мог предупредить?

– Так я думал, что ты к полкану нашему.

– Нахрена он мне нужен?! – поморщился и оперся локтями о стойку между нами. – Она сама уволилась?

– Конечно, – скучающе произнес Агапов, разглядывая какие-то бумаги. Рядом лежал кроссворд с разгаданными в нем двумя словами. – Месяца два бодалась с полканом. И продавила его. Такая стерва кого хочешь продавит.

То есть она еще вчера знала, что сегодня её не будет и позвала меня? Вот же сука!

Но умница. Ловко она меня… поимела.

И, блять, незабываемо же!

– Слушай, Агапов, – подался я чуть вперед и заговорщически ему улыбнулся. – А ты, случайно, не знаешь, где она живет?

– Не, парень, – качнул он головой и отложил бумаги. – Даже, если бы знал, не сказал бы. У бати своего спроси. Тот точно должен знать. Копал под нее когда-то.

Батя… Нет, лишние вопросы и подозрения мне не нужны. Батя заебет без вазелина.

– А если за «спасибо», Агапов? – достал из кармана пятитысячную купюру и словно нечаянно обмахнулся ею.

Жажда наживы загорелась в жирных глазах.

– Нет, Вяземский. Не положено, – стоял он очень рыхло на своём.

– А если за «большое спасибо»? – протянул я невинно и достал вторую такую же купюру. – Тоже никак?

– Н-никак, – прочистил тот горло и с жадность облизал губы, глядя, как завороженный, на болтающиеся в моих руках купюры.

– А если за «благодарность»? – достал третью красную купюру и сложил из всех трёх веер. – Больше «благодарностей» у меня нет, Агапов. Полкану твоему предложить, что ли?

– Чтоб тебя! – ругнулся он шепотом. Залез в комп, стоящий на его столе. Потыкал пару кнопочек, поводил мышкой и записал нужную мне информацию на клочке бумаги. Запрятал его в черную папку и протянул мне. – Держи. И не свети тут деньгами.

– Понял-понял, – довольно промурлыкал я и, открыв папку, взял нужный мне листок, вложив вместо него купюры.

– Только не вздумай ей сказать, что это я дал тебе её адрес, – едва шевеля губами, проговорил Агапов, стягивая папку с купюрами себе на стол. – Эта сука вернется и перегрызет мне глотку.

– Ну, что ты, дружище, – улыбнулся ему широко. – Ты уже получил свою награду, а о большем ей знать не нужно.

Сложил листок в несколько раз и убрал в карман. Вышел из здания, оставив Агапова с тремя фальшивыми купюрами, которыми на вечеринке в ночь на четверг был заправлен деньгомёт.

Ему будет полезно знать, сколько стоит информация, прав на которую он не имеет. Мало ли, вдруг я маньяк какой? Сексуальный, например…

И, кажется, пора доказать этот факт одной стерве, меня кинувшей.

– Ну, выпьем за то, что моя блюститька порядка теперь вольная птичка, – Светка в очередной раз наполнила наши бокалы шампанским.

– Мы уже за это пили, – напомнила я ей смеясь. – И, по-моему, дошли уже до той кондиции, когда начинают пить за любовь и что-то около этого.

– Ну, тогда за нас с вами, за хуй с ними? – вопросительно подняла подруга брови вместе с бокалом.

– Слышала бы тебя сейчас моя мама, ты бы уже полоскала рот куском хозяйственного мыла.

– Я и так в присутствии твоей мамы почти не вынимаю обмылок.

– Ты при ней просто рот стараешься не открывать.

– Так я потому и не открываю! – выпучила Света глаза. – Она же, чуть что не так расслышит, сразу начинает мне промывать и рот, и кишки. Кстати, как она отреагировала на новость о твоем увольнении?

– Разбила свою любимую супницу, – вспомнила звон осколков в абсолютной тишине, после того, как сообщила ей новость.

– Ого! Прям специально?

– Нет. Просто я ей под руку болтнула, когда она спросила, какие планы на завтра.

– Охерительные планы, подруга. Сейчас, когда тебя никто не будет дергать среди ночи и пытаться помериться с тобой яйцами, планы на любой день должны быть охерительными.

– Считаешь, что я правильно сделала, что ушла?

Я была уверена в своем решении, но сомнения всё равно прокрадывались в мысли.

– Конечно, Викусь, – приобняла меня Светка, рискуя расплескать своё шампанское прямо мне на шорты и ничем не прикрытые ноги. – Ты же с каждым месяцем становилась всё сучилишней и сучилишней. А сейчас немного отдохнешь, недельку-две. Потом нацепишь красивое платьице, хуяж-макияж и можно искать новую работу, в которой не будет такого жесткого дресс-кода и идиотов со всех сторон. Прорвемся, Викусь!

– Надеюсь, – прокрутила бокал в руке. – Только недельку-две я отдыхать не смогу. Всё-таки, с ребенком сильно не расслабишься…

– Ай! – отмахнулась от меня Светка. – Это только ты всё никак расслабиться не можешь из-за своей гиперответственности. Другие мамки – такие же одиночки, как и ты – расслабляются и ничего. Дети у дороги крошку хлеба на клянчат. У твоего Сашки есть всё, что нужно пацану его возраста: спортивные секции; гаджеты, какие только можно; одевается, как модник из журнала… Катается, как сыр в масле! Ты лучшая мать из, вообще, возможных в этом мире. Так что расслабься, Викусь. Кстати, а где Сашка? Что-то я его не слышу.

– Ушёл к однокласснику из соседнего подъезда, домашку спросить. Неделю пропустил, всё-таки, из-за простуды. Да и надоело ему, что мы с мамой кудахчем над ним. Пусть сходит, развеется.

– Ну, и правильно, – одобрительно кивнула Светка. – Заодно не будет слышать, как мамина подружка широко раскрыла свой матюгальник. Мы пить-то будем или бокалы наполнили для того, чтобы шампусик в дланях своих погреть?

– Давай, – стукнулась краем бокала о ее бокал. – Как там? За нас с вами…

– … За хуй с ними! – почти торжественно выкрикнула подруга. – И давай скорее, пока твоя маман не пришла вставлять мои поплывшие мозги на место.

– Она у соседки этажом выше. Какой-то турецкий сериал смотрят, серии номер… около тысячи. Так что раньше полуночи ее можно не ждать.

– Класс! У нас еще есть два часа для лютого бухича.

– Какой там лютый бухич с двух бутылок-то шампанского? – усмехнулась я, посмотрев на одну уже опустевшую бутылку. – Ни в глазу, ни в заднице.

– Для меня, пятикапельной, это уже убойная доза, – пригубила она немного шампанского.

Я тоже немного отпила и решила навалиться на бутерброды с сёмгой. Не зря же мы их покрасивее зеленушкой украшали?

– Самое обидное, что никто даже букетика зачуханного не подарил, – вздохнула я, уставившись в стол. – Хотя все с четырех утра знали, что я последний день. Гавруша постарался раскричаться об этом на весь отдел. Только опера подарили коробку конфет и бутылку шампанского.

– Это мы их шампусик первым выпили?

– Угу.

– Надо запомнить название. Вкусненькое, покрутила она в руках пустую бутылку.

– Тебе после первого бокала всё кажется вкусненьким.

– Это да, – пропела она с довольной улыбочкой. – Куда теперь? Не думала ещё, чем себя занять?

– Не знаю, – опустила взгляд и стала неосознанно ковырять край стола. – Можно пойти куда-нибудь офисным планктоном. В банк или что-то типа того… Посмотрим.

– Иди адвокатом. Семейным. Это точно твоё, Вик, – отставила она бокал. – Как вспомню, как ты меня, наивную дуру, тогда отстояла… Если бы не ты, я бы так и продолжала верить в то, что чем больше на мне синяки, тем сильнее его любовь ко мне.

Повернулась к Светке и обняла крепко-крепко, снова увидев тот животный страх, который плескался в ее глазах, когда она пришла ко мне, чтобы забрать написанное ранее её же рукой заявление о побоях. Её бывший в ту ночь сидел за решеткой, но имел на нее такое влияние, что было достаточно одного его молчаливого взгляда, чтобы бойкая с виду Светка стала послушной дворнягой с поджатым хвостом.

В ту же ночь я провела с ней беседу в своем кабинете и смогла убедить ее в том, что это ни разу не любовь, а сто пятнадцатая статья УК РФ.

Присел ее бывший тогда почти на год. Вышел и свалил из области, даже не пытаясь найти с ней встреч. Видимо, на зоне ему многое объяснили, либо у самого хватило мозгов, держаться от Светы подальше. Или всё дело в том, что он узнал о том, что мы стали с ней подругами с той самой ночи. Решил не связываться повторно ни с ней, ни, тем более, со мной. Ведь до меня ему всё это столько раз сходило с рук…

Светка просто не заявляла, либо заявляла, но успевала забрать заявление раньше, чем на бывшем смыкались наручники.

Хорошо, что хоть детей не успели зачать. Иначе, я бы точно не смогла убедить Светку, засадить отца своих детей за решетку. Такие дамочки склонны оправдывать своих «мужчин» любыми средствами из-за банального страха остаться одной с детьми на руках.

– Я подумаю, Светик, – погладила ее по спине, и мы обе нехотя разомкнули объятия.

– Давай, я тебе хоть маникюр поделаю, а то руки просятся, чтобы их чем-то заняли.

– Ты же мне буквально позавчера свежий сделала, – продемонстрировала подруге свои ноготочки с идеальным маникюром ее производства. – Я еще этими не налюбовалась.

– Тогда на следующей неделе, – поймала она меня на слове. – Я тебе маникюр, а ты мне масочки свои прикольные для лица.

– Договорились, – хохотнула я.

В дверь позвонили.

– Ты кого-то вызвала? – спросила Светка, глядя в дверной проем кухни. – Стриптизеров? Проститутов? Стриптизеров-проститутов?

– Я никого не вызывала, – нахмурилась. Кровь, подхваченная легкой паникой и гонимая пузырьками шампанского, зашумела в ушах. – Может, Саша ключи от квартиры забыл? Или мама…

– Давай посмотрим, – первой встала Светка и прихватила с собой пустую бутылку из-под шампанского.

– Зачем ты её взяла? – округлились мои глаза. Тоже вышла из-за стола и первой пошла в прихожую.

– Вдруг кто-нибудь особо борзый захочет, чтобы ему проломили череп. А я тут как тут со своей бутылочкой игристого, – пропела Света почти невинно.

Проходя мимо зеркала в прихожей, машинально поправила волосы, собранные в пучок на макушке. Хотя, уместнее бы сейчас было поправлять пистолет в кобуре, ибо в десять вечера добрые люди в гости не приходят.

Обхватила ручку, повернула замок и открыла дверь, нацепив маску каменной леди, которая сразу слетела и разбилась об пол, когда за порогом моей квартиры обнаружился Вяземский-младший, стоящий в чем мать родила с неизменно нахальной улыбочкой. Если бы не пышный букет цветов, прикрывающий его «джентльмена», то я бы уже разбивала пустую бутылку об его голову.

– А ты говорила, что никто тебе букета не подарил, – хмыкнула за моей спиной Светка, которая казалась вообще невозмутимой в сложившейся ситуации. – Ну, вот же!

За секунду в голове пролетели сотни мыслей и каждая из них была посвящена тому, насколько быстро я его прикончу за подобного рода выходку.

– Пиздат как закат, да? – тем временем спросил нахал, вероятно решив, что мой ступор связан с его непревзойденной сексуальностью в момент, когда она стоит на моей лестничной площадке в одних кроссовках и яйцами, прикрытыми букетом.

– Секунду, – изобразила подобие улыбки и медленно закрыла перед его носом дверь.

Развернулась на маленьком коврике в прихожей и врезалась в Светку, которая всё ещё обалдело смотрела туда, где был «букет». Алкоголь, гуляющий в наших организмах вместе с немолодой кровью, сделал своё дело, превратив нас в туго соображающих дам.

– Это какой-то стриптиз наоборот, да? – очнулась, наконец, Света. – То есть мы должны смотреть на то, как он будет одеваться?

– Сейчас мы будем смотреть на то, как он быстро отсюда убежит, сверкая задницей. Идиот чертов! – процедила сквозь стиснутые зубы, когда осознание его запредельной наглости догнало меня и ударило обухом по голове.

Рванула к своей сумочке и трясущимися от ярости и бешенства руками нашла в ней перцовый баллончик с кричащим названием «Жгучий перчик». Этому засранцу будет полезно выплакать глаза за неподобающее поведение.

Как он посмел явиться ко мне домой, да еще в таком виде?! И, вообще! Какого хрена?! Кто дал ему мой адрес? А если бы дверь открыла мама или Саша? Да я себе такое в страшном сне представить боюсь, а этот придурок, у которого в голове, похоже, нет ничего, кроме корней волос, вообще ничего не боится и плевал на любые нормы морали и этики.

– Не «калаш» и слава Богу, – Света благоразумно отошла от меня подальше и прижалась спиной к стене. – Мочи его.

Повторять дважды не нужно. Я была на таком взводе, что прямо сейчас не побрезговала бы и автоматом.

Открыла дверь и сразу встретилась взглядом с Вяземским-младшим. Морщинка между его густыми черными бровями сразу разгладилась, а к губам вновь приклеилась эта выбешивающая меня улыбка самоуверенного быка-осеменителя.

– Я уже думал, в окно к тебе постучаться.

Ухмыльнулась и, резко выкинув руку вперед, прыснула из перцового баллончика прямо в его наглую морду.

– А-а! Сука! – взревел он и, выронив букет, стал подпрыгивать на месте, растирая глаза руками. – Твою мать!

Пока он прыгал и корчился от боли, его мудёнок, ничем теперь неприкрытый, болтался в такт его истеричным движениям.

– Ты ебанутая?! – продолжал он теперь уже не верещать, а хныкать и рычать между делом.

– Еще раз явишься ко мне домой в подобном или любом другом виде, я выйду встречать тебя с автоматом. Это было первое и последнее предупреждение, – отчеканила я строго. Без сожалений и сомнений вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Швырнула баллончик обратно в сумочку, замерла статуей в прихожей, до сих пор слыша, как этот придурок хныкал за дверью, костеря меня на чем свет стоит.

– Жалко парнишу. Букет красивый, дорогой, наверное, – вздохнула Светка, но поймав мой взгляд, предпочла уставиться в телефон, сделав вид, что её здесь не было и она ничего не видела.

Скрестила руки под грудью и уставилась прямо перед собой. Кровь шумела в ушах, сердце отбивало быстрый ритм резиновым молотком в висках. Осталось только помолиться о том, чтобы сейчас мама не спустилась с верхнего этажа, а сын не вернулся от друга, у которого я разрешила побыть до половины одиннадцатого.

– Голенький там. Весь в слезах, – словно невзначай Света роняла слова, продолжая что-то листать в своем телефоне.

– Замолчи. Не нужно его защищать, – рявкнула на нее, возможно, излишне нервно.

– А я-то что? – хмыкнула подруга. – Просто говорю о том, что парниша проявил креативность. Вряд ли хоть один мужик догадается вот так преподнести букет, а тем более тебе. Тут нужны стальные коко в титановой оболочке. А у него, походу, именно такие. За букетом было плохо видно… – словно сама с собой продолжала она рассуждать. – А теперь он корчится от боли, захлебывается слезами и всё из-за того, что проявил небывалую смелость. И как после такого мужчинам быть смелыми в проявлении своих симпатий? Не понимаю…

– Этого придурка задержали ночью за хулиганство, – указала я большим пальцем на дверь за моей спиной. – А еще это сынок Вяземского, который, напомню тебе, является одной из причин моего увольнения.

– И что? – лаконично подметила Света. Алкоголь явно делал её бессмертной. – А я вижу симпатичного парнишу с красивым букетом. И срать мне на то, чей он там сынок. Папочка же за его спиной не стоял – значит, парень сам сообразил изобразить всё это.

– И что ты хочешь мне сказать?

– Ничего, – повела она плечом. – Просто мысли вслух. Пойдём допьём шампусик, а голый симпотяга пока поплачет на лесенке.

Сказав это, Светка оттолкнулась от стены и прошла по коридору в сторону кухни.

Пристально смотрела ей в спину, понимая, что её болтовня не была для меня пустым звуком. И, если бы не алкоголь в крови, то я бы сейчас вполне спокойно пошла бы вслед за ней и допила это шампанское, не заморачиваясь о том, что где-то на лестничной площадке страдает какой-то придурок.

– Чтоб вас! – рыкнула я и быстрыми шагами протопала в свою комнату, где взяла из шкафа плед и вылетела обратно в прихожую, где встретилась взглядами с ухмыляющейся Светкой. – Заткнись.

– Я молчала, – развела она руки.

– Ага. Ты и молчание несовместимы, – буркнула я.

Перехватила плед одной рукой, а другой открыла дверь, наткнувшись на голого идиота во всей его неприкрытой красе, который продолжал натирать глаза и размазывать по лицу дорожки слёз.

Над ухом щелкнула камера телефона – это Светка решила оставить себе фото на память.

– Хорош! – довольно промурлыкала она.

– Ты серьёзно сейчас? – выпучилась на нее через плечо.

– А я чё? А я ничё, – изрекла она деловито и, не стесняясь вообще ничего, как младший Вяземский, спросила. – Сколько сантиметров, парниша?

– Двадцать один, – хныкнул он.

Серьёзно? Он, наверное, из гроба привстанет, когда кто-то решит вспомнить его сантиметры.

– Я звонить Гиннессу, – спохватилась сразу Света. Коснулась моего плеча и добавила. – А ты, подруга, когда он кончит, не забудь сделать так… – шумно втянула носом воздух, как втягивают сопли.

– Иди отсюда! – зашипела на нее гадюкой и с облечением пронаблюдала за тем, как гадко подхихикивающая подружаня скрылась в кухне.

– Ты нормальная, нет? – продолжил тем времен ныть Вяземский.

– Я – нормальная, – расправила плед и подошла к нему, накинула ткань на плечи, от чего парень испуганно вздрогнул. – Это ты, дебил, на что рассчитывал, когда шёл с голой задницей к незнакомой девушке домой?

Подтолкнула его в сторону квартиры.

– Я, между прочим, подготовил впечатляющую речь о том, что я, в отличие от тебя, человек открытый и впустую не обнадеживаю, – только когда он врезался башкой в дверной косяк, я удовлетворенно улыбнулась.

Мелочь, а приятно.

– И дальше, что произошло бы?

– А дальше ты была бы сокрушена размером моего букета и затащила бы меня в постель или трахнула бы прям на коврике у двери, – кажется, он был настолько уверен в себе, что все его слова для него были абсолютной правдой. – Куда ты меня ведешь? К гильотине?

– Почти, – бросила небрежно. Прихватила букет и закрыла за нами дверь в квартиру, пока не повылазили любопытные соседи. – В ванную: в раковине тебя утоплю и спать спокойно лягу, зная, что одним идиотом на Земле стало меньше.

– Умеешь ты принимать ухаживания, конечно, – умудрялся иронизировать этот индюк, будучи в слезах и ничего не видя.

Швырнула букет, принесенный им, на кровать в своей комнате и положила парню ладони на плечи, чтобы изменить курс его движения в сторону ванной комнаты.

Снова удовлетворенно хмыкнула, когда он опять своей бестолковкой врезался в дверной косяк.

– Я знаю, что ты делаешь это специально, – прогундосил через заложенный нос.

– Не могу отказать себе в удовольствии.

– Отказала же, когда отхерачила меня дихлофосом.

– Это перцовый баллончик.

– Твою мать! Успокоила, – рыкнул он, когда нащупал края раковина, над которой сразу навис и стал нащупывать спасительный для себя кран.

– Куда ты лезешь?! – шлепнула его по рукам.

– Ты меня сюда пытать привела или что? – кажется, кое-кто начинал злиться.

– Посмотри на меня, – обхватила его лицо ладонями и повернула к себе. Кожа вокруг глаз раскраснелась и опухла, закрыв глаза так, словно его пчелы покусали. – Вода тебе не поможет.

– В смысле? Я навсегда ослеп? Глаза нахрен вытекли? Что там, твою мать?! Говори! – а теперь злость в его голосе сменилась неподдельным страхом.

– Не ной и не ори на меня! – осадила его, нервно оттолкнув. – Сейчас промоем глаза молоком и через час станет легче. Света! – позвала я подругу, которая неожиданно затихла.

– Что такое? – крикнула та в ответ из кухни.

– Принеси, пожалуйста, молоко из холодильника.

– Сейчас, – отозвалась она и через несколько секунд вошла в ванну с пакетом молока и хитрой улыбкой в арсенале. – Держите.

– Спасибо, – выхватила пакет, подзатыльником заставила стоящего рядом амбала сложиться пополам.

Аккуратно наливала в ладонь молоко и размазывала по лицу парня.

Я уж и забыла, когда последний раз так мыла чьё-то лицо. Сын уже вырос из несамостоятельного возраста.

– Кайф! – пыхтел довольно Вяземский. – Круче секса, честное слово.

– Угу, наслаждайся, – припечатала очередную пригоршню молока ему в морду.

– Ну, я пойду, наверное, – снова появилась Света в дверном проеме в этот раз уже в пальто и с сумочкой в руке.

– Ты куда? – округлились мои глаза. – Мы же только начали.

– А кончишь ты уже без моей помощи, – поиграла она бровями и многозначительно посмотрела на задницу парня, которого я умывала.

– Света… – сузила я предупреждающе глаза.

– Всё-всё! – затанцевала она на месте. – Я ушла, меня нет. Пока, дорогая, и еще раз поздравляю с началом новой жизни.

Всем своим видом попыталась выразить тонну непечатного мата, но Света, все равно, выбежала из квартиры, хлопнув на прощание дверью.

В сердцах ответила парню подзатыльник

– Наклонись ниже. Я пытаюсь глаза тебе помыть, а не себе подмышки, – рявкнула на него и мыла его глаза до тех пор, пока молоко совсем не кончилось.

– Дальше что? – спросил он, выпрямившись, пока я аккуратно прислоняла полотенце к его лицу, чтобы не раздражать активным трением ожоги. – Сметана? Взбитые сливки?

В коридоре хлопнула дверь.

– Мне конец! – шепнула я, глядя в заплывшие глаза нахала.

– Мам, ты дома? – послышался голос сына из прихожей.

– Мам?! – выдохнул Вяземский вопросительно. – У тебя есть ребенок?!

– Заткнись! – шикнула я и накрыла его рот ладонью, лихорадочно пытаясь сообразить, как выйти из безвыходной ситуации.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Глаза, как бешеные тараканы, бегали по кафельной стене ванной комнаты, словно там, в швах, был начертан выход из сложившейся ситуации.

– Я в ванной, Саш. Сейчас выйду, – крикнула так, чтобы голос казался спокойным, расслабленным, чтобы никому в голову не пришло, что я прямо сейчас зажимаю ладонью рот абсолютно голому парню.

– Гмгм! Гм! – возмущенно слюнявил мне ладонь Вяземский, который больше походил на голого крота, которого каким-то образом занесло в мою нору.

– Заткнись! – шикнула я на него. Свободной рукой включила воду в раковине и прошипела. – Стой здесь, и чтобы ни звука. Я отвлеку сына. Понял?

– Угу, – после секундного замешательства кивнул парень.

Настороженно отняла ладонь от его рта, но, к счастью, парень оказался не совсем идиотом, продолжив стоять ровно так, как я его оставила и даже с закрытым самостоятельно ртом. Воду оставила включенной, чтобы был повод снова вернуться в ванную, не вызывая подозрений.

Открыла дверь ровно настолько, чтобы можно было просочиться и не засветить перед сыном незваным «голяком». Вход в ванную комнату располагался ровно напротив входной двери в квартиру, около которой снимал ботинки мой сын.

– Как сходил? – мой голос больше походи на писк.

– Нормально, – протянул Саша и чуть нахмурился, глядя на меня, как прокурор. – Это у тебя из-за шампанского такой странный голос или я тебя заразил?

– Это… – помялась на месте, заложив руки за спину, словно по ним можно было понять, что я бессовестная лгунья. – Просто шампанское было сильно холодным.

– Ну, да, – кивнул сын согласно и оставил куртку на крючке. – Тётя Света говорила, что в морозилке его держала.

– Точно-точно! – уцепилась я за спасательный круг. – Много домашней работы задали? – поймала я второй спасательный круг, когда Саша подцепил лямку своего рюкзака, с которым ходил в гости к однокласснику.

– Много. Придётся все выходные заниматься, – печать обреченности отразилась на его лице. Взъерошил свою чёлку, которая и так вечно стояла торчком и посмотрел на меня с подозрением. – Что-то ты какая-то странная. Тётя Света ушла?

– Ушла. Ей там позвонили… и, в общем…

Что я несу?! Впервые в жизни так нагло и так много вру сыну. Меня сейчас стошнит.

– А воду почему не выключила? – глянул он на дверь ванной комнаты за моей спиной.

– Я… Я там кое-какую мелочь просто стираю.

Ну, вот! Пулемет лжи запущен.

– Понятно, – чуть сузил Саша глаза. Он точно о чем-то догадывается! – Я тогда пойду к себе.

– Да-да, сынок, иди. И прими обязательно все лекарства, – выдохнула я почти с облегчением.

– Сам? – остановился он на полпути к своей комнате и округлил глаза.

– Конечно. Ты уже почти неделю принимаешь эти лекарства. Наверняка, запомнил последовательность и количество.

– Ну, ладно. Приму.

– Только сиропа от кашля много не пей. Приду-проверю, – пришло время включить строгую мамочку и хоть сколько-нибудь мозг.

– Хорошо, – бросил он, войдя в комнату.

Метнулась в кухню, которая был слева от ванной и быстро взяла аптечку, чтобы Саша не приближался к эпицентру лжи и идиотизма, в центре которого стоял слепой и голый идиот.

– Вот, держи, – влетела в комнату сына вихрем, оставила на его рабочем столе аптечку и на выходе тоном грозной мамочки отчеканила. – Через минуту вернусь, чтобы всё принял. И температуру обязательно проверь.

– И всё за минуту? – округлились его глаза.

– Две, – показала два пальца (надеюсь, их было два) и вышла из комнаты сына, плотно прикрыв за собой дверь.

Трусцой добежала до ванной, где обнаружила стоящего по стойке смирно голого «солдатика».

– Это ты? – шепнул он, пытаясь меня разглядеть.

– Это я. Заткнись, – взяла его за руку и потянул на себя к выходу. Выглянула из-за двери, чтобы убедиться в том, что сын всё ещё в своей комнате. – Значит так, – повернулась к парню, который, за каким-то чертом, почти прижимался ко мне. Мягко оттолкнула его. – Сейчас я быстро выкидываю тебя из квартиры, и ты так же быстро валишь из подъезда. Понял?

– Куда я, блять, повалю?! – ощетинился он раздраженно. Кажется, ситуация перестала казаться забавной даже ему. – Я слепой, голый и заплаканный!

– А нечего шляться голым, где попало! Тебя сюда никто не звал! Всё, вали и молча.

Вяземский-младший хотел было что-то ответить, но вместо слов озлобленно поджал губы и запрятал яйца вместе с «инструментом» в ладонях.

Открыла дверь ванной и потянула его за собой к выходу из квартиры.

Дело за малым: вытолкать его к чертям из квартиры и закрыть перед его носом дверь. Дальнейшее его голозадое путешествие – не моя забота.

Подвела парня к двери и, к моему ужасу, в ней щелкнул замок раньше, чем я успела поднести к нему руку.

Чёрт! Мама!

Резко остановилась, отчего Вяземский врезался в меня и приглушенно спросил:

– Что ещё?

– Моя мама, – повернулась к нему и, положив ладони на его голые теплые плечи, развернула в сторону своей комнаты, открыла в неё дверь и закинула парня внутрь, как тряпичную куклу. – Сиди тихо и не дыши вообще!

В темноте комнаты, будучи слепым, он попытался одной рукой ощупать помещение. Не знаю, что он там искал, но выглядел и странно, и забавно одновременно.

Закрыла дверь и сразу наткнулась на маму, входящую в квартиру с чрезмерно нахмуренным лицом.

– Что-то ты рана, мама, – с трудом натянула легкую улыбку. – Сериал уже кончился?

– Да, нет, – строгим взглядом прошлась она по прихожей, словно выискивая улики. – Просто мне позвонила наша соседка, Людмила, из соседней квартиры и наплела какую-то чушь про голого мужчину. Якобы он ломился к нам, потом вы со Светой что-то ему сделали, и он… Короче, ничего не поняла. Она мне полчаса мозги орошала какой-то ерундой… К нам кто-то пришёл, да?

– Я пришёл, вообще-то, – вышел Саша из своей комнаты с двумя таблетками в ладони и меланхолично прошёл в кухню, чтобы привычно запить их стаканом воды.

– Ну, старая, видимо, совсем того, – помаячила мама многозначительно рукой у своей головы и повернулась к двери, чтобы, вероятно, и очень на это надеюсь, уйти. – Я тоже подумала, что она, как обычно, сочиняет, но на всякий случай решила проверить. Вдруг, Светка твоя опять чего выкинула.

Ага, Светка.

– А сейчас ты куда? – спросила я осторожно и прикусила ноготь большого пальца правой руки, начиная нервничать.

– Обратно к Марине. Я на время рекламы отошла проверить, что тут у вас, да и турецкий кофе как раз под турецкий сериал сейчас сварится.

– А, ну, тогда ладно, – выдохнула я с облечением и даже махнула рукой уходящей маме.

– Выключи воду в ванной. Не миллионеры, – бросила она напоследок нравоучение и хлопнула дверью.

Выдохнула с колоссальным облегчением. Будто только что сдала самый сложный в жизни экзамен.

– Спокойной ночи, мам, – сказал за спиной сын, а я подпрыгнула так, словно раздался взрыв.

Я совсем забыла, что он уходил из своей комнаты в кухню, а теперь возвращается со стаканом воды.

– Спокойной, Саша, – улыбнулась сыну и поймала на себе его строгий сканирующий взгляд.

– Ты тоже, мама, поспи.

– Да, конечно, – активно закивала и с деланной легкостью прошла в ванную комнату, не забыв почти машинально взъерошить сыну густые волосы. – Споки.

– Угу, – ответил сын и вошёл в свою комнату, закрыв за собой дверь.

В ванной выключила воду, помыла раковину и выбросила пустой пакет из-под молока. Погасила свет в ванной и в кухне, и, наконец, вошла в свою комнату, где с удивлением не обнаружила ни одной голой задницы.

– И где он? – шепотом обратилась сама к себе, настороженно поглядывая на окно, которое было закрыто.

Вряд ли он осмелился бы сигануть с третьего этаже, да еще перед этим, как полагается воспитанному джентльмену, закрыл за собой окно.

– Где ты, идиот? – шепнула чуть громче.

– Я здесь, – донеслось приглушенное из шкафа.

В два шага дошла до шкафа и сдвинула в сторону створку. На дне, вероятно, со шпильками моих туфель в своей заднице сидел слепой краснорожий индюк.

– Нахрена ты сюда залез?

– Хрен тебя знает! Может, сейчас ещё муж твой явится, – огрызнулся слепыш.

– А ты раньше об этом подумать не мог? – уперла я руки в бока. – Перед тем, как голым ко мне являться, не мог в своей башке прокрутить этот вариант?

– Откуда мне было знать?! – шипел он озлобленно, думая, что смотрит на меня своими заплаканными глазами. – Кольца у тебя нет, на лбу не написано, что у тебя тут семеро по лавкам. Думал, у тебя только ебаришка какой-нибудь полудохлый есть и всё. Я, конечно, тот еще придурок, но не совсем отморозок, чтобы разбивать семьи. Повезло ещё, что я залез в шкаф, в котором, судя по запаху, только твои вещи. Сын, мама… кто ещё придёт?

Почти восхищенно застыла. Надо же! Кто бы мог подумать? Придурок, но не отморозок.

– Никто. Если только мама через час вернется от подружки из квартиры сверху.

– А муж?

– Не твоё дело, – осадила его, съезжая с темы. – Где твоя одежда?

– В машине всё.

– Ты что, придурок, голый от машины до подъезда шёл? – выпучила я глаза, чувствуя, как на затылке волосы встали дыбом от картины, которую нарисовало мне воображение за долю секунды.

– От машины я дошёл в трусах до твоей двери.

– И где они?

– Кто они?

– Трусы, блин! – зашипела я и тут же оглянулась на дверь, боясь, что Саша услышит. Хотя он сейчас, скорее всего, в наушниках привычно грает в войнушку перед сном.

– В букете. Я в них ключи от тачки завернул.

– В букете? – мои брови поползли вверх. – В твой коварный план входил пункт того, что я понюхаю букет вместе с твоими трусами?

– Дыа, – довольный собой ухмыльнулся нахал.

– Дебил, – шлепнула его ладонью по лбу и метнулась к букету разноцветных цветов, из которого выцарапала синие трусы.

– Под цвет твоих глаз, кстати, подбирал.

– Что?

– Трусы.

– Придурок, – вздохнула я безнадежно и швырнула в его лицо его же трусы, предварительно вынув из них ключи от машины. – Надо было под цвет своих выбирать.

– Коричневые что ли? – поморщился парень, на ощупь выискивая, где у его трусов перед, а где зад.

– Красные. Ты, вообще, видел себя?

– Где я что-то увижу? Ты же мне глаза выжгла нахрен!

– Не ори на меня своим громким шепотом, понял? – ткнула в него пальцем, пока он вываливался из моего шкафа, натягивая на голый зад трусы.

– Понял, – выплюнул он озлобленно и, щелкнув напоследок резинкой натянутых на свой зад трусов, сложил руки на груди и как обиженный мальчишка отвернулся от меня.

В полумраке комнаты заметила, как его плечи покрылись мурашками.

Утипути! Кто-то замерз и обиделся?

Подошла к кровати, взяла с нее свой плед и, расправив его, накинула на плечи непозволительно высокого парня, который пугливо дрогнул и отпрянул.

– Ты чего? – пытался он разглядеть меня наполовину открытым глазом.

– Ничего. Прикройся.

Настороженно расправил плед на своих плечах и обнял себя.

Что ж, теперь и выгонять его можно. Кроссовки есть, носки с трусами тоже. Не пропадёт

– Вообще ничего не видишь? – спросила я шепотом после минутного молчания.

– Только размытые силуэты. Глаза слезятся и до сих пор щиплет, – ответил Вяземский без свойственных ему шуточек и дурачества.

– Ясно, – прикусила нижнюю губу, прикидывая варианты его ухода. – Минут двадцать еще можешь посидеть, пока глазам станет легче, а потом свалишь и больше, чтобы и близко тебя около моего дома не проходило и не проезжало.

– Нахрен надо?! – пробубнил он в ответ. – На твоей улице собаки, поди, срать боятся. Я сюда, вообще, больше ни ногой.

– Вот и договорились, – облегченно выдохнула и прочесала свои волосы пальцами. – Можешь пока полежать на моей постели.

– А ты куда? – спросил он почти испуганно.

– В кресле посижу.

– Ладно, – произнес парень и пошёл в противоположную моей постели сторону.

– Боже, – взмолилась я потолку и поймала пацана за руку, потянув на себя. – Аккуратно. Не наступи на меня.

– Кстати, – улыбнулся он неожиданно тепло и еще более неожиданно положил ладонь второй руки мне на макушку. – Так и знал, что ты без каблуков носом мне в грудак должна утыкаться.

– Ничего я тебе не должна, – смахнула его руку со своей головы. – Заткнись и сиди тихо, иначе я снова применю баллончик.

– Спасибо, что не страпончик, – иронизировал Вяземский, аккуратно укладываясь на край моей постели.

Время тянулось как жвачка, наматывающаяся на палец нимфетки. По ощущениям прошло часа полтора, по факту – пятнадцать минут.

Звуки в комнате Саши утихли. С характерной мелодией был выключен его ноутбук, и почти сразу послышалась лёгкая ругань сына. Да-да, кто-то опять сдал себя с потрохами: играть допоздна в ноут – наше недавнее табу. Раньше было позволено, но, когда сын стал просыпаться в школу и на тренировки разбитым, небольшая вседозволенность в этом вопросе сошла на нет. Теперь игры разрешена только до одиннадцати вечера, а затем и по шапке можно получить.

Глянула на часы. Мама должна вернуться от соседки минут через двадцать, значит, парня нужно выставить за дверь минут через десять. Надеюсь, к тому времени у него прозреет хотя бы один глаз, чтобы он мог спуститься с лестницы не свернув шею. Мне «глухарь» в моём подъезде не нужен.

В приоткрытую дверь мягкой поступью вошла кошка. Сверкнув зелеными глазами в полумраке комнаты, настороженно остановилась и повела носом по воздуху, очевидно, унюхав чужака.

Ага, Флэшка, мужиком в доме запахло. Ну, как, мужиком? Голым мужским задом – точно.

Махнула рукой, привлекая её внимание и поманила к себе. Флэшка среагировала незамедлительно: походкой баронессы, величественно взмахнув красивым пушистым хвостом, зашагала ко мне и позволила взять её на руки, чтобы затем устроиться на моих коленях мордой к парню, который вёл себя все эти минуты подозрительно тихо. Иногда крутил головой, словно пытаясь что-то разглядеть или унюхать, но в остальном был хорошим мальчиком, которого можно было бы и не заметить на постели, если не знать, что он здесь есть.

Прошло ещё две минуты. У парня осталось восемь минут на расслабон под пледиком, а через три минуты я начну его мягко выставлять за дверь со всеми его пожитками в виде ключей от машины и букета, в котором побывали его трусы и яйца.

Прошлась ладонью по мягкой кошачье шерсти, что мгновенно запустило в ней механизм мурлыкания. В тишине показалось, что завёлся маленький танк.

– Что это? – шепнул парень, насторожившись. – Странные звуки.

– Я кошку глажу.

– А-а, – протянул он довольно. Даже смотреть на него не нужно было, чтобы точно знать, что прямо сейчас на красной морде растеклась переливающаяся всеми цветами радуги, как нефтяное пятно, улыбка. – Смотришь на меня и поглаживаешь киску? Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.

– Боже, – вздохнула я откинулась затылком на мягкую спинку кресла. – Может, свалишь уже?

– Не-а. Я ещё больной и заплаканный, – изрёк Вяземский и для большей достоверности укутал поплотнее в плед и придвинулся к стеночке, похоже, наивно полагая, что оттуда мне его не выцарапать. – А ты продолжай – наглаживай там свою киску.

– Кошку.

– А я как сказал?

– Хреново сказал.

– Если ты, смущенная моей неоспоримой сексуальностью, видишь в каждом моем слове влажный подтекст, то я в этом не виноват.

– Просто заткнись, – закатила глаза и прикрыла их сгибом локтя.

Спать хотелось неимоверно. Влияние шампанского и Светкиной болтовни действовали на меня усыпляюще. Хотя, виноват только алкоголь. Любое его количество действует на меня как снотворное. Я может, и не вырублюсь посреди вечеринки, но усталость меня просто утопит в своих махровых объятиях.

– То есть ты не станешь спорить с тем, что я сексуален? – похоже, малолетний дурачок на моей кровати заскучал.

– Я не дура, чтобы отрицать очевидное. Ты хорошо слажен для своего возраста. И рост, и фигура. Думаю, ты имеешь достаточный успех среди девочек своего возраста. Только отцепись от меня и девочек моего возраста, хорошо? И говори тише, я дверь приоткрыла.

– Я ещё ни разу не цеплялся к девочкам твоего возраста. А это, оказывается, интересно.

– Интересно что? Когда глаза выжигает перцовым баллончиком, а затем приходится прятаться в шкафу с голой жопой? А если тебе встретит муж?

– Да нет у тебя никакого мужа, – шепнул он скучающе, но вместе с тем так небрежно, будто лепешку дерьма в меня кинул. – В шкафу пахнет только тобой. Второго шкафа в комнате, в котором могли бы быть мужские шмотки, – нет. Да и вся комната – рай для девочек: туалетный столик, плюшевые мишки, мягкие пледики. Нет здесь мужика. Разве что сын, судя по шампуню в ванной с человеком пауком. В твоей квартире настолько нет мужика, что у тебя даже вместо кота кошка, а та полка, – указал он рукой, спрятанной под пледом, в сторону одной из стен. – Должна не на полу у стены стоять, а прибитой к этой самой стене висеть.

– Она и была прибита. На днях упала под тяжестью маминых цветов, – проследила взглядом за его рукой и наткнулась на черно-белую полку, которая упала еще во вторник, когда я поливала стоящие на ней цветы.

– А нормальный мужик прибил бы так, что она не отвалилась бы, даже если бы ты на ней трахалась.

– А я не поняла, нормальный мужик, ты прозрел и оборзел сразу? – подхватила Флэшку на руки и аккуратно положила в кресло, с которого плавно встала.

– И не договорил ещё, – ответил парень сонно и устроил свою башку на моей подушке поудобнее, словно готовясь уснуть. – Нормальный мужик не стал бы обитать на одной жилплощади с тёщей. Ну, это моё видение, конечно.

– Так! – в два шага дошла до постели и сдернула с нахала плед. Скомкала его и швырнула ему в лицо. – Встал и пошёл вон из моей квартиры. У тебя есть две минуты.

– Не-а. Там холодно, – мотнул головой и перекатился на живот, отвернулся лицом к стене и подмял мою подушку под себе, обняв её. – И ты должна мне моральную компенсацию.

– Чего?! – шипела я змеей, хотя очень хотелось рявкнуть на пацана.

– Ты обманула меня и нанесла непоправимый вред физическому и моральному здоровью. Мне нужна компенсация, Ветрова Виктория Константиновна. Да-да, всё по строгости закона.

– А ну-ка встал! – коленом уперлась в постель и потянула парня за руку с кровати. – И вали из моей квартиры, пока я не нанесла тебе тяжкие телесные, когда ты вылетишь из окна.

– А это уже угроза жизни, товарищ бывший майор, – посмотрел он на меня укоризненно и одновременно насмешливо. – Ушла из органов и забыла УК РФ?

– Хочешь ткнуть меня носом в сто девятнадцатую? А ты не опух ли, мальчик? – выгнула я брови, на миг замерев.

– Кстати, об этом, – снова повернулся он на бок и прощупал своё лицо кончиками пальцев. – Опух. По твоей, кстати, милости.

– Тогда держи ещё, – с силой ткнула пальцев ему под глазом и с удовлетворением услышала болезненное шипение. – А теперь вали из моей квартиры. Плед можешь забрать.

– Да что ж ты такая злая-то? – заворчал он, лениво и слишком долго поднимаясь с моей постели.

Но в момент, когда Вяземский только-только подполз к краю кровати, входная дверь едва слышно открылась и почти сразу закрылась.

В голове заверещала сирена, паника парализовала, холодный пот градом прокатился по спине.

Парень на постели замер, прислушиваясь к шагам в прихожей.

– Иди сюда, – шепнул он почти неслышно и, схватив меня за запястье, резко потянул на себя. Лег на бок спиной к стене, положил меня рядом, прижав спиной к своему голому торсу и коротко скомандовал. – Одеяло, плед и всё говно на нас!

– Чёрт! – сбросила оцепенение и накинула на нас плед, в который Вяземский спрятался с головой. Подцепила край покрывала и вместе с одеялом набросила нам на ноги. Подтянула вторую подушку и сделала вид, что обнимаю её, чтобы объёмный парень за моей спиной не бросался в глаза маме, если она решит заглянуть в мою комнату, увидев, что дверь закрыта не до конца.

– Не дыши так, а то мама подумает, что ты тут дрочила, – этому придурку лишь бы ха-ха словить…

Заключительный и совершенно лишний аккорд – рука Вяземского по-хозяйски обхватывает мою талию и рывком прижимает меня к горячему торсу полуголого парня. Большой палец проскальзывает под майку и замирает там, когда дверь моей комнаты открывается шире, а в проеме показывается мамина голова.

Вовремя, блин!

– Вика, – позвала мама шепотом.

Если продолжу притворяться спящей, то она точно подойдёт.

– Да, мам. Что-то случилось? – подперла голову рукой так, чтобы закрыть собой парня ещё больше. Изобразила сонный голос, всеми силами игнорируя горячее дыхание у шеи и губы, что изогнулись в наглой улыбке, коснувшись моей кожи.

– Ничего, милая, – отмахнулась мама и чуть больше заглянула внутрь комнаты. Боже, храни её плохое зрение! – Просто, смотрю, что у тебя дверь приоткрытая, подумала, что не спишь.

– А это? Кхм, – откашлялась, почувствовав, как мягкие губы разомкнулись и оставили на шее поцелуй, затем ещё один. Большой палец под моей майкой пришёл в движение, рассылая волны тепла по телу, подобно кругам на воде. – Это я для Флэшки оставила, чтобы… – дорожка беззвучных поцелуев приблизилась к мочке уха. Ещё немного и я, либо начну орать и материться, чем выдам себя и его, либо сама полезу к нему в трусы, потому что твою мать! что он творит?!

Стоп, Вика! Это всего лишь пагубное действие шампанского.

Двухлетний недотрах во внимание брать не будем. Нафига нам эти подробности, правильно?

– Чтобы что? – спросила мама, а я осознала, что потеряла нить разговора, когда мужская рука теснее прижала мой зад к весьма затвердевшему паху.

Чёрт! Соберись, Вика! Это всего лишь член! Ты их в своей жизни столько видела… что по пальцам одной руки сосчитать можно.

Твою мать!

– Чтобы она могла войти… – ответила я, с трудом контролируя собственный голос. Едкая усмешка обожгла кожу за ухом. – … и выйти.

– А, ну да, – закивала мама, от которой я видела один лишь размытый силуэт. Тем временем проворные шаловливые пальцы непрошенного гостя медленно прошлись по краю резинки шортов. – А то ж она опять орать начнёт среди ночи.

– Угу, – только и смогла я выдавить, когда мужские губы обхватили мочку уха и мягко оттянули её.

Пальцы ног неконтролируемо поджались.

Я точно убью его!

– Ну, ладно, Викусь. Пойду я масочку сделаю и тоже спать лягу. Спокойной ночи, родная, – ласково произнесла мама.

– Спокойной, угу, – только усилием воли смогла удержать голос не дрогнувшим.

Едва дверь за мамой закрылась, я дернулась, чтобы развернуться и хорошенько треснуть по одной наглой роже. Но стальная хватка на талии не позволила мне провернуться в его руках даже на сантиметр.

– Отпусти сейчас же! – процедила я едва слышно сквозь стиснутые зубы.

– Чтобы ты мне яйца вырвала? Ну уж нет.

– Я и так тебе их вырвать смогу, – с усилием протиснула между нами руку и, минуя стыд, срам и стояк, обхватила его яйца через ткань трусов, сжав их.

Без фанатизма и жести, но достаточно ощутимо и доходчиво для уязвимого мужского достоинства.

Крупно дернувшись, парень не растерялся и одним верным движением скользнул рукой ниже и нажал точно на клитор через ткань шортов.

Со свистом втянула носом воздух.

– Ничья, стерва, – шепнул парень и приподнялся на локте, возвышаясь надо мной. Провел кончиком носа теперь уже с другой стороны шеи. Слегка шевельнул пальцами на чувствительной точке между моих ног, скользнул губами к уху и шумно выдохнул, оставив на разгоряченной коже невесомый поцелуй. – Продолжим, пока один из нас не кончит? Или сдашься сейчас?

– А ты не охренел ли, ставить мне условия в моей же постели? – говорить приходилось едва слышно, так как мамины шаги внутри гостиной, в которой она устроила себе райское местечко с обилием цветов и всяческого размера плюшевых подушек, были четко слышны.

– А ты не охренела ли, хватать меня за яйца, не подарив ни одного букетика? – отёк с его глаз почти спал. В полумраке было четко видно, какой хитростью блестят темные глаза.

– Ты, вообще, бываешь серьёзным?

– Ты, вообще, чувствуешь мой стояк? Куда уж серьёзнее?

Боже! Я веду переговоры с сексуальным маньяком, удерживая в руке его яйца. Осталось только неоновую стрелочку к влагалищу провести…

Мужские пальцы на клиторе пришли в движение.

– Не смей! – выдавила я сурово, а сама с трудом цеплялась за ещё целые частички разума и гордости.

– Я ещё ничего не сделал, – шепнули его губы и опустились к плечу. Обнажив зубы, парень подцепил ими бретельку майки и мягко стянул её с плеча. – Вот теперь можешь немного меня отчитать, – кончиком носа провёл по линии плеча, зарылся в волосы за ухом и вдохнул их запах полной грудью. – Охуительно!

– Отпусти, твою мать! – дёрнула рукой, которой удерживала яйца, чтобы её высвободить. Но, вместо того, чтобы освободить свои многострадальные коко, парень закинул на меня ногу и прижал к себе ещё теснее, фактически заломив мне руку зажатую между нами. – Это уже напоминает насилие.

– Да? – нарочито шокировано протянул Вяземский. Опустился ниже, словно желая поцеловать меня в губы. Отвернулась и сосредоточила внимание на стоящей на полу полке, всеми силами стараясь игнорировать движение пальцев на комочке нервов, ставшим невероятно чувствительным.

Чёртово шампанское! Точно оно.

– Прекрати, – выдохнула рвано и зажмурилась, силясь взять себя в руки.

– Хочешь сказать, что тебе не нравится? – продолжал искуситель свою пытку. Горячие губы грубо прихватили кожу на шее и уступили место мягкому влажному языку, который не просто лизнул и исчез. Нет. Он изощренно ласкал дорожку до мочки уха и, едва коснувшись её, захватил в плен зубов и стал творить языком синхронно с пальцами такое, что у меня перегорели почти все предохранители.

Боже! Если бы его язык с такой же проворностью оказался в моих трусах, то я бы кончила уже после первых двух касаний.

– Я тебя ненавижу, засранец, – стиснула зубы и шумно глотнула, боясь хоть одним вздохом выдать свои истинные ощущения.

– А твоё дыхание, и то, как ты дрожишь и жмёшься ко мне попкой в такт движениям моих пальцев, говорят мне о том, что ты скоро кончишь, – оторвался парень от терзания мочки уха, но пытку пальцами не закончил. Наоборот, давление лишь усилилось. – Очень скоро, маленькая.

«Маленькая» – слово, что подобно огоньку долгожданного пламени лизнуло низ живота, подожгло фитиль скрытого мной желания и пустило фейерверк наслаждения по всему телу.

Твою мать! Я что, кончаю?!

– Отпусти! – рыкнула я нарочито агрессивно. В попытке скрыть истинную причину прострелившей тело дрожи и конвульсий, сделала вид, что выпутываюсь из его хватки, хотя сама готова была умолять его, не убирать пальцы до самого гребаного утра.

Парень послушно замер, сместил ладонь выше и, наплевав в очередной раз на неприкосновенность чужого личного пространства, забрался под майку, почти коснувшись груди, соски которой, уверена на все сто процентов, готовы были прорвать тонкую ткань.

– Расслабься и просто насладись, – промурлыкал он в затылок и позволил, наконец, высвободить руку. Притянул меня к себе, как куклу. Подложил мне под голову свою руку и протяжно выдохнул, словно вот-вот уснёт.

– Насладиться чем? – выпустила я изрядно увлажненные его стараниями иголки.

– Ты кончила, Вика.

– С чего ты взял? – прикинулась дурочкой и прикусила ноготь большого пальца освобожденной руки, моля сбившееся дыхание прийти в норму.

– Я слышал, как твой клитор простонал моё имя и слова благодарности.

Идиот. Спрятала лицо в ладони и глубоко вдохнула. Нужно взять себя в руки. Никто тут не кончил и не собирается.

И пусть меня задушит совесть, но признаваться ему в яркой вспышке оргазма я точно не стану, потому что иначе его самомнение взлетит до небес. Хотя, оно и так не сильно низко у него находится.

Облако его запаха окутало меня теплым одеялом. Это очень странно, но пах он конфетой – барбариской. Разве парням так можно пахнуть? Но еще более странно, что ему он подходил просто идеально.

– Не прижимайся ко мне так, – дёрнулась всем телом, словно таким образом можно было скинуть с себя руки парня.

– Так и знал, что ты предложишь сверху, – протараторил он удовлетворенно и стал менять положение.

– Ты что делаешь? – повернула голову и в полумраке уставилась в его блестящие порнографическим огнем глаза.

– Ну, так это… моя очередь, – протянул Вяземский, нависнув надо мной.

– Очередь чего?

– Кончать, глупенькая, – чмокнул он меня в кончик носа за что сразу получил по уху.

Удар был сделан мной ненамеренно, а больше рефлекторно. Большая девочка испугалась, что её поцелуют в губы.

В ванной включился поток воды – мама пошла смывать маску.

– Читай по губам, – процедила я. – Никто не кончал и не кончит. Ясно тебе?

– Ты забыла снять трусы, так что я не увидел, что мне шептали твои губы.

– С таким же успехом я могла бы разговаривать со стеной, – выдохнула безнадежно и оттолкнула парня обратно к стене, снова повернувшись к нему задом.

– И не проси, – шлепнул он меня мягко по заднице. – Второго раза не будет. Ты ещё первый не отработала.

Закатила глаза и с трудом сдержала улыбку. Ну, вот как?! Как можно быть таким бесячим и обаятельным одновременно?

Колдун ебучий.

Стоп, Ветрова! Не расслабляйся! Знаем мы таких колдунов. Раз-другой макнет свою волшебную палочку, а затем жди фокуса с исчезновением.

Мальчик, конечно, молодец – порадовал тётю, но на этом, пожалуй, и кончим.

Кончим…

Боже!

Мозг, ау!

– Лежи тихо, – шикнула на него и, не глядя, снова накрыла нас обоих пледом. – Мама уснёт, и я тебя выпровожу. И так уже засиделся.

– Да я, в основном, застоялся, – намерено ткнулся мне пахом в зад.

Рассерженно выдохнула и отстранилась от него подальше и ближе к краю кровати.

– Не, так не пойдёт, – сильная рука легла мне на талию и как плюшевую игрушку вжала обратно в горячий торс парня. – Лучше нам лежать в тесном контакте друг с другом. Ты должна прикрывать меня сочной грудью и аппетитной попкой на тот случай, если твоя мама снова зайдёт.

– Тогда лежи молча и не лапай меня, – проворчала я как бабка и натянула плед до подбородка.

– Я не могу тебя не лапать, когда у меня стоит. Дай хоть помечтать, – шаловливые пальцы словно случайно забрались под майку.

– Вяземский!

– Ренат, – пощекотал он губами кожу под ухом. – Ренат. Запомни моё имя, чтобы знать, что кричать во время следующего оргазма.

– Нет.

– Что нет?

– Ничего не было и не будет. Лежи смирно, считай минуты до ухода из моей квартиры и сразу из жизни.

Молчание натянулось дрожащей плёнкой. Ему явно было что сказать, но он держался.

Мужская ладонь плавно выбралась из-под моей майки, оттянула край ниже к шортам и почти целомудренно легла на живот поверх ткани. Но даже через эту тонкую преграду кожу жгло его теплом.

Пошевелившись, парень слегка поменял положение, снова подсунул свою руку мне под голову и крепко прижал к себе. Резкий выдох запутался в моих волосах и согрел затылок.

– Спи, недавака, – шепнул он и уткнулся носом в макушку.

Хотела было сказать ему, чтобы он тут не дрых, ему здесь не гостиница или его притон, но благоразумно прикусила язык, поняв, что пусть он лучше поспит до момента, когда уснёт моя мама, чем продолжит теребить мне – прости, господи, – нервы.

Прикрыла глаза в попытке вернуть равновесие и самообладание.

– Вика, – позвал меня Вяземский.

– Ну, что ещё?

– Можно я хоть кошку твою поглажу?

Ну точно – пацан. На месте ему вообще не сидится и не лежится.

– Погладь. Только тихо, – сдалась я.

– Ну, наконец-то. Я уж думал, не предложишь, – широкая теплая ладонь сползла вниз к шортам и истерзанному несколько минут назад клитору.

– Ты охренел!? – вытянулась струной.

Ладонь резко вернулась на живот.

Широкая грудь, прижатая к спине, мелко сотрясалась от беззвучного смеха.

Гадёныш.

Ощущение того, что во сне меня угораздило прижаться спиной к батарее или сразу к солнцу прорывалось сквозь сознание монотонной гудящей мыслью. Жарко. Ужасно жарко и жутко неудобно из-за того, что шея, под которой было что-то жесткое, затекла и ныла. В контрасте со зноем по всему телу очень странно холодило затылок.

Ну, точно! Уснула спиной к батарее, головой в окно.

Всему виной шампанское, которое отзывалось сушняком в глотке и жаждой мести в висках.

Приподняла голову, поморщившись от боли в затекшей шее. Глубоко вдохнула и сознание мгновенно заполнилось сладким запахом барбариски.

Твою-то мать!

Мы уснули. Я уснула!

Какого чёрта?

Встрепенулась, резко приподнялась на локте и стой же силой, что пыталась встать, оказалась прижата обратно к горячему, как батарея, торсу, рука которого надежно и очень крепко держала меня за сиську поверх майки.

Да он охренел!

Яркие цифры электронных часов, стоящих на тумбочке, показывали четвертый час ночи. Мама точно давно уже спит и ноги её прижимает к кровати Флэшка.

– Вяземский! – ударила его кулаком по бедру, на что он лишь вяло дернулся и слегка сменил положение, вжавшись лбом в моё плечо. – Чтоб тебя! Проснись!

– До чего же ты злая, – прокряхтел парень и, наконец, выпустил мою грудь. Вальяжно перекатился на спину и потянулся, прохрустев парой-тройкой суставов. – Трахаться не даешь, спать тоже…

– Тут тебе не ночлежка, – напомнила я ему и со всей злобой сдернула с этой красиво оформленной горы мышц плед. – Бери ключи от машины и вали из моей квартиры. Только тихо.

– Если я начал разговаривать, это еще не значит, что я проснулся, – бубнил он себе под нос, потирая лицо ладонями. – Что-то я даже не понял, как задрых. Помню, что ты первая вырубилась.

– Я не вырубалась.

– Ага. Так же, как и не кончала, – усмехнулся он. – Такая взрослая, но такая врушка.

– Вали давай! – выпучила глаза и для большей доходчивости ткнула его в плечо кулаком, а затем стала выталкивать из кровати, иначе этот пингвин вообще из нее никогда не вылетит. – Резче!

– Который час? – спросил Вяземский, сев. Взлохматил волосы на затылке и огляделся.

– Четвертый. Время валить из моей квартиры.

– Могла бы до завтрака не будить. Тут осталось-то, – зевнул он и подполз к краю кровати. Плавно опустил ступни на пол.

– Ты когда успел снять кроссовки?

– Когда ты, типа, не спала, – изрёк он, завязывая шнурки.

Желание показать его спине средний палец, как делают малолетки, почти захлестнуло разум. Вместо детской выходки предпочла злобно смотреть ему на линию позвоночника и старательно игнорировать игру крепких мышц под гладкой кожей.

Боги! Какие у него широченные плечи! Пловец, наверное, или со штангой расстается только на ночь.

– Ну, – встал парень у постели и потоптался на месте, словно разминаясь перед большим забегом. – Целуй меня напоследок горячо и долго, и я поеду домой, кончать по тебе. Скучать, то есть.

– Ключ, – указала взглядом на связку двух черных брелков, что были ключами от его тачки.

– Ага, – подхватил он их и выжидающе уставился на меня. – Неужели ты меня выставишь просто так из дома, не подарив даже маленького поцелуйчика?

– Именно так я и сделаю. С большим удовольствием.

Тоже сползла с постели и встала рядом с кроватью. Укуталась в плед, чтобы кое-чьи темные глаза не видели торчащих сосков, которые могут послужить поводом для нового витка альфа-подколов. Первой пошла к выходу из комнаты. Приоткрыла дверь, прислушалась к звукам и закатила глаза, когда спины коснулось тепло мужского тела. Банный лист не такой назойливый, как этот парень.

– Не жмись ко мне.

– Это конспирация, – шепнул Вяземский насмешливо.

– Для этой твоей конспирации нужна контрацепция. Не жмись, сказала, – дёрнув плечами, оттолкнула его и на цыпочках дошла до гостиной, в которой спала мама. Дверь закрыта, внутри нет никаких звуков.

Вернулась к парню, терпеливо стоящему в дверном проеме моей комнаты, и жестом показала следовать за мной к выходу из квартиры.

Тенью послушно двинулся за мной.

Поджав губы, кутаясь в панику и плед, провернула замок и приоткрыла дверь. Оба притаились, вслушиваясь в звуки внутри квартиры. Тишина.

– Иди, – открыла дверь шире и отошла в сторону, чтобы выпустить парня в освещенный тусклой лампочкой подъезд.

Недовольно нахмурившись от света, упавшего на его лицо, Вяземский сделал шаг в сторону выхода, но поравнявшись со мной, вдруг остановился и с хитрой полу улыбочкой посмотрел мне в глаза.

– Иди! – подтолкнула его.

– Не уйду, пока не дашь мне свой номер телефона, – скрестил он руки на груди.

Ох, ты ж, пися важная!

– Вали, сказала!

– Я сейчас специально громко кашляну или чихну. Посмотрим, как ты потом заговоришь со своей мамой, – деловито изрёк парень.

– Вот ты… – стиснула зубы и мысленно выколола ему глаза. – Раз тебе так надо, то бери мой номер там, где взял мой адрес.

– Можно было бы, конечно, – состроил он задумчивую гримасу. – Но после того, чем я с ним расплатился, он может мне дать только дубинкой в анус. Не хотелось бы.

– А ты попробуй, может, втянешься.

– Номер, Ветрова. Я жду.

– Нет. Это была последняя наша встреча. Больше я с тобой видеться не хочу. Вали.

– Ну, сама напросилась, – сказав это, парень вдохнул полной грудью, повернул голову в сторону двери в мамину гостиную и явно был готов изречь что-то тупое и громкое.

– Тихо! – бросилась на него и, зажав ему рот ладонью, настороженно замерла.

Шагов или шуршания из маминой комнаты или из комнаты сына не последовало. Даже кошка не крякнула.

Под ладонью, прижатой к его губам, четко прощупывалась нахальная улыбка.

Отпрянула. В один короткий шаг преодолела расстояние до комода в прихожей, взяла с него черный маркер и обхватила запястье парня, повернув его в сторону узкой полоски света из подъезда. Быстро и отрывисто написала номер своего телефона, две последние цифры которого придумала только что сама.

– Всё, вали, – снова развернула парня к двери, но вытолкнуть не получилось. Он словно врос ногами в старый коврик. – Что ещё?

– Ничего, – улыбнулся он как-то неожиданно открыто и по-доброму. Без этой своей альфа-превосходности и намека на стояк в каждом слове и жесте. – Просто хотел сказать, что ты уютная. Такая… – задержал дыхание, чтобы подобрать слова. – Как надо, в общем.

Опешила, не ожидая от него такой, пусть не очень связной, нелепой, но, похоже, искренности.

– Ну, спасибо, что ли, – не нашла я лучшего ответа.

Всё ещё касаясь его бицепса, выпустила из него ногти. В узкой полоске света стало видно, как покрылась мурашками его кожа. Ещё бы! Из подъезда веяло холодом, на улице еще холоднее, а этот дурак в один трусах.

Немного себя ненавидя за маленькую слабость и жалость, стянула с себя плед и накинула на его плечи, невольно привстав на цыпочки.

Легкая улыбка коснулась его губ, когда он подцепил края мягкой ткани и укутался в нее плотнее. Во взгляде темных глаз чётко читалась благодарность.

– Всё, иди, – толкнула его мягко и где-то в глубине сознания на долю секунды пожалела, что дала ему неправильный номер.

– И, кстати, – произнес парень едва слышно, когда коснулся ручки двери. – Твоя сиська так четко заполняет мою ладонь…

– Вали! – вытолкнула его, не дав договорить.

Короткий смешок, который издал парень, долетел до моего уха за секунду до того, как я закрыла за ним дверь.

– Идиот, – выдохнула в темноту и прижалась спиной к двери.

Вспышка интеллекта в его глаза оказалась слишком короткой.

Но какой заманчивой…

Спустя несколько мгновений за дверным полотном послышались удаляющиеся шаги.

Ушёл. Наконец-то.

Расслабленно выдохнула и двинулась в сторону свой комнаты, чтобы, наконец, развалиться в постели и нормально уснуть до позднего субботнего утра.

– Вика? – мамин голос и звук открываемой двери гостиной вынудил застыть на месте и оглохнуть от грохота собственного сердца. – Кто-то приходил?

– Нет. Это мне показалось, что кто-то стучал. Приснилось, наверное.

– А-а, – протянула мама шепотом. В полумраке квартиры было видно, как она поправила бигуди на челке. – Или соседка наша дуркует опять.

– Может быть, – пожала я вяло плечами и продолжила шагать к своей комнате. – Спокойной ночи, мам.

– Спокойной, доченька.

Войдя в комнату, облегченно выдохнула. Столько вранья, сколько я выдала за одну сегодняшнюю ночь, я не генерировала еще никогда. Надеюсь, больше не придется.

Подошла к кровати и заметила букет, который, видимо, я и Вяземский случайно скинули на пол, когда занимались его конспирацией под стену. Нагнулась и подхватила его. Яркий красивый букет со множеством цветов источал тонкий сладкий аромат. Желание упасть в него лицом и глубоко вдохнуть почти затопило не выспавшийся мозг, но память вовремя подсунула воспоминание о том, что в этом самом букете лежали трусы одного нахального идиота.

Отложила букет в кресло и, в этот раз расправив нормально постель, забралась под одеяло.

Устроилась поудобнее, стараясь игнорировать барбариску, которой пропиталась моя подушка, закрыла глаза, желая поскорее уснуть.

Во дворе взревел двигатель спортивной тачки, распугав всех ворон. Моих губ невольно коснулась легкая улыбка. Даже гадать не нужно, чтобы знать, какой юнец в трусах и пледе там гарцует.

Желание пить послужило для меня сегодня лучшим будильником из возможных. Всё-таки, алкоголь и я несовместимы. Каким-то образом любой напиток, содержащий «градус», выжигает во мне пустыню, даже сделай я пару глотков.

Поморщилась. Из окна уже достаточно ярко светило солнце.

Чёрт! Который час?

Я проспала!

Сбросила с себя одеяло, резко села и сразу встала, поймав головокружение, как неопытный серфер ловит волну и сразу ей проигрывает. Так и я – едва поймав «волну», схватилась за голову и осела обратно на постель.

– Ну, не шестнадцать же тебе, Вика, скакать так, – поворчала сама на себя и, наконец, несмело повернула голову в сторону часов, стоящих на тумбочке.

Проспала.

А что я проспала?

Я же уволилась.

Можно спать теперь сутками, и никто ничего не скажет. Ну, разве что мама может предъявить, что у меня наступит атрофия мышц или что-то около того.

Ещё раз взглянула на часы и, поняв, что торопиться некуда, завалилась обратно под одеяло. Глубоко вдохнула. Запаха барбариски на подушке не осталось. А это уже хорошая новость в начале нового дня новой жизни.

В честь этого можно хорошенько поспать.

Едва успела провалиться в сон, как до уха донесся щелчок дверной ручки.

– Мам, – шёпот сына.

– Что? – резко подняла голову и сфокусировала взгляд на его лице. – Ты чего не спишь? Суббота же. Плохо себя чувствуешь?

– Я всю неделю спал, пока болел. Надоело, – вошёл он в комнату и встал у постели, как-то странно на меня поглядывая. – Завтракать идём? Бабушка зовёт.

– А можно я посплю? – прохныкала я притворно и подтянула одеяло к подбородку.

– А можно я на тренировку сегодня пойду?

– На тренировку? – распахнула глаза, села в постели и в упор посмотрела на сына. – Ты уверен? Ты же только-только выздоровел. Может, с понедельника начнешь?

– Мам, – выдохнул он устало и плечи его поникли. – Мне надоело дома сидеть. Я уже не болею. И тренер вчера звонил, спрашивал, приду ли я сегодня. Через две недели игра, ты же знаешь.

– Знаю, – согласно кивнула. – А ещё я знаю, с какой температурой ты лежал несколько дней подряд, какой кашель рвал тебе легкие и какие огромные пузыри надувались из твоих соплей.

– Ну, мама! – контраргумент в исполнении сына оказался неубедительным.

– А, ну, иди сюда, – поманила его рукой. – Дай-ка, температуру проверю.

– Да, нормально всё у меня, – нахохлился сын.

– Саша.

– Да, блин! – закатил он глаза, но, всё-таки, наклонился, чтобы подставить мне лоб.

Приложила ладонь к нему, затем прислонилась губами, ощупала щеки и поняла, что прицепиться не к чему – пациент здоров.

– Ладно, – нарочито строго произнесла я. – Можешь сегодня пойти на тренировку. НО! Лёд не лизать и мороженное после катка не есть. Ещё раз снимешь шапку, катаясь с горки, и я куплю тебе меховую с завязками под подбородком. Розовую. Понял?

– Понял, – просветлело его лицо, пока он с деланой брезгливостью стирал со лба мой поцелуй.

Ох, уж эти независимые десятилетки. Всё-то они лучше всех знают.

– Тогда, я сейчас умоюсь и отвезу тебя во дворец.

– За мной скоро Ярик со своей мамой заедут. Я уже всё решил, можешь не волноваться, – уголки его губ дрогнули в легкой немного самоуверенной улыбке.

– Решала какой, – спародировала его мимику и сделал резкий выпад вперед, чтобы мягко ткнуть в ребра. – Молодец.

– Завтракать-то идёшь? – подпрыгнул сын на месте и, хватаясь за ребра, рассмеялся.

– Не хочу, – выдохнула я решительно и обратно забралась под одеяло.

– Бабушка там блины напекла.

– Всё-равно не хочу. Я пить хочу, а не есть.

– А я только что чайник вскипятил, – Саша продолжал будто бы ненавязчиво уговаривать меня.

– А кофе еще осталось? – приоткрыла я один глаз, понимая, что желание пить никуда не делось.

– Бабушка новую пачку только что достала.

– Ладно, – сдалась я. – Умеешь ты уговаривать, – вытянула руки из-под одеяла в сторону сына. – Выкорчевывай мать. Только не пукни.

– Не смешно, – фыркнул он, старательно пряча улыбку. – Учитывая, что ты тяжелая – очень сильно не смешно.

– Ах, ты! – возмущенно выпучила глаза. – Сейчас я тебе…!

Едва угроза успела прозвучать, как от сына в моей комнате остался только сквозняк из распахнутой двери.

Выбралась из постели, накинула на плечи вязаный кардиган, доходящий до колена и, укутавшись в него, вышла из комнаты в сторону кухни, из которой доносился запах маминых фирменных блинчиков и кофе.

– О, Вика! – встретила меня мама, заливающая тесто в сковородку. – Доброе утро! Выспалась? Какие планы? В магазин сходим? Не думала, куда устраиваться будешь?

– Тпрррр, мама, – выставила ладонь, желая остановить этот локомотив вопросов. – Я только что проснулась. Можно я хотя бы водички попью?

– А кто тебе запрещает-то?! Пей, – развела она руками и голыми пальцами, без какой-либо лопаточки или хотя бы вилки, перевернула блин на сковородке.

Поморщилась. Я думала, что когда стану взрослой, смогу делать так же, но до сих пор на всякий случай отскакиваю от сковородку, когда закидываю в нее картошку.

– Спасибо, – выдавила я сухо и налила себе стакан холодной воды из-под крана.

– Красивый букет, – изрекла мама. – Кто подарил? А пахнет как… ммм…

Непонимающе повернулась в ее сторону и поперхнулась водой, увидев, как мама уткнулась носом в букет, в котором еще несколько часов назад были спрятаны трусы одного нарцисса.

– Не надо его нюхать, мам, – отставила стакан в сторону и резко вырвала из ее рук букет, сразу отправив его в мусорный пакет. Саша замер с блином на полпути до рта, мама ошарашенно выучила глаза. – Подгорает, – указала я на блин в сковородке.

– Что не так с этим букетом? – спросила мама аккуратно и сняла блин со сковороды, заменив его новым слоем теста. – Он от кого-то ненадежного?

– Ни то слово, – согласно кивнула я и снова прихватила стакан, осушив его в несколько глотков. – Не заморачивайся. Просто веник.

– Дорогой веник. Такие абы кому не дарят, – словно размышляя вслух, проговорила мама. – Это с работы?

– Мам, какая разница?

– Просто любопытно, – легкомысленно махнула она рукой.

– Мм, – протянула я и села рядом с сыном, мягко толкнув того плечом в плечо.

С легкой улыбкой он ответил мне тем же.

– Сгуху будешь? – спросил, подставляя для меня блюдце и придвигая банку со сгущенкой.

– Наливай, – согласно кивнула и подхватила еще теплый блин, сворачивая его треугольником.

– Наливай, – выдохнула мама порицательно. – Эта Света тебя испортит.

– Ничего тётя Света не испортит, – возмущенно вклинился сын, но я видела, что весь его «наезд» на бабушку был сделан только для того, чтобы её немного от меня отвлечь. – Баба Марина тебя же не испортила, раз ты до сих пор не покрасила волосы в рыжий.

Подмигнула сыну и неслышно стукнулась с ним кулачками под столом.

Он знает, чем отвлечь бабулю.

– Ох, ну, сколько можно говорить?! – возмутилась она, помешивая тесто. – Ей волосы сожгли в салоне. Хорошо, что мне тот, с позволения сказать, мастер не попался, а то вообще бы тогда без волос домой пришла.

– Тебе было бы прикольно, – одобрительно кивнул Саша, сдерживая смех. – Я бы тебе татуху на макушке нарисовал. В виде цветка.

– Ой, шутник! – сыронизировала мама. – Какой шутник, а!

– Ну, а что? Ты же любишь цветы.

– Ну не на лысой же голове, Саш! – возмущалась мама, тоже начиная подхихикивать. – Дурачьё.

– Ой! – спохватился сын и достал из кармана телефон. – Ярик со своей мамой подъехали к дому. Я пошёл.

– Передавай тёте Лизе привет, – крикнула я вдогонку.

– Угу, – дожевывал Саша блин, прискакивая в прихожей.

– Сумку не забудь. И клюшку тоже!

– Я помню! – отозвался сын.

Торопливое шуршание куртки и топанье ботинок быстро оборвалось, когда хлопнула входная дверь, извещая меня о том, что мы с мамой остались вдвоем.

Тишина внутри кухни не сулила ничего хорошего. Могу поклясться, что прямо сейчас мама накручивает новый клубок вопросов, который через минуту-другую кинет в меня, чтобы я связала ей красочную историю, состоящую из ответов на эти вопросы.

– Так и не скажешь от кого букет? – спросила она, не оборачиваясь.

– С работы, – ответила я обтекаемо.

Кажется, круговорот вранья не закончится, пока из квартиры не выйдет последнее свидетельство присутствия того пацана в моей квартире.

– У тебя с ним что-то…

– Ничего, мам, – оборвала я её. – Просто букет, просто с работы. Просто выкинула его, потому что не хочу, чтобы что-то мне о ней напоминало. Не более.

– Как скажешь, – вздохнула она. – Просто обидно смотреть, как ты столько лет безупречной службы так просто спустила в мусор.

– Мам, это моё решение. И пришла я к нему не сразу. У всего есть предел. И у моего терпения он был достигнут.

– Гаврилов… – фыркнула мама. – Если бы не твой отец тогда, то сидел бы Гаврилов до сих в поселковом отделении и местных алкашей пинал. И вот чем он отплатил. Козёл.

– Мам, дело не в нем. Просто я устала. Так бывает.

– Когда устают, доча, берут отпуск и летят на моря, а не уходят с работы хлопнув дверью.

Началось…

– Я в магазин, – прервала ее спич и вышла из-за стола. – Тебе что-нибудь купить нужно?

– Молоко закончилось, – бросила мама недовольно.

Ей еще много чего было сказать, и она бы сказала, спорь я с ней дальше.

Но не сегодня.

На эту тему я достаточно поспорила сама с собой в голове.

Утро понедельника.

Не знаю, как люди уходят в отпуск и умудряются при этом наслаждаться отдыхом, лежа на диване.

День только начался, а я уже успела от него устать. Лучше бы и дальше работала.

Увезла сына в школу. На обратном пути поняла, что с машиной что-то не то. Её тарахтение, больше походящее на тракторное, не внушало мне уверенности в то, что следующая моя поездка состоится дальше автосервиса.

И сейчас. Обед приготовлен, посуда перемыта, мама довольна тем, что её помощница растёт. Даже по голове меня погладила, что для меня, как для бывшего сурового мента, это оказалось перебором. Поэтому, быстро закончив с мытьем посуды, скрылась в своей комнате и спряталась за ноутбуком, выискивая интересные мне вакансии. Но ничего интересного не находилось. Либо в эскорт, либо за копейки в офис.

Может, Света права. Стоит попробовать частную адвокатскую практику. Правда, для это следует получить лицензию. И не факт, что из этого что-то получится. Или факт?

Да уж… Чтобы начать идти по новому пути жизни нужна смелость сойти со старого. Я думала, что у меня была смелость, но, похоже, меня просто с него столкнули и теперь я, абсолютно потерянная черепашка, лежу в канаве и вяло болтаюсь на отросшем за время работы в полиции панцире.

Класс!

Захлопнула ноутбук и отложила его в сторону. Повернулась на бок, подмяла подушку под себя и уставилась на полку, стоящую на полу.

Прибить тебя, что ли?

Иначе скука прибьёт меня. Хоть сына из школы выкрадывай, чтобы развеял свою старушку-мать.

– Вика, – заглянула мама в комнату. – Ты чего лежишь? Приболела?

– Нет, мам. Просто прилегла, – ответила ей меланхолично и пошевелила пальцами ног, которые прижала спящая на них кошка.

– А чего лежать-то? Вот от безделия люди и заболевают, – поучительно заявила мама и вошла в мою комнату, окидывая её оценивающим взглядом. – Пойдём-ка рассаду помидорчиков посадим. Я как раз грунт и семена на прошлой неделе купила.

Ой, нет! Только не это! Мне хватило вчерашней лепки пельменей, больше я домашней работы не выдержу.

Надо встать и просто как нормальный мужик идти зарабатывать на жизнь. Можно, конечно, побыть другим нормальным мужиком, который лежит на диване, но что-то мне подсказывает, что еще день-два такой «ответственной работы» и моя фляга свистнет и конфликт с мамой будет неизбежен. А ведь она ни в чем не виновата, просто ей нравится быть в постоянной суете и тянуть в свою суету всех, кто лежит без суеты.

– Я бы с радостью, мам, – решительно встала с постели. – Но мне нужно на собеседование. Меня ждут через полтора часа.

– Да? – округлились ее глаза. Ладони в восхищении прижались к груди. – Уже ждут? А я знала, что тебя хоть куда возьмут. Ты же у меня вон какая бойкая, умная, красивая…

– Всё, мам. Засмущаешь, – хохотнула я.

Открыла шкаф и придирчиво осмотрела вешалки. Что надеть на собеседование в строительную компанию, в которую требуется менеджер? И да, конкретно меня там никто не ждёт. В объявлении были указаны только часы работы офиса и уточнение о том, что они принимают решение о найме только при личной беседе.

Что ж! Попытка не пытка? Заодно узнаю, гожусь ли я хоть на что-нибудь, кроме работы в полиции. Может, строительной фирме нужен замшелый юрисконсульт? Заодно получу пинок под зад, чтобы заняться получением лицензии.

Ай, ладно! В любом случае, попытка хоть какого-то движения гораздо лучше, чем лежание на кровати и пустого взгляда на не прибитую полку.

– Ну, ладно. Собирайся, Вика. Я тогда к Маринке пойду. Она там, вроде, петуниями собралась сегодня заняться.

– До вечера, мам, – улыбнулась я ей расслабленно выдохнула, снова уставившись в шкаф.

Итак! Что надеть?

Стопицот юбок-карандаш, столько же блузок и пяток платьев, три из которых настолько откровенны и непристойны, что кроме примерочных, в которые меня иногда толкает Света, я их больше не надевала.

– Хм, – выдохнула я задумчиво, снова пробежавшись по вешалкам. Взгляд зацепил ткань василькового цвета, край которой виднелся из-за ворота зимнего пальто. – Что это у нас тут?

Ещё одно приобретение прошлого года – брючный костюм с брюками клёш. Высокая посадка, при которой зад обтягивается так, что хочется его прикрыть, чтобы никого смущать. К счастью, в комплекте с этими брюками шел жакет, который больше напоминал мужской пиджак, но именно благодаря этому он мог отлично спрятать мой зад от непрошенных взглядов.

Пробегаясь пальцами по гладкой ткани посмотрела в окно. Погода позволяет надеть туфли. Птицы поют, говно тает – весна в самом разгаре. Почему бы не открыться ей и не пойти на новую работу, как хочется, а не как велит протокол?

Таки, решено!

Погладила костюм, подобрала к нему плотный белый топ с приличным квадратным вырезом. Хотя, приличный он будет только в том случае, если в него никто пялиться не станет.

Укладка волнами, легкий макияж и я выпорхнула из дома жар-птицей, пока мама не успела поймать меня за хвост и произнести напутственную речь.

К моему облегчению, машина завелась безукоризненно. Даже уговаривать ее не пришлось, как утром.

Вырулила с придомовой парковки и влилась в городской поток. Время тянулось ближе к полудню и благодарю тому, что большинство автолюбителей в этот час на работе, дороги не были загружены. Кое-где одиноко мерцали светофоры, под которыми я в гордом одиночестве ждала заветный зеленый сигнал.

На соседнем сиденье из сумочки заиграл телефон. Не глядя нащупала его в боковом кармане и увидела имя подруги на экране. Включила громкую связь и бросила мобильник на панель.

– Привет, лапушка! – как всегда позитивная Света, кажется, питалась энергия солнца, чтобы первыми же двумя словами влить в мою серую повседневность свет.

– Привет, радость! Чего звонишь?

– Узнать, в силе ли наши планы на вечер? Ты же помнишь, что сегодня в семь у нас первая тренировка?

– Помню, – кивнула я, словно она могла видеть. – Пыль с кроссовок стряхнула?

– Я с себя ещё не все фантики от конфет смахнула, – рассмеялась подруга и из динамика послышалось шуршание. – Последнюю доедаю. Грустно будет с ними расставаться.

– Да ладно тебе. Будешь есть какие-нибудь батончики с отрубями. Они тоже сладкие.

– Но невкусные. А мне надо, чтобы с шоколадом, да побольше.

– Тогда тебе нужно будет подсадить тренера на свою диету, чтобы он проникся и давал тебе иногда поблажки, – накинула я вариант действий, следя за дорогой.

– Надо ещё узнать, что там из себя представляет тренер, – протянула подруга задумчиво. В динамике снова что-то зашуршало. – О! Его зовут Тимур.

– Уже неплохо. Не Марсель там какой-то или Эдуардо со склонностями к заднему приводу, – одобрительно закивала я. – Наш парень Тимурка.

– Посмотрим, – вздохнула Света. – Залетим с тобой в зал и как попросим Тимурку похудеть мой зад.

– Ну, не так же прямо, Свет! Дай мужику хоть минуту, чтобы он смог привыкнуть к твоей экспрессии.

– Я тебя умоляю! Ему на это и всей жизни не хватит, – тон пафосной сучки в ее исполнении повеселил. – А ты куда-то едешь, да? Что-то я какой-то шум слышу.

Нервно поджала губы.

Чёрт! Я же говорила, что буду отдыхать.

– А я… я просто по магазинам поехала. Дома скучно стало и вот… – очень вялое и хлипкое оправдание.

– Только не говори, что ты уже катишь на какое-нибудь собеседование, – голос подруги стал строже.

– А я и не говорю.

– Ветрова, чтоб тебя! – а вот теперь кое-то начинал злиться. На меня. – У тебя какие-то ядерные глисты в сраке, что ты и недельки отдыха себе позволить не можешь? Одну гребаную неделю потупи в потолок!

– Я пыталась. У меня не получилось.

– Чтоб у тебя машина до конца поломалась, и ты не доехала до места собеседования, поняла? А доехала до него только через неделю, когда твою машину починят.

– Думаешь, я не в курсе существования такси и общественного транспорта?

– Думаю, что тебе нужно хорошенько дать по заднице, чтобы из неё выпали все те обитатели, чтобы ты могла себе позволить неделю ничего не делать.

– Не думаю, что это поможет.

– Вот! – подхватила она. – И по башке тебе тоже надо дать, чтобы ты думать перестала. А-то как робот, блин. Работа. Денежки туки-туки, – изобразила Света голос робота. – С завтрашнего дня займусь твоим досугом. Поняла?

– Если меня, конечно, на работу сегодня не примут.

– Ты забыла, что я наслала порчу на твою машину? Не примут. Ты даже до места доехать не успеешь.

– Ладно, ведьма, – потянулась я к телефону, чтобы отключить. – У меня тут сложный поворот. До вечера.

– Ага, – бросила Света небрежно и отключилась первой.

И как быть? Разорваться? Маме, да и мне тоже, хочется действовать и не засиживаться, а подруга склоняет к бессовестному эгоистичному отдыху.

И нахрена я только уволилась? Сейчас бы таких вопросов в моей голове и рядом не крутилось бы…

Не заметила, как, утопая в своих мыслях, сбавила скорость. Опомнилась и нажала на газ. Машина зачихала, задергалась и, кажется, была готова вот-вот испустить дух.

– Нет-нет, красотка! Только не сейчас. Нам совсем чуть-чуть осталось проехать. Потерпи, милая, – шептала я ей, а сама понимала, что и ста метров на проеду.

Съехала на обочину, припарковалась и включила аварийку. Прежде, чем залезть под капот и сделать вид, что я хоть что-то в этом понимаю, выключила зажигание.

Под капотом, как я и предполагала, ничего понятно не было. Разве только то, что все проводки и шланчики к чему-то крепились и ни один из них не болтался без дела.

Вернулась в салон, повернула ключ и машина не издала никаких признаков жизни, кроме короткого рыка мотора, который мгновенно оборвался. И так раз за разом.

– Гребаная ты ведьма! – выругалась я на Светку и потянулась за телефоном на панели.

Нужно вызвать эвакуатор. Теперь сама я до автосервиса не доберусь.

Нашла в поисковике несколько номеров, выбрала тот, у которого была сама яркая реклама и вышла из машины, чтобы, злобно глядя ей под капот, вызвать эвакуатор.

Занято.

– Ну, класс! – выплюнула я иронично и закинула телефон в карман пальто.

Снова склонилась к механизму под капотом, надеясь на прозрение, но суда не произошло. Я всё ещё не знаю, что с машиной.

Хлопнула капотом, пнула по колесу острым носком туфлей и достала из кармана телефон, надеясь, в этот раз дозвониться до нужной мне службы. Поднесла телефон к уху, взлохматила волосы и бездумно уставилась на дорогу и проезжающие по ней машины.

Снова занято.

– Да вы издеваетесь, что ли?!

Опять полезла в поисковик за другим номером. Поднесла телефон к уху, мазнула по встречным машинам взглядом и была готова спросить у неба «за что?!», когда всё моё внимание приковала черная спортивная машина с двумя белыми полосками на капоте.

Проехав мимо, водитель резко затормозил и сдал назад. Машина остановилась, тонированное стекло поползло вниз, мне захотелось провалиться под землю.

– Товарищ сексуальный майор, вы ли это?

Проспал первые пары. Какого хрена я это сделал, так и не понял.

Вроде, спасть завалился как пай-мальчик – сразу после спакушек и стакана молока, но проснулся только полчаса назад.

Можно было бы, конечно, сказать, что мне ко второй паре, но по факту, мне к той паре, к которой я успею приехать.

Стоя у машины, полной грудью вдохнул приятной прохлады. Неосознанно прошелся взглядом по территории близ дома и наткнулся на соседку. Вернее, на её чихуёвину – нервная крыса на поводке, которую нормальной собаке можно кинуть в качестве игрушки.

По тонкому поводку добрался взглядом до хозяйки собаки. Спокойствием она тоже не отличалась. Её эти нервные подергивания руками в сторону волос и шеи, которые она выдавала за флирт, выдавали ее идентичность с псом. Да и мелкая она еще. Лет девятнадцать, наверное, не больше.

Не спорю, девятнадцатилетние девчонки – мой основной рацион, но те, что попадают ко мне в постель, уже давно не целки, да и с флиртом у них всё гораздо лучше и они точно знают, что и как со мной хотят сделать.

А этот девятнадцатилетний цветок – доморощенный. И срывать его точно не мне. Такой лапушке нужны чувства, смски с тонной сердечек, прогулки рука об руку и прочий приторный ванильный сироп, от одной мысли о котором меня тошнит.

Поэтому мне остается только маленькое почти невинное развлечение, как знак приветствия и того, что она мила.

Коротко ей подмигнул. Девчонка улыбнулась, покраснела и отвела взгляд на зубастую истерику на поводке.

Вот и всё. Ритуал окончен.

Сел за руль тачки, закатал рукава, разбудил движок. На предплечье стал виден бледнеющий след номера Ветровой. Фальшивый, разумеется. Не нужно быть гением, чтобы понять, что последние пару-тройку цифр она напиздела. Уж слишком заметно подзависла, выдумывая цифры. Поэтому даже пытаться набрать этот номер не стал.

Есть у меня, конечно, мазовый повод в виде её пледа, чтобы снова заглянуть к ней домой. Но в таком случае я рискую упасть в ее глазах, до сопливого пиздюка, которым она меня и так видит, считая, что разница в возрасте между нами меньше, чем в десятку лет делает её на моем фоне бабкой.

Хер с ним, с этим пледом. Оставлю себе в качестве трофея.

Дожил.

Уже вместо трофейных трусов тащу в коллекцию плед.

Вот, что значит – встретить опытную даму.

У нее есть сын. Сколько ему, интересно? Лет пять, наверное, не больше. Вряд ли суровая Вика дала кому-то лет в восемнадцать. Скорее всего, там был долгий и жесткий отбор, а тот секс, приведший к зачатию, прошёл не так давно и по стойке смирно.

Может, заехать к ней, чтобы прибить ту полку?

Всё, Ренат! Бросай эту затею. Не дала и не дала. Разнообразия ради можно и по носу получить.

Влился в городской поток. Хотя, и не поток вовсе. Машин даже по центральным улицам столько, что можно представить себя героем постапокалиптического фильма. Не хватает только овчарки и винтовки под рукой.

Съехал с кругового и оказался на еще менее оживленной дороге. Вкинул в рот подушечку жвачки и поддал газу, выжимая из движка звериный рёв. Да, малыш, разомнись!

На горизонте замаячила белая машинка. На обочине, аварийка. И прелестница в ярком синем одеянии.

Память, как подлая сучка, исподтишка подкинула напоминание и синих глазах.

Ага, давай теперь во всем синем видеть намек на ее глаза. Придурок.

Неосознанно сбавил скорость, чтобы, проезжая мимо, оценить масштаб бедствия, нужна ли ей помощь и заодно заценить саму красотку.

Что-то ищет в телефоне. Вряд ли номер папика. Тачка не дорогая, обычная малолитражка. За такую сосать никто не станет. Стало быть, дамочка сама себе ищет помощников. Кому-то звонит.

Черные волосы завесили лицо, но, когда она подняла взгляд, вероятно, услышав рев моего движка, сразу стало ясно – Синеглазка.

Моя Синеглазка.

А, судя по тому, что, взглянув на мою машину, она сразу посмотрела в небо, словно спрашивая «за что ей это?», меня она тоже узнала.

Резко тормознул, сдал назад и опустил стекло. С неподдельным наслаждением поймал её острый, как бритва, взгляд на своем лице и растянул губы в улыбке.

Солнечное сплетение пощекотало приятное предчувствие.

Да, я скучал по этой стерве.

– Товарищ сексуальный майор, вы ли это?

– Нет, – бросила она коротко и отошла к капоту, начав с кем-то разговор. – Да, здравствуйте. Мне нужен эвакуатор…

Хрена с два!

Рванул из тачки. В несколько шагов дошёл до стервы, которая пыталась понять, по какому адресу сломалась её машинка.

– Дай-ка сюда, – выхватил из её руки телефон и, оборвав звонок, убрал его в карман своей куртки.

Обойдется.

– Эй! – возмутилась она и, кажется, хотела попытаться порыться у меня в карманах, но резко бросила эту затею, поняв, что слишком близко подошла ко мне. Быстрый шаг назад и мгновенный самоконтроль. – Давай, ты побалуешься в другом месте. Хорошо? Мне нужен эвакуатор.

– А мужик тебе не нужен? – выгнул я бровь. – Не думаешь, что я могу чем-нибудь помочь?

– Не думаю, – отрезала она холодно.

Сучка.

Синие глаза впились в моё лицо. Оценивающе, цепко и со свойственной только ей концентрацией стервозности.

– В твоем положении лучше – думать. Одна на трассе, у сломанной тачки. Мало ли какой отморозок может подкатить.

– Я вижу.

Я уже говорил, что она сучка?

– Ну, так что? – спрятал я руки в карманах куртки. – Я поехал дальше или дашь посмотреть под капот?

Ветрова скрестила руки на груди, уставилась в сторону и задумалась, прикусив нижнюю губу.

Обольстительно, однако…

Скользнул взглядом ниже. Под серым пальто прятался охуительного цвета синий костюм. Как гроза посреди черного неба. Широкие брюки не облепляли ноги подобно второй коже, но от этого её силуэт выглядел лишь еще более притягательным.

– Хочешь сказать, что что-то в этом понимаешь? – позвал меня её голос, вынуждая оторваться от ног и вернуться к личику, миную вырез топа.

– Я что-то в этом понимаю.

– Ну, посмотрим, – в ее голосе не было ни капли веры в мои способности.

Впрочем, я и сам знал, что во всем этом я понимаю не очень много.

Ветрова открыла капот и взмахом руки пригласила к осмотру её машинки.

Беглый осмотр показал, что очевидных неполадок нет. Нужно заводить и смотреть.

Но её тачка отказалась даже заводиться. Дело плохо.

– Ну, и? – бросила она высокомерно. – Будешь и дальше делать вид, что что-то в этом соображаешь или вернешь мне телефон и я вызову специалистов?

– А что здесь соображать? – вышел я из ее машины. – Топливо не поступает в движок. Скорее всего, хана бензонасосу. У тебе есть запасной?

– Нет, – стушевалась она.

– Я так и думал, – вернулся к своей машине и взял с панели телефон. Посмотрел на Синеглазку, что поежилась от порыва прохладного ветра. – Сядь ко мне в машину.

– Нет, спасибо, – отвернулась она гордо.

Выгнул брови, быстро нашёл в списке контактов номер старого надежного приятеля со своим серваком.

Два гудки и…

– Ну, привет, хрен моржовый! Какими судьбами? – бодрый голос мужика и его фирменное приветствие вызвали улыбку.

– Здоров, Герыч! – отозвался я.

Синеглазка резко обернулась и полоснула по мне взглядом.

Подошёл к ней, взял за руку и мягко потянул к своей машине.

– Какого…?! – шипела она брыкаясь. – Куда ты меня тащишь?

Усадил ее на пассажирское сиденье.

– Погрейся пока, – бросил ей и закрыл дверь раньше, чем она успела открыть рот для очередной гневной тирады.

– Да я и не замерз, – отозвался в трубке друг, о котором я уже успел подзабыть.

– Я за тебя рад, Гер, – усмехнулся в ответ. – Тут это. Помощь твоя нужна.

– Говно вопрос, Ренат. Для тебя в любое время и в любом месте. Ласточка хандрит?

– Да. Но не моя, – прочесал волосы пальцами. Захлопнул капот машины Ветровой. – Тут за круговым по Люксембург на обочине стоит белая тачка одной моей… – обернулся на свою машину, где смирно, но недовольно сидела Ветрова. – … госпожи. Сможешь забрать?

– Базара ноль. Минут через двадцать жди. Сама не едет?

– Нет. Топливо в движок не поступает.

– Понял, – ответил друг коротко и профессионально, но затем с характерной ему пиздоблядской улыбкой добавил. – Я так понимаю, что ни ты, ни твоя госпожа моих ребят не дождутся?

– Правильно понимаешь, Герыч, – улыбнулся я, глядя на свою госпожу, которая предпочла отвернуться. – В общем, оставляю ключ на колесе. Оплата с меня, как всегда, с бонусами за скорость.

– Добро, дружище, – на его заднем плане уже началась суета.

– До скорого, Герыч, – бросила я напоследок и отключился, убрав телефон в карман. В нем же нащупал телефон Ветровой.

Пошантажировать её, что ли? Отдать телефон только в обмен на поцелуй?

Вынул ключ из зажигания её машины, заблокировал двери и положил ключ на переднее колесо, которое было дальше от трассы.

Сел за руль своей тачки и сразу заблокировал двери, точно зная, что Синеглазка придумает отсюда валить. Завёл движок и сорвался с места.

– Ты что делаешь? – возмутилась она. – А моя машина?

– За ней скоро приедут. Сегодня-завтра я верну тебе её целой и невредимой.

– Кто за ней приедет?

– Волшебники с ключами и кувалдой.

– Ты её в утиль что ли сдал?

– Точно! – сделал вид, что раздосадован. – Ты раньше не могла сказать? А я, как придурок, в сервак ее сдал.

– Очень смешно, – выдавила она иронично и отвернулась к своему стеклу. – Куда ты меня везешь?

– А куда ты ехала?

– На собеседование.

– На собеседование? – мои брови поползли на лоб. – Ты же только в четверг уволилась. Сегодня понедельник.

– Всё верно. Мне нужна новая работа, – отчеканила она.

– А отдохнуть от старой не пробовала? Или так сильно нужны деньги?

– Так сильно нужна работа.

– Железная леди, а ты отдыхать-то, вообще, умеешь? – спросил я. Остановившись на светофоре, повернулся к ней. Сладкий запах с нотками прохлады заполнил салон и мою грудную клетку.

Будоражит.

– Мне некогда отдыхать. У меня сын.

– Ну, сын, как я вижу, не на сиське висит, – выразительно посмотрел на сочную грудь, виднеющеюся в сдержанном вырезе топа. – От голода не помрёт, если мамка отдохнет недельку-другую.

– Не помрёт, – острый ноготок воткнулся мне в подбородок и резко приподнял голову, вынуждая смотреть в ее яркие синие глаза. – Но это не значит, что мне не нужна работа.

– Не сегодня, – отрезал я и, поймав её пальчик, поднес к губам и, глядя ей прямо в глаза, мягко поцеловал подушечку.

Синеву её глаз мгновенно застелила тьма. Губы издали неслышное «О», а щек коснулся румянец.

За тем, как она реагирует на мои касания, сама того не сознавая, можно наблюдать вечно.

– Я научу тебя расслабляться, Вика.

– Не нужно меня ничему учить. Тем более, тебе, – отвернулась она снова к окну и сжала в кулак руку, палец которой я только что чмокнул. – Просто отвези меня на собеседование. И верни мой телефон.

– Есть идея получше, – осенило меня.

Свернув на перекрестке, поехал по известному мне адресу. Попетлял дворами и остановился у, с виду, непримечательного дома, на подвальной двери которой была табличка.

– «Д’Ебошь. Комната для снятия стресса», – прочитала Вика надпись и острый взгляд сразу впился в мой профиль. – Ты куда меня привёз? В бордель? Что за комната для снятия стресса?

– Мне, конечно, приятно, что рядом со мной тебя посещают мысли исключительно сексуального характера, как и меня рядом с тобой, – произнес я, отстегивая ремни безопасности: её и свой. – Но для начала мы займёмся кое-чем другим. И, клянусь, удовольствия ты получишь ничуть не меньше. Идём?

Взгляд, полный сомнения, отлип от моего лица и снова завис на табличке. Белые ровные зубки впились в нижнюю губу.

– Меня там точно не трахнут? – спросила она, забавно сложив бровки домиком.

– Я за этим прослежу.

– Ладно, – выдохнула она, решившись. – Но сразу после этой, прости, Господи, комнаты, ты отвезешь меня на собеседование и скажешь, где я могу забрать свою машину.

– Посмотрим, – бросил я небрежно, понимая, что не отпущу ее сегодня раньше полуночи.

– Идём, – обернулся на Вику, которая остановилась на верхней ступеньке лестницы, ведущий в подвал.

Молодец я, конечно. Привёз даму в подвал.

Сначала явился к ней голый домой, теперь – привёл в сомнительный (для нее) подвал. Думаю, следующее «свидание» она будет ждать на кладбище и уже не будет так удивлена и сбита с толку.

– Попахивает приютом для бомжей, – поморщила она острый носик.

– Парочка из них здесь работает, – открыл для нее дверь. – Заходи.

– Просто сообщаю: у меня с собой перцовый баллончик, – произнесла она за секунду до того, как войти.

– Трогательное сообщение, – хмыкнул я, входя за ней следом. – До слёз.

Глаза, и правда, защипало, стоило вспомнить эффект после знакомства с тем баллончиком.

Внутри подвала стильный лофт-дизайн, ну, или реальный бомжатник с кирпичными стенами, торчащей проволокой и лампами Ильича на одиноком проводе. Только администраторская стойка сияет новизной и неоном.

– Ого! Малютка Ренат – всем щелкам рад! – вынырнул из-за стойки один из организаторов этого заведения. Протянул мне руку и с хлопком пожал её. – Мы уж думали, что наш хозяин-барин больше к нам не явится.

– Явился.

– И не один, я смотрю, – улыбка на круглом лице в сторону Вики реально напрашивалась на кирпич. – Что за богиня рядом с тобой? Мадемуазель…

– Виктория, – отстраненно отозвалась она, но выйти из-за моей спины не решилась.

– Виктория, приятно познакомиться, – пытался он разглядеть её.

– Угу. Очень, – бросила она сухо.

Одна из трех дверей подвала резко распахнулась. Спиной почувствовал, как Вика стала ближе ко мне, когда к нам присоединился брат-близнец того парня, стоящего за стойкой.

– Хера се! – выдохнул тот восхищенно, обтирая руки какой-то тряпкой. – Ренат-омайгад! Какими судьбами, да ещё с такой красоткой? Мы плохо работаем? Нас накажут?

– Вика, знакомься, – повернулся я к ошарашенной девушке и поочередно указал на парней. – Сёма и Тёма.

– Добрый день, – скорее знак вежливости с ее стороны, чем констатация факта того, что день, действительно, добрый. Исходящее от нее напряжение можно было ощущать даже на расстояния в полметра между нами.

– О чем думаешь? – спросил я её, склонившись к уху.

– О том, сколько мусорных пакетов понадобиться вам троим, чтобы вывезти меня в лес под ёлки, – отчеканила Вика, продолжая с опаской смотреть на парней, которые в ответ на её подозрения лишь заржали.

– Не бойся, красотка, – Сёма подошёл к стойке и встал рядом с братом. – Здесь тебя никто не тронет. Ну, разве что этот извращенец, – указал он на меня кивком головы. – Здесь бьёшь только ты.

– Бью? – округлились ее глаза, превратившись в блюдца. – Кого бью, простите?

Как эта синяя роспись на белом фоне называется? Гжель? Точно! Её глаза – гжельская роспись: там жар-птицы и лепестки и прочее, что можно разглядывать вечность.

– Можешь его, – снова кивок близнеца на меня. – Но, вообще, выбираешь интерьер и уничтожаешь его, чем хочешь. На выбор: кувалда, бита, топор. Выбирай.

– Прямо сейчас?

– Ну, а чего ждать? Понедельник – посетителей не будет до вечера, всё дерьмо ими выплеснуто в выходные. Выбирай комнату и иди ебошь.

– Странное у вас заведение, – скептически произнесла Вика, но на двери покосилась.

– Сейчас на выбор есть комната-офис и просто домашняя комната в стиле девяностых, – в Тёме включился профессионал. – Если бы сообщили раньше о своем визите, мы могли бы подготовить комнату индивидуально для вас.

– Это точно безопасно? – спросила Вика, всё ещё объятая скепсисом и сомнениями.

– Рядом с тобой буду я, – заверил самоуверенно.

– Уровень безопасности только что ушёл в минус, – смерила она меня оценивающим взглядом.

Пацаны тихо поржали.

– За безопасность отвечает экипировка, – пояснил Тёма. – Специальный комбез, пластиковые очки, шлем и перчатки.

– Я ничего этого с собой не взяла.

– Всё это есть в комнате за белой дверью, – указал на нее Сёма. – Проходи. Выбери тот, на котором меньше всего крови.

Шутник, мля.

– Переодеваться прямо здесь? – уточнила Вика, несмело приближаясь к раздевалке.

– Мы бы, конечно, рады рассмотреть тебя поподробнее, но наш общий друг Ренат будет этому совсем на рад, – ответил ей Сёма, за что получил от меня безмолвное обещание скорой расправы.

Стараясь держаться на расстоянии от Сёмы, Вика вошла в раздевалку. Закрыла за собой дверь, замок щелкнул.

– Где ты нашёл такой зной во плоти? – подался ко мне Тёма, оперевшись татуированными локтями о барку.

– Закатай, – дал по башке папкой с прайсом. – Новости есть? Что-то давно от вас «хотелок» не получал.

– А какие новости? Работаем, суетим. Реклама хорошо пошла, сарафанное радио подключилось. Как ты пророчил – хлам тащат все, кому не лень. Полный склад. Конкурентов пока ноль. В общем, Ренат, всё как ты и говорил: отличные бабки из мусора. Надумаешь замутить еще что-то подобное – мы в деле.

– Куда вы, нахрен, денетесь, балбесы? – шутливо ударил одного из них в плечо.

– Тоже верно, абьюзер, блять, – усмехнулся Тёма и дернул головой в сторону закрытой двери раздевалки. – И давно ты с ней? Она старше тебя, да?

– Какая разница, старше или нет? – помрачнел я.

– Никакой, – стушевался Тёма. – Просто спросил. Красотка.

– Закатай, говорю. И не говорите ей, что я с вами в доле. Для нее я дебил на папиных деньгах. Пусть и дальше так обо мне думает.

– Ну, частично она права, – протянул Сёма и отступил от меня на шаг. – Ты же реально дебил.

Сказав это, оба брата спрятались под стойку и заржали как кони.

– Гондоны однояйцевые, – потянулся за ними, делая вид, что пытаюсь кого из них выдернуть из-за стойки.

Замок двери раздевалки щелкнул. Мы, все трое, выпрямились по стойке смирно и уставились на дверь, ожидая, когда выйдет зной очей моих.

– Я даже не знаю, как это комментировать, – вышла Вика, разглаживая на себе желтый комбинезон.

– Какие ощущения? – спросил я, подойдя ближе. Коснулся замка на груди и закрыл его наглухо подальше от жадный взглядов одинаковых пацанов.

– Странные ощущения, – растягивала слова Вика, словно прыснула себе в рот заморозку. – Еще полчаса назад я ехала на собеседование, а теперь нахожусь в каком-то подвале в костюме миньона. Когда я успела повернуть не туда?

– А по-моему, верный курс. Идём дальше или ты струсила?

Синие глаза впились в лицо. Да, девочка. Вот так! Боец в тебе не дремлет.

– Показывай, – бросила она короткий приказ.

– Чё? Прям здесь? – потянулся я к ширинке.

– Не утруждайся, – вздохнула стерва. – Там я уже всё видела. Не впечатлил.

За спиной послышался сдерживаемый ржач пацанов.

– Это ты его еще в действии не видела, – заявил я.

– А я смотрю, ты намерен до конца опозориться, – смерила меня Вика надменным взглядом.

Ну, какова сучья порода!

– Мальчики! – обратилась она к ржущим парням. – Куда мне идти? И что делать?

– Синяя дверь. Биту в руки берешь и ебошь всё, что видишь внутри комнаты.

– Вообще всё? – округлились ее глаза.

– Вообще всё, – подтвердил я и мягко подтолкнул её в сторону нужной двери. – Идём.

Внутри комнаты со множеством бьющихся предметов и ветхой мебели, помог ей надеть шлем и очки. По слегка растерянному взгляду было понятно, что её уверенность была напускной. Походу, воспитания и жизнь с мамкой под одной крышей выдрессировали в ней бережное отношение даже к хламу.

– Ебошь, – протянул ей биту.

Насторожено взяла её из моих рук, покрутила перед лицом и снова окинула комнату.

– Не представляю, как можно взять и просто так расхерачить всю комнату, – бубнила она себе под нос. Указала кончиком биты на небольшой старый принтер. – И его тоже? А если он рабочий и еще пригодится кому-нибудь?

– Ебошь, – произнес я с нажимом. Обошел её, прижался грудью к спине. Провел ладонями от узких плеч до тонких запястий, вынуждая обхватить биту обеими руками. – Крепче. – Хрупкое тельце в капкане моих рук сделало глубокий вдох. Склонился к её уху и отпустил короткий приказ. – Бей.

По телу прошлась волна напряжения. Резкий вдох, замах и принтер разлетелся на осколки, вырвав из груди Вики восхищенный вздох.

– Что скажешь? – отошёл я от неё и прижался к стене спиной. На красивом личике застыло изумление.

– Затылок колет предчувствие того, что мне за это влетит. Но ужасно хочется ещё что-нибудь сломать, – протараторила она, явно объятая яркими эмоциями.

– Смотри, – указал на старый монитор. – Представь, что это башка того полковника.

– Ни слова больше, – отозвалась Вика бодро и одним резким ударом биты снесла вообще всё со стола.

Дальше не было нужды подсказывать ей. Она реально ебошила комнату, превращая хлам в еще больший хлам. Всё, что не разлеталось ударом биты в щепки, она добивала острым каблуком или рвала руками, позволяя мне иногда подержать биту.

Такой лютой не была даже Харли Квин.

Когда в груде мусора оказалось невозможным узнать отдельные предметы, Вика остановилась в центре комнаты, стянула с головы шлем и очки. Тяжело дыша, осмотрелась. Довольная собой, словно получив перезагрузку, посмотрела мне прямо в лицо и широко улыбнулась. Ни натянуто, ни фальшиво, а открыто и естественно.

Синие глаза горели ярким огнем, черные взлохмаченные локоны упали на плечи и завесили часть лица. Так горячо ни одна из моих бывших не выглядела даже после секса.

– Что скажешь? – спросил я, улыбаясь ей в ответ.

– Спасибо, – выдохнула она шумно. – Правда, спасибо. Это лучшее, что случилось со мной за последние десять лет.

– Я рад, – оттолкнулся от стены и подошёл ближе. На всякий случай, взял из ее рук биту и часть экипировки. – Голодная?

– Очень.

– Пообедаем?

– С тобой? – спросила она насмешливо и, кажется, даже кокетливо.

– Разве я не заслужил?

– Просто обед и даже без быстрого перепиха в уборной?

– Я буду против, только если этот перепих будет не со мной. Вряд ли я смогу наслаждаться хрустом безе, пока тебя будут фаршировать над толчком.

– Идиот, – прыснула она беззлобно.

– Ну, так что? Едем?

– Хорошо. Но только обед и на этом всё.

Ага, конечно…

– На второй этаж, – потянул за собой Синеглазку к лестнице.

– А чем тебе первый не угодил? – вопросила она, но сопротивляться не стала. Разве что руку вырвала из моей ладони.

– На первом этаже проходной двор и мелкие столы. Уединиться с тобой не выйдет.

– У тебя это в любом зале не выйдет, Вяземский, – фыркнула стерва.

К счастью, в это время и день недели второй этаж ресторана оказался практически пустым. Два столика со снобами в пиджачках и узких рубашках – не в счёт.

– Где здесь уборная? – спросила Вика, снимая пальто.

– Уже? – нарочито удивленно округлил глаза. – Я думал, мы, хотя бы, заказать что-нибудь успеем.

– Я руки помыть хочу. Мало ли чего я касалась в том подвале… – пришпилила она меня и по-хозяйски вложила мне в руки снятое пальто. Осмотрелась и нашла табличку-указатель сортира. – Можешь пока сделать заказ. Я сейчас.

– Из органов ушла, а привычка отдавать приказы осталась? – ехидно подметил я.

Её губ коснулась хитро-обольстительная улыбка. Подошла ко мне ближе и, глядя в глаза, снизу вверх, вполголоса добавила:

– Привычки командовать у меня никогда не было. Но мне приятно видеть, как легко и быстро ты подчиняешься моим приказам.

– Это флирт? – принял её сумочку, которую она мне протянула.

– Это факт, – игривость слетела с ее лица. Стерва в погонах не дремлет в ней даже после увольнения. – Скоро вернусь. Постарайся никуда не убежать с моими вещами.

– Что тебе заказать?

– На свой вкус, – бросила она через плечо, удаляясь в сортир.

– На свой вкус, – повторил себе под нос и последовал на зов официанта, указывающего мне на свободный столик у панорамного окна.

Оставил на спинке стула напротив её пальто и сумочку.

– Добрый день! Рады вас приветствовать…

– Да-да, – оборвал спич официанта.

– Что будете заказывать?

– Стейк…

– Прожарка? – перебил меня официант, уставившись в блокнот.

Заказы здесь принимают на скорость. Это я помню.

– Прожаренное.

– Угу, – записал парень. – Ещё что-нибудь?

– Чай.

– Даме? – мазнул он взглядом по пустому стулу.

– Даме… – почесал я затылок. – Даме что-нибудь дамское. Салат, фреш, и прочее зеленое и без калорий. Понял?

– Понял, – кивнул парень. – Заказ будет готов через десять минут.

Проводил его взглядом и откинулся на спинку стула, залипнув в окно. Долго она руки моет. До подмышек, поди.

По карману куртки рассыпалась вибрация. Нахмурился. Мой телефон на вибрации лет сто не был. Порылся в кармане и обнаружил телефон Ветровой с смс-кой от «Светика»: «Сегодня в семь. Не забудь!»

Я смотрю, у Вики планы на вечер. Радует, что планы с подругой. Скорее всего, с той блондинкой, которую я видел в ее квартире и у которой хватило мозгов оставить нас двоих.

Дабы не терять время, набрал свой номер в телефоне Вики и позвонил на свой.

А вот и правильные последние цифры.

Сохранил свой номер в её телефоне, незабываемо подписав, и оставил мобильник с ее стороны стола.

Главное – не забыть напустить на себя вид святоши, когда она вернется.

А вот и она.

Всё-таки, этот синий костюм на ней работает для меня похлеще любого возбудителя. При небольшом росте её ноги в этих свободных брюках кажутся просто бесконечными. А какую магию творит цвет! Её глаза кажутся сверкающими шаровыми молниями, которые ударили точно в цель в виде меня, когда наши взгляды встретились через весь зал.

Но в один момент что-то пошло не так. Её кто-то окликнул. Какой-то пиджак с ушами, поднимающийся по лестнице.

И… какого хрена?!

Ветрова ему не просто улыбнулась, а повисла на шее, прижавшись к нему так, что, гарантирую, у мужика от мгновенного стояка в глазах, должно быть, потемнело.

Разговор их затянулся. Тихий смех моей спутницы периодически заполнял зал. Они ещё, блять, за ручки держатся…

Какого?!

Рядом появился официант, который, походу, решил подействовать мне на нервы, закрывая обзор на Синеглазку и пиджак рядом с ней.

– Ещё что-нибудь желаете? – спросил он услужливо, оставив на столе блюда.

– Уйди, – дернул головой, указывая ему направление.

Парень тихо свалил.

Синеглазка, наконец, отлипла от пиджака и направилась в мою сторону, ещё что-то договаривая на ему на ходу.

– Это кто? – спросил я, на секунду потеряв контроль. Вопрос вышел достаточно резким и грубым.

– Бывший, – бросила стерва небрежно и устроилась за столом, разглядывая тарелки.

– Бывший? – отозвался эхом и выцепил взглядом того мужика, который подсел к одному из снобов, что пришли сюда раньше нас.

Это дохлое ушастое туловище – бывший?

Что у тебя со вкусом, Виктория?

– Угу, бывший, – протянула тем временем Вика, придвигаясь ближе к столу. – Одногруппник.

– Бывший одногруппник? – переспросил я, сфокусировав взгляд на её лице.

– Да. А ты что подумал? – посмотрела она прямо мне в глаза.

– Ничего, – ответил торопливо. Ровно с такой же скоростью расслабились и мои натянутые нервы. – Ешь.

– Официант заказы перепутал? – спросила Ветрова.

– С чего ты взяла?

– Эту траву… – указала она на салат в своей тарелке. – …явно не для меня принесли. Стало быть, это твоё, – сказав это, Вика в несколько движений поменяла наши тарелки, забрав себе мой стейк и все соусы к нему.

– И что мне с этим козлячьим завтраком делать?

– Тебе виднее, – хмыкнула она и хитро ухмыльнулась.

Стерва.

Отрезала кусок стейка и отправила в рот, с наслаждением разжевывая.

Готов был захлебнуться слюной. Таким аппетитным, как она его ела, стейк на тарелке не казался.

– Так уж и быть, – вздохнула Вика и отрезала мелкий кусок мяса для меня, оставив его поверх зелени в тарелке рядом со мной. – И? – вопросила она внезапно.

– Что «и»?

– Дальше что? Какие планы? Что ты от меня хочешь? Чего ждешь? – передо мной снова сидела майор Ветрова из затхлого кабинета: острый взгляд, суровое лицо.

– А ты хочешь мне что-то дать? – поинтересовался, подавшись вперед.

– Так тебе нужно просто дать? – выгнулась её бровка. – Тогда к чему все эти подвалы, ресторан, помощь с машиной? Мы могли бы просто перепихнуться в твоей тачке. Минимум затрат по времени у меня и минимум твоих затрат финансовых. Или тебе важен сам процесс окучивания дамы?

– Тебе неприятны мои ухаживания? – чуть нахмурился, пытаясь понять, к чему она ведет.

Разговор явно пошёл не по романтическому курсу, а по пизде.

– Они мне непонятны, – ответила Вика. Отпив воды, промокнула губы салфеткой и откинулась на спинку стула. – Зачем тебе это?

– Мой к тебе интерес ты в расчет не брала?

– Нет, – коротко и холодно. – Мы с тобой почти не знакомы. О каком-либо интересе речи быть не может. Поэтому, повторюсь: какова конечная цель нашего общения? Секс? Дружба? Отношения?

– Кажется, мне не хватает наручников на запястьях, а тебе плётки в руках.

– И всё же, – не унималась она. Кажется, этот вопрос был для нее принципиальным. – Если твоя цель – секс, то мы можем заняться им прямо сейчас. В туалете чище, чем в операционной. Презерватив у тебя, наверняка, найдется. Что скажешь? – на ее лице не дрогнул ни один нерв. Шутки или сарказма не было ни в одном сказанном ею слове.

– Думаешь, меня может интересовать только секс?

– В отношение меня – да, – кивнула она. – Между нами разница в семь лет. Ты видел, что я живу с мамой, сыном и кошкой. Вряд ли, о таком наборе мечтают парни твоего возраста. Зачем тебе такое бремя, да? Стало быть, перед тобой есть цель – затащить меня в койку. И цель эта возникла ещё в моем кабинете. А на пути к этой цели наличие сына, мамы и кошки – ничтожное препятствие, потому что повторных встреч со мной после оного ты не планируешь. Ну, так, что? Туалет или машина? – умолкла, ожидая ответа. Прямой взгляд синих глаз холодил мне душу. С таким, наверняка, все её допросы проходили удачно.

Кажется, меня только что поставили на место всех тех девчонок, которым я на берегу рассказывал ровно такие же условия нашего «контакта».

Это, оказывается, обидно.

Или дело в том, что это меня сейчас нагнули и теперь ждут мою же отмашку на то, чтобы меня поиметь?

– У меня в квартире, – ответил я после минутной паузы, ожидая увидеть, как она оскорбится.

Но нет.

– Хорошо, – кивнула Вика коротко. Взяла со стола свой телефон и закинула в сумку. – Адрес и день напишешь смс-кой. Ведь мой номер ты уже добыл? Писать мне советую ближайшие десять дней, после – у меня месячные. Придется ждать ещё неделю. Запомнил?

– Да, – ответил машинально.

В голове запускался механизм, пытающийся фильтровать сказанные ею слова.

– Отлично, – отозвалась она. Встала, взяла своё пальто и, накинув его на сгиб локтя, напоследок сухо отчеканила. – Спасибо за подвал и обед. Не забудь скинуть мне счёт за починку машины. До встречи.

Ошарашенно смотрел ей вслед. На то, как гордая фигура исчезает с горизонта, уходя вниз по лестницы. Без оглядки, кокетства и какого-либо намёка на то, чтобы поманить меня за собой.

– Какого…?! – выругался я, не поняв, вообще, нихрена.

На глаза упала красная пелена. Так меня из себя не выводил даже отец.

Мальчика по вызову, блять, нашла!

Оставил на столе купюры и широкими шагами пошёл за ней, планируя получить нормальное отношение без этих её сутенерских замашек.

Перепрыгивая через ступеньки, оказался на первом этаже ресторана, но Вики там уже не было.

Сучьи повадки придали ускорения?

Толкнул дверь и вышел на улицу, глотнув поток прохладного весеннего воздуха, смешанного с выхлопными газами.

Впервые за хренову тучу лет захотелось выкурить сигарету, да так, чтобы от глубоких затяжек обжигало губы и пальцы.

Куда она, блять, делась?!

Покрутил головой и выловил удаляющийся стройный силуэт в сером пальто.

Идёт, блять, вся такая – волосы назад, башку гордо оттопырила, сумочка в руке болтается…

Втопил за ней. Один мой шаг равнялся её трём. Хрена с два она от меня уйдёт с чувством того, что поимела мальчика.

Нагнал её как раз между домами, поймал за тонкое запястье и, не сбавляя скорости, потянул в темный переулок к черному выходу из ресторана.

– Ты что творишь? – зашипела недовольной кошкой, пытаясь сопротивляться. Вцепилась в мои пальцы в слабой попытке их разжать. – Отпусти немедленно!

– Нет, это ты что творишь? – практически прорычал ей в лицо, удерживая колючий взгляд синих глаз. – Какого хрена сейчас было?

– А что не так? – выронила эта стерва небрежно и перестала сопротивляться. В ярких глазах чётко вспыхнул вызов. – Правильным считается, когда условия игры озвучивает мужчина? Прости, что сломала сценарий. Можем вернуться в ресторан, я сострою глупые глазки… – слегка приподняв бровки домиком и приоткрыв рот, она, и правда, стала походить на глупышку. Вот только чёртов ум, царящий в глубине её океанов, никуда не делся. – …Ты предложишь мне проехать к тебе домой, чтобы прослушать, скажем, редкую коллекцию пластинок, а потом я случайно обнаружу себя разложенной на коврике в прихожей. Так должно было быть, да? Ну, пойдём, переиграем.

Закончила она тираду, но с места не сдвинулась. Застыла и продолжила смотреть прямо мне в глаза.

Честное слово, ей не хватало только ствола в руке, который одним концом упирался бы мне в лоб в этой подворотне.

– А что же ты таксу сразу не установила? – полюбопытствовал я, понимая, что своим выпадом она меня только еще больше разозлила. – Сколько заплатишь мальчику за ночь?

– За ночь? – тонкие брови взметнулись к линии роста волоса. – Господь с тобой, мальчик. Какая ночь? Тёте час бы выдержать и не сдохнуть.

А вот мои брови чуть не улетели с башки совсем.

– Ты угораешь, что ли?! – отшатнулся от неё и выпустил тонкое запястье. Кровь вновь разогналась по венам и зашумела в ушах. – То есть, я для тебя реально как проститутка?

– Хм, давай-ка подумаем, – напустила она на себя философский вид, сощурив глаза. – Ты в первые же минуты нашего знакомства в моем кабинете активно предлагал мне потрахаться на столе. А так, даже со мной, ведут себя проститутки, взятые на трассе и пытающиеся договориться единственной имеющейся у них валютой. Затем ты пришёл ко мне домой. Голый. Чем, опять же, активно предлагал себя во временное пользование. Я всё правильно рассказала?

– Да я просто подкатывал к тебе! – излишне активную жестикуляцию моих рук невозможно было контролировать.

– Зачем это делать именно так: пошло, дешево и продажно? – её лицо перестало походить на ироничную маску. – Отсюда и сложилось моё мнение о тебе: всё, что с тобой можно сделать – разок перепихнуться и выбросить за ненадобностью, как использованный гондон. Ты, действительно, такого отношения к себе хочешь?

– Гондон?! – вскипал я. – Это я-то гондон?!

– Ты, вообще, услышал что-нибудь, кроме этого слова?

– А что ты хочешь? – наступил на неё, заставляя выпрямится и гордо вскинуть подбородок, чтобы не разорвать контакт глаз. – Чтобы я пришёл к тебе с букетом, в рубашечке и с челкой зализанной на сторону?

– Почему обязательно нужно играть кого-то? – вспыхнула, наконец, и она. В ярких глазах собрались грозовые тучи. – Неужели так сложно быть просто самим собой? Тем парнем, который показал своё истинное лицо, уходя из моей квартиры или парнем, который без выпендривания просто взял и помог с машиной, не набивая себе цену. Ты же умеешь быть нормальным, хорошим. Так зачем этот цирк с альфа-выкатыванием яиц мне на лицо, да еще и при своих друзьях-знакомых? В чем проблема просто быть самим собой?

– Да потому что нахрен это никому не упало! – хотел сказать спокойно, но вышло так, что я крикнул Вике прямо в лицо. И, стоит отдать ей должное, она даже не дрогнула. – Для всех я просто сынок богатеньких родителей, баловень судьбы, у которого мозгов как у креветки и вся эта креветка живет в штанах…

– Ну, не такая там уж и креветка… – произнесла она словно между делом.

– Обхохочешься! – выдавил иронично. Отошёл на шаг и нервно потёр пятерней затылок. Перевел дыхание. – В общем, я тебя услышал. Но давай будем честными, со мной ты бы тоже не стала заходить дальше секса? Ведь так? Вряд ли я гожусь на роль отчима.

– Ты прав, – ответила Вика. Зажала в руках ремешок сумочки и задумалась. – То есть, мы оба понимаем, что дальше секса у нас ничего не зайдёт?

– Выходит, так, – оторвал ладонь от затылка я спрятал руку в кармане куртки. – И я предлагаю тебе как-нибудь встретиться, но делаю я это не так как ты, опытный сутенер: «перепихнуться в тачке или толчке», – передразнил её интонацию. – А делаю я тебе это предложение только потому, что мы оба знаем, понимаем и принимаем договоренность о том, что дальше секса дело не зайдёт.

– И всё? – спросила она, выгнув бровь. – Ты точно не собираешься в меня влюбляться?

– Точно. Как и ты в меня. И обещаю тебе, что больше не буду выкладывать свои яйца тебе на лицо при всех, – выдохнул я нарочито обреченно. – Теперь всё то время, что мы будем иногда встречаться для и ради секса, о том, что я пошлый дебил ты будешь знать только наедине со мной. Договорились?

– Кто сказал, что я буду встречаться с тобой, даже ради секса? – в уголках красивых губ затаилась улыбка. – Я еще ни на что не соглашалась.

– Ты издеваешься?!

У меня точно поедет крыша с этой ненормальной.

– Вообще-то нет. Я же, правда, еще не давала никакого согласия. Или ты думаешь, что тот мой монолог в ресторане был настоящим?

– Монолог? Вообще-то, мы вели диалог.

– Нет. Говорила я, а ты сидел и обтекал.

– Я придушу тебя, – бросился к ней и обхватил шею, шутливо её придушив. – Какая же ты… мозгоклюйка! – в ответ она лишь улыбнулась и обхватила мои запястья теплыми пальцами. Взглядом скользнул от ее глаз к обольстительным губам. – Никогда не мечтала поцеловаться рядом с мусорными баками?

– Простите? – третий голос со стороны. – Что здесь происходит? – очень возмущенный голос очень возмущенной бабки, стоящий на тротуаре.

– Предварительные ласки, бабуль, – улыбнулся я ей и, всё же, отпустил свою Синеглазку. А-то дошутимся…

– Вот молодежь пошла… – завелась бабка и пошла дальше своей дорогой.

– Наверное, нужно было сказать что-то более романтичное? – скуксился я, возвращая внимание ухмыляющейся Синеглазке.

– Наверное, – качнула та головой. Оправила пальто и закинула ремешок сумочки на плечо. – Ладно. Мне домой пора. На вечер кое-что запланировано…

– Ага, на семь часов.

Острый взгляд впился в мое лицо.

– Случайно увидел смс-ку, – поднял я руки в примирительном жесте. – Клянусь.

– Ну-ну, – просканировала она меня с ног до головы. – Ещё что ты сделал в моем телефоне, кроме того, что занес в него свой контакт? – спросила Вика. Достала из сумки телефон и вышла из переулка, листая меню. – Как ты себя записал? Мистер Оргазм? Серьёзно?

– Ну, ты же кончила тогда? – произнес ей в самое ухо, когда поравнялся с ней и пошёл нога в ногу.

– Не кончила, – бросила она нервно и снова уставилась в телефон. Кажется, покраснела.

– Что ты делаешь?

– Немного решила перефразировать данный тобой контакт.

– Ну-ка, – заглянул в телефон и увидел, что на смену «Мистеру Оргазму» очень быстро пришёл «Конченный». – Ну, нет же.

– Почему нет, если да? – спросила Вика и закинула телефон обратно в сумку. – Оргазмировать – это же, иными словами, кончать. Мистер Конча, наверное, слишком грязно, а вот Конченный – очень даже ничего. И как четко отражает твою маленькую пошлую сущность.

– Но это же вообще не сексуально, – поморщился я, и остановился около своей тачки, открывая для Вики дверь. – Прикинь, ты будешь звонить какому-то Конченному, чтобы потрахаться. Жесть!

– Разве я буду звонить именно тебе ради того, чтобы потрахаться?

– Мы же только что обо всем договорились, – указал я рукой на промежуток между домами. – Ты выходила, что ли?

– Видимо, да, – захлопала она ресничками почти невинно.

– Сейчас опять начнутся предварительные ласки, чтобы освежить твои воспоминания, – потянул руки к ее шее.

– Всё-всё! – остановила она меня. – Я всё ещё на стадии «подумаю».

– Может, пока думаешь, сядешь в машину?

– Зачем?

– Домой тебя отвезу. Или это тоже что-то пошлое, дешевое и… И что там ещё?

– Продажное, – дополнила Вика мой «греховный» список. – Ладно. Это можно принять за поступок джентльмена. Но машину мне постарайся вернуть пораньше и с чеком. Для тебя это пустые ненужные траты.

Сказав это, она, наконец, села в машину и сразу пристегнулась.

Угу, с чеком…

Обошёл машину, сел за руль и запустил движок. Минут через пятнадцать, следуя по пустынным улицам, мы оказались у ее подъезда. Ремень безопасности с ее стороны щелкнул.

– Спасибо, что подвез, – бросила Вика через плечо и схватилась за ручку открывания двери.

– Спорим на сотку, что ты тогда кончила.

Моя последняя попытка. Я должен знать. Не могла меня тогда обмануть ее реакция на мои прикосновения. Она точно кончила и теперь нагло скрывает этот факт.

– Ещё чего! – фыркнула она высокомерно и вышла из машины, хлопнув напоследок дверью.

Глядя ей в спину, думал только о том, что не может она просто так уйти. Это же спор! Спор на деньги. Почти дело чести. При всей её непрошибаемой принципиальности, жажда к правде и справедливости должна взять верх над маленькой лгуньей.

И вот, она замерла у подъездной двери, дернула плечами, очевидно, делая резкий выдох, и потянулась к сумочке. Что-то в ней пошарила и повернулась, надвигаясь прямо на меня.

В синих глазах сверкала гроза.

Буквально пять секунд и под дворником моей машины оказалась зажата сторублевая купюра, а стройная фигурка в пальто вновь удалилась к подъездной двери.

Не смог удержаться: опустил стекло и крикнул:

– Вообще-то, я говорил о ста долларах!

Не оборачиваясь, оттопырила средний палец в мою сторону и исчезла в тени подъезда.

– Стерва…

– То есть… подожди, – застыла Света, снова не доделав упражнение. – То есть водопада Виктория не случилось?

– В смысле? – села на скамье, закончив упражнение. Всё шло хорошо, но, скорее всего, завтра я не смогу встать с постели из-за боли в прессе, ногах, да и вообще во всем теле, отсиженном когда-то в кабинете, а теперь натруженном в фитнес-клубе.

– Ну, водопадом, Вик, – многозначительно выпучила глаза подруга, делая очередной подход в подъеме корпусу. – Мокрым водопадом, влажным…

– Достаточно, – шлёпнула её полотенцем по бедру. – Не случилось. И не будет. Хотя, мне нравится, что он безоговорочно готов принять условия наших возможных отношений.

– Ещё бы! – фыркнула Света и распласталась по скамье, кажется, так и не доведя упражнение до конца. – Парню выпала идеальная схема – секс без обязательств. До этого ему, наверняка, приходилось обламывать девок подобным открытием только поутру. А тут хоба! и все условия обозначены раньше, чем на люстру полетели трусы.

– Говори тише, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

Хоть народу было немного и все они были заняты каждый своим тренажером, но, всё равно, обсуждать столь интимные темы было неуместно.

– Не бойся, – отмахнулась Светка и еще раз с трудом подняла корпус, снова уложив его на скамью. – Из-за моей одышки никто ничего не услышит. Фух! Сейчас сдохну.

– Светлана, – в ту же секунду над ней навис её тренер Тимур. Приятный мужчина, которым своим спокойным голосом мог построить весь этот зал. – Почему вы лежите?

– Жду, когда в глазах перестанет темнеть, – ответила Светка, не задумываясь. – Скажите, Тимур, а во время инструктажа вы озвучивал какое-нибудь стоп-слово? А то мне бы оно сейчас не помешало.

– Светлана, – усмехнулся тренер и помог Светке сесть на скамье, придерживая её за руки. – Это лишь второе упражнение после разминки. Впереди ещё двенадцать.

– Сколько? – выпучила она глаза и обратно рухнула на скамью, накрыв лицо руками. – Я умру здесь. Когда начну вонять, можете вынести. Хотя, – принюхалась она к себе. – Можете выносить меня уже сейчас.

– Света, – потянула я её за вторую руку. – Мы должны это сделать. Я здесь, вообще, за компанию, но выполняю всё вместе с тобой. Давай, дорогая, волю в кулак и вперед к плоскому животу к пляжному сезону.

– Нафиг этот ваш пляж, – ворчала она, но, всё же, села на скамье. – Я лучше дома всё лето проторчу в компании пельмешек и мягкого пузика.

– Светлана, – вклинился Тимур, понизив голос почти до интимного шепота. – Это меня не касается и меня никто не спрашивал, но у вас отличная фигура. И спортом нужно заниматься ни только ради плоского живота, а ради здоровья и большей выносливости. Могу поклясться, что вам понадобится побольше сил, чтобы отбиваться от всех тех мужчин на пляже, что, уверен, положат на вас похотливый глаз.

Его взгляд в этот самый момент, однако, тоже не отличался целомудрием.

– Было бы, конечно, хорошо, если бы они положили на меня глаз, а не то, что обычно, – замялась Света, что значило только одно – она засмущалась. – Хорошо. Ещё на одно упражнение моих морально-волевых должно хватить.

– Отлично, – помог ей Тимур встать на ноги. – Пройдёмте к следующему тренажеру.

– Как скажете, – выдохнула подруга и покорно поплелась за своим тренером.

Я за ними. Но уже через несколько секунд почувствовала себя лишней, когда мужчина усадил мою подругу на скамью, расставил её ноги встал между ними так, что его пах оказался ровно на уровне Светкиного рта.

Огонь в её глазах в этот самый момент не смогла бы потушить даже команда профессиональных пожарных.

Оставила их одних. Отошла в сторону и достала из-под резинки легинсов телефон, симулируя деятельность, чтобы не смущать подругу своим вниманием. Пусть эти двое порезвятся без меня.

Потягивая воду из бутылки, пробежалась по контактам, удалила больше десятка тех, что мне теперь в моей новой жизни точно больше не пригодятся.

Взглядом то и дело ловила строчку с именем «Конченный».

– И что с тобой делать? – спросила шепотом, скорее, сама себя.

Неужели я реально на это пойду: просто секс без обязательств? Да, у меня уже был опыт таких отношений. Даже два, но оба они складывались гораздо проще и понятнее для меня, потому что мы просто ехали в номер отеля в день знакомства, трахались и расходились. Всё. Никто никому ничем обязан не был – это выясняли по пути к отелю.

Но сейчас…

Я с Ренатом знакома уже несколько дней. И да, у нас есть определенного рода договоренность, но одно дело – просто обсудить это вслух, а другое – перейти непосредственно к действию. Что если его чувства перейдут в иную плоскость – не постельную?

Он молод. Возможно, вера в любовь и её святость в нем еще не убита, в отличие от меня… Хочу ли я стать той, кто разочарует его в этом, для кого-то, светлом чувстве?

– Чего зависла? – села рядом запыхавшаяся Светка. Обтерла шею полотенцем.

– Ничего, – положила телефон на скамью. – А я смотрю, твой тренер тобой конкретно занялся, – предпочла я сменить тему и отвести от себя какие-либо подозрения и разговоры.

– Это так… – притихла Светка и посмотрела туда, где Тимур стоял в компании какой-то девицы, кажется, его коллеги, которая длинным ноготком водила по его широкой груди, глупо при этом хихикая. – Таким красавчикам подавай вот таких вот сушенных вобл, а до таких, как я, с изящным пузиком, где ниже пупка поперек вложена сосиска, им дела нет. Так что, Викусь, помечтали и хватит, – склонилась ко мне и шепотом заговорщицки добавила. – Но мне понравилось во время упражнения фантазировать о том, как мы на этом тренажере…

– Так, стоп! – остановила ее взмахом руки.

– Не стоп! Ты видела, как он там стоял? Я, блин, даже не знала, что умею так широко расставлять ноги и так ровно держать спину и… кивать.

– Я ничего не слышу, – рассмеялась я, закрыв уши полотенцем, висящим на шее.

– Водопад Светлана существует? Неважно. Теперь существует, – отпила она мою воду. – А ты чего? – указала взглядом на телефон, лежащий между нами. – Ему писала?

– Нет. Чистила список контактов. Много лишних.

– Правильно. Нафига тебе балласт прошлой жизни? А ему написала? Или позвонила?

– Никому я не писала и не звонила, – ответила я раздраженно.

– Зря, – изрекла с невероятной мудростью Света. – Даже самая порядочная женщина должна хоть раз в жизни получить удовольствие, чтобы до поросячьего визга. Так что, звони ему.

– Я не буду звонить этому пацану, – ощетинилась я. – Тем более с такой формулировкой. Фу.

– Пацану? Да, вы зажрались, мадам! – толкнула она меня плечом в плечо. – Он всего на семь лет тебя младше. И, судя по тому, что сам недавно пришёл к тебе, да еще и голый, тебя он хочет точно.

– Он студент.

– Какая разница? Студент – не школьник. Ты видела, какой он здоровый? Везде. Звони, – настаивала подруга, почти незаметно придвинув мне телефон. – Ты не ищешь постоянных отношения из-за сына. А этому парню постоянные отношения не нужны в силу возраста. Взаимовыгодное сексудничество – переспали и разбежались. Заодно хоть с оргазмом познакомишься. Тем более, ты сама сказала, что вы уже это с ним обсудили, так что дело осталось за малым – всего один звонок.

– Договорились, – согласилась я. – Но ты сама знаешь, какими мы смелыми можем быть на словах, и какими трусами, когда доходит до дела. Лично мне было бы гораздо проще, если бы я переспала с ним в первый же день. Тогда бы он не узнал ни моего адреса, ни телефона, ни, тем более, машину мою ремонтировать не стал. Просто переспали и разошлись. Ни обязательств, ни чувства неловкости, ни вины.

– Ну и что? Подумаешь, он узнал о тебе чуть больше, чем твои предыдущие любовники. Сделай скидку на его возраст: он молодой, любопытный и, вполне может быть, что просто действует по своей рабочей схеме в завоевании дамы, пусть и на одну ночь. А, вообще, – Света мечтательно уставилась в горизонт. – Было бы неплохо, если бы парню досталось умение любить, как у его отца. О Вяземском-старшем и его любви к жене разве что легенды не слагают. Слышала?

– Слышала.

– Но пацан, явно, не в отца. Так что звони и получай удовольствие без чувства вины и неловкости, – положила она мне телефон на колено.

Взяла телефон, нашла его контакт. Палец нерешительно завис над строкой его номера. Вдох, выдох и…

Входящая смс-ка заставила вздрогнуть, похоже, нас обеих.

«Привет, Синеглазка! Завтра вечером верну твою машину. Готовь благодарность в виде мокрых трусов»

– Кажется, водопаду Виктории, всё-таки, быть, – ухмыльнулась Света.

Всеми любимый пират капитан Джек Воробей пришвартовался к причалу, предварительно утопив корабль.

Мы с сыном тихо хохотнули, мама, сидя между нами, фыркнула в чай.

– Не понимаю, что в этом смешного. Как дурак на шарнирах кривляется, – возмущалась она, вроде, сама с собой, но делала эта так, чтобы упрёк почувствовали все, кто находился рядом с ней.

– Мама, сегодня вечер семейного кино. Очередь Саши выбирать фильм. И хороший, кстати, фильм, – постаралась я смягчить острый угол.

– Да, бабуля, – поддержал меня сын. – Мы же терпим твои турецкие сериалы с плохим переводом…

– … и такой же плохой актерской игрой, – добавила я тут же.

– О, Эда! – спародировал сын голос одного из актеров сериала.

Я громко хохотнула и тут же пожалела об этом, когда мама укоризненно на меня посмотрела.

– А я что? А я ничего, – развела я руками. – Я не виновата, что этот актер говорит так, будто находится в процессе дефекации.

– Где он находится? – спросил Саша.

– Виктория! – возмутилась мама, едва не расплескав свой чай.

– Я потом как-нибудь тебе расскажу, Саш, – ответила я сыну.

– Кажется, я понял, – поморщился он.

– И ничего там нет плохого, – мама гордо вздернула подбородок и уставилась в экран, поднеся чашку с чаем к губам. – Там такие чувства! Так всё тонко!

– И так навязчиво и глупо, – продолжила я вполголоса.

– Ай! – отодвинулась от меня мама поближе к краю дивана. – Вам бесполезно что-то объяснять.

Да и сам по себе спор бесполезен – о вкусах не спорят, хотя и очень хочется.

Саша потянулся к конфетам, стоящим в вазочке на столике. Я повторила за ним и тут же получила шлепок по руке от мамы.

– Тебе нельзя.

– Ты меня сейчас наказываешь, что ли? – округлились мои глаза.

– Нет, – холодно отрезала мама. – Саше можно есть сколько угодно конфет, потому что он спортсмен, а тебе лучше держать диету. Ты же не просто так начала ходить в спортзал.

Вообще-то, просто так. За компанию.

Но если я скажу, что за компанию, то мама непременно пошутит своей старой учительской шуткой про крышу, с которой я, ведомая стадным инстинктом, тоже сиганула бы за компанию с кем-то.

Поэтому, благоразумно захлопнув рот, откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди, продолжая смотреть фильм.

– И, вообще, – повернулась ко мне мама полубоком, а в это время Саша слямзил из вазочки ещё несколько шоколадных конфет. – Почему ты в джинсах и кофте? Оденься по-домашнему.

– Мне скоро должны машину из сервиса пригнать. Надо выйти и встретить, – ответила я, внутренне напрягаясь и мысленно готовясь к маминой атаке в виде миллиона вопросов.

– Какой хороший сервис, – хмыкнула мама. – Машину забрали, отремонтировали и вернут ещё к дому. Надо же. Вот бы во времена, когда жив был отец, такое было.

Пронесло. Вопросов о том, что это за сервис такой и за какие такие заслуги он меня так обслуживает, не последовало.

Мама снова отвернулась к телевизору, чтобы морщиться от картинки, а Саша в это время сунул мне в ладонь две уже распакованные конфеты, чтобы я не шуршала фантиками за маминой спиной.

– Я тебя люблю, – сказала сыну одними губами и получила в ответ смущенную улыбку.

Закинула в рот одну конфету, разжевала и следом вторую, как раз в тот момент, когда пришла смс-ка от Конченного:

«Я у твоего подъезда. Мочи трусы»

Повела бровью, но ничего ему отвечать не стала. Отключила телефон и убрала его в карман джинсов.

– Машину пригнали, – оповестила своих.

– Сейчас я тебе денег за ремонт дам, – спохватилась мама и поспешила к полке с постельным бельем, под которым хранила наличные.

– Не надо, мам. Я сама за всё заплачу, – вздохнула я, силясь встать. Мышцы всего тела болели так, что шевелиться не хотелось вовсе.

– Помочь? – обратился ко мне Саша, видя, как я пыхчу, подползая задом к краю дивана.

Грёбаные приседания. Ноги после них мне подчиняться отказываются.

– Я уже говорила, как сильно люблю тебя? – спросила у сына, пока он тянул меня за руки с дивана.

– Кажется, минуты три назад говорила, – состроил он задумчивую рожицу.

– Спасибо, – потрепала его по голове и хотела было спринтером сигануть к двери, но сегодня мама оказалась быстрее и успела всунуть мне в задний карман джинсов деньги.

– Я их всё равно не потрачу, – стояла я на своём.

– Я тебе не потрачу! – а мама на своём.

Чтобы не развивать конфликт, впрыгнула в ботинки, схватила с вешалки куртку и выскочила из квартиры.

Только выйдя из подъезда, надела куртку и рыскала взглядом по парковке, ища свою машину.

– Мы здесь, – позвал меня знакомый голос.

Резко повернула голову на звук и обнаружила Рената сидящим на капоте моей начищенной до блеска машины. Такой чистой она, должно быть, не была даже новая.

– Привет, – едва перебирая ногами, подошла к нему и протянула ладонь, в которую он сразу вложил ключ.

– Привет, – убрал он руки в карманы спортивных штанов и слегка нахмурился, оглядывая меня с ног до головы. – Чёт ты странно ходишь. Это из-за мокрых трусов?

– Очень смешно, – попыталась оставаться серьёзной, но не выдержала и улыбнулась. – Это из-за фитнеса. Сегодня был второй день.

– Эт ты ради меня, что ли, стараешься? Нифига ты заморочилась! Могла бы просто лежать и получать удовольствие…

– Заткнись, – закатила я глаза. – Просто скажи мне, сколько я тебе должна за ремонт.

Достала из кармана джинсов телефон, приготовившись перевести ему нужную сумму.

Ответа не последовало.

Подняла взгляд и поймала на его лице рябь эмоций, основная из которых походила на обиду.

– Подвезёшь меня до моего дома? – произнес Ренат, несколько нервно прикусив нижнюю губу.

Пацан пацаном в своих светлых трениках и мастерке, не застегнутой до конца.

– Если скажешь адрес, – пожала я плечами.

– А как же иначе? – парировал он и обошёл машину, устроившись на пассажирском кресле.

Хмыкнула, ничего не поняв из его реакции, и села за руль.

– Пристегнись, – скомандовала коротко. Завела машину и выехала с придомовой парковки только тогда, когда со стороны парня щелкнул ремень безопасности.

Буркнув адрес себе под нос, Ренат отвернулся к окну и уже половину дороги молчал.

Что это с ним?

– Ты молчишь, – сказала я осторожно.

– Ты заметила? – повернулся он, поведя широкой бровью.

– Сложно не заметить, когда ты обычно болтаешь без умолку, а тут затих. Что-то случилось?

Боже, Вика! Какая тебе разница?

– Стоит мне открыть рот, как ты начинаешь совать в него свои деньги, – отвернулся он обратно к окну. – Поэтому продолжу-ка я в тряпочку помалкивать.

– Ты меня, конечно, извини, но ты не обязан оплачивать за меня что-либо. Я и сама в состоянии это сделать.

– Ты уволилась из ментовки, чтобы возглавить движение феминисток? – боковым зрением уловила, как Ренат повернулся ко мне снова. – Не бойся, я им не скажу, что разок за тебя заплатил паренёк.

– Мы сейчас ссоримся? – поднялись мои брови.

– Походу, – отозвался Ренат и тихо хохотнул. – Как женатики, блять.

– Ужас, – фыркнула я, заворачивая к его новостройке на окраине города. – Я думала, ты в центре живёшь.

– В центре шумно, – ответил он коротко. – Вон тот подъезд, – указал на крайнюю дверь.

Припарковалась, мотор глушить не стала. Сейчас парень выскочит на улицу и можно возвращаться домой.

– Кстати, спасибо, – сказала я, повернувшись к парню, который смотрел на свои руки, распаковывающие конфету. Барбариску. – Машинка даже стала лучше вести себя на дороге.

– Тебе поменяли почти всю начинку. Из всего только движок у тебя был хороший, с остальным пришлось повозиться.

Закинул конфету в рот. Фантик смял и убрал в карман мастерки, но так на меня и не посмотрел.

– Спасибо, – повторила я. Секунду подумав, мягко ткнула его в плечо. – И не обижайся. Просто, ты, правда, не должен ни за что платить. Разве что по-мелочи, типа мороженое и что-то в этом роде.

– Ремонт машины тоже не стоит как полёт в космос.

– Для тебя, может быть. А для меня – это траты, которые я должна нести сама, а не полагаться на чью-то помощь.

– Ты точно должна возглавлять феминисток, – качнул Ренат головой и коротко усмехнулся. – При условии, конечно, если ты будешь устраивать одиночные пикеты топлес.

– Видимо, пикеты должны проходить в твоей квартире?

– Нет. В моей квартире можно устраивать пикеты только полностью голой. Иначе я просто не разберу все твои требования. Не пойму, на что они нацелены.

– Засранец, – улыбнулась я и указала ему направление. – Всё, иди. Мне домой пора.

– Пять сек, – склонился к бардачку, открыл его и достал небольшую бархатную коробочку. Протянул её мне. – Это тебе. Я старался.

– Ренат, – цокнула я. – Это уже не смешно.

– Просто открой, – настоял он, протягивая мне коробку.

Подавив волну раздражения, нехотя взяла из его рук коробку и открыла её. Внутри лежали серьги в виде ловцов снов. Яркие синие перья, переплетение черных нитей в центре и крохотные золотистые колокольчики, звенящие от каждого движения и прикосновения моей руки.

Вот только вместо «крючков», которые должны вставляться в отверстия в ушах, здесь были какие-то необычные штуки похожие на клипсы.

– Странные серьги, – произнесла я.

– Потому что это зажимы для сосков, – припечатал парень, явно веселясь.

Молча захлопнула коробку и ткнула ею в его грудь, заставив поперхнуться смехом.

– Придурок, – ругнулась себе под нос, пока парень не собирался переставать смеяться.

– Вали, – толкнула его в плечо и поджала губы, стараясь не рассмеяться самой.

Этот гад хоть и выбесил, но, всё же, насмешил гораздо сильнее.

– Тут заело, – дёргал он ремень безопасности, защелка которого никак не поддавалась его манипуляциям. – Можешь тут придержать кнопку, а я резко дёрну ремень.

– Сейчас, – повернулась на сиденье, перегнулась через рычаг коробки передач и потянулась к замку ремня безопасности. Нажала кнопку. – Так?

– Жми сильнее, – теплым дыханием с запахом сладкой барбариски обдало щеку.

Шумно сглотнула, когда его нос коснулся моей шеи и повел неторопливый почти невесомый путь выше.

– Ты точно замком занимаешься? – спросила неожиданно сипло.

– Точно, – шепнул Ренат и его губы накрыли мои.

Ловко и точно.

Дёрнулась назад, но мужская ладонь легла мне на затылок и припечатала обратно к сладким губам.

Пальцы запутались в моих волосах, язык коснулся нижней губы и точным выстрелом заставил содрогнуться и шумно втянуть носом воздух, когда возбуждение ярким фейерверком вспыхнуло в пояснице, искрами разнеслось по всему телу и горячим пламенем осело внизу живота.

Неосознанно отпустила замок и потянулась к парню. Сжала в кулаки ворот его мастерки, притянула к себе и с чувством полного восторга ощутила сладость его языка и легкую усмешку на мягких губах.

– Засранец! – рыкнула ему в губы. Прикусила нижнюю, мягко оттянула и отпустила, получив взамен легкий, почти невесомый поцелуй.

– Кажется, я только что получил благодарность в виде мокрых трусов, – промурлыкал Ренат, снова скользнув языком мне в рот.

– Ммм, – с трудом отстранилась от парня. – Всё, теперь точно вали.

Шумное дыхание обоих заполнило салон. Отвернулась к окну, поправляя взлохмаченные волосы на затылке.

– Чёрт! – выругался Ренат.

– Что? Опять замок? Я больше не поведусь, можешь не пытаться.

– Да, нет. Знал бы, что так будет, надел бы джинсы.

– Почему? – повернулась к нему и поняла, что все вопросы отпали сами собой.

– Потому что в джинсах стояк не так заметен, – указал он обеими руками на пах, где заядлый турист разбил, кхм… достаточно высокую палатку.

– Выйди на улицу и он сдуется.

– Вообще-то, я думал, мы иначе снимем напряжение, но нет, так нет. Оставим на следующий раз, – улыбнулся он многозначительно. Не глядя отстегнул ремень безопасности, открыл дверь и покинул салон, напоследок заглянув. – Кстати, ахуительно сосёшься.

– Вали, – прикусила нижнюю губу, пряча улыбку.

Ох, уж эти комплименты от юнца.

– Спокойной ночи, Вика.

– Спокойной, Ренат.

Подмигнув мне, парень хлопнул дверью и, пряча под руками весьма внушительный стояк, двинулся к своему подъезду.

Только убедившись в том, что он скрылся из виду, тронулась с места, продолжая улыбаться самой дурацкой улыбкой из возможных.

Кажется, я только что проводила домой своего пацана со вкусом сладкой барбариски…

Ночь. Кажется, второй час. В квартире абсолютная тишина – все спят.

Только я как дура лежала на боку и смотрела на полку, стоящую у стены. Прибить её, что ли?

Иногда ни с того ни с сего просыпается желание срочно что-то починить, помыть, навести генеральную уборку. И происходит это обычно ночью, когда нужно спать, а не приступать к построению новой жизни.

Нервно выдохнула, скинула с ног одеяло и отвернулась от полки к противоположной стене. А тут не помешало бы повесить ковёр. В детстве очень хорошо помогало, отслеживая взглядом или пальцем рисунок, быстро уснуть. Сейчас, чтобы уснуть, мне, наверное, придется приложиться к чему-нибудь головой, а еще лучше, чтобы что-то тяжелое прилетело мне в голову.

Губы до сих пор покалывало после поцелуя. Прошло уже почти пять часов, а вкус барбариски до сих пор хранится на языке.

Провела подушечками указательного и среднего пальца по губам и сразу одернула руку.

Уймись, женщина!

Тебя всего лишь поцеловал мальчишка, который, наверняка, раздает поцелуи налево и направо, даже не запоминая лиц тех, кому в рот попал его язык и слюни.

Спи, Вика! Просто спи!

Закрыла глаза. Приступила к пересчету овечек и запнулась об четвертую, когда телефон, лежащий на тумбочке, издал тихую короткую вибрацию.

Перекатилась на спину, согнула ноги в коленях, подцепила пальцами телефон и разблокировала экран.

Запрос на дружбу в соцсети.

Открыла приложение.

«Вяземский Ренат хочет добавить вас в друзья»

Трахаться он со мной хочет, наивный интернетик.

Проигнорировать? Всё-таки, уже без двадцати два ночи.

Ай, ладно! Всё равно не сплю и завтра никуда не надо. Разве, что сына в школу увезти, а потом можно вернуться домой и еще немного поспать. Если мама, конечно, даст это сделать…

Приняла запрос.

Прикусила нижнюю губу, ожидая дальнейшей реакции.

Почти сразу прилетело сообщение.

Р: «не спишь?»

Я: «Как видишь»

Р: «что делаешь?»

Банально, однако, Вяземский Ренат.

Я: «Не сплю, как видишь»

Р: «А я о тебе думаю (фото черных боксеров со спрятанным в них стояком)»

Уронила телефон на грудь. Коротко рассмеявшись, прикрыла ладонью глаза.

– Ненормальный, – шепнула в темноту.

Взяла телефон и напечатала ответ:

Я: «Головой думать не пробовал»

Р: «всё, что я начинаю думать о тебе головой, потом всё равно вращается вокруг члена»

Следом ещё одна смс-ка:

Р: «твоя очередь»

Непонимающе нахмурилась. Очередь чего?

Я: «Чего ты хочешь?»

Р: «тебя»

Незамедлительный ответ.

Такой прямоты от него стоило ждать, но я все равно оказалась не готова.

Горячее облако растеклось от солнечного сплетения. Колени неконтролируемо сомкнулись, легкая пульсация пощекотала низ живота.

Прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить. «А я тебя»? Ну уж нет! Таких козырей в свои рукава он точно от меня не получит.

Р: «…но, так как мы оба понимаем, что ко мне ты прямо сейчас не поедешь, и меня к себе прямо сейчас не впустишь, то просто пришли мне свою фотку»

Я: «Зачем?»

Р: «пытался дрочить на порнуху. не получилось. змей выворачивается, говорит, что только тебя ему надо»

Прыснула и тут же зажала рот ладонью. Боязливо посмотрела на закрытую дверь своей комнаты и прислушалась к звукам внутри квартиры. Тишина.

Я: «Укротить своего «змея» не пробовал? Ты же, вроде, главный должен быть в этом… союзе»

Р: «змей взял в заложники самое дорогое, что у меня есть, – яйца. держит их под собой в напряжении. так что без твоей фотки никак»

Я: «Пошарься на моей странице. Что-нибудь… дрочибельное, наверняка, найдешь»

Р: «нет. так не пойдёт. я хочу свежую фотку. сделай прямо сейчас. ты в чем сейчас, кстати?»

В шоке, кажется…

Я: «В комнате»

Р: «ммм… я медленно снимаю с тебя комнату…»

И снова не смогла сдержать улыбку.

Я: «Кажется, я слышу шуршание обоев»

Р: «чёт не дрочится под шуршание обоев. фотку твою хочу. можно не ню. можно, вообще, любую часть тела»

Прижала телефон к подбородку, прикидывая, отправлять ли ему фотку, а если отправлять, то что фотографировать. Кончики волос подойдут?

Включила камеру. Автоматически включился фонарик, светящий прямо на мои слегка разведенные колени.

Серьёзно? Это же можно счесть за прямое приглашение! А он точно воспримет это именно так.

Ладно! В конце концов, элемент игры никто не отменял. Отказом я могу ответить в любой момент.

Сфотографировала колени, между которыми не пролезет даже голова и отправила Ренату. Поняв, что, возможно, совершила глупость, швырнула телефон в сторону и зажмурила глаза.

Дура, блин! Куда я лезу?!

Прошла минута, две, может, даже три. Он всё не отвечал.

Либо Ренат решил, что я легко поддалась и теперь ему неинтересна, либо сейчас он пришлет мне фотку с «блюющим змеем».

Короткая вибрация рассыпалась по постели. Нащупала телефон и с замиранием сердца поднесла к лицу.

Голосовое сообщение. Почти полторы минуты длиной.

Наушники у сына в комнате, поэтому пришлось убавить громкость до минимальной и поднести телефон к уху.

– Надеюсь, сейчас ты в той же позе, что на фотке? – приятный тембр щекотал слух. Невольно улыбнулась и вернула колени в то положение, в котором их фотографировала. – А теперь коснись колена той рукой, которой не держишь телефон.

Мысленно фыркнула. Еще чего?!

– Коснись, Вика, – настоял вкрадчивый голос.

Смиренно коснулась колена кончиками пальцев.

– Коснулась? – молча кивнула, будто он мог видеть. – Закрой глаза. Представь, что это мои пальцы ласкают тебя. Ведут плавную дорожку к белью…

Следуя построенному им маршруту, повела пальцами незамысловатую дорожку к шортам. От учащенного дыхания губы разомкнулись, в закрытых глазах вспыхнули яркие звезды, пока низкий голос в телефоне продолжал искусно делать из меня марионетку своих похотливых желаний.

– … ласкают нежную кожу у границы белья. Ласково, горячо… А теперь, Вика, положи разогретые пальчики на клитор поверх белья… – не отдавая себе отчета, сделала как было велено. – … Нажми… – нажала. – … Сведи колени до упора и вспомни, как ты однажды уже кончила…

Сообщение оборвалось. Рука с телефоном ослабла, пока я зависла в пограничном положении между оргазмом и тем, чтобы убрать пальцы от греха подальше. Буквально пара движений и я достигну пика наслаждения.

Но нет.

Рукоблудие никогда не было тем, чем я занималась в постели. Для этого существуют исключительно мужские руки, хоть они и не частые гости на моем теле.

Короткая вибрация прокатилась по плечу.

Нащупала телефон в волосах, разблокировала.

Р: «поспорим ещё на сотку?»

Я: «Ты проиграл.» – ответила, усмиряя дыхание и бешено бьющееся в груди сердце.

Р: «созвонимся? прямо сейчас»

Я: «Зачем?»

Р: «побормочем, подрочем…»

– Точно ненормальный, – улыбнулась телефону и быстро напечатала ответ.

Я: «Спокойной ночи, Ренат»

Р: «спокойной ночи, моя Победа»

– Дай мне, – задыхаясь после кардио, выхватила из руки Светы бутылку с водой. Два крупных глотка упали в желудок и приятно охладили изнутри. Села на пол у беговой дорожки и подняла взгляд на подругу, которая смотрела на меня не моргая. – Что?

– Ничего, – повела она бровями, глядя на меня сверху вниз. – Трахнул бы тебя кто-нибудь, что ли…

– Это ты к чему?

– Это я к тому, что сейчас даже сама злая сторожевая сука на твоём фоне кажется плюшевой игрушкой.

– Я просто устала на тренировке, – отвернулась от неё.

– Ты просто приехала сюда уже злой сукой и чуть не выпотрошила девчонку, которая фоткала свою жопу у зеркала.

– Жопу свою она могла и дома пофоткать. А тут жопу качают, а не фоткают.

– Вот и я о том, – закинула Света на плечо полотенце.

– О чем?

– О том, что потрахаться тебе надо, – махнув рукой на приличия, подруга тоже села рядом со мной на пол. – Ренат, конечно, молодец. Завёл тебя так, что ты сегодня с первой же секунды выебала весь зал…

– Никто меня не заводил! – фыркнула и отвернулась от неё.

Почти сразу поймала на себе взгляд парня, на которого прикрикнула (совершенно случайно), когда он встал на ту беговую дорожку, которую я заранее приметила для себя.

Мой ему аргумент о том, что есть и другие дорожки, я могла бы применить и к себе, но, почему-то, на тот момент для меня было принципиально занять именно эту дорожку, с которой я только что сошла.

– Заводил-заводил, – подзуживала Света. – Ты сама сказала, что он вторую ночь тебе пишет.

– И что? Просто у меня скоро месячные, поэтому я и психую.

– Ну да, – выронила подруга иронично. – Последние десять лет месяки не выводили, а тут, на тебе, с перцем, наверное, пойдут.

– Отвали. Я устала.

– А если честно?

Закрыла глаза. Вдох-выдох.

– Он хоккеист, – сказала я ровно.

– И что? Боишься не справиться с его большой изогнутой клюшкой?

– Ты всё об одном…

– О приятном, – ехидно улыбнулась подруга. – Так и? В чем проблема? Ну, хоккеист, подумаешь… Одно хобби с твоим сыном.

– В том-то и дело. Саша с недавних пор всё фанатеет от игрока нашей команды под тринадцатым номером.

– Это наши «Барсы» или как их там…?

– Они. Я особо не вдавалась в подробности. Просто слышала от сына, что у команды новый капитан. Чёртом кличут. Видимо, из-за номера. А сегодня утром я решила прогуляться по его странице и узнала, что это он есть – Ренат Чёрт Вяземский…

– Интересненько, – хмыкнула Света. – Я думала, он со своим батей всякие схемы мутит.

– Я тоже так думала, когда ещё работала. Но Ренат ни в каких бумагах не значился, в делах замешан не был. Везде подпись его отца, либо его доверенного лица какого-то Вяземского А. В.. Поэтому его личностью я не интересовалась. Зря, похоже.

– А кто этот А.В.? Еще один сын?

– У Вяземского-старшего, вроде, только один сын. Хотя, по возрасту подходит. На пять лет старше Рената. Племянник, скорее всего.

– Племянник? – загорелись глаза подруги. – А он так же пиздат как закат по имени Ренат?

– На любителя, – чуть поморщилась я, вспомнив фотографии, прикрепленные к делу.

– То есть, ты признаешь, что Ренат вне конкуренции?

– Я признаю, что он хорош. Что-то в нем есть. Вроде, не совсем дурак. Я надеюсь…

– Ну, так звони ему. Потрахайся и перестань бросаться на людей. А-то из-за тебя ко мне Тимур сегодня подойти боится.

– А думала, он боится подойти из-за того, что ты вчера его за задницу потрогала.

– Сколько можно говорить – я случайно! Споткнулась о скакалку, – хитрая улыбочку оказалась заразительной. – Ну, должна же я была хоть как-то показать той вобле сушеной, что на эту крепкую попку не только она виды имеет.

– Мне кажется, твои ладони на его заднице понравились ему даже больше, чем её когти на его плече, – подбодрила я подругу.

– Надеюсь, – опустила она глазки. Затем собралась-подобралась и встала с пола, поднимая за собой и меня. – Ладно, пойдём, подруга. Нам надо на пресс сегодня поработать.

На скамьях, где выполнялись упражнения на пресс, все мужчины решили сговориться и свести с ума женщин всего зала своими обнаженными торсами с капельками пота.

– Вика, держись, – шептала рядом Света.

– Я спокойна.

– Я вижу, как ты смотришь на того молодчика со штангой. Будто сейчас стянешь с себя леггинсы, с него шорты и оседлаешь. Держись, подруга.

– Отстань, – отмахнулась от неё и ушла скакать на скакалке, так как в этом углу были в основном девушки и ни одного обнаженного мужского тела рядом.

Но, когда я вернулась домой с тренировки, стало понятно, что мир сошёл с ума на фоне весеннего обострения. На улицах трахались коты, слиплись собаки, а в мамином сериале какой-то красавчик нёс свою красавицу в роскошную постель.

Только сын не усугублял ситуацию, делая домашнюю работу.

Уже поздно вечером, когда крыша накренилась от мыслей о самых плотских утехах, потому что какой-то кот всё ещё драл какую-то кошку под окном, а в соцсетях всюду царила любовная любовь, я поняла, что нужно что-то сделать.

Светка сказала, приехать домой и хорошенько (прости, Господи) передернуть.

Этим я заниматься, конечно, не стала. Запустила руку в ящик тумбочки, чтобы найти старый тетрис и хоть чем-то себя отвлечь. Но пальцы коснулись бархатной коробочки, которую один засранец, видимо, кинул мне на заднее сиденье во время поцелуя. Пришлось забрать её и спрятать дома, чтобы мама не заинтересовалась новым «аксессуаром».

Подцепила коробочку пальцами, вытащила из ящика и положила на свои колени. Открыла. Тихий звон крохотных колокольчиков заполнил пространство. Коснулась мягких перьев и, кажется, крыша улетела совсем.

Рывком бросилась к телефону на подушке. Словно боясь передумать, набрала номер Рената.

Очень много долгих гудков. И вот, когда уже стало ясно, что трубку он не возьмёт, гудки резко оборвались.

– Да? – бросил он в трубку, тяжело дыша. Фоном слышались галдящие мужские голоса и смех.

– Прости, ты занят? – неловко поморщилась и виновато почесала бровь.

– На тренировке.

– Когда освободишься?

– Часа через полтора-два, а что? – тон его стал необычайно серьёзным. – Что-то случилось, Вика?

– Нет, – замялась я. Закрыла глаза и на одном дыхании выпалила. – Просто хотела сказать, что хочу попробовать отношения. Только секс и ничего больше, как мы договаривались.

Пауза на том конце провода погружала в состояние стыда.

– Вау! – выдохнул он, наконец. – Когда?

– Можно сегодня.

– Постараюсь закончить тренировку пораньше. Ты уверена, Вика?

Боже! Как же красиво он произносит моё имя! Можно не трахаться, я кончу так…

– На мне будет твой подарок. И ничего больше.

– Какой подарок? – спросил Ренат, непонимающе.

– Серьги, которые не серьги.

– Буду через пятнадцать минут, – ответил он отрывисто и бросил трубку, оставив меня как дурочку улыбаться стоящей на полу полке.

Еще ни разу в жизни я не выходила из дома без трусов и сумочки.

Моя уверенность только что поползла ко дну.

Мало того, что я соврала маме о том, что еду к Светке на пару часов, так ещё не взяла с собой ничего кроме телефона и перцового баллончика.

Выходить из дома сразу без баллончика и без трусов я бы никогда в жизни не решилась. Что-то одно точно должно быть со мной.

И вот теперь мне приходится стоять у подъезда своего дома, обдуваемой всеми ветрами в одном плаще, чулках и туфлях. Чувствую себя эксгибиционистом. Серьги, которые ни разу не серьги, спрятаны в ладони в кармане. Я не разобралась, как они работают, поэтому пусть ими занимается тот, кто мне их подарил.

Прошло уже двенадцать минут с момента моего звонка. Если он меня кинет, я выдавлю его глаза из задницы шпильками туфель.

Словно, услышав мои мысли, во двор с рёвом мотора ворвалась черная иномарка с двумя белыми полосками на капоте. Со свистом притормозила напротив меня и только после этого её догнал ветер, колыхнувший мои волосы.

– Я не опоздал? – выскочил парень из машины.

– Если меня прямо сейчас не трахает другой, то не опоздал, – выронила я меланхолично.

– А где серьги, которые не серьги? – спросил Ренат, открывая для меня пассажирскую дверь.

– А ты хотел бы, чтобы я тут одна стояла в темноте с этими штуками на сосках?

– Я бы тебя хотел даже в ватном тулупе, – улыбнулся он так, что коленочки мои дрогнули.

Пряча смущение, села в машину. Дверь рядом хлопнула. Широкими быстрыми шагами Ренат обошёл машину и пригнул за руль.

– Ко мне?

– Само собой, – кивнула я, пристегнувшись.

Машина сорвалась с места по вечернему городу. Чем быстрее мы ехали к его дому, тем сильнее закипела в венах кровь. Просто сидеть в пассажирском кресле оказалось невозможным. По крайней мере, не тогда, когда Ренат, словно случайно бросал голодные взгляды на мои колени, выглядывающие из подола плаща.

– А тебе ничего не будет за то, что ты сбежал с тренировки? – спросила я, чтобы отвлечься.

– Об этом я сейчас хочу думать меньше всего, – бросил мне парень, паркуясь у своего дома.

Воздухом между нами можно было подпитывать электростанцию. У Рената появилась небольшая щетина. Не люблю неряшливых мужчин, но, отчего-то, от желания прикоснуться именно к его, наверняка, колючим скулам, буквально чесались подушечки пальцев.

Может, стоить начать прелюдию прямо сейчас? Ведь мы оба знаем, зачем и для чего сейчас поднимемся в его квартиру. К чему отсрочка?

Но парень вёл себя на редкость сдержано. Ни шуточек, ни ехидных улыбочек. Не удивлюсь, если сейчас он попросит меня подписать какой-нибудь конТРАХт о том, что между нами будет только секс и ничего больше.

К нашему обоюдному счастью, большего я от наших отношений и не жду.

Ренат заглушил двигатель, первым вышел из машины и помог выйти мне. Первую пропустил в подъезд.

– Какой этаж? – поинтересовалась я, идя по лестнице.

– Второй, – бросил коротко.

Насторожилась. Парень сам на себя не похож. Может, передумал? Или это его особый предсексуальный настрой – наблюдать за мной, словно из засады? Сзади – хуй в засаде.

Странный, в общем.

Шаг за шагом поднималась на второй этаж, чувствуя на своих ногах пристальный взгляд. Волосы на затылки пришли в движение на последней верхней ступеньке.

Какая из этих дверей ведёт в его квартиру?

Внезапно пальцы жестко сомкнулись на запястье. Мужское тело врезалось в меня и вжало в стену у одной из дверей.

– Ты что…? – вышибло из моих легких воздух.

Губы заткнули мне рот. В глазах вспыхнули звезды, внизу живота – костер.

Цепляясь за широкие мужские плечи, старалась удержаться на ногах, пока ладони Рената исследовали каждый их сантиметр.

– Под плащом ничего нет? – спросил он, разорвав поцелуй на секунду.

– Нет, – успела я бросить за мгновение до того, как его губы накрыли мои.

Легкий запах туалетной воды, мужского пота и сладость барбариски, являющейся неотъемлемой частью этого парня, заполнили сознание и захлестнули с головой.

Жаркие поцелуи плавно и жестко перешли на шею. Острые зубы приятно царапали кожу.

Длинные пальцы забрались под плащ и замерли, преодолев окантовку чулок.

– Охренеть! – выдохнул Ренат в шею.

– Что?

– Чулки! – шепнул он восхищенно.

– Будешь себя хорошо вести, дам поносить, – усмехнулась я и снова потерялась в ощущениях его поцелуев и ласк, когда его язык проник мне в рот.

Не сразу заметила, как Ренат открыл дверь и, приобняв меня за талию одной рукой, занёс в квартиру, погрузив нас во тьму.

Пальцы запутались в мужских волосах. С наслаждением сжимала их в кулаках, получая ответную волну удовольствия от парня, который, почему-то, раздевался сам, но не пытался сделать то же самое со мной.

За те два года, что я не трахалась, правила прелюдий изменились?

– Подожди, Вика, – с трудом оторвался от меня, напоследок мягко прикусив нижнюю губу. – Я после тренировки. Потный, как конь. Свалил так быстро, что кроссовки не зашнуровал. Так что я быстро в душ и потом весь твой.

Ренат ударил по выключателю. Свет в прихожей загорелся, на секунду ослепив.

Невольно бросила взгляд на кроссовки, которые он сбрасывал с ног – шнурки, и правда, не завязаны.

Переплел наши пальцы и провел меня дальше в квартиру, на ходу включая повсюду свет.

– Я быстро, без меня не начинай, – торопливо впился в губы и без оглядки скрылся за дверью, за которой почти сразу зашумела вода.

Растерянно осмотрелась.

Честно говоря, я ждала хоромы в духе Вяземского-старшего, у которого имеется несколько квартир, домов и вилла заграницей, но его сын, похоже, был куда более аскетичным. Простая квартира-студия почти на окраине города походила на обычную студенческую ночлежку. В общем-то, Ренат и есть студент.

Не порядок, но и не бардак. Почти как в комнате у моего сына. Разве что бутылки с дорогим алкоголем свидетельствовали о том, что здесь живет не очень бедный и достаточно взрослый парень.

Кухонная зона с пачками чипсов на барке, пустыми кружками, бутылками с водой. На полках вместо продуктов – кубки. Фигурки из «киндеров» и коптер рядом с ними.

Мальчишка, – улыбнулась я по-доброму.

Неторопливо подошла к незаправленной огромной кровати, спать на которой могла бы хоть вся хоккейная команда. Чистое белоснежное белье, как в гостиницах, при ближайшем рассмотрении оказалось не таким уж и чистым. Следы помады разных оттенков, волосы разных цветов и даже чей-то зеленый ноготь, не добавляли баллов хозяину квартиры, но зато служили подтверждением того, что этот парень ходок.

Не новость. Обижаться и ждать верности от парня задолго до того, как он меня узнал, – глупость высшей степени. Но теперь я не лягу с ним на это ложе до тех пор, пока он не поменяет постельное.

Шум воды в ванной комнате затих. Через несколько секунд открылась дверь и вышел Ренат. С мокрых волос срывались капли и падали на его грудь и плечи, стекая ниже. Идеальный точеный пресс – без отфотошопленных кубиков. Полотенце, низко сидящее на бедрах, плохо скрывало густую черную растительность, от которой я уже была не в силах отвести взгляд.

– Я думал, ты сбежишь, – произнес парень, медленно на меня надвигаясь.

– Я ещё не получила то, за чем приехала, – многозначительно посмотрела на оттопыренную ткань полотенца. Плавно поднялась взглядом выше. На секунду зависла на губах и, наконец, утонула в его глазах, что сейчас казались чернее ночи.

– В таком случае… – подался он ко мне, почти коснулся губ губами, но был остановлен. Положив кончики пальцев на его губы, отрицательно покачала головой. – Передумала? – спросил Ренат, невесомо их поцеловав.

– Сначала поменяй постельное. Я сюда не лягу.

Темные густые брови взлетели вверх. Мягко обхватил моё запястья и переместил ладонь на свою грудь, где под горячей кожей билось сильное сердце.

– Серьёзно? – спросил парень изумленно.

– Серьёзно, – кивнула я.

– А может, всё-таки… – игриво улыбнувшись, повёл мою ладонь ниже по крепкому торсу, положил поверх полотенца и помог обхватить стояк.

Поддавшись его игре, обхватила его крепче и провела ладонью вверх-вниз.

От блаженства у парня закатились глаза.

Сократила между нами расстояние, продолжая поглаживать твердый член через слегка влажную ткань полотенца, и выдохнула в разомкнутые губы:

– Меняй.

Резко убрала руку и отошла в сторону барной стойки, всем своим видом показывая, что эти ноги не разведутся в стороны до тех пор, пока я не увижу чистое постельное белье на постели.

– Пиздец, – выдохнул парень сокрушенно. Покачал головой, коротко усмехнулся и посмотрел на меня через плечо. – Ты хочешь увидеть мужские слёзы? – спросил он, улыбаясь.

– Если замена постельного белья доставляет тебе такую боль, то я могу уйти. Позвонишь, когда проплачешься и всё поменяешь.

– Стерва, – сузил он глаза.

Но, всё-таки, подошёл к шкафу купе, отодвинул створку, достал новый комплект постельного в этот раз – красного и сложил на тумбочке рядом с кроватью.

Обещая мне одним взглядом скорейшей жестокой расправы, поправил на бедрах полотенце, сказал своему члену «лежать» и приступил к смене постельного.

Сопел, пыхтел, бросал на меня злобные взгляды, дрался с подушкой, но делал всё это молча и почти терпеливо.

– Вообще-то, – не выдержал он на пододеяльнике. – Я планировал натягивать тебя на себя, а не пододеяльник на одеяло. И почему эта штука называется пододеяльником? – ворчал он, борясь с тканью. – Пододеяльник же я, раз лежу под одеялом. А это какой-то наодеяльник. И, блядь! – выругался он, – Как эта штука работает?!

Прикусила нижнюю губу, чтобы откровенно над ним не насмехаться.

Психуя, парень, за каким-то чертом, залез в пододеяльник. Полотенце, по мере его исчезновения в ткани, скатывалось все ниже по ногам, а затем упало на пол совсем.

– Ну, заебись вообще! – выругался Ренат и застыл.

Не выдержала. Тихо рассмеялась.

Мое лично привидение в красном, стоял посреди спальной зоны и злобно пыхтел под тканью, даже не пытаясь что-то сделать. Только ноги ниже колена торчали. Медитировал, наверное.

Улыбаясь, подошла к нему ближе. В квартире был слышен только стук моих каблуков и его раздраженное дыхание.

Слегка наклонилась, подцепила пальцами ткань и втиснулась рядом с ним в узкое отверстие пододеяльника, в котором Ренат помог мне найти его.

– Ты чего? – спросил он тихо. Черные бездны смотрели на меня не моргая.

– Решила посмотреть на мужские слёзы поближе, – повела я плечами.

– А ну-ка, иди сюда, стерва! – рыкнул Ренат. Подхватил меня на руки, заставив взвизгнуть и вцепиться в его плечи, и мягко положил на свежую простынь. – У тебя когда-нибудь был секс в пододеяльнике? – спросил он, нависая надо мной.

– Может, с пододеяльником, раз ты сам себя так окрестил? – потянулась к его лицу и мягко огладила колючие от щетины скулы.

– Хм, – выдохнул Ренат, глядя на меня сверху вниз. – Цепочка усложняется. Спрошу иначе: был ли у тебя когда-нибудь секс с пододеяльником в наодеяльнике?

– Как ты четко и ловко выговариваешь слова.

– Это ещё чего, – ухмыльнулся нагло. – Сейчас я буду чётко и ловко наяривать тебя. Ты вообще охренеешь.

– Точно? – выгнула я скептически бровь и вгляделась в лицо, что в свете, проникающем через красную ткань, казалось, воистину, Дьявольски прекрасным.

– А ты сомневаешься? – склонился Ренат и боднул своим носом мой.

– Есть некоторые сомнения… – протянула я загадочно и старательно делала вид, что совершенно не замечаю того, как он устроился между моих ног, согнув одну в колене так, чтобы каблук туфли упирался ему в зад.

– Сомнения? – слегка сменил позицию так, что бедром я ощутила его стояк в опасной близости от стратегически важного места.

– Говорят, тот, кто много болтает, тот мало делает. А ты болтаешь очень много.

– Вот и я думаю, что ты что-то распизделась, – отрезал он и жадно впился в губы.

Сильные пальцы до приятной боли сжали бедро, забрались под подол плаща и огладили ягодицу.

Подалась к нему навстречу, скользнула ладонями по спине и испытала чистейший кайф, когда его зубы вновь оказались на моей шее, когда тогда у двери.

Кажется, его укусы нравятся мне куда больше, чем поцелуи.

Ласки Рената спускались все ниже к вырезу плаща.

Желая помочь ему в нелегком деле удовлетворения меня, приступила к расстегиванию пуговиц плаща и тут же получила мягкий удар по пальцам.

– Моё! – отрезал парень. – Я сам.

Ути, какой самостоятельный!

Удерживая одной рукой себя на весу, другой расстегивал пуговицы одну за другой. Словно случайно касался участков кожи, что ему открывались и восхищенно вздохнул, когда полы плаща разъехались, явив меня ему в самом шлюшьем виде из возможных.

– Охренеть! – шепнул хрипло.

– Ты уже это говорил.

– Тогда я еще не видел твоих сисек. Тут охренеть в кубе. Троечка?

– Ага, с бубенцами, – усмехнулась я и достала из кармана серьги, которые не серьги. – Цепляй. Я не разобралась, как они работают.

– Иди ко мне, – сказал Ренат решительно. Откинулся назад, сел и потянул меня к себе на колени.

Устроилась на нем сверху, позволила стянуть со своих плеч плащ и захлебнулась эмоциями, когда его рот втянул мой сосок, а язык коснулся вершинки.

– Чёрт, – выдохнула я сипло.

– Угу.

Вцепилась во влажные волосы и притянула парня ближе, чтобы он никогда не заканчивал эту сладкую пытку.

Боже! Его язык и зубы точно были созданы богом секса. Иначе у меня просто нет объяснений тому, как он смог, пользуясь лишь этими двумя инструментами, почти довести меня до оргазма.

– Давай серьги, – скомандовал Ренат коротко.

Не сразу сообразив, о чем речь, разжала ладонь и отдала ему одну из звенящих штук.

Отвлекаясь на поцелуи, пытались прикрепить эти штуки к моим торчащим соскам, но, кажется, кровь, кипящая в жилах и обоюдное желание, лишающее рассудка, отключили мозг и координацию обоим.

– Хрен с ними, – швырнул Ренат серьги в сторону. – Первый раз тройка поскачет на мне без бубенцов.

Снова притянул меня к себе и припал губами к шее. Умелые пальцы стискивали бедра, вжимали меня в крепкий торс, вынуждая тереться о член, восставший между нами.

– Какая ты мокрая, – выдохнул Ренат мне в губы.

– Только не говори, что обоссалась, – рассмеялась я.

– Не кради мои подъёбы, женщина, – улыбнулся он в ответ. Нежно поцеловал и отстранился. – Я сейчас. Не кончай пока. И чулки не снимай. Кажется, у меня появился фетиш.

Отдав команды, выбрался из пододеяльника и вернулся снова в него, но уже с батареей презервативов.

Я успела только снять туфли и офигеть от напора, когда он снова усадил меня к себе на колени.

– Кусай, – поднёс к моим губам блестящую упаковку презерватив.

Молча зажала её угол между зубами и с наслаждением помогла её разорвать.

С нескрываемым удовольствием проследила за тем, как Ренат раскатал презерватив по всей длине своего члена и с пылающим на дне черных глаз огнем, всмотрелся в моё лицо.

– Уверена?

– Заткнись, – напала на его губы, придвинулась ближе, приподнялась и плавно, впитывая в себя сантиметр за сантиметром, насадилась на член.

Крупная дрожь прошла по плечам парня, когда он надавил мне на бедра, войдя до упора.

Зажмурилась и поджала губы, начиная двигаться на нем.

– Больно? – спросили ласково губы напротив.

– Немного, – призналась я честно.

– Давно не было?

– Два года.

– Служила, что ли?

– Иди в задницу, – усмехнулась я.

С жадностью впилась в его губы, сжала волосы в кулаках начала двигаться на нем по нарастающей.

Поцелуи, укусы, тихие обоюдные стоны. Руки, что, казалось, были везде и ровно в ту секунду, когда мне это было нужно.

Пододеяльник, что укрывал нас красным куполом, погружал в атмосферу куда более откровенную, чем могла бы быть в красной комнате.

Мы словно оказались отрезаны от всего внешнего. Спрятались в своем маленьком пошлом мирке, в котором правило ничем неприкрытое желание слившихся в порочном танце тел.

– Давай, – шепнул Ренат, когда я подходила к пику наслаждения.

– Откуда ты знаешь, что именно сейчас?

– Твоё дыхание…

Я не дослушала. Меня захлестнуло цунами, имя которого Оргазм, стоило Ренату, ускориться и жестко войти в меня до упора.

Внезапные яркие импульсы наслаждения заставили меня содрогаться всем телом, сучить ногами, рвано дышать и искать опору в широких плечах парня, пока тот нисколько не сбавлял скорость и напор.

Я так не кончала с тех пор… Да никогда я так не кончала!

Боже, храни двадцать один сантиметр.

Обмякнув на плече Рената, что дышал так же тяжело и шумно, как я, пыталась вспомнить, кто я такая и как меня, вообще, зовут.

– Кончила? – спросил парень, нежно поцеловав обнаженное плечо.

– Нет, конечно, – едва шевелила языком.

Мужская грудь крупно содрогнулась от смеха.

– А я чувствовал, как ты душила моего питона, – шепнул он ехидно. – Ты ж его изжамкала всего.

– Заткнись, – улыбалась как дурочка.

– До сих пор жамкаешь, – не унимался весельчак.

– Успевай, кончай. Лично я получила всё, что мне было от тебя нужно.

– Ночь только началась, и первый период ещё в самом разгаре, – сказал он и резко опрокинул меня на спину, оказавшись сверху. – Моя очередь. Кончать повторно – разрешается.

Дымку сна мягко сдуло с глаз легким движением знойной красотки рядом.

Повернул голову и услышал тихий звон совсем рядом, шею чем-то пощекотало.

Какого…?

А, чёрт! Усмехнулся, снимая с уха гребаный зажим для сосков, с которым мы так и не смогли справиться этой ночью.

Когда в очередной раз я попытался надеть его на Вику, она сказала «больно, блять!», ударила меня по рукам и прицепила эту штуку мне на ухо. А затем и на второе.

А после у неё был секс с трансвеститом в моём лице, потому что, таки, да, я был хорошим мальчиком и в дополнение к серьгам, которые не серьги, мне разрешили надеть один чулок, в котором я, кстати, до сих пор.

Видели бы меня родители, отправили бы уже в какую-нибудь дурку.

Нашарил рукой на тумбочке телефон. Почти шесть утра и фотка чьих-то сисек.

Ого! Уже утро?!

Отложил телефон и потер ладонями лицо, снимая сонливость.

Эта ночь прошла явно не по привычному мне сценарию. Да и кто, вообще, будет ржать во время секса и жевать мармеладных червяков? Только два принципиальных упертых лба, одному из которых снова приспичило потрахаться, а другая хотела просто перекусить и была не намерена отступать от намеченной цели.

Рефлекторно оглядел свои плечи и прислушался к ощущениям спины. Ни одной царапины. Впервые меня не искромсали за ночь наманикюренными ногтями.

У дикой кошки оказались мягкие коготочки.

Повернулся к Вике и наткнулся на затылок с черной копной волос. Всё-таки, отвернулась и не стала спать на моей руке.

Чертова стерва.

Всё нужно делать по-своему.

Узкое плечико слегка приподнималось в такт ровному дыханию. Поднял руку и коснулся его кончиками пальцев. По светлой коже сразу рассыпались мелкие мурашки. С нескрываемым наслаждением спустился ниже повел пальцами по позвоночнику прямо туда, где под одеялом скрывалась несговорчивая задница.

«Никакого анала, Вяземский! Дерьмо палкой можешь в другом месте помешать!»

Снова улыбнулся, вспомнив её слова и сверкающие непоколебимостью в этот момент синие глаза.

Характер у нее, конечно, охренеть мой хрен.

Я и до этой ночи понимал, что шутки с ней плохи, но считал это чем-то напускным, для набивания цены. Но нет.

Она нисколько не актрисулька. Её можно, либо принять, либо быть посланным нахер.

Ни жеманничества, ни алеющих щек, ничего из легкомысленного набора.

Как я её назвал? Кошкой?

Банальщина.

Эта девочка – самая настоящая пантера с охерительными синими глазами.

И если она узнает, что я даже в мыслях посмел ее назвать девочкой, то запихает мне мои же яйца в нос до самого темечка.

Одернул руку, понимая, что Вика начала просыпаться.

Притворился спящим. Для большей убедительности едва не вывалил язык.

Судя по шороху, она что-то искала. Наверное, свой телефон.

– Почти шесть, – шепнула едва различимо.

Матрас рядом плавно опустел. Пододеяльник, оказался наброшен мне на ноги.

Шаги по квартире были почти не слышны, но было ясно, что она ходит совсем рядом.

Интересно, какой вариант выберет Вика: пробьёт путь к моему сердцу с помощью яичницы; или возьмет красотой, которую пойдет сейчас наводить в ванной комнате?

Шорох, дыхание, тихие шаги и входная дверь закрылась с характерным щелчком.

Не понял!

Резко сел в кровати, разглядывая квартиру.

Плаща и туфель Вики нигде не оказалось, как и её самой.

Выходит, она пришла сюда только за сексом, как мы договаривались, получила его и просто свалила по-английски.

Такое бывает?

Свалила, и пять дней тишины.

Написал ей пару сообщений и оба были проигнорированы. Прочитаны и проигнорированы.

В такую игру играть я не подписывался.

Но дать ей пару раз по заднице за то, что свалила из моей квартиры без трусов и моего сопровождения, ей, всё-таки, нужно.

Вот только как это сделать?

Снова являться к ней домой?

Она ясно дала понять, что ей не нужно, чтобы я светил своим таблом перед её сыном и матерью. Да и мне это нахер не надо.

Выцеплять её где-то? И где? Работала бы она и дальше в полиции, то путей подобраться к ней было бы охерительное множество. А так, остается только страдать херней и смотреть на грустного и вот уже пять дней не жмаканного питона.

Унылая картина.

Из-за всех этих думок и пар опоздал на игру детского клуба. Тренер и спонсоры попросили посветить своим капитанским лицом, чтобы мелкие пацаны видели, знали и понимали, что любой из них может попасть в команду и когда-то заменить меня на посту капитана.

Кажется, только что начался второй период. Трибуны были практически пустыми, потому что посмотреть на такие игры приходят только родители мелких и редкие одноклассники.

Поднялся повыше и подальше от ревущих родителей и визжащих девочек-одноклассниц пацанов, что сейчас рубились в «коробке». Темп игроков, конечно, значительно уступал игре взрослой сборной, но зато так, как горят глаза у этих пацанов сейчас, хрен кто повторит.

Откинулся на спинку сиденья, раскинул руки на соседние спинки и закинул пятку на колено другой ноги. Лениво пробежался по волнующимся мамочкам. Ничего такие, но слишком они какие-то… мамские. Так и слышу запах пирогов и какао.

Не то.

Вика сейчас, поди, со своим мелким шкетом на горке угорает или в бассейне с шариками в детской комнате в каком-нибудь ТЦ.

Периферия выцепила длинных ноги, поднимающиеся по проходу. С неприкрытым любопытством проследил по ним выше. Худоваты ноги, конечно. Но зато какая юбка короткая. Такую и задирать не нужно – на месте входа зияет дыра. Удобно.

– Здесь свободно? – спросила девица сиропно-сладким голоском. Тонкий палец с когтем длиннее самого пальца указал на место рядом со мной.

Огляделся вокруг, как бы давая ей понять, что трибуны свободны и она может валить на любой другой ряд и хоть сидя там полежать. Но, посмотрев в блюдца голубых глаз, решил не обламывать барби.

Пусть сидит здесь, раз ей так приспичило прижать короткую юбку рядом со мной.

– Думаю, все они… – обвел пальцем сиденья вокруг. – … подвинуться, чтобы ты села рядом со мной.

Звонкий смех, розовые щеки на кукольном лице, и, наконец, она прижопилась рядом.

– А ты за кого-то болеешь? – захлопала толстые длинные ресницы.

– Просто смотрю, – отвернул от нее лицо к игре, потому что от приторного запаха, что она принесла за собой, тошнота подкатила к горлу.

Кажется, холодный запах заносчивой Снежной Королевы отбил нахрен желание дышать полной грудью рядом с такими сладкими девчонками.

– А у меня брат играет. Бесит меня. – неожиданно фыркнула она. – Вечно с ним нянчиться надо.

Тряхнула волосами так, что часть их попала мне на плечо и зацепилась за замок куртки.

Боже. Только не начни разваливаться, трансформер.

У меня так одна посыпалась в кровати. Сначала отклеились ресницы с одного глаза, а потом еще и ноготь отвалился. После всего я эту сестру Франкенштейна, вообще не стал трогать.

– Ой! – напускной вздох. – Кажется, я застряла.

– Не дергайся, – рыкнул на нее и высвободил светлые волосы из зубьев застежки, тщательно проверив, чтобы на одна блондинистая лохматина не осталась на одежде.

– Ты же Вяземский Ренат, да? – перекинула она волосы на дальнее от меня плечо.

– Угу, – протянул я, даже не пытаясь делать вид, что её болтовня мне интересна.

Прошелся взглядом по спинам болельщиков и наткнулся на ту спину, которая заставила заострить на себе особое внимание.

«ВЕТРОВ 11».

Ветров? Эта фамилия решила меня преследовать?

У обладательницы свитера с символикой клуба и знакомой мне фамилией черные волосы были собраны в высокий хвост. Она активно за кого-то болела и, неотрывно глядя на игру, переминалась с ноги на ноги, сложив руки в молящем жесте.

Посмотрел на лед. Под одиннадцатым номером с фамилией Ветров был пацан, капитан команды, которая пока вела в счёте. Значит, она с ним.

К ней обратилась какая-то женщина, чем предоставила мне возможность взглянуть на профиль болельщицы, когда та слегка повернулась, чтобы ответить.

Подался вперед.

Да, ну нахрен!

Достал телефон, влез в приложение и быстро набрал ей короткое: «привет».

Девушка в свитере Ветрова под номером одиннадцать потянулась к заднему карману, достала телефон. Взглянула на экран. Никакой реакции. Телефон снова оказался убран в задний карман джинсов.

Вот же стерва!

– А меня Яна зовут, – напомнила о себе приторная блондинка.

– Угу, – повторил свой красноречивый ответ.

Быстро набрал новое смс синеглазой пантере:

«присматриваешь парнишу помоложе меня? начни, хотя бы, со школьных выпускных»

Отправить.

Откинулся на спинку сиденья. Нажевывая нижнюю губу, стал ждать её реакции на смс.

Вот, посмотрев острый момент у ворот, она потянулась к заднему карману, достала телефон. Снова прочитала сообщение «в шторке», не разблокировав телефон. Резко вскинула голову и острым взглядом прошлась по трибунам, пока лезвием не впилась в мою ухмыляющуюся морду.

Салютовал ей вялым взмахом руки.

Режущий взгляд полоснул по барби рядом со мной. Тонкая черная бровка выгнулась. Вика снова отвернулась к «коробке», но в этот раз телефон убирать в карман не стала. Судя по положению рук и опущенной голове, она что-то мне писала.

Открыл нашу переписку и с удовлетворением увидел строку «Виктория пишет…»

В: «Похоже, ты только что с выпускного?»

Тихо хохотнул. В груди приятно защекотало. Шкодливый пацан внутри меня достал рогатку.

– Так, как, говоришь, тебя зовут? – обратился к блондинке, очень надеясь на то, что одна брюнетка это точно заметит.

Моего сына снова вмяли в борт.

Стиснула зубы, чтобы не выпрыгнуть на лёд и не навалять тому двенадцатилетке, который решил вплотную заняться моим десятилетним сыном.

Чем старше становился сын, тем жестче становились игры и тем сложнее мне было объяснить даже самой себе, что это особенность игры и всё идёт по правилам. Но тем больше я понимала маму, которая наотрез отказывалась смотреть на то, как её внука ударяют о борт или сам он занимается тем же. Для неё Сашенька – любимый и единственный внук, мягкий улыбчивый одуванчик.

Видела бы она как этот одуванчик может навалять сопернику, выдохнула бы вставные зубы, присвистывая.

Телефон в руке снова издал короткую вибрацию.

Похоже, Вяземский решил основательно устроиться одной задницей на двух стульях. Или, если быть точнее и более адресной, то планирует одним питоном поелозить в двух норах.

Девочка-блондинка рядом с ним сверкала не только стразами в уголках глаз, но ещё и глазищами в половину лица, пока этот доморощенной Жигало успевал что-то ворковать ей и написывать мне.

Ей не мешало бы надеть хотя бы колготки, иначе она рискует отморозить «нору».

К: «фанатки…»

Написал Ренат многозначительно.

Изогнула бровь, но ничего отвечать не стала. Требовать от него верность в условиях тех отношений, что мы заключили, я не буду. Я получила своё и даже больше, чем могла предполагать, так что теперь этот парень волен делать всё, что пожелает нужным, кроме того, чтобы впутывать в свои игры меня.

К: «Ветров 11? Младший брат?»

Усмехнулась. Ты меня недооцениваешь, малыш.

Я: «Сын.»

Закинула телефон в задний карман джинсов и сосредоточилась на игре. Второй период подходил к концу, а мой сын оказался в опасной близости у ворот соперника. Оценил ситуацию и быстро передал пас девятому номеру, который был самым маленьким игроком в его команде.

– И девятый номер забивает го-ол! Шайба влетела как к себе домой. Вратарь не успел даже бзднуть, – вещал из комментаторской будки отец одного из мальчишек. Его умение подбирать слова и настраивать деток на нужный лад всегда служили отличным дополнением всех игр.

Второй период закончилась, команды разошлись по раздевалкам. Мальчишки из команды, уступающей в счёте, уходили нервно ударяя клюшками обо всё, что им попадалось на пути.

– Я тебе попсихую сейчас! – крикнула одна из матерей вдогонку своему сыну, тем самым отбирая у него возможность и желание проявлять своё истинное настроение и мысли касаемо этой игры.

И зачем, женщина?

А после этого мы еще удивляемся, чего это у нас мужчины замкнутые и безэмоциональные…

– А он молодец, – хмыкнул рядом Ренат.

– Кто? – повернула голову в его сторону.

– Твой сын, – ответил парень, дернув головой в сторону «коробки». – Ты во сколько его родила? В двенадцать?

Рассмеялась, запрокинув голову. Было очень забавно смотреть в его глаза и видеть, что не такого взрослого сына он ожидал у меня увидеть.

Что поделаешь? Генетика. Его биологический отец тоже не щуплый коротышка.

– Почти, – утёрла уголки глаз от слёз. – Но пришлось ещё шесть лет подождать до совершеннолетия, чтобы показать его миру.

– Ну, ты, конечно… – повел он бровями, находясь в явной растерянности.

– Что?

– Да я же нифига о тебе не знаю, получается! – его глаза комично округлились.

Придвинулась к нему поближе, плечом к плечу. Указательным пальцем поманила к себе, чтобы он склонился и мне было удобнее шептать.

– Ты знаешь ровно столько, чтобы можно было со мной трахаться. Остальное – не имеет значения в контексте наших отношений тире сношений.

– Может, это… – поиграл он бровями. – Сегодня.

– У меня месячные. Я тебя предупреждала.

– Зачем самураю меч, если он не в крови? – философски изрек Ренат.

– Фу! – поморщилась я. – К тому же, я вижу у тебя наклевывается девушка, – бросила быстрый взгляд в сторону блондинки, что копошилась в своем телефоне и бросала на нас, и особенно на меня, злые взгляды. – А я не хочу быть чьей-либо разлучницей. Поэтому, – потрепала его по плечу, усиленно пряча злорадную улыбку. – Желаю тебе и твоей девушке удачи, Ренат. Было приятно с тобой познакомиться. Хотя, в начале было не очень приятно, но потом несколько раз приятно. Но сейчас нам нужно забыть друг друга и начать новую жизнь…

Театр одной актрисы. Умела бы пускать одинокую слезу по щеке, именно так бы и сделала, глядя в глаза цвета горького шоколада, что явно были не рады такому повороту событий.

– Я вообще её не знаю! – выронил Ренат возмущенно. – Она просто подсела ко мне и…

– Тише-тише, – состроила понимающую рожицу. – Не нужно так отгораживаться от девушки. Возможно, она твоя будущая жена, а ты про нее так. Нехорошо это, Ренат.

– Издеваешься? – сузил он глаза, в которых вспыхнул дьявольский огонек.

– Нисколько, – отвернулась я на лёд, на который уже выходили команды.

– Вообще-то, я однолюб.

– Ага, просто так получилось, что ещё и многоёб, – фыркнула я.

Плечом почувствовала, как Ренат сотрясался от беззвучного смеха, стоя рядом со мной.

– Я сегодня вечером к тебе приеду.

– Зачем? – посмотрела на него. – Мы, вроде, начали и закончили наше сотрудничество. Больше незачем ко мне приезжать.

– Один раз?! – выронил он громко, за что едва не огреб по бестолковой голове. – Я что, одноразовый?

– Ну, положим, в тот раз у нас было не один раз, а раза в три больше, это, во-первых. А, во-вторых, и это основное, мне этого было достаточно.

– Опять на два года собралась в войска стратегического воздержания? – ухмыльнулся парень.

– Заткнись, – усмехнулась я.

– Я приеду.

– Я не выйду.

– Ну-ну, – покачал Ренат головой и пробыл рядом со мной до конца третьего периода.

Отлип от моего плеча только тогда, когда его пригласили вручить кубок победившей команде.

Дыхание перехватило в тот момент, когда Ренат и мой сын встали друг напротив друга, пожали руки, передали кубок. По спине пробежал холодок. Отчего-то стало волнительно и даже страшно, что они могут друг другу не понравится при личной встрече.

Я ведь вообще не планировали, чтобы они хоть раз увиделись. Ни к чему это

Глаза Саши горели восхищением. Ренат же, скорее, выражал любопытство и даже некоторую настороженность, но совершенно точно уделял моему сыну больше внимания, чем остальным мальчишкам.

Не пались, дурачок!

Позже вечером, когда сын прожужжал мне все уши о том, какой Вяземский классный и похвалился шайбой и клюшкой с его подписью, и даже совместной с ним фотографией, мне на телефон пришла смс-ка:

К: «спускайся»

Я: «Нет. Я же сказала, что не выйду»

К: «тогда я поднимаюсь. как твою маму зовут, напомни?»

Засранец!

Я: «Стой на месте и жди, когда спущусь»

– Мам, – аккуратно постучалась в гостиную, где мама лежала на диване с тканевой маской на лице.

– М? – пропела она, балдея.

– Я спущусь ненадолго. Не теряй.

– А Саша что делает?

– Саша уже спать лёг.

– А ты куда собралась? – включила мама прокурора.

– Какая разница, мам? Я ненадолго.

Быстро закрыла дверь, чтобы не начинать спор с мамой, но все равно услышала протяжный осуждающий вздох.

Надела куртку, ботинки и спустилась на улицу.

Ренат стоял в ожидании меня, присев на капот своей машины, дверца которой была открыта, а на весь двор звучала песня из «Титаника».

– Что ты задумал? – насторожилась я, боясь подойти.

Остановилась метрах в пятнадцати от парня и спрятала руки в карманы куртки.

– Я погуглил сегодня всё про месячные, – оттолкнулся Ренат от капота. – Теперь мне нужна психологическая помощь и штука со вспышкой, как в «Людях Х», – нырнул в салон машины и достал оттуда ведерко мороженого, коробку конфет, мармеладных червяком и большую пачку фисташек. – Ну а тебе нужно мороженое, сладости и сопливая мелодрама.

– Это… – растерялась я, не зная, как реагировать на весь этот набор джентльмена-истребителя всея месячных. – …весьма неожиданно. Только какая связь между всем этим и моими месячными?

– В смысле? – опустились его руки с вкусняшками. – Прямая. Я прочитал, что в эти дни вы особо уязвимы в эмоциональном плане, поэтому вам необходимы сладости и что-то сопливо-романтичное под розовым сиропом.

– Странно всё это, – насторожилась я. – Что ты задумал?

– Накормить тебя и дать высморкаться в свою куртку.

– С чего бы это? У тебя других дел нет? А как же та блондинка?

– Товарищ, блять, бывший следователь, закрой свой скептический рот и садись в машину, пока салон не остыл.

– Ну, раз ты сегодня особенно милый… – послушно села на пассажирское кресло и так же покорно дождалась, когда Ренат закроет дверь, обойдет машину и устроится за рулем, предварительно всучив мне все вкусняшки.

– Фисташки тоже к сладостям относятся? – спросила я, силясь переголосить Селин Дион.

– Ты как-то ночью сказала, что, цитирую: «вот бы сейчас фисташкового мороженого». Я такое не нашел. Зато купил обычное и отдельно фисташки.

– Сам сделаешь фисташковое мороженое?

– Ты будешь есть мороженое, а я тебе раскрывать фисташки. Те, которые будут наглухо закрытыми, разгрызу зубами.

– Как-то это… – поморщилась я. – …негигиенично.

– Сосаться со мной от заката до рассвета так, что слюни тянулись, ей было гигиенично, а принять фисташку из моего рта ей негигиенично! – выпучил Ренат возмущенно глаза.

– Всё-всё! – сдалась я, устраивая на коленях ведерко с мороженым. – Поняла. Увози нас отсюда, пока соседи из окон с биноклями не выпали.

– Поехали, – отрезал парень коротко.

Вырулил с парковки и повес нас хрен знает куда и зачем.

– Странно всё это, – мыслила я вслух, пока парень парковался кинотеатра.

– Что странного? – заглушил он двигателей.

– Всё это, – махнула я рукой, указывая на нас и все, что вокруг. – Зачем так сильно вдаваться в тему месячных и для чего, вообще, было ко мне приезжать, если знал, что секса не будет?

– Рот у тебя, вроде, не кровоточит, – хитро улыбнулся парень.

– Иди ты! – рассмеялась я. – И все-таки?

– Просто хотел поговорить, – повел Ренат плечом. – Я же реально, о тебе нихрена не знаю. Думал, ты максимально жесткая леди с не менее жесткими принципами, а ты, оказывается, в восемнадцать родила.

– Ну, – опустила взгляд на ведерко мороженого на коленях. – Каждый может ошибаться.

– И кто Санькин батя?

– Какая разница? – резко посмотрела на парня. – Было и прошло.

– Мало ли… Вдруг он какой-нибудь абьюзер, которому нужно хорошенько навалять.

– Навалять когда-то нужно было хорошенько мне за глупость и наивность. А он… Неважно, – снова уткнулась в мороженое. Эту тему я не хотела ни с кем обсуждать одиннадцать лет назад, и сейчас этого делать тоже не хочу. – Мы в кинотеатр со своими сладостями пойдем?

– Не хочешь в кино? – значительно смягчился Ренат.

– Совсем не хочу, – призналась я честно.

– Так я и думал. Поэтому взял с собой ноут, – потянулся он к заднему сиденью. Пронес над моей головой ноутбук и положил к себе на колени. – Что посмотрим?

Задумалась и поджала губы. Хочу ли я, вообще, хоть что-то смотреть? Вряд ли. За последние дни у меня явный передоз телевизором. Так много я его не смотрела за всю свою жизнь, мне просто было некогда. Зато теперь, пока я нахожусь в процессе поиска работы, этот говорящий ящик не затыкается вообще.

– Не думала, что просто секс осложниться всем этим, – выдохнула я отчаянно и откинулась на спинку кресла.

– Чем «этим»?

– Общением вне постели.

– Тебе лишь бы стонать и душить питона, – нарочито осуждающе фыркнул Ренат, чем лишь насмешил меня.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, – заглянула в его темные глаза в полумраке салона.

– Например?

– Например, про барбариски. Почему именно они?

– Барбариски? – протянул Ренат, задумавшись. Резко дернул руку вверх и взлохматил волосы на затылке. – Просто нравятся. У кого-то прикол – курить, у кого-то – семечки, а у меня – барбариски.

– Но ты пришёл именно к барбарискам. Почему?

– Мне было лет девять, когда батин водитель после школы угостил меня барбариской. Батя увидел её у меня в руке, забрал и закинул в вазу с другими конфетами. Сказал, что этой херней только зубы ломать. Ну, я и забыл о ней. А потом зажравшийся сладостями пацан перебирал шоколадные конфеты, чтобы найти самую вкусную из дорогих, и наткнулся на эта барбариску. И всё, втянулся.

– И не надоедает? – открыла мороженое, но ложки никакой не обнаружила. – Хм.

– Не надоедает. У разных барбарисок разный вкус и они не приторные. Ложку ищешь? Я не подумал о ней.

– Да, ладно, – махнула я рукой и провела кончиком пальца по поверхности мороженого. – Как говорит мой сын, есть как поросёнок даже вкуснее, – отправила палец со сладостью в рот и с блаженством облизала. – Мм!

– Лежать! – скомандовал Ренат и прижал ладонь к своей ширинке. – Он у тебя, конечно… – многозначительно закивал Ренат.

– Кто? – посмотрела на него, слизывая с пальца новую порцию мороженого.

– Сын твой.

– Как-то ты резко перескочил со своего члена на моего сына.

– Мне нужно отвлечься, иначе может произойти кровавое месиво.

– Кровавое месиво? В смысле?

– Вот спущу с тебя джинсы и узнаешь.

– Ничего не получится, – продолжала я поедать мороженое. – Заветное местечко занято.

– Это чем же?

– Догадайся, – посмотрела на парня.

– Окей, гугл, – взял с панели телефон, пробежался по яркому экрану пальцами и завис, что-то читая. – А, понял.

– Ну и славненько, – довольная откинулась на спинку кресла и, смакуя мороженое, осмотрелась вокруг.

Темно, людей на улице почти нет. возможно, в кинотеатре сейчас идет особый вечерний сеанс кино.

– А если за веревочку дернуть, он как парашют раскроется? – спросил Ренат, кажется, без шуток.

С трудом сдержала смех.

– Нет. Просто женщина катапультируется, если ты дернешь за веревочку тампона, который в ней.

– Наверное, воздержусь, – вернул он телефон на панель.

– Наверное, да, – кивнула я, улыбнувшись. – Ну, так, и?

– Что? – повернулся ко мне парень.

– Что ты хочешь еще обо мне узнать? Ты же за этим приехал.

– Ты же ничего не рассказываешь. Хотя я тебе про барбариски всё рассказал.

– Потому что барбариски – это не глубоко личное, а то, о чем ты спрашиваешь, касательно моего сына и его отца – это уже то, что не каждый обсуждает даже со своими родителями. И для отношений, основа которых секс, как у нас, так глубоко копаться в личном ни к чему.

– И что ты предлагаешь? – черты его лица стали жестче. Он словно старше стал за одну секунду. – Встречаться как в немом кино – потрахались и разошлись?

– Я предлагаю не осложнять. Только и всего. Нам необязательно знать подноготную друг друга, чтобы хорошо потрахаться.

– Ну, обо мне-то ты явно знаешь куда больше, чем я о тебе. За то время, что вела дело моего бати, ты, наверняка узнала обо мне многое.

– Вообще-то, ничего. Ты почти не числишься ни в каких бумагах. Зато в них часто мелькает некий Вяземский А.

– Альбертик, – усмехнулся Ренат невесело и начал нервно теребить руль. – Батин любимчик и мой двоюродный брат.

– В общем, – намерено не стала развивать тему его родственников. – Мы на равных: ты знаешь необходимый минимум о моей семье, я – о твоей. Углубляться ни к чему. Единственное, что я могу просить от тебя, – честность. И гарантирую её тебе.

– В смысле?

– В том смысле, что если кто-то из нас встретит человека, с которым в планах будет не только секс, то нужно об этом честно сказать и закончить наши с тобой отношения, чтобы не травмировать того, с кем в планах не только секс.

– Сейчас такое ощущение, что я во время заключения нашего договора проебал пару строк мелким шрифтом, – качнул Ренат головой. – И что, у тебя уже кто-то появился?

– Нет. Пока нет. Но вполне может появиться. Как и у тебя. Например, с тобой я не планировала вообще никаких отношений и уж тем более сношений, но имеем то, что имеем. Так что возможность появления еще кого-то в моей или твоей жизни не исключена.

– Так есть или нет? – явно нервничал парень. – Много букв, Вика! Я ничего не понял. Займи лучше рот пальцем.

– Засранец! – мазнула по мороженому и ткнула пальцев со сладостью в губы Рената, который вяло отбивался от меня. – Сейчас я тебе займу!

– Не так я себе представлял этот вечер, – смеялся Ренат, обхватив мои запястья. – Я должен был сунуть, а не мне.

– Тогда соси, пока по руке не потекло, – указала я взглядом на мороженое, уже начинающее стекать по кончику пальца.

Недолго думая, Ренат притянул палец с холодной сладостью к своему лицу, обхватил его губами и собрал всё до последней капли.

Внизу живота затянулся горячий тугой узел, пока его язык скользил по пальцу. В темных глазах напротив вспыхнуло знакомое порочное пламя, за которым той ночью следовал оргазм за оргазмом.

– Убери ведерко на заднее сиденье, – скомандовал Ренат сипло и высвободил одну мою руку.

Послушно убрала мороженое назад и шумно втянула носом воздух, когда Ренат, снова удерживая меня за запястье обеих рук, резко перетянул меня на свои колени.

– Что ты задумал? – шепнула я.

– Поесть мороженое, – выдохнул он в мои губы, а затем поцеловал тягуче нежно и трепетно.

Сиденье отъехало вместе с нами назад, спинка немного наклонилась.

– Ты же помнишь про катапульту? – спросила я, потеревшись о его щеку носом.

– Конечно помню. Мне же жалко потолок тачки, – усмехнулся Ренат. Потянулся к пачке с фисташками и открыл её. Вложил очищенную фисташку между своими губами.

– Серьёзно? – прихватила я мороженое с заднего сиденья, намеренно, уткнув лицо парня в грудь.

– Не дразни, – процедила он сквозь фисташку.

– Что-то не так? – невинно захлопала ресничками и будто случайно потерлась о его ширинку.

– Вика, – едва сдерживал себя парень, вцепившись пальцами в мой зад, чтобы зафиксировать меня в одном положении.

– М? – продолжила я хлопать ресничками и слизывать с пальца мороженое, как в какой-то порнухе. – Ты что-то сказал? Прости, я не расслышала.

Едва он успел бы мне хоть что-то ответить, подалась вперед и обхватила губами фисташку, зажатую его зубами. Языком собрала оставшуюся на его губах соль, испытав гастрономический оргазм, когда холодная сладость смешалась с горячей солью его губ.

Мужские ладони скользнули под мою одежду. Длинные пальцы прошлись по позвоночнику и впечатали меня в мужскую грудь.

Я чувствовала, как он дрожит, как с трудом сдерживает себя от дальнейших действий, силясь не переступить красную черту.

– Когда уже можно будет, а? – шепнул страдальчески. – Я уже пять дней не трахался. Рекорд, блять!

– Ещё пару дней. Потерпишь?

– Мне будет гораздо проще терпеть, когда ты слезешь с моих яиц.

– Тогда еще пару минут пыток, – прильнула к его губам, издевательски ухмыляясь.

– Перестань, – фыркнула на меня Света и дернула за руку, с особым усердием допиливая мне ноготь, от которого, похоже, скоро ничего не останется.

– Что перестать? – одернула свою руку обратно, потому что уже почти лежала на столике между нами.

– Лыбиться так перестань. Даже зеленые человечки в космосе видят, что тебя недавно качественно отодрали, и краснеют. А ещё… – швырнула она нервно пилочку на столик. – Давно нетраханные люди полнятся завистью и желанием свернуть тебе шею.

– Ну, во-первых, – откинулась я на спинку стула и оценила новый маникюр, как всегда, идеально, сделанный Светкой. – Секс у меня был последний раз неделю назад…

– Ага, и до сих пор не можешь перестать балдеть как кошка у миски со сметаной.

– А, во-вторых, – продолжила я, как ни в чем не бывало. – Давно нетраханные люди по имени Светлана могут уже в открытую заявить тренеру Тимуру о своих сексуальных намерениях.

Подруга резко посмотрела на меня, широко распахнув глаза.

– Что? – повела я бровью. – Видела я, как вчера некий тренер по имени Тимур прижимал тебя к шкафчикам в раздевалке. И, если бы кое-кто по имени Светлана не выпендрилась бы, вильнув белобрысым хвостом, то вчера мог бы состояться ваш первый поцелуй, который вполне мог бы привести к первому сексу и такой же довольной, как у меня, морде. Как тебе такой расклад?

– Отвали! – рыкнула на меня подруга и резко вышла из-за стола. – Ему это, вообще, всё нафиг не надо.

– С чего ты взяла? Что-то я не видела, чтобы он зажимал хоть где-то хоть одну из своих селёдочных коллег. Зато тебя очень даже зажимает и придерживает за все части тела весьма и весьма двусмысленно. Меня он так точно нигде не гладит и не мнёт, как тебя. Хотя мы обе его подопечные. Тем более, не ты ли мне говорила о приятном ни к чему не обязывающем сексудничестве? Может, сама тоже последуешь своему совету? Обговорите всё на берегу, прыгайте в лодку и трахайтесь на здоровье.

– Ты Ренату прямо так и сказала, что между вами только секс и всё?

– Так и сказала. Он, объективно, не тот, кого я могу привести домой и познакомить с мамой и сыном. Но он именно тот, с кем можно провести время без обременений в виде долгосрочных обязательств. Нас всё устраивает.

– Ты уверена, что это просто секс? – вернулась Света за столик.

– В смысле?

– Ты прям на все сто процентов уверена, что никто из вас не испытывает симпатии или, может, влюбленности?

Прислушалась к себе. Ничего не колыхнулось. Кажется.

– Уверена.

– А он?

– А что он? – изогнула я брови. – Ему двадцать два года. Молодой, холостой, обеспеченный, есть своя недвижимость, машина… Он что до меня трахал всё, что движется, что после меня будет заниматься тем же.

– Дальше ты с ним заходить не хочешь ни при каких обстоятельствах?

– Мне это не нужно, – категорично отрезала я. – Наши отношения могут закончиться в любой момент, если одна из сторон найдёт человека, с которым в планах будет не только секс.

– Представляю, как ты нашпиговала парня юридическими терминами.

– Мы мало разговариваем, в основном… – протянула я многозначительно.

– Так! Всё понятно, – вскочила Света и подошла к зеркалу, распустив волосы. – Мне нужны новые трусы и навык вести переговоры на сексуальные темы.

– Думаю, трусов будет достаточно, – усмехнулась я и тоже вышла из-за стола. – Поехали. Мне тоже новое белье не помешает.

Припарковалась у очередного магазина с нижним бельем. Одного нам показалось мало и Светкой было решено проверить ассортимент трусов всего города.

Телефон в кармане пальто издал короткий сигнал. Выходя из машины, открыла приложение и нашу с Ренатом переписку.

Р: «я сегодня был близок к тому, чтобы начать дрочить как в 14 лет»

«уже неделя прошла»

«дай мне, женщина!»

*плачущий молящий стикер*

Улыбаясь, подняла голову и споткнулась об осуждающий взгляд Светки.

Чёрт! Забыла, что радоваться при неудовлетворенной подруге нужно чуть меньше.

– Идем в магазин, – повела ее за собой к дверям.

Перевела взгляд на дорогу, прокручивая в голове возможный ответ парню и увидела его машину, медленно едущую по дороге. Через лобовое стекло было видно, что мою машину он узнал, а, судя по резко повернутой голове в сторону крыльца, по которому я поднималась вместе с подругой, меня он тоже узнал.

Я: «Сегодня вечером приеду к тебе»

Отправила я быстро сообщение и зашла в магазин, пропуская вперед Свету.

Пробегаясь пальцами по вешалкам с бельем, чувствовала трепет шкодливой девчонки. Что-то внутри меня подсказывало, что кое-кто до вечера ждать не станет. Поэтому, прихватив комплект из ночной сорочки и халата своего размера, двинулась к самой дальней примерочной.

Едва успела снять платье и оставить его на вешалке, как шторка примерочной отъехала в сторону. Ренат молча вошел, потеснил меня к зеркалу и снова отрезал нас тяжелой тканью от всех.

Глядя в черные пылающие глаза, хотела было кинуть какую-то колкость, но оказалась заткнута жадным поцелуем со сладким вкусом барбариски.

Возбуждение, вспыхнувшее в пояснице, ударило горячей волной в низ живота, смыло хлипкий барьер из стеснительности и стерло память о том, что мы в магазине, в котором есть люди.

Никого не может быть даже в мыслях, когда сильные руки сминают меня в объятиях и превращают в податливый горячий воск. Ничто не сможет отвлечь меня от того, как властно и в то же время трепетно, Ренат делает меня своей куклой, развернув лицом к зеркалу, и, расставив ноги в стороны. Спускает с меня бельё. Быстрыми движениями, тяжело дыша за спиной, расстегивает джинсы, разрывает упаковку презерватива и раскатывает его по члену. Обхватывает одной рукой талию, другой – мягко сжимает шею. Притягивает ближе к себе и, поймав мой взгляд в отражение, входит на всю длину плавно и настойчиво.

Глаза закрываются от чувства блаженства и долгожданной наполненности, когда наши тела начинают двигаться в такт. В этой узкой примерочной не за что зацепиться, но Ренат держит меня крепко. Манит взглядом в отражении и вовремя прикрывает мне рот ладонью.

Темп нарастает. Мы как дикари, которым, словно больше не выпадет шанса потрахаться.

Рука Рената сползает с живота. Пальцы касаются клитора и надавливают на него, круговыми движениями затягиваю тугую спираль, которой больше некуда сжиматься.

Сжимаюсь, обхватывая его плоть. Цепляюсь за волосы на затылке и тяну парня на себя, когда он зубами впивается мне в плечо и тоже достигает пика.

Затихаем. Замираем. Дышим так, словно пробежали марафон. Мужская ладонь исчезает с моего рта. Черные глаза с манящей поволокой неотрывно следят за мной в отражении.

Нежно целуя покусанное плечо, парень выходит из меня, не глядя снял презерватив, завязал его.

Молча достала из бокового кармашка сумочки салфетку, отдала Ренату, чтобы он смог завернуть в нее презерватив и спрятать в карман своей куртки.

Так же молча Ренат вернул мои трусы на место. Развернул меня к себе, приник к губам и, крепко обняв за талию, приподнял над полом.

С трудом прервав поцелуй, вернул меня обратно на маленький коврик, улыбнулся как шкодливый пацан и, подмигнув, вышел из примерочной.

На дрожащих ногах сделала шаг к пуфику и села на него, улыбаясь сама себе.

Шторка вновь отъехала в сторону, но ровно настолько, чтобы смогла проникнуть Светкина голова.

– Если что, ты примеряла ужасно тесный корсет, – сунула она мне его. – Коза, блин! А меня кто так же, а?

Не смогла ей ответить. Не нашла сил и слов. Я впервые в жизни занималась сексом в общественном месте, да еще в беззвучном режиме.

Это нужно переварить и обвести сегодняшний день красным маркером в календаре. Потому что вряд ли такое снова когда-нибудь повториться.

Телефон в кармане пальто издал короткий сигнал о новом смс в приложении.

Достала его, точно зная, кто мне написал.

Р: «тогда до вечера…»

Говнюк.

Нехотя открыла глаза.

Кажется, за окном скоро полночь. Или уже давно перевалило за полночь? Плевать.

Сложно думать о чем-либо, когда ты обмякшей амебой лежишь на плече горячего парня, который лениво перебирает твои волосы и поглаживает обнаженную спину.

Совсем освоившись, закинула на него ногу. На колено тут же легла широкая ладонь и ласково погладила кожу.

– Я думал, ты опять убежишь, – грудная клетка Рената приятно провибрировала под ухом в такт его голосу.

– Уйду, как только верну себе способность ходить, – лениво проговорила я и, наконец, соизволила открыть глаза.

– Не боишься, что моя волшебная палочка опять лишит тебя этой способности?

– Если не хочешь знать, как выглядит сломанная волшебная палочка, то лучше не надо.

– Останься до утра. Утром я провожу тебя домой, – произнес Ренат, водя по моей спине пальцами.

– Ты забыл, что я к тебе на своей машине приехала? Как ты меня проводишь?

– Конвоем. Могу прихватить колонку и врубить сирену.

– Спасибо, конечно, за предложение, но я самостоятельно доберусь домой.

– Утром?

– Через полчаса-час, примерно, – провела пальцами, рисуя узоры на его гладкой груди. Немного подумав, решила сменить тему. – Почему у тебя нет ни одной татуировки. Я думала, на них сейчас все помешаны.

– Не знаю, – плечо под моей рукой мелко дернулось. – Одно время хотел. Лет до семнадцати. Потом один парень из команды пришёл и начал хвастаться в раздевалке свежей татуировкой, за которую отвалил кучу бабла. Выглядела она круто. Пока не пришел тренер и не назвал этого парня осьминогом.

– Почему осьминогом? Из-за рисунка? – подняла я голову и подложила под подбородок тыльную сторону ладони, чтобы не только слушать Рената, но еще и видеть.

– Нет, – улыбнулся он. Потянулся ко мне рукой и стал по одной пряди убирать волосы за плечи, наблюдая за своими действиями. – Тренер назвал его осьминогом и спросил: «ты специально залил под кожу чернила, чтобы было чем обосраться на льду?». Эта хрень как-то въелась мне в мозг, наверное, похлеще любой татуировки, вот я ни одной так и не набил.

– И не надо. Мне нравится твоя… кожная непорочность, – закончила я пафосную фразу, чем насмешила нас обоих.

– Чувствую себя ангелом в подгузнике.

– Только не обделайся.

– Ну, опыт по смене подгузников у тебе есть. Так что мне волноваться не о чем, – произнес Ренат. Затем выражение его лица стало гораздо более серьёзным. – А расскажи мне про своего сына.

– Что про него рассказать? – насторожилась я. Иголки начали медленно выходить из кожи, готовясь уколоть в любой момент.

Мое личное – это мое личное.

– Что-нибудь, – дернул Ренат плечами. – Это ведь твой сын. Расскажи мне о нем что-нибудь.

– Ты и сам его прекрасно видел и даже уже немного знаком. Самый любимый и самый лучший на свете мальчик десяти лет. Любит хоккей, всё, что связано с физикой и хочет строить ракеты. Зовут – Саша, – отчеканила я. – Вот и всё основное. В общем-то, больше нечего рассказать.

– Ты совсем не хочешь касаться личного? – слегка нахмурились черные брови парня.

– Я тебе сразу об этом сказала. Не нужно усложнять, Ренат, – села в постели и натянула на грудь одеяло.

Осмотрелась вокруг в поисках белья.

– Что с работой решила? – спросил Ренат. – Этим-то я могу интересоваться. Это ведь не личное?

– Кстати, об этом, – спохватилась я. – Мне нужно готовиться к экзаменам.

– К экзаменам? – Ренат тоже сел. – Ты куда-то поступаешь?

– Не совсем. Это квалификационный экзамен для присвоения статуса адвоката. Там есть еще несколько формальностей, но если коротко, то мне нужно сдать экзамен, чтобы стать адвокатом.

– Тебе нравится охранять закон, да? – улыбнулся тепло Ренат.

– Мне нравится справедливость и когда каждый получает по заслугам.

– В этом вся ты, – кивнул он одобрительно.

– Можно и так сказать.

– А мне нужно диплом писать, – вздохнул парень и бросил взгляд на открытый ноутбук, стоящий на барной стойке.

– Тему-то хоть помнишь?

– Да, – возвел он задумчивый взгляд к потолку. – Что-то там малый бизнес и что-то там ещё, и еще пара умных слов.

– Потрясающе, – рассмеялась я. – Так и вижу, как комиссия на защите восхищенно тебе рукоплещет. Садись и начинай писать диплом. А я пока к экзамену немного поготовлюсь.

– А потом чем займемся? – ехидно ухмыльнулся и потянул на себя одеяло, в которое я была завернута.

– Вот выучишь хотя бы название своей дипломной работы, потом и посмотрим, что с тобой делать, – отпрянула и я прихватила из сумочки телефон. – Давай, малыш. Иди учись.

– Ты назвала меня малышом?

– Больше не буду.

– Да нет. мне нравится.

– Ну, тогда за дело, малыш. Погрызем гранит науки. Я на кровати, а ты – за стойкой.

– Когда лютый перепихон успел перейти в самообразование? – возмутился Ренат, но, всё же, послушно пошёл и сел за стойку.

– Тогда, когда твой задушенный мной питон повис мертвой кожаной веревкой. Самообразование всегда полезно. Всё, – устроилась я удобнее на подушках. – Ты мне не мешаешь, я тебе. И не вздумай заниматься копипастом. Сам пиши.

Уже через полчаса, судя по пыхтению из-за ноутбука, Ренату надоело делать вид, что он занят написанием диплома.

Выйдя из-за стойки, подошел к краю кровати, плавно опустился у моих ног и пустил мурашки по коже, поцеловав ногу выше колена.

– Ты что делаешь? – отвлеклась я от экзаменационных вопросов.

– Снимаю стресс после объема полученных знаний, – ответил Ренат, поднимаясь поцелуями выше.

Забрался под одеяло, ведя дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра прямо к лону.

– Помнится… – едва могла соображать. Того самого места еще никто не касался ртом. Только членом. – Помнится, ты говорил, что не любитель этой херни.

– Молодой был, глупый и тебя ещё не знал, – сыпал Ренат ответами и поцелуями. Расставил мои ноги шире, словно на трапезу пришел.

– На что только не пойдешь, лишь бы не учиться, да?

– А ты против? – спросил он ехидно и коснулся языком влажных складочек, проведя по ним вверх-вниз. – Всё еще против?

– Просто замолчи, – схватила его за волосы и вернула его язык туда, где он мне сейчас был нужнее всего.

Тихо провернула ключ в замочной скважине и бесшумно вошла домой.

Почти шесть утра.

Этот балабол сам не спал и мне не давал.

Впрочем, стоило задержаться хотя бы ради спагетти, что Ренат приготовил в качестве бессовестно раннего завтрака. Ни то, чтобы он их готовил полностью сам, но его в кухне было очень много. За каждое своё действие мой помощник требовал поцелуй. Помешал спагетти в кастрюле по часовой стрелке – поцелуй, против – тоже поцелуй. За каждую очищенную им в муках креветку – особо долгий поцелуй.

Хорошо, что его не приспичило в пять утра сварить борщ.

Стараясь не дышать, прикрыла за собой дверь. Прислушалась к обстановке внутри квартиры. Тишина.

Скинула сапоги, сняла пальто и на цыпочках прокралась к сыну в комнату.

Спит мой сладкий. И снова в обнимку со здоровенной энциклопедией о космосе и теориях существования иных Вселенных, кроме той, в которой спит. Мечтатель.

Аккуратно вытянула из его рук книгу и оставила её на компьтерном столе. Натянула одеяло повыше и с трудом сдержалась от того, чтобы чмокнуть сына.

Хотя… А чего я, собственно, сдерживаюсь? Я – мать. Мне надо. Мне можно.

Наклонилась и поцеловала Сашу в волосы, вдохнув их запах. Может, он и позиционирует себя как уже совсем взрослый, крутой парень, но каждый раз, вдыхая его запах, я вспоминаю лысенького, крошечного мальчишку, смотрящего на этот мир из-под нахмуренных бровей, а в синих глаза читается один четкий вопрос: какого чёрта меня выселили из тёплого местечка вот в это вот всё?

Потому что мама не струсила, сыночек. И у её самой ненавистной в жизни ошибки есть самое любимое последствие.

Понимая, что еще немного и Саша проснется от внезапного наплыва мамских нежностей, неслышно вышла из комнаты и наткнулась на маму, едва сдержав вскрик.

– Мама! – прошипела я, успокаивая дыхание и колотящееся в груди сердце. – Ты почему не спишь?

– Идём-ка в кухню, дорогая, – отрезала она строго и пошла в заданном для нас обеих направлении.

Безнадёга.

Это «дорогая» всегда значило только одно – сейчас я получу по щам.

– Садись, – мама взглядом указала на стул.

Послушно села и сложила локти на стол, наблюдая за тем, как мама эпично включила чайник и достала сахар и кофе из верхнего ящика.

– Ты о чем-то хотела со мной поговорить? – спросила я, понимая, что эта театральная пауза может затянуться надолго, если не выступить триггером.

– Я хотела узнать, Виктория, – повернулась она ко мне, гордо вздернув подбородок. Первая игла медленно заползла мне под ноготь. – Как долго это всё будет продолжаться?

– Что «это», мама?

– Не прикидывайся дурочкой, Виктория! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, – скривила мама брезгливо губы. Ещё две иглы вошли под мои ногти. – Как долго будут продолжаться твои ночные похождения? Ты уже почти месяц пропадаешь вечером, после того, как Саша засыпает, и возвращаешься под утро.

Почти месяц? Мысленно присвистнула. Когда мы с Ренатом успели наскрести почти месяц встреч?

Вспомнила примерную дату первой и сегодняшнее число. Всё верно. Уже около месяца меня таскает ночами либо в его квартире, либо он таскает меня по городу.

– Мама, – всеми силами пыталась включить дипломата и делать вид, что не раздражена ее выпадом. – К чему ты клонишь?

– На каком месяце в этот раз я узнаю о твоей беременности? Как с Сашей на четвертом? И точно так же не узнаю и ни разу не увижу в глаза отца и этого ребенка?

А вот сейчас под ноготь вдолбили гвоздь.

– Мама, – едва могла я сдерживаться. – Мне скоро тридцать, сыну – десять. С момента первой беременности я отлично научилась пользоваться презервативами. Никто не беременный и не забеременеет. Ясно?

– Так, может, познакомишь меня и Сашу с этим мужчиной, к которому убегаешь ночами? Может, ему пора стать частью нашей семьи или хотя бы иметь представление о том, кто тебя ждёт дома?

– Во-первых, он прекрасно знает, кто ждёт меня дома. Во-вторых, я не собираюсь никого приводить домой и тем более этого парня. Наши отношения…

– Парня?! – крякнула мама, поперхнувшись воздухом. – Он младше тебя?!

– На семь лет, – ответила я прямо.

– Боже! – ударила она себя в грудь и картинно прижала ладонь к сердцу. – Он же совсем мальчишка!

– Не такой уж он и мальчишка, мам. Он просто младше, но далеко не ребенок.

– У вас разница в семь лет, Виктория! – всплеснула она руками. – Семь! Да он ещё студентик, наверное! Зачем тебе это?

– Просто мне с ним хорошо, – прямо посмотрела в ее глаза. – Этого недостаточно?

Мама обреченно выдохнула, тяжело опустилась на стул напротив и вгляделась в мои черты.

– Ты точно не совершаешь ошибку? – спросила она тихо-тихо.

– Точно. Эти отношения не продолжаться долго, мам. Может, еще неделя-две. Поэтому не вижу смысла вас знакомить. И разговаривать об этом тоже не вижу смысла. Это лишнее.

Иголки и гвозди оказались сброшены из-под ногтей и, похоже, вонзились между ребрами слева, стоило мне представить, что скоро нашим с Ренатом недоотношениям придёт неминуемый конец. Ведь не может то, что у нас есть, продолжаться вечно. Он скоро закончит институт, выйдет в большой свет, большой спорт, навстречу перспективам. Найдёт девушку, как полагается, младше себя, и моё присутствие в его жизни уже ни к чему.

Мы еще на берегу договорились о том, что не станем мешать друг другу строить настоящие отношения, если таковые появятся на горизонте. Не знаю, как Ренат, а я хочу, чтобы он был счастлив по-настоящему с настоящей девушкой, с которой может позволить себе коротать не только ночи, но и дни.

Нам останутся только светлые воспоминания о темных ночах одного-двух месяцев нашего «сексудничества».

– А что с работой? – спросила мама, перескочив на другую тему. – Ты уже начала что-то делать?

– Мам, я же тебя уже объясняла, что процесс присвоения статуса адвоката может занять до трёх месяцев. Это не делается так, что сегодня захотела стать адвокатом, а завтра стала. Процесс запущен: заявление подала, проверка документов закончилась. Экзамен через две недели. Я не ленюсь, не потеряла голову, не сошла с ума. Всё под контролем. Как обычно, мама.

Над столом повисло молчание.

Мама сдержано кивнула, глубоко вдохнула и тяжело выдохнула.

– Ладно, – приняла она мои слова. – Но больше не ври мне, что уходишь к Свете.

– Хорошо.

– Помнишь, что Саша сегодня хотел съездить на игру своих этих… как их… Тигров?

– Барсов, – уточнила я.

Как я могла не помнить об этой игре, если один барсятина сегодняшней ночью мне все уши о ней прожужжал и просил обязательно приехать с сыном – поболеть за него.

– Свозишь? – встала мама из-за стола, чтобы налить, наконец, себе кофе.

– Свожу, конечно.

– Мама, осторожнее! – предупредил меня Саша за секунду до того, как мне могло бы прилететь клюшкой от какого-то маленького фаната барсов. Кто-то доверил ребенку клюшку, превосходящую его в размерах раза в три-четыре.

– Спасибо, Саша, – положила ладонь на его плечо и позволила сопроводить себя до указанного в билете места.

Будний день, разгар рабочей суеты, а трибуны были почти заполнены. Посмотреть на то, как местные «Барсы» играют с приехавшими к нам из соседней области «Медведями», хотят многие.

Надо было бывать на подобных мероприятиях чаще, но из-за работы, которая долгие годы занимала все мои дни и ночи, я могла себе позволить выбраться только на игры сына и то частенько с опозданием.

Пришло время исправляться. Теперь я почти идеальная мать. Почти – потому что нет предела совершенству.

– Всё, мам. Ты сиди тут, а я пошёл к пацанам, – этой своей манерой, расставлять всё по полочкам и пунктам, Саша напоминала своего дедушку. – У нас сразу после игры тренировка. Помнишь?

– Помню, конечно, – взяла у своего джентльмена свою сумочку.

– А потом день рождения у Славки. Мы будем у него дома.

– И это помню, – медленно кивнула. – Только я не помню во сколько тебя забирать и хватить ли у тебя вечера на тренировку и ещё на праздник?

– Всё хватит, – посмотрел мой деловой сыночек на часы на запястье. – И забирать меня не надо. Нас развезет по домам Славкин папа – у него «Газель».

– Но, если что, звони – я за тобой приеду.

– Ладно, мам, – махнул Саша рукой, уходя к ребятам из своей команды, которые заняли почетные места прямо за скамейкой команды старших «Барсов». Маленькие «барсики» уже наступали им на пятки.

– Саша, подожди! – окликнула я сына, стараясь перекричать гул голосов, походивший на улей. – Ты ничего не забыл? – потрясла сумочкой в воздухе, когда сын обернулся.

– Ой! – вернулся он обратно. Скинул с плеча свой рюкзак и раскрыл его. – Только давай так, чтобы Славка не видел. Он уже приехал.

– Хорошо, – как в шпионском фильме вытащила из своей сумки планшет, на который скинулась вся Сашина команда и доверила ему, как капитану, его покупку. – Только не сломай.

– Я помню, мам, – выпучил Саша глаза. – Всё, до вечера.

– До вечера, – улыбнулась ему и проследила за тем, как сын спустился по рядам к своей команде.

Чувство гордости накрыло меня с головой, когда при появлении моего сына, вся команда встала, а он к каждому подошёл и пожал руку, отпуская, судя по ярким мальчишеским улыбкам, шутки.

Господи, когда он успел стать таким взрослым? В такие моменты я очень жалею о том, что так много отдавала себя и работе и пропустила множество изменений в собственном сыне.

Трибуны затихли, свет над ними погас. Лёд осветило яркими прожекторами, когда по одному стали появляться спортсмены и объезжать «коробку» по периметру. Сначала гости, «Медведи», которых трибуны поприветствовали сдержанными аплодисментами, а затем зрители взорвались писком и криками, когда появились сами хозяева льда – самоуверенно-нахальные «Барсы» под предводительством капитана, которого ещё вчера ночью я видела без трусов.

Я уже и забыла, как он выглядит одетым. Даже непривычно видеть на нем столько одежды. Вообще, одежду на нем.

После приветствия и скупой речи спонсоров началась игра. Яркая, острая, динамичная и приносящая боль моим глазам, когда тринадцатый номер влетал в борт «коробки» или лез на амбразуру, беря на себя удары, которые были адресованы вовсе не ему.

Знакомая тактика. Именно так играет мой сын, прикрывая тех, кто меньше него или тех, кто ведет шайбу к воротам соперника.

Если Ренат и Саша когда-нибудь сойдутся в каком-то вопросе, то это точно будет именно эта тактика щита, хотя они оба нападающие.

Сойдутся? О чём это я, вообще?!

– Какой момент! – верещал диктор, едва перекрикивая трибуны. – Какой момент! Вяземский ведёт шайбу… Обманный маневр… и!… Гол! Вяземский распечатывает ворота соперников точным попаданием под перекладину! Чертовски хорош тринадцатый номер! Как всегда!

Сашина команда повскакивала со своих мест и ликующе закричала. Словно это они сами только что забили гол. Так болеть могут только те, кто по-настоящему на собственной шкуре знаком с этой игрой.

Прикусила нижнюю губу, пряча улыбку. Перевела взгляд на лёд и увидела, как Ренат на клюшке имитировал игру на гитаре. Проехал вдоль скамейки игроков, ударив каждому кулаком в кулак.

Звезда. Не иначе.

Звездюк, я бы даже сказала.

– Девчонки, – продолжал тем временем комментатор из своей стеклянной будки. – У меня для вас плохие новости. Как только что стало известно по инсайдерской информации прямо из раздевалки «Барсов», Вяземский Ренат теперь не всем девчонкам рад, – невольно напряглась. – Как сообщает первоисточник, впервые на клюшке капитана «Барсов» появилось имя. И оно, вы не поверите, женское! – веселился диктор, когда Ренат показал в его сторону оттопыренный средний палец. Ясно, эти двое друзья. – Что же это за имя, спросите вы, и кому посвящена шайба? А я вам отвечу – Виктория! Виктория как синоним победы. Теперь ясно, почему сегодня Ренат особенно тщательно нацеловывает свою клюшку после забитой шайбы, – по трибунам прокатился смех. Команда Рената тоже веселилась, ударяя его по плечам и спине. Типичная мужская поддержка. – Виктория, если ты существуешь не только в фантазиях правой руки Рената, дай знать, что ты сегодня здесь.

Пришлось сидеть с непроницаемым лицом, потому что сын бросил на меня взгляд, очевидно, пытаясь уловить взаимосвязь между мной и той Викторией, о которой кричалось на весь зал.

Никакой, Саша. Совершенно никакой.

– Что ж, – продолжил диктор, не получивший реакции. – Позавидуем богатой фантазии капитана «Барсов» и еще раз поздравим его с первой забитой шайбой в этой игре.

Ага. И поздравим Викторию с тем, что она теперь ещё и клюшка…

Естественно, игра закончилась в пользу команды «Барсов». Растоптали «мишек» со счётом 4:1 и, довольные собой и своей победой, собрали со льда мягкие игрушки, которые затем отдадут детским домам и больницам, а их количество умножат на сто и полученную сумму переведут в один из благотворительных фондов.

Где-то тихо плачут спонсоры «Барсов». Хотя, вряд ли. Дело-то хорошее.

Сразу после игры поспешила покинуть ледовую арену, чтобы никто так и не узнал, кто стал официальным лицом Вяземский клюшки. При этом, очень надеялась, что у Рената хватит ума, чтобы догадаться о том, кто может получить своей же клюшкой по смазливой морде, если еще раз вытащит личное, меня касающееся.

Домой ехать не спешила. Мама, пользуясь тем, что Саши нет рядом, может начать мне ненавязчивую промывку мозгов. Хотя, о том, что ее промывка ненавязчива, думает только она. Лично для меня её эти, словно случайные вопросы между глотками чая, – самое настоящее испытание нервной системы, ибо нужно быть последней психопаткой, чтобы сорваться на человека, который ведет, будто бы, ненавязчивую чайную беседу.

Поэтому, первым делом решила заехать к Светке, чтобы скоротать вечерок и вернуться домой тогда, когда мама традиционно поднимется к соседке сверху, чтобы посмотреть очередной турецко-бразильско-индийский сериал.

Поднялась в квартиру подруги, нажала звонок и отошла чуть в сторону, чтобы она не зашибла меня дверью, которую всегда открывает так, будто хочет прибить ею коллекторов.

Какая-то странная возня внутри квартиры заставила насторожиться. Рука машинально потянулся к перцовому баллончику в сумочке.

Тихие шаги, смешок, и дверь, наконец, открылась.

Горящими глазами подруги можно было осветить весь город и еще пару сел и деревень.

– Привет, а ты чего такая… оу! – расплылась я в улыбке, увидев, как из ванной вышел тренер Тимур в одном лишь полотенце на бедрах.

– Добрый вечер, Виктория, – сразу подобрался он и поспешил скинуть с лица ничуть не меньшее блаженство, чем было у моей подруги.

Света тоже была только в полотенце.

– Добрый-добрый, – кивнула я, улыбаясь. – Мой вечер, конечно, не такой добрый как у вас..

– Вика! – шикнула на меня Света.

– Всё-всё, – стала я в миг серьёзной.

– Проходи, чай попьем, – пригласила меня Света, чуть отойдя в сторону, чтобы я вошла.

– Нет, спасибо. Я смотрю, у вас тут индивидуальная тренировка. Не буду мешать, – подалась чуть к подруге и шепотом добавила. – Расскажешь потом.

– Да я тебе комикс нарисую! – шепнула она восторженно. – Приезжай завтра, сдвинешь мне ноги.

– Ну, пока, ребят, – сказала я громче обоим и с хорошим настроением поехала домой.

В квартиру вошла ровно в тот момент, когда мама из неё выходила.

Удача сегодня на моей стороне.

– Ты сегодня дома ночуешь? – спросила мама, всё же, уже поднимаясь по ступенькам к соседке.

– Дома, – ответила я коротко.

– А что так? – поинтересовалась она будто бы обеспокоено. – Поругались?

– Нет, мам, – вздохнула я, не понимая, почему этот разговор должен происходить именно на лестничной площадке. – Не договаривались.

– Ну, ясно, – натянуто улыбнулась она и продолжила подъем по лестнице.

Откинула все мысли о возможном значении этого странного разговора и просто прибралась в квартире и приняла душ.

Переодевшись для сна, так как никуда не собиралась, села за подготовку к предстоящему экзамену. Ближе к десяти часам Саша позвонил и отпросился до одиннадцати. Фоном звучал смех мальчишек и голос матери именинника, которая просила не кормить рыбок в аквариуме салатом.

Отпустила. Саша не часто позволяет себе подобно родового вольности с расслаблением и просто отдыхом. Он всегда чем-то занят. Уроки, кружки, спортивная секция… Но ребенку нужно не только набираться знаний и достижений в компании сверстников, но еще и отдыхать. Потому что во взрослой жизни, даже отдыхая, ты всё равно работаешь.

Постукивая карандашом по голове в процессе чтения книги, услышала странное тарахтение тяжелой техники за окном. Уж как-то необычайно долго для нашего райончика здесь стоял большегруз и не глушил двигатель.

Любопытство и усталость от статей подтолкнули меня, посмотреть, что происходит во дворе.

Накинула поверх майки кардиган, надела домашние тапочки и вышла на балкон своей комнаты, чтобы уронить с него свою челюсть.

– Вика! – расплылась в улыбке довольная морда Рената, который поднимался к моему окну в автолюльке. В одной руке кубок, в другой – букет.

– Твою-то мать, – выронила я тихо и на мгновение обреченно прикрыла глаза.

Мама, если узнает, убьёт меня. А она точно узнает, потому что соседка, главная сплетница всего дома, тоже вышла на свой балкон.

– А вот и я! – торжественно объявил о себе Ренат.

– Я вижу, – хмыкнула я. Весь дом, блин, видит, наверное. – А почему не на своей машине?

– Мы с пацанами отметили победу, и я вызвал такси.

Такси по-Вяземски – здоровенная машина с люлькой. Буду знать.

И, стоп! Он выпил?!

Но, похоже, водитель автолюльки выпил больше, потому что вместо того, чтобы доставить Рената к моему балкону, направлял того прямо к балкону соседки.

– Правее! – крикнул ему Ренат, тоже поняв, что его куда-то не туда клонит. – Но ты, прелестница, не закрывай окно. С недавних пор я предпочитаю дам постарше, – подмигнул он моей восьмидесятилетней соседке, заставив ту засмущаться, как девчонку.

Шлёпнула себя ладонью по лбу. И за что мне это?

– Привет, – сделал Ренат грудь колесом, когда люлька с ним остановилась напротив меня. – А вот и я. Это тебе, – всучил он мне букет. – А это для тебя, – сунул мне кубок.

Д”Артаньян, блин!

Оставила «призы» на столике на балконе и потянулась к парню, трясущаяся люлька под которым, абсолютно не внушала доверия.

– Иди сюда, – потянулась к нему, крепко обняла и, испытывая большой страх и стресс, перетянула на свой балкон из люльки.

– О! Ты мацаешь мой зад, – кокетливо бурмулил Ренат, пока я тянула его за задницу.

– Потому что сам ты свой зад из люльки не вытаскиваешь, – перевалила его через балюстраду.

Дала водителю команду спустить люльку и побыстрее, пока этот герой-балконник не придумал сигануть в нее обратно.

– Мм, – стонал он довольно, уткнувшись носом мне в шею. – Как ты пахнешь! Я даже бухой, не глядя, сразу узнаю, что это ты, только по запаху.

Он врал. Сейчас он не просто бухой, а, кажется, пьяный в стельку.

– Ты зачем так набрался? – спросила я, затаскивая Рената в свою комнату.

– Ну, мы сначала командой отметили победу, потом позвали «Медведей», чтобы не расставаться врагами. В общем, еще с ними потом… И вот он я – весь твой.

– И что мне с тобой делать? – усадила его на свою постель.

– Обнять, для начала, – посмотрел он на меня снизу вверх.

В этом его пьяном взгляде было столько чувств и чистых эмоций, что ворчливая бабка просто улетучилась из меня.

Барсятина. Нахальная, обаятельная барсятина, которого сейчас просто хочется затискать.

– Какой же ты у меня балбес, – села на его колени и, обнимая, стянула с него куртку.

– Просто не хочу сегодня спать без тебя, – шептал Ренат мне в волосы, а я понимала, что эта ночь будет насыщенна пододеяльными прятками.

Ну, что за человек? Его в дверь, а он в окно…

– Снимай кроссовки, – скомандовала коротко, а сама спрятала его куртку в шкаф.

Один за другим Ренат стянул кроссовки. Пошатываясь, даже сидя, закинул руки за голову, потянул за ворот футболки и выдохся. Руки упали на колени.

Взвесив какие-то внутренние аргументы, решил, что лучше стянуть с себя футболку «по-девчачьи». Запутался в руках.

После нескольких секунд философских вздохов, просто схватился за нижний край футболки, натянул его на голову и хохотнул.

Хорошо, что он не сел за руль в таком состоянии, когда не в силах справиться даже с футболкой.

– Запутался, – изрёк он устало.

– Давай помогу, горе ты луковое, – подошла ближе, встала между его коленей. – Руки подними.

Послушно сделал, как было велено.

Стянула с его головы футболку.

Сильные руки Рената, словно хвастаясь игрой мышц под гладкой кожей, опустились и легли ладонями на мои бедра. Прикрыв глаза, парень уткнулся лбом в мое солнечное сплетение и глубоко вдохнул.

– Кайф, – выдохнул протяжно.

Стиснул меня в объятиях и затих.

Сложенную футболку положила на тумбочку.

– Эй, – запуталась пальцами в его мягких волосах. – Ты там уснул, что ли?

– Мм, – приятная вибрация его голоса растеклась по телу.

– Давай-ка, ложись, – мягко отстранилась и помогла ему лечь у стены.

– Ты меня не выгонишь? – спросил Ренат, помогая мне укрыть его одеялом.

– Куда я тебя выгоню? Ты же еще в чье-нибудь окно залезешь. Проспишься немного, а ночью я тебя, всё-таки, выгоню.

– А сейчас контрацепция? – улыбнулся он пьяно и спрятал пьяную морду за плюшевой черепахой.

– Конспирация, дурачок. Спи.

– Ложись рядом, – протянул ко мне руки. – Я хочу с тобой.

– Секунду, – погасила в комнате свет, прикрыла дверь, сняла кардиган и положила телефон поближе. Кроссовки его задвинула под постель.

Легла рядом с Ренатом и сразу оказалась притянута за талию и вжата в горячий торс спиной. Пыхтящий нос утонул в моих волосах.

Дыхание его постепенно выровнялось и, когда я решила, что он уснул, шаловливая рука поползла к шортам.

– Ренат! – шикнула строго.

– Мне нужна моя волшебная кнопочка, – шептал он, пока пальцы его накрывали мой клитор поверх ткани.

– Какая ещё волшебная кнопочка? Это просто клитор.

– Это ведьмачий клитор, – заявил парень авторитетно. – Я нажал его месяц назад на этом самом месте и с тех пор мой питон не реагирует ни на кого, кроме тебя. Походу, влюбился.

– Питон?

– Хозяин питона, – уточнил он сонно.

Боже… я же просила не усложнять.

– О! – продолжал Ренат. – Чувствуешь? – толкнулся мне в зад ширинкой, за которой ощущалась явная питоновая активность. – Это он к тебе тянется.

– Скажи ему, чтобы втянулся обратно. Сейчас не лучшее время и место.

– Прости, Вика. Но сейчас Горыныч не отвечает ни за одну из своих голов.

– А третья голова где?

– Ты же сама как-то сказала, что я думаю задницей.

– А. Ну, да, – улыбнулась в темноту.

Постепенно дыхание Рената выровнялась. Руки, обнимающие меня, ослабли.

Оставила его одного в своей комнате лишь один раз, когда с праздника вернулся Саша. Встретила сына, выслушала его эмоциональный рассказ о том, как всё прошло. Узнала, что начало тренировки у них прошло с командой Рената, чего раньше никогда не было.

Впечатлений у всей команды за вечер было хоть отбавляй.

Уложила сына спать и, только убедившись в том, что он ни в чем не нуждается и готовь к завтрашним урокам, вернулась в комнату и снова легла рядом с Ренатом, который опять притянул меня к себе, что-то пробормотал во сне и уснул.

Примерно через полчаса мамина атака на мою комнату была отбита… кошкой. К счастью, шерстяная защитница, увидев вернувшуюся хозяйку, решила, что ей нужно срочно поесть, и орать по этому поводу на всю квартиру она не прекратит до тех пор, пока в ее миску не упадет кусок куриного мяса.

Планирую охранять сон Рената часов до трёх-четырёх ночи, чтобы наверняка все спали, сама не заметила, как уснула. Даже бесконечная лента новостей, которую я специально листала, чтобы хоть чем-то себя заинтересовать, не спасла от того, что в какой-то момент в объятиях Рената я просто вырубилась.

Похоже, те бессонные ночи, что мы провели до этого вместе, лавиной усталости упали на веки и просто выключили моё сознание.

Проснулась, когда до уха долетел мамин звонкий смех.

– Ох, Ренат! Вы знаете, это так забавно…

Какого?!

Резко села в постели. Уже рассвет. Носа коснулся запах какой-то выпечки.

Обернулась и не обнаружила рядом с собой прижатого к стене засранца, который, похоже, прямо сейчас веселил мою маму на кухне.

Выпуталась из одеяла, опустила ступни на ковер и обнаружила от весельчака только кроссовки под кроватью.

Новый приступ маминого смеха из кухни схватил меня за волосы и утопил в океане паники с головой.

– Твою мать!

Даже не открывая глаза, можно с уверенностью сказать, что мою ладонь заполняет Викина грудь, а её попка упирается мне в ширинку.

Неужели, сама ко мне приехала?

Разлепил глаза и понял, что не сама. Приехал к ней я и, походу, провел в ее квартире всю ночь.

Это сколько я выхлебал из кубка, чтобы не помнить ничего?

А вот и сам кубок, и букет цветов рядом с ним. Ну, хоть об этом пьяный гусар догадался подумать.

За окном уже светает. Часов шесть-семь утра, скорее всего.

На клапан жестко давила вчерашняя выпивка. Нужно найти туалет.

Плавно высвободил руку из-под Викиной головы. Нехотя отпустил мягкую теплую грудь. Поцеловал крепко спящую Вику в плечо и сполз с кровати.

Пять секунд подержался за шкаф, ожидая, когда схлынет волна головокружения и тошноты.

Обернулся на Вику. Прикинул, насколько вольно мне было позволено вчера перемещаться по квартире. Наверное, максимально, если меня не выставили за дверь, и проснулся я не на коврике на лестничной площадке, а рядом с Викой.

По пути из комнаты, коснулся кошки, спящей в кресле, чем запустил её мурлыкание и разбудил шерстяную, так как та сразу последовала за мной.

– Где здесь туалет? – спросил шепотом у единственной не спящей в этой квартире дамы с усами.

Примерно прикинул, куда меня закидывала Вика после перцового баллончика. Не прогадал, вот он – дворец санфаянса.

Помыл руки, набрал в ладони озеро холодной воды и утопил в нем опухшую похмельную морду.

Так-то лучше. По крайней мере, включилась значительная часть мозга, благодаря которой я теперь смогу соображать не только о том, как надыбать туалет, но и о том, как вести себя с Викиной родней, будучи трезвым.

Обтер лицо полотенцем, поправил ремень на джинсах и вышел из ванной комнаты.

Первое, что мне попалось на глаза, – трясущаяся бигудёвина на седой челке, а под ней синие глаза, раскрытые шире, чем позволено природой.

Фак!

– Доброе утро… мама, – не нашёл я слов лучше. После вчерашнего я и своё имя плохо помнил.

– Вы… вы друг Виктории? – запахнула женщина рясу, которая, наверное, халат.

– Я зашел значительно глубже, чем просто друг… – отчего-то захотелось сесть за парту и сложить на нее руки, как примерный ученик.

– То есть, ваши отношения серьёзны? – спросила женщина. И сразу остановила меня взмахом руки. – Хотя, зачем я спрашиваю, если она вас привела домой?

– Хочу заранее извиниться за возможную бестактность, – приложил ладонь к груди со стороны сердца. На всякий случай, нужно извиниться за вчерашний перфоманс сейчас. – Но, как и вчера, сегодня хочу сказать вам, что вы обворожительны. Очевидно, красотой Виктория пошла в вас.

Ох, ебать! Вот это я гусар!

Подхватил её тонкую руку и поднес к губам тыльной стороной ладони.

– Татьяны Марковна, – расцвело её лицо, даже бигудёвина на челке немного распустилась. – А вас, простите…

– Ренат, – вернул её руку на место. – И я вам очень рад.

– А Виктория ещё спит?

– Да, Виктория ещё спит, – кивнул сдержано и сделал вид, что не замечаю холодного придирчивого взгляда матушки, скользящего по мне. Футболочку, всё-таки, нужно было накинуть. – Подготовка к предстоящему экзамену забирает у нее много сил и энергии.

– Это точно, – вздохнула матушка понимающе. – Что ж, тогда не будем ее будить. Пройдёмте со мной в кухню, Ренат. Я затеяла блинчика, фаршированные творогом, на завтрак. Вы ведь мне поможете.

Судя по строгости тона, если я скажу нет, она намотает меня на свои бигуди и скатертью выкатит за порог квартиры.

– С удовольствием, – улыбнулся ей максимально обаятельно и губ Татьяны Марковны коснулась милейшая улыбка.

– Что ж, тогда пройдёмте за мной, Ренат, – послушным щенком последовал за ней. Бросил молящий взгляд на дверь Викиной комнаты, надеясь на то, что очень скоро она проснется и вытащит меня из капкана потенциальной тещеньки.

– Накиньте вот это, – протянула она меня фартук.

Покорно наклонился и дал ей, закинуть один шнурок фартука на шею. Матушка знает, как стимулировать.

На поясе шнурок завязал сам.

– Вы умеете печь блины? – спросила Татьяна Марковна и достала из холодильника небольшую кастрюлю.

– Надеюсь, под вашим чутким руководством научусь.

– Правильный ответ, – потрясла она передо мной указательным пальцем. – Тесто я приготовила с вечера. Достаньте блинную сковороду, Ренат. Она слева от плиты.

Покорно выполнял все ее команды. При этом старательно игнорировал, как каждому моему движению дается молчаливая оценка. Но бежать уже некуда, спрятаться у Вики в груди не получится, поэтому за ранний поход в туалет без позволения своей госпожи, буду отдуваться сам.

– Расскажите мне что-нибудь о себе, Ренат, – помешивала женщина в чаше начинку для фаршировки блинов. – Виктория нам ничего о вас не рассказывала.

– Обо мне особо и нечего рассказывать, – повел плечами. Старательно следил за блином, чтобы тот не подгорел и не прилип к сковороде. Кажется, я понял, как эта штука работает. – Студент последнего курса факультета мировой экономики и бизнеса. Двадцать два года, не женат, детей нет. Есть своя квартира, машина и парочка стартапов.

– Ну, надо же! – едва не присвистнула мама Таня. – А говорят, что молодежь нынче ленивая.

– Ну, вы же видели, как рано я просыпаюсь, – шутканул, между делом переворачивая блин.

– Это похвально, – закивала она. Поставила чашу с начинкой на стол и стырила у меня несколько блинов, начиная прятать в них творожную начинку.

– А вы, Ренат, влюблены в мою дочь?

Всё тёщи такие прямолинейные или только первое собеседование такое напряженное? Или мне попалась босс всех тёщ?

– Влюблен, – ответил я, посмотрев ей прямо в глаза. И пусть, учитывая наш договор, Вика отстрелит мне яйца за подобное «осложнение» наших отношений, но, кажется, скрывать очевидное уже не имеет смысла. – Это же Вика. В неё невозможно не влюбиться.

– Вы правы, – похвала в голосе матушки давала понять, что ответ ее более, чем удовлетворил.

Давление на яйца ослабло.

– Смотрите, Татьяна, Марковна, что могу, – схватил сковороду, сделал шаг от плиты и подкинул блин повыше, чтобы перевернуть его, как профессиональный шеф-повар. Но выпендривание вышло из-под контроля и блин прилетел не в сковородку, как планировалось, а мне на голову.

– Ох, Ренат! – заливисто и громко рассмеялась мама Таня и даже хлопнула в ладоши. – Вы знаете, это так забавно!

– У кого-то блин комом, а у меня шляпой, – поддержал её веселье и сдул край блина с глаза.

– Ой, не могу! – веселилась мама.

А вот моему веселью, кажется, только что пришёл конец, когда в кухню вошла Вика, во взгляде которой читалось, что она очень жалеет, что в ее руке нет пистолета. А следом за ней из-за плеча выглянул Саня, по лицу которого сложно было понять, убить он меня хочет или просто голодный.

На всякий случай надвинул блин на второй глаз и отвернулась к плите.

Я ж, блять, хозяюшка! Завтрак тут готовлю…

Как незаметно убить человека, когда рядом имеется два свидетеля?

Только взглядом.

Но и это достаточно проблематично, потому что этот чертов лунатик вместо того, чтобы спать, стоит сейчас у плиты в мамином фартуке и прикрывает глаза блином.

Чтоб ему голову напекло! Хотя, куда больше? Он и без этого дурной до отметки «максимум».

– Ренат? – чуть хрипло после сна спросил сын.

Внутри у меня всё похолодело. Ногтями пальцев ног вцепилась в пол, чтобы хоть как-то устоять на месте и не начать кудахтать о том, что всё совсем не так как все подумали.

А я уверена, мама уже точно успела подумать многое, в том числе и имена будущих пары внуков.

– Доброе утро, Саша! – первой оживилась мама, которая не переставала улыбаться ни одну секунду. Кажется, перегар Рената повредил что-то в ее голове. Надо будет потом проветрить. – А к нам вот мамин друг только что приехал.

– Мамин друг? – спросил Саша и, обойдя меня, первым вошел в кухню.

Только что? – стрельнуло в моей голове.

Ренат, наконец-то, убрал с головы блин и протянул моему сыну руку, которую тот, как ни странно, пожал и даже не выразил недовольство, только недопонимание и некоторую растерянность.

– Привет, Санёк, – подарил Ренат моему сыну открытую улыбку и протянул блин, только что снятый с головы. – Будешь?

– Ты сам печешь блины? – удивился Саша, но блин принял, сложил и убрал на отдельное блюдце.

– Я пытался разбудить твою маму, чтобы она занялась блинами, но ничего не вышло и пришлось всё делать самому. Мужчина должен помогать прекрасным дамам.

Сраный ты павлин…

Неотрывно смотрела на Рената, который так и не осмелился посмотреть на меня ещё раз. Под блинчиком теперь не спрячешься.

– А зачем ты так рано приехал? – прокурорские нотки в голосе сына снова кинули меня в океан паники. – Семь утра всего.

– Решил зарулить к вам перед тренировкой. Нашему клубу нужен новый юрист, а твоя мама, вроде, по этой части. Ну, и, как раз, у нее сейчас нет работы.

– Угу, – протянул мой сын, и мне стало ясно, что на этом допрос не закончен. Весь в своего деда. А это, в данный момент, очень нехорошо. – А имя моей мамы на клюшке – совпадение или нет?

Твою-то мать!

– Саша, – позвала я сына, всеми силами стараясь, чтобы голос мой не дрогнул и казался дружелюбным. – Не приставай к нашему гостю. Давайте, позавтракаем, и я тебя в школу отвезу.

– Ты прав, Саня, – сказал Ренат неожиданно. Без своего этого голоса для шуток, даже спину выпрямил и плечи расправил, будто после следующих слов мой сын может его ударить. – Мне нравится твоя мама.

– Ренат! – попыталась его заткнуть.

Он до сих пор пьяный, что ли?!

– Что, Вика? – посмотрел тот, наконец, на меня. – Саня нормальный, умный пацан. Он должен знать, что между нами что-то есть.

– Ренат, не сейчас, – давила я до последнего.

– Саня, – проигнорировал меня парень и снова посмотрел на моего сына. – В общем, твоей бабушке я уже всё сказал, теперь скажу тебе. Мне нравится твоя мама и даже больше, чем просто нравится, и я хочу с ней встречаться. Надеюсь, ты не будешь против?

Повисла пауза, во время которой Ренат протянул руку Саше, ожидая рукопожатия.

Кажется, я забыла, как дышать. Время остановилось и моё сердце вместе с ним. Даже мама перестала заворачивать творог в блины, уставившись на Сашу, от дальнейших слов которого зависело, вообще, всё.

– Я не против, – сухо с важностью министра сказал мой сын и пожал Ренту руку, должно быть, очень сильно, так как пальцы того побелели.

– Спасибо, дружище, – улыбнулся Ренат и мягко похлопал моего сына по плечу.

Я вспомнила, как дышать, сердце – как нужно биться.

Драки с утра не будет – день уже начат хорошо.

– Виктория, поставь чайник, – отмерла и мама. – Будем завтракать.

– Да. Только… Ренат, можно тебя на секундочку? – с трудом натянула улыбку.

– Сейчас, Вика, – снял тот со сковороды готовый блин. – Саня, подменишь?

– Да, – быстро согласился мой сын и встал вместо Рената у плиты.

Продолжая улыбаться так, чтобы улыбка не походила на спазм лица, дождалась, когда Ренат подойдет ко мне.

– Доброе утро, соня, – включил он сразу барсятину, когда мы немного отошли от кухни.

– Сейчас я тебе покажу доброе утро, – схватила его аз фартук на груди и резко потянула за собой, закинула в ванную комнату и закрыла нас на щеколду.

– Ты какого хрена выперся из комнаты? – шипела в его лицо.

– Я ссать захотел. А там твоя мама… и вот я в фартуке пеку блины. Я сам не в меньшем ахуе, чем ты.

– Ты должен был свалить из квартиры еще ночью, а не ходить по ней и метить…

– Так говоришь, будто я нассал в цветочный горшок твоей мамы через ее голову.

– Откуда мне знать, куда ты попёрся утром?! Кто тебе, вообще, разрешил гулять по квартире как у себя дома?

– Я думал, все видели мой приход, поэтому и пошёл в туалет, как у себя дома.

– Никто твой приход не видел, если, конечно, твоё появление можно назвать приходом. Ты приехал на автолюльке, подкатил к моей восьмидесятилетней соседке, сказав ей, что теперь тебе нравятся дамы постарше, а потом я перетаскивала тебя из люльки на свой балкон. Вот каким был твой, с позволения сказать, приход.

– Ты ревнуешь меня к своей соседке? – повел он игриво густыми бровями.

– Ты до сих пьяный, что ли? – всмотрелась в его глаза и поняла, что всё, что было сказано до этого момента, просто пролетело мимо его ушей. – Ты хоть понимаешь, как теперь всё стало сложно?

– Всё просто, Вика, – Ренат сократил между нами расстояние, обхватил мою талию руками, резко приподнял и усадил на стиральную машинку, встав между моими коленями. – Всё просто, если не думать, что всё сложно.

– Точно до сих пор пьяный, – выдохнула я обреченно.

Отвернула лицо, когда Ренат склонился, чтобы меня поцеловать.

– Ты всё ещё ревнуешь меня к той восьмидесятилетней девчонке? – дразняще шепнул он в губы.

– Идиот, – усмехнулась я, перестав злиться, и этот момент стал идеальным для Рената, когда его язык проник в мой рот.

Рефлекторно подняла руки, запустила пальцы в его волосы и притянула этого негодяя к себе.

Ванная комната наполнилась звуками нашего поцелуя. Низ живота налился горячей истомой, когда ладони Рената пробрались под мою майку и прошлись вдоль позвоночника.

– Вкуснятина, – шепнул парень, нехотя отстраняясь. – А номерок у твоей соседки я успел взять? Из какой она квартиры, говоришь?

Мягко шлепнула его по лбу и тут же притянула обратно к себе, накрыв его губы своими.

– Ренат, Вика, чай готов! – послышался голос мамы из кухни.

– Пора идти, актер, – отпустила парня из объятий и соскользнула со стиральной машинки, когда он отошел на шаг.

– Почему это я актер?

– «Нравится и даже больше», – передразнила его интонации и поправила майку.

– Это не актерская игра, Вика.

– А что это?

– Правда, – бросил он с легкой улыбкой и первым вышел из ванной комнаты.

– На раз, два, три?

– Давай.

– Раз, два, три! – и мой сын вместе с Ренатом почти синхронно заставили взмыть два блина над сковородками и перевернуться. Даже на голову никому ничего не упало.

Хотя блинов шесть назад блин, пущенный Сашей, всё-таки, прилетел на голову маме и заставил её смеяться до слёз.

Наверное, это утро было самым странным, но и самым веселым за последние лет шесть. После смерти папы мы как-то утратили нить семейного веселья. Но пришёл Ренат, принёс свою какую-то странную свежую нить и связал нас так, что даже мнительная мама чувствовала себя в компании нового человека абсолютно спокойно и свободно.

– Ладно, ребят, – выдохнула мама довольно и откинулась на спинку стула. – Саше пора в школу собираться.

– Да, мне в универ тоже пора, – кивнул Ренат и опрокинул остатки чая в себя.

– Ренат, подождите. Не могли бы вы посмотреть полку в комнате Виктории? Вы знаете, она стоит там на полу и всё никак не вернется на стену. В доме, все-таки, не хватает мужчины… – эпичный многозначительный вздох моей матери почти вынудил меня закатить глаза.

– Конечно, гляну, – охотно согласился Ренат и вышел из-за стола вслед за Сашей.

Парни поставили грязную посуду в раковину, о чем-то между собой пошептались, посмеялись и Саша ушёл в ванную комнату.

Я и Ренат под четким руководством и конвоем и виде моей мамы пошли в мою комнату, где Ренат старательно делал вид, что видит стоячую на полу полку впервые.

– Виктория, – деловито предъявила мне мама уже на входе в мою комнату. – Приберись в комнате, у тебя же гость. Не на пыль же твою он пришёл посмотреть.

– Это не моя пыль, а пыль времен, – проворчала я обиженно и, все же, смахнула ладонью пыль с полки. – Всё, чистота.

Рената вся эта воспитательная карусель, которой заправляла моя мама, явно веселила. Невозможно не заметить эти яркие искорки веселья в его темных глазах каждый раз, когда наши взгляды пересекались.

С важным видом Ренат оглядел полку, погладил стенку и пришел к решению:

– Тут нужен перфоратор и пару дюбелей. Имеется такое в доме?

– Ну, что вы, Ренат, откуда? – всплеснула мама руками. – В доме ведь одни женщины и ребенок.

– Тогда я на днях заеду к вам со всем этим, если вы не против, – сказал Ренат и, наконец, надел футболку.

– Конечно, я не против. Уверена, мы с вами, Ренат, еще часто будем видеться.

Эй, маман, хорош, клеить моего типа-парня!

– Я тоже на это очень надеюсь, – ответил Ренат, но при этом посмотрел на меня.

Надеется он…

Я вот надеюсь на то, что это сюрреалистичное утро очень скоро закончится.

– Мам, ты отвезешь меня в школу? – окликнул меня Саша, выйдя из своей комнаты. На ходу застегивал рубашку.

– Да, конечно. Сейчас оденусь.

Выставила всех из своей комнаты и надела обычный спортивный костюм. Не знаю, кто как, а лично я не выспалась, на нервах и точно лягу спать, когда вернусь домой.

Минут через десять я, Саша и Ренат оказались в машине. Прощание моего типа-парня с мамой было долгим и, наверное, не закончилось бы, если бы я не вытянула Рената за руку из квартиры, хотя даже так, спускаясь по лестнице он не переставал сыпать маме обещания о том, что на днях заедет со своим большим и могучим инструментом.

День только начался, а я уже утомилась.

Остановилась у школы.

Саша прихватил рюкзак и прежде, чем выйти из машины, ударил кулаком в кулак Рената.

– Давай, дружище, увидимся, – бросил ему напоследок Ренат.

– Ага, – ответил Саша и, закрыв дверь, пошёл к школьному крыльцу.

– Ну, вот мы и одни, – расплылся котяра на соседнем сиденье в улыбке и положил ладонь на мое колено.

– Я почувствую себя полностью счастливой, когда останусь наедине с собой, – тронулась с места и влилась в городской поток машин.

– Зачем наедине, если можно просто лечь и расслабиться подо мной?

– Нет, спасибо. На сегодня мне тебя хватит.

– Обидно, вообще-то. Я так ювелирно поссал, что теперь как свой в твоей семье. Даже мама Таня прониклась.

– Мама Таня прониклась, потому что ты перед уходом сказал волшебное заклинание, служащее дня нее приворотным.

– Это что я такое сказал?

– Перфоратор и дюбель. Мама убеждена, что наше поколение не знает ничего, кроме марок телефонов и названий соцсетей. А тут ты – со своим перфоратором.

– Ну, значит, ей лучше сидеть или за что-нибудь держаться, когда она увидит мой инструмент в действии, – заявил парень самоуверенно.

– Ты неисправим, – качнула головой и остановилась на красный сигнал светофора.

– Да брось, – подхватил Ренат мою руку с руля, поднес к своим губам и этим вынудил посмотреть ему в глаза. – Всё ведь хорошо?

– Теперь стало всё сложно. Это твоё признание…

– А что с ним не так? Мы с самого начала договорились быть друг с другом честными. Ты и сама должна понимать, что невозможно просто так без каких-либо глубоких чувств спать с одним человеком и не иметь даже желания заглянуть под чужую юбку.

– У меня и без тебя не было желания заглянуть под чужую юбку.

Знаю, что очень плоско, но я не хотела заострять внимание на этой теме.

Любовь, привязанность, верность – иллюзорные чувства, которыми полнится только кто-то один из двоих.

Я точно знаю, что это так.

Высвободила свою руку из ладони Рената и тронулась с места на теперь уже зеленый сигнал светофора.

– А почему ты с мамой до сих пор живешь? – спросил Ренат. – Я это спрашиваю не потому, что считаю это стремным или чем-то ненормальным. Мне просто любопытно.

– Я живу с мамой последние лет пять. Раньше мы жили раздельно. Я и Саша в этом городе в небольшой квартире на окраине, потому что меня перевели на повышение в местный отдел, а родители в другом городе. Когда Сашке было четыре, мой папа умер. Через год я поняла, что мама начала чахнуть и забрала ее себе. Мы продали обе квартиры, купили одну большую и еще осталось на эту машинку. Так и живем.

– Понятно, – протянул Ренат. – Она… интересная.

– Ты долго думал, – хохотнула я, поворачивая во двор его дома.

– Мама у тебя тоже непростая.

– С ней иногда бывает сложно, но обычно я успокаиваю себя тем, что она просто хочет, чтобы у всех всё было хорошо.

– И у меня тоже? – спохватился шутливо.

– И у тебя. Ты же приворотное заклинание перед ней сегодня произнес.

– Клёво, – улыбнулся довольный собой. – Подкинешь меня до универа? А то у меня до сих пор выхлоп.

– Как тебе мама за него ничего не предъявила?

– Волшебная нейтрализующую сила моего обаяния и барбариски.

– Ясно, иди.

– Не поднимешься со мной?

– Нет. давай шустрее.

Через десять минут из подъезда выскочил бодрый Ренат, одетый в свежие джинсы, джемпер и куртку. Сел рядом со мной в машину и даже пристегнулся.

– Хороший мальчик, – съёрничала я и зачесала га бок его влажную после душа челку.

– Не делай так, а то мне давать перестанут.

– Не ты ли мне меньше часа назад говорил о том, что ни под одну юбку не заглядываешь?

– Так ты мне и не будешь давать. Кто даст такому задроту? – причесал он сам челку и повернулся ко мне.

– Ну, да, – взлохматила его, придав привычную небрежность. – Так лучше. Хоть сейчас давай.

– Давай, – навалился он резко на меня и припал губами к шее, когда я рассмеялась, запрокинув голову.

– Дурачок, – все же, запустила пальцы в его волосы и притянула к себе, чтобы тягуче медленно и сладко поцеловать. – Вернись на место. Отвезу тебя в универ.

– Не трахамшись? – глазки котика из «Шрека».

– Не трахамшись.

Завела машину и выехала со двора.

В этот раз притормозила у крыльца универа, у которого и высадила своего, прости, Господи, парня.

– Кстати, – сказал Ренат, уже схватившись за ручку открывания двери. – У бати послезавтра юбилей. Составишь мне компанию? Там будет светская туса. Посветим мордахами полчаса и свалим, чтобы мне родаки мозг не клевали.

– Хочешь, чтобы у твоего бати выпали последние седые волосины, когда он увидит, что ты пришел со мной?

– Только не говори, что тебе не нравится такая перспектива, – ехидно улыбнулся Ренат.

– Хорошо. Я пойду с тобой, – мне определенно пришлась по вкусу эта авантюра.

– Я за тобой заеду в семь, – оставил напоследок на моих губах долгий поцелуй и покинул салон машины.

Проследила за тем, как он исчез в стенах универа и, наконец, выдохнула.

Что ж, Вика, раскидала своих пацанов по учагам, теперь можно и поохреневать над происходящим, да?

– Это ночнушка.

– Это платье, Вика, – стояла на своём Света.

– Это ночнушка для дома терпимости, – повернулась спиной к зеркалу и увидела, что у этого, с позволения сказать, платья спина настолько открыта, что еще немного и можно будет разглядеть копчик или сделать колоноскопию. – Мне его еще и без лифчика придется надеть?

– А ты как хотела? – встала подруга рядом со мной и тоже всмотрелась в отражение. – Сексуальных бушлатов в этом магазине нет. Мы попросили самое секси-платье, нам его и принесли. Так что набрей к вечера все заветные места, чтобы не оставить на этом шелке затяжки.

– Иди в задницу, – оттолкнула ее рассмеявшись.

Снова посмотрела на свое отражение.

В целом, если отбросить тонну предрассудков и комплексов, то платье очень даже сносное. Длина до щиколотки – идеально, если, конечно, не брать во внимание разрез на бедре, из которого при каждом шаге будет виднеться нога. Черная, гладкая, струящаяся ткань создает просто идеальный союз с цветом моих волос. А эти тонкие серебряные цепочки, служащие бретельками, заставляют мои глаза, буквально, искриться.

– Ладно, я его возьму, – решилась я, наконец.

– Отлично! – хлопнула подруга в ладоши и покопалась в своей сумке в поисках телефона. – Если Ренат не кончит сразу, как тебя увидит, я записываю его в импотенты до конца жизни.

– Он, конечно, моложе нас, но не настолько, чтобы мазать трусы от одной только картинки.

– Какая там картинка? К нему богиня в шелках сегодня вечером спустится, у него нет шанса не измазать трусы.

– Это бесконечный и совершенно бесполезный разговор, – качнула я головой. – На платье я уже согласилась. Босоножки у меня есть…

– Но, – подтолкнула подруга, понимая, что я посыпалась.

– Но нет понимания того, зачем мне нужно идти на этот праздник, – опустилась рядом со Светкой в кресло и уставилась в пол. – Согласиться на всё это – было детским садом каким-то. Мне на мгновение показалось, что будет забавным показать Вяземскому-старшему фигу, а потом я подумала, что это будет выглядеть как демонстрация с моей стороны, типа: «Смотри, Вяземский-старший, я не смогла поиметь тебя юридически, но зато поимела твоего сына физически»… Бред какой-то.

– Точно – бред. Тебе вредно оставаться без работы надолго. Твой острый ум стирается об сериалы, а потом ты выдаешь подобного рода хрень. Просто прими это как знакомство с родителями. В конце концов, тебе не с ними затем жизнь строить и постель заправлять, так что всё это мероприятие можно считать проходным.

– Ты же знаешь, как я отношусь ко всему. Перенервничаю, что-нибудь ляпну в свое       сучьей манере и всё пойдёт по одному лохматому месту.

– Кстати, не забудь побриться и забить, – приобняла она меня и мягко встряхнула. – Даже если всё пойдёт по одному лохматому месту, то Ренат всё разрулит. Мне кажется, с его живостью и активностью языка ты даже не почувствуешь, что что-то может пойти или уже пошло не так.

– Уже все пошло не так. Он сказал, что я ему больше, чем просто нравлюсь.

– Ты как маленькая, чесслово!

– Конечно, я маленькая! Это ты замужем уже побывала, а я-то ни разу.

– Маленькая, моя юная девочка, если мальчик с тобой регулярно спит и бухой в дрова заваливается к тебе в квартиру, даже букет прихватив, то это не просто симпатия, это уже любовная любовь.

– Да нет её, любви этой, – резко встала и снова подошла к зеркалу. Платье я, всё-таки, возьму.

– Знаешь, что я тут недавно подумала? – протянула Светка, тоже встав со мной рядом.

– Шокируй.

– Ты всё ещё та восемнадцатилетняя девчонка, которая по глупости залетела от чувака вдвое старше. Да-да! Не смотри на меня так. Ты залетела, родила и с тех пор в этот мир пришла прожженная жизнью Вика-сука, а та девчонка восемнадцатилетняя никуда не делась, она просто была в заморозке, и, наконец, получила свой шанс на жизнь только с приходом Рената. Ты хоть и пытаешься еще держаться в своих этих холодных рамках властной сухой суки, но девчонка Викуся уже давно тебя нагнула и поимели вместе с Ренатом. Так что расслабься и дай парню сделать то, что он умеет и хочет. Тем более, твоё подсознание в виде той девчонки абсолютно с ним согласно. Так что на сегодняшний вечер стерва – выкл, а шальная девчонка, которую активировал Ренат, – вкл. Андерстенд?

– Попробую.

Вечером под восхищенные мамины вздохи и теплые улыбки сына вышла из квартиры во двор, где меня уже ждал Ренат: в джинсах, кроссовках и спортивной куртке.

Я одна иду на светское мероприятие или меня где-то обманули?

Едва я вышла из подъезда, Ренат, подпирающий машину своим задом, выпрямился и, глядя на меня, присвистнув, демонстративно поправил ширинку и тряхнул ногой.

– Это секс высшей степени. Кажется, я кончил.

– Перестань, ты меня смущаешь, – подошла ближе и мягко коснулась его губ своими. – Аккуратно – помада.

– Я всё равно ее съем.

– Пусть хоть немного подержится на губах, потом можешь съесть и даже сам накраситься. А на светский вечер в честь твоего отца иду только я?

– Теперь я не хочу тебя никуда отпускать. Там под плащом, наверное, вообще что-то невероятное.

– Скажем так, – придала я своему голосу нотки загадочности. – Моя спина в этом платье абсолютно голая до самого копчика.

– Кажется, я опять кончил. Я же не смогу весь вечер и на чем больше сосредоточиться. И сколько глаз мне придется выбить, которые будут на тебя пялиться?!

– Если придется, то и я сама могу кому-нибудь выбить глаз. За меня можешь не переживать. А вот костюм тебе, всё-таки, не помешает.

– Ну, к счастью, моя квартира находится недалеко от ресторана, так что мы всё успеем.

– Твой отец предпочел отметить свой день рождения на окраине города? А разве там есть рестораны?

– Самый дорогой и пафосный ресторан есть в центре города, там же есть и моя квартира, которую подарил мне отец.

– Подожди, – вгляделась в его черты. – А в чьей тогда квартире мы встречались?

– Мы встречались в той квартире, на которую я заработал сам.

– Я, оказывается, многого о тебе не знаю, – улыбнулась и аккуратно чмокнула его в кончик носа, сразу стерев пальцами след от помады. – Выходит, ты богат, а я-то, дурень, забесплатно всё это время давала?

– У меня в кармане есть фисташки. Будешь? – лучики улыбки в уголках его глаз согревали.

– Фисташки?! – нарочито восхищенно вздохнула я. – Да ты не просто богат, а бессовестно богат!

– Да, детка. Ни в чем себе не отказывай.

Квартира Рената, которую ему подарил отец сразу после поступления в вуз, могла бы вместить в себя пять таких квартир, как та которую Ренат купил сам.

О размахе и пафосе можно судить уже на входе, когда стоило нам войти в квартиру, как она сразу заговорила, приветствуя нас.

– Только не говори, что папа тебе и девушку подарил, – замерла на коврике, когда женский голос умолк.

– Квартира будущего, – стянул парень кроссовки. – Здесь еще и унитаз с сенсорным управлением. Правда, я так и не разобрался с тем, как он работает, поэтому в квартире будущего еще ни разу не срали.

– Может, будущее рассчитано на то, что никто в нем срать не будет? – вошла в огромную гостиную следом за парнем и остановилась на ее пороге.

– Как тебе? – спросил Ренат, снимая футболку на пути в боковую комнату.

Как мне? Металл, стекло, серое, белое, черное. Ни цветка, ни мягкой подушечки на диване.

Холодно, обезличено, хоть и очевидно дорого.

– Мне не нравится. Не хватает коллекции твоих бегемотиков из «киндера».

– Вот и я о том же, – хохотнул Ренат и скрылся в комнате.

Несколько минут его отсутствия протекли мимо меня плавно и почти незаметно. Пожалуй, я нашла в этой квартире один единственный для мня плюс – большое окно. В него я, в общем-то, и смотрела всё время на вечерний город, пока за спиной не послышались шаги. Кто-то надел туфли.

Повернулась и тоже захотела поправить ширинку и потрясти ногой.

– Вау! – только и смогла я выронить восхищенный выдох.

Передо мной стоял шикарный парень, которого можно принять, если не за модель, то за бизнес-воротилу. В черном костюме, черной рубашке, верхние пуговицы которой не были застегнуты, он являл собой уверенность и даже немного пафос, особенно, если улыбался своей фирменной улыбкой с приподнятым уголком губ.

– Кончила? – спросил он, ехидно ухмыльнувшись.

– Кажется, что-то потекло.

– Это океан моего обаяния, детка.

– Ну, ещё бы, – подметила я иронично. – Папа будет тобой гордиться.

– Вряд ли, конечно, он будет мной гордиться сегодня и когда-либо еще, но сейчас я лишь выполняю просьбу юбиляра – не являться на его праздник хоккейным пиздюком. Да и мама попросила.

– Тогда мне остается только надеяться на то, что после юбилея ко мне вернется мой хоккейный пиздюк, – подошла к нему и поправила воротник рубашки. – А-то я не знаю, что мне делать с этим солидным мужчиной, который даже расческой умеет пользоваться. Своего пиздюка я привыкла причесывать исключительно пальцами.

Всё же, не удержалась и провела кончиками пальцев по его зачесанной на бок челке.

Ренат перехватил мою кисть, поднес к губам и, глядя в глаза с легкой поволокой, произнес.

– Сними плащ, я хочу увидеть спину. Я же умру от любопытства.

– Мою спину ты видел сотни раз во всех мыслимых и немыслимых ракурсах, так что ничего нового там для тебя нет.

– Я не насмотрелся, – надул он забавно губки.

– Вот на юбилее своего отца и насмотришься, – щелкнула его по носу. – Идём, Кен. Раньше отделаемся, раньше тебя расколдуем в нормального парня.

– Только не забывай, что волшебная палочка только у меня

– А ещё я знаю, как с ней обращаться, – демонстративно коснулась кончиком пальца уголка своих губ. – Ну, что? Едем?

– Показываемся бате и его свите и сразу сваливаем ко мне домой.

– К бегемотикам? – хохотнула я, выходя следом за Ренатом из квартиры.

– К потрахушкам.

Вместо того, чтобы спуститься на первый этаж новостройки, с которого мы поднялись в квартиру Рената, мы, зачем-то, спустились на цокольный этаж.

– Что здесь? – спросила я.

– Подземная парковка, – ответил парень и придержал меня за руку, выводя из лифта.

Достал из кармана ключ и, нажав кнопку, заставил отозваться, похоже, еще более дорогую, чем квартира, машину.

– Машина тоже часть имиджа? – спросила я, подходя к черному лакированному зверю.

– Этот праздник… – поморщился Ренат, словно подбирая наиболее точные определения. – … Не праздник, а выставка активов таких толстосумов, как мой батя и его дружки. А дети для них – тоже актив, поэтому была команда явиться во всем самом дорогом и в самом дорогом.

Открыл для меня дверь неимоверно низкой машины, в которую я не села, а будто провалилась. Да уж, дорогие тачки подобные этой – точно не про меня. Особенно тогда, когда на уровне лица окажутся яйца пешеходов.

Дорого-богато, блин…

– Мне вот только одно непонятно, – произнесла я, когда Ренат устроился за рулем. – Зачем, имея всё это, что тебе дали родители, зарабатывать на что-то своё? Та машина с полосками, я так понимаю, тоже тобой заработана?

– Я хотел именно ту машину, я на нее и заработал. А касаемо всего остального, – протянул он и постучал пальцами по рулю. – Батя всегда, чуть что, стоило мне пойти не по его правилам или ослушаться, лишал меня всего: денег, возможности общения с тем, с кем мне хотелось общаться, свободы. В семнадцать лет мне это надоело. Мы с пацанами, которые самые обычные ребятки без золотых ложек в задницах, начали мутить свои дела и мутим до сих пор. Батя не знает, либо знает, но не считает то, чем мы занимаемся, чем-то серьезным, поэтому до сих пор на мой счет падают от него крупные суммы. Теми счетами я, как ты понимаешь, не пользуюсь, так как вполне могу обеспечить себя сам. И, когда он в очередной раз захочет прижать меня к ногтю или заставить играть по его правилам, он поймёт, что его рычаги влияния на меня не действуют. Захочет забрать квартиру, машину, деньги? Да, пожалуйста. Я ничего не потеряю, он всего лишь заберет себе своё.

– Ты хочешь, чтобы он вел с тобой диалог на равных?

– Я хочу, чтобы он понял, что пиздюк давно вырос.

– А те твои приводы в полицию? Ты же звонил ему, чтобы он тебя вытащил.

– Это игра, Вика. Мне нужно, чтобы он думал, что всё ещё тот безголовый идиот, а ему нужно и дальше чувствовать себя тем, без кого я, якобы, не протяну и месяца. Так что пусть думает, что он ещё хоть на что-то может повлиять и в это время не лезет в мои дела.

Машина взревела мотором. Ренат положил руки на руль, посмотрел прямо перед собой.

Потянулась к нему и коснулась ладонью щеки.

– Ты чего? – взглянул он на меня темнотой своих глаз.

– Я горжусь тобой, – произнесла тихо. Легкая улыбка коснулась его губ. – Ты молодец и совсем не пиздюк. Балабол, однолюб-многоёб, но точно не пиздюк.

– А спину покажешь?

– Но ещё и дурачок, – улыбнулась и оставила легкий поцелуй на его губах.

– Поехали? – спросил он напоследок, словно до сих сомневался.

– Если что, я спрячу тебя за своей спиной.

– Я и так там весь вечер пробуду, пуская слюни на твой позвоночник.

Ресторан класса «моей зарплаты не хватит даже на воду из унитаза в этом заведении» встретил нас тихой музыкой и фальшивыми смешками женщин, которые делали вид, что их веселит то, что говорят их собеседники-мужчины, у которых на лицах и счету читались миллионы и не факт, что все они в рублях.

Если не брать во внимание людей, большая часть которых сразу отталкивала надменностью и некоторой брезгливостью на холеных лицах, то ресторан заслуживал твердую пятерку по интерьеру и цветовой гамме. Ничего раздражающего, ничего, что казалось бы вычурным или фальшивым. Да, дорого, но, вместе с тем, со вкусом.

– Снимай плащ, – скомандовал коротко Ренат, терпение которого, кажется. Было на исходе.

Хотя мне казалось, что он просто придумал себе повод для отвлечения в виде моей голой спины, чтобы не думать о том, что ему предстоит встреча с отцом, который, совершенно точно, будет не рад тому, что его сын появится в компании бывшего мента, которая когда-то прикрыла одну из ветвей его незаконной деятельности.

Расстегнула пуговицы плаща и специально медленно спустила его с плеч.

– Твою мать! – выдохнул едва слышно Ренат, стоящий позади меня. – В этом зале сейчас будет столько порванных ширинок.

– Перестань! – шикнуло на него шутливо и отдала плащ, который он передал гардеробщику.

– С этой минуты спиной поворачиваться будешь только ко мне.

– А если кто-то зайдёт сзади?

– Там буду только я. Хрен этот кто-то притиснется между мной и тобой. Идём, моя богиня, познакомлю тебя с мамой, – теплая ладонь легла мне между лопаток и плавно спустилась ниже. – А потом украду, иначе начну целовать твою спину при всех.

– Тогда, даю нам полчаса на светские разговоры и потом уходим по одному.

– Никаких по одному Только вместе, – притянул меня Ренат к себе и подвел к высокой брюнетке, которая была чуть ниже самого Рената. – Привет, мама.

– Привет, сыночек! – спохватилась женщина и почти повисла на шее моего спутника. Деликатно отступила, чтобы не мешать семье. – Я уж думала, что ты не придешь.

– А я пришёл, мам. Не мог же я оставить тебя одну среди кучки этих снобов.

– Я уже узнала, где в этом ресторане черный выход, – подмигнула ему мама.

– А я привёл нам подмогу, – снова притянул меня к себе Ренат. – Мама, знакомься, это моя девушка Виктория.

– Виктория, – улыбнулась женщина, кажется, довольно искренно. – Приятно с вами познакомиться, милая, – сказав это, она внезапно меня обняла, что окончательно растопило моё сердце, давая понять, что человек она простой, хоть и выглядит со стороны как величественная пальма. – А я Анастасия Ренатовна.

– И мне приятно познакомиться, Анастасия Ренатовна, – улыбнулась ей и, чтобы занять руки и унять неловкость, поправила волосы. – Поздравляем вас с именинником.

– Спасибо, дорогая, – коснулась она моего плеча.

Ясно, мама Рената – человек тактильный.

– А где, кстати, юбиляр? – спросил Ренат и прихватил с подноса проходящего мимо официанта пару бокалов. Один передал мне.

– А то ты не знаешь своего отца, – фыркнула мама, слегка закатив глаза. – Собрал вокруг себя всех пузанчиков и уже мутит новый бизнес.

– Ясно, – усмехнулся Ренат.

Стоя слегка позади меня, словно непринужденно водил кончиками пальцев вдоль позвоночника. Возможно, в любом другом месте эта его вольность, когда рядом посторонние, меня раздражала бы, но сейчас я чувствовала себя несколько защищенной, чувствуя, что он рядом и легкими касаниями успокаивает бушующие внутри волны.

– И как давно вы вместе? – спросила Анастасия Ренатовна, глядя то на меня, то на своего сына.

– Чуть больше месяца, – ответила я за двоих.

– Какие молодцы! Уже живете вместе? Что-то я давно не была у тебя в гостях, сыночек.

– Пока что мы не живем вместе, мам.

– Пока что? – игриво повела мама тонкими бровями. Теперь ясно в кого сыночек. – То есть в планах есть совместное проживание?

– Мама, ты спугнешь мою девушку.

– О, сынок! – похлопала она его по плечу. – Я уверена, Виктория не из пугливых. Ведь так? – обратилась она ко мне.

– Я не из пугливых, но… – осеклась, подбирая слова. – …не будем загадывать наперед. Не хочу сглазить.

– Точно! – взмыл указательный палец Анастасии Ренатовны. – Это ты точно сказала, моя хорошая. Счастье любит тишину.

– О, сынок! – а вот это было сказано очень громко. Да так, что на нас обратил внимание весь зал. – Всё-таки, приехал, чертяка!

Интуитивно почувствовала, как Ренат напрягся, когда к нам приблизился его отец с распростертыми объятиями. Кажется, теперь пришло моё время гладить его по спине и рассылать волны спокойствия в том океане противоречивых чувств, что сейчас его захлестывал изнутри.

Ведь у него нет ненависти к отцу, у него есть лишь желание быть независимым от него.

– Привет, пап, – пальцы Рената исчезли с моей спины, чтобы он мог обнять отца. – С днем рождения.

– Спасибо, сынок! – последовали хлопки по спине, от звука которых я едва не поперхнулась шампанским. – Спасибо, что приехал!

– Олег, познакомься, это девушка Рената – Виктория, – обратила на меня внимание Вяземского-старшего его жена.

Мужчина отлип от сына и, наконец, сфокусировал на мне взгляд, похоже, сразу не заметив. В темным глазах яркой вспышкой вспыхнуло узнавание. Со слегка раскрасневшегося лица схлынула вся краска. Нижняя губа дрогнула и, кажется, затрещал туго затянутой галстук на крепкой шее.

– С днем рождения, Олег Владимирович, – салютовала ему бокалом и даже натянула милейшую улыбочку.

Рука Вяземского-старшего резко рванула к галстуку и ослабила его.

– Девушка кого? – выдавил он сухо, забыв, как моргать, пока пригвождал меня взглядом к полу.

– Олежа, твоего сына, – потрепала его Анастасия Ренатовна и, положив ладонь на плечо, мягко добавила. – Наверное, на сегодня тебе хватит виски.

Ему понадобилась еще секунда для анализа слов его жены. Затем, словно что-то взвесив, мужчина снял руку жены со своего плеча, неожиданно нежно поцеловал тыльную сторону ее ладони (видимо, целовать руки женщин у Вяземских – семейное) и порывисто схватил Рената под локоть, не слишком ласково уведя его в сторону.

– Мои мальчики… – вздохнула Анастасия Ренатовна. – С тех пор как Ренат научился говорить, они все никак не могут найти общий язык.

– Вообще никак?

– Иногда случается просветление, когда один не пытается доказать другому, у кого круче яйца, – шепнула мне женщина, пока мы наблюдали за тем, как раскрасневшийся старший что-то активно начитывал младшему, который зачем-то схватился за ремень брюк, но тут же оказался одернутым старшеньким. – Но чаще всего я наблюдаю что-то подобное. Олег хотел отправить Рената на футбол, Ренат увлекся хоккеем. И так во всем. Даже и не знаю, есть ли у них хоть какая-то общая точка.

– Конечно, есть, – повернулась к ней, чтобы не пялиться на ссорящихся отца и сына. – Вы, похоже, и есть та самая общая точка.

– Нет, – хохотнула женщина и в уголках её глаз образовались теплые лучики, как у Рената, когда он улыбается. – Я не точка, я, скорее, палка, которая периодически гонит их за общий стол и к тем темам разговора, после которых не будут торчать чьи-то кишки.

– Могу себе представить, – качнула в сторону мужчин, где старший Вяземский, похоже, демонстрировал, как у него встали дыбом волосы, лохматя то, что у него на голове.

– А я вас узнала, – вдруг вгляделась в мое лицо Анастасия Ренатовна.

– Да? – неосознанно выпрямила спину.

Сейчас начнется. Пока в стороне срутся отец и сын, где рядом будут выцарапывать друг глаза свекровь и несостоявшаяся невестка.

– Да. Вы та самая Виктория, которая полгода назад свернула кровь моему мужу, – как ни странно, претензии или негатива в ее голосе я не услышала совсем.

– Кажется, вас это не огорчило.

– Справедливость может огорчить только того, против кого она играет. А я ему сразу сказала, что на него найдется тот, кто надерет ему задницу. Всему нужно знать меру.

– Наверное, не очень приятно видеть, что сын представил своей девушкой ту, которая, как раз-таки, надрала зад вашему мужу?

– Да, бросьте, – махнула она рукой. – Олег отходчивый. Они оба. Попетушатся, поплюются, да начнут дружить до следующего повода петушиться. К этой карусели быстро привыкаешь. И ты привыкнешь. Кстати, можно на «ты»?

– Конечно.

– Прости за некорректный вопрос, но, как я понимаю, ты старше Рената? – спросила она и тут же поспешила оправдаться. – Нет, ты не подумай ничего плохого. Я совершенно свободна от всех этих предрассудков. Мне просто любопытно узнать о девушке сына побольше.

– На семь лет, – ответила я коротко и пригубила шампанское, боковым зрением уловив, как Ренат, что-то нервно считал на пальцах, тыча ими отцу в лицо.

– Пустяки, – фыркнула Анастасия Ренатовна.

– А ещё у меня есть десятилетний сын, – выдала я как на духу. Она ведь хотела знать о девушке своего сына побольше? Делюсь всей информацией, которой владею.

– Это… – конкретно подзависла женщина. – … неожиданно.

– Можно и так сказать.

– А Ренат уже знаком с ним?

– Да.

Губ женщины коснулась легкая улыбка.

– Даже не сомневаюсь, что они подружились. Ведь так?

– Так, – плавно кивнула и снова пригубила шампанское. Стиснула бокал в руках, увидев, как Вяземский-старший раз за разом втыкал Ренату в плечо указательный палец. И делала он это ни разу не нежно, суд по играющим желвакам на скулах Рената. – Кажется, их пора разлучать, – протянула я, видя, как Ренат закипает, но еще каким-то чудом удерживает себя от мордобоя.

– Кажется, пора, – поддержала меня Анастасия Ренатовна и залпом осушила бокал. Повторила за ней и тоже оставила бокал на столе. – Пойдем-ка, Вика, растанцуем их по углам.

Синхронно, в ногу, двинулись с ней к мужчинам.

– Олежа, – быстро она взяла в оборот своего. Развернула к себе раскрасневшимся лицом и пригладила его волосы. – Твою жену только что чуть не увел молодой и богатый.

– Кто? – сразу выкатил Вяземский-старший грудь колесом и начал сканировать зал на предмет дерзнувшего юнца. – Где он?

– Пойдем, потанцуем, – тем временем я потянула Рената на себя.

Не сразу, но парень среагировал, отмер и пошёл за мной.

Специально развернула его так, чтобы он стоял спиной к отцу. Черты красивого лица заострились. Он все еще был зол, тяжело дышал и, кажется, для него разговор еще не был закончен.

Обхватила щеки Рената ладонями.

– Посмотри на меня, – никакой реакции. – Ренат.

Моргнув, он, наконец, опустил взгляд на меня и сфокусировался на глазах.

– Вот так, – шепнула и мягко огладила его щеки. – Хочешь, уедем? Можешь выпить, я поведу.

– Нет, – твердо. – Нужно еще немного побыть здесь, чтобы гости не думали, что была крупная ссора. Мама расстроится, если мероприятие, которое она готовила, в сплетнях сделают плацдармом для семейных разборок.

– Тогда будь со мной, – поддела его нос своим. Положа ладони на его грудь, почувствовала, как бешено бьется сильное сердце в груди. – Успокойся.

– Я спокоен, – выдохнул Ренат и прислонился лбом к моему лбу.

– Я слышу, как ты дышишь. Сделай глубокий вдох, – прикрыл глаза и послушно сделал, как я просила. – А теперь выдох, – мои губы обдало теплым дыханием. – Молодец. А теперь поцелуй свою престарелую девушку и затанцуй до сломанных каблуков.

Легкая улыбка коснулась его губ.

– Переночуешь сегодня у меня?

– Если ближайшие полчаса ты ни с кем не подерешься, то могу остаться с тобой до утра.

– И спину дашь поцеловать?

– Дам всё, что ты захочешь,– шепнула и нежно коснулась губами его губ. С облегчением заметила, что сердце больше не билось мне в ладонь с настойчивостью узника.

– Тогда я буду образцовым пай-мальчиком.

– С трудом в это верится, но ты уж постарайся, – скользнула руками выше к плечам и обхватила его шею.

Широкие ладони легли на обнаженную спину и притянули меня к крепкому торсу. Плавно покачиваясь, Ренат увел меня в танце ближе другим танцующим парам.

Рядом заметила его родителей, отец которого, похоже, абсолютно забыл о том, что буквально минуту назад был готов придушить собственного сына. Он просто млел и таял как пломбирчик на солнышке, глядя с обожанием на свою жену, которая о чем-то ему весело рассказывала в танце.

– Кстати, зачем ты хватался за ремень брюк? – спросила я, вспомнив тот его импульсивный порыв.

– Батя сказал, что оставит меня без штанов, если я немедленно не порву с тобой. Я предложил ему снять штаны прямо здесь и сейчас, но он что-то не согласился, – вытянул Ренат комично губки.

– Странно, чего это он? – подметила я иронично.

– Сам в шоке, – хохотнул Ренат.

– Кстати, ты заметил, что только мы с тобой тут во всем черном? Будто не на день рождения пришли.

– Мы – ниндзя, – сузил Ренат глаза. Мягко снял мои руки со своей шеи и крутанул меня в танце, затем впечатав спиной в свой торс. Обнял талию, покачиваясь в такт музыке, провел кончиком носа от плеча к шее и запутался в волосах. Глубокий вдох и тихий шепот. – Можем незаметно уйти в танце.

– Это, как минимум, странно, – откинулась на его плечо и прижалась виском к скуле, чувствуя небывалую защищенность и надежность. – Пришли такие деловые во всем черном, поздравили папу, довели папу до нервного срыва, потанцевали и ушли. Даже тортик не попробуем?

– Думаешь, после всего нам кто-то даст даже свечку с него лизнуть? – мягкие губы поцеловали висок.

– Мы же – ниндзя, – напомнила я голосом, полным тайн и загадок. – Предлагаю стащить самый большой кусок и уехать отсюда. Не знаю, как ты, а мне хочется увидеть на тебе кусочек белой ткани помимо всего черного.

– Это что за белый кусочек?

– Резинку от трусов, – шепнула я и чуть повернула голову, уткнувшись лбом в подбородок Рената.

– Я согласен ехать домой только в том случае, если на мне из белого будет только крем от торта, – вибрация его тихого голоса теплым бальзам растекалась под кожей. Кажется, музыку я уже давно перестала слышать, сосредоточившись только на этом низком голосе с приятной хрипотцой.

– То есть слизывать его не нужно? Пусть просто будет на тебе? – прикинулась дурочкой с кукольными глазками. – Эх, а я-то думала…

– Вика, – порывисто прижал меня Ренат к себе. – Нельзя говорить такие слова и так тереться об мои яйца задом.

– Так ты мне не даешь повернуться к тебе лицом, – хохотнула я и предприняла попытку развернуться в его руках. – Вот видишь?

– Я видел только то, что один мужик хочет потерять вставные зубы.

– Какой мужик? – пробежалась по залу взглядом.

– Который пялился на твою спину так, будто запоминал на что дрочить сегодня ночью.

– Я никого не вижу, – скользила по гостям взглядом.

– На два часа от нас. У высокой вазы с белыми розами, – задал координаты Ренат.

Примерно сориентировалась. Сначала увидела миловидную женщину около пятидесяти лет, которая держала под руку единственного мужчину, находящегося в заданной точке координат.

Скользнула от переплетения их рук выше, к мужскому плечу, покрытому тканью синего пиджака, и остановилась на лице, в ту же секунду почувствовав, как по коже холодным градом рассыпались мурашки.

Мир вокруг стал размытым. Личное восприятие окружающего сузилось до узкого коридора между мной и тем, кто мог разглядывать мою спину не с целью, чтобы запомнить картинку того, что никогда не станет ему принадлежать, и дрочить на нее затем. Тот, чьи глаза, я знаю точно, были бледно-голубого цвета, разглядывал мою спину и точно знал, какая она на ощупь и каково это – скользить губами вдоль позвоночника, упиваясь тихими стонами наивной восемнадцатилетней девчонки в дешевом гостиничном номере.

– Ты чего как сосулька стала? – спросил Ренат и немного сменил угол наклона головы, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Ты его знаешь? – всё-таки, смогла развернуться в его руках и сосредоточить все внимание на маленьком кармашке на пиджаке.

– Того мужика, который опять на тебя пялится? – недовольно буркнул Ренат и плавно в танце повернулся так, чтобы оказаться к тому мужику спиной, тем самым закрывая меня от него.

– Его, да, – нервно кивнула. Вцепилась пальцами в лацканы пиджака, потому что иначе могла свалиться с дрожащих от необоснованного страха перед прошлым ног.

Наверное, Ренат его знает. Вряд ли левый человек смог бы попасть на юбилей его отца.

– Я, честно, не очень шарю в батиных друзьях. У него их много и каждый юбилей разные, но этот, то ли друг детства, то ли университетский друг. Не знаю, но тип стремный. Чисто из-за имени его запомнил. Сейчас, наверное, только в монастыре или в деревне староверов можно встретить Аристарха.

А еще его можно было встретить одиннадцать лет назад на занятиях по госслужбе, где он в красках расписывал все прелести этой самой службы.

Тогда он был для меня идеалом мужчины. Отличающийся от прочих манерами, красивый, высокий, статный, с тонкими серебряными нитями в русых волосах. И мне было совершенно плевать на разницу между нами в двадцать четыре года. Я просто влюбилась, просто потеряла голову, но не могла этого показать, потому что не имела права разрушать чужую семью. Он был женат. Золотое кольцо служило для меня четкой чертой, за которую я никогда не бы не зашла.

Я никогда не говорила ему о своих чувствах, не показывала и не проявляла свою симпатию. Единственное, что я могла себе позволить это аккуратные взгляды и мечты. Всё остальное – табу. Общение – сухая формальность между практикующим преподавателем и студентом.

Но однажды он пришёл на занятия без обручального кольца. Злой, раздраженный. Я понимала, что произошло. Темная грязная сторона моего сознания была этому рада, но, с другой стороны, я не желала ему несчастья. Я не хотела, чтобы его семья распадалась, даже если бы это каким-то чудом смогло привести его ко мне. Но в тот день, когда закончилось занятие, он оставил после пар только меня. Дал какую-то задачу на решение и пристально наблюдал за тем, как я, читая строки, не понимаю вообще ничего.

Он умел говорить. И он умел заговаривать. И, уверена, не был дураком, точно зная, что девчонка в него влюблена, нужно только немного надавить, вызвать еще больше моей жалости и получить утешение от девчонки, которой только-только исполнилось восемнадцать лет и она, наконец, смогла почувствовать себя центром Вселенной. Его Вселенной.

И он утешился. Утешался он около месяца.

Я никому не говорила – он просил держать наши отношения в тайне от всех. О них не знали даже мои родители. Я молчала, потому что жалела его, давая время на решение всех юридический формальностей, касающихся бракоразводного процесса, который, я была уверена, идёт полным ходом и вот-вот закончится. Нужно только подождать.

Я верила всему, что он говорил. А говорил он красиво. Низким, вкрадчивым голосом с этим особым заглядыванием в глаза, словно я смысл всей его жизни.

«Я дышать без тебя не могу, девочка» – говорил он.

Но на деле оказалось, что дышать он мог ровно так же, как врать. Легко и непринужденно.

К сожалению, об этом я узнала только тогда, когда сообщила ему о беременности. Ровно в этот момент выяснилось, что моя беременность – это только моя ответственность или, говоря его словами «всё то, что попадает во влагалище женщины, является зоной только её ответственности, особенно тогда, когда она сама к себе подпустила». И, как выяснилось, с женой он не разводился, а она просто уехала с дочерью заграницу, чтобы определить ту в заморский вуз, но, похоже, забыла привязать своего кобеля к батарее.

– Вика, – позвал меня Ренат тихо-тихо. Мягкие губы коснулись лба. – Ты чего притихла?

– Я… – резко подняла на него взгляд и прижала пальцы к виску. – Что-то здесь душно. Выйду на террасу, подышу немного.

– Я с тобой…

– Ренат! – семенящими шагами на высоких каблуках к нам приближалась его мама. – Родной, там в кухне нужно помочь с тортом. Рук не хватает совсем.

– Хорошо, сейчас, – быстро согласился Ренат и обратился ко мне. – Подождёшь?

– Там буквально пять минуточек, – сложила Анастасия Ренатовна бровки домиком, будто отпрашивала у меня своего сына.

– Всё хорошо, – улыбнулась обоим и ответила Ренату. – Я подожду тебя на террасе. Не торопись.

– Подожди, – Ренат быстро стянул с себя пиджак и накинул мне на плечи. – Там холодно.

– Спасибо, – с трудом нашла в себе силы для еще одной улыбки.

Проследила за тем, как Ренат и его мама растворились среди гостей в предполагаемом направление кухни. Повернулась и случайно встретилась взглядом с Аристархом. Уголок его губ дернулся в ухмылке. К моему горло подкатила тошнота, состоящая из воспоминаний о его лживых признаниях и словах.

Гордо вздернула подбородок и уверенной походкой вышла из зала на террасу. Порывисто, полной грудью вдохнула холодный весенний воздух. Закрыла глаза и попыталась убедить себя в том, что всё давно в прошлом. Хотя, единственное, что точно осталось в прошлом – вера в светлые чувства между мной и каким-либо мужчиной. Всё это было растоптано Аристархом. Остались только ненависть и холодный расчет. Я десять лет ни с кем и никогда не осложняла отношения какими-либо чувствами, потому что их попросту нет. Только секс – как физическая потребность. И вдруг сегодня отчего-то решила, что с Ренатом можно попробовать иначе, но прошлое, похоже, явилось вовремя и послужило мне отличным и наглядными напоминанием о том, к каким последствиям может привести подобного рода неосмотрительность.

– Даже и не думал, что когда-нибудь смогу вновь тебя увидеть, – этот насмешливый вкрадчивый голос, словно холодным лезвием вонзился в шею.

– Видеть можно было и дальше со стороны. Или с возрастом стало подводить зрение? – ответила я резко, даже не пытаясь посмотреть в его сторону.

Насмотрелась.

– Это поэтому ты стала предпочитать парней помоложе? – снова эта насмешка.

– Мои предпочтения – не твоего ума дело.

– Он знает о том, что будет воспитывать моего сына?

– А твоя жена об этом знает? Давай, мы ей расскажем, – наконец, повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

Если одиннадцать лет назад их цвет я могла сравнить с бесконечностью небосвода, то сейчас я видела глаза холодного трупа вонючей рыбы на грязном прилавке.

– Виктория, – его губы изломились в сардонической усмешке. – Где же твоя кротость и покладистость?

– Кажется, ты только что перепутал меня со своей собакой.

– Хорошо, что я ни с кем не перепутал тебя сегодня и не перепутал тогда, когда всеми силами отводил от тебя влияние отца твоего нового парня. Но, похоже, ты нашла способ обезопасить себя гораздо интереснее.

– О чем ты?

– Не будь дурой, – поморщился Аристарх брезгливо. – Ты думаешь, поднималась по карьерной лестнице и успешно бодалась с Вяземским-старшим только потому, что сама на что-то способна?

Тошнота вновь подступила к горлу.

– Всё, что у меня есть, я заработала сама. Не пытайся строить из себя рыцаря особенно тогда, когда и дерьма лошадиного не стоишь.

– Не дерзи мне, – сузились предупреждающе его глаза. – Ты же помнишь, что мне это не нравится?

Усмехнулась и сделала шаг к нему, чтобы посмотреть прямо в рыбьи глаза и ровным тоном ответить:

– Всё, что я помню, не поддается никакой цензуре. И в твоих же интересах держаться от меня подальше и не провоцировать на то, чтобы об этом узнали больше, чем двое.

Я блефовала. О его мерзком проступке его жене я не сказала и не скажу никогда. Она не виновата в том, что он подонок, которым был и будет всегда, а я когда-то была наивной дурой, принимающей все за чистую монету. Моя слова – попытка обезопасить себя и сына от его вмешательства. Хотя, вряд ли он полезет в мою жизнь и тем более жизнь сына. У него было на это два шанса: первый – когда я сказала ему о беременности, и второй – когда я позвонила ему из роддома, рассказала о сыне и дне выписки. Первый раз он показал мне мое место в его жизни, второй – проигнорировал.

На этом наше общение закончилось на, как выяснилось, прекрасных десять лет. И теперь его появление не вызывало никаких чувств, кроме ненависти, тошноты и брезгливости к тому, что в книге моей жизни есть одна мерзкая страница, в которую, к сожалению, вписано его имя.

– Я тебя услышал, – выплюнул он небрежно и отпил виски.

– Вот ты где! – выскочил на террасу Ренат. Резко перевела на него взгляд и увидела, как потемнели его глаза, стоило ему увидеть напротив меня того пялящегося на меня мужика. – Дедуль, подвинься, – совершенно бесцеремонно Ренат встал между мной и ним, поправил свой пиджак на моих плечах и спросил. – Едем домой?

– Какой я тебе дедуль, Ренат? – в шутливом тоне Аристарха явно прослеживалась злость. – За языком следи, как отец тебя учил.

Парень плавно повернулся к нему так, что закрыл мне весь на него обзор.

– А ты следи за глазами и за тем, чтобы держаться от моей девушки подальше, иначе я быстро тебе напомню, где ты проебал свой пенсионный.

– Хм, – только и смог выдать Аристарх, надменно усмехнувшись. Будучи трусливым подонком он не станет тягаться с парнем, что на полголовы был его выше и раза в два шире в размахе плеч. – Приятного вечера.

Глядя в спину Рената, слушала неторопливо удаляющиеся шаги по деревянному полу. Только тогда, когда он исчез за дверью, смогла расслабиться и выдохнуть. Ренат тоже.

– Что он хотел? – спросил Ренат, повернувшись ко мне. В темных глазах все еще пылало желание начистить кое-кому наглую надменную рожу.

– Ничего. Пустая болтовня, – отмахнулась я. – Поедем?

– Конечно, – теперь темные глаза загорелись знакомым мне задором и мальчишеской шкодливостью. – Я у мамы отпросился.

– Молодчина.

Из ресторана вышли незамеченными. Пиджак Рената сменила на свой плащ и только в темноте салона машины смогла полностью расслабиться, но не забыться окончательно. Даже витающий рядом запах и вкус барбариски на губах не избавляли от грязных воспоминаний и хлестких напоминаний о том, чем все заканчивается, когда доверяешься мужчине и слишком глубоко пускаешь его под свою кожу.

Ренат всё это время что-то мне рассказывал, но я не улавливала и десяти процентов сути того, о чем он говорил. Улыбалась машинально и только в тех местах, где понимала по интонации, что нужна хоть какая-то моя реакция.

– …надо не забыть завтра закинуть в машину перфоратор, – вещал Ренат. – Мама Таня, поди, заждалась… И нужно завтра не забыть приехать в ледовый к четырем часам, я обещал Сане, что поприсутствую на его тренировке…

– Остановись.

– Что?

– Остановись! – крикнула я, чтобы он, наконец, услышал и понял меня.

– Тебя укачало? – спросил Ренат, когда машина резко свернула к тротуару.

– Сколько раз я просила не осложнять наши отношения? – бросила я резко. – Сколько?!

– Что с тобой, Вика? – между густыми бровями пролегла галочка.

– Какой, к черту, перфоратор? Какая, нахрен, тренировка моего сына? Что ты там забыл? Кто, вообще, тебя просит лезть в мою семью? Ты всего лишь мальчишка, с которым я иногда трахаюсь. И всё. Больше ничего нет и не будет. На этом предлагаю всё и закончить.

Дернула ручку двери и вышла из машины в вечерний суетливый город. Хлопнула дверью и в эту же секунду автомобиль с ревом сорвался с места.

К чёрту!

Смахнула непрошенные слёзы.

Лучше, пусть один раз будет больно сейчас, чем потом, снова доверившись, собирать себя годами по кусочкам.

«Ты всего лишь мальчишка, с которым я иногда трахаюсь»

Слова, что ржавым кривым гвоздем засели в голове и со скрипом царапали сознание.

Какого, сука, хрена?!

Вжимая педаль газа в пол, не разбирал дороги. Не имел цели и конечного маршрута. Единственное, что мне нужно было – гнать. Подальше, подольше и, желательно, во что-нибудь въебаться, чтобы из черепа повылетало всё. Чтобы из него, нахрен, со свистом вылетели её слова.

Мальчишка…

Невесело усмехнулся и резко свернул с главной дороги во двор.

Что бы я ни делал, сколько бы поступков для нее и ради нее не совершал, для неё я мальчишка. Молокосос с хуем наперевес.

А я, как последний долбоёб, признался в чувствах, которые ей нахрен не нужны. Да еще перед её сыном и матерью.

Повеселил я их, наверное, до колик.

Резко ударил по тормозам. По инерции меня впечатало в руль и откинуло на спинку сиденья.

Тяжело дыша, смотрел прямо перед собой на серую стену многоэтажки. Перед глазами, отчего-то, всплыла бледная рожа того мудилы, который терся рядом с Викой, стоило мне отойти от нее на несколько минут.

Внезапно догнавшая мысль, ударила под дых. Ей нравятся такие? Стремные, престарелые снобы, от которых фонит нафталином и затхлостью? Рядом с ним ведь дышать даже было стремно! Но, походу, всего на секунду, сравнив меня с ним, Вика сделала свои выводы, что я просто мальчишка для потрахушек.

Хотя, чего я ждал? Радуги из жопы?

Если на каждый мой даже малейший намек о симпатии она говорила только о том, что не нужно осложнять, то на что я надеялся?

Выходит, у меня и шансов-то особых и не было.

Этот мерзкий взгляд бледнорожего Аристарха вымораживал меня всегда. Но сегодня дошёл до той грани, когда я на секунду представил, как раскрашу его рожей лёд в красный. За мгновение до своего ухода с террасы он посмотрел на меня, беззвучно назвав сопляком.

Импульсивно вывернул руль. С мыслью вернуться в ресторан и уничтожить этого уебка вернулся на главную дорогу. Но понял, что всё это дерьмо собачье. Какими бы сложными ни были отношения между мной и отцом, портить его праздник мордобоем, пусть и заслуженным, я не мог.

– Пошло оно всё!

Через несколько километров снова свернул во двор, остановился у подвала «Д’Ебошь». Вышел из машины и спустился вниз, тут же напоровшись на пацанов у стойки.

– Здорово, босс, – поприветствовали меня парни, по выражению лица поняв, что я к ним не с рядовым визитом. – Что случилось.

Скинул с плеч пиджак и швырнул его на стойку, за которой сразу прихватил биту.

– Какая комната свободна? – указал кивком на двери.

– Синяя, – быстро ответил Сёма.

Синяя… блять…

Даже здесь она.

Вошёл в комнату, закрыл за собой дверь.

Просто спальня: стол, стул, кровать и сотни мелочей вокруг.

«Ты всего лишь мальчишка, с которым я иногда трахаюсь»

Руки сделали всё сами. Замахнулся и снес всё со стола, разбив вдребезги об стену декоративную хрень.

Легче не стало.

Замахнулся снова. Снова. И снова.

Разбивая всё на мелкие осколки, прокручивал в голове ее последние слова, что сейчас служили допингом моей личной к ней ненависти.

Я ждал опустошения. Хотел, чтобы внутри всё так же сломалось и перегорело. Но после каждого удара перед взором стояли её синие глаза, в которых, мне казалось, я видел ровно то же, что чувствовал сам. Но на деле выяснилось, что я видел в этой холодной ледяной статуэтке лишь отражение своих к ней чувств.

Она себе не изменила, оставшись всё той же стервой в погонах, какой я её увидел в первую нашу встречу.

В сотый раз перечитала вопрос теста и снова ничего не поняла. Смысл, возможно, был на поверхности, но за черными буквами на белом листе я видела только черные буквы на белом листе и абсолютный вакуум в мыслях.

Дверь за спиной тихо открылась. Флэшка, лежащая на моих коленях, приподняла голову.

– Вика, – позвала меня мама. – Идём ужинать.

– Я не голодна.

– Чем занимаешься? – подошла ко мне мама и положила ладонь на плечо, безмолвно заглянув в бумаги и ноутбук.

– Готовлюсь к экзамену.

– Последние четыре часа ты не перевернула ни одной страницы и не написала ни одной новой строки. Что происходит, Вика? Скажи мне хоть раз, что тебя беспокоит? Ты три дня сидишь в комнате и ничего не ешь? С Ренатом поругались?

– Мам, всё нормально.

– Ты опять беременна? – шокированный вдох.

– Я не беременна, – ответила меланхолично.

– Помнится, с Сашей так же говорила, что всё нормально и ты не беремена.

– В этот раз точно не беремена.

– А с Ренатом что? Почему он к нам больше не приходит? И ты почему перестала ночевать у него?

– Мам, – устало откинулась на спинку стула. – Не слишком ли много вопросов?

– Кто виноват в том, что из тебя всё клешнями тянуть надо? Вся в отца – всё в себе.

– Мам, если я захочу рассказать, я обязательно расскажу. Просто… не сейчас, ладно?

– Твоё не сейчас перерастет в никогда. И будет мать опять как дура гадать на картах, что там творится у ее дочери в душе.

– Мам, у меня всё как обычно.

– А я, может, не хочу, как обычно! – всплеснула она неожиданно руками и уперевшись кулаком в стол, нависла надо мной. – Может, я хочу, чтобы у тебя опять всё было так, как было тогда, когда ты ночами сбегала к Ренату и на цыпочках возвращалась под утро домой, целуясь с ним у подъезда, – шокировано выпучила на нее глаза. – Да, я всё видела. Не смотри на меня так. Я не только сериалы люблю смотреть, но еще и в окно.

– Это всё было временно, – попыталась мягко ей объяснить, что эти отношения изначально не имели шанса.

– Нет ничего более временного, чем постоянного. Я тоже думала, что погуляю с твоим папой одно лето. В итоге почти тридцать лет душа в душу. Так что не придумывай срок годности чувствам. Ты не можешь предугадать, куда тропинка уведет.

– И что ты от меня хочешь?

– Во-первых, чтобы ты, наконец, поела, а, во-вторых, просто хочу сказать, что мне на кухне нужен помощник с блинами, да и Саша по нему тоже скучает.

– Я твоему помощнику столько всего наговорила, что блинов можно теперь не ждать.

– Значит, поругались. Угу, – утвердительно кивнула мама и поджала губы. – Могу представить, в какой форме и как ты могла ему столько всего наговорить.

Молча повела плечом. Опустила взгляд на ручку и прокрутила её между пальцами. Что тут добавить? Мама точно знает, как я умею отталкивать от себя людей.

– Тогда сиди здесь и думай над своим поведением. А если знаешь, что не права, то подбери нужные слова и извинись перед парнем. Я его, конечно, почти не знаю, но хорошего человека чувствуешь сразу. А Ренат – хороший.

Потрепав меня по плечу и забрав кошку, мама вышла из моей комнаты, по пути позвала к столу Сашу, а я так и осталась одна сидеть в полумраке комнаты, глядя на закатное солнце.

Извиниться…

После тех слов он меня даже слушать не станет. Больше уязвить мужчину, чем это сделала я, просто невозможно.

Да и для того, чтобы извиниться, нужно для начала признаться самой себе, что меня связывает с ним гораздо большее, чем просто секс. А я даже себе боюсь признаться, что влюблена в этого парня, так как каждое моё утро уже больше месяца начиналось с мыслей о нем и дурацкой улыбочки. Только последние дни я просыпаюсь и от мыслей о нем хочется выть. Потому что так грандиозно просрать всё могла только я.

Об Аристархе я не думала вообще. Он, наверняка, снова вернулся в столицу и продолжает свою жизнь без намека на то, что в ней была я и, тем более, его сын.

Для меня он уже давно не больше, чем донор спермы. И если бы не та встреча в ресторане, то вряд ли я бы о нем вспомнила ближайшие годы.

Дверь за спиной снова тихо открылась.

– Мам, – позвал меня голос сына.

– Да, Саша, – встрепенулась, глубоко вдохнула и накинула на лицо маску беспечности.

– Поешь, – поставил он передо мной тарелку с пюре, котлетой и салатом в уголочке.

– Спасибо, сынок, – прислонилась головой к его плечу. – Но что-то не хочется.

– Ты из-за Рената переживаешь? – спросил Саша.

– А что с ним? – отпрянула от плеча и заглянула сыну в глаза.

В ребра кольнуло неприятное предчувствие.

– Он заболел же, – с укоризной ответил сын. – Ты не знаешь, что ли?

Я знаю только то, что Ренат выполнил своё обещание и побывал на тренировке моего сына, после которой подвез его до дома. Больше я ничего о нем не слышала и даже не заходила в соцсети, чтобы проверить.

– Как заболел? – сердце бешеной птицей забилось в груди.

В голове мелькнули сотни картинок того, что с ним могло случиться и ни одна из них мне не понравилась.

– Не знаю, – дернул Саша плечами. – Просто заболел. Их тренер из-за этого очень злой. Даже на нас накричал сегодня.

– Ясно… я… – резко встала со стула и заметалась по комнате в поисках джинсов.

– Ты куда, мама?

– Я… – трясущимися руками собрала волосы в пучок на макушке. – Я кое-куда съезжу и вернусь. Ладно?

– А пюре с котлетой?

– Пюре? – вернулась к столу и на ходу накидала в себя пюре, половину котлеты и даже немного салата. Быстро прожевала, притянула сына к себе и чмокнула в висок. – Спасибо, солнце. Ты лучше всех.

– Я знаю, – фыркнул он самоуверенно и забрал тарелку.

Дождалась, когда дверь за ним закроется и быстро переоделась. Собрала кошелек, ключи от квартиры и машины. В прихожей надела ботинки и, прихватив с собой куртку, выскочила из квартиры, не до конца понимая, куда и за чем собралась ехать.

По пути к Ренату домой, дважды ему позвонила. Оба раза осталась без ответа.

Как сумасшедшая скупила в аптеке лекарства от всего, что только нашла. Сегодня я точно смогу вылечить его от насморка, кашля, поноса и запора. Возможно, даже одновременно. Заехала в продуктовый, точно зная, что продукты в его квартире появлялись только с моими визитами и то их я и покупала.

Барбариски тоже взяла. Не знаю, как для Рената, а для меня они точно теперь будут служить самым действенным лекарством от всех болезней. Моё лично плацебо.

Около десяти минут простояла у его подъезда, ожидая, когда хоть кто-то откроет эту металлическую дверь. Спасибо девочке с мелкой нервной собакой, которую, мне кажется, она хотела на меня натравить каждый раз, когда видела Рената со мной.

Проскользнула в подъезд, поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь.

И только в этот момент поняла, что совершенно не знаю, что буду делать дальше. Что скажу? С чего начну разговор и начну ли его вообще? Ренат может просто открыть дверь, увидеть меня и закрыть ее перед моим носом. И будет прав. После того, что я ему сказала, не будет лишним и с лестницы меня спустить.

За дверью послышались неторопливые шаги. Сердце подскочило к горлу, по спине прокатилась волна жара.

Дверь открылась. На пороге стоял потрепанный Ренат. Вид его был болезненным. Он будто похудел. На костяшках пальцев виднелись темные коросты.

– Прости, сегодня мальчишка не в настроении трахаться. Поищи другого, – сказал он и начал закрывать дверь.

– Подожди, – ногой остановила его замысел и буквально втиснулась в дверной проем. – Саша сказал, что ты болеешь.

– Пройдёт. Можешь идти.

– Прости меня, Ренат. Прости, пожалуйста. Я не должна была тебе всего этого говорить. Ты ни в чем не виноват. Тот мужчина. Аристарх. Он Сашин отец. Нужно было тебе сразу обо всем рассказать, но я решила, что это не имеет значения. А потом, когда он подошёл ко мне на террасе, я вспомнила, почему стала ограничиваться в отношениях с мужчинами только сексом… Я хотела себя защитить и только поэтому сказала тебе те слова. Но я совершенно так о тебе не думаю. Ты другой, Ренат. Ты абсолютно другой. Не похожий ни на кого. И даже тогда, когда мне хочется дать тебе по твоей барсячьей морде или наступить на хвост, я всё равно понимаю, что люблю тебя. Хоть и боюсь этого, но, всё равно, люблю.

Выдала всё, как на духу. Захлопнула рот и застыла, ожидая вердикта того, кого назначила своим судьёй.

Ренат слушал внимательно, молча, не пытался перебить или уточнить хоть что-то. И даже сейчас, когда я призналась в чувстве, в котором когда-то поклялась, что не признаюсь больше никому, он продолжал молча на меня смотреть. За непроницаемой маской не читалось ничего.

– И вот… – не смогла я сдержать слёзы, шумно втянув носом воздух. – …Стою я перед тобой и понимаю, что, наверное, тебе всё это совсем ни к чему. Почти тридцатилетняя истеричка с десятилетним сыном на горбу, к тому же, всё ещё живущая с мамой. Нафиг тебе нужны все эти проблемы..

– Вика, ты дура? – перебил меня Ренат.

– Угу, – только и смогла я выронить, всхлипнув. – Непрошибаемая. Потому что, стоя перед тобой с пакетами и с вывернутой наизнанку душой, я до усрачки боюсь повторения уже прожитого мной сценария. Но всё равно я здесь и прошу, чтобы ты меня простил.

– До усрачки, говоришь? – уголки его губ дрогнули в знакомой мне и такой родной мальчишеской ухмылке, взгляд темных глаз метнулся к пакету с лекарствами. – Лечить будем.

Проследила за тем, куда стрельнул его взгляд и поняла, что речь о лекарстве от диареи, упаковка которого виднелась через полупрозрачный пакет.

– Тогда нужен еще и пластырь, чтобы залепить одно место. Чтобы уж наверняка, – улыбалась я сквозь слёзы.

– Мне-то забаву какую-нибудь привезла? – открыл он дверь шире и отступил в квартиру, похожу, впуская в нее и меня. – У меня проблем с жопой нету. Разве что питон на гвозде с недавних пор висит.

– Да, сейчас, – поставила на пол пакеты и зашуршала в одном из них, выискивая барбариски. – Вот! – дрожащими руками протянула ему пакетик.

– Не трясись ты так, – Ренат обхватил мои запястья теплыми пальцами и мягко потянул на себя. – Я тебя не обижу. Мне опасно тягаться с экс-майоркой и, особенно с ее сыном, – улыбнулся он тепло. – Он хоть и малой, но недавно на тренировке провел такой силовой, что у меня ребро на ребро наехало. А там еще и мама Таня с блинницей…

– Одни проблемы со мной, – смущенно опустила взгляд.

– Эй, – шепнул он и мягко поддел пальцами мой подбородок, заставляя взглянуть в глаза. – Кажется, мы только что собирались залепить единственную твою проблему. Передумала?

– Не передумала. У меня всё с собой для этого.

– Ты про жопу? – спросил Ренат, слишком очевидно сдерживая смех.

– Я про любовь, дурачок.

3 месяца спустя

– Что это?

– Я слышал, что женщины любят всякие мелочи, – игриво подметил Ренат.

– И всё-таки, убери свой член от моего лица, – отмахнулась от парня, чья любвеобильность сегодня имела просто колоссальный размах. Еще немного и питон будет стёрт до шнурка. – И надень штаны, сейчас Саша с тренировки приедет.

– Вообще-то, обидно, – кряхтел Ренат, натягивая спортивки. – Я тебе показывал подвеску в виде шайбы, а не член. Мелочь, хех! – ворчал парень обиженно.

Кажется, старческие повадки передались ему от меня половым путём.

– Ладно, – расплылась в улыбке и довольной кошкой повисла на его шее. – Мне понравилась подвеска. Можешь дарить.

– Вот, спасибо! – выпучил он глаза. – Спасибо, что разрешила подарить тебе подарок.

– Обращайся, – прильнула к его губам и всё его возмущение мгновенно улетучилось.

– Ладно, я успокоился, – обняв меня за талию, Ренат приподнял меня над полом и покачал в импровизированном танце.

Как-то незаметно наши взаимные ночевки стали всё чаще проходить у меня.

Моя комната теперь превратилась в нашу, пережила большой ремонт перестановку и получила новую большую кровать размером в половину этой комнаты.

– Кажется, Санёк идёт, – шепнул Ренат, поставил меня на пол и вернул мне благопристойный вид, оправив край майки.

Дверь в прихожей открылась, как-то слишком быстро закрылась, спортивная сумка оказалась сброшена в коридоре и в дверном проеме сразу нарисовался Саша с огромными озорными глазами.

– Мам, можно мне с пацанами в парке на скейте погонять? Там новые трамплины поставили.

– Ты же только что с тренировки. Может, хоть поешь? – попыталась остудить его пыл.

– Мы там перекусим. Шаурму купим. Можно? – глаза сына стали еще больше и в них отразился океан мольбы.

Поняв, что я могла долго думать, взвешивая все «за» и «против» особенно, когда дело касается шаурмы, в каком-то парке, сын переметнулся к Ренату.

– Скажи маме, что со мной всё будет нормально. Пожалуйста, – ох, уж эти глазки.

– Только шавуху там не жри, – ответил ему Ренат и подошёл к столику, на котором лежал его кошелек. – Там рядом кафе «ХЗ» моего друга, поешь с пацанами нормально, – протянул Саше пару внушительный купюр.

– Ренат, – недовольно посмотрела на парня, пытаясь одним взглядом дать понять, что сумма могла бы быть и втрое поскромнее.

– Отпускаешь или нет? Малой ждёт.

– Да, мам, я жду. И меня там пацаны ждут.

– С вами же бесполезно бодаться, – сдалась я. – Иди. Но, чтобы домой пришел не позднее десяти. Хорошо?

– Да помню я, – сын уже доставал со шкафа свой скейт и шлем. – Всё, я ушёл.

Входная дверь хлопнула и снова мы с Ренатом остались в квартире вдвоем. Мама часа полтора назад ушла за продуктами для окрошки.

– Зачем ты его так балуешь? – повернулась к парню и скрестила руки на груди.

– Я же говорил тебе, что буду относиться к Сане так, как относился бы к сыну. Почему я не могу побаловать своего сына? Тем более, он не так часто отрывается, а у пацана летние каникулы, между прочим.

– Мужичьё. Спелись, – вздохнула я обреченно.

– Так, что там насчет моего предложения?

– Какого предложения?

– Посмотреть для нас троих новую квартиру.

– Как-то странно бросать маму здесь одну, – потупилась я.

– Между нами девочками, – приблизился ко мне Ренат и обнял за талию. Положила ладони на его голые плечи. – Мама Таня мне, вообще, предложила поменяться квартирами.

– Типа, мы будем жить здесь, а она одна в твоей квартире?

– Именно, – кивнул Ренат сдержано. – Просто, мы реально будем менять шило на мыло, если сейчас продадим одну маленькую и одну большую квартиру, чтобы купить одну маленькую и одну большую квартиру.

– Логично, – поджала я губы.

– Ну, так, – фыркнул Ренат пафосно. – Союз мыслей моих и мамы Тани еще никогда не подводил.

– Иди ко мне, любимчик мамы Тани, сын классной женщины и Олега, – снова повисла не его шее, в этот раз чувствуя на языке сладость барбариски.

– Я тут подумал, – мягко отстранился Ренат.

– М? – протянула я вопросительно, с наслаждением водя, кончиком носа по его щеке.

– Что, если нам расширить не только жилплощадь, но и семью?

– В смысле? – открыла глаза и пристально вгляделась в его лицо.

– Что насчет дочки?

– Чьей?

– Не тупи, – скривил Ренат комично лицо. – Нашей дочки. Помнится, ты мне обещала.

– Я обещала тебе под натиском твоей мамы. И, вообще, кое-кто тоже кое-что перед мамой обещал, но что-то я не вижу ни кольца на пальце, ни штампа в паспорте. Зато дочку ему подавай.

– Пошарь в моих штанах, – в темных глазах вспыхнули игривые искры, когда Ренат поставил меня у стены прямо под полкой.

Запустила руки в карманы его спортивок и не нашла ничего, кроме…

– Тут только стояк.

– Ну, да, – улыбнулся засранец. – Это доказательство того, что мои намерения насчет дочери серьёзны.

– Ты только три дня назад защитил диплом. Может, еще год-другой подумаешь?

– А что тут думать? Опыт у меня уже есть.

– Это какой это? – склонила голову к плечу и сузила глаза.

– У меня десятилетний сын, Вика. Ты забыла?!

– То-очно! – прыснула я. – Как я могла забыть? А я-то думаю, что за пацан с нами живет, а оно вот оно что!

– Подними руки, – шепнул Ренат неожиданно. Коснулся ладонями талии и поднял мои руки вместе со мной.

– Опять будем испытывать полку на прочность? – изогнула я бровь. – Я же тебя уже сказала за нее спасибо. Несколько раз.

– Пошарь-ка по ней пальчиками.

Хмыкнув, несмело прошлась по гладкой поверхности полки пальцами одной руки. Ничего. Затем, другой. Мизинцем коснулась чего-то твердого.

– Что это? – глядя в сияющие нетерпением глаза Рената, подцепила предмет, придвинула ближе к краю и обхватила пальцами обеих рук. – Коробочка.

Маленькая бархатная коробочка синего цвета не оставляла простора для воображения. Даже не открывая, было понятно, что в ней находится кольцо.

– Ты серьёзно? – кажется, я давала Ренату последний шанс на то, чтобы передумать.

– Относительно тебя с моей стороны был хоть один несерьёзный поступок?

– Нет, – ответила, не задумываясь.

– Тогда почему сомневаешься сейчас?

– Я не сомневаюсь, просто…

– Ты меня любишь? – короткий вопрос неожиданно твердым тоном.

– Люблю, – ответила без колебаний.

– Замуж за меня выйдешь?

– Выйду.

– Целовать будущего мужа будешь?

– Буду.

– Вот и всё, – губы Рената изогнулись в улыбке сытого котика. – Всё просто.

– Иди сюда, барсятина моя любимая.

Приникла к губам и утонула в фейерверке вкуса любимой барбариски.