Я всегда считал себя человеком стойким и принимающим вещи такими, какие они есть. Поэтому появление в моей квартире говорящего кота я встретил с достоинством.

Всего лишь подпрыгнул на скрипящем стуле и суматошно скрыл-раскрыл вкладку браузера, где крутилась серия аниме.

Кот был грубошерстный, с чёрными прожилками на безумном соцветье рыжего, серого и коричневого. Короче говоря, уличный беспородный.

И он разговаривал.

— Что-что ты сказал? — переспросил я у кота. Тут в разговор встряло аниме.

— Братик! — заверещала нарисованная девка, грохнувшись на парня. Нарисованная задница заняла практически весь экран.

Твою ж налево… Больше никаких гаремников. Клянусь.

— Я сказал, что благодарен тебе за спасение, — послушно повторил кот мягким баритоном. Прыгнул на древнюю столешницу и нажал лапкой на потёртую мышку, останавливая анимешную вакханалию. Благо хоть не хентай…

Я ощутил мощную волну признательности за то, что он никак не прокомментировал мой досуг.

— Э-э-э… да. Напомни, где мы встречались?..

Конечно, коты не могли в раздражении закатывать глаза, но мне показалось, что именно это мой собеседник и провернул.

— Сегодня утром. Ты отбил меня у хулиганов.

— Ах да, — наконец сообразил я.

Признаться, ничего особенного. Возвращался домой после халтуры: помогал отгрузить товары в ларёк в соседнем квартале.

Возвращался — и заметил стайку детей, которые закидывали камнями тёмный мешок. Подошёл ближе и понял, что не мешок это, а полосатый дворовый котяра, весь покрытый кровью. Бедняга валялся на боку и уже не пытался убежать, лишь изредка тихо мяукая. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: кранты ему, если не утащить в ветеринарку.

При виде этаких развлечений зачесались кулаки. Конечно, бить я никого не стал — себе дороже выйдет. Но догнал предводителя засранцев и как следует оттягал за ухо, повторяя, что тот, кто мучает котов, недостоин зваться человеком.

Когда убедился, что урок усвоен, отпустил мальчишку и пошёл к коту. Не бросать же в беде? Может, если отнесу животину к доктору сейчас, то её ещё получится спасти. Правда, с деньгами было негусто.

В кармане похрустывали пятихатка и пара сотенных купюр — итог ночных мучений на разгрузке.

Нет, точно не хватит на лечение. Может, если поуговариваю ветеринара, он сжалится и усыпит кота. Не оставлять же его страдать?

Вот только когда я вернулся на место, никакого кота там уже не было. Как и лужи крови, растекавшейся по асфальту ещё пару минут назад.

Это меня озадачило, но после ночных маханий здорово тянуло спать, так что разбираться я не стал. Вернулся домой и завалился на боковую, а когда проснулся, то начисто забыл о случившемся.

Как я уже упоминал, предпочитаю принимать вещи как должное, а не попусту рефлексировать над каждой безделицей.

Однако ж выяснилось, что это была не безделица. Потому что… ну, как часто люди сталкиваются с говорящими котами? Не раньше, чем их навещает белочка. Такой вот зверинец.

— Не за что, — сориентировался я, — Помогать ближнему своему — это правильно, это естественно.

И прищурился.

— Кстати говоря… Ты как сюда пролез?

Если где-то в полу или стене вдруг появилась дыра, через которую может проникнуть целый кот, дела у меня плохи. Денег на ремонт не водится; да и откуда им взяться, если сижу без работы?

— Это неважно, — уклончиво сказал кот, чем пробудил во мне подозрения. Как долго этот пушистый хрен отирался в комнате? Что успел увидеть?

Я лихорадочно прикинул, чем занимался после того, как проснулся. По всему выходило, что ничем предосудительным… кроме просмотра злосчастного аниме.

Хозяин я в своём доме или нет?!

— Скажу больше, ты тоже сможешь ходить где захочешь, — меж тем продолжил кошак, — Если, разумеется, согласишься принять награду.

— Какую ещё награду?

— Величайший дар, доступный человеку, — высокопарно заявил он, — Магию.

— Магию, — попугаем повторил я и задумался, почесав подушечки пальцев. Решительно мотнул головой, — Знаю я ваши магии! У меня богатый теоретический опыт в таких штуках. Наверняка здесь кроется огромнейший подвох, даже подвохище.

— Это… правда, — признал кот, — После того как ты обретёшь магию, твоей жизни будут угрожать опасности, о которых ты ранее и не догадывался. Будет тяжело, будет страшно. Придётся потрудиться, чтобы освоиться в новом мире.

— Новый мир? Меня куда-то перенесёт?

Только попаданчества мне не хватало. А хотя… Может, и не хватало.

— Фигура речи. Никуда ты с Земли не денешься, не переживай.

— Да уж, — вздохнул я, — Хороший ты зазывала. Послушать тебя, так стоит послать приглашение подальше. Никаких преимуществ, сплошная головная боль.

— Почему это? А как же сверхъестественные способности? Как же возможность творить добро?

— Так уж и добро, — горько усмехнулся я, — Знаем мы, как люди используют свалившуюся на них власть.

— Такой контракт абы кому не предлагают, — возразил кот, — Я за тобой наблюдал и пришёл к выводу, что ты — идеальный кандидат. Последнее испытание это подтвердило.

Ах вот чем была сценка с дворовыми хулиганами… Испытанием. И я, стало быть, его прошёл.

— Всё равно звучит крайне мутно.

— А какой у тебя, позволь поинтересоваться, выбор? — хихикнул кот. Метнулся взглядом к монитору, где застыла в немом вопле анимешная девчонка, — Погрязать… в этом? Позволить прошлому одержать верх?

Вот, с одной стороны, захотелось взять кота за шкирку и сильно так встряхнуть. Уж если он заговорил о прошлом, стало быть, немало под меня копал. С другой — кот-то сто процентов волшебный. Может, мысли мои прочёл ещё до того, как решил со мной заговорить.

Челюстями-то не двигает, сугубо телепатией чешет. И то верно, глупо бы выглядело, если бы он щёлкал зубами, пытаясь выдавить человеческую речь из не предназначенного для неё горла.

Какой у меня выбор? Выбор, безусловно, был. Отвернуться от кота, запустить серию мультика дальше… и всё? И утонуть в серости бесполезного существования.

Александр, двадцать три года. Родители — запойные алкоголики, не справившиеся с гнётом девяностых. Плюс к этому дымили как не в себя — пороки редко ходят по одиночке. Одна не до конца потушенная сигарета лишила меня дома и отца с матерью. Так бы и остался на улице, но выручила ныне покойная бабка, в квартире которой я и жил. Если б не она, шастал бы по улицам бомжом или дохлебался бы до цирроза.

Нет, не дохлебался бы. Спасибо отцу с матерью, которые с малых лет научили меня, что такое неблагополучная семья. Спасибо за то, что по их милости принадлежу к российскому потерянному поколению. Не тому, что вернулось с фронтов Первой мировой, а тому, чьи судьбы безжалостно перемололи жернова горбатого десятилетия.

С такими-то исходными данными повезло, что порядочным человеком вырос. Разве что…. Потерянным. Да, по-другому и не назвать. Классический случай мальчика умного, но ленивого, которым обычно учителя маркировали ярких посредственностей. Разве что моим родителям ни один учитель этого не говорил. Да им и плевать было.

Короче говоря, прожигал я лучшие годы жизни в зыбкой бытовухе. В институте не учился, постоянной работы не имел. Бегал по халтуркам, чтобы за квартиру платить и на стол накрывать, да и всё. И всякая попытка выбраться из этого болота поднимала внутри волну стойкого отвращения.

Не твоё это, не твоё, пело нутро. Скучно, пресно, банально. Ты создан для большего. И эта мелодия звучала всё громче с того дня, как погибли родители и я начал возвращаться домой с уроков, не опасаясь получить с порога затрещину или пьяно-слезливый монолог, который тоже оканчивался зуботычиной.

Если так подумать, что я теряю? При худшем раскладе — жизнь, которая и так здорово напоминала прозябание.

Но все эти рассуждения — сплошная рационализация. Так-то ещё при слове «магия» подушечки пальцев у меня зачесались именно что от предвкушения. Если это не поворотная точка в истории моей жизни, лучше уж выброситься из окна прямо сейчас.

— Я согласен, — произнёс я, изо всех сил сохраняя пристойный вид, хотя хотелось петь от радости.

Кот ухмыльнулся. Понятия не имею, как это понял, ведь внешне морда у него не изменилась.

— Тогда окропи кровью эту табличку, — и пихнул ко мне явившийся из ниоткуда каменный прямоугольник.

— Так, это что, продажа души? Ну уж нет, на это я не подписывался…

— Дух останется при тебе, — заверил меня кот, — Им будешь владеть лишь ты.

— Ну ладно, — почесал затылок я и задумался, куда сунул ножницы.

— Могу за мизинец тебя цапнуть, — как-то чересчур поспешно предложил кот.

— Себя за х… хвост цапни, блохастый.

Я нашёл ножницы, сходил в ванную за перекисью водорода. Залил лезвие и кожу.

— После заключения контракта тебя всё равно не будут беспокоить болезни, — заметил кошак.

Его заверения я проигнорировал. Ещё не хватало верить болтливой зверюге в вопросах столбняка.

Когда подготовка завершилась, я расцарапал палец и позволил ленивым каплям крови упасть на табличку.

— Сим заверяю я соглашение, кое разорвёт лишь смерть, — провозгласил кот. В ответ прямоугольник засветился так ярко, что я невольно прикрыл глаза ладонью. А когда убрал руку — на табличке лежало простое серебряное кольцо с оправленным в него голубым камешком.

— Надень его, — потребовал кот. Я мельком посмотрел на него; тёмные полосатые разводы расползлись по его шерсти. Теперь он был полностью чёрным.

Странная перемена.

Я подчинился, но ничего не произошло.

— Эй, а перстень-то сломанный.

— Скажи, «Именем священного договора двух лун взываю я к силе внутри меня».

Признаться, мало всё это смахивало на правильную магию. Ну, огненные шары, молнии из зрачков и всё такое.

Я повторил за котом, и пространство подёрнулось рябью. Меня охватило странное чувство лёгкости. Тело обвили белоснежные ленты, а окружение будто подёрнулось сероватой дымкой, которая размывала контуры предметов.

В следующее мгновение ленты исчезли. А вот дымка осталась. Комната обрела чудной, размытый облик — предметы на периферии зрения слегка подрагивали.

— И что дальше? — спросила я. Замерла на мгновение, прислушиваясь к изменившемуся голосу; тот стал выше, мелодичнее. Посмотрела вниз и…

— Твою-то мать, сука ты шерстяная, — с чувством сказала я, обозрев холмы там, где раньше была равнина. Одежда осталась прежней и выглядела мешковатой. Хоть рост у моей мужской половины был приблизительно такой же, как у женской, заметно сузилась талия. Да и руки приобрели девичью хрупкость — впрочем, я и до этого не могла похвастаться выдающейся мускулатурой. Чтобы удостовериться (и только!), я сунула ладонь в штаны и… не нашла там того, что ранее выпирало из них. От осознания бросило в жар. По спине побежали мурашки.

Золотая рыбка исполнила желание… Но при этом будто обставила всё так, что оно обернулось разбитым корытом.

— Это и есть подвох?

— Один из, — подтвердил кот, — Поздравляю, девочка-волшебница. Твоя роль — нести свет и бороться со злом, пока смерть не остановит тебя.

Я глубоко вдохнула… и обматерила его всеми известными выражениями. А их я знала с лихвой — сказалось трудное детство.

Кот стоически перенёс покушение на свою честь.

Я бросила на него испепеляющий взгляд (мне кажется, или кошак подрос?) и подошла к замызганному зеркалу на стене. Оттуда на меня взглянуло отражение сногсшибательной девушки лет так шестнадцати-восемнадцати. Чувственные губы, изящный овал лица, пронзительные голубые глаза и золотые кудри до плеч… Такие красавицы водились разве что на обложках мужских журналов, да и там они были изрядно подправлены в редакторах. А здесь — всё естественное, натуральное. Даже не накрашена.

— Какого чёрта я думаю о себе в женском лице? Почему я — не он? Почему я даже в мыслях не могу сказать о себе как о парне?!

— Часть превращения. Пока ты пребываешь в этом облике, у тебя не получится считать себя мужчиной. В современных терминах это можно назвать… глубокой перепрошивкой, пожалуй.

— И как… и как я… и вот с этим мне ходить?!

— Ты всегда можешь перекинуться обратно.

У меня с груди словно многотонный булыжник свалился. Я выдохнула и спрятала лицо в ладонях. Те коснулись нежной гладкой кожи.

— Так… так, хорошо… Нет, ничего хорошего! Какого чёрта?! Почему я… Я не хочу…

— Поздно.

Мои дальнейшие реплики были сугубо непечатными.

Когда я подуспокоилась (закончился воздух в лёгких) и замолчала, кот продолжил:

— Не говори, что отказалась бы, если бы я объяснил заранее.

— Я… я не…

Это была чересчур сложная тема, чтобы затрагивать её сейчас, когда в груди бушевали эмоции. Я переключилась на другое.

— Это кольцо — средоточие моих магических сил?

Пора прояснить положение, в котором я оказалась из-за того, что поспешила.

— Это кольцо — твой дух. Не рекомендую уходить от него далее чем на десять метров. Свалишься без сознания и не очнёшься, пока кольцо не поднесут к телу.

Я сглотнула. Зажмурилась. И выдала поток грязных ругательств.

— Я что, в сраной Мадоке?! Быть девочкой-волшебницей — значит страдать и всё такое?!

Как ни странно, кот понял, что я имела в виду, и ответил:

— Что было раньше: курица или яйцо? Некоторые люди использовали реальность для вдохновения в творчестве. Так что кое-какие моменты могут совпадать с тем, что тебе знакомо по литературе или… — Он на мгновение замолчал, — Мультипликации.

Он хмыкнул и добавил:

— Справедливости ради, искусство всегда отражало жизнь не полностью.

— В каком это смысле?

— Жизнь страшнее, — сказал кот беспечно.

К этому моменту выдержки у меня осталось ровно столько, чтобы не швырнуть в блохастого ножницами. Я вновь принялась изучать себя. К некоторому стыду, в двадцать три года тайны женского тела были сокрыты для меня за непреодолимым препятствием монитора. Сегодня я впервые получила возможность исследовать девичьи прелести вручную.

— Не переусердствуй, — одёрнул меня кот, — Девочка-волшебница на то и девочка, что невинна.

Я залилась краской и убрала руки за спину. Потом опомнилась (какого хрена меня учит манерам блохастая шкура?) и показательно ухватилась за грудь, оказавшуюся весьма чувствительной. Впрочем, первоначальный запал прошёл, и вскоре я отпустила себя. Поправила футболку. Безуспешно — всё равно смотрелась на два размера больше.

— Это, конечно, здорово, — сказала я (нет, не здорово), — но пора бы научить меня превращению обратно в мужчину. А потом можно и поговорить. Я же правильно понимаю, что ты кто-то вроде моего фамилиара? Получается, ты должен ответить на мои вопросы, помочь мне обустроиться в новом положении и далее по списку.

— Не совсем, — отозвался кошак. В его голосе плескалось ехидство… и опасность?

Я развернулась к нему. И чуть не грохнулась в обморок.

Дело в том, что пока я вертелась перед зеркалом, изучая новый облик, кто-то подменил милого дворового котяру. Его место заняла огроменная зверюга, чёрная как сама ночь, ростом под три метра — макушкой она чесала потолок. Здоровые когти на концах массивных лап с лёгкостью порвали линолеум и оставили глубокие отметины на бетоне.

Тварь приоткрыла гигантскую пасть и показала длинные клыки размером с моё предплечье.

— Привет, собачка… — выдавила я, — Я мирная… Ты же не кусаешься?

— Я не собачка, — поправил меня знакомый мягкий баритон, — Я демон. И так уж вышло, что время разговоров подошло к концу.

С cаблеобразного клыка не-собачки-а-демона на пол упала капля слюны размером с кулак. Линолеум зашипел, растворяясь, будто на него угодила кислота.

Блеск. Чудесно. Где я найду деньги, чтобы всё это восстановить?

Нет, вопрос стоял иначе. Где я найду достаточно большую клетку, чтобы засунуть в неё взбесившегося кота?

Есть ли в магическом мире аналог отлова бродячих животных?

Я издала писк, больше приличествующий насмерть перепуганному зайцу, чем доблестной девочке-волшебнице, которая карает зло и насаждает добро.

— И-и-и… что теперь? — заикаясь, произнесла я. Отступила назад. Упёрлась в зеркало.

— Теперь — обед. В роли главного блюда — новорождённая волшебница, — В бездонных глазах демона загорелось тёмное пламя.

Он прыгнул на меня.

Бей, замри, беги.

Реакция человека на угрозу сводится к трём простым шаблонам.

Бросаться с кулаками на тварюгу, которая могла с лёгкостью откусить мне голову, как-то не тянуло. Застыть на месте в надежде, что котяра в прыжке передумает, остановится, расцелует меня на прощание и свалит, ещё глупее.

Так что я выбрала самый логичный вариант. Конкретно — ломанулась прочь из комнаты, да так, что аж поскользнулась и буквально впечаталась в коридорную дверь лицом.

Как ни странно, в поединке между рожей и деревом победила рожа. С оглушительным треском из стены повылетали петли, и я шлёпнулась в коридор.

Времени удивляться не было. С прощальным звоном разбилось зеркало. Промахнувшийся кот готовился к новому рывку. Без тени сомнений я подскочила и, взявшись за ручку, швырнула выбитую дверь в нос демону. Мельком удивилась — и почему так легко? Но на рефлексию растекаться не стала и побежала к новому препятствию — двери уже на лестничную клетку. Эта преграда была солиднее прошлой: стальная, закрытая на два замка, с пятнами в местах, где облупилась краска.

От ужаса тряслись ладони, никак не могли ухватить засовы. За спиной раздался чудовищный рёв: зверю мой подарок не понравился.

Спина заледенела, хотя по ней ручьями стекал горячий липкий пот. Внутренности смёрзлись от страха, драгоценные секунды утекали, как вода сквозь песок. Я закричала, выплёскивая жгучее отчаяние, и замолотила по двери кулаками.

Глупо, конечно. Будто руки справятся со сталью.

После первого удара поверхности двери промялась, а третий тычок выбил её целиком. В растерянности я уставилась на костяшки, покрытые кровью. Но из потрясения меня выдернул гигантский котяра, который выскользнул-таки в коридор и занёс надо мной тяжелую лапищу. Окончательно одурев от происходящего, я подхватила дверь и ткнула торцом в морду зверю. Он зашипел, как раскалённая сковорода, на которую плеснули масла, и замотал головой.

Выигранное время я решила использовать с пользой. Нет, не постучаться к соседям и попросить, чтобы поскорее вызвали полицию. Я побежала по замызганной лестнице.

То есть попыталась побежать — и тут же запуталась в чересчур широких штанах. Свалилась на перила. Ржавое железо не выдержало даже такой лёгкой нагрузки, как девичье тельце. С пронзительным воплем, от которого у меня заложило уши, я свалилась вниз.

Что произойдёт с человеком, который упадёт с шестого этажа на плитку, которой выложена парадная? А если по пути к блаженному выходу он пересчитает рёбрами поручни на всех пролётах?

Естественно, человек умрёт. Об ином исходе не могло быть и речи. Даже если бы он каким-то чудом пережил падение, то вскоре захлебнулся бы от крови в лёгких, пробитых размолотой грудной клеткой. А потом его сожрал бы котяра, спустившийся по лестнице без особых приключений.

Я зажмурилась и стала считать удары, от которых сотрясалось тело. Особой боли не было — видимо, её заглушил шок.

*Бум. Бум. Бум. Трах-бах* — это я впечаталась затылком. В темноте вспыхнули красные звёзды, — *Бум. Бац*

И со смачным хрустом я приземлилась на дно девятиэтажки. В ноздри ударил запах мочи и разлитого пива. Я открыла глаза и обнаружила, что уткнулась носом в липкое пятно. Поморщилась, поднялась на колени — и сообразила, что по какой-то причине всё ещё жива. Посмотрела на руки, ощупала себя — кое-где падение оставило ссадины, там, где кожу содрало, выступила кровь.

Не совсем то, как я представляла себе последствия смертельного падения. У меня кишки должны были превратиться в сплошное месиво! Но вместо жуткой боли я чувствовала лишь слабое головокружение и зуд в ранках. Слабо ныл позвоночник.

Повезло? Повезло! Чудесное выживание не отменяло опасного хищника поблизости. Расслабляться рано, надо бежать дальше.

Я вскочила и, нажав на кнопку домофона, выскочила наружу. Хватит с меня двух выломанных дверей на сегодня. На какие шиши буду их заменять — непонятно. Вышлю счёт преисподней, наверное.

К тому же на полу парадной от меня остался отчётливый отпечаток. Плитка в этом месте превратилась в крошево. Да ещё и все перила выломаны по дороге… Звиздец мне. Я ж в жизни не расплачусь за ущерб.

Из груди вырвался всхлипывающий смешок. О том ли сейчас стоит думать?

Так, нужно обогнуть дом, чтобы попасть на улицу. Демон, конечно, не рискнёт последовать за мной — наверняка такие создания ревностно скрывали тайну о своём существовании. Иначе о них уже трубили бы изо всех телевизоров.

Двор подозрительно пустовал. Ни вездесущих бабок на покосившихся скамеечках или в глубине куцых грядок, ни ребятни на детских площадках — никого. И привычные алкаши с одной чекушкой на троих куда-то подевались.

«Ну и хрен с ними», — жизнерадостно подумала я, — «целее будут».

Мне сейчас не дети или пьяницы нужны, а отряд ОМОНа в полной боевой выкладке и с рюкзаком гранат. А то и парочкой РПГ — вжух, бах! И готов котяра.

Но ОМОН на мысленный зов не явился. Я завернула за угол, бросилась к дороге — и растерянно остановилась.

Нет, не то чтобы я жила в перенаселённом районе. Сегодня рабочий день, народу в такие часы слоняется немного… Но хоть кто-то же должен показаться?!

Царство одиночества. Ни единой живой души. Влево, вправо — внушительная пустота безлюдья. И даже, чтоб их, машины на проезжей части стояли брошенные. То есть не брошенные, а будто аккуратно покинутые. Все дверцы закрыты, фары дневного света горят, нигде ни признака того, что салоны покидали в спешке… Все водители будто испарились.

Так, Саша. Думай, Саша. Соображай быстрее. Ты ведь не хочешь оказаться в желудке демона, правильно? Куда дальше, куда-куда-куда?!

Сероватая дымка обволакивала предметы, размывала контуры. Привычную лазурь небес сменила нездоровая желтизна. Солнце будто светило вполсилы, надрываясь, разбрызгивало оранжевые лучи.

А возле него пристроился второй круг. Диск непроглядной темноты, что жадно впитывал свет. Дыра в реальности, сквозь которую утекало небо.

На мгновение я забыла о демоне. Забыла о том, что стала девочкой-волшебницей. Забыла о том, что выжила после того, как грохнулась с шестого этажа.

Я смотрела на чёрную дыру, которая поглощала Землю, и думала о том, что планете настали кранты.

А затем пришла в себя. Может, кого иного неизбежный апокалипсис заставил бы впасть в истерику, забиться в конвульсиях, осмыслить тщетность бытия. А я поняла, что раз уж мир обречён, будет глупо сдохнуть от клыков и когтей какого-то там кота-переростка.

Да, демон. Ну и что? Да драла я этих демонов под хвост! Я, чтоб вас всех по батюшке, настоящая девочка-волшебница! Кто не верит — гляньте на грудь. Её, между прочим, при беге непривычно натирало о футболку. Но это мелочь, плевать.

Страх сменился бесшабашной злостью. Я не сдамся так легко, не позволю злу сломить меня. Не для того я перетерпела все невзгоды, чтобы бесславно сдохнуть.

В венах вскипела кровь, адреналин ударил по мозгам. Я с вызовом огляделась по сторонам, ожидая, что демон вот-вот набросится на меня. Но кошак не показывался, и я выплеснула энергию в бессмысленном пинке по крылу ближайшей машины.

В него словно из танка выстрелили. Половину капота снесло напрочь, из него вырвало двигатель, отбросило его на десяток метров. Обрывки металла усеяли дорогу. Бойкая покрышка поскакала по асфальту.

А я запрыгала на одной ноге, матерясь сквозь зубы и потирая отбитые пальцы. Из глубины сознания всплыла дурацкая мысль: надо было ботинки нацепить, а то так и порезаться можно.

Однако она быстро утонула в волне ликования. Точно! Я ведь девочка-волшебница! Мне подвластны силы, недоступные обычному человеку! Мне нипочём падение с большой высоты, я могу с лёгкостью гнуть балки… Да я же всесильна!

И я расхохоталась. И не звенели в моём смехе никакие психованные нотки! Я просто… обрадовалась открытию.

— Хана тебе, демон грязный, — ухмыльнулась я и, сжав кулаки, встала в боевую стойку.

По крайней мере, мне казалось, что так выглядели боевые стойки. Драться меня никто, кроме улицы, не учил. Но хулиганы не жаловались. Иногда доставалось им, чаще — мне. Суровая школа жизни сделала своё дело. Я не стеснялась бросать песок в глаза врагам, так-то. И по шарам тоже заряжала.

Томительно тянулись секунды, но кот не показывался. И только я собралась засчитать ему техническое поражение, как стена моего дома (и, хуже того, квартиры) взорвалась. На землю посыпалось каменное крошево, пара крупных обломков с торчащей арматурой раздавила клумбы.

Какая же ты сука, тварь блохастая. Всё, финиш. Я официально бездомная.

А на асфальт грациозно прыгнул демон. Его высота смутила ещё меньше, чем меня: он даже не встряхнулся после того, как пролетел метров пятнадцать.

Я завопила. Кажется, ругательства. Кажется, неприличные. Но важнее то, что я подхватила уполовиненный корпус машины и, крутанув его, отправила в сторону зверя.

Он почти увернулся. И в его случае почти означало, что выступающая железка задела ему бок. На проезжую часть закапала густая чёрная кровь. Демон пошатнулся, и его уши прижались к голове.

— Во имя добра, справедливости и моей хаты я тебя, гадёныш, урою, — оскалилась я.

Легче сказать, чем сделать. Ко мне рванула стремительная тень, воздела лапу, распахнула пасть… и я едва отпрыгнула от верной смерти. Споткнулась, кувыркнулась, встала — лишь для того, чтобы упасть снова, перекатиться от острейших когтей. Они прочертили на асфальте чёткие продольные полосы. Чутьё подсказало, что прямая встреча с когтями чревата мгновенной гибелью. И стойкость волшебницы тут не поможет.

Так мы какое-то время и танцевали. Демон прыгал на меня, колотил лапами, пробовал сбить с ног хвостом, а я уворачивалась и скакала вокруг него. Разок пнула по лапе, и котяра обиженно взвизгнул.

Но конечность ему не оторвало. К сожалению, твари из ада попрочнее честного автомобиля.

Я уставала. Нет, по старым меркам я держалась отлично — до перевоплощения я бы уже давно сбила дыхание и упала срубленным деревом. Но и сверхчеловеческой силы, скорости и крепкости было маловато, чтобы на равных состязаться с порождением бездны.

И какого, собственной говоря, чёрта? Добро всегда побеждает зло! Я обязана выиграть — хотя бы для того, чтобы раствориться в чёрной дыре с осознанием выполненного долга.

Но судьба сурово обходится с хотелками. Мою вот она пережевала и выплюнула. Сраный блохастик достал меня на излёте, и я отлетела поломанной куклой метров на пять, в полёте пару раз перевернувшись.

Котик совсем не жалел сил.

От его шлепка сердце с желудком будто местами поменялись. Я приподнялась на локтях. Интересно, если я плюну на прощание демону в усы, это подпортит ему настроение?

Проверить гипотезу мне не довелось.

Тварь нависла надо мной, облизнулась, капнув кислотой на асфальт, и в неё врезался яростный поток пламени.

Окрестности заполыхали так, будто безумный пироманьяк залил всё бензином и, ухохатываясь, вдавил гашетку огнемёта. Языки огня обожгли лицо. Я свернулась клубочком, защищаясь от злобной стихии. В мозгу билась единственная мысль: уйди, погасни, исчезни! Одежда, и без того пострадавшая при падении и в бою, сгорала с прямо-таки неприличной скоростью.

То ещё ощущение: по тебе бегает пламя, кусает всё напористее, добираясь до мяса.

И вдруг огонь схлынул. Стих в один миг, будто его и не было. Я лежала на асфальте, слушала своё дыхание и понимала, что я окончательно перестала что-либо понимать.

А потом чей-то ботинок заехал по многострадальным рёбрам.

— Тебе кто, мерзавке, разрешал лезть на мою территорию? А? Не слышу ответа!

А я не могла ответить. Была слишком занята тем, что ловила ртом драгоценный воздух.

После ослепляющего пламени в глазах плыло. Сперва вернулись силуэты, затем картинка прояснилась. Я обнаружила, что пялюсь на симпатичную рыжеволосую девчушку, одетую по-спортивному небрежно. Стоптанные кроссовки, полосатые треники, облегающая водолазка. Она очень приятно подчёркивала выдающиеся достоинства незнакомки.

Я заморгала. Раскрыла губы и что-то пропищала. Сама не знаю что.

Незнакомка брезгливо сощурила алые глаза.

— Так, с тобой всё ясно. А вот с тобой…

Она нагнулась и подняла какой-то чёрный мешок. Секунду спустя стукнуло осознание. Не мешок, а кот, заметно съёжившийся, но всё ещё громадный, как боров, чёрный, как сажа, и с нелепыми кавалерийскими усами.

Казалось, незнакомка не испытывает никаких трудностей, удерживая здоровяка одной ладонью.

— Колись, Бехемот, что учудил, — процедила молоденькая девушка, — А то мне ведь не трудно тебя дожарить.

Кошак жалобно мяукнул, свесил лапки и пробормотал:

— А я что? А я ничего. Никого не трогаю…

По причёске незнакомки пробежали белоснежные искры.

— Каюсь, грешен! — возопил кот, — Стянул, стащил, украл печать инициации! У миритриток выцепил! Отыскал брешь в хранилище, забрался, а эти дурынды даже не подумали дополнительную защиту навести.

— То есть это не печать Стехиоса?

— Что вы! У вас — ни за что! Ни за что не стал бы воровать. Ценю нашу дружбу. А вас, милостивая госпожа Рита, ценю больше всех — за милосердие, доброту и…

— Ладно, заткнись. Давай находку.

Бехемот замолчал. С потерянным видом подтянул лапу к морде и вытащил изо рта обслюнявленный каменный прямоугольник. Протянул его девушке. Она скривилась, но подношение приняла. Обтёрла его о шерсть демона и сунула в карман.

— То есть, как я понимаю, ты успел слепить дворняжку.

Кот что-то неразборчиво пробормотал.

— Громче!

На понурой морде демона было запечатлено истое раскаяние.

— Да, госпожа. Простите, госпожа. Я не…

Без замаха Рита ударила его в живот. Кот обмяк. Из уголка рта у него потянулась ниточка едкой слюны.

Я потихоньку отползала всё дальше. Мне не понравились методы, которыми подстёгивала беседы Рита.

Как жаль, что девушка заметила моё бравое отступление.

— Ты! Дворняжка или нет, но ты охотилась на моей территории. Это ошибка.

И в подтверждение её слов от девушки прокатилась волна жара, ощутимо нагревшая асфальт.

— Я-я-я не охотилась, — подавив зубную дрожь, сообщила я, — Это на меня охотились. Вот этот демон.

— Да кого этот доходяга сможет загрызть? Разве что совсем никчёмную дворняжку.

Ситуация была не из тех, когда следовало обижаться.

— Спасибо, что спасли мне жизнь!

Я наконец поднялась. Нужно ли поражаться, что пламя не оставило ожогов? Кое-где кожу пятнала копоть от одежды, но это пустяк.

— Понимаете, он мне ничего не объяснял. Наверное, это и логично, он же хотел меня съесть, но… В общем, я ничего не знаю. Но вы же девочка-волшебница, правильно? Как и я. И я хочу сказать… Спасибо! То есть… Я…

Падение с лестницы даром не прошло. Мысли скрутились в клубок дождевых червей.

— Я знаю, что не так уж сильна! Но я новичок. Я не собиралась покушаться на вашу землю. Я вообще ничего не хотела, только выжить. Вот и всё. И если вы простите меня и расскажете, проясните ситуацию… Я ведь не хотела быть женщиной! Мне пообещали магию, я согласилась — и вдруг стала такой.

Жалкие обрывки одежды, висевшие на мне, мало что скрывали. Я бы смутилась, если бы оставались силы на смущение.

— Короче, помогите мне! Я так же, как и вы, верю в добро, хочу помогать людям, спасать невинных. Сражаться со злом…

И побеждать. К горлу подступил тугой ком.

Меня слишком много били. Концовка сумбурной речи утонула в неловком молчании. Его нарушила Рита.

— Видишь ли, дворняжка, насчёт спасения… Тут всё не так однозначно.

— Вы о чём?

— Тебя инициировала не Семья. Ты безродна. Ты ошибка, которой не должно существовать. И ты можешь быть опасна.

В бездонных зрачках девушки заплясали отголоски пламени. У её ног собрался огненный вихрь.

— Правила гласят, что дворняжек положено усыплять.

При этих словах сердце ухнуло в пятки. Да что ж мне так не везёт?

Я и с кошачьим демоном-то справиться не могла. Куда уж новоявленной волшебнице тягаться с той, кто Бехемота может фигурально и буквально одним кулаком уделать.

В голове пронеслись образы из детства. В основном плохие; а как иначе с родителями-алкоголиками, не стеснявшимися распускать руки. Но хватало и хороших. Жизнь стремительно промчалась перед мысленным взором, сверкнув на прощание радужным хвостом крошечной радости. Только-только поменял древнюю видеокарту в компе на не такую уж древнюю. Ролики без подёргиваний проигрывала, а это — огромный скачок вперёд по сравнению с тем, что обеспечивала прошлая железка.

Плохих воспоминаний было не жалко. А вот хороших — ещё как! Теперь все эти мгновения исчезнут во времени, как слёзы под дождём. Вместе со мной.

Время умирать.

Я встряхнулась и сжала кулаки. Подняла их и встала в бойцовскую стойку.

Нелепо. Глупые мысли. Хороши для фильма, не для жизни. Эта Рита обладала силами, способными изжарить меня за секунду. Но с какой стати я должна сдаваться без боя? С какой стати эта рыжая мразь будет решать, жить мне или умереть?!

Я — это я, и магия этого не поменяла. Я никогда не отступала перед лицом непосредственной опасности (забудем про серые тяготы повседневности, которых избегала как могла). Не собиралась опускать руки и сейчас.

Рита с кривой усмешкой изучала мои приготовления. Её губы подрагивали.

— Ну?! — не выдержала я, — Хочешь драться — я готова. И не жалуйся потом!

И тут девушку прорвало. Она расхохоталась так, что уронила Бехемота. Пронырливый демон устремился к свободе, однако волшебница резво наступила ему на хвост. Наклонилась и пару раз впечатала мордой в асфальт.

Без особой злобы. Так, профилактически.

— А ты та ещё штучка. Пылкая, горячая, — фыркнула Рита, вновь повернувшись ко мне, — Курить не тянет?

Неожиданно мирный вопрос выбил меня из колеи.

— Я? Курить? А-а-а… Нет.

— Жаль. А пить, пить хочется?

— Это что, какой-то допрос?

— Допрос и есть, — кивнула Рита, и в её голосе зазвучали опасные нотки, — Так что отвечай честно.

— Да не хочу я пить.

— Плохо. Было бы забавно… Хотя тогда с тобой пришлось бы возиться. Объяснять. Даже обучать. Небось, спихнули бы обязанности куратора на меня. Подобрала зверушку — воспитывай. Мы в ответе за тех, кого приручили, знаешь?

— Не надо меня приручать, — отрезала я, но задумалась.

А может, надо? Было бы неплохо, если бы кто-нибудь растолковал наконец, что происходит.

— Конечно, не надо. Ты ведь дворняжка-дичок, — с задумчивым видом сказала Рита, и на кончиках её пальцев вдруг заплясали маленькие алые огоньки. Она вытянула руку, и огоньки превратились в крошечные нити. Зашевелились, как черви, подбираясь ко мне, — Как ты пережила удар пламени?!

Я шагнула назад.

— Вообще-то, чуть ранее я грохнулась с шестого этажа. А после этого пинком разнесла машины. Разве девочки-волшебницы не все такие крепкие?

— Крепче, чем ты думаешь. Но истинное пламя даже волшебницу наградит ожогами… а ты невредима. И если тебе не хочется ни пить, ни курить, твой Концепт должен был спасти тебя как-то иначе.

Я осмотрела себя. Действительно, следов от огня на теле не было. На коже остались царапины и ссадины от падения. Когти Бехемота прочертили на моём плече глубокие полосы… которые затягивались на глазах.

Кем я стала? Или, скорее, чем я стала? Люди от падений с большой высоты умирают. У людей не исчезают в два счёта серьёзные раны.

— Чего ты хочешь? — спросила Рита. Поправила себя, — Нет. К чему ты стремишься? Ради чего приняла предложение Бехемота?

— Ради того, чтобы помогать людям. Быть кем-то большим.

И немного — для того, чтобы развеять скуку бытовухи.

Огненные нити исчезли. Рита потёрла подбородок, что-то прикидывая. Затем кивнула сама себе.

— Я решила! Ты забавная. Достаточно забавная, чтобы мне не хотелось тебя убивать. Я сегодня отлично поохотилась и полна сил, мне сделали шикарный подарок, — она скосила взгляд на Бехемота, — и я преисполнена готовности творить добрые дела. Живи, дворняжка, и помни о моём милосердии.

— Меня зовут Саша.

Я начинала уставать от того, что меня зовут бродячей псиной.

— Какая разница! Ты так или иначе погибнешь. Без Семьи у тебя нет шансов. А дичка никуда не примут. Впору делать ставки, кто доберётся до тебя первым: шальной демон, миритритка или колдун, которому позарез потребовалась твоя печень.

Ага. То есть одних волшебниц было мало. Давайте добавим колдунов! Да ещё и фанатов расчленёнки! И к ним загадочных миритриток!

Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее! Полезай, Алиса, в кроличью нору. Вот что бывает, когда послеполуденный сон оборачивается кошмаром.

Хотя… в извращённой манере кошак меня предупреждал. Но, конечно, послушала ли я его? Не-е-ет, выцепила краем уха часть про магию и с радостью согласилась на весь комплект впечатлений.

— Знаете… знаешь, я чувствую, что заслужила объяснений. Дичок я или нет, мы — девочки-волшебницы. Наше призвание — творить добро и восстанавливать справедливость. Не кажется ли тебе, что отказывать коллеге в беде — это неправильно?

Я чувствовала, что краснею. Увидел бы меня кто со стороны, точно решил бы, что я сбрендила. Серьёзно, взывать к цеховой солидарности девочек-волшебниц — это что-то за гранью.

Риту мой призыв не впечатлил. Она уселась на Бехемота, скрестила стройные ноги и провела ладонью по шерсти кота. От неё потянулся дымок.

— Госпожа! Не о себе пекусь, но о вас! Не слишком ли беспечно вы тратите энергию?! — возопил несчастный кот.

Мне почти стало жалко его. Почти.

— Не переживай. Я стёрла два ихоровых пятна. Награда была… соответствующей, — протянула Рита.

А ведь девчушка была красива. Остроносое личико, раскосые глаза, тонкие черты — всё в ней напоминало о лисе. Не доставало лишь пушистого рыжего хвоста с белым кончиком.

Рита заложила руки за голову и произнесла, мечтательно уставившись в пустоту:

— Значит, мы обе волшебницы и должны помогать друг другу.

— Верно.

— Мы должны творить добрые дела.

— Т-так.

— А знаешь ли ты, что такое добро? Где кончается справедливость и начинается беспредел, основанный на праве сильного? Учили ли тебя тому, что такое относительность морали?

Это попахивало философией. Философию я недолюбливала.

Не дождавшись ответа, Рита продолжила:

— Понятия не имею, где ты нахваталась основ, однако суть ты ухватила. Искажённую, но суть. Мы действительно воплощаем в себе добро и несём миру справедливость. Но, видишь ли, девочки-волшебницы существовали чуть дольше, чем современные представления о порядке. Как думаешь, что подразумевали под добром в Древней Греции? В позднем средневековье? Или, если углубиться, в Индии — той, древней, которая не индийская, а индская?

Она улыбнулась — не мне. Своим мыслям.

— Так вот, мы творим добро. То, что подразумеваем под добром. То, что подразумевает под добром нынешняя цивилизация. Ведётся строгий отбор кандидатов на инициацию. Никому не захочется иметь дело с сумасшедшей волшебницей, которая считает добром резню кукол с неправильной формой черепа или массовые поджоги, правда? В девяноста девяти случаев из ста таких психов отсекают сами печати. Оставшийся процент за нами. И, судя по твоему ответу, ты адекватна. Настолько, что я не вижу пользы в твоей смерти. Но это не означает, что я считаю добрым поступком помощь тебе. Этим я лишь продлю твои страдания. Тебе суждено умереть. Сегодня, завтра, через неделю — я ставлю на неделю. И все мои усилия пойдут прахом. А я не люблю бесполезной работы. Видишь, я даже зачитала тебе маленькую лекцию, но какой тебе от неё прок? Ты всё такая же одинокая дворняжка в суровом мире Изнанки. Смирись с тем, что обречена.

— Никогда, — твёрдо сказала я, хотя от беззаботной речи Риты у меня внутренности смёрзлись в ледяной ком, — Может, я и бываю ленива… Но не настолько, чтобы умереть без боя. Нет уж. И я считаю, что то, как ты относишься ко мне, неправильно. Не по-человечески это — бросать в беде товарища.

Рита расхохоталась.

— А где ты видишь здесь людей? Покажи хоть одного!

Она страшно развеселилась, и от её непринуждённого отказа от человечности у меня холодок пошёл по коже.

Может, ей вскружило голову от новых сил.

А может, она знала кое-что, чего не знаю я.

Однако меня от её высокомерия уже тошнило.

— Я докажу, что ты ошибаешься, — пообещала я, — Я выживу. И не просто выживу, но стану самой сильной и мужественной девочкой-волшебницей, которую когда-либо знал свет.

Рита захлопала в ладоши.

— Вперёд, дворняжка! Стремись к звёздам и не оглядывайся назад. Не то быстро растеряешь запал.

— Так помощи не будет?

— Ну-у-у… — Она ухмыльнулась, — Поклянись мне в верности. Стань моей рабыней. Согласись выполнять любые мои желания, даже самые безумные. И тогда я, пожалуй, возьму тебя под временное покровительство.

Мгновение я молча смотрела на девушку, не в силах сообразить, серьёзно ли она говорит. Рита демонстрировала белоснежные зубы в улыбке, которая постороннему показалась бы очаровательной. А для меня она была ничем не лучше оскала черепа.

— Ну уж нет.

Девушка вскочила на ноги, легко подняла Бехемота.

— Тогда мне пора. Давай съёживайся, — приказала она демону, и тот сдулся — прямо как спущенный воздушный шарик.

И вот на ладонях волшебницы уже сидит знакомый пестроцветный дворовый кот.

— Пара моментов, прежде чем я уйду. Во-первых, если снова замечу, что ты охотишься на моей территории — прибью. Во-вторых, если начнёшь трепать языком в Фасаде, рассказывая кому ни попадя о новых силах… потащишься на телевидение, запилишь блог о том, что научилась магии, запишешь ролики… тебя найдут. И будут убивать — долго, очень долго. Если же проговорится кукла, которой ты доверила тайну Изнанки, то прикончат и её. Вместе со всеми родственниками, друзьями и знакомыми. Просто на всякий случай. Ничего личного. Это ведь секрет не только девочек-волшебниц. А тех, кто разбалтывает секреты, не любит никто. Понятно?

Она подмигнула — легкомысленный жест не вязался с угрозой, которой сочились её слова.

А куклами, похоже, звали обычных людей. Не владеющих магией.

— Боже ж ты мой… Да поняла я уже, что в полной заднице! Незачем нагнетать!

— А вот это ты брось, — посерьёзнела Рита.

— Что именно? Уныние?

— Не мели чепухи. Ты крещёная?

Когда-то давно, в другой жизни, бабка притащила меня в церковь, где под песнопения меня сунули головой в купель. Это не сделало меня истинной верующей. Однако на шею мне нацепили крестик, который я исправно носила ради бабки — уж очень она расстраивалась, если я снимала его. После её смерти крестик я стащила, и он тут же куда-то завалился. Но, наверное, в вопросах религии эти подробности значения не имели.

Я кивнула.

— Больше нет. Всё, уехал поезд. Выбралась ты из-под юрисдикции Христа, с чем тебя и поздравляю.

Для того, кто поздравлял, звучала Рита подозрительно грустно.

— Э-э-э… Бог что, существует?

— Много кто существует. Но для тебя это больше не имеет значения. Для тебя, для меня, для всех волшебниц. Нам обеспечено восхитительное ничто. Пустота. Атеистический идеал в сугубо, мать его, теистическом^[1] мире.

[1] Теизм (др, — греч. Θεός — бог) — в широком смысле теизм — вера в существование бога или богов; в узком смысле теизм — религиозно-философское мировоззрение, утверждающее: монотеистический Бог существует; он создал мир, и он продолжает в нём свою активность.

— В каком это смысле?

Девушка не ответила. Передёрнула плечами и сказала:

— Колечко не потеряй. Оно для тебя — всё.

Затем перехватила Бехемота за шкирку и преувеличенно жизнерадостным тоном обратилась к нему:

— А с тобой мы обстоятельно побеседуем. Расскажешь мне, как примусы починять.

— Как же меня тошнит от этого сравнения…

— Если тошнит, значит, ты жив! Чего ж ещё желать? М?.. И не отворачивай морду, когда я с тобой разговариваю! Ты мне обстоятельно доложишь, где нашёл брешь в защите базы миритриток.

— Они её наверняка заделали…

— Судить об этом буду я, — встряхнула Бехемота девушка, и с её запястья на демона посыпались искры.

Он жалобно замяукал, а волшебница захихикала.

А я тем временем старалась переварить новость о том, что христиане поклонялись реально существующему богу. Идею того, что у меня больше нет ни рая, ни ада, а только чёрное-пречёрное ничто, я задвинула в дальний ящик.

Уж больно страшной она казалась. Когда знаешь наверняка, что после смерти ничего не будет, мир начинает видеться иначе. Даже отъявленные атеисты лишь предполагали. Но у девочек-волшебниц, как я подозревала, компетенция в трансцедентальных вопросах повыше.

Риту мой наклёвывавшийся экзистенциальный кризис не волновал. Она зашагала к тротуару, словно начисто позабыв обо мне.

— Погоди!

Девушка обернулась, обожгла меня гримаской нетерпения.

— Чего тебе ещё?

— Ты отпустишь его?

— Кого?

— Бехемота. Отпустишь его после того, как выжмешь из него всё нужное?

— Наверное. Если он будет умным мальчиком и не разозлит меня.

Я скрипнула зубами.

— Но он демон. Зло. Он хотел сожрать меня. Разве волшебницы не призываются для того, чтобы бороться со злом?

Критический взор Риты ощупал изрядно струхнувшего кота.

— Ну, он милый, — заключила она, — Пушистый. И блох нет, они на демонах не водятся. А что до зла… Бехемот — это просто мелочь. Порой раздражающая, однако, в сущности, безобидная. Если доживёшь до того, чтобы увидеть Гнездо, поймёшь, какой он лапочка. Миритритки бы его убили, а я не вижу в нём вреда для себя и для кукол. Их он не кушает. Да, Бехемотик? Ты кушаешь только дурочек, захотевших лёгкой силы?

Вот я и дожила до момента, когда девочка-волшебница, сюсюкающая с опасным демоном, не пробудила во мне удивления. Лишь злость на Риту. Ничего, сочтёмся ещё. И за то, как она со мной обошлась, и за милосердие к всяким тварям. Освоюсь немного, и мы поговорим уже на моих условиях.

А расслабившегося Бехемота подпалил вихрь пламени. Он забился в объятиях Риты, которая огонь игнорировала напрочь.

— Ты ведь, мразь такая, не будешь больше воровать печати? Да? Не будешь?

— Не-е-ет! — заверещал демон. Он корчился в судорогах.

— Славненько.

Сложно передать, что я чувствовала, глядя на его мучения.

Удовлетворение от того, что мой обидчик пострадал. Серьёзную опаску из-за садистских наклонностей Риты, приправленных отчётливой пироманией. Сочувствие к страданиям живого существа.

Последнее было излишним. Или нет? Должны ли девочки-волшебницы прощать?

А Рита, закончив с пыткой, вытряхнула кота как коврик, отчего на асфальт посыпался пепел от сожжённой шерсти. Видок у Бехемота был преотвратный. Проплешины и язвенные ожоги его совсем не красили.

Огненная волшебница убедилась, что демон выжил, и ускакала за угол многоэтажки. Я осталась одна.

И вспомнила, что не спросила девчушку, как выбраться из безлюдной реальности, в которую меня перенёс Бехемот.

Тут бы обругать себя, но я устала. Устала думать. Устала от новых впечатлений.

И потому поплелась в сторону дома. Пусть квартире каюк, лучше быть в знакомых руинах, чем посреди улицы.

Нашлось ещё одно отличие Изнанки от Фасада. Кое-где — на газонах, среди деревьев, под фонарными столбами — росли длинные, похожие на водоросли растения с полупрозрачными листьями и стеблями. В них клубился сероватый дымок. Я стала обходить поросль, когда заметила, что она тянется ко мне.

Стены домов пятнали уродливые кляксы призрачного мха.

На ходу я потёрла перстень. На голубой камешек, оправленный в него, будто паутину накинули. Его поверхность испещряла сеть еле заметных сероватых линий. Раньше их не было.

— Долбаное махо сёдзе… нет, мазо сёдзе. Ха, да покажи кому-нибудь то, что пережила я, он навсегда забудет про магию!

Возле своей парадной я вспомнила слова, которым меня научил Бехемот.

— Именем священного договора двух лун взываю я к силе внутри меня, — сказала я, — Верни меня обратно к людям.

Я зажмурилась, отчаянно молясь, чтобы идея сработала. Либо нужные слова, либо желание, стоявшее за ними — что-то из этого должно было вытолкнуть меня в реальный мир.

Я стоял так, может, полминуты. Вряд ли больше. Из транса меня вывел хриплый голос, раздавшийся рядом:

— Сашка? Ты что, пьяный? Или обдолбался. Ну точно обдолбался. Извращуга сраный. Знал, знал ведь, что ты больной. За детьми подглядывал?!

Я открыл глаза — и увидел Толяныча. А ещё увидел, что снова стал парнем. Как и то, что одежда моя не восстановилась.

Иными словами, на мне висели сущие лоскуты, которые ничего не скрывали от пытливого взгляда местного алкаша, драчуна и просто говнистого человека.

И как назло, красная морда вкупе с мутными глазками-щёлочками указывали на тяжкое похмелье, мучившее Толяныча. В таком состоянии он цеплялся ко всем подряд и затевал драки из-за сущих мелочей.

А практически голый я, стоявший неподалёку от детской площадки, мелочью не был.

Толяныч заиграл желваками. Пропитые мозги работали со скрипом, но итог их деятельности был несомненен.

Будет мордобой.

Сраное мазо сёдзе.

Меня чуть не сожрал демон. Мне разнесли квартиру. (Где, кстати, машины МЧС, где сигналки полиции? Алло, у дома стены нет!) Мою тушку чуть не сожгла буйная дамочка.

А теперь на мне решил отыграться за свою головную боль и мерзкий привкус во рту долбаный алкаш. Магия — это чудо, не правда ли? Она делает жизнь проще и веселее.

Сверкая засаленной майкой, Толяныч подступил ко мне, размял кулаки. Однако обязательный ритуал перед началом драки соблюдён не был. По неведомой причине даже самый отпетый говнюк искал своим действиям должное обоснование — прикрытие, чтобы оправдать скотство.

— Ты, паря, чудишь. Думал, нормальный ты, свой человек. А ты — вон оно как. Эксгецибионист, да? — явно гордясь знанием сложного слова, выплюнул Толяныч, — Ходишь, трясулькой трясёшь. Кого тут поджидал, а? Бабу? Ребёнка?!

Кровавые подтёки на моей коже он напрочь игнорировал. Объективность в его достоинства явно не входила.

Зато морды Толяныч квасил знатно. Старый пьяница регулярно нарывался на неприятности; приставал к женщинам, требуя денег; не давал проходу избранным слабакам, которые в чём-то, по его мнению, перед ним провинились.

Жалобы сыпались на Толяныча как из рога изобилия. Не раз ему делали последние-препоследнее предупреждение, возили отдохнуть в обезьяннике, но он всегда находил способ уйти от серьёзного наказания. К тому же местный участковый боялся его как огня и на все претензии заявлял, мол, Толяныч свойский мужик, незачем ему будущее ломать. Тот факт, что «свойский мужик» имел за плечами ходку на зону за грабёж и сам себе поломал что только можно (включая нос, не раз страдавший в стычках), в расчёт не принимался.

И ладно бы только это, но дрался алкаш так, словно вчера закончил профессиональную боксёрскую карьеру. С той поправкой, что не стеснялся пользоваться уличными приёмчиками.

Мы с Толянычем особо не пересекались. Я проходил ниже его радаров — чересчур невыдающийся, чтобы зацепиться, слишком неприметный, чтобы многое поиметь. Он порой занимал у меня на бутылку, как ни странно, отдавал — и тут же брал в долг снова. Надо полагать, я всё-таки отличался от обычного лоха, которого он просто тряс на деньги и ничего не возвращал, даже номинально.

Но перемирие закончилось. Я выкинул нечто, что лишило меня защиты незначительности. И хуже того, попался Толянычу, когда он пребывал в особенно паршивом настроении.

Мне на плечо упала лапища алкаша. Мы с ним были одного роста, но каким-то образом он казался выше. Склонился ко мне, обдав перегаром и вонью нечищеных зубов. Непередаваемое амбре — застарелый пот делал его ещё внушительнее.

— Не пацанское это поведение, понимаешь? Знаешь, что с такими, как ты, делают на хате? Учат. Вот и я тебя поучу…

Меня мелко затрясло — Толяныч, почувствовав это, ухмыльнулся. Подумал, что пациент подготовлен: дрожит от страха, примирился с тем, что его сейчас будут дубасить.

Но на самом деле я кипел от злости. А ещё от несправедливости мира. В чём я провинился перед (как выяснилось, реальными) богами, что они засунули меня в этакую задницу? Я вёл себя плохо? Да, лень и уныние считаются грехами, но я ведь никого не обижал! Жил и давал жить другим. А теперь на мне будет срывать раздражение какая-то пьянь.

Если и существовала невидимая шкала, показывавшая степень нервного напряжения, то у меня стрелка истерично стучала бы по красным значениям. Максимальная близость к срыву.

Бей, беги, замри.

Я пробовал бежать. Пробовал бить. Второе оказалось куда эффективнее. Замереть — ну уж нет. Я не груша для отработки ударов.

Сам не знаю, что побудило меня скопировать действие старого алкоголика. Деревянным движением я скинул руку Толяныча с плеча. Он так удивился, что я ещё способен сопротивляться, что растерялся. Иначе уже прописал бы в печень.

Теперь уже я положил руку ему на плечо — нет, на предплечье. И слегка сдавил. Зрачки мужчины расширились, он разлепил губы, показав пеньки жёлтых зубов. Я сжал сильнее, и он тихо охнул, непроизвольно дёрнулся в попытке вырваться.

У него не получилось.

А я вдруг осознал, что сверхъестественная сила, полученная мной в облике девочки-волшебницы, сохранилась и в мужском теле.

Иными словами, я всё ещё мог сносить пинками машины.

И как бы удивительно это ни звучало, одинокий алкоголик был менее прочным, чем железка весом в несколько тонн.

Я поспешно разжал ладонь, испугавшись, что переломаю Толянычу кости. Это в планы не входило.

Да и не было у меня планов-то. Сплошное наитие.

— Это, ты… — забормотал мужчина. Замолчал, не найдя слов, и потёр оголённое предплечье. На нём отчётливо проступили синеватые следы моих пальцев.

В крови бурлил адреналин. Я сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Кем бы я ни был вчера, сегодня сил во мне хватит, чтобы размазать придурка по стене. И вот с этим нельзя переборщить. Люди — хрупкие животные, а мне судимость из-за идиотов не нужна.

— У меня был тяжёлый день, — нарочито спокойным тоном сказал я, — Нарвался на гопоту. Пришлось драться. Ну и вот…

Толяныч словно только сейчас заметил мои ссадины и царапины.

— А, вон оно чё. Да, отделали тебя, сынок.

Он неуверенно улыбнулся, скрывая за улыбкой страх.

— А это… скок их было? Много на одного? Ты б их описал, я знакомых дёрну. Вдруг отыщем. Ну и поучим уму-разуму.

Учитель доморощенный. Репетитор кулака и колена. Я уставился на мужика, пребывая в полнейшей прострации. Неужели всё, что требовалось для того, чтобы Толяныч залебезил — это проявить достаточно силы? Продемонстрировать, что у него нет ни шанса. До такого примитивизма не каждое животное докатывалось.

Но, видимо, бывшие и нынешние зэки — это отдельный сорт зверья.

Справившись с накатившей брезгливостью, я мотнул головой.

— Нет, я их уже… поучил.

— Ага. Ну, молодец. Правильно, так их!

Мы потоптались на месте, не понимая, как выйти из сложившейся ситуации. От её абсурдности пробивало на смех. Я справился с постыдным порывом и сказал:

— А что, не приехали ещё? Пожарные и МЧС.

— Зачем это?

— Так ведь у дома стена обвалилась.

Толяныч вперился в меня мутными глазами, будто хотел спросить: а точно ли пил он, а не я? Я чувствовал, как стена взаимонепонимания между нами растёт.

И если бы не полноценные синяки, которые остались на руке пьяницы после краткого знакомства с моими пальцами, я бы признал, что меня навестила белочка. Хоть и не употребляю.

— Пойду я, пожалуй.

Толяныч промычал в знак неопределённого согласия и посторонился. И тут я понял, что потерял ключи. Ну, конечно, когда на тебя бросается здоровенная зверюга, как-то не до того, чтобы выкладывать вещи из карманов. А на моей одежде и карманов-то не было больше.

— Откроешь? А то ключи… забыл.

Лицо Толяныча, и без того красное, налилось благородным помидорным оттенком. Он-то наверняка счёл, что я укрепляю над ним свою власть, или вообразил ещё какую-то тюремную глупость. Но возражать не стал, послушно приложил к домофону таблетку. Домофон запищал.

У мужика были ключи от всех парадных. Хрен знает, зачем он их собирал. Смотрящим себя воображал?

Я кивнул алкашу и вошёл в парадную.

Плитка была цела.

Каких-то полчаса назад на ней красовался выразительный слепок моей фигуры. И пивные разводы, и въевшаяся в пол грязь были на месте. Не хватало лишь главного.

Версию с галлюцинациями я отложил, едва подумав о ней. Нет, силу я обрел реальную, царапины тоже… к слову о них. Некоторые успели затянуться, да так, что от них не осталось даже розоватой кожицы. Я потёр кровавое пятно на руке, и под ним не было ничего, что заслуживало бы внимания.

Не все раны соглашались исчезнуть. Некоторые, хотя и затягивались быстрее, чем обычно происходит у человека, ещё сохраняли и форму, и крошечные углубления.

Причём связи между тяжестью ранений и скоростью их исчезновения не было. Опасные порезы, которыми меня наградил Бехемот, испарились без следа. А вот пальцы ноги ощутимо побаливали. Разумеется, пинок по машине, располовинивший её, не должен был пройти безнаказанным для них, но… если уж рассуждать с точки зрения реализма, то мне бы пришлось попрощаться со всей ступнёй. Законы ускоренной регенерации вели себя нелогично даже по меркам глубоко нелогичной ситуации, в которую я себя загнал.

Или же я пока не видел картины целиком.

Я напряжённо размышлял, поднимаясь по лестнице. Пролёты были целы — во всяком случае, целее, чем им следовало быть после моего падения. Погнутые перила были обязаны своей погнутостью мелкой шпане, а не мне.

Что удалось узнать от Риты, помимо кучи оскорблений и заверений, что я долго не протяну? В мире волшебства существовало целое общество: разные организации или кланы, разные направления магии, особая иерархия… и сопутствующие опасности, которые всегда шли в комплекте с секретностью.

Водились ли в городе более дружелюбно настроенные волшебницы? Нет-нет-нет, всё не так. Мне бы прикидывать, как избавиться от сомнительного дара, который больше смахивал на проклятие…

Но разве не о том я мечтал? О чуде, которое выдернет меня из серой рутины. Правда, вместе с чудом в комплекте шли грудь и вопиющее отсутствие привычных органов. Я глянул вниз. Всё на месте.

Итак, то, что произошло после того, как я произнёс заклятье-формулу-хрен-знает-что, не оставило следов в реальном мире. Меня перенесло в его копию — не очень-то точную, если судить по безлюдью. То есть моя квартира, скорее всего, не превратилась в груду обломков.

Это обнадёживало. Как и то, что я остался мужчиной. Всего-то и нужно, что не входить в параллельную реальность, и для меня ничего не изменится.

Я пошевелил пальцами, в которых не чувствовалось и толики скрытой в них силы.

Ну, почти ничего.

Но как же быть с обещанием стать самой сильной волшебницей? Неужели я откажусь от магии лишь потому, что мне на время придётся влезть в шкуру девушки? Это натуральнейшая трусость, а я не трус.

Просто нельзя забывать о том, кто я есть на самом деле. Александр, двадцать три года, мужчина.

Самая мужественная девочка-волшебница во всём городе.

Я тихо рассмеялся. Не выдержал всё-таки.

Если отставить шутки в сторону, то у меня не было необходимой информации, чтобы принимать осмысленное решение. Мне срочно требовалось найти кого-то, кому я могу хоть отчасти доверять. И вот после того, как я вытрясу из него нужные сведения, выясню подводные камни, можно будет судить: а стоит ли овчинка выделки?

Хотя вряд ли от контракта получится легко отказаться. Да ещё это странное замечание про то, что меня выписали из христиан… Веяло от этого нехорошим душком.

Будто я по уши залез в чёрную магию или вроде того.

В кои-то веки мои надежды оправдались. Дверь в мою квартиру стояла нетронутая. Обманчивая неприступность — я-то помнил, как легко её снести. Приложить побольше усилий, и она полетит, словно в неё из танка шмальнули.

Но на этом мои злоключения не кончились. То, что я не разгромил хату, конечно, прекрасно — но мне бы в неё ещё попасть. Желательно без вызова спасателей. Раскурочить-то я теперь и сам могу.

Разве что нельзя показывать новые возможности непосвящённым.

Или, если перефразировать: как править Вселенной, не привлекая внимания санитаров?

Какое-то время я пялился на собственную дверь, как баран на новые ворота. Запасной комплект ключей валялся в квартире. Чтобы забрать их — и наконец переодеться — нужно попасть внутрь. А чтобы попасть внутрь…

Меня осенило. Я ведь вышел из квартиры, не открывая дверь. Не открывая эту дверь.

Настало время серьёзного колдовства.

Перед тем как начать, я принюхался, чтобы убедиться, что на верхней или нижней лестничной клетке не стоит соседей, вышедших покурить. Прикинул, могу ли залепить дверные глазки, а то мало ли что — но отмёл идею как излишне параноидальную.

И произнёс заветную формулу, которая успела отпечататься в разуме:

— Именем священного договора двух лун взываю я к силе внутри меня.

Пространство послушно помутнело. Белоснежные ленты на мгновение обвили меня, зрение застили вспышки. Интересно, это чисто внутренний эффект, или снаружи творится что-то наподобие преображения Сейлор Мун?

Я моргнула и почесала подбородок, изучая пустой дверной проём. Теория параллельных вселенных подтвердилась: учинённый мной разгром остался.

Даже странно, что девочки-волшебницы, обладая такой мощью, до сих пор не разнесли к хренам все здания.

А что, если в параллельной реальности тоже было своё правительство? И ко мне заявятся магические менты или приставы с крылышками, как у феи: Александра, поступил звонок от обеспокоенного жителя… провели дознание… ущерб муниципальной собственности… пожалуйте в особый Азкабан для волшебниц.

Несмотря на мрачные перспективы, настроение у меня было приподнятое. Как-нибудь прорвусь. Ещё бы избавиться от навязчивой промывки мозгов: хоть у меня и женское тело, но внутри-то я всё ещё м… м…

Додумать мысль не удавалось. Сознание заупрямилось, забуксовало в яме женской парадигмы.

Так. А если меня и в настоящем мире так промоют? Постепенно. Я не собиралась отказываться от своей сути. От того, что я м… м…

С-с-сука.

Не я, а тот чудак на букву м, который придумал насиловать волшебницам мозги странным условием. Кому какое дело, как я себя идентифицирую?!

Уже собираясь шагнуть в свою квартиру и перекинуться обратно, я случайно бросила взгляд на соседнюю квартиру. И обомлела.

По её входной двери расползалась нехорошая чёрная клякса. Пузырящаяся, выбрасывающая перед собой тонкие усики чернильной тьмы. От неё вверх тянулись тёмные испарения, которые пачкали потолок.

Прощальный подарок Бехемота? Ловушка, которую он оставил, перед тем как спуститься? Нет, вряд ли. Он бы спрятал что-нибудь в моей квартире.

Сказать по правде, я примерно представляла, с чем столкнулась.

Об этой квартире ходили дурные слухи. Молва гласила, что она проклята. Любая семья, заселявшаяся туда, была обречена распасться. Примерные мужья уходили в запои и начинали поколачивать жён. Верные жены открыто изменяли мужьям. Послушные дети превращались в натуральное бедствие, ударялись в загулы, которые кончались в детской комнате полиции или наркодиспанцере.

Приходили важные священники, гладили окладистые бороды, трясли внушительными кадилами. Бочком пролезали сомнительные экстрасенсы, проводили ритуалы изгнания при помощи риса и бумаги с распечатанной пентаграммой.

Не помогало.

Бабки, проходя мимо квартиры, крестились. На их памяти никто не протягивал там дольше полугода. Затем из квартиры выселялись, ставили её на продажу, и она пустовала, пока её не покупала новая жертва, привлечённая вкусной ценой и воодушевлённая скептическим оптимизмом.

Лично я старалась считать все эти истории простым совпадением. Мало ли благополучных семей, которые сыпались из-за неудачного стечения обстоятельств? Я сама выросла в такой.

Где-то месяц назад в проклятую квартиру заехала новая пара. И парень, и девушка производили хорошее впечатление. Воспитанные, но не зазнающиеся. Свойские, но не фамильярные.

Какое-то время мне казалось, что на них порочный круг разорвётся. Но уже неделю как они ходили с осунувшимися лицами и тёмными кругами под глазами. Стали разговаривать на повышенных тонах.

И, похоже, я узнала, почему так.

А ведь я же волшебница. Означало ли это, что в мои обязанности входит искоренение такой мерзости?

Будто в ответ на последнюю мысль клякса забурлила. По её краям промчалась судорога — и ожившая чернота стекла с двери.

И устремилась ко мне.

Не знаю, чего я ждала от потока слизистой дряни. Что он поднимется ловким щупальцем, которое ухватит так кстати раздетую волшебницу? Этот жанр был мне знаком не понаслышке. Однако я никогда не представляла себя на месте монстра и уж тем более не желала становиться его жертвой.

Безотчётно я шагнула назад, поймала себя на позорной мысли сбежать — и разозлилась. Разве я согласилась на сладкие речи демона не для того, чтобы сделать мир лучше? Очистить его от всякой мерзости. И вот мерзость передо мной, первостатейная, явный враг человечества.

Только чем я его буду убивать? Запинаю до смерти вместе с домом? Пусть в реальности квартира останется нетронутой, здесь она превратится в груду развалин. И придётся мне вызывать пожарных, чтобы вскрыли дверь. А потом отбрехиваться от направлений в психушку — с какой стати я расхаживаю так, будто меня гигантская собака пожевала и выплюнула?

А пятно темноты замерло, немного не докатившись до меня. Сформировалось в правильный шар, по поверхности которого перемещалось маслянистое пятно. В центре этого пятна виднелся разрез — и он распахнулся. Показался багровеющий, пронизанный лопнувшими сосудами глаз.

Первостатейный материал для ночных кошмаров. Ничего удивительного, что у людей, живших с такой прелестью, улетала кукушка.

Ничего умного в голову не лезло. Я подняла ногу, чтобы раздавить существо. А под глазом у того прорезался рот, в котором теснилось чересчур много зубов.

— Пощады, госпожа! — завизжал шар и запрыгал, как баскетбольный мячик.

— А?

Да. Это всё, на что меня хватило. Ну серьёзно, кто бы ждал, что ко всем прочим неприятностям живая слизь окажется разумной?

— Умоляю, не трогайте, госпожа! Я безобидный, я никого никогда… никогда не убивал. Сижу себе смирно, не высовываюсь. Беру столько, чтоб с голоду не сдохнуть, ни капли больше! Я завсегда к людям с почтением относился. Прогонял, если видел, что они на грани. Других демонов от здания отваживал. Следил за порядком, иногда даже помогал исподтишка…

Постепенно шар перетекал в новую форму. Склизкая материя вытягивалась, лепила тщедушное тельце с уродливым шарообразным пузом. Отрастали тонкие полупрозрачные крылышки. Существо вскинуло ко мне рахитичные четырёхпалые ручки, затрясло головой, которая походила на мушиную. Если не брать в расчёт то, что вместо фасетчатых полуокружностей глаза у твари были вполне человеческие, а рот — уж больно зубастый для насекомого.

Я разглядывала крошечного демона, и животе у меня зародилась горячая волна. Доминировало отвращение, которое несло на себе лёгкую тошноту. За ним следовала понятная злость — вот так живёшь, ни о чём не подозреваешь, а на тебе паразитирует… вот это.

А я годы ходила мимо этого паразита и даже не догадывалась о его существовании. Если бы мне чуть-чуть не повезло, именно я стала бы его жертвой.

Затылок обожгло злостью. Вот сейчас я примерюсь и раздавлю эту муху…

Рациональная часть сознания спросила с холодной безжалостностью: а что потом? Чего ты добьёшься, если прикончишь единственного обитателя нового мира, который пошёл с тобой на контакт?

«Но я же девочка-волшебница», — горячо возразила я, — «Цель моей жизни — истреблять монстров, подобных этому! Защита человечества, свершение добра; разве не этим промышляли волшебницы?»

«Вспомни Риту», — жёстко напомнило левое полушарие, — «Сильно она напоминала образцовую волшебницу? Да нет, она едва не убила тебя непонятно за что. А ещё она утащила с собой Бехемота, который самый что ни на есть демон. Да ещё тот, который почти тебя съел. Засунь эмоции в задницу и вспомни, что тебе нужна информация. Время для подвигов придёт, когда ты научишься выживать».

Я моргнула. Внутренний монолог продлился долю секунды, но его было достаточно, чтобы изменить мнение.

Допустим, я заговорю с этой мухой. Допустим, меня даже не вырвет на неё. Сильная я девушка или нет? Хотя нет, я же вообще не дев…

Додумать не дал уже привычный блок.

Кто бы ни придумал ритуал инициации, у него было чересчур много коленей. Я от всей души понадеялась, что неведомому фокуснику раздробили лишние за такие выкрутасы.

А теперь нужно собраться. Знает ли демон, что я новодел и ни черта в местных разборках не смыслю? Скажу слишком много — выдам незнание. Скажу слишком мало — решит, что я чокнутая. Промолчу… нет, это слишком уж глупо получится.

Я нервно сглотнула, суматошно придумывая линии будущего диалога и безбожно путаясь в их развилках. К счастью, монстр мне помог. Сказал с лёгким поклоном:

— Я видел, как вас попытался обдурить другой демон. Заверяю, я вовсе не таков! Живи сам и дай жить другим, таков мой девиз.

— И что… конкретно ты наблюдал?

— Такие, как я, прекрасно ощущают инициацию.

Вот и разобрались. Сойти за мудрую волшебницу, которая сюда переехала, не выйдет. Стоп, так ведь он должен меня знать, мы же соседи по лестничной клетке!

Полёт с шестого этажа даром для мозгов не прошёл.

— Так, в общем… — собралась я, старательно изображая мудрость и силу. Демон притворялся, что верит, — Как тебя зовут?

— Диптер, госпожа.

— Диптер, я…

На душе скребли кошки. Эта тварь выглядела такой мерзотной, что рука сама тянулась прихлопнуть. Но нет, надо сдержать порывы идеализма.

— Вы не знаете, как поступить? Я видел, что вы разговаривали с другой госпожой. Члены Семей относятся к… необычным волшебницам с пренебрежением, понимаю. Но так ведут себя далеко не все. Я готов направить ваши поиски в нужное русло, если вы пообещаете… то есть позволите мне жить дальше.

Красные глаза Диптера сверкнули ожиданием.

Вот что он предлагал на деле — сделку. Я не трогаю его, а он подсказывает мне, куда обратиться за настоящей поддержкой.

Могу ли я верить демону? Трижды ха! Любой, кто увидел бы пасть Бехемота и услышал, как кислота в его слюне плавит бетон, забился бы в истеричном хохоте от одной этой мысли.

Но могу ли я разрешить себе не верить ему?

— Я готова выслушать тебя.

Демон замялся.

— Я понимаю, что молю вас о недопустимом, однако не будете ли вы так великодушны, что пообещаете не трогать меня?

Я вступила на тонкий лёд. Обещание — это почти что клятва, а давать клятву демону — это не лучший способ начать карьеру волшебницы. А уж если здесь обещания заверяются магией…

— Сначала ты расскажешь мне, что я хочу знать. А потом я подумаю. И пообещай, что будешь говорить только правду.

Диптер изо всех сил старался подавить раздражение. Но его выдало подёргивание тонких губ.

— Если вы отказываетесь…

— Нет. Обещай!

— Обещаю, что не солгу вам.

— Отлично. Также ты должен убраться из облюбованной квартиры. В любом случае. Либо сам, либо я тебя убью. Никто не даст тебе мучить хороших людей.

— Но я не выживу без подпитки! — возопил Диптер.

Я задумалась. С резким щелчком в черепе провернулись заржавевшие шестерёнки. Идея!

— Тебе известен Толяныч?

Диптер кивнул.

Даже это решение откровенно попахивало. Но я ведь не ведьмак, чтобы не выбирать между меньшим и большим злом. То есть дайте мне окрепнуть — и никаких компромиссов!

— Ты уберёшься к нему.

Слизистой мухе идея пришлась не по вкусу. Застрекотали рваные крылья.

— При всём уважении этот смертный — негодный материал. Он нестабилен, и паразитирование на нём многого не принесёт.

— Или так, ты сдохнешь прямо сейчас.

Пространство вокруг демона задрожало. Он скривился, уже не скрывая ярости. Его фигура будто выросла — раз, и тварь раздулась, обзавелась длинными рогами и острейшими когтями. На секунду мне почудилось, что Диптер бросится на меня. Однако морок спал так быстро, что я не поняла, произошло ли преображение на самом деле.

— Повинуюсь и благодарю вас за милосердие.

Мухоподобный демон стал стекать на пол кучкой отвратительной слизи. Я спохватилась.

— Эй! Ты так и не сказал, где мне искать помощь!

Больше половины Диптера успело стечь с лестничной площадки, повторяя мой недавний путь. Мутные разводы на осклизлом теле демона сложились в очертание рта.

— Санкт-Петербург Плаза. Фирма «Соцветие лотоса». Там работают специалисты, которые отыщут вам подходящее место среди волшебниц.

Из середины рта вырос крупный гнилостный пузырь. С громким неприличным хлюпаньем лопнул, как бы подводя точку в разговоре.

И Диптер убрался с моих глаз долой.

Выждав с полминуты, я с облегчением выдохнула. Короткая беседа умудрилась ментально опустошить меня. Наверное, даже лимоны, после того как их выжали над жареной рыбой, чувствуют себя лучше.

Правильно ли я поступила, что отпустила Диптера? Конечно, нет. С другой стороны, я спасла порядочных людей, узнала что-то новое и сплавила проблему Толянычу. Может, он наконец допьётся до зелёных чёртиков и уедет в психушку. Весь дом только обрадуется.

Ведь в обязанности девочки-волшебницы входит кара плохих людей? Что плохого в том, чтобы натравить одно зло на другое? Такой вот ментальной гимнастикой я развлекалась, входя в свою квартиру.

Но кислый привкус во рту никуда не делся.

Я вернулась в обычный мир — туда, где моя квартира стояла целой и невредимой.

Переодевшись, я прошёл на кухню и поставил чайник. Весело зашумела вскипающая вода. Дождавшись щелчка, я залил кипятком чайный пакетик.

Вообще, не стоило отпускать Диптера. Надо было выжать из говнюка всё мало-мальски полезное. Хорошо бы в процессе ещё не блевануть на него…

Чем меньше демон успел сказать, тем меньше недомолвок и окольной лжи он мне скормил. Остальное я раскопаю сама.

Я резко остановился, чуть не пролив на себя чай. Оговорка мне очень не понравилась.

Ладно, спишем это на волнение. Иначе я накручу себя так, что у меня действительно поедет крыша. Тихо шифером шурша…

Накатила жуткая усталость. Слишком много событий за один день. В пару глотков допив чай, я поставил кружку в раковину и сел за компьютер. Против воли бросил взгляд на стену. Она ничем не выдавала того, что её сестра в параллельном измерении была напрочь снесена.

Удивительно, но на мониторе по-прежнему висела вкладка с дурацким аниме. Я машинально запустил его, но уже через несколько секунд закрыл видео.

Как-то не шло оно. Не после недавних событий.

Бессмысленно прятать голову в песок и притворяться, что ничего не изменилось.

Быстро загуглив Санкт-Петербург Плазу, я выяснил, что это деловой центр около Новочеркасской. Далековато ехать, но и на часах ещё не было трёх. Метнусь разведать обстановку, подойду к изучению максимальной осторожностью — и никакие подставы мне не грозят. Принимать на веру слова Диптера не буду. Никакого вхождения в… в сумрак? Лукьяненко что-то знал или пальнул наугад и выстрелил? А, неважно.

Короче, никаких магических штучек. Так я не выдам себя.

Поверхностно поискав материал в интернете насчёт девочек-волшебниц, я открыл пару десятков вкладок. Больше не тянул браузер. Да и не было в сети ничего такого уж интересного, в основном рассуждения о хентай-составляющей жанра.

Особого расчёта на то, что где-то на форумах всплывёт правда, не было. Не зря Рита предупредила, что за нарушение секретности грозила быстрая и неотвратимая кара. Но никто не запрещал использовать реальность как источник вдохновения? Та же Мадока — живой тому пример.

Сейчас сгодится любая крупица правды. Но лучше всё же заглянуть в деловой центр. Вдруг Диптер не соврал?

На метро тратиться было жалко. С непостоянными доходами в размере пятисот рублей в день особо не разгуляешься, приходится нещадно резать траты.

Между прочим, чёрная дыра возле солнца никуда не делась. Жутковатая штуковина. С какого перепугу она проявилась вне Изнанки?!

Домчавшись до Новочеркасской, я выбрался на набережную и поднялся по каменной лестнице на широкую площадку, где к небесам устремились три стильные башни из стекла и легковесного металла. От них так и несло достатком, высокомерной уверенностью, роскошью — в общем, бизнесом. Я аж растерялся.

На фоне этого великолепия потрёпанная ветровка, видавшие виды джинсы и затёртая кнопочная Нокиа выглядели неуместно. Будто я африканский беженец, который добрался до Европы и не понимает, где находится ближайшая питьевая лужа.

Я, конечно, ёрничал, но стряхнуть скребущее чувство собственной неуместности удалось с трудом. Я поглубже натянул капюшон. Не хватало ещё на камеры попасть. Вдруг что пойдёт не по плану.

Компания «Соцветие лотоса» занимала пятый этаж центральной башни. Её-то я и взял в осаду.

Внимательная слежка за выходом в течение получаса плодов не принесла. Если так прикинуть, оно и логично. Каким макаром мне опознать, кто из белых воротничков замазан в делах Изнанки? Я ведь даже не уточнил у Диптера, являются ли упомянутые им специалисты волшебницами. Но даже если так, я не отличу их от обычных людей вне Изнанки.

Вернее, я так думал. Пока не заметил парочку красивых девчушек, смахивавших на школьниц. У них на шеях висели пропуска в центр.

Девочки зашли бизнес-центр, оставив меня в растерянности. Я почесал перстень, стянул его с пальца — думалось лучше, когда руки чем-то заняты.

Немедленно по позвоночнику промчалась череда неприятных покалываний. Наверное, что-то похожее испытывают животные, когда их гладят против шерсти. Заинтересовавшись, я наклонился, чтобы положить перстень, и вспомнил: это ж не просто игрушка.

Это, чтоб её, моя душа.

Точно ли стоило проводить эксперименты над своей душой?

Я тотчас напялил перстень обратно и на всякий пожарный прикрыл его от нежеланных взоров. Мало ли кто мог усмотреть его и догадаться, кто я такой.

Так.

Во-первых, я мог опознать волшебниц по обязательному перстню.

Во-вторых, волшебницы обладали способностью пребывать в женском облике в реальном мире.

Это значительно облегчало задачу. Если я наткнусь на сногсшибательную школьницу, то с высокой вероятностью опознаю в ней волшебницу. А ещё докажу себе, что красота — это зачастую продукт магии.

Но побрякушка выдавала и меня. Я не могу чувствовать себя в безопасности. Не могу притвориться случайным прохожим. Достаточно отобрать у меня перстень — и подозрения врагов подтвердятся.

А я, наверное, получу эпилептический припадок.

До чего же нелепо! Почему жизнь такая сложная?! Почему нельзя просто вступить в какой-нибудь орден Луны и вместе с подругами бороться со злом? Или хотя бы безболезненно выписаться из движа. Не вперёд ногами, да.

Нужно перегруппироваться, чтобы переварить новую парадигму. Я развернулся — и обнаружил себя нос к носу с очередной нимфеткой, которой впору сниматься в кино.

Жаль, что выражение лица у девушки было на редкость напыщенным. Её ни красила ни чванливость, ни лёгкое презрение, с которым она изучала меня. Большие серые глаза её, казались, разобрали моё бытие на составляющие — и признали его малозначительным.

Манерным движением поправив чёлку, девушка сказала:

— И что ты тут забыла?

— Забыл, — машинально поправил я.

Мордашка волшебницы мгновенно окаменела. То ли она сочла мою вставку неудачной шуткой, то ли я нарушил какое-то правило этикета.

— Из какой ты Семьи? Явно не из Миритрии. Шпионишь? Но почему так глупо? Нет, судя по поведению, ты новичок. Где твой куратор? Зачем ты пришла к нашей базе?

Погодите-ка… Миритрия… Испуганным голубем вспорхнуло воспоминание. Разве не о миритриках говорила Рита, когда перечисляла список угроз, с которыми мне предстояло столкнуться?

А волшебница продолжала с безжалостной методичностью докапываться до моей природы дворняги:

— Новичок. Без куратора. Следишь за нашими перемещениями. Кто-то счёл, что неофитку не тронут? Нет, на такую глупость не способны даже нокситки. Не после недавнего происшествия. Остаётся одна Семья. Или…

Если раньше от неё веяло осенним холодом, то последнее «или» оставило отпечаток зимней стужи. Девушка прищурилась, и из её взгляда исчезли последние крохи человечности.

Передо мной стояла беспощадная машина в обличье привлекательной девчонки.

Она ведь не набросится на меня прямо здесь? Люди смотрят. Вокруг полно народу. Нет, я в безопасности. В безопасности. В безопасности.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Найти нужные слова оказалось непросто, поскольку я от волнения вообще чуть не забыл русский.

И потому выпалил первое, что подсунула память.

— Стехиос!

— Что Стехиос?

Молясь всем богам, чтобы догадка оказалась верной, я сказал:

— Я оттуда.

Наверное, просить, чтобы наспех слепленная ложь полностью убедила волшебницу, было чересчур нагло. Но уж по крайней мере она могла перестать смотреть на меня так, будто собиралась вцепиться в горло!

— Вопросы остаются. Что стехиоситка забыла на территории Миритрии?

— Да просто… решил…а заглянуть, — Женское окончание едва удалось выкашлять, — Мы же делаем общее дело, разве нет? Спасаем мир, всё такое… Я просто стеснительна. И вообще новичок.

— А, — наконец за ледяной бронёй девушки показались эмоции. Уголки её губ поползли вверх, — Ты просто идиотка.

Она задумчиво почесала нос.

— Но, знаешь, если бы все мыслили так, как ты, может быть, нам всем было бы проще. Нельзя забывать о том, что у нас одна цель. Плохо, что остальные Семьи этим пренебрегают.

И только я слегка успокоился, как она выстрелила добивающим:

— Покажи свой Концепт.

— Это ещё зачем?

— Затем, что ты можешь быть не той, за кого себя выдаёшь. Я хочу исключить возможность ошибки.

Я почувствовал, как под ногами разворачивается бездонная пропасть.

— Ну не прямо тут же! Кто-то может увидеть.

— Так ты не вкладывай всю ману.

— Я, вообще-то, совсем недавно прошла инициацию. Какой ещё контроль магии? Я половину площади спалить могу, если перестараюсь.

Единственная способность, в которой я был уверен — это пиромагия Риты.

— И как тебя выпустили? В Стехиосе совсем забили на обучение новичков? Вот-вот получим второй Нокс. Надо поднять вопрос на собрании… — Казалось, девушка целиком ушла в себя. Неразборчиво забормотала под нос, достала из кармана маленький блокнот и карандаш, начала строчить заметку. Краем глаза я ухватил обведённое словосочетание «Васильевский остров», после чего девушка заметила мой интерес и наклонила бумагу, скрывая её содержимое. Сказала безразлично:

— За воровство информации у чужой Семьи положено суровое наказание. Вплоть до смерти.

Понятливо кивнув, я поднял глаза к пасмурному небу. Прошла минута. Я стал бочком отступать от ушедшей с головой в работу волшебницы.

— Я с тобой не закончила, — пригвоздила меня она, не переставая писать.

Меня спас оклик. Ещё одна девчушка стояла у входа в бизнес-центр и усердно махала рукой.

— Алина! Что случилось?! Опаздываем!

Алина оторвалась от заметок. Пометалась взглядом от меня к подруге (коллеге?), после чего неохотно сказала:

— Жди здесь. Я вернусь через час, и мы продолжим.

Уголок её рта дрогнул.

— Нет, ты наверняка смоешься. Безответственность у огненных стехиоситок в крови. Хотя вы все такие. Даже земляные.

Спрятав блокнот, она развернулась и потопала к башне. Остановилась и вполоборота спросила:

— Сигарета есть?

— Не курю, — ляпнул я.

С лица Алины мигом исчезло всякое выражение. Лицо превратилось в восковую маску. Так могла бы выглядеть сама смерть, если бы приняла человеческий облик.

Разогнанное адреналином тело начало действовать быстрее, чем мозг успел осознать угрозу. Я ринулся к Алине и изо всех сил отпихнул её. С учётом того, как страдала от моих пинков машина, я ждал, что лёгкая девушка отлетит метров на тридцать. Но волшебница откатилась всего на пару. Вскочила.

Россыпью искр вспыхнули панические мысли:

«Замри! Замри! Не трогай меня! Исчезни!»

Под ребро будто крюк сунули и вздёрнули. Неприятное чувство — вроде бы и паришь, но совсем не так, как мечтаешь в полудрёмных фантазиях. Колени ослабели, и я едва не запутался в ногах.

Однако бежать не прекратил. Мчался так, что уши заложило. Скорость явно выше олимпийской. Но хватит ли её, чтобы убежать от другой волшебницы?

Пролетел все тридцать ступеней, ведущих с площадки, одним прыжком. Бросился вдоль набережной ко дворам, чувствуя, как заходится сердце. В висках пульсировала кровь.

Лишь миновав несколько кварталов, я рискнул остановиться. Не потому, что ощутил себя в безопасности, но оттого, что очень хотелось отхаркнуть лёгкие.

Спрятавшись за мусорными контейнерами, я согнулся вдвое. Хватанул глоток драгоценного воздуха. Тело потряхивало от запоздалого ужаса.

Если Риту с натяжкой можно было принять за обычного человека, который заигрался с полученными способностями, то Алина — это какой-то биоробот. Если все миритритки такие, то я не хотел иметь с ними ничего общего.

А ведь они охотились на безродных волшебниц. Убивали ни в чём не повинных людей. Если глянуть с этой стороны, то её поведение понятно. Она член местной инквизиции. На такой работе быстро становишься подозрительным.

И вот ещё: на чём я погорел? Признался в том, что не курю. После того как представился огненной стехиоситкой.

Рита тоже спрашивала, не тянет ли меня закурить.

Так вот в чём дело! Я шлёпнул себя по бедру.

Огненная магия — тяга закурить.

Логично предположить, что водная магия — это… желание выпить? Нет, бред. Жажда? Уже правдоподобнее.

Вот ведь зараза. Даже здесь мироздание подгадило: если я правильно понял идею, то каждый Концепт тянул за собой роковой недостаток. Ущербность, не дававшую сполна насладиться волшебными силами.

Запомним, что за роялем в кустах обязательно притаился охотник с чеховским ружьём. Только и ждёт момента, чтобы пальнуть в зазевавшуюся дичь, привлечённую сладким запахом халявы.

Я восстановил дыхание. Выждал немного, чтобы убедиться, что поблизости нет преследователей. И ещё чуть-чуть. И пусть кому-то это покажется трусостью, разумная предосторожность никогда не повредит.

От контейнеров, забитых с горкой, пахло просто омерзительно. Подошла старушка с пакетом, глянула на меня с брезгливой подозрительностью: чего, мол, у мусора трёшься; бездомный, что ли? Аккуратно поставила пакет у помойки и заковыляла назад.

Я счёл появление бабки знаком свыше. Она старая и неопасная, а это значит что? Что опасности поблизости нет. Суеверие ничем не хуже прочих.

Я застегнул ветровку, накинул слетевший с головы капюшон и пошёл к метро. Не к Новочеркасской, конечно. Там меня мог поджидать боевой отряд миритриток, горевших жаждой мщения.

Снова вспомнилось лицо Алины. Нет, такие, как она, гореть не могут. Эта свернёт шею дворовому щенку и тут же выбросит из памяти мёртвое тельце. Каким образом эта гадюка прошла стандарты печати инициации, оставалось только догадываться.

Двинул окружной дорогой, вдоль Охты. Забрался западнее, пересёк Большеохтинский мост. Решил, что уж на Чернышевской волшебницы меня поджидать не будут.

После внезапного спринта голени и икры противно ныли, да и общее самочувствие было не радужное. От резких движений в затылке вспухала глухая боль. Но к тому моменту, как я добрался до станции, большая часть неприятных ощущений пропала. Регенерация своё дело знала хорошо и отрабатывала без осечек.

Вот что интересно, а такое счастье от чего зависит? Даже крох знаний хватало, чтобы вычленить главное. Задарма местная система работать не собирается, непременно возьмёт плату. Только чем? То, что все волшебницы могли похвастать выдающейся силушкой и крепкостью, это несомненно. А ещё был Концепт. Какой Концепт у меня, я не знал. Соответственно, не мог даже предположить, какую цену возьмут за его использование.

И только на эскалаторе я догадался глянуть на перстень. Как-никак именно он связал меня с Изнанкой и являлся наиболее заметным внешним атрибутом моего нового звания.

Голубому камню, оправленному в перстень, было несладко. Паутина, замеченная мной ещё у дома, разрослась, её нити налились темнотой. Хуже того, он потускнел. В его глубине поселилась едва заметная сероватая хмарь.

Эти преображения мне совсем не понравились. У меня не было причин не верить Бехемоту и Рите насчёт важности кольца, и я готов был принять, что колдовство поместило в него мою душу. А это означало, что вселенский закон равновесия работал без перебоев.

Сойдя с эскалатора, я встал на платформе. Дождался поезда, обретя в толпе ехавших домой после рабочей рутины спасение от лишнего внимания.

Я мог без помех крошить кирпичи голыми руками. Был способен разгоняться до скоростей, которые заставили бы бегунов мирового уровня посереть от зависти. Исправно исцелял травмы, даже не задумываясь над ними. Может, даже отрастил бы конечность, если бы потерял её (проверять это я, конечно же, не собирался).

А взамен у меня откусывали кусочки души. Или она истощалась. Или её потихоньку растворяло.

Но судя по тому, с какой небрежностью Рита разбрасывалась огнём, существовал способ нейтрализовывать уничтожение духа. И если вспомнить, о чём она трепалась с Бехемотом…

Я горько ухмыльнулся. Ну как же иначе? Делай добрые дела, а вернее — убивай злыдней, и непременно последует награда. Как хорошо, что я уже присмотрел первую цель!

Ублюдок Диптер меня подставил. Направил прямиком к тем, кто убил бы меня без долгих раздумий. И хуже всего то, что я засветился перед миритритками. Как конченый придурок. Повезло ещё, что в лицо меня видела только Алина. А на камерах будет запечатлён лишь какой-то подозрительный хмырь, который ходит в капюшоне, несмотря на летнюю жару. А также толкает бедных слабых девочек.

Наверное, в этот момент как раз уламывают охранников Плазы, чтобы показали записи с камер. Могут сказать, что я тянулся к кошельку Алины. Или что я буйный поклонник, который не раз угрожал ей расправой, если она не станет со мной встречаться. А то и вовсе ничего не скажут. Проведут ладонью, заворожат парней, и те притворятся мебелью, пока волшебницы будут хозяйничать в комнате наблюдения.

Как поступил бы на моём месте главный герой какой-нибудь влажноватой повести? Например, припёрся бы к местному криминальному авторитету, расправился бы с его охраной да и отжал бы весь подпольный бизнес. Заимел бы новую квартиру, тачку, потрахивал бы дочь бывшего босса, которая в эдакого удальца влюбилась бы с первого взгляда.

Увы, подобный сценарий мне не по зубам. Во-первых, я не знал ни одного важного бандита. Во-вторых, проверять, спасёт ли регенерация от пули в затылок, как-то не тянуло. В-третьих, резкая рокировка власти неизбежно привлечёт внимание, поползут слухи, дойдут до волшебниц — и кранты мне.

Сейчас важно затаиться. Выход на меня имели Бехемот, которому болтать обо мне было равносильно смерти… и Диптер. Его я пришью, а дальше заживу совершенно нормальной жизнью. Буду изредка снимать кошек с деревьев и давить слабеньких демонов.

И всё бы ничего, но не об этой жизни я мечтал. Не о том, что забьюсь в угол и буду трястись от малейшего шороха. Судьба в лице голодного кота подарила мне шанс — и я его не упущу. Непременно раскопаю способ отвадить от себя разных охотников. И местная инквизиция, и плотоядные демоны, и алчущие внутренностей волшебниц колдуны — все обломаются.

Наполеоновские планы не мешали прикрывать перстень от взглядов людей, ехавших со мной в одном вагоне. Мало ли какие совпадения бывают.

Рита звала лишённых магии обывателей куклами. Правильно, чем ещё играть девочкам, если не куклами? Такое прозвище многое говорило о порядках, царивших среди волшебниц. Презрение к людям ещё никого до добра не доводило.

Двор родного дома встретил меня необычной оживлённостью. Мигала синими огнями скорая помощь, рядом пристроилась пара полицейских машин — пожилой бобик и молоденькая лада веста.

Сердце ухнуло в пятки, когда я заметил на тротуаре у соседней парадной кровавые разводы. А возле них — полиэтиленовый мешок с уж больно характерными очертаниями.

Мрачные мужчины в форме отгоняли зевак. Один полицейский фотографировал сцену, второй — записывал протокол. Другие… я не обратил внимания на других.

Поймал смутно знакомую тётку, с которой иногда перебрасывался парой слов. О погоде, о школьной форме её детей, о болезни собаки — с её стороны, поддакивания — с моей. Но сейчас меня волновала не погода.

— Что тут случилось?

Тётка заохала, не то правда переживая, не то раззадоривая себя перед ближайшими неделями сплетен.

— Толяныч, хрыч сраный! Добухался-таки, скотина. Мне Люда говорит: вышел, шатаясь, пристал к Лёшке — это который из четыреста второй… был. Ну слово за слово, что-то придурку не понравилось, он возьми да вытащи кухонный нож. И зачем брал? Точно зарезать кого-то хотел. Вытащил — и бить, бить. Как заведённый. А у самого рожа такая, словно шарики за ролики закатились…

Она ещё продолжала что-то говорить, обсасывать подробности, добавлять выдуманные детали. Но я её уже не слушал. В висках шумела кровь.

Негодный материал, сказал Диптер. Нестабилен.

Что, мудила, доигрался в бога? Разрешил проблему, договорился с демоном? Как там свет, ещё не льётся из задницы?

Я рванул к своей парадной, заскочил внутрь. Зубами отбил формулу перехода. Мир привычно размылся.

Я ринулась в соседнюю парадную. Туда, где жил Толяныч. Беспомощно пискнул домофон, когда я рванула дверь на себя. Этажа я, конечно, не знала, потому промчалась по всем девяти. Нигде не было и следа Диптера.

Так ведь он наверняка вернулся к насиженному месту. Подумал, что я уже не вернусь. Подтолкнул Толяныча к убийству — мелочная месть за испытанное унижение. И уполз на любимую дверь.

Я перепрыгнула через перила и ухнула с девятого этажа. Приземлилась на колени, скрипнувшие болью, отбросила её, как нечто совсем не существенное.

Значение имела только смерть человека. По моей вине.

К своей лестничной клетке я подбиралась, словно тигр, крадущийся к антилопе. Медленно, стараясь не издавать ни звука. Пригибалась зачем-то, хотя уж это-то лишнее.

Мои старания окупились. Когда я выскочила на клетку, то увидела, как пульсирует на двери чёрная слизь. В ней проявился рот.

— Госпожа?! Вы!..

Я не дослушала. Незачем. Это пустое. Никого не вернёт. Не исправит ошибки.

Её прикроет только новая смерть. Уничтожение демона, которому я имела глупость поверить.

Молодцевато ухнув, я прыгнула и впечаталась обеими ногами в деревянную дверь. Она с треском вылетела из петель, развалилась на две половины. Брызнула мерзкая жижа.

Диптер завизжал — дико, как умирающий зверь. Но я не остановилась. Перекатилась и, не вставая, вцепилась в слизь. Принялась рвать её, разбрасывать здоровые шматы. Может, не самый красивый метод. Но он работал.

Потому что демон умирал. Его вопли становились всё тише. Каждая порция зачерпнутой грязи судорожно содрогалась и, теряя подобие жизни, разливалась бессильной мутью. Морда демона попыталась уплыть от меня — я прыгнула, как охотящаяся кошка. Зачерпнула горстью глаз и раздавила его. Из-под пальцев потёк едкий чёрный гной. Он пробился сквозь нечувствительность к боли. Я поспешно вытерла ладонь о пол.

Крик Диптера резанул по барабанным перепонкам. Если он и думал сопротивляться в начале, то теперь это ушло. Осталась пустая паника, стремление сохранить жизнь.

Ни то, ни другое ему не помогло.

Я размазала второй глаз и, схватившись за рот демона, залезла в него ладонями. Потянула в противоположные стороны и с противным хрустом разорвала его.

И Диптер перестал трепыхаться. От него осталась лужа тёмной слизи, в глубине которой плавало ещё более чёрная дрянь. Я дотронулась до неё и отдёрнула руку — её обожгло.

Демон был мёртв. Постепенно грязь, формировавшая его тело, истаивала. Последней исчезло кислотное ядро.

Я тупо уставилась на ладони. Там, где на них попала чёрная грязь, слезла кожа — болело, конечно, но ничего страшного. На месте старой уже появилась молодая розовая кожица.

И — парадоксально относительно ситуации — накатило удовольствие. Глубинная, подсознательная уверенность, что я всё сделала правильно.

Дополнительным подтверждением тому стал камень на перстне. Он очистился от паутины и хмари в его глубине. Засиял радостным голубым светом.

Значит, я не ошиблась с предположением.

Медленно поднявшись, смотрела одежду. Слизь её не повредила и уже пропала. А вот чёрная грязь проела кое-где дырки.

Надо будет заштопать.

Подозрительно повседневная мысль на фоне последних событий. Я прошептала формулу.

Лишь оказавшись в своей квартире, я осознал, как туго была накручена струна внутреннего напряжения. Лапа, стискивавшая сердце, разжалась, и вместе со свободой пришла опустошенность. Не физическая усталость, но моральное истощение.

Я сел, прислонившись спиной к двери. Обхватил голову руками. И постарался не думать о том, что парой небрежных фраз убил человека.

Не знаю, сколько просидел так, пялясь в пустоту и утратив чувство времени. Душу залило такой гадливостью, что и шевелиться не хотелось. Обрывки мыслей парили в пустоте, растворялись в пустых сожалениях.

А потом зачесалось в носу. Я наморщил лоб, громко чихнул — и будто очнулся от тяжёлого сна.

Сделанного не воротишь. Парень не оживёт, если я лягу тут, вытяну лапки кверху и позволю кому-нибудь походя меня прикончить. Да, моё решение оказалось для него смертельным. Да, я действовал не подумав. Предположил, что раз Рита спокойно общалась с Бехемотом, то и я могу управляться с демонами. Навязывать им условия.

Великолепный пример для подражания себе выбрал, короче говоря. С места в карьер — коррумпированным копом из паршивого американского фильма. Нет, может, люди поопытнее в таких делах и понимали, с кем лучше не связываться, а кто побоится предавать. Но я-то стал волшебницей… нет, глупо звучит… получил магию меньше суток назад.

А ведь моя вторая форма выглядела лет на шестнадцать. При том, что мне двадцать три. Означало ли это, что и другие волшебницы в реальности старше, чем кажутся? Сколько лет Рите, а сколько Алине? Вдруг им по сорок, а в другой форме они — лысоватые мужики с пивным брюшком. И как долго девочки вообще живут на этой работёнке? Вряд ли долго, если, конечно, мои представления верны. А то ещё окажется, что девочки-волшебнице Земле нужны, чтобы находить пропавшие кошельки и вручать их владельцам.

Вот их и накрыло бессмысленностью призвания. Выдумали себе задачи, группировки, поделили территории…

Ход мыслей пошёл не туда, и я встряхнул головой, прогоняя из неё абсурдные идеи. Демоны в Изнанке, вне всякого сомнения, водились. И система, в которую меня встроила инициация, поощряла их уничтожение.

Взгляд упал на перстень, камень на котором сыто блестел.

Депрессией ничего не изменить. Извини, Лёха. Я тебя не знал, может, и не видел никогда. Ты преподал мне ценный урок, и я обязательно искуплю вину: буду помогать людям изо всех сил.

И хотя сильно манила возможность попробовать свалить всё на Диптера (ведь это он подтолкнул Толяныча, который и пырнул Лёху; а я, выходит, как бы и ни при чём, по всем законам чист — попробуйте пришейте сговор с тонкопланарными сущностями), я не поддался.

Тут бы, конечно, объявиться передо мной человеку с выдающимися моральными качествами, сказать, мол, ты ведь ещё и Толянычу жизнь обломал… Но вот уж за этого алкаша я никакой ответственности брать не желал. Хрен с ним, пусть откисает на зоне. Случилось бы что-нибудь подобное рано или поздно.

А ни в чём не повинного человека было жалко.

Но жизнь жестока. Жалко бывает только у пчёлки, а меня новый мир переедет катком и не заметит, если что-нибудь вскоре не придумаю.

И тут вскрылся многолетний обман. Мальчик умный, но ленивый никак не мог вообразить удачного выхода из сложившейся ситуации. Предположим, что миритритки не раскопают, где мой дом. Забудут про меня. А как мне жить-то дальше? Оставаться в статусе нелегала и охотиться на слабых бесов, пока меня не найдёт какая-нибудь волшебница, на чьи угодья я залез, и не намотает мне походя кишки на шею? Охренеть какая крутая перспектива.

Я рывком поднялся на ноги. Машинально щёлкнул выключателем — привык, что в коридоре всегда стоит интимная полутьма. И в недоумении хмыкнул.

Ничего не изменилось.

Не в том плане, что лампочка перегорела. Просто я как-то и не обратил внимания, что и без электричества хорошо вижу и скособоченную тумбочку, и облупившиеся крючки для одежды.

Следовало признать, что статус девочки-волшебницы заваливал прямо-таки сочными плюшками. Способность видеть в темноте стала не самой мощной, но приятной.

Поможет экономить на счетах за свет. Так сказать, направлять свет на более нужные задачи — борьбу со злом.

Надоест ли мне отмачивать дурацкие шуточки? Я от всей души понадеялся, что да.

Той самой души, которая теперь даже не сидела во мне. Можно ли от неё надеяться?

С-с-сука.

Я шлёпнул себя по лбу.

Прошёл на кухню, сделал пару горячих бутербродов и отправился к компу.

Пора было выписать всё, что удалось разнюхать.

Итак, известно о трёх Семьях. Первые — миритритки. Они напрочь отбитые, и лучше от них держаться подальше. Какими силами владели они, непонятно. Они отирались где-то на востоке Питера.

Вторые — стехиоситки. Они, как я понял, владеют магией элементов. Воздух, земля, вода, огонь — выходцы из Аватара. Не того, который синий и на другой планете, а который Аанг. Предположительное место дислокации — северо-запад (раз уж Рита считает мой район своей вотчиной), а также Васильевский остров. Хотя, может, бумажка Алины относилась вовсе не к ним.

Единственная стехиоситка, Рита, производила двойственное впечатление. Она совсем не стыковалась с моим образом об идеальной девочке-волшебницы, но вместе с тем и убить меня не пыталась. Разве что чуть-чуть поджарить. Её можно понять: кто-то влез в её владения и дрался с законной добычей.

Пока оставим Стехиос среди нейтралов. Лучше не попадаться, однако и не бьют на поражение, как только видят.

Последними шли нокситки. Что это за звери и с чем их едят, я не имел ни малейшего представления.

Отбив десяток пробелов от описания Семей, я написал «Изнанка». Уставился на него, соображая, что бы ещё добавить.

Иной мир?

Отражение?

Как бы глупо ни звучало… изнанка мира?

В итоге не внёс ничего.

Из контекста диалога с Ритой было понятно, что обычный мир зовётся Фасадом.

Дальше шла очередь чёрной дыры в небе. Эту штука меня серьёзно нервировала. Главным образом тем, что никак не желала исчезать с неба привычной Земли.

Может, меня перенесло в другое измерение и эта фигня тут абсолютно нормальна?

На всякий случай погуглил, но не встретил упоминаний о гигантском разрыве в материи, который впитывал солнечный свет. То есть вижу дыру только я. Или я как девочка-волшебница.

Записал про колдунов, которые охотились за внутренностями волшебниц. Записал про демонов, которые питались эмоциями, или душами, или намерениями людей.

Вот, в общем-то, и всё.

Ах да, ещё Концепт. Концепт — это сила волшебницы. То, что даёт Рите управлять огнём. Может быть, нет у меня никакого Концепта? Я не чувствовал в себе скрытых способностей, третьего глаза или особой чакры.

Ничего.

Сколько бы я ни пытался распахнуть сознание и поймать за хвост ускользающую силу, ничто было мне ответом.

Хотелось долбануться лбом в древний стол. Я бы так и поступил, если бы не боязнь за клавиатуру. Что за непруха?! Где положенная мне, как герою, штука, ломающая законы мироздания?!

Чтобы раз — пошевелить пальцами — и все эти миритритки да нокситки склонились перед моей выдающейся исключительностью. И осторожно преподнесли пророчество, где говорится о том, что я спасу мир. А ещё бы гарем…

Я замечтался. Потом вспомнил, что девчушкам внешне лет шестнадцать. Потом вспомнил, что, вообще-то, сам в боевом облике такая же переспелая Лолита. Нимфетка, только-только вышедшая из возраста, за которым охотятся страдающие от неразрешённых проблем юности литературоведы.

Потянуло выпить. Я подавил порыв. Это не ответ, даже не отсрочка, это — скотское забвение, ведущее в никуда.

Остаток вечера был посвящён изучению материала по девочкам-волшебницам. Вдруг что-нибудь пропустил. Заодно аккуратно пробил ключевые слова, которые услышал от новых знакомых. Но интернет не знал никаких Семей.

В конечном счёте я сдался и плюхнулся на кровать, чтобы поспать перед разгрузкой. Лишь простаки верят, что с появлением в их жизни сверхспособностей заметно преобразится быт. Нет, всё же так нужно где-то брать деньги, ходить в туалет и здороваться со знакомыми при встрече.

Просто в дополнение ко всему этому на тебя сваливается ворох новых проблем.

Не соглашайтесь, дети, на сомнительные предложения говорящих котов.

— О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух и опыт, сын ошибок трудных… — пробормотал я в полудрёме.

А ведь сколько лет прошло с тех пор, как я нашёл на улице выброшенный сборник Пушкина… Только его и читал. Больше-то нечего было. Даже домой не приносил — боялся, что заберут и выбросят. Чтоб всякую дрянь не таскал.

Дрянь разрешалось приносить домой лишь родителям.

Мрачные воспоминания разогнали оковы сна. Я перепроверил будильник на нокии, поворочался, выбирая удобную позу. Решил, что раз запал вздремнуть ушёл, то теперь уж не заснуть и придётся рвать челюсть зевками на подработке… и отрубился.

В уши вгрызся резкий трезвон будильник. Я поднялся, осоловело захлопал глазами. На всякий случай ощупал себя — мало ли, может, пока валялся, меня нашли и прибили. А шевелится мой дух — вопреки всем учениям Риты.

Глянул на нокию и тихо выругался. Первый звонок проспал.

Выбравшись на улицу, я оценил работу ночного зрения. Белые ночи — не бог весь какая идея для Петербурга, но для начала июня всё равно было чересчур светло. Почти как днём — лишь даль тонула в сероватой дымке да чёрный диск пачкал небеса.

Я шагал к ларьку (не вчерашнему, у меня была уговорённость со многими точками района), изучая этот новый, яркий мир. Как правило, старт белых ночей отмечается большим числом гуляющего народа, но белизна этой ночи была исключительной. Эксклюзивной для меня.

У ларька уже пристроилась газель. Рядом с ней курил белобрысый продавец, Андрей. Судя по тому, как он переминался с ноги на ноги, был он порядком взведён. Я ощутил укол вины. Сначала валялся, потом ещё разглядывал окрестности вместо того, чтобы со всех ног рвануть сюда.

Но Андрей ничего не сказал. Поразительно вежливый для своего положения человек. Мы поздоровались, я спросил:

— А Пётр?..

— Да тут он, за десять минут до приезда явился.

Разглядывая чистые, до странности ухоженные руки продавца, я поймал себя на неприятной мысли. Откуда мне знать, может, Андрей — скрывающаяся волшебница? А перстень прячет с помощью какого-нибудь трюка.

Строго говоря, ею мог быть кто угодно. Но Андрей не вписывался в шаблон знакомых держателей ларьков, суетливых, бойких среднеазиатов, которые фразы не могли сказать без того, чтобы подогнать грузчиков. Притом матом.

Андрей же был молчалив и производил впечатления человека, которому судьба уготовила нечто большее, чем продавать пиво после десяти вечера и стрелять подросткам сигареты.

С некоторым трудом я высмеял себя за подозрения. Вот так магия доводит до паранойи!

Из-за газели показался Пётр. Мы пожали руки.

В каком-то смысле второй грузчик был моей противоположностью. Он был стар, я — молод. Он производил впечатление бывшего интеллигента, я же едва окончил среднюю школу. Он много пил (пусть в самом раздрызганном состоянии оставаясь тихим, тактичным человеком), а я избегал алкоголя.

Странная компания подобралась, если вдуматься. Хорошо ещё толстый водитель полностью соответствовал шаблону и напрочь отказывался нам помогать.

Закончив с формальностями, я схватил первый ящик. Водрузил на него второй, с азартом подцепил третий, нащупывая предел возможностей и не находя его… А затем едва не уронил коробки на голову Петру.

Рита предупреждала, чтобы я не светил силами. А я тут разве что жонглировать перед продавцом и грузчиком не собирался.

Сделав вид, что переоценил себя, положил лишнее и понёс ящик в магазин. Андрей с Петром переглянулись, но не сказали ни слова.

Отчасти их равнодушие обижало. Хотелось, что ли, признания своей удали. Но в большей степени всё-таки радовало то, что не пришлось на ходу сочинять отмазку.

Разгрузка прошла своим чередом. Если не считать того, что я перенёс практически все ящики, да ещё на полчаса раньше обычного. Андрей отметил позиции, выдал обговорённые деньги и пару бутылок водки каждому — «битых» по учёту, бонусов за быстро проделанную работу по назначению.

Пётр неловко кашлянул. Я повернулся к нему.

Обычно второй грузчик выкупал водку у меня. Он протянул пару сотен. Я же, поразмыслив мгновение, отдал ему водку и махнул рукой — мол, оставь рубли себе.

Проверка на доброе деяние. Поощрялась ли благотворительность? А если благотворительность состояла в том, чтобы подарить пьянице чекушку спирта?

Тело никак не отозвалось на мой приступ великодушия. Не то вселенский закон посчитал, что девочкам-волшебницам не пристало спаивать стариков, не то я просто выдумал награду за добрые дела помимо убийства демонов.

Пётр удивился, но дар принял. Кивнул в знак благодарности, устроил четвёрку бутылок в руках, как охапку дров. Поплёлся с ними прочь от магазина. Захрипел двигатель газели, покатившейся к выезду со двора.

А я потоптался у ларька и, обнаружив, что делать мне больше нечего, рассудил, что прогулка не повредит.

Что, если я обнаружу что-то, чего раньше не замечал?

Если перефразировать: найду шального демона, которого получится быстренько грохнуть.

Пусть моя инициация оказалась случайной нелепостью, я твёрдо вознамерился влиться в Изнанку. И не из-за того, что иначе меня однажды пришьют, а потому что по-настоящему верил в то, что говорил Бехемоту и Рите.

Кто-то назвал бы это идиотизмом или бессмысленным идеализмом. Наверное, я просто хотел поменять что-то к лучшему.

Что-то оставить после себя.

Блуждание по улицам в течение часа заметных успехов не принесло. Наверняка демоны, заслышав моё приближение, забились в свои дыры и носа не смели казать из них. В городе новый шериф!

Из самолюбования меня выдернула далёкая фигура, показавшаяся на горизонте. Я как-то и не заметил, что забрёл в частный сектор — вокруг стояли полудеревенские дома, огороженные полудеревенскими заборами.

Сперва я услышал далёкие ритмичные постукивания. Затем догадался, что исходят они от таинственной согбенной фигуры. Она остановилась на перекрёстке. Развернулась ко мне.

Первым, что я заметил, был вертикальный барабан, привязанный к мохнатой талии незнакомца. По нему-то он и бил длинной колотушкой с мягким круглым навершием.

И лишь пару секунд спустя мозг сообщил мне, что, вообще-то, барабан держала приличных размеров горилла. На голове которой сидела широкополая соломенная шляпа. Китайского толка, так сказать.

Какое-то время мы пялились друг на друга. Я старался нащупать подходящий порядок действий. Позвонить в зоопарк? Да нет, сразу в цирк. Откуда в зоопарке барабаны с колотушкой…

Но план выглядел сомнительным. Кто ж ответит в четыре утра?

Горилла подняла верхнюю губу, злобно оскалившись. Ударила себя кулаком в грудь, погрозила мне колотушкой — и бросилась на другую улицу. При каждом шаге ей по ногам бил барабан.

А точно ли так себя ведут обезьяны? Или…

Меня осенило. Да здесь замешана Изнанка! Какие, ко всем чертям, гориллы с барабанами в Питере!

Я побежал за ней. Поначалу неуверенно, потом, вспомнив, что с лёгкостью могу забороть на кулаках хоть стаю горилл, перестал сдерживаться. В мгновение ока домчался до перекрёстка и резко затормозил.

Обезьяна пропала. Будто в воздухе растворилась. Не было слышно тихого бумканья барабана. Не шелестела трава на участках, не хрустели ломаемые ветки плодовых деревьев.

Ага, так она в Изнанку сунулась!

Я с азартом зашептал слова превращения… и остановился, ощутив, как спину скребёт тяжёлый взгляд. Нарочито медленно развернулся.

Передо мной, покачиваясь из стороны в сторону, как богомол, встал мужчина. Подозрительной наружности — лысый, сухопарый, с многочисленными колечками и подвесками в ушах и с совершенно дикими, будто нарисованными глазами. Одна щёку уродовала мерзкая татуировка разрезанной вдоль змеи.

С холодком в груди я понял, что глаза действительно были нарисованы на пластинках, вставленных в глазницы.

А вот одежда у урода была самая что ни на есть обычная: джинсы да кофта с капюшоном.

— Приветик… А вы мою обезьянку не видели? Сбежала, зараза, где-то тут прячется, — заговорил я.

Мужчина не ответил. Конечно, настоящих глаз у него не было, но я готов был поклясться, что он изучает мой перстень.

Я шагнул назад. Он шагнул ко мне. Вытянул тонкие губы в улыбке.

Лучше бы он этого не делал. У него были заточенные зубы. Не зубы — острые клыки.

Такими, наверное, очень удобно рвать мясо. Даже живое, сопротивляющееся мясо.

Я убрал руки за спину — словно старшеклассник, которого застукали с сигаретой за школой. Проникся бессмысленностью жеста и сцепил руки на груди, как бы невзначай спрятав перстень под мышкой.

— Вот что, пойду я свой ковёр-самолёт с Абу искать. Который горилла. Если наткнётесь, пишите на пейджер, номер знаете.

Есть у меня такой недостаток: вечно горожу чепуху, когда волнуюсь. А попробуй не поволноваться, когда перед тобой стоит натуральный дьявол. Разве что красной кожи и рогов не хватает.

Настал черёд мужика заводить руки за спину. Он что-то нашарил на поясе — и вытащил два длинных узких ножа. По их серебристым лезвиям бежали волнистые, змееподобные гравировки.

И почему он так тащится от всяких пресмыкающихся? Жутковатый парень, опять же — стилеты острые… или это заточки?

Это я всё думал в процессе. А сам, развернувшись, резво помчался прочь от недодьявола. У меня и без того намечалась плохая неделя, усугублять её отравлением железом не тянуло совершенно.

Шестым чувством ощутив, что сзади приближается что-то опасное, прыгнул в сторону. На ходу врезался в хороший каменный забор — к счастью, не снёс. А вот губу разбил. На языке возник вкус крови.

Мимо пролетел один из кинжалов мужика. Воткнулся в гравийную дорогу вдалеке. Да с такой силой, что задрожала рукоять.

Била эта мразь на поражение, сто процентов.

И к тому же с лёгкостью держала скорость, которую задал я. Потому что едва я отлип от забора, как парень был тут как тут. Подскочил и без раздумий взмахнул стилетом. Метил в плечо. Я пригнулся, боднул его головой в живот, перехватил руку, которая на излёте хотела воткнуть мне в спину нож. Мы с преследователем повалились, покатились кубарем по земле. Острые грани камешков больно вонзались под лопатки. Но лучше уж они, чем стилет.

Тварь, напавшая на меня, сопротивлялась с поистине звериным упорством. Никаких колебаний, ни даже секундного страха — он не отрывал нарисованный взгляд от моего горла. Я напрягся, раскинув руки мужика и пришпилив его к земле. Он колотил меня коленями по животу, и, чтоб его, было больно!

Для того чтобы вбить в недодьявола каплю манер, двинул ему лбом в нос пару раз. Нос превратился в кровавое месиво, в нём что-то захлюпало, но мужик хоть бы звук издал — продолжал с непреклонным упорством выбираться из-под меня. И даже после того как я извернулся и врезал ему между ног, не угомонился. Ноль реакции.

— Да… не… дёргайся ты, сволочь!

Я был сильнее. Моих сил как девочки-волшебницы вполне хватало на то, чтобы без особых усилий…

Нарисованные глаза врага загорелись насыщенным алым.

Твою-то мать.

Он едва не сбросил меня с себя. Потянулся к моей шее острыми-преострыми клыками, утробно заурчал. Не то общение, которого я ожидал.

Одна рука (к счастью, пустая) вырвалась из моей хватки. Прилетело по скуле, и мир взорвался чередой вспышек. Меня повело, я перестал налегать на мужика.

Тот воспользовался передышкой на полную. Стилет устремился к моему предплечью. Я чуть не опоздал. Оттолкнулся от скота и, пропахав в гравийном слое дорожку, шлёпнулся на задницу. Будь он нормальным, от такого толчка ему бы грудную клетку в месиво превратило. Но нет.

Если так прикинуть, существо (человеком его язык не поворачивался назвать) и без того тягалось со мной почти на равных. Со мной, который превратился в магический аналог Рэмбо, стрелявшего из двух пулемётов, пока держал их на весу.

А после включения подсветки враг стал как бы не сильнее меня.

Я потёр разбитую скулу, вытер кровь с губ. Поднялся.

Вставало существо тоже неправильно — как марионетка, которую потянули за ниточки. Ни подобрать под себя ноги, ни сгруппироваться: оттолкнулся от земли и в миг принял вертикальное положение.

Зрачки недодьявола по-прежнему светились недобрым огнём. Он слегка наклонил голову, изучая меня. Казалось, его что-то смущало.

Почему он так силён? Что я делал нет так?

Меня озарило. Ну конечно, я ведь и Алину толкнул не так далеко, как рассчитывал! А всё потому, что пребывал не в боевой форме.

Легко догадаться, какая форма считается боевой. Та, в которой я могу пинком крушить автомобили.

— Именем священного договора двух лун… — начал я.

Вдруг он не полезет в Изнанку и отстанет от меня? Слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, но люди любят мечтать.

Татуировка на щеке парня ожила. Змея переползла со щеки ближе ко рту, свернулась кольцом — и лысый чудик бросился на меня.

Не пришлось ему по вкусу волшебство.

Я и договорить-то не успел: окончание фразы утонуло в вопле:

— Да отвали ты от меня, идиот!

Его восклицание не впечатлило. Настолько, что он едва не пропорол мне живот. Я увернулся, хотел было припечатать его в затылок, однако недодьявол ушёл от удара с ловкостью гадюки.

— Взываю к силе внутри меня! — заорал я.

Пространство подёрнулось. Но его не заволокла дымка. А в следующее мгновение я уже глотала дорожную пыль, удостоившись порядочного пинка. Хорошо ещё, что ублюдок слегка не достал ножом. От свиста рассекаемого воздуха у меня волосы встали дыбом.

Мешалась враз увеличившаяся ветровка. То есть она-то, конечно, не изменилась, я вот я приобрела более стройную фигурку. Я стянула тряпку с себя, скинула на траву рядом с дорогой. Туда же отправились ботинки. Я приглашающе махнула ладонью.

— Вот теперь мы с тобой, козёл, поговорим.

Дважды упрашивать козла не пришлось. Он заскользил ко мне, провёл серию быстрых ударов, которые надёжно выколотили из меня тягу зубоскалить. Как бы я ни вертелась, несколько порезов он мне оставил. Их ощутимо саднило. И затягиваться они не спешили.

Я в долгу не осталась, как следует врезала мужику по локтю, когда он потерял бдительность и потянулся ко мне совсем уж нагло. Кость хрустнула, и рука у недодьявола повисла плетью. Он перехватил нож и остановился. Подпрыгивая на носках ног, наблюдал за мной. Прикидывал, куда бить. Сломанная конечность его ожидаемо не волновала.

Заострённые рефлексы давали мне держаться с врагом на равных, но даже так я выдыхалась. Он без проблем держал дикий темп и, похоже, не парился из-за ранений. А вот меня кровь, текущая из порезов на плече и руках, ещё как волновала. Кап-кап, отбивала она ритм жизни по гравию.

И где хвалёная регенерация, когда она так нужна?! Слепой хрен что, натёр лезвия ядом?!

Пауза продлилась совсем недолго. Внезапно чёрт побежал ко мне. Я еле уклонилась от быстрого выпада, который был подкреплён подлым ударом ботинка по голени. У сволочи носок был обит металлом!

— Да пропади ты! Катись ко всем чертям! Проваливай! Исчезни!

На грудь словно слон наступил. И не просто наступил, но прилично потоптался. Да что там — станцевал сраную джигу! Я согнулась, захлопала ртом, пытаясь ухватить глоток воздуха. Перед глазами засверкали мушки.

Тут бы чёрту прирезать меня. Но секунды шли, а я оставалась жива. Кое-как оклемавшись, разогнулась и увидела, что недодьявол побледнел. Не так, как обычно бледнеют живые существа. Пожалуй, можно сказать, что его потёрли гигантским ластиком.

Ибо через его тело виднелся забор. Смутно, едва заметно — но небольшая полупрозрачность имелась. И ярко пылала татуировка змеи, которая скользила по его лицу. Раздувалась, выставляя напоказ внутренности из распоротого брюха.

Чёрт зашипел сквозь стиснутые зубы, и гадюка тихо вторила ему. А затем всё кончилось — тушка мужика вновь налилась материальностью. Чернильный рисунок, будто выдохшись, свернулся на его кадыке.

— А? — выдохнула я, — Что?

Покосилась на свои раны. Если они и заживали, то очень нехотя.

Вдалеке появилась фигура. К нам кто-то шёл.

Полудьявол мазнул нарисованным взором по новому участнику ночного рандеву. Оскалился, вновь продемонстрировав острые зубы. Подбросил нож, как бы прикидывая, сможет ли попасть в меня. Но рисковать не решился. Убрал его за пояс, лицом ко мне подбежал ко второму стилету (Майкл Джексон от профессионализма этой лунной походки повесился бы). Напоследок выразительно облизав губы, существо махнуло через ближайший забор и скрылось.

А я оттянула порванную в плече футболку. Осмотрела порезы. Кровотечение прекратилось, но раны пока не затягивались. Но, кажется, и яда на клинках не было, иначе я бы давно откисла.

Или у девочек-волшебниц иммунитет и к отраве?

Собравшись переместиться в Фасад, я осознала, что окрестности обладают настораживающей чёткостью. Никакой мути по краям, как заведено у Изнанки.

Из этого следовало, я перекинулась в боевую форму, но при этом осталась на привычной Земле. Не провалилась в Изнанку.

В этом был плюс. Мало ли какая дрянь сочла бы, что уязвимая волшебница — отличная ночная закуска? К тому же я научилась новой способности.

Хотя её польза сомнительна. Прежде я хотя бы могла чётко разграничить мужскую и женскую половины, привязать их к разным мирам. Но из-за нападения какого-то придурка всё смешалось. Как мне вести себя с людьми?

Я обхватила голову. Накатила дурнота, от слабости свело ноги. Я бы шлёпнулась на дорогу и полежала немного, но — слишком опасно. Я разучилась верить в совпадения. Наверняка новый незнакомец окажется ещё хуже прежнего.

Переваливаясь с боку на бок, нацепила ботинки. Подняла ветровку, но не надела, чтобы не пачкать в крови.

— Девочка, что… ранена? Кто тебя? Ты как?

Ко мне шёл старичок. Обычный такой, без пластинок в глазницах и хвоста. В меру окладистая седая бородка, в меру добрые глаза, в которых сейчас плескалось искреннее переживание.

— Вы маг? — взяла быка за рога я.

Простой вопрос поставил деда в ступор. Он одёрнул видавший виды пиджачок, растерянно сказал:

— А что, по мне заметно? — спохватился и замахал руками, — Да не это важно! Ты же вся в крови!

— Какой-то чёрт хотел менять зарезать, — объяснила я искренне. Если маг, пусть разбирается. Вызывает ночной дозор или кто у них занимается преступлениями волшебного мира.

— Значит, не со знакомым по любви поцапалась? — Дед, подслеповато щурясь, изучил мои раны, — Ох… ну какие ж знакомые так… неужели маньяк завёлся?

— Вы бы лучше исцелили меня.

— Так я того, — виновато поскрёб затылок старик, — Не по целительству я. Карточные фокусы знаю. Да какие целительства! Тебе в травмпункт надо. И перевязаться.

Я вытаращилась на него. Потом, чуть подумав, сообразила. Никакой он не маг, а просто дедок с бессонницей и любовью к трюкам с картами.

Не то от потери крови, не то от утреннего холодка, но меня знобило.

— Сильно тебя? Важное задето?

— Да просто порезы на руках и плече.

— Обработать всё равно надо. Мало ли что нанесёт, — сделал мудрый вывод дед. Приблизился и ухватил за локоток.

— Идти сама можешь?

В груди зашевелился червь сомнения. С чего это он ко мне пристал? Ещё и лезет лапать? Может, сам что-то задумал?

Но я слишком вымоталась для подозрений. От старика не разило пивом — уже хорошо. И, пожалуй, переживал он без притворства.

— Ведите, — согласилась я.

Но ладонь деда с руки мягко стряхнула. И про себя решила, что не буду пить ничего, что он предложит.

Тяжела жизнь девушки в большом городе.

К счастью, никаких поползновений дед, представившийся Василием Ивановичем, более не делал. Наверное, и правда боялся, что я грохнусь в обморок или не смогу идти самостоятельно.

Раны залили щедрой порцией перекиси водорода, и они наконец-то принялись затягиваться. Медленно, куда медленнее обычного. Когда Василий Иванович подступил с пачкой пластырей, я поблагодарила его, но забрала упаковку и залепила порезы. Незачем ему видеть, как неспешно смыкается рассечённая кожа.

А ведь оружие у чёрта было непростое. Определённо заточено на то, чтобы нейтрализовывать регенерацию волшебниц. Может, он тот самый колдун, о котором обмолвилась Рита? Тогда мне очень повезло. Непонятно, что спугнуло скотину — появление человека или мои выкрутасы.

А в том, что выцвел мужик после моего ни разу не истеричного вопля, я не сомневалась. Вот так и открылся мой Концепт.

Хотя в чём конкретно он состоит, я пока не поняла. Стирает неугодных? Меняет бытие так, чтобы всякие злобные дядьки растворялись без следа? Звучало как жутко мощная штука.

Вопрос в том, что придётся заплатить за то, чтобы пользоваться ею.

Пребывание в типичном деревенском доме, в котором пахло пылью и свежей деревянной стружкой, расслабило меня. Настолько, что я махнула рукой на опасения и выпила чаю, который предложил Василий Иванович. И ничего, не отключилась. Не очутилась на разделочном столе или в подвале.

Возможно, не стоило так нервничать. Но для этого за последнее время меня слишком часто пытались убить.

Ещё дедок порывался позвонить в полицию. Это окончательно убедило меня в том, что он не опасен. Услышав, что я не хочу обращаться в органы, Василий Иванович нахмурился и долго меня переубеждал. Затем сдался и заявил, что я могу переночевать у него. Кровать одна, но он, мол, на полу поспит. От этого я тоже со всевозможной вежливостью отказалась.

Отдохнула в старом скрипящем кресле. Посмотрела на фокусы, которые показал старик — и руками он работал ловко, несмотря на возраст. Если бы не обстоятельный рассказ, как он научился трюкам у какого-то известного советского фокусника, решила бы, что дедок — бывалый шулер.

Еле распрощалась с дедом. Он порывался идти за мной, чтобы охранять. Не говорить же ему, что я такими, как он, жонглировать могу?

В самаритянстве Василия Ивановича отчётливо проступал призрак скуки. А я выступала нежданным развлечением — поболтать со мной, поволноваться, повоевать на словах с маньяком. Ничего преступного, типичное поведение одиноких стариков.

Оставив позади гостеприимный участок, я выбралась к Парнасу. Давно рассвело, немного подождать — и пойдёт транспорт. На каком-нибудь автобусе и доеду до своего дома. Встала на остановке.

Немного волновалась, что колдун (или кто он там?) захочет взять реванш. Поэтому осталась в девичьей форме, чтобы не тратить времени на перекидывание. Да и что-то подсказывало, что девочки-волшебницы куда выносливее, когда, гм… девочки. Если я вернусь в привычный мужской вид и грохнусь в обморок, выйдет казус.

Я почти жалела о том, насколько комфортным ощущалось пребывание в женском теле. Словно я родилась и всю жизнь прожила девушкой. Такое для психики даром не пройдёт. А вдруг начнёт тянуть на парней?

Я зябко передёрнула плечами. Нет уж, доберусь до квартиры и сразу перекинусь. И постараюсь поменьше пользоваться силой двух лун.

Тем более что камень на перстне заметно потускнел. Вскоре придётся искать жертву во имя света и добра.

А за убийство чёрта что-нибудь дали бы? Мимолётная мысль принесла с собой далеко не летний холод. Стану ли я убийцей, если кредо будет поощрять смерть таких говнюков? Так-то ладони у меня уже запачканы в Диптере. Но это не считалось. Он же демон. А то, что был живой и мыслил, дело десятое.

О Лёхе лучше не думать.

Чтобы отвлечься, я стала разглядывать остановку. В поле зрения попал постер. На нём красовалась девчушка — юное привлекательное лицо, добрая полуулыбка, рассеянная мечтательность не по-детски мудрых серых глаз. Ровная чёлка, короткая стрижка.

Странный видок для той, кто рекламирует женское бельё. И вообще, не рановато ли девице?..

«Так ведь это волшебница», — прошептал внутренний голос.

Сначала я отмахнулась от него. Читала о таком феномене, когда, после того как о чём-нибудь узнаешь, видишь это повсюду вокруг себя. У него ещё такое сложное название… Эффект Баадера? Нет, две фамилии.

В общем, если бы я не заметила название коллекции — «Саммертайм Нокс» — то вскоре забыла бы о том, что увидела.

Вот это наглость! Выставлять название Семьи на всеобщее обозрение! Девчонка — важная шишка или заслужила?

О том, каковы волшебницы из Нокса, я не знала ничего. Кроме того, что их не любили миритритки. А это автоматически делало нокситок теми, к кому стоит наведаться. Может, не прогонят с порога.

Дурацкая затея. Видно, в ней был виноват уставший мозг. Но она мне пришлась по душе. Так или иначе, но налаживать контакт с коллегами необходимо. И если хоть кто-то из них расскажет об Изнанке побольше, всё будет не зря.

А я поделюсь историей про обезьяну и недодьявола. Вряд ли такое случалось сплошь и рядом.

Нагнувшись, я изучила мелкий шрифт. Рекламное агентство «Невский Гермес» — вот туда и завалюсь. Авось перехвачу волшебницу с постера. Она показалась мне куда приличнее Риты и уж тем более Алины. Хотя это же реклама…

Здравая часть сознания вопила, что я суюсь в очередную ловушку. Усталая часть — что надо отдохнуть. А правящая — обрадовалась появлению автобуса.

Двигалась я на автопилоте. Ввалилась в салон, всучила ошарашенной моей настойчивостью кондукторше засаленную купюру. Не дожидаясь сдачи, забралась на пустое сидение (все были пусты; первый рейс за день!) и, прислонившись к прохладному стеклу, отключилась. Не заснула, но, можно сказать, перешла в режим энергосбережения — плавала на грани дрёмы и яви.

Недавние события причудливо смешивались в голове. Василий Иванович предлагал поиграть в карты, скалил заточенные зубы и доставал вместо колоды заточенный нож; обезьяна, одетая в юбку и вооружённая магическим жезлом, увлечённо гоняла Бехемота в его дворовом обличье; из демонических останков проступало лицо Алины, равнодушное, лишённое человечности; и над всей этой вакханалией парил, впитывая облака, заглатывая самолёты и подчиняя своей тьме солнце, густо-чёрный диск, что по прихоти безумного демиурга вдруг объявился на привычных голубых небесах.

Меня колотила мелкая дрожь, но и вырваться из кошмара не получалась. Я смотрела, и смотрела, и смотрела. На грани сознания пульсировала злая мысль. Теперь это мой новый дом. Моя новая реальность. Мой дурной сон, что воплотился в жизнь.

Из плена тёмных грёз меня вырвал назойливый высокий голос:

— Девушка!.. Девушка!.. Девушка, с вами всё в порядке?

Я очнулась. Встрепенулась. Одурело помотала башкой, отчего локоны защекотали щёки. Странное чувство.

— А? Что? — совсем-совсем не женственно выдавила я. Но я и не старалась. С какой стати? Это не моё тело. Не мой облик. Потребуется нечто большее, чтобы заставить меня считать себя женщиной, чем красивая грудь и тонкий голосок.

— Вас потряхивало, — сообщил мне незнакомец.

Я быстро оглядела его, подозревая подвох. Маг? Инквизитор? Ещё какая-нибудь нечисть, которой на руку будет распотрошить меня в тихом месте? Да нет, обычный парень лет восемнадцати, от силы двадцати.

— Со мной всё в порядке. Ехала с ночной смены, чуть не отрубилась. Вот и всё.

— Правда? Отлично. Надо же, никогда бы не подумал, что ты — давай на ты? — работаешь. То есть… — Он замешкался, — Это круто. Ага, круто. Я сам еду от друзей, ну и…

Парень резко вдохнул, словно набирался смелости.

— Можно твой номер?

Меня будто ледяной водой окатили. В этом, конечно, был плюс. Сонливость как рукой сняло. Но побочный эффект оказался горек.

Меня пытались кадрить. Охренеть не встать! Жила двадцать три года никому не нужная, кроме бабушки, а теперь вот, пожалуйста. Добро пожаловать в новый, черт побери, мир. Ковровую дорожку уже постелили, топайте к вершинам семейной жизни. Только не обляпайтесь в процессе.

Я быстро оглядела парня, давя на языке матерные выражения. Пацан-то ни в чём ни виноват. Он видел лишь очень красивую (и я себе не льщу!) девчонку, которая по какой-то причине вместо брендовых шмоток от папика красуется в мешковатых обносках. Бедная, или порядочная, или дура. Любой из этих вариантов давал не такой уж плохой шанс на успех, если подумать.

Россыпь веснушек на открытом лице. В меру наглая улыбка, которой он прятал боязнь облажаться, что сияла в глазах. Непривычное это было для него занятие, пикап в транспорте. Значит, нужно чувствовать себя польщённой: ради меня вышли из зоны комфорта. Только мне на это чхать с высокой колокольни. Ничего, кроме брезгливого желания отделаться побыстрее от непрошеного кавалера, я не испытывала.

Наверное, надо подыскать слова, которые его не обидят. И я уже открыла рот, чтобы брякнуть что-нибудь гениальное, а вовсе не первую попавшуюся на ум чушь… Когда заметила, что мы на моей остановке. И было объявлено о следующей. С шипением двери начали закрываться.

— Мне назначено! Я только посмотреть! — завопила я и рванула к выходу, оттерев парня в сторону. Еле успела змеёй пролезть мимо створок; конечно, они бы меня не задержали, но платить за выломанные двери автобуса как-то не хотелось.

Тем более что проблема с деньгами никуда не исчезла. В отличие от самих денег.

На прощание я зачем-то помахала пацану, который выглядел так, будто его дубиной по голове огрели. Он, небось, решил, что я так сбежала от неудобного вопроса. Самооценка у него теперь провалится ниже плинтуса. Ну и хрен с ней.

Главное, что я сохранила половые пристрастия от изначального тела. На мужиков меня вовсе не тянуло. Да и где это видано, чтобы девочка-волшебница крутила шуры-муры с мальчиками? Разве что в американских детских сериалах. Винкс, например…

Мысли снова поплыли не туда. Я одёрнула их и решительно затопала к дому. Каждый шаг словно прибавлял сил. Видимо, бессонная ночь начала бить по мозгам. Я потёрла потускневший камень на перстне. Разберёмся! Потолкую с нокситкой по душам. Заставлю объяснить всё непонятное, а взамен расскажу про обезьяну и страшилище, которое меня чуть не прикончило. Пусть другие возятся с ними.

Окрылённая, вспорхнула по лестнице. Увидела соседскую дверь, на которой раньше обретался Диптер, и радость как-то поугасла.

Ага, мои необдуманные решения помогли людям. А кого-то убили. А кого-то упекли за решётку. Как там нормативы добра, не трещат?

Закусив губу, отыскала ключи и загремела ими, вставляя в замок. Никому из них не помочь. Нужно извлечь из произошедшего урок и больше не заключать сделок с демонами. Я создана их убивать, в конце-то концов. А самобичеванием людей в беде не спасти.

За дверью, которую я разглядывала, послышались шаги. Щёлкнул замок, и она отворилась, выпуская соседа, Николая. Увидев меня, он замер. Замерла и я. С опозданием в разуме крутанулись шестерёнки.

А облик-то сменить я и забыла.

Мы изучали друг друга недолго, может, долю секунды. Но меня покоробило, каким оценивающим был взгляд Николая. И на каких частях моего тела он останавливался.

У него же есть девушка! Какого, спрашивается, хрена?!

— Привет, — пискнула я.

— Привет.

Ключ провернулся. Я скользнула в квартиру.

Почему не через Изнанку? Почему не в мужском облике? Столько вопросов, а ответ один — моя безграничная гениальность.

С другой стороны, входящая в твою квартиру симпатичная девчушка — это далеко не худшее, что можно показать соседу. В каком-то смысле это даже добавляет очков престижа. Пока не вспоминаешь, что одета она в твою одежду.

Или это тоже круто?

Голову как тесным обручем сдавило. Особенно чувствовалось на висках и лбу.

А ещё дико захотелось спать. Раствориться в кратком небытии. Фальшивая бодрость сдавалась перед натиском реального недосыпа. Кое-как стянув ботинки, я как была рухнула в постель. Сознание отключилось до того, как затылок коснулся подушки.

Мне ничего не снилось. Оно и к лучшему.

А проснулась я оттого, что в коридоре кто-то взвыл дурным голосом. Сонный мозг ещё пытался сообразить, что делать с этой информацией, а тело, взбудораженное присутствием вторженца, уже выскочило из кровати. И немедленно въехало мизинцем в угол прикроватной тумбочки. Я заорала не хуже неизвестного взломщика и заскакала по комнату, пока не наскочила на компьютерный стол. Едва не повалилась вместе с ним. Ну хоть не угробила его. А то с моей-то силушкой…

Короче, к тому моменту, как я выскочила в коридор, момент был упущен. Краем зрения я увидела переплетение двух тел, которое укатывалось на кухню. Судя по пыхтению и жалобным стонам, кого-то били.

Может, сделать вид, что я ничего не заметила? Подумаешь, кого-то колошматят.

В моей квартире.

Где мебель и так на ладан дышала.

С отчаянным воплем я помчалась на кухню — и никого там не застала. Дерущиеся словно сквозь землю провалились.

— Да что за чертовщина вокруг меня творится?!

Ох уж это русское «авось». Конечно, котик, научи магии. Ничего ведь дурного не случится…

Тут я сообразила, что можно проверить Изнанку. Пробормотала заклятье, и пространство вокруг поплыло.

Здесь следы схватки были видны отчётливее. Например, кое-где пол пятнала густая чёрная жидкость, прикасаться к которой я не стала. Вдруг разъест кожу.

Но кем бы ни были таинственные драчуны, они успели удрать. Я вздохнула: ага, наверняка пролезли через пролом в стене, что был на месте двери. Пошла в коридор, задумавшись, чем бы прикрыть брешь в обороне родного гнезда.

И обомлела.

Разрушения, учинённые мной и Бехемотом в драке, исчезли. Не скрою, после всего пережитого субъективно было похоже, что с нашего махача прошла уйма времени. Но это же не значило, что выбитая дверь с вырванными петлями вернётся на место. И пусть она не была заперта, её неповреждённость странным образом нервировала.

Почему?

Я вышла на лестничную площадку. Перила тоже кто-то починил. Заглянула вниз — по видимости, и плитка в парадной была цела.

Всё чудесатее и чудесатее.

Ну и ладно. Об этом можно спросить у нокситки. Если та, конечно, по какой-то причине не захочет выпустить мне кишки. А пока я вернусь в Фасад…

Остановила себя в последний миг. Материализовываться на виду у соседей было бы глупо, правда? Я зашла в квартиру, тщательно заперла дверь и прошептала единственную известную мне формулу.

После того как мир вернул себе чёткость контуров, я понял, что зверски голоден. А ещё — что я снова парень. А ещё — что я, мать мою, за кучу времени не озаботился стать парнем раньше.

Глубокая перепрошивка работала хорошо. Так хорошо, что я не ощущал ни капли дискомфорта, пока пребывал в форме девочки-волшебницы. Но с обманчивым удобством пора было кончать.

Пока я жевал на скорую руку приготовленную яичницу, обдумывал, каким образом могу обезопасить свой сон. Очевидно, существа Изнанки относились к священному понятию частной собственности с поистине социалистическим пренебрежением. Плюс к этому они вполне могли заглянуть ко мне на огонёк, чтобы сожрать. Или сотворить что-нибудь похуже смерти. Защита невежеством, которая спасала обычных людей, в моём случае больше не работала. Я по уши забрался в бочку с дерьмом; как-то от запаха следовало избавляться.

Ну, или спать урывками и в каждой тени видеть нового Бехемота, натачивающего в предвкушении когти. Как в Изнанке с психбольницами для волшебниц? Подозреваю, с соцгарантиям в магическом обществе туговато.

Как и многие другие проблемы, требовавшие немедленного разрешения, я задвинул эту в дальний ящик. Проверил время на нокии. Не так уж долго и спал…

Глаз зацепился за дату.

Вот оно что.

Прошли сутки.

Целые сутки я валялся, совершенно беззащитный перед любой нечистью. И что же, не умер.

Хотя если бы две животины не устроили делёжку моей тушки прямо в коридоре, сейчас я бы тихо рассматривал потолок пустыми глазами.

Так, прочь дурные мысли!

Я погуглил агентство «Невский Гермес». Находилось оно в Автово, что укрепило меня в мысли скататься туда. Девочки-волшебницы — территориальные зверушки. А из этого следовало, что миритритки и стехиоситки к городским югам не подступятся. У них, в отличие от меня, здравый смысл присутствовал.

Кировский встретил меня не лишёнными очарования приземистыми каменными зданиями. Поскольку смартфона у меня не было, пришлось поплутать, перед тем как вышел на нужную улицу. Цветастая вывеска агентства подсказала мне, что я нашёл нужное место.

Особых планов у меня не было. Разузнать контакты девушки, которая участвовала в съёмках. Как это провернуть — ни малейшего понятия. Но, может, если притвориться соискательницей…

Я поёжился. Слишком опасно. И потому, что так другим волшебницам проще узнать меня. И потому, что постоянные скачки между полами на пользу разуму не пойдут.

Душевные терзания развеял охранник на входе. Он без обиняков заявил, что у них проходят съёмки, а я смотрюсь как бомж-новичок. Соответственно, делать мне у них явно нечего и лучше бы мне проваливать.

Сказано всё это было с многозначительным поигрыванием мускулами. Бедолага притомился сидеть в холле и смотреть телевизор, так что моё появление стало для него отличной возможностью покрасоваться.

Прежде его слова остановили бы меня. Или заставили бы прикинуть шансы: а стоит ли связываться с ожившим шкафом в рубашке и галстуке? Но ничто не придаёт мужчине столько уверенности, как понимание, что он может уложить здоровяка выше него сантиметров на тридцать одним ударом.

После срани из Изнанки простые люди ничем не могли удивить. Ну разве что огнестрельным оружием.

— А кто снимается? Случаем, не молоденькая девчонка? Глаза серые, сама — будто со страниц книги.

Громила почесал лоб.

— Дарья Семёновна? Ну, она. А ты что, поклонник? Слушай, иди-ка ты отсюда по-хорошему.

Он принялся закатывать рукава. Жест и очевидный, и глупый. Нисколько не испугавшись, я подмигнул охраннику на прощание и ушёл из агентства. Завернул в подворотню. Убедился, что меня никто не видит. И скользнул в Изнанку.

Слепок этой улицы выглядел куда эффектнее, чем моей родной. Машин на проезжей части было намного больше. И то, что они стояли вместо того, чтобы ехать, почему-то нагоняло жути.

Волшебниц поблизости не наблюдалось. Я безбоязненно зашла в здание, перепрыгнула через турникеты — и вскоре обнаружила, что не знаю, куда идти. Наверное, к съёмочной площадке? Но указателей в «Невском Гермесе» не водилось.

Какое-то время поблуждав по коридорам, вырулила к площадке — просторному помещению с кучей камер и другого оборудования. Здесь бы кино снимать, а не фотографировать женское бельё… Ну, с самомнением у нокситки был полный порядок.

Я отыскала закуток возле площадки, где, по идее, было меньше шансов свалиться на человека при перемещении, и вернулась в Фасад.

Повезло. Никого. Хотя голоса со всех сторон заставляли предположить, что «Невский Гермес» — чертовски занятое местечко.

Ну, может, никто не будет докапываться до неизвестного мужчины. Он же прошёл контроль, правильно? Значит, положено ему тут быть.

Я заглянул на площадку. И хоть там собралась тьма народа, съёмки не велись. Судя по всеобщей взбудораженности, что-то мешало.

Я уловил обрывок разговора:

— …снова разболелась и заперлась у себя. Что у неё свербит вечно? — жаловался худощавый очкарик у одной из камер. Солидной. Такими кино делают.

— Объясняли же, — вступилась за актрису полноватая женщина, — болезнь у неё. Что-то с печенью… или почками? Нельзя ей перенапрягаться. Отлежится у себя и выйдет.

— Печень? Почки? А лампочек столько зачем натаскали? Прогревает она себя, что ли?

Они оба мазнули по мне незаинтересованными взглядами. И правильно. Нечего на разнорабочего пялиться.

Нокситка больна? А что, девочки-волшебницы могут болеть? Это ж чем её так проняло? Желания лезть с расспросами к ней у меня поубавилось. Ещё заявлюсь, пока она будет корчиться от боли. Хорошее же выйдет первое знакомство!

Холодная, рациональная часть разума возразила. С какой стати волшебницам рассказывать обычным людям правду? А если даже девушка будет уязвима, тем лучше. Она не сможет наброситься на меня, если что-то пойдёт не по плану. Как ни крути, сплошной выигрыш.

Рассуждая так, я пошёл искать актрису. Спрашивать у проходящих мимо людей о том, как найти её, опасался. И так косились на мою одежду. У самих вещи были если не с иголочки, то хотя бы рабоче-приличными. На их фоне я был безнадёжной белой вороной.

Поиски завершились, когда я наткнулся на двух мордоворотов, охранявших ничем не примечательную дверь. Положился на импровизацию — приблизился к одному из них и пихнул его в бок вопросительной интонацией:

— А Дарья Семёновна?..

— Выйдет, когда выйдет. Чего торопить-то?

— Ага. Это ж её папаша проплачивает. Если он не торопится, нам нахрен лезть? — вступил в разговор второй.

Отец? Очень интересно. Может, я правда ошибся?

— А ты ещё кто, кстати? — нахмурился первый.

— Игорь! — ответил я, уже развернувшись, — Первый день!

Бессмысленно отступать на полпути. Если она обычная девчонка… да кто поверит больной? Привиделось в приступе. Однако название «Саммертайм Нокс» и специфическая внешность — чересчур жирные намёки, чтобы обернуться совпадением.

Оттого я, уже в Изнанке, вернулась к двери. Тронула ручку — не заперто. Ну надо же. Даже без разгрома обошлось.

Внутри никого не было. Ожидаемо. Не в Изнанке же Дарье куковать? Я прикрыла за собой дверь, прошла к центру и вернулась в реальность.

В глаза ударил свет десятков, сотен лампочек. Они свисали отовсюду, гирляндами, гроздями. Я растерянно затряс головой.

— Ты! Кто? Призрак? Нет. Зачем? — встретил меня негромкий, приглушенный голос. Бархат в нём казался почти осязаемым. Как и напряжение, — Неважно. Встань под большую лампу! Немедленно! Или я тебя убью. Быстрее! Тени ползут ко мне. Они всё ближе. Она ждёт меня. Убери тени, убери, убери!

Передо мной на стуле сидела, сжавшись, та самая девочка с постера. И глаза у неё действительно были красивые. Цвета дождевой тучи. Но мудрость из них куда-то подевалась.

Они горели лихорадочной паникой. И в их глубине сверкала искра безумия.

Я завертел головой, соображая, про какую именно лампу говорила девушка. Они в гримёрке стояли на каждом шагу, размещаясь так, чтобы выжечь малейший намёк на тёмные участки. Моё появление подпортило идиллию, привнесло лишний объект, который отбрасывал тень.

В глазах вдруг помутнело. Лоб сдавило тугой опоясывающей болью. Я на мгновение почувствовал, что нахожусь не в помещении питерского рекламного агентства, а где-то… Где-то. В бездонной пустоте тьмы, лишённый материальности, эмоций и воли — сгусток беспомощного, вялого сознания, который стремилось поглотить враждебное окружение.

— Скорее! — прошипела девчушка, и я очнулся. Обнаружил, что на потолке висит гигантский светильник, и шагнул под него.

— Руки расставь… Ноги… Отринь её. Прогони. Чистота — это ответ.

Осознав, что всё это всерьёз и рядом сидит сумасшедшая, я почему-то успокоился. Не более странная ситуация, чем те, в которые в уже попадал за последние дни. Я встал так, чтобы меня со всех сторон омывал свет ламп — в довольно нелепой позе.

Но я остался жив. Есть ли поза, за которую можно умереть?

— Хорошо. Умница, — успокаиваясь, произнесла Дарья.

Вживую она выглядела ещё красивее, чем на постере. Он не передавал и малой доли миниатюрности и хрупкой грации, которые подчёркивались живой мимикой. К тому же, когда она убедилась, что я больше не несу угрозы отбросить тень, то помешательство на её лице уступило место рассеянно-добродушному выражению. Даже слегка игривому.

А оно отлично сочеталось с тем, что на девчушке из одежды были только лифчик и кружевные трусики. Тонкий халат смятой медузой лежал на большом столе. Зеркала над ним не висела. И вообще в гримёрке не было зеркал.

Весьма странное обстоятельство. Но не более странное, чем то, что я вывалился к полуголому подростку буквально из чистого воздуха.

Некоторое время мы разглядывали друг друга. Дарья — железобетонно-спокойная, словно и не было истерики; я — всё более краснеющий, потому что девушка была невероятно привлекательна, как и все волшебницы. Будто кто-то случайно оживил совершенную скульптуру. И теперь эта скульптура сидела в неприличной позе, широко расставив ноги и раскинув руки, чтобы помочь свету прогнать тени. Ангел, спустившийся с небес, дабы осветить… освятить?.. собой грешную землю.

Мысли совсем взбесились, так что я перевёл взгляд с волшебницы на стену за ней. Сглотнул, понадеявшись, что она не заметит.

— Начнём с начала. Здравствуйте, — сказала она очаровательно-грубоватым голоском и слегка наклонила голову, отмечая новую веху нашей идиотской встречи, — Ну что же вы молчите?

— Здравствуйте… Да можно на ты.

— Можно? А если мне страшно? Заметьте, не я ворвалась к вам, пока вы желали побыть в одиночестве, — и она рассмеялась.

— Не слишком громко? Охранники услышат?

— Они вышколены и знают, что заходить сюда не стоит. Чем выгодно отличаются от?..

— Александр.

— Саша, значит, — она попробовала имя на вкус. Мне понравилось, как бархатно оно звучало на её прелестных губах. Странный у неё всё-таки вид: едва прикрытая девушка, которая сидит, раскинувшись, как старик в публичной бане.

Твою-то мать, я снова на неё пялюсь!

— Я могу… ну, превратиться? — спросил я у Дарьи, которая смотрела на мои муки с ленивой благосклонностью.

— Если вас это больше устраивает.

Вообще-то, не устраивало, но практически полная нагота волшебницы действовала на мужское тело столь угнетающе, что я предпочёл ухватиться за альтернативу. Иначе толкового диалога просто не получится.

После произнесения усечённой формулы я поменяла позу. Одежда свисала с женской фигуры, что рождало кое-где тени. Это взбудоражило Дарью.

А меня взбудоражило то, что в моей оценке девушки ничего не поменялось. Я облизала пересохшие губы и поменяла позу, прогоняя тени. Как же она хороша… Добавить заострённые уши, и выйдет первостатейная эльфийка.

Ну хоть моих склонностей магии из меня не выбить.

— Ваше внимание льстит, но я всё ещё жду объяснений.

— А?

— Да не отворачивайтесь! Вы же, случаем, не противница маленьких радостей жизни? Между прочим, Петербург — это русская колыбель прогресса в этой области. Я говорю, естественно, о Смольном. О периоде, когда существовал институт благородных девиц. Кто может сказать, чем после отбоя занимались юные создания? Смирно посапывали в постелях? Развлекались сплетнями, трепотнёй ни о чём? А может, набравшись храбрости, просили соседку подсобить — научить целоваться, чтобы не было стыдно перед будущим мужем? А от поцелуев их могло увести к объятиям, массажу тела, чтобы разогнать застоявшуюся кровь… Да и условия у них были спартанские: чтобы будущие матери закалялись, помещения особо не прогревали. Кто осудит за то, что соседки в поисках тепла спали в одной кровати? В общем, случались невинные девичьи шалости. Мимолётные увлечения, которые не вырывались за пределы скромной комнатушки.

Вот чего-чего, а исторической лекции на тему девичьей любви я никак не ожидала. Оттого растерянно молчала; цель визита отдалялась всё дальше и дальше.

Но рассуждения Дарьи хотя бы оторвали меня от созерцания её полуголого тела. И на том спасибо.

— Вы очень забавно смущаетесь, — подметила девушка. Поправила лямки бюстгальтера и продолжила, — Не припомню, чтобы у нашей Семьи были недавно инициации. А такую особу я бы запомнила. Может, вы из другой Семьи, но зачем я вам тогда понадобилась? Вряд ли для того, чтобы я потравила вам пару исторических анекдотов. Значит, вы выбрали меня на основе рекламы, бессовестно разбросанной по городу. Вам не к кому идти. Вы — безродная. Ну как, права?

Я кивнула, и она мягко улыбнулась. За эту улыбку я была почти готова забыть о том, что она едва меня не прихлопнула.

— Ко мне часто обращаются за советом. А я иногда помогаю тем, кто оказался в затруднительном положении.

— Побольше бы таких, как вы, — искренне сказала я.

Она моргнула. Осторожно, чтобы не породить теней, обвела рукой помещение.

— За всё приходится платить. А пока — почему бы не поведать мне, как докатились вы до жизни такой…

Рассказ занял не так уж много времени. Я опустила встречу с полудьяволом и гориллой, но в остальном объяснила всё в подробностях.

— Ужасная история, — сказала она, — Вам многое пришлось пережить. Но чего вы ждёте от меня?

— Я прошу вас рассказать про основы жизни в Изнанке. И, если можно, дать совет, как помириться с миритритками… или хотя бы сделать так, чтобы они меня не трогали?

— Каков ваш Концепт?

— А как его узнать?

Дарья посмотрела на потолок.

— Вы должны чувствовать его. Тёплый комок у сердца. Как приближение памятной даты. Как радость от скорой встречи с другом.

Надо ли говорить, что ничего подобного я не ощущала?

— Может, нет у меня никакого Концепта. Такое бывает?

— Иногда рождаются волшебницы-пустышки. Погрешность при инициации, сбой во вселенских часах. Они умирают в течение нескольких часов. Порой тихо усыхают, чаще — погибают в суровых муках. Явно не ваш случай.

Если бы кто-то показал мне все подводные камни перед инициацией, чёрта с два я стала бы волшебницей. И вряд ли вообще хоть кто-нибудь согласился бы. Я поёжилась, отгоняя неприятный образ — как заползаю в квартиру, кашляя кровью и содрогаясь от приступов бешеной боли.

— Не мой. Но и какой у меня Концепт, я не знаю.

Она бросила рассматривать потолок. Опустила на меня рассеянный взгляд добрых глаз и сказала, щурясь, как кошка на солнце:

— Вы лжёте.

— Я не…

— В последней части вашего рассказа полно пробелов. Подозреваю, там случилось что-то, о чём вы не хотите говорить. Вы убили волшебницу?

— Боже, нет!

Она постучала пальцем по подбородку.

— Допустим. Но вы мне не доверяете. И правильно делаете, между прочим. Видите ли, я люблю поболтать о том о сём. О том, что интересно мне. А выступление про, как вы выразились, основы жизни в Изнанке меня не прельщает. И вы не принадлежите к моей Семье. У меня нет причин помогать вам бесплатно. Так что…

Дарья потянулась и встала.

— Приступ прошёл, — заговорщицким тоном сказала она мне и пошла выключать лампы.

— Я встретила кое-что странное. Не знаю, насколько это необычно, но… это точно было необычно с точки зрения простого человека. И это произошло не в Изнанке. А вы ведь печётесь о том, чтобы ваш секрет никто не разнюхал?

Дарья, наклонившаяся, чтобы выключить светильник на полу, замерла. Её спина на секунду окаменела — и девушка вновь задвигалась.

— Я вас выслушаю. И если ваша информация действительно окажется занимательной, помогу чем смогу. Но сперва вы обязаны сказать мне свой Концепт.

Условия были паршивыми, однако куда лучше тех, что предлагала Рита.

— Я могу… стирать вещи. Или что-то в этом духе.

Не поворачиваясь ко мне, Дарья повращала кистью руки. Дальше, дальше.

Я рассказала про встречу с недодьяволом и гориллой. В красках расписала, что сквозь мужика виднелось то, что было за ним. Упомянула ещё про то, что пожелала, чтобы он исчез. Добавила, что что-то похожее случилось с Алиной. Она не растворилась в пространстве, но и догонять меня не стала. Только сейчас сходство бросилось мне в глаза. В обоих случаях из меня будто силы вытянули.

— Любопытный Концепт. Редкий. И не в списке запрещённых. Вам повезло.

— Что за список?

— В него попадают Концепты, владельцев которых надлежит устранять при первом признаке их проявления. Они признаны слишком опасными для человечества и других девочек-волшебниц.

— То есть… меня могли убить только за то, что моё волшебство какое-то не такое?

— Вас могут убить за то, что вас инициировали не волшебницы. Это не кажется вам дикостью?

— Ну, в общем… кажется.

— Значит, вы пока слишком мягки для Изнанки.

Дарья закончила обходить гримёрку и набросила халатик, запахнула его. Говорить с ней сразу стало намного проще. По крайней мере, не тянуло пялиться куда не надо.

Девушка села на стул и с полминуты размышляла. Потом кивнула и начала занятие.

— Хорошо, я вам помогу. Ваш Концепт, Нихил, позволяет обнулять вещи и явления. Возвращать что-либо в Ничто. И нет, я не помню, какая плата полагается за владение им.

Живое воображение тут же нарисовало пару вариантов, один другого страшнее. Нет, идея Ничто — слишком жуткая штука, чтобы пользоваться ею без задней мысли.

— Как вы уже догадались, каждая живая волшебница обладает Концептом. Обычно инициацию производят другие волшебницы, и их Концепты влияют на конечный Концепт новорождённой. То есть в круге нокситок, скорее всего, появится новая нокситка. Да, здесь, в Санкт-Петербурге, существуют три Семьи: Нокс, Стехиос, Миритрия. В других городах и странах обитают другие Семьи, там распространены другие Концепты. Но девочки-волшебницы редко перемещаются, связь между городами не налажена. Для выживания нам приходится истреблять различных существ, угрожающих благополучию человеческой расы, и количество этих существо ограничено. Никому не понравится, если выскочка из другого города заберёт себе добычу, из-за чего кто-то из твоей Семьи не сумеет очистить перстень, верно?

Я неопределённо угукнула. Пока всё билось с моими личными размышлениями.

— Забудьте о поездках по стране. А уж тем более не мечтайте о поездках в другие страны. Там ваш Концепт легко может оказаться в списке запретных. Соответственно, вас устранят, как только узнают, кто вы такая.

Дарья проникновенно посмотрела на меня.

— Я вас не пугаю. Это действительно так.

— Ага.

Сдержаться от дрожи в голосе было сложно.

— Лично мы, в Ноксе, уделяем мало политике. Нас не интересуют сферы влияния, законы о безродных и прочая чушь. Ваш Концепт не угрожает Земле, а значит, вы вольны делать что хотите.

— Даже лезть на вашу территорию?

Девчушка пожала плечами.

— Мы не обращаем на это столько же внимания, как другие Семьи. Всё на индивидуальном уровне. Кто-то жадный, кто-то нет. В общем, с нашей стороны у вас неприятностей не будет. Если не попадётесь на неудачный момент.

— Как был у вас сейчас?

— Верно, — Дарья закусила губу, подыскивая слова, — Семья Нокс повелевает мраком. Иллюзиями. Смятением. Вы можете блуждать по лабиринту, который я создам в вашем сознании, и никогда не найдёте из него выход. Эти силы налагают определённые… последствия.

— Плату?

— Да, плату. Нокситки могут видеть то, чего не видят другие. Или слышать. Или чувствовать. Они могут быть… подозрительны. Или витать в своём мире. Могут не узнавать тех, с кем встречались тысячи раз.

Кажется, я поняла. Расплатой за пользование мраком становилось безумие. Что ж, вполне вписывалось в поведение Дарьи. Оставался один вопрос: какого чёрта это не было запретным Концептом? Целая Семья менталистов с потёкшей крышей. Просто зашибись.

— Довольно опасная штука.

— Если вы мерите по мне всех нокситок, то не стоит. У меня запущенный случай.

— А от чего зависит сила ваших… грёз?

— В основном от возраста. Хотя лично мне не повезло. Изначально досталась плохая форма, которую усугубили некоторые тяжёлые события, — Дарья старалась не подать виду, но горечь в голосе всё-таки промелькнула. Её до сих пор терзали призраки прошлого, — Но и я чётко контролирую себя, заранее ощущаю, когда нахлынет приступ. Пережидаю его в безопасном месте, куда нет хода посторонним.

Последние слова она произнесла, покосившись на меня.

— И как долго нужно прожить, чтобы заработать такое?

— Слишком долго, — Дарья усмехнулась, — Вы разве не знаете, что у девушек нельзя спрашивать их возраст? Это невежливо.

— Интересно же, сколько способны прожить девочки-волшебницы.

— Столько, на сколько им хватит сил избегать смерти. Мне девяносто два, к примеру, — улыбнулась она.

Я вытаращилась на неё. На безупречную кожу, лишённую морщин. Заглянула в красивые серые глаза. Не по-детски мудрые, глубокие.

— Но я своего рода легенда. Живое ископаемое, что пережило всех ровесников. За это я заслужила пожизненное место среди тем обсуждения Совета Семей. Миритритки вечно выносят на повестку вопрос того, что меня пора бы прикопать. Пока отбиваюсь, — похвасталась Дарья.

— За что?!

— Они думают, что прогресс моего… особого состояния сознания зашёл слишком далеко.

— Мерзкие они, эти миритритки.

— Они делают всё возможное, чтобы сохранить хрупкий порядок в Изнанке, — не согласилась девушка, — Они — самая немногочисленная Семья, но самая организованная. Не будь их, какое-нибудь Гнездо давно положило бы конец существованию петербургских волшебниц. И нет, что такое Гнездо, я объяснять не буду. Слишком долго. Скажу лишь, что вам следует держаться от Гнёзд подальше. Ни в коем случае туда не заходить. И как можно быстрее предупредить ближайшую волшебницу.

— О чём предупредить-то?

— Вы поймёте, если увидите. Тёмный туман.

Она закинула ногу на ногу, и от скрытого эротизма жеста у меня по позвоночнику промчалась молния. Для девяностолетней Дарья была хоть куда.

Если не лгала.

— Так вот, о Миритрии. Советую не дуться на них. Их своеобразный характер — последствие Концепта. Эмоции миритриток постепенно… исчезают. Смываются, оставляя лишь обнажённое чувство долга, неустанное стремление к справедливости, какой они её понимают. Вплоть до ОКР. Любая встреченная миритритка, опознав в вас безродную и не имея сдерживающих факторов, нападёт. Просто потому, что в правилах сказано убивать таких, как вы.

Ах, от сумасшедших к социопаткам. Как прекрасен магический Петроград.

— Они обладают особой властью над зеркалами и могут перемещаться через них. Так что советую избавиться от зеркал в доме. На всякий случай.

Она увидела, что я красноречиво обвожу взглядом беззеркальную гримёрку, и хмыкнула.

— Да-да, именно поэтому.

— Вы упомянули про факторы. То есть я могу как-то заслужить жизнь?

Наступило молчание. Довольно долго Дарья неподвижно сидела, вперив отсутствующий взгляд в пустоту. И когда я уже забеспокоилась, не пора ли зажигать лампы, она сказала:

— Можете. Для этого нужно доказать миритриткам, что ваше существование принесло или принесёт пользу всем девочкам-волшебницам Петербурга.

Известие меня смутило. Нет, здорово, что способ был, но… как его трактовать-то? Я должна в одиночку спасти город? Только для того, чтобы меня не прибила походя какая-то больная? Это слабо стыковалось с моими представлениями о справедливости и соразмерности награды.

— Об этом не беспокойтесь, — верно трактовала мою растерянность Дарья, — У меня есть мысль, как вы можете пригодиться. Но давайте закончим с вводной частью.

За краткими сведениями о миритриках последовала очередь Стехиоса. В принципе, ничего нового я не узнала: самая многочисленная Семья с наиболее приземлёнными стихиальными способностями. Огонь, вода, земля, воздух — полный комплект, но без специфических направлений вроде Дерева, Металла и Звёзд. Хотя Дарья упомянула что-то про то, что с возрастом волшебница познаёт новые грани своего Концепта. К примеру, водные стехиоситки учатся способности исцелять за счёт управления потоками жидкости в теле — хоть волшебницу не вполне можно было назвать человеком, она всё так же в основном состояла из воды.

— В каком это смысле — не вполне человек?

— Если разложить куклу на составляющие элементы, то получим дух, душу и плоть. Они тесно связаны между собой и отвечают за разные функции человека. В случае же волшебницы всё слегка иначе… Во время инициации душа и дух вырываются из плоти. Душа используется для создания материального вместилища духа, который помещается в него. Да-да, вы правильно смотрите на свой перстень. Дух — это, если объяснять простыми словами, сознание. Ваш разум заключён вовне. Тело управляется внешней силой, которая напрямую от него не зависит. Вы можете лишиться всех конечностей (хотя с новыми силами для этого придётся постараться), но сознание едва ли зафиксирует боль. Отметит повреждения, но и только. По сути своей девочка-волшебница — это не более чем автономный голем. Конструкт, обладающий повышенной выносливостью, устойчивостью к кровотечению и болезням, не стареющий — и напрочь лишённый души. Она истрачивается на создание управляющего артефакта.

— Стоп-стоп-стоп, — подняла ладони я, — Вы хотите сказать, что я не более чем машина на дистанционном управлении? Но мои мысли по-прежнему исходят из головы, да и…

Тут меня в полной мере настигло то, что поведала девушка.

— Что значит «у меня нет души»?! Мне обещали…

Я запнулась. Кто, интересно, обещал? Ах да, долбаный демон, который желал мною перекусить! Да и тот вякал что-то про дух, а не душу. И что мне стоило переспросить, из-за чего он вдруг принялся играть словами?!

— Место мышления — это дело привычки. Раньше люди верили, что мыслят сердцем. Поговаривают, что они и впрямь ощущали свой мыслительный центр в районе груди. Это дело психологии, а не магии. Что касается того, кто вам обещал… С него и спрашивайте. А я выкладываю вам всё без обиняков: у девочек-волшебниц нет души. Нет и загробной жизни. Наша смерть — вещь окончательная и пересмотру не подлежит. Никаких колёс перерождения, райских кущ и подобного не предусмотрено. С точки зрения современных религий мы уничтожаем бессмертное ядро ради мимолётной выгоды. Богам такое поведение не нравится.

Несколько секунд я пялилась на её участливое лицо. Потом выдохнула:

— Как?! Если вы знали… если вас предупреждали перед инициацией, как вы на это согласились?

— А я, милая моя Саша, коммунисткой была. И в существование души не верила. Как и в существование волшебниц, чего греха таить. Но мне убедительно доказали, что магия — это не миф. А вот душу так и не показали. Да и нечего было показывать… по понятным причинам.

Я с ужасом вцепилась в свой перстень. Подумать только, то, что я приняла за пустячное волшебство, оказалось глубинной перестройкой всей моей сущности. Меня перекроили с нуля, раскромсали, чтобы сшить из обрезков новую Александру. Инструмент для борьбы со злом.

— Смотрите на всё позитивнее, — посоветовала Дарья, — Унынием делу не поможешь. Вам досталось фактически бессмертное тело. Может, вы станете первой волшебницей за долгое время, кто проживёт сто, двести, триста лет.

— А как насчёт старого? Что будет с ним?

— Оно — это оболочка, оставшаяся от человека. Оболочка получает некоторые способности от нового тела, но продолжает стареть и во многом уязвима. По этой причине многие волшебницы окончательно отказываются от первоначального облика с течением времени.

— То есть вы?..

— Если я сейчас перекинусь в старое тело, то, наверное, умру от старости, — кивнула Дарья, — Сердце не выдержит, или случится кровоизлияние в мозг.

Я глубоко вдохнула.

— Мне надо присесть.

Дарья предупредительно подвинула ко мне стул, на который я и упала. От жара горело лицо. Странно, лампы погасли и остыли, но меня буквально лихорадило. Где-то с минуту я старалась свыкнуться с реальностью, в которой оказалась. Потом обмякла и слабо махнула рукой:

— Глушите дальше. Я ко всему готова.

— А ничего страшного больше и не осталось. Что там… Есть Рябь. Она синхронизирует Фасад и Изнанку. Через некоторое время повреждения в Изнанке, у которых нет отражения в Фасаде, восстанавливаются. Ручка, которую переложили здесь, переместится и там. За это отвечает Рябь — точечное преображение реальности. Если почувствуете, что в глазах замелькали разноцветные мушки и вас затягивает в водоворот, немедленно выходите из Изнанки. Эти признаки указывают на то, что вас занесло в центр Ряби. Промедлите — заработаете жуткую мигрень. Или вам выжжет мозги. Или ваше тело размажет по окрестностям. Также избегайте металла — он плохо дружит с магией. Раны, нанесённые им, затягиваются дольше. В особенности это касается хладного металла, которым вас пыталась зарезать марионетка.

— А это что за чёрт?

— Дойдём и до него. Последний момент, касающийся организма: не пихайте в него лишнего.

Я тупо моргнула.

— Что?

— Невинность девочек-волшебниц является одним из их основополагающих свойств, ядром сущности. Так что если решите влюбиться в мужчину или просто поэкспериментировать, то лучше оставьте эту идею. Наказанием за потерю девичества будет смерть. Помните, я рассказывала про шалости в Смольном институте? Не выходите за их пределы. Это наиболее безопасный способ расслабиться.

Меня передёрнуло от образа того, как я позволяю какому-то мужику… Нет, интересовали меня исключительно девушки. И вообще, я, мать его, сраный голем, а не человек. Какие любовные интриги могут быть у голема?

— С этим закончили, перейдём к тому, что по-настоящему важно, — прошептала Дарья мне в затылок. Оказывается, она успела зайти мне за спину и приобнять. Видимо, чтобы утешить. Подозреваю, что видок у меня понурый. В лучшем случае.

А в худшем — я на грани нервного срыва.

Важным Дарья посчитала магическую клику, которая волшебницами не ограничивалась. В неё также входили маги, чародеи, колдуны и ведьмы.

О магах нокситка не распространялась. Сказала лишь, что они редко связываются с волшебницами и живут на отшибе. Для того чтобы применять магию, они отдают собственные воспоминания. Великий маг может в теории уничтожить огромный мегаполис, но на деле для такого количества воспоминаний нужно прожить не одну сотню лет. А после он превратится в овощ, который ходит под себя.

Короче, магия во всей красе. Закон равноценного обмена резал по живому и этих бедолаг.

С чародеями волшебницы порой сотрудничали, поскольку те занимались созданием артефактов. Для некоторых предметов им требовались волосы и обрезки ногтей волшебниц. Если волшебница доверяла чародею, то давала требуемые ингредиенты, взамен получая какую-нибудь полезную в хозяйстве штучку.

Про ведьм Дарья почти не распространялась. Сказала лишь, что они заключают контракты с демонами и не очень-то дружат с волшебницами. До такой степени, что если сталкиваются, то с места встречи уходит лишь одна. В Петербурге, заверила меня Дарья, ведьмы быстро истребляются за поклонение Ложной луне и использование ихора, так что их давно не попадалось.

— Что ещё за Ложная луна?

— Вы на улицу выходили? К небу глаза поднимали?

— А, так эта дыра — это Ложная луна. Почему она и видна днём, раз луна?

— Она не подчиняется физическим законам, открытым куклами, — заявила Дарья, — Куклы даже не видят её. Она открывается лишь тем, кто впустил в себя магию. Это наше благословение и проклятие. Не будь её, магии на Земле бы не существовало. Как не существовало бы ихора, демонов и других проявлений зла, с которым нам положено бороться.

— А что это вообще такое?

— Последствие прикосновения к нашей вселенной иной реальности. Проход, через который в наш мир попадает потустороннее, сформировавшее Изнанку. В историю углубляться не буду, вам это никак не поможет.

— Так Ложная луна — это хорошо или плохо?

— Она вне понятий добра и зла. Мы называем некоторые итоги её проявлений плохими, а некоторые — хорошими. Но это лишь субъективные положения. Она — иное. Иная явь, иные законы мироздания. Многие верят, что ихор, из которого рождаются демоны, несёт в себе лишь функцию созидания, а люди вкладывают в него негативные эмоции. Ведь злости, и равнодушия, и обиды, и гордости, и многого другого — всего этого в нас хоть отбавляй. И всё, что мы как волшебницы можем — это уничтожать пятна ихора до того, как людские эмоции породят монстров, которые вознамерятся уничтожить человечество. Но в наши обязанности не входит проповедь куклам с воззваниями к их лучшим качествам. Кто будет внимать проповеднику, который и свою-то душу не спас?

— Вас послушать, так люди во всём виноваты.

— Люди принимают решения, за которые с них берут плату. Вы испытали это на своей шкуре. Вам многое дали, и у вас многое отняли. Но не раньше, чем получили ваше согласие. Что вы подумаете, когда в следующий раз взглянете на Ложную луну?

От философии у меня заболело в затылке. А может, это оттого, что Дарья дышала в него.

— Подумаю, что она — жуткая штуковина. Как думала каждый раз до этого.

В шею мне фыркнули. По какой-то причине Дарью ответ разочаровал, однако я не пыталась строить из себя умника. Ей, может, и под сотню лет, но мне двадцать три. Рановато задумываться над смыслом жизни (или поздно, если брать в расчёт подростковые терзания; но у них калибр не тот).

Нокситка отлипла от стула. Я тихо порадовалась — близкое присутствие девушки изрядно отвлекало.

С другой стороны, она стала прохаживаться передо мной. От быстрых шагов халат, который Дарья не удосужилась завязать, развевался, открывая взору точёную фигурку волшебницы.

«Ей девяносто два», — затравленно подумала я, — «Она старуха. И вообще, может быть, мужиком была».

Но подлый организм реагировал только на то, что видел перед собой. Предательски краснел.

Я постаралась сосредоточиться на заключительном этапе объяснений Дарьи. Замыкали ряд магических зверушек колдуны, и вот с ними возникало наибольшее количество проблем.

На поверхности они занимались безобидной алхимией. Составляли декокты…

— Что-что? — перебила я Дарью.

— Эликсиры. Зелья.

Девушка разочарованно помяла пальцы и покусала губы, будто моё невежество сбило ей весь настрой. Но продолжила.

Итак, гипотетически колдуны были не более чем алхимиками. Увы, практика отказывалась сходиться с теорией. На поверку практически каждый колдун вдобавок к стандартным травам и камешкам не стеснялся пихать в декокты экзотические ингредиенты. Кровь девственницы, убитой в полнолуние. Кожу младенца, снятую матерью. Палец убийцы, задушенного ребёнком жертвы. Особой популярностью пользовались различные составляющие девочек-волшебниц. Что, как легко догадаться, не способствовало взаимопониманию волшебниц и колдунов.

К несчастью, последним хватало ума не выступать в открытую, в отличие от ведьм. Колдуны все как один утверждали, что занимаются безобидным зельеварением и никаких тёмных ритуалов не проводят. С демонами не водятся, пентаграмм не чертят. А уж сердца волшебниц, что валяются в тайной комнате, им конкуренты подбрасывают.

Отсюда пошло условное деление на колдунов и чернокнижников. На деле получалось, что чернокнижием промышляло процентов так девяносто колдунов, но они, как правило, хорошо заметали следы. А на основании подозрений истреблять людей как-то неправильно. Не по законам.

Так и выходило, что к колдунам у волшебниц было предвзятое отношение. А колдуны, в свою очередь, искали любую возможность, чтобы подрезать уязвимую девушку и в буквальном смысле пустить её на мыло.

— Понимаете, на что я намекаю? За вами не стоит Семьи, которая бы вас защитила. Если вы пропадёте, никто и не почешется.

Хорошо, что я присела. А то пришлось бы падать.

Не врал Бехемот, ох не врал, когда говорил, что действительность страшнее, чем выдумка в Мадоке. Без важных персон за плечами в Изнанке и неделю не протянешь. Вынюхает кто-нибудь, что ходит по улицам бесплатный набор органов, и поминай как звали.

Припомнилась возня в квартире, от которой я проснулась. Что, если это не просто демон подбирался, но полноценный чернокнижник? Или ведьма?

Так, собраться… Не раскисать. Прорвусь. Всех порву и прорвусь.

— С одним из проектов чернокнижников вам довелось познакомиться не так давно. Я имею в виду марионетку, которая на вас напала. Её удалённо контролировал колдун. Вопрос в том, интересовали ли его изначально вы… или он следовал за кем-то ещё.

— За обезьяной! — догадалась я. Сделала вид, что догадалась. Понадеялась.

— Честно признаюсь, горилла меня удивила. Она ходила не в Изнанке, хотя связана с магией. Это прямое нарушение законов о сокрытии. А то, что за ней следовал колдун, сильно настораживает. И посреди всех этих странностей выплыли вы, безродная волшебница. Это дело требует тщательного расследования.

Дарья остановилась. Ткнула в меня пальцем.

— И им займётесь вы!

Я заморгала. Она же шутит, да?

— А значок дадут? И ствол? Чтобы стрелял серебряными пулями.

— Нет и нет. Но я подарю вам кое-что более важное. Временное покровительство Семьи Нокс. Вы желали найти способ помочь волшебницам и заслужить место в наших рядах? Я дам вам шанс. Пока вы будете искать чернокнижника и обезьяну, на вас будет лежать защита Нокс. И вас не тронут другие волшебницы.

— При всём уважении… Можете ли вы обещать такое от всей Семьи?

— Так уж вышло, что некоторые нокситки прислушиваются к моим словам. Даже называют меня главой Семьи. Я им не верю, да и не все старейшины согласны… хотя большей части до этого нет дела. Но я выступаю от имени Нокса на Совете Семей. Наверное, какой-то властью это меня наделяет?

В полнейшей прострации я закачалась на стуле. И вот эта полуголая девчушка, которая снимается в рекламе женского белья и иногда видит в тенях врагов — глава Семьи?

— Значит, миритритки раз за разом предлагают казнить первую леди Нокса?

— И я с улыбкой накладываю вето на единогласное решение! Кое-кто из Стехиоса тоже полагает, что мне пора на покой… Но мы отвлеклись. Вы соглашаетесь взвалить на свои плечи расследование?

Я посмотрела в глаза Дарье. Заботливый, добрый, мудрый взгляд. Опустила голову.

Ей почти сотня лет. Она выжила в мире, который запросто пережуёт и выплюнет любого зазевавшегося. И она безумна. Насколько безумие влияет на её решения? Любой выбор повлечёт за собой плату. Не зря Дарья втолковывала это мне. Какой подвох лежал за её предложением?

Я не имела права отказываться. Вот суровая правда. Мне нужны союзники. Пусть они не всегда отличают тени от демонов.

— Хорошо. Я выясню, почему обезьяна разгуливала в мире людей. И найду чернокнижника, который управлял марионеткой. Всё равно он меня в покое не оставит, чувствую.

Почему во мне крепло ощущение, что я подписываюсь под крайне опасное и сомнительное предприятие?

— Замечательно! Видите, мы смогли помочь друг другу, — голосок Дарьи защебетал совсем рядом. Я подняла подбородок — и едва не уткнулась в нокситку носом.

А она плюхнулась мне на колени. От неё веяло теплом и приятно пахло яблоками.

— Сейчас будет немножечко странно, но совсем-совсем не больно! — предупредила девушка. И прежде чем я успела хоть слово вымолвить, деловито расстегнула на мне ветровку, задрала футболку и впилась в плечо поцелуем.

Понятия не имею, чего я ожидала от волшебницы, но явно не того, что происходило прямо сейчас. Может, она пудрила мне мозги разговорами про Смольный, чтобы соблазнить? Исподволь внушала правильные, на её взгляд, мысли?

Приятно держать у себя на коленях девушку… было бы, если бы не стойкое чувство, что она опасна. Хотя бы в том смысле, что я не имею ни малейшего представления о том, что она выкинет в следующую секунду. Тяжело вести дела с сумасшедшими. А уж с сумасшедшими, облечёнными властью, и подавно.

Не зная, куда деть руки, одной ладонью я приобняла Дарью (случайно или нет миновав халатик). Другую положила ей на колено. Тепло от девушки сменилось жаром, она пылала. Да меня и саму бросило в пот. Двадцать три года без женского внимания делали своё дело.

К тому же я боялась, что она пьёт мою кровь. Хрен знает, чем промышляют нокситки. Но нет, боли не было. Зато там, где Дарья касалась меня губами, начался зуд, пополз вниз, к груди, к животу. Меня затрясло. Что бы ни делала волшебница, организму это не нравилось. Потому я стала отпихивать девушку с себя. Но слабость распространялась, и вялые попытки ни к чему не привели.

Я закрыла глаза, чувствуя её тяжёлое дыхание на своём плече, ощущая настойчивость её хрупкого тела, едва прикрытого парой тонких тряпок. Слабо осознавая, что творю, я начала гладить Дарью по шелковистым волосам. Мягкость, обманчивая податливость, лживая юность. Я наклонила к ней голову, чёрт знает зачем, и тут она оторвалась от меня — раззадоренная, с блестящими глазами цвета тучи и приоткрытым ртом, который миг назад касался моей кожи.

— Готово! — сказала она с довольным видом. Зажмурилась, как кошка, дорвавшаяся до сметаны, — Метка поставлена. Отныне волшебницы будут знать, что вы под моим покровительством. До тех пор, пока не завершите расследование или… не покажете себя некомпетентной.

— Метка? Какая ещё метка? И что значит — некомпетентна?

— Я пойму, что вы не подходите для задания, если умрёте в процессе. Или за долгое время не продемонстрируете результатов, которые бы меня удовлетворили.

Клянусь, последнее слово она произнесла с куда большей обольстительностью, чем требовала ситуация!

Дарья наконец встала. А я почувствовала себя, как выжатый лимон, который пропустили через мясорубку и сожгли на утёсе над морем.

— Я не ошиблась. Вы правда милая, когда краснеете, — невозмутимо отметила нокситка, — Что же до метки…

Она коснулась моего плеча, провела по нему пальцами. Я перевела взгляд на него и увидела тёмный отпечаток губ волшебницы. Его края слегка дрожали, будто он был живым, дышащим существом.

На моих глазах он скользнул вниз, перебрался по руке к запястью.

— Эт-это что ещё за херня?!

— Не выражайтесь, — Дарья щёлкнула меня по носу, — Это моя личная метка. Никто другой не может создавать таких. Помните, что я говорила насчёт того, что с возрастом раскрываются новые грани Концепта? Вот я и заразила вас кусочком своего мрака.

Моя ладонь задрожала. Я поспешно убрала её, пока Дарья не заметила.

— Звучит ужасно.

— А на деле сущая ерунда. Я отметила вас, чтобы вы избежали проблем с миритритками, если наткнётесь на них. Они прибегут ныть ко мне, однако я к их жалобам привыкла. Не бойтесь, с ума не сойдёте.

Меня охватило отвращение к себе. На что я только подписалась? Боже, скорее прочь — и вернуться в мужской облик. Может, хоть там эта дрянь пропадёт.

— Ладно. Допустим. Но я всё ещё новичок в Изнанке. Не будет лучше, если вы пришлёте ко мне помощницу?

Дарья уселась на свой стул, отбила по его ножке быструю дробь.

— Нет, думаю, это плохая идея. Важен взгляд со стороны, понимаете? Та, кто крутится у нас уже давно, не обратит внимания на какую-нибудь мелочь. А вы зацепитесь и, может, раскрутите её до конца.

— То есть вы выбрасываете меня из лодки? Учись плавать самостоятельно? Дедовской метод?

Дарья слегка нахмурилась, когда я упомянула дедов. Прожитые годы не дают покоя?

— Если вы так переживаете, то могу вас обрадовать. Скорее всего, миритритки вас в покое не оставят. Выделят вам партнёра, а в сущности — надзирателя, который будет следить за вашими действиями. Постарайтесь не убить его, это испортит отношение к вам и лишит моей защиты.

За кого она меня принимает?!

— Вы слышали про гориллу прежде?

Невинно захлопав ресницами, Дарья сказала:

— Про ваш случай — нет. Поспрашивайте в округе, потрясите волшебниц. Или не только волшебниц… всё-таки исключать того, что марионетка преследовала обезьяну, а не вас, нельзя.

Я припомнила все встречи с волшебницами. О да, они будут гореть от желания поделиться со мной сведениями. Проще уж найти столб потолще и разбить об него голову.

Если бы за жалость к себе давали деньги, я бы вошла в число миллионеров.

— Ясненько. Задачу поняла.

— Тогда не смею вас задерживать. Мне пора возвращаться к съёмкам. Нравится фасон?

И Дарья, скинув халат, завертелась передо мной.

— Считаю его крайне удачным. Лично придумала дизайн. Скажу честно, жутко умоталась, пока создавала подставную фирму и искала подходящую куклу на роль отца, но оно того стоило. Ах, человечество стоит спасения хотя бы за то, что придумало фотоаппараты!

Фривольная полупрозрачность ткани оставляла мало места воображению. Я сглотнула и отвела взгляд. Дарья захихикала, мало чем отличаясь в этот момент от обычной девчонки.

— Откройтесь миру, Саша! Не смущайтесь себя, и к вам потянутся.

Она завела руки за спину и завозилась с застёжкой бюстгалтера. Я затараторила формулу и провалилась в Изнанку, чтобы спасти себя от зрелища одновременно притягательного и издевательского.

Выбравшись на улицу, я наконец вернул себе мужскую форму. Метка так и не исчезла. Темнела на коже не то родимым пятном, не то странным засосом. Я не спеша зашагал к метро, чтобы успокоить мысли. Их встреча с Дарьей взбудоражила не меньше, чем моё тело.

Может, стоило поднять тему ограбления хранилища миритриток? Выиграло бы это мне ещё немного благосклонности Нокса? Нет, сомнительно. Если Дарья действительно хотя бы номинально руководит Семьёй, ей давно донесли о произошедшем.

Что ж, временную регистрацию я прошёл. Хоть в трудовую книжку заноси — частный детектив. Расследую мистические преступления. А ведь расхаживающая по улицам горилла — это преступление. Нарушение закона о скрытии Изнанки.

Вот только под какой случай она попадала? Может, какой-то маг превратил себя в обезьяну? Но зачем? И какого дьявола там нарисовалась марионетка чернокнижника?

Стоп, так мне, выходит, нужно ещё отыскать погрязшего в тёмных ритуалах колдуна? Среди, мать их, других колдунов, которые поголовно занимались тем же самым?

Приплыли. Во мне зрело подозрение, что Дарья неслабо так меня поимела. И, к сожалению, не в прямом смысле.

Так, снова не в ту степь! Сосредоточься, вопрос жизни и смерти — отыскать кого-нибудь готового к диалогу в Изнанку. Крайне желательно не демона. Их словам я больше верить не намеревался.

Конечно, можно заявиться в штаб-квартиру Миритрии. Наверное, меня там не убьют. Если повезёт, даже не побьют. Но вряд ли будут разговаривать. Да и одного воспоминания об Алине хватило, чтобы забраковать вариант.

Внезапно я ощутил странное давление на виски. По коже побежали мурашки, сердцебиение участилось. Инстинкты истошно завопили: беги, дурак! С каждой секундой ощущение опасности нарастало. Я огляделся, но ничего примечательного не заметил. Небо не падало на землю, дома не валились на людей. Хотя для этой части города прохожих было немного. И они двигались слишком уж быстрым шагом. Словно на них тоже давило предчувствие скорой беды. Я прошёл метров двадцать, и паника стала стихать. Остановился и с тяжёлым сердцем пошёл обратно.

Что-то было не так. В воздухе витало зло. А я ведь подписался бороться с ним… да?

Между двумя домами образовался небольшой открытый колодец. В поисках источника опасности я двинулся к нему, и меня аж скрутило. Я отошёл от проклятого места. Отыскал закуток, где можно ухнуть в Изнанку (потихоньку обзавожусь повадками супермена, а?).

В параллельной реальности улица смотрелась почти так же, как на привычной Земле. Да, машины стояли, а не ехали, но ведь суть не в них.

А вот полог чёрного тумана, который растянулся между двумя примеченными домами, явно выбивался из повседневного пейзажа. Мерзкая мгла слабо пульсировала, как желудок гигантского монстра. Вокруг неё разрослись дымчатые растения. Меня замутило от этого зрелища. Но я справилась с собой.

Итак, что за хрень тут творится? Дарья что-то упоминала…

Ах да, Гнездо. При встрече — немедленно бежать искать ближайшую волшебницу.

То есть возвращаться к главе нокситок и измышлять способ выдернуть её со съёмок так, чтобы у людей не возникли вопросы. Такие, как «Кто впустил сюда этого идиота?»

Слишком утомительно. Но и соваться в пасть зверю не очень-то умное решение.

Будь я умной, не думала бы о себе в женском роде. Почему? Да потому что послала бы говорящего кота!

Разозлившись на свою тупость, свою трусость и на Дарью, которая могла бы объяснить всё в подробностях, я решительно затопала к туману. Первоначальный страх прошёл. Его сменило предвкушение. Огромный риск — но от него-то и будоражило кровь.

Я приблизилась вплотную к туману. Вытянула ладонь, коснулась пульсирующей мерзости. Лёгкая влажность — и ничего более. Руку мне не оторвало. Я сочла это хорошим знаком.

А если зайти целиком?.. Сказано — сделано. Я бесстрашно зажмурилась, чтобы не видеть, куда иду, и провалилась в туман. Меня словно облизала огромная корова, но влаги на коже не осталось.

Я открыла глаза.

Никакого двора-колодца и близко не наблюдалось. Я стояла в начале длинного коридора. Высокие потолки, облезлые стены. Под ногами скрипели гнилые доски.

А в конце коридора, на повороте, вся стена была исписана жутковатыми рунами. Тёмно-красная краска. Это ведь краска, да? От одного вида рун колени подогнулись. Если бы я понимала, что они означают, мне бы совсем башку снесло. Как бы не в прямом смысле…

Но я помнила своё обещание. Стать самой сильной и мужественной волшебницей. Потому что, как ни крути, я остаюсь муж… мужч… А-а-а! Я двинула кулаком по стене. С неё посыпались комки паутины и куски засохшей грязи. Какая же дрянь.

А ещё мой демарш привлёк внимание. Из-за угла вынырнули два… существа.

Они походили на большие куски чёрной слизи. Весьма отдалённо. Руки и ноги у них имелись, вот только прикреплены были весьма небрежно и, несомненно, изначально этим созданиям не принадлежали.

Это были человеческие конечности. Порядком подгнившие. Кое-где проглядывала кость. И будто этого мало, венчали тварей черепа с остатками мяса на них.

Если подытожить: нечто забралось в труп человека, проело дыру в его торсе и теперь бодро тащилось ко мне. Поверхность слизи забурлила, вспучилась сотней крошечных шипов.

Я знаю цену еде. Поэтому меня не вырвало. Но я была близка.

— Эй, я не ссориться пришла! И вообще, адресом промахнулась. Мир?

Мира существа не захотели. Напротив, ускорились. Доски скрипели под их неловкими шагами.

А может, это моё преимущество? Они скверно управляли остатками мертвецов. С новообретёнными рефлексами и силой я от этих слизняков мокрого места не оставлю!

С этой бравой мыслью я закатала рукава и выдвинулась навстречу монстрам.

Выяснилось, что маневрировать в узком коридоре довольно сложно. А ещё выяснилось, что существа могут плеваться кислотой из наростов.

Но я увернулась. Без понятия как, но избежала смертельного знакомства — и очутилась на расстоянии в какой-то метр от ближайшего. Без затей схватилась за гнилую руку и вырвала её из плена соплей. Подалась она с пугающей лёгкостью. Меня осенило.

Дальше было дело техники. Лишив слизней человеческих останков, я получила вместо врагов весьма немобильных созданий. Да, они по-прежнему плевались ядом, но летел он недалеко. Я даже успела стащить штаны и ботинки, прежде чем потоптаться на тварях.

Боль была адская. Не удивлюсь, если кислота проела мне ступни до костей. А уж если бы не пониженная чувствительность големоподобного тела, я бы, наверное, окочурилась прямо там.

Как выяснилось, принцип убийства слизней был примерно тот же, что в случае с Диптером. Нужно было отыскать в чёрной жиже ещё более чёрное вещество и как следует его разметать по сторонам. В процессе я сообразила, что это, должно быть, и есть тот самый ихор Ложной луны.

Расправа над слизнями заняла некоторое время. Но после того как первый перестал шевелиться, я ощутила знакомый прилив сил — подоспела награда за убийство создания тьмы. Это подстегнуло и моё рвение, и регенерацию, так что вторую тварь я добивала уже с относительным комфортом.

Когда закончила, вытерла пот со лба.

— Ха, и это жутко смертельное Гнездо? Я ожидала большего.

Вселенная услышала меня. Отняв руку от глаз, я увидела, что меня перенесло из коридора в просторный зал. По крайней мере, я подумала, что это зал. Ни стен, ни потолка не было видно — они скрывались за пологом тьмы.

За спиной послышались шаги. Куда более уверенные, чем ковыляние слизней. В горле мгновенно застрял комок. Поздно — я уже наболтала себе приключений на задницу.

Я развернулась. Передо мной стояла безмятежная и, без всяких сомнений, мёртвая девушка. Вряд ли старше меня в текущей форме. Правую щёку прочертила разрез с гнилыми краями. Через него белел ряд зубов.

Глаза девушки светились алым. Кожа её была бледна. Кое-где на ней проступали толстые вены, в которых шевелилось что-то тёмное. В горле зияла дыра. Вокруг запеклась кровь. И в этом отверстии что-то шевелилось. Тёмная муть. Чёрная жижа. Ихор.

Остатки волос свисали до пояса. На черепе зияли проплешины. И несмотря на всё это, в девушке проступала остаточная красота.

Да, при жизни она была красива.

Скажем, как волшебница.

От ужаса сердце провалилось в пятки. Я попятилась от живого трупа. От той, кто показывал мне моё ближайшее будущее, если я что-нибудь не придумаю.

Но хорошие идеи куда-то подевались. Остались только плохие.

Например, зайти в Гнездо.

Мертвец приоткрыл губы и зашипел. Тихо так. Даже не угрожающе. С обещанием. На меня накатило то же чувство, что на улице. Но в десятки раз мощнее. Чистая, незамутнённая тьма.

Труп девушки бросился на меня.

Тело сообразило, что делать, раньше мозгов. Бежать! От одного взгляда на существо передо мной становилось понятно, что оно находится не в моей лиге. Меня от марионетки не бросало в такую панику, как от этой прогнившей рухляди, которая по всем законам физики должна тихо-мирно разлагаться в земле. А вместо этого — потянулась к моей шее чересчур проворными руками.

И хоть я бодро отпрыгнула от твари, она успела полоснуть меня по горлу кончиками когтей. Крючковатых, неестественно длинных, сантиметров, может, в десять размером. С другой стороны, а что вообще было естественного в живом трупе?

Царапины немедленно засаднило. Лишь бы не яд, лишь бы не дрянь, от которой живой человек превращается в такого же бродячего покойника…

А существо продолжало наседать. Двигалось оно так быстро, что я не могла уследить за его движениями. Скорее, предсказывала, куда эта штуковина решит ударить в следующее мгновение. А так как опыта в таких делах у меня откровенно маловато, вскоре я была залита своей кровью.

Ничего серьёзного. Пока — лёгкие ранения. Содранная кожа. Но когда я изловчилась и пнула мёртвую волшебницу в живот (и вовсе не случайно получилось попасть!), она отлетела на пару метров, извернулась под немыслимым углом и приземлилась на ноги. Попутно пропахала чёртовыми ногтями ощутимую борозду в камне. В камне!

— Исчезни! Растворись! Пропади! — заорала я на неё.

Со стороны выглядело так, будто я помешалась. Если забыть про то, что я отбросила предупреждения и сунулась в Гнездо… Так, ладно. Я пыталась заставить работать свой Концепт.

Но он, собака сутулая, решительно не появлялся в час нужды.

Наверное, надо сосредоточиться. Ощутить, как говорила Дарья, тёплый ком у сердца, помедитировать, поуговаривать своенравную способность помочь… Но на это не оставалось времени. Потому что мертвячка вновь зашипела и бросилась в атаку.

Хуже того, в этот раз мне ощутимо поплохело от издаваемых ею звуков. В глазах помутнело, на макушку словно наковальню уронили. Ну точь-в-точь полежала на солнцепёке без кепки. А потом какая-то сволочь двинула битой по затылку.

Полускрытый в сумраке кошмар продолжался.

Бой я безнадёжно проигрывала. И потому, что вместо достойного сопротивления без толку махала конечностями. Старалась попасть по юркой цели, которая тенью металась туда-сюда — не угнаться.

И потому, что труп пропорол мне одежду и вырвал приличный шмат мяса из бока.

От всполохов боли я едва не потеряла сознание. Зашаталась, как наполовину спиленное дерево на ветру. Тупо уставилась на кровоточащий кусок в ладони мёртвой волшебницы. А та открыла рот и, подняв над головой мою плоть, сдавила её. Брызнула кровь, закапала с руку. Тонкая струйка попала на губы зомби, и она облизнулась. Без толку — физиономия так и осталась в красных брызгах.

И вот на этом моменте я поняла, что со мной играют. Уж не знаю, чем эта скотина питалась на деле — мясом или моими эмоциями. Но и то, и другое она получала в избытке. А ещё тело бывшей волшебницы было куда более натренированным. Видимо, то, что засело в ней после смерти, полагалось на эти рефлексы, на отточенность движений. Неофитке вроде меня, не занимавшейся боевыми искусствами, нечего было противопоставить дохлому профессионализму.

Кроме Концепта. Если б я знала, как его пробудить!

Я скрипнула зубами. Самое время сдаться и поднять кверху лапки? Как бы не так! Вот сейчас я найду выход. Вытащу себя из безнадёжной ситуации. Покажу всем, что не все безродные волшебницы умирают в первую неделю!

Стоп… А может, все неудачники так думают?

Печально, но врага мои внутренние терзания не волновали. Труп кинулся на меня с удвоенным усердием. Как кстати — а у меня от потери крови перед глазами задвоилось. Я что-то крикнула, куда-то ударила, кого-то пнула — не понять, настоящего мертвеца или его призрачного двойника. Судя по недовольному шипению, первое.

Почему-то болел язык. Я что, успела его прикусить? Вот незадача. Шатаясь, я подняла кулаки. Руки дрожали от слабости. По какой-то причине тварь нападать не спешила. Вертелась и встревоженно лязгала челюстью. Та болталась чересчур свободно.

Чудесно. Я её оглушила. Ну, теперь держись, мразота. Я из тебя всех демонов повыгоняю.

Только отчего так потемнело? Неужто — всё? А я только разухарилась.

Подскочив к мёртвой волшебнице и едва не повалившись ей под ноги, я обрушила на неё град ударов. С противным хлюпаньем лопнул нос, нижняя челюсть отвалилась. Из вздувшихся вен лба на меня брызнула чёрная жидкость.

Мертвец отмахивался, но как-то неохотно. В его алых глазах читалась нерешительность. Затем они вспыхнули лютой злобой. И что самое парадоксальное — не на меня, ибо смотрели они будто сквозь. На что-то, что видела лишь тварь.

Я воздела кулак для добивающего взмаха, и тут меня накрыло. Тьма окончательно сомкнулась, поглотила без остатка. Из неё выросли призрачные очертания домов. Трепещущие, меняющиеся контуры многоэтажек, круг которых образовывал до боли знакомый двор.

Раннее детство. Квартира родителей. Та, в которой ночевал и я, пока тускло тлеющий огонёк не сжёг всё дотла.

Я недоверчиво ощупал себя. Снова мужчина, нет — мальчик. Ребёнок. Снова засасывающая топь отчаяния, с которой нельзя свыкнуться, но можно примириться. И страх — нежелание возвращаться. Видеть их. Переживать. Проживать.

Но как я здесь оказался? Почему?

Дотронулся до подрагивающих качелей. Набрал в лёгкие воздуха. Воняло сигаретным дымом. Высунул язык.

Всё казалось настоящим — вкус, запах, прикосновение. Всё, кроме реальности, которую я видел перед собой.

Что это? Предсмертные видения? И почему так темно? Почему меня окружает тьма? И почему…

— Сандр, — сказали позади. Я застыл. Меня бросило в дрожь.

— Сандр! — повторили нетерпеливее, требовательнее. Я ощутил кислое дыхание на щеке. Пропитанное алкоголем. Предвещающее неприятности.

Сандром меня звал лишь один человек. Звала — когда злилась. А злилась она часто. И так же часто срывала на мне злость за то, в какую бездну провалилась её жизнь.

Меня ухватили за руку. Сильно сдавили. Как обычно, придётся натягивать рукава поглубже, чтобы не докапывались до синяков…

Что-то было неправильно.

Всё.

Я не ребёнок. А она давно мертва. И куда бы меня ни занесло, кто бы со мной это ни сотворил — он не имел на это права. Нельзя так безжалостно выдирать воспоминания. Это иллюзия. А значит, её можно развеять.

— Исчезни, — просипел я, — Уйди.

— Как ты со мной разговариваешь?!

Удар наотмашь. И табачная вонь. Не надо поворачиваться, или призраки получат своё.

— Исчезни! Пропади! Сдохни! Уйди-уйди-уйди!

Контуры домов подступили. Двор сдавался над их нажимом, сжимался. А я ощутил, как во мне вскипает ярость. Дикая, бесконтрольная. Хотелось разорвать всё в клочья — вместе с тем, кто меня сюда запихнул.

Грудь сдавило. В ней разгорелся огонь. Иллюзия дрогнула, подалась — и разлетелась на клочья истаивающего мрака.

Я поперхнулась, судорожно закашлялась. Мгновением позже пришло понимания — я валяюсь на тротуаре, и надо мной раскинулись небеса. На них светило солнце, чей свет поглощала Ложная луна. Если судить по лёгкой размытости и болезненным цветам облаков, я по-прежнему находилась в Изнанке.

— Очнулась! Сама! — воскликнула над ухом.

Я поморщилась. В висках билась боль. Другой её источник растекался по боку. Вспомнив, что у меня, вообще-то, вырвали шмат мяса, я полезла туда. Пальцы уткнулись в тонкую мягкую кожицу. Жутко чувствительную. Я чуть волком не взвыла.

— Не лезь туда, дура!

Я резко села, отчего в боку закололо с удвоенной силой.

— Кто сказал? Кого бить?

На лоб легла прохладная ладонь, успокаивающе погладила.

— Ну, ну, вояка. Спокойнее. Ты уже всё всем доказала.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться. Получалось паршиво. Я же только что чуть не пропала в лабиринте своих страхов. А до этого меня почти сожрала жуткая тварь. Какое ж тут спокойствие?

— Понимаю, ты себя чувствуешь не лучшим образом. Но по-другому тебя было не вытащить. Ментальная сопротивляемость у таких штук высочайшая, если не крыть по площади с выкладкой на полную, то её не пронять. Да что там, она очнулась, ещё когда мы бежали к выходу! Секунда промедления, и пиши пропало.

— А?

В поле зрения показалась девчушка с двумя легкомысленными косичками. Каштановые волосы волнами ложились на её плечи. Она беспрестанно поглаживала их, будто хотела унять тревогу.

— Я Вероника. А вон там сидит Майя.

Вторая девушка, с выкрашенной в фиолетовый причёской, обнаружилась у здания, возле которого вихрился чёрный туман. Когда Вероника назвала её, она слабо кивнула и более не шевелилась. Налицо признаки сильнейшего истощения.

Но не это главное. Передо мной волшебницы. А это означало, что они вполне могут обернуться врагами, стоит им узнать, что я безродная. Чтобы избежать бесславной гибели сразу после чудесного спасения, я подняла руку. На запястье красовалась метка Дарьи.

— Саша. Я под покровительством главы Нокса.

На Веронику отпечаток поцелуя не произвёл ни малейшего впечатления. Она из вежливости задержалась на нём на секунду и помчалась дальше. А конкретно — распекать меня.

— Ты чем думала, когда в Гнездо полезла?! Да ещё не до конца созревшее? Ты понимаешь, что там реальность меняется по щелчку пальцев? Тебя могло располовинить очередным смещением, а ты бы этого даже не заметила!

— Погоди-погоди. Вы меня оттуда вытащили?

— Верно.

Для доблестной спасительницы вид у Вероники был чересчур виноватый.

— А вот эта хрень, от которой у меня мозги почти изо рта полились, это дело Гнезда?

Смущение волшебницы стало отчётливее.

— Да нет… Я же объяснила. Чтобы вытащить тебя из боя с Гиблой, мы подшаманили. Большую часть на себя взяла Майя, вот её откатом и пробрало. А я вас обоих вывела, пока в Гнезде снова всё не перемешалось. Ну и от Гиблой подальше.

Я долго не могла понять, что настораживает меня в Веронике. Но сейчас всё встало на свои места. Я заметила практически неуловимое сходство с Дарьей. Не внешнее, но нечто их всё же объединяло.

— Ты нокситка?

— Мы обе.

Моя щека задёргалась в нервном тике.

— И вот то, что со мной произошло… это и есть ваша сила?

— Ты о том, что трактовка мрака больно примитивная? Ну уж извини, до мастеров нам далеко. Или… — Она увидела моё выражение лица, — Да. Прости. Я пыталась тебя вытащить, однако Майя бахнула наверняка. Рано или поздно я бы развеяла последствия, но ты меня опередила! И вообще, как тебе удалось самой выбраться? У тебя, должно быть, стальная воля!

Сомнительно, что дело в воле. Больше похоже на то, что постарался Концепт. Вернул в ничто чары, которые вознамерились свети меня с ума.

Камень на моём перстне потускнел, подтверждая догадку. Хорошо хоть обошлось без паутины.

Я сглотнула. Если бы не эти легкомысленные дуры, меня бы уже порвали на лоскуты. Но способ, которым они воспользовались, вызывал жгучее желание надавать им лещей.

По крайней мере, они меня не поджарили при знакомстве.

— Ладно. Спасибо, — выдавила я, заставив шевелиться вдруг ставший непокорным язык, — Но больше так не делайте. То, что я увидела, райской картиной не назовёшь.

Подумав, я решила признать и свой косяк.

— Зря я туда сунулась.

— Это точно. Повезло, что не провалилась на нижние уровни. Хотя, конечно, встретить Гиблую…

Вероника сцепила ладони и уселась на асфальт, не заботясь о том, что джинсы собирают грязь.

— Кто такие Гиблые?

— А разве по виду не ясно? Сумасбродные дурочки типа тебя, которые бегут в пекло. Вот их и прибирает к себе Гнездо, когда убивает.

— То есть я могла стать такой?

Девушка утвердительно угукнула. А меня от такой перспективы мороз пробрал. Волшебница, которую захватил ихор… Беспощадная машина смерти. Если бы Гиблая взялась за меня всерьёз, я бы долго не протянула. Но означало ли то, у зомби сохранялось подобие разума, раз на него подействовала магия нокситок? Осколок сознания, посредством которого ихор управлял телом — и заставлял страдать дух?

— Гиблая — это, конечно, неприятно, — произнесла Вероника, изучая носки своих ботинок, — Значит, Гнездо глубокое и сильное. Странно, как оно так быстро сформировалось? Видимо, девчонка полезла стирать ихоровое пятно на грани трансформации, вот на ней и попалась. И судя по… кускам тел, у Гнезда уже хватает силёнок, чтобы лезть в реальность за куклами.

— А бывают монстры сильнее Гиблых? Мне показалось, что хуже неё уже ничего не может быть.

Губы девушки сложились в тоскливую ухмылку.

— Конечно, может. В глубоких Гнёздах чего только не водится…

Я заткнулась, обругав себя за излишнее любопытство. Фантазия тотчас оживилась, стараясь представить тварей, по сравнению с которыми мёртвая волшебница — не более чем промежуточный босс. Настроение упало ниже плинтуса, да ещё и затошнило.

Следовало переменить тему, однако на ум не шло ничего толкового. Я спросила:

— Как я понимаю, когда Гнездо разрастётся, здесь будет не протолкнуться от чертовщины. А что насчёт Фасада? Как я поняла, обитатели Гнёзд выбираются туда и…

Поедают людей, чтобы использовать их останки.

Во рту загорчило.

— …похищают прохожих? Это все последствия для реального мира?

— А чем этот мир нереален? — вскинула брови Вероника, — Но если хочешь знать, то разрастание Гнезда приведёт к загрязнению ихором. Подумаешь, парочку кукол утащат в Изнанку; невелика потеря. Главное, что Гнездо подтачивает Фасад. Трубу с газом прорвёт. Кондиционер взорвётся. Кто-то уснёт с сигаретой в постели. Массовые самоубийства. И чем дальше, тем хуже. Вплоть до того, что на окрестности самолёт упадёт. Или метеорит. А могут, например, везти ядерную бомбу — не смотри на меня так, Гнездо подстроит, что и бомба тут окажется! — а та возьми и сдетонируй.

Она почесала щёку и добавила:

— Но с бомбой, конечно, вряд ли. Это очень мощное Гнездо потребуется.

Уверенности в её голосе не было. А во мне всколыхнулось отвращение. Насколько оторванной от общества нужно быть, чтобы ужасная гибель людей в лапах демонов воспринималась как пустяк?

На нас упала вытянутая тень. Оказалось, что Майя немного оклемалась и решила присоединиться. На меня вторая волшебница даже не посмотрела. Несмотря на бледность, выглядела она куда более собранно, чем её… подруга? Коллега?

— Опознала Гиблую?

— Считаешь, она одна из пропавших? Не из наших, это точно. Если на это ставить, то должна быть миритриткой. Их больше всего исчезло.

Майя зыркнула на Веронику злым взглядом, и та примолкла.

— Язык что помело…

А вот это уже интересно. Сначала я узнаю, что в хранилище Миритрии забрался демон. Потом — что члены Семьи пропадают без вести. И кроме того, не одна Семья потеряла волшебниц, но как минимум две. Да и, скорее всего, Стехиос тоже пострадал.

А сама я недавно встретила марионетку колдуна. Чем же промышляют колдуны? Ах да, разбирают зазевавшихся волшебниц на органы! Поразительное стечение обстоятельств!

И я, разумеется, не буду показывать пальцем, но кое-кто принял предложение главы Нокса — узнать о дурацкой обезьяне и… парам-пам-пам! Марионетке колдуна-чернокнижника!

Хранилище. Демоны. Исчезнувшие волшебницы. Колдуны.

Это легко могло оказаться совпадением. Чередой случайностей, которые никак между собой не связаны. Тогда мне сильно повезло.

Удача из меня так и брызжет в последнее время, не правда ли?

Во мне крепли подозрения. Как волшебницы определили, что я сунулась в Гнездо? Да ещё и поперлись спасать, хотя из меня нокситка как из лягушки прокурор. Любой после моих детских вопросов сообразит, что со мной что-то не так. Отсутствует минимальное образование. И никакого удивления при виде отметки.

Напрашивался простой и логичный вывод. Дарья послала их за мной. Наблюдать из тени. Следить. Помогать ли? Похоже, что помогать, раз вытащили из Гнезда. Но когда она успела раздать приказы и найти исполнителей?

Девчонка явно непроста. Хотя какая из неё девчонка, если она в пять раз дольше меня живёт?

Расспрашивать парочку я не стала. Истины всё равно не услышу, а лапши на ушах у меня уже столько, что впору китайский ресторанчик открывать. Вместо этого осторожно встала и потянулась. Боль постепенно проходила.

— Что теперь?

— Миритриток я вызвала, — ответила Вероника, получив молчаливое согласие Майи, — Они соберут команду, а та зачистит Гнездо. Мы последим, чтобы из него не выбралась Гиблая или кто похуже, а как прибудут волшебницы посильнее, свалим. Нам здесь делать нечего.

Ударение на слове «нам» явственно включало и меня.

Честно говоря, свинтить мне захотелось, едва я услышала, что сюда припрутся из Миритрии. Мало ли что они надумают, когда увидят меня. И метка не спасёт.

Впечатлениями на сегодня я была сыта по горло. Оставалось нащупать нужные слова, которые дадут мне свалить, и…

— Гиблая? В этом Гнезде находится Гиблая?

На миритритку новое действующее лицо не тянуло. Хотя бы из-за пола.

Возле нас материализовался парень. Курносый, полноватый, с нелепой модной стрижкой — на макушке маленькая круглая косичка. Одет он был по-летнему небрежно: длинные шорты, рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы. На груди пробивалась редкая поросль. В общем, впечатление он производил самое что ни на есть безобидное. Даже расхлябанное. И улыбался он открыто и задорно.

Но при его появлении и Вероника, и Майя напряглись, словно были охотничьими псами, завидевшими волка.

— А ты, собственно, кто? — вырвалось у меня.

Ходят тут всякие возле Гнезда. Нервируют моих союзниц… Ну, по крайней мере, волшебниц, которые спасли мне жизнь. Наверное, можно записать их в хороших знакомых. Но карандашом.

Не лучшее начало разговора я задала. Осознание этого пришло, когда парень сосредоточился на мне. И странное дело — выражение его лица не изменилось, он всё так же улыбался и ничем не показывал, что враждебен.

Но я почувствовала себя коровьей тушей, которую придирчиво осматривает мясник, прежде чем разделать. Брови незнакомца поползли вверх, и он встряхнул головой. Криво усмехнулся.

— Новое лицо в ваших рядах? Меня знают под многими именами, но ты можешь звать меня Вольдемар Нойманн, дорогая.

— Владимир, кончай придуриваться. Зачем припёрся сюда? — спросила Майя.

Вольдемар-Владимир театрально возвёл очи горе.

— Нельзя же так быстро рушить чужую тайну. Так и быть, — обратился он уже ко мне, — стерплю и Вову. Но это если мы столкуемся.

Вероника снова открыла рот, но парень поднял руку, останавливая её:

— Помню-помню про твой вопрос. И вот тебе невинный ответ: я проходил мимо и ощутил, как в пространстве разливается зло. Естественно, мимо я пройти не смог. Вдруг что-то важное, о чём должны узнать волшебницы?

— Иными словами, захотел долю как первооткрыватель, — фыркнула Майя.

— Поразительно, как мало в созданиях света осталось понимания того, что такое чистый, незамутнённый альтруизм. Но речь не об этом. Я случайно услышал окончание вашего разговора. Вы говорили о том, что Гнездо уже обзавелось Гиблой? Похоже на серьёзную проблему. Если вам требуется помощь, я к вашим услугам.

И Владимир коротко поклонился, умудрившись вложить в жест столько же почтения, сколько и фиглярства.

— От тебя нам точно ничего не нужно, — встряла Майя. Владимир скорбно вздохнул.

— Гордость и предубеждения.

— Э-э-э… так если я первой нашла Гнездо, то мне и решать, верно? — заметила я, посмотрев на нокситок. Те уставились на меня, как на конченую дуру.

— Это колдун, — объяснила Майя, — и всё, что ему нужно от Гнезда — это втихую спереть тело Гиблой, чтобы использовать. Потом, конечно, отмажется, скажет, что Гиблая пропала в пространственных завихрениях или ещё где.

— Попрошу! — возмутился Владимир, — Я именно что колдун и чернокнижием не увлекаюсь. И хотя за помощь я буду ожидать вознаграждения, им станут вовсе не внутренности вашей бывшей… коллеги. Вы меня за трупоеда-то не считайте!

— Ага, а четыре последние проверки…

— Три показали, что я чист, как слеза младенца, а четвёртая вообще нашла другого чернокнижника. Ваша предвзятость убивает меня.

Пока он говорил, я изучала его с сердцем, что билось где-то у горла. И вовсе не от прилива романтических эмоций. Передо мной стоял настоящий, всамделишный колдун. Вполне вероятно, что создатель и хозяин марионетки, которая меня чуть не прикончила.

И он же был единственной ниточкой к тому, чтобы пролить свет на те события. Поскольку я подозревала, что от того, чтобы вляпаться по уши в колдовское сообщество, мне никак не отвертеться.

Здорово бы ещё понимать, не распотрошит ли меня Вольдемар в ближайшей подворотне, если я захочу поспрашивать его о том о сём. Здравствуйте, чудесная погодка сегодня! Вы правда колдун? Умеете делать микстуру от кашля? А калечить людей и превращать их в своих послушных рабов?

Парень поймал мой взгляд, и его улыбка стала шире.

— Берите пример с подруги. Сразу видно мужественную волшебницу, которая не боится стереотипов. Так и поедает меня глазами.

И он поправил ворот рубашки. Я осознала скрытый слов его слов, и меня чуть не стошнило.

Атмосфера быстро накалялась. Вольдемар посматривал в сторону Гнезда и всем видом показывал, что никуда с места не сдвинется, а нокситки следили за ним. И дружелюбием при этом отнюдь не светились. Даже передвинулись ближе к Гнезду. Я от них не отставала.

Обстановку разрядило появление нескольких девчонок, бежавших по улице в нашу сторону. Я насчитала девятерых, а потом сообразила, что это, скорее всего, миритритки и мне пора сваливать. Но никуда убежать уже не успела.

Меня заметили. Как назло, в новоприбывшей толпе оказалась Алина, и, похоже, она горела желанием продолжить прерванную беседу. Так горела, что направилась прямиком ко мне.

Мозг отчаянно старался найти путь к отступлению. Я оглянулась на нокситок, однако те предпочли отступить ещё дальше к Гнезду и притвориться, что их дело не касалось совершенно.

Замечательные телохранительницы! Может, и не посылала их Дарья?

Закушенная губа и застывший на мне взгляд Алины ясно говорили, что мне будут бить морду. Или сходу прикончат. По меркам миритриток жизни я всё равно не заслуживала.

Когда ей осталось до меня шагов пять, я вспомнила, что стоять на месте, как испуганный кролик, не лучшая тактика. Потому я подняла руку и продемонстрировала волшебнице отметку Дарьи, перебравшуюся на ладонь.

— Ты не пройдё… То есть я под защитой Нокса!

Вряд ли на миритритку произвела впечатления ляпнутая впопыхах цитата, которую выплюнуло воспалённое сознание. А вот отпечаток поцелуя она рассматривала так долго, что я засмущалась.

Он ведь, в конце концов, представлял собой что-то наподобие засоса. Только слепленного из тени.

Когда Алина подняла взгляд, я отшатнулась. Впервые мне довелось увидеть вживую такую вещь, как холодная ярость. В случае Алины ярость была ледяной настолько, что могла с лёгкостью ввергнуть Землю в новый ледниковый период. Эверестовой стужей от неё тянуло. А на подходах к вершине Эвереста, между прочим, полно мёртвых альпинистов…

— Значит, это всё-таки проделки Нокса? И взлом, и…

— Она дворняга, а не нокситка, — перебила её Майя, — Угодила в Гнездо, мы её вытащили.

— Безродная, — с укором поправила Вероника.

Вот они и попались! Со стопроцентной гарантией об этом им могла поведать лишь Дарья. Едва ли они повстречали Бехемота или Риту…

— Ещё больше причин исправить ошибку лично, — пробормотала Алина, но в голосе её появилась задумчивость. Это ведь хорошо, верно? Всё, что не приводит эту больную к выводу немедленно на меня броситься, хорошо. Если, конечно, она не имела в виду, что ошибка — это я.

— Дворняг положено усыплять, — сказала другая волшебница, подойдя к нам. По сравнению с новоприбывшей у Алины интонации были — чистый мёд. Эта звучала так, словно её в детстве роняли до тех пор, пока не вышибли любой намёк на эмпатию. Первостатейный андроид.

Или полная сука. Зависит от трактовки.

Остальные миритритки, посматривая в мою сторону, рассредоточились возле чёрной мглы портала, но встали от неё дальше, чем Майя с Вероникой.

Вместо того чтобы запустить цепочку оправданий по второму кругу, я молча потрясла рукой. Переборола желание сунуть кулак под нос скотине, но выдержки это потребовало уйму.

Андроид едва мазнула серебристым взглядом по печати.

— Отметка Дарьи Нокс? И по какой причине глава Семьи Мрака приняла под своё покровительство дворнягу?

Помощь пришла, откуда я её не ждала. Заговорила Алина:

— Ольга, если её инициировали взломщики, то она может рассказать нам, кто причастен к кражам.

— Не слишком ли ты много болтаешь при посторонних?

— О проникновении в хранилище уже известно каждой собаке, — пожала плечами Алина, — Хуже не будет.

Логика в её словах имелась. Только с какой стати мне делиться сведениями с кучкой социопаток, которые при случае меня пришьют? Это уже ни в какие рамки добра не влезало. А ещё слух царапнуло упоминание собак. Нарочно или случайно, но Алина проехалась по мне.

— А я ничего не помню. Память в тот момент отшибло.

Как ни странно, Ольгу моя неуклюжая ложь не расстроила. Напротив, она кивнула:

— Как видишь, дворняга бесполезна. И в любом случае возиться с ней у порога Гнезда нецелесообразно. Её следует убить, чтобы не мешалась при закрытии. Разговоры с руководством и разборки с Дарьей Нокс я возьму на себя. Приступай, Алина. Считай это частью наказания.

И она отвернулась, считая дело закрытым. Меня же приговор категорически не устраивал.

А точнее, я конкретно так припухла с того, что какая-то среброглазая психопатка так легко списала меня со счетов.

Алина продолжила удивлять меня.

— Со всем уважением, Ольга, но я считаю приказ нелогичным и нецелесообразным. Устранение дворняги сейчас лишит нас источника информации и поссорит с другой Семьёй, не говоря уже о том, что бой может привлечь обитателей Гнезда. Дарья Нокс не взяла бы её под своё крыло, если бы у неё был опасный Концепт. В таком случае в немедленном устранении нужды нет.

То есть… она молодец, но я капельку устала от этой клички. Совсем чуть-чуть. Может, если кого-нибудь тут стереть, они перестанут?

— Считаешь, что у выжившей из ума старухи, которую от немедленного сумасшествия отделяет разве что любовь к тряпкам и позированию полуобнажённой, хватило соображения проверить её?

Обе нокситки нахмурились, услышав нелестные слова о своём лидере, но промолчали.

— Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей, — не сдержалась я.

— Двадцать лет учила детей любить Пушкина, но впервые встретила того, кто цитирует «Онегина» по доброй воле, — хихикнула Вероника.

Остальные пропустили фразу мимо ушей.

— Дарья сказала, что у меня Нихил. Он не запрещён.

На мгновение задумавшись, Алина кивнула:

— Это правда. В идеале проверить, однако…

— Кажется, я выразилась предельно ясно. Дворняга. Должна. Умереть. Правила не могут нарушаться, только потому что так пожелала одна буйная помешанная.

— Ты перегибаешь, — заявила Майя, наконец переборов сомнения и подступив к нам, — И с оскорблениями, и с полномочиями. От вас требовалось обеспечить связь со стехиоситками, чтобы как можно скорее закрыть Гнездо. Оно на границе стабилизации, после её достижения нельзя будет терять ни минуты. Вместо этого вы занимаетесь детскими разборками. Решаете, убить или нет ту, кто нашёл Гнездо!

— Дворняга не может быть признана первооткрывательницей, — сказала Алина, — Следовательно, основные права на Гнездо и большая часть добычи достанется Ноксу. Но ты права в том, что текущие приоритеты…

Дальше обе миритритки и Майя загалдели одновременно. Никогда я не чувствовала себя настолько важным предметом обсуждения — и настолько от этого обсуждения оторванной. Мысль о том, что тут собираются решать, жить мне или умереть, была до того абсурдной, что тянуло рассмеяться.

Бюрократия во всём. Даже в отношениях девочек-волшебниц. Даже в том, что касалось их казни.

Лишь Владимир наслаждался происходящим. Он подмигнул мне:

— Подгнило что-то в Датском королевстве?

Я не ответила. Отвлеклась на кое-что посерьёзнее. На чернильно-чёрное щупальце, которое беззвучно вылезло из тумана. Мгновение спустя его заметили миритритки-охранницы, которые увлеклись подслушиванием спора.

Но было поздно.

Потому что щупальце вытянулось в резком, как удар хлыста, движении и схватило Веронику. А схватив — потащило в Гнездо. Бедняга лишь вскрикнуть успела — и вопль её оборвался, стоило туману поглотить её.

Все застыли. Время замерло. С отстранённым любопытством я отметила выражения лиц: ужас у Майи, досаду у Ольги и Алины, растерянность у миритриток-охранниц — и отвратительное облегчение у Владимира. Он стоял ближе всех ко входу, если не считать Вероники.

Кто-то должен что-нибудь сделать. Сейчас более опытные волшебницы очнутся, раздадут команды, организуют команду спасения… Ведь так?

Так какого чёрта я бегу к чёрной хмари? Почему не дождусь распоряжений от более опытных волшебниц?

Наверное, потому что меня достало слушать, как меня готовятся убивать. Или потому, что Вероника спасла мне жизнь. Или потому, что я глубине души я знала, что её-то никто не спасёт. Не от гигантского тентакля, который наверняка прикреплён к ещё более гигантскому монстру.

А может, причина в том, что я неисправимая идеалистка, которой скучно жить в уютном сером мирке обычных людей. Даже если эти люди — големы с сознанием в кольцах.

Кто-то кричал мне в спину. Предостережения. Запоздалые приказы. Я не слушала. Нырнула в туман.

Потому что иначе не могла.

И мгновенно зажмурилась. Со всех сторон хлестал безжалостный свет. А ещё я падала. Мчалась вниз с огромной скоростью. Ветер хлестал щёки, трепал одежду.

Пересилив себя, я открыла глаза. И сильно о том пожалела.

Внизу расстилалась пропасть, на далёком дне которой пульсировало кипящее озеро черноты. Стенки условного колодца были очерчены густым туманом, в котором искрились разноцветные пятна. И я летела, как пресловутая Алиса в кроличьей норе. За тем исключением, что вместо Страны Чудес меня ожидало море ихора.

Но перед собой я увидела главное — безвольно обмякшую Веронику, которую тащило во тьму щупальце. Нас разделяло метров двадцать, не больше, но и неслись ко дну мы с одинаковой скоростью. Я замахала руками, но это не помогло.

Так вот что значили слова про не до конца созревшее Гнездо. Тут может случиться что угодно. Буквально. Потому что ихор — инопланетная… иномирная… дрянь, которая вертела наше представление о физике на тентакле.

Однако, раз уж пространство тут податливое и я сама извозилась мордой в магии, не получится ли на него повлиять? Хотя бы немного. Я прикрыла глаза и сосредоточилась. Представила себя около Вероники. Так близко, что можно рукой коснуться. Прониклась переносом. Смяла реальность воображаемой ладонью.

И… открыв глаза, обнаружила, что лечу в десятке сантиметров над волшебницей. И практически вплотную к слизистому щупальцу.

При желании можно носом коснуться.

Но я не стала.

Вместо этого вцепилась в резиноподобную плоть и рванула на себя. Безнадёжно извозилась в липкой дряни, покрывавшей поверхность щупальца, а ему хоть бы хны.

Даже внимания не обратило. И это со всей суперсилой волшебницы!

Решение пришло изнутри. Загорелось возле сердца, выплеснулось наружу жарким огнём в одном коротком вопле:

— Исчезни!

Меня чуть не порвало надвое отдачей. Ну, почувствовала я себя так, будто мне кто-то отпилил конечности. Но щупальцу пришлось куда хуже. Из него вымыло десяток шматов. Попросту стёрло их из бытия. Измочаленные лохмотья были не в силах удерживать Веронику, и она отправилась в свободный полёт. Из него я её и выдернула. Прижала к себе.

В отличие от меня, у девушки слизь застряла лишь в волосах. Несправедливо!

Ещё несправедливее было то, что озеру ихора моя выходка не понравилась. А поскольку нас от него теперь отделяло не более половины километра, оно принялось активно стрелять стрелами из чёрной жижи. Я увернулась от нескольких, однако на решение проблемы это не смахивало.

Главным образом потому, что такими темпами мы всё равно нырнём в озеро.

Поискав выход, я его не обнаружила. Туман, сплошной туман.

В голове загорелась безумная идея. А что мешало этой хмари быть выходом? Прежде порталы в Гнезде работали схожим образом. Кроме случаев, когда я перемещалась, просто потому что.

Я крутанулась в воздухе, подбираясь к стене тумана. Обстрел комьями мрака усилился, и избегать его с неподвижной тушкой на руках становилось всё сложнее. Не говоря уже о том, что я, вообще-то, не воздушный акробат.

Очередной снаряд пролетел в нескольких миллиметрах от моей спины. Я ушла от него только из-за того, что в этот момент крутанулась.

Ближе к стене тумана. Ближе к озеру ихора. К его пузырящейся черноте. Ближе к участи Гиблой… или чему-то похлеще.

Последним неимоверным усилием я рванулась во мглу. Миг ожидания — хуже смерти, наполненный ожиданиями ужасного, нелепого, бессмысленного конца.

И меня на приличной скорости выбросило из портала прямо на проезжую часть. Инерция подхватила игрушку, завертела её — и швырнула в дверцу неподвижной машины. Из лёгких выбило воздух, что-то подозрительно хрустнуло — не то во мне, не то у Вероники, которую я прижимала к груди.

Мир был непривычным. Перевёрнутым. Секунду спустя я поняла, что вверх тормашками торчу я.

Завалилась на бок. Выпустила Веронику. Шатаясь, поднялась. Слизь. С ног до головы меня облепляла слизь. Воняла она жутко. А с одежды Вероники эта дрянь сползала мерзкой лужицей. Опять со мной что-то не так…

Нас выкинуло к выходу из Гнезда. Правда, возле неё теперь обреталась толпа раза в три больше той, что была тут при моём отбытии.

Так вот каково это — когда на тебя смотрят так, будто ты из мёртвых вернулась…

Пока я раздумывала, не взять ли Веронику на руки, чтобы прошествовать с ней к другим волшебницам (ну точно как в фильме про бравых спасателей), к нам подбежали несколько девушек. В основном, конечно, к нокситке. Засуетились возле неё. Одна волшебница вытащила бутылку с водой, отвинтила крышку — и жидкость устремилась к Веронике. Накрыла лицо тонким слоем, смыла слизь из волос. Веронике задрали футболку, и вода поползла вниз, по груди и животу, на котором расползался гигантский синячище.

Девушка с бутылкой уселась рядом и наложила ладони на воду, и из-под них заструилось сияние. Спустя какое-то время Вероника прерывисто вздохнула, вздрогнула. Беспорядочно задёргала руками, но их быстро поймали.

— Куча переломов, внутреннее кровотечение. Задело лёгкие, желудок. Особенно досталось печени. Ничего страшного, оклемается, — вынесла вердикт водная стехиоситка, вытерев пот со лба. Вновь занесла пальцы над нокситкой, — Сейчас чуть-чуть поболит…

Истошный вопль Вероники резанул нервы как ножом. Я отвернулась. Стоило сделать это, когда девушку оголили.

Лучше поздно, чем никогда.

Меня не замечали. Притворялись, что не замечают. Изо всех сил игнорировали, словно я не спасла одну из волшебниц, а прилюдно призналась в любви к пицце с ананасами.

Наверное, мне прилетело по голове, раз уж это первая аналогия, которую выдал мозг.

Лишь один человек (ли?) выделялся на фоне тотального игнорирования. Ко мне подошла Майя, неуверенно улыбнулась. На её улыбку косились с недоумением. Дворнягам почести не положены.

— Спасибо тебе. Она… Не думала, что ещё раз увижу Веронику.

— Так, может, стоило попробовать вытащить её?

Улыбка стала натянутой. Почти болезненной. Потом Майя сдалась и стёрла её с лица. На нём проступило измученное беспокойство.

— Гнездо почти стабилизировалось, а в такое время оно особенно бушует. Я могла… Ты могла оказаться где угодно. То, что вы попали в одинаковый коридор — невероятная удача. Раньше случались подобные… инциденты. Попавших в беду старались выручить. Гнёзда обзаводились не одной, не двумя — десятком Гиблых. А это вело к новым смертям. И…

Она глубоко вздохнула. Обняла себя за плечи.

— Я хотела. Меня остановили миритритки. А потом, потом я одумалась и просто не сумела заставить себя шагнуть туда. Я правда рада, что она цела. Я бы не перенесла ещё одну…

Она замолчала. Сглотнула окончание фразы. В её зрачках зашевелилась тьма — призрак состояния, в котором я впервые застала Дарью. И продолжать допрос резко расхотелось. Я перевела тему:

— Откуда здесь столько народу?

— Вас не было минут сорок. Добрались отряды стехиоситок, из тех, кто был готов. Утрясли формальности с дележом добычи, сформировали временный командный центр. В общем, обычное дело. Зачистка Гнезда — процесс и опасный, и нудный.

Взгляд Майи блуждал. То устремлялся к Веронике, то, обжёгшись, переходил ко мне. С меня сползал на здания, на суетящихся волшебниц, к небесам, которые выпивала Ложная луна. А от них — вновь к девушке.

Я пригляделась к волшебницам, однако отличить разные Семьи друг от друга невооружённым взглядом было нельзя.

— Я-то полагала, вы враждуете.

Майя слабо пожала плечами.

— Сейчас мы ни с кем не враждуем. Есть некоторые… разногласия, но Гнездо важнее. Миритритки обеспечивают связь, мы занимаемся ментальными воздействиями, Стехиос — основная ударная сила. Вытащи один элемент, и всё посыплется, как карточный домик.

Я не понимала, почему она стоит и болтает со мной, раз так переживает за подругу. Но дрожь пальцев выдала Майю. Ей было страшно. И видеть Веронику искалеченной, и знать, что сама струсила. Нокситку разрывало от вины. Удивительно, что она в состоянии поддерживать разговор. Настоящая девушка-подросток давно бы разрыдалась, заработав нервный срыв.

Может, поэтому девочки-волшебницы куда старше, чем ожидаешь. Молодые в этой среде не выживают.

Из потока сновавших волшебниц к нам вылетела Алина, и я сразу ощутила, что на мне висит добрый килограмм вонючей, липкой слизи от щупальца. Для этого даже не требовалось видеть, как морщится носик миритритки. Само её присутствие обладало гнетущим эффектом.

Он проявился и на Майе. Она пробормотала что-то неразборчивое и пошла к самодельным носилкам, на которые погрузили Веронику.

— От тебя несёт, как от дворовой псины, — поделилась со мной Алина и ухватила за рукав проходившую мимо волшебницу. У той за плечами висел рюкзак, в котором побулькивала жидкость.

— Будь любезна, помой её.

Взгляд девушки был далёк от любезного, однако она послушалась. Открыла рюкзак, в котором оказалась большая бутыль с водой. Повинуясь взмаху руки, вода вырвалась из бутылки и окатила меня. Я мгновенно промокла до нитки и застучала зубами от холода. Ещё один небрежный пасс — и вся вода с меня улетучилась. Собралась в гигантский мутный шар. Из него слизь полетела на проезжую часть, и шар опять стал прозрачным. От него к стехиоситке протянулся усик. С брезгливым изумлением я поняла, что она пьёт воду, в которой только что купала меня.

То есть… она, конечно, её отфильтровала. С таким контролем не должно остаться примесей. Однако это же не главное!

— Большое спасибо, — Алина пошла на труд изобразить тёплые интонации.

Волшебница кивнула и пошла по своим делам. Я недоверчиво вылупилась на миритритку. От неё человеческого отношения как-то не ожидалось. Алина снизошла до объяснений:

— С водными лучше не ссориться. Из них половина практикует управление кровью и способна заставить тебя танцевать на мизинцах ног. И к тому же нет никакой рациональной причины вести себя негативно к членам другой Семьи. Это вредит коммуникации.

Признаться, я ощутила жалость к ней. Это же настоящий эмоциональный инвалид. Она не виновата в том, что Концепт делает из неё сволочь.

— И почему на Веронике почти не было этой мерзости, а я вся вывозилась в ней…

Я не ожидала объяснений, однако Алина удивила меня:

— Специальная одежда. Её изготавливают чародеи. Прочная и не пачкается.

Дальнейший трёп задушила Ольга. Она возникла за спиной Алины, как привидение, и сказала:

— Убийство дворняги в текущих условиях скажется на моральном духе. Мало кто согласится с логикой устранения той, кто спас волшебницу из Гнезда.

И ладно бы она звучала как робот. Но ведь проскакивало в её тоне сожаление!

— По крайней мере, теперь я понимаю, почему Дарья Нокс решила защитить тебя, — продолжила она, — Ты так же несносно безумна, как она.

Может, давал о себе знать остаточный адреналин от прыжка в неизвестность. Но я почувствовала страстное желание раскроить ей физиономию. Удержав в узде чесавшиеся кулаки, я фыркнула. Заговорила, частью сознания фиксируя, что голос мой становится всё громче. Но утихомирить его не получалось.

— Очень умно. Вот только я собираюсь доказать, что заслуживаю своего места в Изнанке. Я не подставлю вашим палачам своё горло, так и знай! А с Дарьей мы договорились, что я отыщу марионетку чернокнижника и странную гориллу, которых увидела.

Тут до меня дошло, что без контекста это не произведёт впечатления. А поскольку Остапа понесло, я добавила — уже практически крича:

— Ещё я расследую похищение волшебниц!

И наткнулась на остекленевшие взгляды миритриток. А ещё осознала, что всё это время к разговору прислушивался Владимир, который никуда не делся.

Почему бы не поговорить о чернокнижниках и пропажах волшебниц рядом с тем, кто был одним из подозреваемых?

Выйдя из ступора, Алина засыпала меня ворохом вопросов. Но интересовала её только марионетка. Где, когда, что делала… Я объяснила, что наткнулась на неё, когда следовала за обезьяной, от которой разило Изнанкой.

Миритритка повернулась к своей начальнице.

— Вот она, ниточка, которая приведёт к горилле! А от неё — ко взломщикам.

Ольга не впечатлилась. Сказала бесстрастно:

— Осторожнее со словами.

— О проникновении в хранилище и кражах уже знает каждая псина. Бессмысленно утаивать эту информацию.

— Это не повод разбрасываться ценными сведениями.

Интересно, намеренно ли Алина упомянула собак поблизости от меня? Кроме этого, слух царапнули кражи. Не кража.

Бехемот спёр из сокровищницы печать инициации. Но это была не единственная пропажа.

И по какой-то причине миритриткам было известно о волшебной горилле.

Я прокашлялась и спросила:

— Вы сталкивались с той обезьяной?

— Сталкивались? — Алина закатила глаза, — Эта дрянь уже давно шастает по городу. Все Семьи предупреждены о необходимости поймать её. Трижды удавалось перехватить кукол, которые хотели выложить ролики с ней. И кто-то припёрся в газету, чтобы рассказать о странной горилле, которая растворяется в воздухе. Едва остановили тираж… У Миритрии найдётся для неё парочка вопросов. И её заметили около нашей базы незадолго до… проникновения.

Обезьяна нарушала правила Изнанки. Совершенно естественно, что самоназначенным полицейским магического мира это не понравится. Но тяга к скрытности не объясняла, каким образом горилла поможет найти воров.

Кроме того, Дарья заявляла, что ничего об обезьяне не знает. И вот сейчас выясняется, что эта драная макака встала поперёк горла всем волшебницам!

Вполне вероятно, что из-за временного помрачнения сознания нокситка попросту забыла о ней. Однако главе Семье не пристало совершать настолько детских промашек. Она могла быть сумасшедшей, но как-то же ей удавалось держаться на плаву все эти годы.

В какую чертовщину я дала себя впутать? И почему слова Дарьи о том, что за любой выбор нужно платить, звучат теперь едва ли не пророчески?

От взгляда, которым меня окатила Ольга, по спине побежали мурашки. Миритритке явно не нравилось направление нашего диалога. Она резко одёрнула подчинённую:

— Вижу, ты забываешься, раз начала распинаться перед дворнягой. У нас сейчас иные приоритеты. Дуэт безумной и безродной, которой почудилось что-то ночью, может подождать.

— Вы правы. До того, как Гнездо будет уничтожено, остальное неважно. Однако после я прошу разрешения стать наблюдателем при дворняге. Она располагает ценными сведениями. Избавиться от неё без скандала мы не можем. И она преследует цели, которые важны для Миритрии.

— Ей займутся без тебя. Не стоит прыгать выше головы.

— Ни в коей мере. Я лишь предлагаю наиболее логичный вариант действий. Как ответственная за пропажи, я обязана заняться расследованиями. Полагаете, что на Собрании Старших сочтут иначе?

Секунд десять Ольга молчала. Буравила вторую миритритку ледяным взглядом, который она встретила с ледяным же спокойствием. Копьё угодило в щит и не пробило его. Ольга кивнула:

— Твои доводы приемлемы. Займись ею.

Я приготовилась возмущаться. Какого хрена за меня решают, кого определить ко мне в напарницу? Да ещё обзывают её наблюдателем, будто я взбесившееся животное, которое нужно изучать.

Рациональная часть мозга напомнила: всё идёт так, как предсказывала Дарья. Следовательно, нокситку никак не определить в простые психопатки. Она умна. Преследует свои цели.

Всё та же логика подсказала, что Алина — наилучший выбор. Страшно представить, кого приставила бы ко мне Ольга. Её так и распирало от желания меня грохнуть. Вела себя она куда более кровожадно, чем её подчинённая, на которую я ещё и напала недавно.

Алина засунет личные чувства туда, где не светит солнце. Она умеет изгибать правила в свою пользу, в отличие от прямой как палка Ольги: увидел дворнягу — убей. И никак иначе.

Ольга вернулась к остальным волшебницам. Её зычный голос, раздававший указания, разносился далеко над их головами.

— Извини, — сказала я, постаравшись изобразить максимум раскаяния.

— За что?

— За то, что толкнула тебя.

— Ты поступила сообразно обстоятельствам. Если бы не это и не воздействие твоего Концепта… подозреваю, что это был он, из меня тогда вымыло всякую мысль… я бы напала на тебя. Так как сочла причастной ко взлому. И даже узнай я, что ты дворняга, просто убила бы.

— Надеюсь, что это в прошлом, — нервно усмехнулась я.

— Живая ты сейчас ценнее мёртвой.

И так погибла зарождавшаяся приязнь к Алине.

— Отметка Дарьи Нокс не остановила бы Ольгу. Меня — да, но не её. Тебе повезло, что ты продолжаешь быть полезной. И, скорее всего, ты рассказала не всё.

А ведь действительно. Найдись Бехемот, и все проблемы миритриток разрешатся. Если его не использовали вслепую.

Кто? Та горилла? Или колдуны, которые послали марионетку за ней? Или же за мной? Девочка-волшебница — это не только ценная кожа, но и двадцать килограммов полезных в хозяйстве органов.

Если я расскажу Алине про Риту, то подставлю стехиоситку под карательную чистку миритритской полиции. Девушка забрала печать. И она не убила демона. То есть в теории она могла быть связана с его хозяевами.

Или нет?

Боже ж ты мой, как разболелась голова. И как назло, встрял Владимир. От его рожи и легкомысленной косички меня ещё и затошнило.

— Так уж получилось, что до меня донеслись обрывки разговора.

Ага, ты же без стеснения подслушивал!

— Хочу заверить вас, что удручён тем, что в нашем городе завёлся чернокнижник. Это расстраивает меня до глубины души… — Колдун с лживой тактичностью прочистил горло, напоминая, что перед ним бездушные, — Преступник должен быть наказан. Ничто не может оправдать использование радикальных человеческих материалов для таинства колдовства. Я окажу вам всяческую поддержку. Более того, приглашаю вас на собрание, которое состоится послезавтра. На него придут умелые колдуны. Они подскажут направление поисков, если вы вспомните детали того, как марионетка выглядела и как себя вела.

— Хорошие практики? — поинтересовалась Алина, и Владимир суматошно затряс руками:

— Сплошная теория! Нужно знать о зле всё, чтобы бороться с ним.

Как ни посмотри на предложение, а смахивает на гильотину с занесённым лезвием. Совать туда голову — акт не героизма, но беспросветной тупости. Логово колдунов, где каждый может оказаться врагом, если не все скопом, было последним местом на Земле, где следовало искать улики.

— Хорошо, — сказала я прежде, чем сообразила, что делаю.

Броня фирменного безразличия Алина дала трещину. Её обладательница поморщилась так, словно ей напихали полный желудок лимонов. И залили их апельсиновым соком.

— Чудесно! Запишите адрес и время… — И колдун продиктовал данные. Трижды. Бар на Васильевском острове; должно быть, дорогое местечко.

Похоже, эта мысль отразилась на лице, поскольку колдун ухмыльнулся и сказал:

— Напитки для гостей за наш счёт.

— Вольдемар, — прервала его парад самолюбования Алина, — Твои услуги тут не требуются. Никто не попросит тебя о помощи. Ты здесь лишний. А потому — исчезни.

— Узнаю знаменитое благодушие Миритрии! — Владимир подмигнул мне и ушёл.

— Не знаю, чем ты думала, когда принимала предложение…

— Всегда можно просто не идти. Если почувствую, что пахнет жареным, просто развернусь и уйду, не заходя к ним.

— Допустим, — сдалась Алина. И продолжила нарочито бесстрастным голосом, — Твоё присутствие тоже не обязательно. Проще говоря, ты путаешься под ногами и мешаешь финальной подготовке. Оставь мне свой номер и жди звонка. Я пойду в бар с тобой. Без меня инициативы не проявляй. Это убережёт от проблем.

Кого убережёт — её или меня — я не поняла. Но не уточнила. Плевать, по большому счёту. Да и в Гнездо меня не тянуло. Навоевалась.

По неведомой причине привлекательная девчушка, попросившая мой номер, не вызвала у меня радости.

Мы записали друг друга. Алина забила мой в чёрно-белую нокию, почти такую же модель, как у меня. Забавное совпадение. Может, мы куда более схожи, чем думаем.

— Ах да… — спохватилась я, уже навострив лыжи, — У меня скоро шмотки закончатся. Вечно рвутся. Где найти чародея, который делает надёжную одежду?

— Сомневаюсь, что ты можешь позволить себе такие покупки, — пробурчала Алина, но адрес магазина дала, — Если попросят выполнить какое-нибудь поручение в обмен на товар, отказывайся. Чародеи обожают загребать жар чужими руками. У них всегда наготове парочка опасных дел.

Это замечание я пропустила мимо ушей. Всё ещё дулась на то, что миритритка завуалированно окрестила меня нищебродкой.

Нет уж, без новой одежды я не останусь!

Но сначала поспать. Хотя до заката было полно времени, приключения этого дня меня вымотали. Пара часов дрёмы не повредит.

С этими мыслями я вернулась в Фасад.

И как же, мать его, здорово ощущать себя мужчиной!

Одежда после двукратного визита в Гнездо пострадала. Не превратилась в лохмотья, однако по дороге к метро я пару раз ловил на себе подозрительные взгляды.

Нет, завтра же отправлюсь к чародею за прочными тряпками. И плевать на предостережения Алины. Она, в конце концов, не так давно собиралась меня убить. Следовать её советам после этого не хотелось совершенно.

К тому же верхняя одежда у меня попросту заканчивалась. Никогда не владел большим гардеробом, а в последние дни он стал улетучиваться с настораживающей скоростью. Так что поход к чародею был вопросом решённым.

Или так, или ходить в футболках, которые тоже будут рваться только в путь. К тому же лето не спешило вступать в свои права. Прохладно же!

С каждым шагом усталость придавливала всё сильнее. Как выяснилось, запас прочности у женского облика значительно больше, чем у истинного тела. Да, я по-прежнему считал его истинным, несмотря на рассказы Дарьи про то, что оно — атавизм и с течением времени отомрёт.

Я — это всё ещё я, Александр, двадцать три года. Так уж вышло, что я взялся за работу, в которой присутствовали подводные камни. Но моя суть не изменилась.

Если не считать утраты души и того, что мои мыслительные функции отныне заключены в серебряной безделушке. Но это ведь сущая мелочь, правда?

После уничтожения щупальца кристалл на перстне очистился, засверкал так задорно, что это подняло мне настроение. Какое-то время не придётся думать об истреблении демонов.

И можно будет с чистой совестью заняться допросом кучи колдунов, среди которых каждый первый вскрыл бы мою тушку на хирургическом столе. Нет уж, без Алины я к ним не пойду. И не потому что внезапно проникся к миритритке доверием, а потому что без поддержки Семьи волшебница может попросту исчезнуть. Никто и никогда не удосужится узнать, куда она пропала.

С Алиной же шансы пережить собрание колдунов значительно возрастали. К слову, можно ли назвать его шабашом? Или это прерогатива исключительно ведьм?

Ах да, ведьмы тоже были вполне реальны. И так как они заключали контракты с демонами, мне им лучше не попадаться. Цеховая гордость потребует уничтожить приверженца зла, а вот силёнок может не хватить.

Или, что куда вероятнее, демон почувствует поблизости неопытную волшебницу и пожелает перекусить.

Уже на эскалаторе я клевал носом, а в вагоне и вовсе умудрился заснуть, несмотря на неудобства. Ушибы, растяжения и синяки, которые не тревожили меня в боевой форме, сейчас отыгрывались вовсю. Если бы не повышенный болевой порог, я бы кряхтел и сгибался, как глубокий старик.

Нытьё организма не мешало разрабатывать план действий. Значит, сперва наведаюсь к чародею. Расплачусь с ним так или иначе — надеюсь, он правда пошлёт меня на задание, а не захочет более близкого знакомства. На всякий случай я решил, что посещу его в мужской форме. Мало ли какие нравы у местных артефакторов. Чего мне точно не хотелось, так это вдрызг разругаться с тем, кто снабжает волшебниц тряпками, из-за неуместного пошлого намёка.

Затем поход с Алиной к колдунам. Так или иначе, но я должен обзавестись знакомствами. Даже если знакомиться предстоит с настоящими людоедами. Когда я примелькаюсь в обществе Изнанки, избавиться от меня будет значительно сложнее. Это безымянную дворнягу можно без последствий грохнуть в тёмном переулке, а уважаемую в разных кругах волшебницу — отнюдь.

Или я просто надеялся на лучшее.

От визита к колдунам я не ждал ничего особого. Вряд ли один из них признается, что соорудил марионетку. То есть нужно будет раскручивать следующую зацепку. А именно, Риту, печать инициации и Бехемота.

Если я правильно понял местную систему, Рита многое на себя взяла, присвоив важную вещь чужой Семьи. И вот главный вопрос: действовала ли они самостоятельно или с прицелом на начальство? Если второе, дело попахивало открытой враждой Семей.

Но опять же, похищения волшебниц случались повсюду. Зачем Стехиосу вычищать свои ряды? Похоже, что я натягиваю сову на глобус, пытаясь связывать взлом хранилища с похищениями. Рита либо хотела выслужиться, либо преследовала свои, тайные цели.

Шальная мысль заставила ухмыльнуться. Это всполошило стайку девиц примерно моего возраста. Наверное, в этот момент я выглядел как сущий маньяк.

Поскольку подумал о том, что если преступный умысел Риты будет доказан, то она подвергнется серьёзному наказанию. Или вообще исчезнет. И никто не помешает мне жить в своём районе. Требовать от меня убраться с её охотничьих полей — ну что за идиотизм!

Пожалуй, пора прикинуть, при каком раскладе информация об огненной стехиоситке принесет мне наибольшую выгоду. Как заставить Алину заплатить за неё по полной и что выторговать?

А грустная правда заключалась в том, что мне потребовалось всего несколько дней, чтобы отойти от принципов добра. Меня передёрнуло. Это ведь неправильно — желать смерти другой волшебнице ради шкурного интереса? Или я чересчур близко к сердцу принимал выдуманные собой же устои? Может, и нет иной справедливости в мире, кроме справедливости выжившего.

Да и, в общем-то, Рита покрывала демонов и присваивала чужое. И если бы она попутно не спасла мне жизнь, то я бы не раздумывал, прежде чем сдать её. Гадкое чувство долга перед ней не давало покоя, свербело моральной дилеммой.

Прежде чем рассуждать о принципах справедливости, неплохо бы пережить этот месяц. Буду действовать по обстоятельствам. И заодно обходить по широкой дуге миритриток, кроме Алины. Она явно пошла против желаний начальства. Если Ольге вздумается всё-таки убрать меня, она может послать убийц.

Остаток поездки я с подозрением косился на попутчиков. Это не прибавляло мне уважения в их глазах. Чёрт его знает, кем я казался со стороны, однако ко мне никто не подсаживался.

Ключи я не потерял, так что применять магию, чтобы проникнуть в своё жилище, не понадобилось. Я разулся и глубоко вздохнул, сбрасывая накопившееся напряжение. Мне подпел желудок: квакнул, намекнув, что пора бы что-нибудь в него закинуть.

Припомнив содержимое холодильника, я приуныл. Навскидку в нём оставалась пара яиц и чуть-чуть молока. Сгодится для скромного омлета, однако организм настаивал на много большем.

Делать нечего, пошёл на кухню.

Сделав три шага, замер.

Пол был слегка мокрым. Так, словно кто-то занимался влажной уборкой.

Исследование древнего шкафа в прихожей подтвердило догадку. Некто протёр пыль с полок и стенок. Ящики с бабкиным барахлом, которое всё руки не доходили выбросить, кажется, не сдвигались… но я и не запоминал точного положения. Зачем? Однако и их будто перебрали. Выглядели они значительно чище, чем по воспоминаниям.

Итак, неизвестный забрался в мой дом и произвёл тщательную уборку. Можно сказать, цитата из рапорта, который составит участковый, если его вызвать. А после, когда выйдет из квартиры, покрутит пальцем у виска.

Нет, в существование маньяков-чистюль я не верил. А вот в то, что надо мной решила подшутить сущность из Изнанки — вполне. Ведь видел же я чёрный клубок, перед тем как уйти налаживать мосты с Ноксом?

— Спасибо за уборку! Если ты здесь, покажись. Обещаю не бить, — позвал я.

Не слишком-то заманчивый призыв. Да и лукавил я. Если это и впрямь демон, ему не поздоровится. Уж очень свежи были воспоминания о последней попытке договориться с созданием ихора.

— Что, правда бить не будете? Щедрó, щедрó, — закряхтел скрипучий голос. Он доносился с антресоли, куда я не заглядывал.

Впрочем, играть в прятки с тем, кто способен нырять в Изнанку, — гиблое дело.

— Хлеба-соли не дам. Не то финансовое состояние.

— Да видал я, что у вас в холодильнике.

Зашуршало, и на пол спрыгнуло странное существо. Походило оно на медвежонка с зеленоватой шерстью и ярко-жёлтыми благодушными глазами. Подрагивали острые уши, увенчанные кисточками. Одето оно было в красный кафтан, штаны с вышивкой, подпоясанные кушаком, и лапти.

Я не испугался. Ростом существо не доходило мне до пояса, да и со способностями волшебницы бояться какого-то медвежонка было бы малодушно.

И ещё страшно хотелось спать. Сонливость вытеснила другие чувства. Выжил лишь лёгкий интерес.

— А ты, собственно, кем будешь?

— Домовой я. Кузьмичом величать можете.

— Стереотипное имечко выходит.

Домовой пожал плечами.

— А нам имена без потребности. Друг с другом водимся редко и другими путями, а ваша братия к нам интереса не проявляет.

— Нет уж, если ты — мой домовой, то и имя тебе надо подобрать интересное. Сим нарекаю тебя Петрушей!

Существо не проявило энтузиазма. Вряд ли ему довелось прочесть «Капитанскую дочку». Оно согласно кивнуло и заявило:

— Петруша так Петруша. Но я не ваш домовой. Я домовой этого, так сказать, дома. Целиком. А к вам пришёл, чтобы засвидетельствоваться и чтобы не было потом у нас недопониманий. А то бывают среди вас горячие головы — ты им говоришь, что не демон, а они всё норовят тебя пристукнуть.

Ага. Миритритки.

— И давно ты здесь поселился?

— Как вы демона извели, так и дошло до меня, что дом пустует. А раз пустует, надобно его занять, пока кто иной не облюбовал.

Я почесал подбородок и спросил:

— То есть ты не демон, с демонами враждуешь и людям вреда не причиняешь. Верно?

— Нам гадить людям причины нет. Мы за домами присматриваем. Здесь сигарету потушить, там газ перекрыть. Сантехника-пьянчугу припугнуть, чтоб от бутылки оторвался и трубы проверил. Это занятия почётные.

От упоминания сигареты я зябко поёжился. Сменил тему:

— Не думал, что где-то есть исконные магические существа. Ну, не те, что из ихора слеплены.

Петруша посмотрел на меня с укором.

— Как это — без ихора? Ихор, он всем жизнь дал. И домовым, и русалкам — всякой нечисти. Люди испокон веков воображали живность по соседству, вот живность и пришла к ним. Сейчас, конечно, тяжелее вместе соседствовать, многовато человеков развелось. Что ж вы с коренными-то вещами не ознакомлены?

Перед глазами встала чёрная едкая жижа, составлявшая ядро Диптера. Потом припомнилось мощное щупальце, которое едва не уволокло Веронику в озеро ихора. Я сжал кулаки.

— Так ты, получается, демон.

— Демоны иначе устроены. Они из людей жадно соки пьют. Хапают, сколь могут, неумеренно жрут, как заросли плакун-травы иль визгливого мха. А кто посильнее, тот людей наяву изводит, — Петруша потёр затылок, — Тут, правда, накладка есть. И воображённая нечисть раньше человека задрать не чуралась. Но такую почти всю повывели. Ваши сёстры в том числе. А нам, домовым, сживать со свету людей не положено. Хоть и не всегда так было. Раньше блюлись ритуалы, чтоб нас задабривать, но куда уж нынешнему племени о них помнить.

Он махнул рукой.

— Так что я за домом слежу. И у вас бардак повывел, а то живёте, уж простите, как в свинарнике. В знак добрососедских намерений подсобил.

— А не тебя ли я видел утром?

— Меня, — важно подтвердил Петруша, — К вам мелкий демон лез. Видать, молва прошла, что тут поселилась слабая волшебница — не обессудьте за прямоту. И решил поганец попытать счастья. А я ему — от ворот поворот. Задал трёпку.

И вот тут меня пробрало. Это получается, если бы не домовой, мне бы во сне перегрызли глотку? И никакой внутренний детектор не сработал. Так бы и сгинул почём зря.

Если Петруша говорил правду. Но зачем ему лгать, я не понимал. Он мог с лёгкостью жить со мной в одном доме и никогда не попадаться мне на глаза. Я бы о нём даже не узнал.

— С-спасибо. Против твоего заселения не возражаю. Я не из тех, кто первым делом бьёт, а вопросы задаёт после.

Мысленно сделал пометку порасспрашивать о домовых и других волшебных существах. Так ли обстояли дела, как рисовал Петруша? Действительно ли он безвреден? Конечно, что скажет Алина, я примерно догадывался, однако и её мнение стоило выслушать.

— Вот что, если заметишь, что ко мне полезли другие демоны, будь другом, отгони. Или хотя бы разбуди, если сам не справишься.

— Это можно.

Во мне взыграла жадность.

— И насчёт уборки…

— А вот это нет. Вы ж оскотинитесь, ежели всё за вас исполнять будут. Труд закаляет характер.

Звучал Петруша с такой самодовольной праведностью, что я почти уверился в его благих намерениях. Мало какое зло без колебаний заявит о пользе нудной работы.

Итак, доверял ли я домовому достаточно, чтобы использовать его как источник информации. Пока точно нет. Да и быт у него, по всей видимости, был сосредоточен на весьма узком диапазоне вещей. Не выяснять же у него, что такое визгливый мох?

Протяжной трелью напомнил о себе живот. Я сглотнул слюну и сказал:

— Ну, Петруша, мы договорились. Занимайся своими делами, а мне готовить пора.

Крошечный омлет. Как бы молоко не скисло…

Уши домового встали торчком, и он предложил:

— А давайте я вам сготовлю. Раз уж отмыл бардак, не останавливаться ж на полпути.

— Да я, наверное…

Есть пищу, приготовленную потенциальным врагом? Как бы не так!

А что мешало Петруше отравить молоко в холодильнике? Или подменить одно из яиц? Или…

Список смертоносных возможностей ширился с пугающей скоростью. Когда я дошёл до скорпиона в постели, то понял, что дремлю на ходу.

— Идите-идите. Ложитесь, а я вас подниму, как придёт время, — решительно затолкал меня к спальне Петруша. Я уступил его деревенской основательности и, добравшись до кровати, заснул прежде, чем голова коснулась подушки.

В измотанности был один важный плюс. Мне не снилась ни Гиблая, ни останки людей, которые использовались слизнями. Крепкий сон без сновидений.

Проснулся я оттого, что меня бесцеремонно трясли за плечо.

— Сготовлено, — сказал Петруша и вперевалку зашлёпал из комнаты.

На кухне пахло бесподобно. Очнулся желудок, и голод ввернулся в него болезненной дрелью.

В омлете на тарелке было больше двух яиц. Прилично так больше. А ещё в нём торчали кусочки помидоров, покрошенная сосиска и… я подцепил вилкой… да, за ней тянулся расплавленный сыр.

Но это было не главное. Главным был вкус.

Лишь необходимость поддерживать налёт цивилизованности удержала меня от того, чтобы взяться за омлет голыми руками и жадно запихнуть его в рот.

Говорить я не мог. Каждая секунда была потрачена на то, чтобы есть. Но всему хорошему приходит конец, и я отвалился от стола, ощущая блаженную сытость.

— По нраву? Я пару травок для вкуса добавил.

Я изо всех сил постарался напрячься, но ничего не вышло. Во-первых, для яда слишком вкусно. Во-вторых, я уже съел омлет, а выблёвывать его из-за подозрений — верх расточительства.

Так что я положился на судьбу и благие намерения Петруши. Вывалил на домового ворох благодарностей, отчего он засмущался и зашмыгал носом.

— Ну, раз вы сыты, то пора мне. Дом в порядок приводить надобно. Долго за ним не следили… — сказал он и внезапно пропал.

Ушёл в Изнанку.

Настенные часы показывали детское время. С лихвой хватит на то, чтобы посидеть в компе и погуглить про сказочную нечисть. А завтра встану спозаранку и поеду к чародею…

Увы, сытый желудок считал иначе. По телу разлилась волна тяжелого тепла, и вновь потянуло в сон.

Нет, надо отдохнуть. Дать телу восстановиться.

Если я не проснусь, прошу винить в моей смерти домового.

Эксперимент увенчался оглушительным успехом. Когда я продрал глаза, то обнаружил, что ещё жив. То есть в блюде Петруши не было яда, да и никакой демон не подобрался ко мне, пока я блаженно посапывал.

Иными словами, день намечался великолепный. Чуточку омрачало его лишь то, что у меня закончились деньги.

Ну, почти. На дорогу до чародея хватит, а вот обратный путь придётся преодолевать пешком. Да и на еду не оставалось. И хоть Петруша не тронул мои стратегические запасы молока и яиц вчера, а использовал свои запасы, перспектива поголодать меня не прельщала.

И в мужском, и в женском облике я излишним весом не страдал. Изводить себя добровольными диетами никакого смысла не было. Но мир считал иначе, и потому вскоре мне предстоит вынужденная.

Если я не придумать способ раздобыть налички. Может, получится набрать заданий у чародея и выполнить их скопом? Понятно, что пошлют меня в самое пекло (если не в задницу), однако я лучился голодным оптимизмом. В таком состоянии сам чёрт не страшен, лишь бы заплатили.

Конечно, ни о каких мутных схемах речь не шла. Против совести не попру. Но чародеи — это всё же не колдуны. Не могут же все причастные к Изнанке быть плохими парнями?

Перед выходом достал нокию, задумавшись, позвонить ли Алине. Но та наверняка начнёт отговаривать от бартера с чародеем, совершенно не принимая во внимание моё печальное финансовое состояние. Да, можно попробовать одолжить у неё денег…

Я представил физиономию волшебницы, когда она услышит просьбу занять пару тысяч от того, кого с радостью пришила бы. Как способ поиздеваться над ней — отлично, но реальной выгоды это не принесёт.

И вообще, захочет — сама позвонит. Если переживёт зачистку Гнезда.

Магазин находился в южной части Питера, неподалёку от проспекта Ветеранов. Вывеска на маленьком обшарпанном здании гласила: ателье «Утренняя звезда». Поэтичная претенциозность имени скрадывалась и обшарпанностью стен, и слетевшей с надписи позолотой. В пыльной витрине стоял приунывший манекен, на котором висела выцветшая безрукавка.

В общем, если бы я был случайным прохожим, который задумывается о смене гардероба, то туда я бы точно не заглянул. И, похоже, владельцев ателье это полностью устраивало… или же они не умели вести бизнес.

Когда я вошёл, в глубине магазина зазвенел колокольчик. По крошечному помещению были беспорядочно расставлены безголовые манекены. Полуодетые, застывшие в разных позах, они смотрелись угрожающе. От одного взгляда на них разрасталась тревога. А так как больше глядеть в ателье было не на что, то я вскоре ощутил себя не в своей тарелке.

Стоило бы позвать хозяина, но я как-то не решался. Крепло стойкое чувство, что если я подам голос, привлеку к себе внимание, то пожелтевшие от времени куклы набросятся на меня.

От могильности наступившей тишины пересохло в горле. Так что я нашёл притаившийся в углу колченогий стульчик и уселся на него в ожидании хозяина.

Поскольку видимых источников освещения я не обнаружил, то предположил, что тут должно быть темно. Через витрину проникал дневной свет, но его вряд ли хватало, чтобы разогнать полумрак.

Не то чтобы это имело значение для того, кто обладает зрением волшебницы.

Давящее, подспудное чувство молчаливой угрозы заставляло сидеть как на иголках. Что-то витало в воздухе. Не понять, то ли волшебство, то ли тоскливое очарование заброшек, которые кажутся безлюдными, но скрывают в себе тихий пульс жизни. Бездомные, подростки, заигравшиеся в сатанизм… или кто похуже.

Краем глаза я уловил движение. Суматошно дёрнулся — и замер, увидев, что всего-то открылась неприметная дверь. Древний стул отозвался на мой рывок жалобным треском. Меня бросило в жар. Только влезть в долги из-за сломанной мебели не хватало.

Пожилой человек, напугавший меня, аккуратно прикрыл за собой дверь и прокашлялся. На нём был старомодный костюм, сидевший как влитой.

— Добрый день, — выдавил я.

— Здравствуйте. Иоанн к вашим услугам.

Взгляд бесцветных глаз старика скользнул к стулу. И хотя он ничего не сказал, я решил хоть как-то оправдаться:

— Александр. Прошу прощения, я не хотел его сломать, и…

— О… уверяю, чтобы повредить эту вещицу, потребуется что-то большее, чем обычная неосторожность.

— Стул зачарован? — предположил я в шутку.

— В нём есть компоненты, с которыми я поработал. Так что да, вы посидели на артефакте.

Старик приблизился почти вплотную — не то ко мне, не то к предмету обсуждения. Вблизи стало заметно, что в радужках Иоанна сверкают серебряные пятнышки. Они не производили впечатления пигмента, походя больше на какой-то налёт, загрязнение… И они медленно ползли вокруг зрачков.

Ужасно захотелось отвернуться.

— Атмосфера в вашем ателье что надо, — хрипло проговорил я, — полагаю, обычные люди редко захаживают к вам для пошива.

— Обычные люди? Вы юны.

— Откуда такой вывод?

— Ваши сёстры предпочитают звать их куклами.

Мы стояли так близко, что наши носы почти соприкасались. Я видел своё отражение в туманных глазах Иоанна.

— По-моему, это чистое расчеловечивание. Люди остаются людьми, какой бы магией ни владели. И считать себя выше других только из-за каких-то сил неправильно.

Старик мягко улыбнулся и отстранился. Я перевёл дух, стараясь не выдать облегчения. Получилось не очень.

— Да, это интересное видение проблемы. Причина, по которой ваши сёстры стремятся дистанцироваться от остальных, кроется в высокомерии. Новообретённая мощь бьёт в голову, заставляет задирать нос, не так ли? Мало кто захочет, обретя совершенно тело, расхаживать в прежнем облике, уязвимом, созданном природой, а не магией.

Я счёл нужным выступить в защиту волшебниц.

— Это просто воспитание. Большая часть новоинициированных попадает в среду, в которой принято игнорировать простых людей.

— И новички с лёгкостью принимают правила игры. Я порой размышлял на эту тему и пришёл к выводу, что высокомерие волшебниц рождено вовсе не из осознания своей исключительности, — Старик кивнул своим мыслям, — Оно произрастает из закопанной глубоко-глубоко неполноценности. У людей, даже отпетых бандитов или жалких нищих, есть то, что отняли у вас. Ведь не зря ведьмы идут на столь омерзительный шаг, как окончательный отказ от человечности, создают нерушимую связь между собой и демоном, лишь бы напомнить себе о том, что когда-то у них была душа…

Меня передёрнуло. Если старик хотел нагнать на меня жути, ему это удалось. Её быстро смыла злость — не за тем я притащился сюда, чтобы мне заговаривал зубы чудаковатый старикашка.

Я выразительно прокашлялся, и Иоанн спохватился.

— Прошу прощения. Я лишь отметил, что вы необычная волшебница.

Заметив, как я нахмурился, он задумчиво протянул:

— Ах, бунтарство… Такое тоже случается.

Старик хлопнул в ладоши, и манекены шевельнулись. Ближайший ко мне вздрогнул, будто пробудился ото сна.

— Подозреваю, что вы здесь не для того, чтобы развлечь меня беседой. Судя по состоянию вашей одежды, вам нужно адекватное облачение. Если позволите, мои подручные снимут мерки, и мы…

— У меня нет денег, — прервал я Иоанна, — Но насколько мне известно, вы принимаете бартер. Так что если вам нужно что-нибудь от волшебницы — локон волос или тому подобное…

— Благодарю, но этого в моих запасах с избытком. Впрочем, — задумался чародей, — вы крайне удачно заглянули ко мне.

Серебро в его глазах вспыхнуло лунным светом.

— Если вы добудете цветок бледного огнецвета, я готов буду обеспечить вас комплектом необходимой одежды. Скажем, летней. Спортивные штаны, футболка, ветровка, кроссовки.

В перечень не попал бюстгальтер. И хотя носиться с голой грудью было не слишком-то комфортно, я намеревался как можно чаще пребывать в мужской форме. А в ней в лифчике не походишь. Так что увы. В крайнем случае скроюсь от лишних взглядов курткой. А трение… его можно потерпеть. Тем более что тело волшебницы и не такое переносило.

Но кое-что меня смутило.

— Растение? Звучит так, будто вы подрабатываете алхимией.

Старик вскинул брови, и морщины на его лбу стали глубже.

— Для колдунов бледный огнецвет бесполезен. А вот при сочетании его с некоторыми артефактами… впрочем, неважно. Попрошу впредь не сравнивать меня с колдунами, — чопорно закончил он.

— Не хотел обидеть, — искренне сказал я, — Так что там с цветком? Он растёт где-то в области?

Оказалось, что бледный огнецвет предпочитает обретаться в зарослях растения под названием моли. Очевидно, что эти травки находились в Изнанке. Моли прорастала там, где часты были всплески сильных человеческих эмоций. Например, на полях сражений. Иоанн утверждал, что ему довелось побывать в Вердене, и в некоторых местах там скользить в Изнанку было равносильно смерти. Это растение обладало зачатками разума и проявляло агрессию к людям. Само собой, желающих лезть в его заросли было мало.

Вот такого союзника нашёл себе бледный огнецвет, чьё цветение, по словам чародея, было событием редким и долгожданным.

— Во всяком случае, для меня, — добавил он, — Не думаю, что остальные чародеи интересуются им. Я же нашёл ему занимательное применение… но не буду обременять вас деталями.

— Правильно ли я понимаю, что вы просите меня сунуться в дебри людоедской травы, чтобы отыскать какой-то сорняк?

— Не сорняк, а очень красивый цветок. Для его добычи потребуется специальная перчатка, а для переноса — особый ящичек. Я выдам вам инструменты.

— Кажется, вы что-то пропустили… Растение-людоед?

Чародей был уже на полпути к двери, откуда явился. Бросил через плечо:

— У меня как раз есть амулет, который скроет ваше присутствие. Не переживайте на этот счёт, дело, в сущности, пустячное. Поверьте, мои коллеги придумали бы вам что-нибудь позаковыристее.

Когда он ушёл, я устало вздохнул. Манекен поблизости снова пошевелился. Скрип его конечностей до боли повторял мой вздох. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Эти штуковины здорово дополняли жутковатую атмосферу ателье.

Вернувшись, чародей вручил мне рюкзак и объяснил, как пользоваться его содержимым.

— Никакой активации, просто накиньте амулет на шею. Наденьте его непосредственно перед заходом в заросли, чтобы не растрачивать зря энергию. Подзарядить вы его в полевых условиях не сможете, потому будьте крайне осторожны. Его действия хватит на полчаса. За это время вы точно найдёте огнецвет.

Звучало довольно просто. Вообще-то, поручение Иоанна не показалось мне такой уж страшной штукой. Алина преувеличивала, когда отговаривала меня от заданий чародеев.

Нет, если бы не артефакты, хрен бы я туда сунулся! Но с ними… почему бы и нет?

— Так где растут моли и огнецвет?

— Разве я не сказал? Стадион Петровский. Непосредственно на поле. Знаете, футбольные фанаты очень несдержанны. Растениям Изнанки это по вкусу.

Лично я футболом не увлекался и считал, что на свете есть куда более интересные занятия, чем беготня с мячиком. А то, что неистовые трибуны подкармливали всякую дрянь, служило дополнительным доводом держаться от фанатиков мяча и ноги подальше.

— Принял. И вот ещё что…

Серебристый прищур Иоанна вдруг обрёл явственную тяжесть.

— Разве сделка не обговорена? — тихо спросил он, — Бледный огнецвет в обмен на одежду.

— Да-да, я не спорю. Просто… — Я набросил рюкзак на плечи, — У меня нет денег, даже чтобы доехать до стадиона на метро.

Услышав мой наглый намёк, Иоанн не рассердился — напротив, расслабился. Подозрительное поведение. Уж не скрывает ли он что-то?

Нет, вопрос надо ставить иначе. Насколько опасно то, что он скрывает?

Щедрость старика выразила себя парой тысяч рублей. Я даже растерялся; ожидал большей скупости. Расточительность Иоанна подлила топлива в огонь подозрений.

С другой стороны, Иоанн платил наперёд и давал всё необходимое для работы. Попадались мне наниматели и похуже.

— Если вы поиздержались, могу предложить вам поработать на меня. Пособирать другие вещицы.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. Связывать себя дополнительными обязательствами — плохая идея. Метка Дарьи наглядно показывала, как быстро берут в оборот всяких простаков.

Кстати о ней. Пора бы вспомнить о своих обязанностях доморощенного детектива и начать расспрашивать народ Изнанки. Иоанн вполне вписывался в роль того, кто может что-нибудь знать. Мало ли что ненароком могли сболтнуть покупатели… Но подступать к нему с расспросами сейчас я посчитал бессмысленным. Вот после того как огнецвет окажется у старика, можно попытаться заболтать его. В хорошем расположении духа люди куда более открыты.

— Жду вашего возвращения. Сегодня.

Я кивнул. Чем скорее разберусь с вопросом одежды, тем лучше.

Напоследок чародей напичкал меня инструкциями касательно того, как правильно срывать цветок. Если бы не предельная серьёзность на его лице, я бы счёл, что он шутит. Уж больно… вычурным предполагался процесс.

Выйдя из ателье, я хмыкнул. Вот так жизнь: ты можешь стать девочкой-волшебницей, но от судьбы разнорабочего тебе не уйти.

С этой забавно-печальной мыслью я и отправился на первую магическую халтурку.

По дороге я расшагал себе настроение. Бывает ведь так, что выходишь на прогулку поникшим или вялым, но стоит побродить по улицам, пошататься полчасика, и вместе с квартирной пылью из лёгких выходит хандра. В моём случае, впрочем, сердце грело то, что вдобавок к волшебной одежде я выторговал приличные экспедиционные расходы.

Тягучая рутина повседневной работы всегда казалась мне чрезмерно давящей. Будь иначе, я бы давно подыскал какое-нибудь постоянное занятие, а не горбатился на разгрузке машин. Но, как ни странно, в таскании ящиков я находил некий шарм; маленькое приключение, которое разбавляло быт. Обыкновенный же труд вовлекал меня в гнетущую рутину, от чего я всеми силами отбивался.

Так что нет ничего удивительного в том, что поручение Иоанна вызвало у меня воодушевление. Настоящее задание от настоящего чародея с достойной оплатой — что может быть занимательнее? Пожалуй, именно на таких, как я, были рассчитаны фэнтезийные миры, где существовали гильдии приключенцев — сборище оболтусов, которые из-за чрезмерной тяги к романтизму или лени не были способны нормально встроиться в общество.

А что до того, что такая линия поведения зачастую оставляла меня без гроша за душой… Что ж, за всё нужно платить. Эту мудрость следовало выгравировать на перстне каждой волшебницы.

— Прощай, надежда; спи, желанье; храни меня, мой талисман, — сказал я серебряному кольцу, которое когда-то было моей душой.

Приподнятый настрой как ветром сдуло, как только я выбрался из метро. По спине будто забегала орава пьяных муравьёв. Ко мне приклеился чей-то злой, внимательный, выжидающий взгляд. Ощущение пренеприятнейшее. Наверное, так ощущает себя свинья, которую в упор рассматривает мясник, поигрывая топориком.

Я попробовал петлять, резко разворачивался, чтобы поймать слежку с поличным. Прохожие смотрели на меня, как на сумасшедшего, хмурились и обходили по широкой дуге. Иных результатов я не достиг.

Плюнув на осторожность, я нашёл укромное место и скользнул в Изнанку. Меня встретили привычная размытость контуров и смещение цветов. А когда я выбралась на набережную, с которой просматривался вход на Петровский стадион, то не смогла удержаться от изумлённого вздоха.

Когда Иоанн говорил, что растения Изнанки любят человеческие эмоции, он ни капли не преуменьшил. Дымчатая поросль пятнала набережную, становясь гуще на подступах к стадиону. Рядом с ним высились натуральные деревья — высокие, толстые стебли-стволы, покрытые чёрными шипами, ветви, что раскачивались, несмотря на безветрие… С некоторых ракурсов они ужасно походили на щупальца. Я не сомневалась, что они, если подвернётся случай, продемонстрируют подобающую ловкость.

И эти деревья ни капли не смущало то, что стояли они на асфальте. Вернее, они в него врастали, не оставляя разломов. Зрелище было настолько чуждым, что я практически ощутила себя на другой планете.

Есть ли в Изнанке учёные-дендрологи? У меня накопилось у ним немало вопросов. К примеру, есть ли яд на шипах? Достаточно ли проворны ветви-щупальца, чтобы схватить девочку-волшебницу? И что произойдёт с последней, если всё-таки поймают. В мозгу роились ответы, которые варьировались от относительно безобидных (мне оторвут голову) до извращённо-мучительных.

Шутки шутками, но у меня при себе был чародейский амулет. С ним мне нечего опасаться… верно?

Кроме того, что по спине опять забегали мурашки. Зловещий поклонник вернулся, чтобы продолжить терроризировать меня неустанным наблюдением.

Из чего следовало, что как раз в зарослях моли я буду в наибольшей безопасности. Едва ли мой фанат на всякий случай прихватил оберег от хищных деревьев. Получается, что он либо будет вынужден ждать меня снаружи — и может выдать себя, — либо последует за мной. Что станет для него уродливой формой самоубийства.

С этими сладостными мыслями я и пошла по набережной, обходя по пути травяные кляксы. Осторожность — моё второе имя!

Пустынный Петербург производил впечатление. Лишённый суетливых толп, окрашенный Изнанкой в новые тона и точно размытый у горизонта художником, что задумал воздушную перспективу — он был картиной. А я, получается, исполняла роль девчушки, которая замечталась у полотна и сама не заметила, как провалилась внутрь. Навечно запертая, навечно приговорённая к тому, чтобы лицезреть неземную красоту пустынного города, у которого никогда не было жителей.

Увы, вскоре символизм нарушила фигура, появившаяся вдалеке. Я опознала в ней девушку и расслабилась. Скорее всего, это была волшебница, а как с ними разделываться, я знала. Отметка Дарьи должна была решить все вопросы.

К тому же ощущение слежки никуда не пропало, а значит, за мной кралась не она. И раз уж трусливый шпион до сих пор не показался, то на виду у свидетеля определённо не решится наброситься на меня.

Пространства, чтобы разойтись, не мешая друг другу, у нас было предостаточно. Несмотря на это, незнакомка направилась ко мне — и встала так, что загородила дорогу. Это вынудило остановиться. Некоторое время мы безмолвно разглядывали одна другую.

Чувствовалась в девушке основательность. Не та, что отмечается у толстых особ и является замысловатым способом сообщить, что им не мешало бы скинуть несколько килограммов. Я имею в виду… надёжность, пожалуй. Её карие глаза были наполнены спокойствием, чуть ли не безмятежностью.

В общем, незнакомка располагала к себе. Даже если забыть про то, как грубо она заставила меня остановиться.

— Ты не из Стехиоса, верно?

Я мотнула головой и показала девушке отметину. Коротко рассказала о том, что нахожусь под покровительством Нокса и все претензии относительно того, что я ещё жива, следует направлять его главе.

— Вообще-то, эта часть города ещё за нами, — сказала волшебница, когда я закончила. И улыбнулась — открыто, без подвоха, — Но ты же не охотиться сюда пришла, да?

— Ну… не за демонами. Мне вон туда, — я махнула в сторону стадиона, — один чародей попросил сорвать бледный огнецвет.

Она вскинула брови.

— И ты сунешься в эту дрянь? Одна? Там же всё заросло моли!

— Мне дали амулет, который не даст растениям заметить меня.

Недоумение на лице волшебнице стало сильнее.

— Никогда не слышала ни о чём подобном. То есть… кому вообще нужно соваться в дебри моли? Ихоровых пятен в них не заводится, поскольку трава всё выпивает. Демоны туда не забредают — порвут. А цветы можно нарвать и в более безопасных местах.

Я резко ощутила, что случайная встреча может оказаться куда полезнее, чем предполагалось изначально. Тем более что стехиоситка легко пошла на контакт.

Её звали Викой, и она была земляной волшебницей. Я не представляла, как стихиальный элемент земли может повлиять на характер, однако Вика была настолько близка к идеальному образу девочки-волшебницы, который я выдумала, насколько это было возможно.

Спокойная, приветливая и даже радушная. Особенно после того, как я повторно уточнила, что не собираюсь искать на территории Стехиоса демонов и пятна ихора. Виктория этому обрадовалась и пояснила, что ей жутко не хотелось затевать драку. А пришлось бы, если бы я полезла на земли другой Семьи за добычей. К известию, что я безродная, волшебница отнеслась с равнодушием. Не посочувствовала, однако этого я и не ждала.

— И где мне демонов бить, если всё поделено? — пробормотала я скорее для себя.

— На Ваське, — ответила Вика, — Это спорный остров. На него так долго замахивались все Семьи, что в итоге было решено оставить его в покое.

— Мудро.

— Ну, последний конфликт за право владеть им, лет сорок назад, закончился сотнями смертей. Нас осталось слишком мало, чтобы продолжать войну. А там ещё пара глубоких Гнёзд всплыло. Тяжёлые годы были. Волшебницы чуть не вымерли.

Вика поймала мой одуревший взгляд и, точно оправдываясь, уточнила:

— Мне так рассказывали. Я сама в этом не участвовала. Да и волшебницей тогда не была.

Но меня смутило не это.

Я попыталась уложить в сознании образ того, как десятки волшебниц убивают соперниц из других Семей. Как пространство Изнанки трещит под ударами Концептов. Как торжествуют демоны и потирают руки колдуны, утаскивая в свои лаборатории трупы.

Не так должны вести себя девочки-волшебницы.

Печати инициации отвратительно справлялись с отбором достойных. Может, пора их откалибровать? Моральные детекторы артефактов явно не соответствовали текущей эпохе.

Диалог сделал круговой разворот и вернулся к стартовой точке — обсуждению моли и бледного огнецвета. Виктория подержала в руке амулет Иоанна и с сомнением сказала:

— Да, я чувствую в нём чародейство… Но как ты представляешь себе защиту от растений? Как эта штуковина замаскирует тебя? Моли ориентируются не только на ауру, но и на физические проявления — тепло, звуки шагов и тому подобное.

Я задумалась. Можно, конечно, вернуться в ателье, швырнуть артефакты в лицо Иоанну и гневно возопить, что он пытался меня подставить на съедение деревьям. Это лишит меня одежды, напрасно потратит моё время… плюс я буду должна вернуть чародею деньги. А можно предположить, что старик понимает в своих изобретениях чуть больше, чем простая земляная волшебница.

И хоть от затеи дурно попахивало, я не отказалась от похода на стадион. Покручусь у периметра с оберегом на шее. Если моли не отреагирует, зайду глубже. Делов-то!

К тому же я получу аргумент в грядущем споре. Если повезёт, мой довод сделает Иоанна более разговорчивым. Разыграю карту оскорблённого невежества и потребую за ущерб достоинству ответить на пару вопросов.

Для этого требовалась сущая малость — не сдохнуть на шипах хищных деревьев Изнанки.

Ах да, и сорвать цветок.

Пока мы прогулочным шагом шли к стадиону, я выпытывала из Вики подноготную магического мира. Пусть Дарья и сумасшедший работодатель, даже ей не понравится, если совершенно забью на свою роль женского Шерлока Холмса.

Если выживу, напишу сценарий и отправлю его на Нетфликс. Там ведь любят странные адаптации? Вот и Холмса-женщину полюбят. Правда, актрису, скорее всего, выберут чернокожую…

Первые расспросы не принесли плодов. Вероника отказалась разговаривать на тему похищений. Заявила, что понятия не имеет, пропадал ли кто-то из Стехиоса, и намекнула, что дела Семьи касаются только её членов.

Когда я сдалась и перешла к пункту о марионетке, Виктория искренне удивилась. По её словам, чернокнижники давно не заявляли о себе столь открыто. Обычно они ютились в своих норах, промышляя куда менее заметными опытами, и зачастую их подрезали другие колдуны. Конкуренция в этой братии была на уровне с Семьями волшебниц, и вытащить на свет мерзкие делишки соседа считалось честным способом расправиться с ним.

Более того, за создание марионетки брались лишь самые талантливые и опытные колдуны. По крайней мере, так объясняли Вике.

Известие об обезьяне не вызвало у неё особой реакции. Она пожала плечами и бросила:

— Какой-то оборотень развлекается. Нарядился как клоун и шастает среди кукол. Думает, что это смешно. Рано или поздно его поймают, и тогда ему будет не до смеха.

Следующий вопрос прозвучал про оборотней. Их Вика описала ёмко и кратко: дурная нечисть. Слабо контролируют свои порывы в псевдочеловеческой форме (как и вся нечисть, оборотни не являются людьми изначально; через укус волком стать не получится), а уж в животной и подавно. Потому на них регулярно объявляют охоту и истребляют при встрече.

— Разве что смущает облик, — добавила Вика задумчиво, — у нас оборотни — это волки, реже лисы. Про гориллу впервые слышу. И для их братии чаще свойственно бросаться на людей, а не бить в барабан. Кроме того, у этой гориллы невероятная удача. Сколько бы её ни преследовали, она умудрялась улизнуть. Причём доходило до смешного — у одной волшебницы подвернулась нога, когда она почти поймала обезьяну. Представляешь?

— Э?.. Да-да. Глупый поворот, — ляпнула я, пытаясь прогнать образ симпатичной девятихвостой кицунэ из головы. И вот зачем Вика упомянула про лис-оборотней? Теперь меня страсть как тянуло найти хоть одну и пощупать за ушки.

— К слову, — сосредоточилась я, умоляя мозг вернуться на рельсы здравого смысла, — Раз уж заговорили про нечисть, что ты думаешь о домовых? Можно ли им доверять?

— Странный вопрос. В Изнанке вообще мало кому можно доверять, — хмыкнула Вика, — Но если хочешь знать моё мнение, то домовой — это по большому счёту безвредная зверушка. И даже полезная, если получится заставить её прибираться. Хотя мало кто разрешит нечисти шастать по своему жилищу. Домовым нет смысла портить отношения с волшебницами, которые изначально не стремятся истребить их. Вот миритритке они при случае могут подгадить. А нам-то за что?

И хотя у меня ещё оставались вопросы, Виктория начала заваливать меня своими. Главным образом её интересовало, на что похожа жизнь безродной волшебницы.

— Я думаю написать книгу, — сказала она, — полнейшее описание Изнанки. И твои ответы помогут читателям понять, как безродные себя чувствуют.

Я честно призналась, что жизнь дичка — это ложка мёда в бочке дёгтя. То есть использовала я куда более дурнопахнущее сравнение, но Виктория перефразировала его так. Незаметно я начала описывать события, которые предшествовали моему преображению. Потом спохватилась — слишком многому из этого следовало оставаться тайной. Пока что.

Ведь и Бехемот, и Рита могли вывести меня к горилле и колдунам. И если совсем повезёт, про похищения тоже что-то вскроется. Хоть Дарья ничего мне про них не говорила, однако я нутром чуяла, что все события увязаны в единую цепочку.

Когда я запнулась и замолчала, Виктория одарила меня понимающим взглядом. Судя по тому, что волшебница не обиделась, она прекрасно понимала, что всякий волен хранить свои секреты.

Всё когда-нибудь подходит к концу. Вот и мы подобрались вплотную ко входу на стадион. Перед нами высились многометровые стволы моли, которые были усеяны колыхающимися ветвями.

Честно признаюсь, никакого желания соваться в эти гадкие джунгли не было. Тем более что вблизи удалось рассмотреть содержимое полупрозрачных стволов. В сероватой плоти мелькали чёрные пятна ихора, скользили по кишкообразным внутренностям. Вполне возможно, что это было лишь подобие внутренностей — вряд ли растения Изнанки нуждались в желудках и прочих приземлённых органах. Обличье им придавал ихор. Я бы не удивилась, если бы он бездумно скопировал материю, которая подвернулась ему при сотворении моли. А этой материей могло быть чьё-то тело…

Подходить с земной логикой к существам Ложной луны было бессмысленно.

Я натянула перчатку для сбора огнецвета — кожаная, облегающая, с пентаграммой на внешней стороне. Я щёлкнула пальцами, однако номер из Цельнометаллического алхимика не прошёл и пламени не возникло.

— Я останусь тут, — сказала Вика, — если с тобой что-нибудь случится у периметра, постараюсь вытащить.

Читать как: геройствовать не буду, глубоко не полезу. Но даже такая помощь была гораздо лучше, чем ничего. Я улыбнулась волшебнице. Достала нокию.

Три будильника на вибрации: через девять, восемнадцать и двадцать семь минут. Они подскажут, как долго я шляюсь в зачарованном лесу и когда настанет пора брать руки в ноги и сматываться.

Я надела амулет, и по телу разлилось тепло. Меня словно накрыло тонким стеклянным колпаком. Слегка исказилось зрение, и пожелание удачи от Виктории вышло глуховатым.

Я махнула ей и торопливо направилась к моли. Сердце выпрыгивало из груди, ладони моментально вспотели. Если дед соврал, то ему не поздоровится…

Добравшись до границы джунглей, я оглянулась. Вика показала мне большой палец. Видимо, без защиты растения бы уже атаковали. Это успокоило меня.

Когда я вошла в дебри, в глазах зарябило от обилия шевелящихся ветвей. Но они не проявляли ко мне никакого интереса, и я осмелела. Отодвинула одно, когда оно загородило путь. Моли никак не отреагировало.

Под ногами проминалась молодая поросль. Пахло… необычно. Пряный травяной аромат смешивался с вонью, будто из помойки.

Но это всё можно перетерпеть. Главное, что оберег работал! В груди разгорелся азарт, и я, мигом представив на макушке пробковый шлем, отправилась покорять дикие джунгли.

Человек — удивительное создание. Он может привыкнуть ко всему. Вот и я быстро привыкла к зачарованному лесу. Конечно, это не означало, что я по своей воле трогала моли. Нет, я выискивала пути, где не пришлось бы тереться о стволы призрачных деревьев. Увы, избегать прикосновений к молодым кустарникам и ветвям-щупальцам порой не получалось. На ощупь они походили на кальмара — осклизлая, будто резиновая поверхность. Если надавить на неё, капли ихора начинали стекаться к месту нажима, образовывали тонкую вытянутую плёнку, которая приникала к внутренней поверхности коры.

Однажды я зазевалась. Схватила буйную ветку, которая норовила залезть в волосы, и несколько секунд простояла, выбирая маршрут. Ладонь обожгло кислотной болью. Тихо зашипев, я отдёрнула руку и увидела, как впитываются в нутро растения выступившие капли ихора.

Наука стоила мне трёх ожогов, которые полностью слизнули кожу. Зрелище не для слабонервных; но я уже привыкла к тому, что быт девочек-волшебниц включал в себя и страдания, и тошнотворно-натуралистичное отражение этих страданий на теле.

Вскоре ожоги покрылись молодой кожицей и исчезли.

Я спешила, однако двигалась не напролом. Оберег Иоанна работал, однако пределов его силы я не знала. Судя по рассказу Вики, это вполне могла быть тайная разработка, личное изобретение чародея. А значит, никаких гарантий, кроме его слов, не было.

В кармане завибрировал первый будильник. Я отключила его и невольно ускорила шаг, подстёгнутая суровыми временными рамками. Близлежащие моли заволновались. Ко мне потянулись хваткие щупальца. Я резко затормозила, задержала дыхание, и они потеряли ко мне интерес.

Нет, эта хрень на шее определённо не была панацеей!

Если отвлечься от положения, в которое я себя загнала, внутренности стадиона дышали чужеродной красотой. Побеги тянулись по стенам, лианы свисали с потолка — я будто перенеслась ко входу в пещеру, затерянную в тропическом лесу.

На полу тут и там виднелись жутковатые чернильные наросты, похожие на опухоли. Их я обходила по широкой дуге. Это явно были не моли; иной вид растительности, куда более завязанный на ихоре. А от ихора правильные девочки-волшебницы держатся подальше, раз уж нет возможности уничтожить его.

Играть в санитара леса мне совсем не хотелось.

К сожалению, путь вверх, к трибунам, поставил меня на распутье меж Сциллой и Харибдой. Один проход был густо усеян чернильными псевдогрибами — взрослые особи по размерам не отличались от толстого домашнего кота. И они слабо пульсировали, распространяя вокруг себя чернильный дымок.

Альтернатива была, пожалуй, не лучше. Стволы двух моли срослись так, что образовывали тесное окружие. Как ни вертись, а без тесных обнимашек с обоими деревьями не пролезть.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Поморщилась — помойная вонь усилилась, и ноздри решительно отказывались к ней привыкать. Ладно, поверим в чудодейственные способности жутковатого дедка. Если уж он нашёл способ отвадить щупальца, то и прикосновение к стволам я переживу.

Ведь так?

Быстро, пока не передумала, приникла к моли, скользнула в щель и…

В мозг ударила молния. Встревоженными голубями разлетелись мысли, чувства вспыхнули и сгорели, оставив после себя пепел отстранённости. На смену родным ощущениям пришли иные.

Чужие.

Восторг от победы. Пьяная горечь пропущенного мяча. Искра недовольства — жена злилась на мужа, который за каким-то чёртом потащил её с собой. Яркое счастье друзей, вернувшихся из армии; наконец-то увидят матч вживую.

Боль. И слепая ярость. Бездумная радость хорошей драки. Холодная сосредоточенность, с которой давался пасс. Накатывающее разочарование: осталось семь минут, а вражеская команда ведёт два мяча!

Калейдоскоп впечатлений обрушился на бедную пустую голову. Осколки судеб, впитанные моли, наполняли сознание, резали его острыми краями. Деятельная бесконечность тысяч людей раздувала разум.

Меня спасла случайность. Я успела пролезть достаточно глубоко, чтобы вывалиться на другой стороне, когда потеряла контроль над телом. Разорвав связь с моли, я отсекла поток новых ощущений и принялась заторможенно, неумело выгонять из себя чуждое присутствие. Это было непросто; не всегда получалось отделить свою личность от ярких впечатлений футбольных фанатов. Но я справилась. Продрала глаза и обнаружила, что валяюсь на лесной подстилке, которая вяло лезет мне в уши и ноздри.

Резко поднявшись, я отступила от ветви, которая ползла ко мне. Проверила телефон. Хоть по внутренним часам миновала вечность, дисплей показывал, что прошла всего-то минута. Жалкие шестьдесят секунд, забитые до отказа сотнями лет эмоций.

В затылке стреляла боль. Я ухватилась за своё самоощущение. Саша, двадцать три года. Волшебница. Иду за бледным огнецветом.

Хорошо, что эмоции десятков тысяч людей были столь беспорядочны и противоречили себе. Если бы моли впитывали более структурированные чувства, меня могло попросту стереть. Заменить на какого-нибудь пузатого любителя футбола или подтянутого хулигана, который любит квасить носы фанатам противоположной команды после матча.

Когда я выбралась на трибуны, завибрировал второй звонок. Однако я уже заметила свою цель — на поле неподалёку от места, где я стояла, по призрачно-серым стволам бегали разноцветные всполохи.

Лихо спрыгнула вниз. Резкое движение взбудоражило растения, и вокруг меня заметались щупальца. Я переждала, пока они не успокоились, и двинулась навстречу зарнице.

Футбольный газон сплошь пророс травой Изнанки. Из-под серебристого ковра не проглядывал зелёный.

Сияние становилось насыщеннее, играло отражёнными огнями на глянцевых стволах моли. Я выбралась к поляне — нет, пожалуй, к проплешине в джунглях Изнанки.

Граница меж футбольным газоном и чужеродной порослью была настолько отчётливой, что возникало чувство, будто её прочертили гигантским циркулем. Вот слабо шевелятся побеги моли, а миллиметром далее — топорщится короткая земная зелень. В центре круга, куда не заползали даже пронырливые ветви-щупальца, гордо высился гигантский цветок. Ни стебель, ни бархатистые листья не представляли собой ничего особенного; но соцветие… О, если что и заслуживало звания чародейского цветка, так это бледный огнецвет.

Огромный, с два кулака бутон с изящными, нежно-хрустальными лепестками. Они будто пропитались кровью, настолько насыщенно-алыми казались. И по кромке их бегало искристое многоцветие, рассыпало вокруг цветка радужное сияние, которое подхватывали другие растения.

От взгляда на бледный огнецвет в глаза как стекло бросили — таким ярким, таким безумно-живым в своей жгучей пылкости был бутон.

Я склонила голову. И потому, что не могла дальше пялиться на растение, и потому, что так задумывалось в ритуале, который требовалось исполнить. Несмотря на это, я почувствовала, что сияние стало ярче; сконцентрировалось на мне. Бледный огнецвет обратил на меня внимание.

По сравнению с великолепием его формы убогие, исковерканные ветви-щупальца моли выглядели мазнёй первоклассника рядом с «Сикстинской мадонной» Рафаэля. И нелепые наставления Иоанна внезапно растеряли всю нелепость.

— О тот, кто сияет в ночи, о тот, кто указывает путь и есть путь, — начала я, осторожно ступив на газон, — Ты, что впитал в себя великолепие солнца и скрытность Ложной луны, смиренно прошу тебя благоволить моей просьбе.

Жар усилился. Если уж у моли наличествовало подобие сознания, то настоящему чародейскому цветку не обладать им было бы совсем неприлично.

Шаг к цветку, второй… От тепла, источаемого цветком, на лбу выступил пот. А ещё от того, что я вспомнила предостережение старика. Поспешу — и своенравное растение спалит меня дотла. То есть он-то заявлял, что эта способность растения по большей части миф, однако для мифа тут было жарковато.

Настолько, что боль, которая жарила кожу, резво стремилась к отметке невыносимости.

— Позволь смертному созданию принять дар твой, — прошептала я пересохшими губами.

Опустилась на колени и поползла по газону. Его-то бледный огнецвет не трогал, в отличие от меня.

— И звезда величия твоего воссияет в умах на веки вечные.

От неистового жара плавились мысли. Я добралась до подножия огнецвета, однако не поднималась. Нельзя нарушать ритуал, нельзя вставать до того, как получу разрешение.

Пытка солнечным рентгеном продолжалась так долго, что я всерьёз подумала, что не выберусь отсюда. Может, в предупреждении Алины и крылось рациональное зерно… Тяга к приключениям и нестандартным способам заработка хороша, когда размышляешь о них в теории — или после выполненного задания. А вот когда тебя сканирует разумное растение, которое, может, прожило не одну сотню лет, привлекательность офисной работы возрастает прямо-таки экспоненциально.

Давление внезапно исчезло. От облегчения я чуть не уткнулась носом в газон. Одежда насквозь промокла от пота, сердце колотилось, как сдуревший попугай в клетке.

Но я собрала силы, чтобы подняться. Время поджимало, и если не торопиться, то у моли может прибавиться мясного корма.

Я вытянула дрожащую руку и дотронулась до стебля, наклонившегося ко мне. Погладила его, благодаря огнецвет — за бутон и за то, что не превратил в шашлык.

Ухватившись под цветоложем, я повернула пальцы. Раздался хруст, и бутон, играя тысячами оттенков, упал в подставленную ладонь. Я засунула его в расписанный рунами ящичек Иоанна, нацепила рюкзак и прикинула, как безопаснее всего возвращаться. В этот момент завибрировал третий будильник.

И так я поняла, что планирование — это хорошо, но здравую импровизацию оно не побьёт.

Потому как три минуты — это охренеть как мало для того, чтобы прорабатывать маршруты.

Амулет вдруг заледенел, и заросли моли разом встрепенулись. Кажется, обещанные полчаса были маркетинговой уловкой.

Я рванула с места, как гоночный болид, сшибая по пути ветви-щупальца. Они этого не оценили и помчались следом. Хорошо хоть те, кого я напрямую не обидела, пока не особо старались до меня добраться.

Белкой взлетев на трибуну, я помчалась наверх. Выше, выше!

А вот и ограждение. Не оглядываясь, с разбегу оттолкнулась от перекладины — и прыгнула, воспарив в воздухе, аки чудная птица.

Увы, гравитация не обманулась. Я перевернулась, краем глаза заметила сплетение ветвей, что не достало до меня совсем чуть-чуть, — и камнем полетела вниз. В животе ёкнуло, от ветра на глазах выступили слёзы.

Из хороших новостей было то, что я практически выскочила за пределы зачарованных джунглей. Из плохих — то, что выскочила практически.

А, и ещё падение с десятков метров. По правде говоря, я больше боялась, как бы не повредить бутон огнецвета, чем за себя.

Удача улыбнулась мне, так что я не насадилась на дерево. Вместо этого впечаталась в густой подлесок, который устремил ко мне жаждущие щупальца. Я приготовилась драться — и земля подо мной вспучилась, словно чаша катапульты. Я отправилась в повторный полёт, который закончился, к счастью, куда быстрее. Меня вынесло под ноги Вике. Пару секунд я молча разглядывала её ботинки и старалась впихнуть в отбитые лёгкие немного воздуха. Потом девушка наклонилась, схватила меня под мышки и рывком подняла.

Закружилась голова. Дико ныли синяки. Из разбитой брови капала кровь. Кости скрипуче тёрлись друг о друга, словно позабыв, что принадлежат одному скелету.

В общем, чувствовала я себя относительно нормально.

— Вот поэтому мало кто берётся за поручения чародеев, — нравоучительно заметила Вика.

— Угу, — пробурчала я, борясь с тошнотой. Накатила паника: что, если при падении помялся огнецвет?

Трясущимися руками открыла рюкзак, заглянула внутрь. Контейнер был в порядке, да и бутон по-прежнему светил призматическим буйством расцветок.

— Красивая штуковина. Интересно, зачем она нужна?

— Украсит любой интерьер, — полушутливо предположила я. Юмор помогал не вспоминать о том, что я только что пережила. Стащила амулет, который перестал напоминать ледышку и просто холодил ладонь, и спрятала в рюкзак.

— Сомневаюсь, что чародей запряжёт волшебницу, чтобы раздобыть обычный, хоть и симпатичный фонарь.

Планы-интриги-заговоры. Господи, да за что мне всё это? Может, в Изнанке сыщется стойка с квестами: убить десять гоблинов, нарвать десять ромашек…

Так, стоп. Никаких больше гербалогических заданий. Если человек никогда не бывал в лесу-людоеде, он не нюхал жизни. Если он побывал в нём больше одного раза — он конченый идиот.

Хорошо ещё, что в спину больше не давил злобный взгляд.

— Вообще, ты молодец, — похвалила меня Вика, — Для новичка осилить задание чародея в одиночку — это подвиг. Я бы обняла тебя, но боюсь что-нибудь сломать.

Я кивнула. По ощущениям тело было хрупким, как хрустальная статуэтка. Сожми покрепче — рассыплется.

Тем не менее это не помешало горячей волне признательности затопить меня. Виктория была сущим ангелом в сравнении со всеми остальными встреченными мной волшебницами. О чём я не преминула ей сообщить.

Девчушка засмущалась. Удивительно, но у неё даже щёки слегка покраснели. Вот уж правда — прелесть, а не волшебница.

— Может, ты просто общалась не с теми.

— Ну… да. В основном с миритритками. Перекричать их вопли об убийстве было трудно.

— Их можешь даже в расчёт не брать. Они окуклились в своём мирке.

— Ну, вообще, первая встреченная мной волшебница была огненной стехиоситкой. Зовут Ритой. И вела она себя преотвратно.

В глазах Виктории заплясали смешинки.

— Знаю такую! Да, в общем-то, обычная огненная. У них беда с перепадами настроения. И огненный элемент способствует некоторой… резкости. Рита ещё не так плоха, если встретиться с ней в добродушную фазу.

— То есть огненным волшебницам лучше не переходить дорогу?

— Если и перейдёшь, ничего страшного. Главное — успеть смыться, а там они сами про тебя забудут. Ещё и полезут целоваться при встрече. Вот с кем не стоит ссориться, так это с водными. Коварные они. Любую обиду припомнят, хоть через год, хоть через десять лет.

Пока мы трепались и я приводила себя в порядок (вытирала кровь), мне на ум пришло кое-что ещё. Как ни крути, а Рита была важным свидетелем. Забрала украденную печать и поговорила с Бехемотом. Рано или поздно расследование приведёт к ней. И будет лучше, если у меня появится преимущество перед миритритками.

— Ты, случаем, не знаешь, где живёт Рита? — как бы невзначай поинтересовалась я.

Виктория прищурилась, и я поняла, что мои неумелые попытки в дознание провалились.

— Случаем, знаю.

— А если я попрошу адрес…

Она мотнула головой. Коротко, но решительно.

Любые секреты Семьи оставались внутри Семьи.

Что можно рассказать Вике, чтобы убедить её? Или проще припугнуть. Сказать, что Рите грозит опасность от миритриток, а я хочу обеспечить возможность выйти сухой из воды.

Нет, не пойдёт. В лучшем случае Вика вытрясет из меня всё, что я знаю.

— Ладно, — сдалась я, — Хоть номер можешь дать?

— Пожалуй.

Она продиктовала мне два номера. Риты и свой. Я записала оба и дала свой.

Вика мне приглянулась. Она заслуживала уважения и тем, что отнеслась ко мне как к равной, и тем, что уважала чужую приватность. Может, мы даже подружимся.

Я на это надеялась.

Волшебница довела меня до метро, и мы тепло попрощались. Так, теперь стоит подумать, как именно я буду обвинять проклятого чародея в том, что его побрякушка меня чуть не угробила. Обещанная лёгкая прогулка обернулась серьёзной опасностью.

Но так как она осталась позади, ничто не мешало мне преисполниться самодовольства. Я выжила и выполнила поручение. Как насчёт небольшого бонуса в виде ценных сведений?

Запала хватило ровно до того момента, пока я вновь не оказалась возле недружелюбной витрины «Утренней звезды». Добираясь до ателье, прокручивала разные сценарии, планировала, как наилучшим образом преподнести брак амулета. Однако вся бравада куда-то улетучилась, когда входную дверь мне открыл потрёпанный манекен.

По всему выходило, что чародей выставил сигнальный контур (или иным способом заранее узнал о моём приближении), чтобы выставить мне этакого дворецкого. Наверное, понимал, что операция прошла не совсем так, как было обещано, и послал жутковатого слугу, чтобы сбить с меня боевой задор. В пользу этого говорило и то, что у этого маникена было лицо. Мёртвый взгляд нарисованных глаз послужил отличной заменой бочке с ледяной водой, которой полагалось остужать горячие головы. А может, я всё переусложняла.

В любом случае намерения поставить сценку с возмущением у меня поубавилось.

И я ни капли не удивилась, когда увидела, что Иоанн ждёт меня в зале.

Чародей протянул ладонь, и я, окружённая неподвижными манекенами, решила сыграть первый раунд по его правилам. То, что я девочка-волшебница, не отменяло того, что у старика могли быть припасены козыри в рукаве. Едва ли старый чародей сотворил слабых големов для своей защиты.

Нет нужды провоцировать его. Давать повод заявить, что я отказалась от сделки.

С этими мыслями я и вручила ему контейнер. Иоанн приподнял крышку, и комнату озарило радужное сияние. Выжгло из неё жуть, придало залу почти приветливый вид. Даже големы на мгновение перестали казаться страшными убийцами. Что характерно, старик не поморщился, хотя ему будто автомобильным дальним светом в рожу зарядили. Лишь вспыхнул, вторя огнецвету, серебристый налёт на радужках.

— Прекрасно, — пробормотал Иоанн, захлопнув крышку, — Повреждений нет, восхитительный экземпляр. Вполне сгодится…

Он вручил ящичек манекену, который услужливо подскочил к нему. Кукла приняла ношу и ускользнула в заднюю дверь.

— Что вы с ним сделаете?

— О, это оригинальный проект. Маяк и магнифаер в одном сосуде. Ко мне очень долго не обращались с такими заказами… Но хватит о моей работе. Лучше расскажите, как справился амулет.

Я отдала рюкзак другому манекену, который сунулся ко мне.

Очень интересно. Иоанн сам начал с того, о чём очень хотелось поговорить мне. И его интонации выдавали крайнее любопытство, тогда как при виде бледного огнецвета старик проявил лишь сдержанное удовлетворение.

— Паршиво. Настолько, что считаю: вы обязаны мне компенсацию!

— Вот как? — Иоанн щёлкнул пальцами, и манекены подступили ко мне.

Я струхнула. Если смотреть со стороны, то я должна быть неимоверно сильнее этих пластиковых засранцев. Но отчуждённый наблюдатель просто не поймёт всей степени их попадания в Зловещую долину. Почти человеческие формы, почти человеческие движения — и всё равно бесконечно чуждый, мертвенный итог.

— Что вы задумали?!

— Снять мерки, — спокойно ответил Иоанн, — Похоже, нас ждёт долгий разговор. Зачем терять время?

— Ага. Верно, — Тугой ком в животе начал медленно рассасываться, — Отвернитесь.

Старик вскинул брови, но послушно выполнил требование. Я осмелела. Малые уступки ведут к великим победам.

Разделась. В ателье было прохладно. Мягкие, воздушные прикосновения манекенов, в руках которых неведомо откуда взялись измерительные ленты, заставили волосы на теле встать дыбом. Мало того, ленты источали слабый, холодный свет.

— Так что не так с амулетом?

— Он не проработал обещанные полчаса. От силы двадцать семь минут, после чего заледенел. А я в это время продиралась сквозь чащу моли. Меня едва не сожрали!

Сколько в моём голосе было праведного гнева, а сколько — тревоги из-за близкого соседства с ожившими истиканами, я и сама сказать не могла.

— Огромный прогресс, — пробормотал Иоанн, — Обошлось без взрыва, и эффект был…

— Какого ещё взрыва?!

— Видите ли, оберег, который я вам дал, это… экспериментальная разработка. Третье поколение, если быть точным. Конечно, после прошлого инцидента я сделал всё, чтобы трагедия не повторилась. Поэтому артефакт заледенел, когда ушёл в перегрузку. К тому же за счёт оптимизации точек опоры мне удалось продлить действие на треть. Непосвящённый назвал бы результат чудом, а не годами упорной работы над пологом скрытности, но…

— Секундочку, — прервала я бахвалящегося старика, — то есть основной целью было протестировать хренову висюльку? А огнецвет так, ответвлением шёл?

— Ничуть. Для выполнения текущего заказа мне был необходим бледный огнецвет, и вы добыли его за счёт оборудования, которое я вам предоставил. Возможно, я утаил от вас некоторые подробности, однако я не считаю, что обязан отчитываться вам обо всех проектах. Но поскольку я понимаю ваше негодование, то готов предоставить компенсацию в рамках разумного.

Манекены разом отступили. Развернулись, как по команде, и скрылись в задней комнате.

— Можете одеваться.

Пока я напяливала одежду, в голове лихорадочно теснились мысли. Получается, я выиграла?

К чести Иоанна, он не обернулся, пока я не разрешила.

— Мне нужна информация.

— Если её разглашение не нарушит клиентской тайны, я поделюсь с вами тем, что знаю.

И вот так я добилась того, что Иоанн поговорит со мной на щекотливые темы. Всего-то за риск подорваться или быть растерзанной растениями-людоедами в ходе опыта старого чародея.

— Вы что-нибудь знаете о горилле с барабаном, которая расхаживает по городу?

— То же, что и все, — пожал плечами Иоанн, — её не поймали. Ей сильно везёт. У меня нет предположений относительно того, кто или что это.

— Слышали ли вы о появлении в Питере марионетки чернокнижника?

— Если вы рассчитываете, что колдуны, которые приходят ко мне, болтают между собой о чернокнижии, буду вынужден вас разочаровать. К тому же я у меня нет привычки подслушивать клиентов.

Потрясающе полезные сведения.

— И о пропажах среди волшебниц вы не в курсе, верно? — спросила я, уже приготовившись к очередной отговорке.

— Их заметили не так давно. Месяца два назад, не больше. Вы ведь понимаете, что ваш образ жизни сопряжен с немалыми рисками? Иногда ваши сёстры бесследно исчезают. Случается и так, что через какое-то время их опознают в Гиблых. Так что тревогу забили далеко не сразу, а лишь когда стало понятно, что случаи превысили статистическую норму. От похищений пострадали все Семьи, так что я сомневаюсь, что их руководство к этому причастно.

Иоанн замешкался на мгновение и добавил:

— Мне неизвестно наверняка, правда ли это, но до меня доходили слухи из заслуживающих уважения источников. Чаще всего волшебницы пропадали на Васильевском острове.

То есть на спорной территории, которая никому не принадлежала. В глубинах разумах зашевелился червячок смутного узнавания. Я потянула за него — и сообразила.

А ведь бар, в котором собирались колдуны, тоже располагался на Ваське. Или кто-то хотел их подставить, или…

— Зачастую следов борьбы не находили, — закончил чародей.

Как хорошо, что я не верила в закон вселенской подлости. А то непременно предположила бы, что принятое приглашение Владимира мне ой как аукнется. А на то, что лопатки ещё чувствовали на себе слепок горящего ненавистью взгляда, можно махнуть рукой. Ведь правда же?

В сущности, всё поведанное чародеем указывало на проделки чернокнижников. Причём наглых и потрясающе жадных. Неудивительно, что Вольдемар желал отмыться от подозрений.

Так, минимальная детективная норма была выполнена. Я покатала ответы в черепе и сочла их приемлемыми для отчёта Дарье, если она вдруг напомнит о себе. И тут на ум пришёл ещё один вопрос.

— Если ваши надёжные источники что-нибудь слышали о взломе хранилища миритриток…

Лунный взор старика пронзил комнату и упёрся в меня. Я почувствовала себя крайне неуютно. Примерно как приговорённый к расстрелу человек, который смотрит, как топчется, выстраиваясь в роковую линию его жизни, взвод солдат.

— На вашем месте я бы держался подальше от политики.

Стоп, а она-то тут при чём?

— Ваш вопрос показывает, что вы не из Миритрии. Они уже приходили и… — Иоанн замолчал. На его лице отразилась краткая внутренняя борьба. Я ждала продолжения, но старик молчал.

— У меня есть подозрения, что пропажи волшебниц как-то связаны со взломом. У меня нет намерений использовать полученную от вас информацию, чтобы навредить миритриткам.

— Дело не только в этом. Профессиональная этика вступает в противоречие с профессиональной гордостью, — усмехнулся чародей, — К тому же, подозреваю, вы и понятия не имеете, какое влияние может оказать вся ситуация на борьбу Семей.

— Плевать я на неё хотела. Я безродная. Если что меня и заботит, так это то, что волшебницы ни черта не делают, пока их продолжают планомерно выкашивать.

При упоминании моего статуса губы Иоанна искривились в недоверчивой ухмылке.

— Вы безродная и ещё живы?

— Поразительная наблюдательность. Не только жива, но и намереваюсь продолжить жить дальше. А для этого неплохо бы покончить с исчезновениями. Я не хочу стать следующей.

— Будь по-вашему. Но я хочу, чтобы вы никому не говорили о том, что я вам скажу.

— Я не могу этого пообещать. Но я обещаю, что не позволю использовать ваши слова для политических интриг.

На секунду мне показалось, что Иоанн откажется. Хмурился он так, будто хотел свести обе брови в одну большую.

— Ладно, — неожиданно произнёс он, — Допустим, у меня есть близкий знакомый. Настолько близкий, что я полностью доверяю ему. Он чародей и, как и многие другие чародеи, участвовал в обновлении хранилищ Семей. Обычная практика. Никто не владеет ключами от всех защит, знает лишь то, что возводилось на его участке. Но помешать чародеям разговаривать между собой нельзя. Мой знакомый вынес из этих бесед и деятельности на своём направлении одну вещь. Хранилища — не то место, в котором легко обнаружить брешь. Я бы сравнил хранилище Семьи с неприступной крепостью. Тщательные проверки исключают малейшую возможность лазейки. Проникнуть извне туда не по силам ни одному мастеру-чародею… И уж тем более в хранилище не заберётся слабый демон.

Я растерянно шмыгнула носом. Сказка, конечно, успокаивающая, но практика нагнула теорию. Бехемот же пролез в хранилище и вынес печать.

Но пропала не только она.

Как можно овладеть неприступной крепостью, в обороне которой нет ни малейшего изъяна? Элементарно. Нужно просто уговорить кого-нибудь открыть её ворота изнутри.

Пару мгновений мысль болталась в пустоте черепной коробки, как одинокая горошина в большой консервной банке. А затем в ней будто взорвалась сверхновая.

Если предположить, что решающую роль сыграл человеческий фактор, то выходило, что в Миритрии есть предатель. И не просто предатель, но тот, кто обладает высоким уровнем допуска и способен настроить защиту таким образом, чтобы всё выглядело так, словно её прорвали.

И этот некто не против сотрудничать с демоном — или использовать его, что, по сути, одно и то же. Иными словами, это гипотетическое лицо подрывало все устои Семьи и означало её раскол.

Как отреагируют на это Нокс и Стехиос? Зрело нехорошее предчувствие, что как минимум до некоторых выводов та же Дарья дошла своим ходом. А я согласилась работать на неё, не зная истинных мотивов главы Нокса.

Могущественная миритритка. Пропажа неизвестных артефактов. Исчезновение волшебниц. Странная горилла. Марионетка чернокнижника.

Я наступила в трясину. И она засасывала меня всё глубже.

Вишенкой на торте было то, что Алина назвала себя ответственной за то, что проворонила взлом. Какова её роль в защите хранилища? И ради чего на самом деле она навязалась мне в качестве наблюдателя?

Миритритке нельзя доверять.

— Вы задаёте очень опасные вопросы. И притом задаёте их первому встречному. На вашем месте я бы не вёл себя настолько легкомысленно. Думайте, что вы говорите и кому говорите.

Меня и так до костей пробрало стужей. И без старческих нравоучений тошно.

Вслух я этого говорить не стала. Поблагодарила Иоанна, с трудом ворочая заплетающимся языком.

От панических мыслей меня отвлёк манекен, который вынес к нам рюкзак. Протянул мне.

— Это?..

— Заказанные вещи.

— Но вы были тут, со мной!

Иоанн усмехнулся.

— Для создания базовых артефактов присутствие мастера необязательно. Хватит и помощников.

Словно поняв, что речь о нём, манекен помахал мне ладонью.

— Прочность. Устойчивость к грязи. Подстройка под изменения фигуры.

Я вытаращилась на старика. На миг даже забыла про то, в какую задницу загнала себя.

— То есть я могу просто превратиться, и вещи…

— Изменятся так, чтобы соответствовать пропорциям текущего облика.

Я немедленно расстегнула рюкзак. Внешне шмотки выглядели совершенно обыденно. Хорошо, что у меня достало ума не сомневаться в способностях Иоанна при нём.

— Рюкзак можете забрать. Он обычный. Пусть будет маленьким бонусом в знак того, что я рассчитываю на продолжение нашего сотрудничества.

А вот в этом я крайне сомневалась. Ну, в продолжении. Нелегко будет заставить себя пойти к тому, чей эксперимент тебя чуть не угробил. Для этого мои карманы должны показывать дно.

Ах да… Не то чтобы у меня много денег.

Накинув лямки на плечи, я рассеянно кивнула. Встрепенулась.

— У меня есть ещё пара вопросов. Они безобидные, — быстро прибавила я, заметив, как поморщился чародей.

— Слушаю.

— Вредны ли домовые?

— Зависит от точки зрения. Вы, например, никому и никогда не причиняли вреда?

Полиэтиленовый мешок с очертаниями человеческой фигуры. Пятна крови, что багровеют на асфальте.

Я сглотнула. Иоанн понял, что я не отвечу, и продолжил:

— Если вы спрашиваете, считаю ли я необходимым истребление домовых, то я отвечу нет. В городах они смирнеют. С ними можно иметь дела.

— Отлично, — попыталась улыбнуться я, но как-то не вышло. Чародей обладал непостижимым умением выбивать меня из колеи, — Спасибо. Я, пожалуй, пойду.

— Мне показалось, или вы говорили о паре вопросов? Задали-то только один.

Может, и говорила. Но голова у меня распухла так, что вот-вот мозги из ушей польются. Поход к Иоанну был намного познавательнее, чем я ожидала. Познавательнее и страшнее.

Я вдохнула и брякнула первое, что пришло на ум:

— Если бледный огнецвет такой яркий, то почему его зовут бледным?

Иоанна вопрос застал врасплох. Он явно ожидал чего-то более заковыристого. Уголки его губ приподнялись в улыбке.

— Бледный огнецвет назван так потому, что его ближайший родственник, истинный огнецвет, ослепляет всех, кто на него посмотрит.

Магический мир не переставал удивлять. Я сбивчиво попрощалась с Иоанном и вышла на улицу.

Мне было над чем подумать.

Даже у Изнанки есть хорошие стороны. Например, на улицах параллельного измерения можно переодеваться без боязни, что тебя сочтут извращенкой. Потому как, скорее всего, ты никого не встретишь, даже если встанешь посреди дороги, чтобы задорно помахать трусами округе.

Не то чтобы я собиралась так делать.

В общем, у безлюдности были свои преимущества. Правда, если бы на меня набросился обладатель зловещего взгляда, никто не пришёл бы на выручку… Но я всерьёз подозревала, что многие посетители Изнанки просто свернули бы на другую улицу, если бы увидели впереди кровавую схватку.

Перед тем как переодеться, я придирчиво осмотрела полученные вещи. Вроде бы никаких сюрпризов — ни крошечных заколок, ни иных штуковин, при помощи которых чародей мог установить слежку. Если такие артефакты вообще существуют, конечно.

На мой взгляд, одежда делилась на две категории. Та, в которой от тебя будут брезгливо отворачиваться, и вся остальная. Поскольку в последнее время приходилось частенько ходить в первой категории, обновка радовала меня вдвойне.

В моде я не разбиралась совсем и к тому же исповедовала принцип бытового минимализма. Оттого отсутствие всяческих рюшечек на футболке и ветровке грело мне дух. Чисто утилитарные шмотки. Конечно, когда распогодится, в штанах будет жарковато, но лучше немного попотеть, чем торговаться на блошином рынке за очередную пару брюк.

Когда накинула футболку, показалось, что она великовата. Приготовилась костерить Иоанна, драного обманщика, как вдруг ткань шевельнулась. Заскользила по коже, мягко прильнула к ней, так, словно футболку шили на заказ.

— Наконец-то! Настоящая магия!

Именно так. Только что я полностью пересмотрела свою систему ценностей. Так что отныне всякая дрянь наподобие огненных шаров или теневых иллюзий будет считаться лишь уродливой и непоправимой ошибкой первых изобретателей.

Истинное предназначение магии — делать жизнь комфортнее. И почему другие не могут забыть о разногласиях и, взявшись за руки, утонуть в радостях гедонистического бытия?

Закончила переодеваться, запихнула старые тряпки в рюкзак. Потянуло выбросить лохмотья вместе с самим рюкзаком — мало ли что крылось в подарке чародея. Спрятать в нём следящий артефакт значительно проще, чем в кроссовках.

Мысль пришлось прогонять с боем. Вот только паранойи мне не хватало.

Не выдержала — повертелась перед зеркальной витриной. Обычного магазина, а не чародейского ателье. А симпатичненько смотрюсь… Неброские, но качественные вещи способны даже из Квазимодо слепить что-то похожее на приличного человека. А симпатичной девчонке они хорошо так подчёркивают красоту.

Вообще, надо бы перекинуться… Но меня захватила новая вспышка подозрительности. Я припомнила разговоры о том, что миритритки повелевают зеркалами. А после того, что рассказал Иоанн, всё, что было связано с Миритрией, мгновенно убивало во мне любой намёк на хорошее настроение.

Так что я перестала обезьянничать, подхватила рюкзак и широким шагом отправилась прочь от витрины.

Сомнения никак не желали оставлять меня. Я вертела в голове сцену с Ольгой и Алиной так и этак, прикидывая, мог ли кто-то из них быть изменницей. А что, если они обе были ответственны за взлом? Нет, тогда они не спорили бы, оставлять ли меня в живых.

Ольга хотела ухайдакать меня прямо там. Да, моё убийство отлично ложилось бы на общую мотивацию заговорщиков. Чем меньше народу видело Бехемота, тем лучше. С другой стороны, ровно так же за мою смерть топила бы правильная, чистопородная миритрика, которая прожила достаточно, чтобы Концепт промыл ей мозги.

Допустим, виновна Алина. Для чего ей отираться возле меня? Очевидно, чтобы узнать, куда делся демон. Он был ходячей уликой, через которую можно найти ренегатов. То есть после того, как я расскажу миритритке про Риту, она без колебаний может вонзить мне нож в спину. Или снести голову точным пинком.

Но вместе с тем, общаясь с Алиной, я получала возможность понаблюдать за потенциальной предательницей. Вывести её на чистую воду и… не избавиться от долга перед Дарьей, потому что она посылала меня найти гориллу.

Чёртова обезьяна. Она-то какое отношение ко всему имеет?

Я резко затормозила. Если заговорщицы каким-то образом вышли на Риту, ей грозила нешуточная опасность. Рука сама потянулась в карман — и нащупала пустоту. Телефон-то я переложить забыла.

Матерясь вполголоса, извлекла мобильник из рюкзака. Дисплей показывал, что сигнала нет. Пару секунд тупила, соображая, с какого перепугу в Питере не ловит связь. Затем припомнила, что нахожусь в магическом отражении реального мира. С операторами связи тут негусто. А если бы какой-нибудь и открыл представительство, за свои услуги затребовал бы непомерную плату. Жадность в магическом мире была нормой.

Нашла подворотню и вернулась в Фасад. Телефон тут же показал полные палочки, и я вызвала контакт. Длинные гудки. Отбивая кроссовкой нетерпеливый ритм, я пялилась на потрескавшуюся кирпичную стену дома и молила огненную стехиоситку, чтобы она ответила.

И лишь пять минут и бессчётное число попыток спустя я признала поражение. Рита не выходила на связь. Может, не брала незнакомые номера? Тогда она сбросила бы.

Я закусила губу. Что делать дальше, не представляю. Рита должна найтись, должна вывести на след Бехемота. Иначе можно вечно рыскать по городу и допрашивать колдунов, пока кто-нибудь из них не сочтёт, что я достаточно расслабилась, чтобы пропустить удар.

Ладно, рано паниковать. Уже вечерело. Может, волшебница просто загуляла. Завтра утром попробую дозвониться снова.

А пока нужно сосредоточиться на единственном следе. Бар колдунов на Васильевском острове, где пропала большая часть девочек-волшебниц. И отправлюсь я туда с потенциальной предательницей.

Нет, Алина не тронет меня, пока не разузнает обстоятельства моей инициации. По крайней мере, больше надеяться было не на что.

Щекотка чужого взгляда заставила обернуться. На меня, не скрываясь, пялилась парочка парней. Переговаривалась вполголоса. В глазах одного я заметила хищный огонёк — не тот, что предполагает охоту за моими внутренностями. Куда более бытовой.

Передёрнув плечами, я показала парням язык. Они оторопели, а я быстро двинулась на улицу. Ещё одна попытка стрельнуть у меня номер точно кончится несколькими зуботычинами, и не факт, что я сдержу силу ударов.

Так, надо бы перекинуться в мужчину… Но, как назло, безлюдных закутков больше не попадалось. Я отложила идею на будущее и вытащила из сумрака сознания другую, более важную.

Надо бы перестать бросаться в омут с головой. С тех пор как меня инициировали, я раз за разом лезла на амбразуры, особо не задумываясь об опасностях. И хуже всего то, что мне начинало нравиться ощущение вечной прогулки по краю пропасти. Тело волшебницы легко переносило травмы, а это подстёгивало к нездоровым экспериментам. Так вот что зовут адреналиновой зависимостью…

Я дала себе зарок слезть с иглы. Даже если риск будоражил кровь, отчего реальность играла новыми красками, наматываться на каждый подвернувшийся вал не стоило.

Поездка по городу прошла без происшествий. В кармане безрукавки приятно похрустывала наличка Иоанна, и я решила устроить себе маленький праздник. Заесть тортиком дурные переживания.

Сказано — сделано. Без задней мысли я завернула в первый попавшийся ларёк. При моём приближении продавец поднял голову, оторвавшись от инвентаризационного журнала.

— Салют, Андрей! — ляпнула я, помахав ладонью.

— Добрый вечер, Саша, — отозвался он.

Я остановилась так резко, будто налетела на невидимую стену. Секунд десять мы молча пялились друг на друга. Я чувствовала, как пышет жаром лицо. Наверное, со стороны я походила на гигантскую томатину, такой красной была.

И какого дьявола я не превратилась в мужчину?!

Продавец вернулся к изучению списка товаров и спросил:

— Разгрузка только послезавтра. Что-то хочешь купить? Или пришла сказать, что больше не будешь работать?

С третьей попытки удалось прочистить горло. Я глубоко вдохнула и сказала:

— Да вот за тортиком зашла… А как ты понял, что… ну, это я?

— По перстню. Они носят в себе отпечаток индивидуальности владельца и потому уникальны.

Правда? Я как-то не присматривалась.

— Ты, э-э-э… тоже…

— Я не волшебница.

Ну да. Кольцо у него было одно — обручальное. Вслед за жаром пришёл холод. На чародея Андрей тоже не тянул. Антураж был не тот. Следовательно, оставался один вариант.

— И не колдун, — добавил он и захлопнул журнал, — Тебе какой торт?

— Панчо.

Он открыл холодильник.

— А, и ещё лазанью.

Когда заказ был собран и выставлен на прилавок, я протянула деньги. Андрей невозмутимо пересчитал их и выдал сдачу.

Утрамбовав старую одежду, чтобы панчо и лазанья поместились в рюкзаке, я растерянно застыла. В голове роились вопросы, однако я не была уверена ни в их уместности, ни в том, что мне так уж хотелось слышать на них ответы.

— Я маг, — разрешил мои сомнения продавец. Мягко улыбнулся, — Правда, можно сказать, что бывший. Уже два года не впитывал Изнанку.

Какая-то специфическая терминология магов, решила я и не стала углубляться. Вместо этого с тактичностью слона в посудной лавке бухнула:

— А почему не магичишь?

Улыбка Андрея поблёкла, и я немедленно пожалела, что не притворилась глухонемой и не свалила после покупки.

— Я счёл, что Изнанка берёт слишком высокую плату.

Если до этого я чувствовала себя не в своей тарелке, то сейчас меня будто над костром подвесили. На кой чёрт полезла к человеку в душу?

— Прости, я не…

Не хотела? Не подумала? Не должна лезть в душевные травмы других?

Оборванное окончание фразы повисло меж нами тяжёлым туманом.

— Ты не виновата, — сказал Андрей, когда понял, что я не намерена продолжать, — Новообращённых всегда одолевает здоровое любопытство. И чем раньше они научатся на ошибках других, тем скорее перестанут ошибаться сами.

— А-а-а… Да, наверное. Логично.

Андрей кивнул. Так, а я, случаем, только что не попросила его продолжить? Уверенности в том, что мне хотелось услышать историю, не было. Но если начистоту, интерес тоже никуда не делся. Чем больше я узнаю об Изнанке, тем скорее освоюсь в ней.

Продавец отбил пальцами короткую дробь по прилавку.

— Ты ведь в курсе, как маги управляют реальностью?

— Вроде бы отдают воспоминания…

— Верно. И чем сильнее воздействие, тем более значимое воспоминание забирается. Я никогда не увлекался серьёзными изменениями. Найти потерянные ключи, заставить вора вернуть украденный кошелёк — всякие мелочи. И я ничуть не жалел, если взамен забывал лицо таксиста, который подвозил меня в то утро. А потом заболел сын. Подцепил вирус, а тот полез в лёгкие. Пошли осложнения. Врачи разводили руками, говорили, что вероятность такого — один на миллион. Слабое утешение для того, кто видит своего ребёнка на ИВЛ. Естественно, я хотел, чтобы он выздоровел. А кто бы на моём месте не хотел? Но не у каждого есть мои способности. Так что когда доктор объяснил, что шансов нет, я… впитал Изнанку. Так много, сколько сумел зачерпнуть.

Голос Андрея оставался спокойным. Размеренным. Так, будто он рассказывал не про себя, а про знакомого. Только побелели костяшки на сжатых кулаках.

— Сын выжил. Настоящее чудо, сказали врачи. Но об этом я узнал позже. Сначала вернулся домой — и не понял, почему в квартире есть детские фотографии. Подумал, что ошибся дверью. Столько новых вещей, детская кровать… Изнанка забрала все воспоминания о сыне. Подчистую. С первых разговоров о том, что мы хотим ребёнка, и до момента воззвания. Жена решила, что я рехнулся. Когда я догадался, что случилось… Ну, ничего приятного в открытии не было. Пришлось рассказать, что я маг.

Андрей замолчал на мгновение.

— Она съехала. Нелегко уживаться под одной крышей с сумасшедшим, который думает, что может двигать кружки взглядом. Но ещё сложнее принять психа, который действительно умеет так делать.

И что я могла на это сказать?

Андрей посмотрел на меня и, видимо, что-то прочёл в глазах. Улыбнулся — так, словно утешал меня. Он — меня! Я опустила взгляд.

— Вскоре потерял работу. Долго старался свыкнуться с новыми реалиями. Это был… трудный период. Сложно примириться с тем, что у тебя выдрали целый пласт жизни. Потом снова сошёлся с женой. Два года я восстанавливал воспоминания по фотографиям и её рассказам. Иногда я даже начинаю верить, что мальчик — это правда мой сын. Но до конца сомнения развеять всё никак не получается. Такая уж вещь эти воспоминания. Не что-то, что принадлежит человеку. Это и есть человек. Поэтому я перестал растрачивать себя на магию.

Он покачал головой.

— Никогда не понимал, как вы соглашаетесь стать волшебницами. Равноценность обмена Изнанки — это миф. Она сама устанавливает курс и всегда берёт больше, чем даёт. Но если уж ты вляпалась в неё, будь осторожнее. Пользуйся её благами лишь в крайних случаях. И не забывай о том, что Изнанка — суровый кредитор.

И вновь: что мне оставалось сказать? Вряд ли моё сочувствие что-то для него значит.

— Мне жаль. И спасибо, что поделился.

— Теперь я думаю, что нагрузил тебя своими проблемами. Извини.

— Это ведь я начала…

В магазине повисла неловкая тишина. Короткий рассказ Андрей навёл меня на мрачную мысль: я по-прежнему не знала обратной стороны своего Концепта, Нихила. Но это отнюдь не значило, что Изнанка откажется забрать своё, когда придёт время. Чем меньше я буду пользоваться Нихилом, тем лучше.

Наконец я стряхнула оцепенение. Мы попрощались. У дверей меня нагнал оклик. Я обернулась, втайне желая, чтобы Андрей признался: его история — выдумка. Розыгрыш для легковерных волшебниц.

— Саша, если захочешь о чём-то поговорить… ну, о проблемах… я ведь прекрасно знаю, в каком болоте ты очутилась. Там никому нельзя доверять. Звони. Приходи в гости. Только, — Андрей кашлянул, — в мужском облике. А то жена будет ревновать.

— Спасибо, — сказала я. На сей раз куда искренне, чем в прошлый.

И вышла в сгущавшуюся ночь.

После ухода из ларька я перекинулась в истинную форму. На сегодня откровений было достаточно, да и подзатянулось моё пребывание в женском облике.

Одежда подстроилась под тело и нареканий не вызвала. Если где и возникли нарекания, так это с трусами и носками. Они-то были совсем не магические. В принципе, трусы-семейники не вызвали особого дискомфорта, а вот с носками надо было что-то делать. Хитрый чародей не включил их в список, вероятно, рассчитывая заманить меня к себе снова. А я не догадался, что с ними возникнут проблемы.

Что ж, в крайнем случае буду снимать их. Всё равно регенерация волшебницы справится с любой натёртостью.

Мысли о быте немного рассеяли тучи над моей головой после общения с Андреем. И я не собирался давать дурному настроению одержать надо мной верх. Когда вернулся домой, развил буйную деятельность. Сунул греться лазанью в древнюю микроволновку, разложил старую одежду, чтобы позже постирать и зашить — не выбрасывать же. Вдруг ещё пригодится.

Но основным полем боя стали моя комната и ванная. В первой висело ростовое зеркало, изнанковый брат-близнец которого пострадал от близкого знакомства с Бехемотом. Впрочем, Рябь уже восстановила его. Что касается ванной, то там тоже было зеркало — на дверце шкафчика, что восседал над раковиной.

От обоих зеркал пора избавиться. После того что я узнал от Иоанна, давать миритриткам следить за мной — сущее безумие. Нет, если начистоту, то этим стоило заняться ещё вчера. Но сочетание крайней усталости и вкусной еды оказались поразительно эффективным снотворным.

Комнатное зеркало подалось быстро. А вот с его напарником я повозился как следует. Долго мучился с крючками, на которых проклятая штуковина крепилась к шкафчику только для того, чтобы обнаружить проклейку по периметру дверцы. Не выдержал, резко дёрнул. Рвано всхлипнул клей, и я едва не грохнулся на задницу с зеркалом в руках. К счастью, не разбилось. К ещё большему счастью, я не свернул шкаф с раковиной в процессе.

Выбросить или нет? Лишаться зеркал было откровенно жалко. Может, в будущем найду способ защищаться от нежелательного внимания, тогда поставлю их обратно. На этой оптимистичной ноте я тщательное обмотал зеркала найденными на антресоли тряпками. Проверил, чтобы не проглядывало ни кусочка отражающей поверхности. С глубоким удовлетворением потёр ладони, предвкушая заслуженный праздничный ужин…

И чуть не схлопотал сердечный приступ, когда позади проворчали:

— Ежель вы от сестёр прячетесь, вам такие предосторожности не помогут.

Я вытер пот со лба (он, к слову, появился вовсе не от испуга! я же изрядно наковырялся с зеркалами). Развернулся и встретился взглядом с насупленным взором Петруши.

— Во-первых, если хочешь заглянуть в гости, стучись. С той стороны входной двери, — Я замолчал на секунду, сообразив, что лучше домовому не показываться на глаза соседям, — Во-вторых, если всё-таки зашёл сюда, появляйся передо мной, а не сзади. А если бы я подумал, что на меня напали?

— Как угодно, — пожал плечами Петруша.

— Так что ты про зеркала говорил?

— Если у вас с ними волнения, избавьтесь от зеркал насовсем. Ваши сестрицы, если им на хвост наступить, мёртвого из-под земли достанут, а уж про вас разузнать им труда не составит. В крайнем случае раздобудут какую-нибудь вашу вещичку или, примера для, волосок. И по этой тропке выйдут к нужному зеркалу. Вылезут ночью да и придушат вас.

Я почесал затылок, переваривая предупреждение Петруши.

— Это в каком смысле — вылезут?

— Те ваши сёстры, что злые и на расправу скорые, по отражениям расхаживать мастерицы. Шагнёт такая в гладь, а выберется в ином месте. И никакие тряпки не остановят.

Это что же, всё это время у меня в квартире находились целых два портала, через которые ко мне могли забраться миритритки? От волны запоздалого страха волосы на затылке встали дыбом.

— Ясненько, — протянул я и поднял оба зеркала. Прислонил к стене, — На помойку так на помойку.

Мелькнула, конечно, ехидная мысль: поднять их на крышу и выставить на козырёк мордой к улице. Чтобы, значит, любительницы нарушать тайну частной жизни прогулялись с высоты девятого этажа к асфальту.

Но миритриток это, скорее всего, не убьёт. А если и убьёт, репутацию мне такой закидон подпортит. Те, кто выжил, всегда могут обвинить меня в том, что я установил на них ловушку, а они ничего плохого не замышляли… И прости-прощай моя протекция у Нокса. Нет уж, лучше положиться на живую сигнализацию под названием Петруша. Он предупредит, если поблизости объявятся нежеланные личности.

— Спасибо за совет. И, Петруша, может, всё-таки пойдёшь ко мне служить? Записывайся в личные домовые. Будешь не вольным дворянином, а верным Савельичем. А я тебя в обиду не дам, если вдруг кто-нибудь из… моих сестёр на тебя набросится.

Пушистые уши встрепенулись. На медвежью мордашку наползло угрюмое выражение.

— Со всем уважением, вы — сами по себе, а я — сам по себе. Коли хотите прачку и кухарку, лучше жену сыщите. А то питаетесь — глаза б мои не видели. Дрянь всякую берёте.

Вообще-то, я не просил его оценивать праздничный ужин. И сам знаю, что никаких денег не хватит постоянно так питаться. Сегодня ночью пойду на разгрузку в ларёк — не к Андрею; этим магазином заведовал не очень-то приятный в общении среднеазиат. Надежды на скидку от этого типчика было мало, но полученных денег хватит на гречку с маслом. Может, и хлеба возьму.

Но сейчас-то организм требовал торта! И никакое ворчание свободолюбивого домового этого не изменит.

— А пришёл ты зачем? — грубовато спросил я.

Не то чтобы обиделся на отказ и наезд на свою диету… Но слова Петруши о жене напомнили мне о том, что я, в сущности, одинок. И не имел ни малейшего представления, как это изменить. А сейчас это будет ещё труднее. Меня и человеком-то теперь с натяжкой можно считать.

— Возле мусорных контейнеров, в пристройке, маленькое ихоровое пятно почуял. Вы б снесли зеркала на выброс да заодно стёрли грязь, пока всякая погань оттуда не полезла.

Так, а были ли у меня основания доверять Петруше? Что, если это попытка выманить меня из квартиры, чтобы…

Чтобы что? Для потенциальных врагов разницы между квартирой и помойкой при выборе места для драки не было. Сберечь жизни обычных людей, чтобы их не задело в бою? Да плевать население Изнанки на них хотело. Даже девочки-волшебницы не считали смерть парочки человек большой трагедией.

Пора выключать паранойю. Я подхватил зеркала под мышки и сказал:

— Проверю. Молодец, что бдишь!

Напоследок таинственно сверкнув глазами, Петруша безмолвно исчез из Фасада.

Я последовал за ним в Изнанку, но за те секунды, что шло преображение, домовой успел смыться. Я засвистела немузыкальный мотивчик и потопала к помойке.

Она представляла собой небольшой крытый сарайчик, небрежно слепленный из жестяных пластин. Внутри находились контейнеры с мусором. Предполагалось, что сарайчик будет закрыт для всех, кроме жильцов моего дома. Всем должны были выдать ключи, но что-то пошло не так. Ключа я так и не увидел, как, собственно, и двери, которой полагалось запирать пристройку.

Вход был открыт для всех и каждого, но особо на состоянии помойки это не сказалось. Рылись иногда в контейнерах оборванцы, не более того.

Я оставила зеркала у одного из контейнеров и огляделась. Ага, не соврал мой осведомитель. Асфальт в сарайчике усеивали пятна самого разного происхождения, липкие и дурнопахнущие, но ихоровое выделялось среди них особенно. Только оно чернело, поглощая свет, как крошечный осколок Ложной луны. Только на его поверхности формировались омерзительные бурые пузыри, которые медленно вздувались и лопались, распространяя отвратительную вонь. И только оно постепенно расползалось, раскидывало тонкие чернильные усики во все стороны, как гигантская амёба.

Амбре у помойки стояло соответствующее, но даже на его фоне ихоровое пятно выделялось особой мерзопакостностью. Когда я приблизилась к нему, организм сотрясло рвотным позывом.

В общем-то, что теперь? Как убрать эту дрянь, пока она не разрослась до полноценного Гнезда? У меня был наготове лёгкий ответ. Вот распалю себя и пожелаю, чтобы пятно исчезло, и сработает мой Концепт. С ним устранение таких протечек виделось легко… чересчур легким занятием.

История Андрея зазвенела в голове тревожным колокольчиком. Любая сила даётся с прицелом на то, что возвращать должок придётся с приличными процентами. Чем меньше я буду использовать Нихил, тем дольше получится отбрехиваться от неизбежной расплаты.

На мой взгляд, Концепт Ничто — жутко мощная штука. Особенно если его раскачать. Вот только, подозреваю, в процессе раскачки от меня мало что останется.

Так что я предпочла работать по старинке. Так, как уделала Диптера. Наклонилась и сунула ладони в жижу. Принялась зачерпывать её и разбрасывать вокруг себя, выискивая уплотнение — ядро, вокруг которого формировались ихоровые порождения.

Поверхность кляксы забурлила, послышалось тихое шипение. Словно медленно сдували воздушный шарик. Но мне было не до странных звуков. Я будто сунула руки в раскалённую печь. От боли на глаза навернулись слёзы.

Найти бы подходящую палку, чтобы тыкать ею в поисках ядра… Хотя её сожжёт в секунды.

Несколько секунд спустя я отдёрнула ладони. Не могла больше терпеть пронзительную боль, растекавшуюся от рук по позвоночнику. Нет, здесь не пройдёт тот же номер, что с Диптером. Ихоровое пятно было значительно злее субстанции, которая составляла большую часть демона.

Забавно получится, если сейчас на меня наткнётся Рита. Я ведь охотилась на её территории. Интересно, успею ли я задать вопросы или хотя бы показать отметину Нокса, перед тем как меня спалит пламя?

Пока я рыскала взглядом по помойке, решая, какая рухлядь пригодилась бы в борьбе со злом, пятно сделало свой ход. Из него выстрелили десятки тонких щупальцев, обвились вокруг моего горла. Полезли, отвратительно содрогаясь, в рот, потянулись к глазам. Я взвизгнула и упала. Отчаянно стряхивая с себя усики тьмы, перекатилась по грязному асфальту — и со всего маху влетела в пятно.

Кажется, на мгновение я потеряла сознание от боли. Но быстро пришла в себя, наткнувшись на уплотнение в жиже. Полусознательно вцепилась в него, сдавила, не слишком соображая, что творю. Миг ослепительной, белоснежной му́ки. Меня тряхнуло, будто я залезла в трансформаторную будку и поцеловалась с проводами.

А затем сопротивление прекратилось. Пошатываясь, поднялась на ноги.

Зачарованная одежда показала себя наилучшим образом. Остатки слизи сползли с неё, не оставив и следа. А вот моей тушке пришлось куда хуже…

Я поскребла щёку; на ней отслаивалась кожа. Посмотрела на кровавое месиво, в которое превратились ладони. И сквозь жгучее страдание пробилась парадоксальная, волшебная истома. Камень на перстне засиял; накатило такое блаженство, что я чуть не грохнулась обратно в жижу. Укол острого удовольствия оставил после себя томление в груди.

Так вот что заменяло девочкам-волшебницам секс… Изнанка мастерски управляла своими жертвами: щелчок-конфетка-щелчок.

Дождавшись, пока отрастёт кожа на руках и они перестанут трястись от смеси боли и наслаждения, я шлёпнула себя по лбу.

Дура. Идиотка.

То есть о носках ты хоть с запозданием, но вспомнила. О трусах ещё, ага.

А как насчёт грёбаных перчаток? С длинными манжетами. Чтобы рядовая очистка местности не превращалась в невыносимую пытку. Нет, без повторного визита к чародею я в это дерьмо влезать отказываюсь.

Пошла к зеркалам. Надо же оценить ущерб мордашке и примерно прикинуть, как долго ещё будут зарастать раны.

Вот только зеркал не было на том месте, где я их оставила. Сверкнула паническая мысль: поблизости кто-то шлялся!

Вряд ли, возразила умная часть меня. Иначе бы этот кто-то не преминул бы влезть в схватку. Чтобы урвать свою долю — или прикончить зазевавшуюся волшебницу.

Я прошептала формулу и вернулась в Фасад. В нём, естественно, никаких следов моего боя не было. А вот зеркала смирненько стояли там, где я их оставил, но в Изнанке.

Чертовщина какая-то. Я выглянул наружу, однако людей поблизости не было. Забрался обратно в сарайчик, схватил зеркало и скользнул в Изнанку.

Настало время поэкспериментировать. До этого я как-то не задумывалась о взаимоотношениях реальных вещей и их отражений в Изнанке. А так как до разгрузки было время, ничего не мешает углубить свои познания.

В итоге я битый час проторчала на помойке, проверяя различные гипотезы. И выяснила следующее.

Вещи из Фасада, перенесённые в Изнанку, не оставались в ней. Если я не прикасалась к зеркалам, то приблизительно через семь минут их окутывал туман и они постепенно исчезали, чтобы появиться в Фасаде. Стабильно в Изнанке могли находиться лишь реальные вещи, до которых я дотрагивалась. Прикосновение развеивало туман ещё на семь минут. То же относилось и к одежде. С мусорными пакетами я экспериментировать побрезговала.

Чтобы увидеть своими глазами материализацию реальной вещи, я оставила зеркало в Изнанке и ушла в Фасад. Семь минут спустя воздух у контейнера задрожал — точь-в-точь как над трассой в жаркий день. Проступили знакомые очертания, и из пустоты возникло зеркало.

Я повторила опыт, но поставила на место материализующегося зеркало в Фасаде второе. Результат вышел жутковатым: одно зеркало вросло в другое — и оба тут же разбились. Я поморщилась от жалобного дребезга. Испугалась, что случайный жилец может заглянуть сюда, чтобы проверить, что за чертовщина тут творится.

Обошлось.

Если же говорить об отражениях вещей, которыми полнилась Изнанка, то их в Фасад перенести не получалось. Я приметила отломанную ножку кресла. С ней раз за разом возвращалась в реальность. Ладонь, которой я сжимала обломок, неизменно пустела. Как бы сильно я ни стискивала дерево, Фасад его не принимал. При возвращении в Изнанку я находила ножку кресла на асфальте около себя.

Изучение реальностей пришлось прекратить по нескольким причинам. Во-первых, желудок скрутило от голода. Во-вторых, порой захаживали люди, чтобы выбросить мусор; поздние пташки, чтоб их! В-третьих, на очередном визите в Изнанку пространство заволновалось. По нему будто ходили волны, и я с изумлением заметила, что и моё тело подчиняется этим колебаниям. Руки и ноги изгибались, становились то короче, то длиннее. И они жутко чесались.

Я чувствовала себя… странно. А потом меня озарило. Это же Рябь! Синхронизация между Фасадом и Изнанкой! Я поспешно ретировалась в реальный мир.

На то, чтобы прибрать осколки стекла, ушла четверть часа. Я же не какая-то свинья, чтобы оставить после себя беспорядок! Мало ли какая бабка наступит на кусок зеркала и пропорет ступню.

После этого я заскочил к себе, чтобы на скорую руку заглотить остывшую лазанью, заесть её куском торта — и помчаться к магазину.

Вернулся из него я значительно раньше обычного — хватал по несколько ящиков. Продавцу объяснил, что записался в качалку и набрал мышц. Он, конечно, не поверил, но и чёрт с ним.

Разгрузил купленные продукты, потянулся — и понял, что страшно вымотался. Если не физически, то морально так точно. Похоже, сильная боль влияет на сознание, даже если тело залечивает раны в мгновение ока.

Но я не жалел, что не использовал Нихил. Лучше чуть-чуть пострадать до покупки перчаток, чем становиться одним из сумасшедших, на которых была богата Изнанка.

Стоило голове коснуться подушки, как тишину прорезал громкий трезвон мобильника. Я нащупал его, продрал глаза. Дисплей показывал номер абонента: Алина.

Надо же, пережила зачистку Гнезда. Радоваться этому или нет? Поскольку звонила она в девять утра, а лёг я в районе четырёх, то я предпочёл остановиться на втором варианте.

На приветствие размениваться не стал.

— Что случилось? До встречи с колдунами ещё сто тыщ лет, не меньше.

— Ты спал?! Голос сонный. В любом случае собирайся немедленно. Нам надо встретиться. Это касается нашего общего дела. Разговор не для телефона. Жду тебя через час в кафе.

Она назвала адрес и отключилась, прежде чем я нашёлся с ответом. И почему мне казалось, что придётся тащиться куда-то к Новочеркасской…

Может, кинуть Алину? С какой стати она раскомандовалась…

Но раз уж я проснулся, можно позвонить Рите. Я пообещал себе, что если она возьмёт трубку, то к миритритке не поеду. Больно надо за ней носиться.

Рита не ответила.

Разумеется, кафе находилось в восточной части Питера. Разумеется, я опоздал. Даже если бы я вскочил и, забив на одежду, помчался к метро, то в установленный Алиной срок уложиться бы не сумел.

А потому я и не старался. Куда больше предстоящей встречи меня беспокоило упорное нежелание Риты выходить на связь. Могли ли её убрать заговорщики из Миритрии, или волшебница задумала использовать попавшую к ней печать для личной выгоды? И если второе, то что вообще можно сделать с камнем?

Например, инициировать свою личную гвардию девочек-волшебниц и воспитать их безоговорочно подчиняться ей. Идея настолько же абсурдная, насколько соответствующая духу Изнанки. Впрочем, Рите не хватило бы выдержки носиться с кучей новообращённых. Если верить Виктории, огненные стехиоситки не славились избытком терпения.

Как и миритритки. В 10:01 Алина позвонила, чтобы ледяным тоном спросить, куда я запропастился. Я ответил, что в пути, и выключил мобильник. Никогда не отличался пунктуальностью и оправдываться перед дотошней зеркальницей за эту свою черту не собирался.

В кафе я зашёл в районе одиннадцати. В просторном светлом помещении сидел единственный посетитель — привлекательная девчушка с хмурым лицом; иными словами, моя знакомая. Футболка с легкомысленной мультяшной собачкой, короткие шорты, выставляющие напоказ длинные ноги, сандалии… Если бы не аура сосредоточенной мрачности, вокруг Алины уже увивались бы все официанты мужского пола.

А может, и увивались, пока она всех не отшила.

Увидев на волшебнице шорты, я почувствовал укол зависти. Сегодня неожиданно распогодилось. Даже чересчур; на мой вкус, было душновато. И прогнозы обещали ещё большую жару на неделе.

Из закутка выпрыгнула хостес, налепив дежурную улыбку. Я махнул в сторону Алины, сказал, что пришёл к ней. Улыбка официантки дрогнула, стала напряжённой.

— Не сочтите за наглость, но… вашей, э-э-э… подруге правда есть восемнадцать?

— Ч-что?

— Когда она появилась здесь, то сразу заказала… пять коктейлей. Алкогольных. И вы же понимаете, как она выглядит… Мы попросили у неё паспорт, на что она страшно обиделась… То есть не обиделась, но… — Хостес задумалась, — Как бы вам передать? Она умеет произвести впечатление. Бедного Олега пот прошиб, когда она на него зыркнула так, словно вот-вот по стенке размажет. Но документами перед носом у него помахала. Он вроде разглядел дату рождения, но не уверен. А повторно подходить не хочет. Никто из нас не хочет.

Она спохватилась, прикрыла рот ладонью.

— Я не хотела обидеть её! Просто…

— Понимаю. Не переживайте. Ей точно есть восемнадцать, — заверил я девушку.

Классическое поведение миритритки. А я ещё прикидывал, не подкатили ли к ней! Да она за одну попытку бы сожрала со всеми потрохами несчастного недоумка, который позарился бы на её милую мордашку и точёную фигуру.

А вот то, что с утра пораньше Алина вздумала накидаться коктейлями, неприятно удивило. Как там дела с алкоголизмом у девочек-волшебниц?

Я раскивался с хостес и направился к Алине. Ей как раз принесли заказ — тонконожный конусный бокал, в котором, судя по цвету, находился апельсиновый сок. Видимо, продать коктейль так и не решились? Нет, кто подаст сок в такой манерной таре… Алина забрала заказ с подноса, осушила бокал одним глотком. Медленно, с чувством облизнулась и сунула пустую посудину официанту. Тот робко принял её и поспешно ретировался.

— Повторить! — крикнула ему вслед Алина и повернула голову ко мне. Пару секунд разглядывала так, будто я был жуком, которого она нашла на дне тарелки супа. Затем разочарованно хмыкнула. Я отодвинул стул и сел.

— День начинается не с кофе?

— Почему так поздно?

— Хотел бы я посмотреть на то, как ты попробуешь вовремя притащиться на другой конец города. Бонусные баллы, если звонок вытащит тебя из постели.

— Жизнь настоящего трутня.

— Зато без необходимости гнуть спину, выслуживаясь перед старшими.

Непонятно, как Алине это удалось, но она насупилась ещё сильнее. А я с запозданием сообразил, что ненароком наехал на неё — хоть и не намеревался. Да, отношения у неё и Ольги явно были не сахар…

— Да уж, что никчёмная дворняжка может знать о долге?

Я скрипнул зубами. Ну нет, это уж слишком. Я человек и заслуживаю человеческого к себе отношения. Вернее, я волшебница и заслуживаю… А, к чёрту.

— Заканчивай. Немедленно.

— Что именно?

— Звать меня дворнягой. Или я уйду и никогда, ни при каких обстоятельствах не буду с тобой разговаривать.

Над столом повисло гнетущее молчание. Алина буравила меня взглядом, всем видом выражая презрение к моему ультиматуму. Со стороны мы точно не тянули на парочку, устроившую раннее свидание.

Тишину развеяло появление официанта и нового бокала. В этот раз Алина не выпила его залпом. Забрала с подноса и небрежно махнула, отсылая работника прочь.

— Постойте. Мне, пожалуйста, квас, если есть, — попросил я.

— Кваса нет, — ответил он, опасливо косясь на миритритку, — но из похожего в наличии Байкал.

— Давайте Байкал. Ноль пять, — согласился я и улыбнулся парню, чтобы подбодрить его. Он в этом нуждался.

— Хорошо. Твои условия приемлемы, — сказала Алина, смочив губы.

Охренеть не встать! Словно великую милость оказала! Я искренне взмолился высшим сущностям, чтобы они указали на неё как на предателя. Купил бы билеты в первый ряд на суд.

— Тебе не кажется, что пить спозаранку перед опасной встречей с колдунами — глуповато?

— Не городи чепухи. Алкоголь не влияет на девочек-волшебниц, как на кукол. А здесь, как выяснилось, подают отличные манговые коктейли.

Она прочла недоумение на моём лице и добавила:

— Люблю манго. И привкус алкоголя делает его ещё лучше.

— И сколько ты уже?..

— Это седьмой. Как видишь, я прекрасно себя контролирую.

Этого у Алины было не отнять. Она прекрасно смешивала окружающих с грязью и проявляла в этом деле великолепный контроль над собой.

Миритритка сделала глоток и повертела бокал, разглядывая его содержимое на свет.

— Послушай. Нам не обязательно нравиться друг другу. Однако ты не в том положении, чтобы отказываться от любой помощи, а я… у меня свои проблемы. Если говорить начистоту, тебе сильно повезло, что из всех сестёр Миритрии твоей наблюдательницей стала я.

В словах Алины был свой резон; на фоне той же Ольги она казалась сущим ангелом. Но её сговорчивость не отменяла того, что она была потенциальной ренегаткой, готовой на всё, чтобы скрыть свой промах.

— Я должна узнать обстоятельства твоей инициации. Кто её провёл, куда дели печать. О чём разговаривали с тобой и между собой, если ею занимались несколько волшебниц. Твой рассказ может навести меня на мысль о личности гориллы. А насчёт марионетки мы выясним у колдунов.

Пока в мотивах девушки не проступит полной ясности, она ничего не получит. К тому же Алина сто процентов не расскажет про исчезновения миритриток. Дела Семьи остаются в Семье. Так что и у меня есть право на секреты.

Я развёл ладонями.

— Я, кажется, объяснял, что слабо помню, что тогда творилось. У меня что-то спросили, я с чем-то согласился, и вот я тут.

— Хочешь сказать, тебя чем-то накачали перед инициацией? Крайне сомнительно. Печати такого не любят.

Алину так и тянуло обвинить меня во лжи, но она сдержалась. Понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Тем не менее ничего более толкового я не запомнил.

— Почему ты говоришь о себе в мужском роде? — внезапно сменила тему она.

Принесли стакан с Байкалом, и я с благодарностью принял его. Алина подняла бровь, и человек поспешно ретировался, забыв поднос.

— Потому что я мужчина, — сказал я, отхлебнув напиток. А совсем недурно!

— Мыслить так нерационально. Неприятие нового тела, как и неприятие изменившегося положения вещей — это проявления отрицания реальности. Никто и никогда не достигал желаемого простым игнорированием мира вокруг себя и своей роли в нём.

— Меня больше удивляет другое. Неужели среди волшебниц так много тех, кто с готовностью отвергает своё прошлое?

— Переход на более совершенную ступень развития естественным образом предполагает отречение от старых повадок.

Я прикоснулся к гладкой поверхности самоцвета, оправленного в перстень. Тот отозвался слабым теплом.

— Как по мне, потеря души слабо стыкуется с совершенством.

— Лучше потерять душу, чем отправиться в ад. Небытие предпочтительнее вечности, проведённой в страданиях. Я предпочитаю ковать свою судьбу от начала и до конца, а не вручать себя на милость какому-нибудь богу. В их доменах слишком часто есть пыточные комнаты для грешников.

Перспектива отправиться в ад не прельщала и меня. И раз уж я не был истым христианином… А, что теперь об этом! Дороги назад нет.

— Обычно новоинициированных подготавливают к Изнанке. Объясняют им нормы новой жизни. Поэтому они легче адаптируются к новым реалиям. Раньше для этого отыскивали смертельно больных или инвалидов. Они не горели желанием цепляться за прошлую жизнь. Однако среди них было очень мало подходящих кандидатов — как правило, страдания не учат сочувствовать другим. Они учат лишь жалости к себе. В этом плане сильно помогло развитие психологии. Легче инкорпорировать новую норму, чем находить случаи, когда возврат к старой невозможен по физическим причинам.

Если перефразировать, Семьи промывали неофиткам мозги. Брали растерянных, испуганных дурочек, которые соглашались влезть во всё это магическое дерьмо, и дрессировали их, пока они не начинали отрицать себя прежних.

Чем больше я узнавал о девочках-волшебницах, тем более отвратительными мне казались их нравы. Так дойдёт до того, что я вскочу на первый попавшийся броневичок и провозглашу революцию — стереть старые порядки, уничтожить их, не оставив и следа!

Спину обдало жаром. А это, случаем, не Нихил заставляет меня так думать?

Трудно жить, когда не доверяешь даже своим мыслям.

— Как-то не заметно, чтобы девочки-волшебницы вели себя как святые. Как по мне, многие — сущие мрази, которые вместе с человеческой сутью потеряли и человечность. Плохих кандидатов ищете… а настройки в печатях, похоже, слетели.

Допив коктейль, Алина с силой поставила бокал на стол. От громкого звука за стойкой зашевелились люди, но к нам никто не подошёл.

— Ты крайне самонадеянна для той, кто ни в чём не разбирается. Где-то услышала, что печати принимают тех, кто склоняется к условному добру, и решила, что этого достаточно для создания идеального существа. Допустим, мы действительно ищем людей, в которых сильны хорошие качества. Допустим, при инициации недостойные отвергаются. Но с какой стати ты полагаешь что личность неизменна?

Девушка поставила локти на стол, сцепила ладони и положила на них подбородок. Задумчиво посмотрела на меня — сквозь меня.

— Жизнь волшебницы — это постоянный стресс. Часто новички ломаются в первые месяцы, потому что не готовы к суровости Изнанки. Даже самый добрый человек может не выдержать давления, которое на него оказывает среда. И тогда он меняется. Ведь печати инициации не следят за состоявшимися волшебницами. Они всего лишь оценивают кандидатов. И потому любые… преобразования из-за влияния Концептов и других причин остаются на совести самих волшебниц. Многие черствеют, озлобляются, но остаются в рамках нормы. А норма для нас — уничтожать явления ихора и защищать человечество. Не целовать его в задницу, не отдавать последнюю рубаху бездомным. Мы рискуем нашими жизнями, чтобы куклы спокойно возились в своей песочнице. Радовались и предавали, убивали и размножались. Они наполняют ихор смыслом. Ты видела Гнездо. Видела демонов. Видела Гиблую. Это творения кукол: их страхи, их ненависть, их тщеславие и обиды. Мы спасаем кукол, потому что созданы для этого. Потому что таковы правила и от судьбы нет спасения. Но должны ли мы любить их? Это каждая определяет для себя сама. Хочешь поговорить о том, можно ли творить добро, не будучи добрым?

— Не люблю философию.

— Тогда объясню на пальцах. Я не стремлюсь к добру как таковому. Я не фея, которая решает чужие трудности взмахом волшебной палочки. Но я держусь того, что считаю правильным. Не всегда счастье отдельных кукол будет совпадать с моими целями.

Я вспомнил один тест.

— Вот как? А если ты увидишь вагон, который мчится по путям. Впереди развилка. К рельсам основной дороги привязаны пять человек, к рельсам второй — один. Ты можешь дёрнуть рычаг, и вагон перейдёт на другую дорогу. Как подсказывает поступить тебе чувство правильного?

— Не любишь философию, значит. Ну что ж… Если куклы не видят меня, я встану на рельсы перед вагоном и попытаюсь его остановить.

В тесте такого ответа не было. Я растерянно уставился на Алину, и она усмехнулась:

— Мы не люди. Не нужно мерить всё людскими мерками. Но и нам не чужда благотворительность. Главное — помнить, какова наша истинная задача. Балансировать между мирами сложно. Многие впадают в крайность и перестают считаться с жизнями кукол. Это неправильно, но объяснимо.

Сложно представить усталое смирение на лице шестнадцатилетнего подростка. Но Алина умудрилась в точности передать эмоцию.

— Некоторые идут дальше. Они отрицают свою суть. Ищут пути, чтобы изменить её — и находят. Хотя мы уничтожаем всех носителей запретного знания, зло неистребимо и проторяет пути к падшему сердцу. И тогда волшебница ломается. Впускает ихор, принимает демона как часть себя и становится ведьмой.

Она забрала у меня Байкал и сделала глоток. Видимо, монолог вызвал у неё горечь на языке. У меня она появилась, во всяком случае.

— Остерегайся этой дороги, а не налёта естественного цинизма. Цинизм никого не убил.

Мы посидели, каждый размышляя о своём. Я думал о том, как было бы здорово, если бы Алина оказалась обычной стервой с промытыми Концептом мозгами. Тогда дистанцироваться от неё было бы проще. Но в её речи промелькнуло что-то безнадёжно человечное. Может, отголосок давней тоски. Призрак убитого отчаяния. Она была опытной волшебницей, в отличие от меня. И у неё наверняка накопилось немало плохих воспоминаний.

Андрей говорил, что память — это и есть человек. Его личность. Стоило ли удивляться тому, какими становились девочки-волшебницы?

Между нами встала стена молчания. Официант принёс Алине ещё три коктейля, я взял новый стакан Байкала. Уговорив манговую жижу, девушка повеселела. По крайней мере, больше не выглядела так, будто перед ней развернулся апокалипсис.

Стряхнув оковы отчуждённости, я сказал:

— У меня к тебе просьба.

Волшебница прищурилась:

— Какая?

— Пока я в мужской форме, обращайся ко мне как к мужчине. Женские окончания здорово сбивают с толку.

— Ох уж эти причуды дичков, — фыркнула она. Выдержала мой взор, пропитанный обещанием исполнить недавнюю угрозу, — Ладно. От меня не убудет.

— Спасибо! И вот ещё что… — Я вспомнил, что хотел узнать мнение как можно большего числа людей про Петрушу, — Как ты относишься к домовым?

Намечавшееся хорошее настроение Алины как ветром сдуло.

— Как и ко всем прочим существам, рождённым ихором. Они потенциально опасны и подлежат истреблению.

Как ни крутил я в голове медвежий образ Петруши, опасным он мне не казался.

— Разве домовые вредны? Они ведь следят за домами, берегут их жителей…

— Сейчас, может быть, и да. Но делают это они не бесплатно, и раньше их аппетиты были значительно выше. Домовые питаются жизненной силой людей, в домах которых живут. Современные условия — множество квартир в одном здании, тысячи жильцов — снизили нагрузку на отдельного человека. В общей сложности он потеряет дня три жизни, и это в худшем случае. Но домовые — по-прежнему пиявки, которые паразитируют на куклах. Ихоровые отродья, существование которых недопустимо. Если ты не в курсе, раньше, в средние века, куклы выполняли определённые ритуалы, чтобы задобрить домового. На самом же деле эти обряды были нужны, чтобы не дать домовому выпить всю семью досуха. Знаком со сказками, в которых разгневанные домовые сживали со свету тех, кто им не нравился? Нечисть не имеет права решать, кому жить, а кому умереть.

Выходит, Петруша соврал мне? Нет, не сказал всей правды. Когда он объяснял разницу между домовыми и демонами, то не утверждал, что домовые следят за порядком бескорыстно.

И всё же я не мог заставить себя возненавидеть Петрушу. Он помогал мне и не старался сожрать. В условиях Изнанки это походило на дружбу.

— Но ведь ты сама сказала, что они умерили аппетиты…

— Какая разница, забирает ли грабитель все деньги или только часть? Но я догадываюсь, почему возник этот вопрос. Не удивлена, что ты выгораживаешь домовых. Изнанка полнится идиотами, которые их защищают.

То есть за истребление домовых выступала одна Миритрия. Типичное для этой Семьи высокомерие лжеправедности.

Алина проверила время на наручных часах. Подняла ладонь.

— Счёт!

И прибавила, обращаясь ко мне:

— Пора выдвигаться.

Счёт оплатила Алина. Целиком, несмотря на мои протесты. Я считал, что вполне в состоянии рассчитаться за два напитка, хотя их стоимость меня неприятно удивила. Но волшебница отвергла протянутые купюры с поистине королевским пренебрежением.

— Не пользуюсь наличкой, — сказала она и ткнула картой в подставленный терминал. Официант едва дождался чека, перед тем как покинуть нас. Перед уходом метнул в меня сочувственный взгляд, как бы спрашивая, как я уживаюсь с этой стервой. Я мысленно посоветовал ему посмотреть на ситуацию с другой стороны. Парня пригласила в кафе девушка, она же заплатила за него. Что это, если не победный марш феминизма? А частности можно оставить при себе.

Чаевые оставил я. Стало жалко ребят, которым пришлось терпеть закидоны миритритки. В конце концов, холода в её голосе при обращении к обычным людям хватило бы, чтобы превратить знойные пустыни Северной Африки в братьев-близнецов ледяных равнин Антарктиды.

Естественно, тащиться на Васильевский остров на общественном транспорте Алина не захотела. Позвонила куда-то и после десятка отрывистых фраз сказала мне:

— Ждём. Я вызвала такси.

Эта царственная небрежность по отношению к деньгам пробудила во мне удручающе холопскую зависть. Миритрия в средствах не нуждалась, это уж точно. С другой стороны, может, Алина занимала в рядах Семьи относительно высокое положение и могла позволить себе маленькие радости жизни. Кого попало не поставят ответственной за хранилище, разве не так?

Прошло минут пять. Молчание начинало угнетать, хотя я был единственной его жертвой. Алина, конечно, оставалась невозмутимой. Стояла себе посреди тротуара, и людские волны омывали её. Никто не возмущался, никто не советовал девушке прижаться к домам. Несомненно, Петербург — культурная столица мира, однако даже для него пешеходы вели себя на редкость смиренно.

Может, секрет в наплевательском отношении? Или в той внутренней уверенности, что даёт магическая сила?

— Не стойте столбом, молодой человек!

Я посторонился, давая пройти бойкой старушке в нелепой шляпе со страусиным пером. Она поскребла меня неодобрительным взглядом и двинулась к Алине, но ей ничего не сказала. Как миленькая протопала по поребрику.

В общем, пора воспитывать в себе несгибаемый дух. Излучать ауру железного пофигизма и наплевательского окружения к окружающим.

Готов побиться об заклад, если меня сейчас размажет грузовиком, Алина пожалеет лишь о том, что не вытянула нужные сведения.

Хотя жалкого грузовика будет маловато, чтобы покончить с девочкой-волшебницей. Отличный повод для гордости!

Я приободрился (возможно, виной тому было солнце, напекавшее голову) и подступил к Алине. Приготовил ворох вопросов насчёт того, как вести себя в вертепе колдунов, чтобы покинуть его живым. И сказал совсем не то, что собирался:

— Думаю, впервые в том кафе видели настолько чудовищное свидание. Большую часть встречи у тебя было такое лицо, будто ты меня вот-вот схрумкаешь вместе с костями.

Девушка подняла на меня глаза, недоумённо моргнула:

— Свидание?

В защите её величественного высокомерия обозначилась брешь. Алина вновь открыла рот, захлопнула его, словно не зная, что ответить. Растерянность окрасила её в подростковые тона; форма на миг совпала с содержанием.

— Ну, они его так восприняли. Разве нет?

— Какое мне дело до того, что думали куклы?

— И тебя вовсе не смутило, что они могут что-то заподозрить, после того как ты говорила обо мне в женском роде?

Небрежное шевеление плеч.

— Консультировала тебя перед транс-переходом, например. Почему нет?

— Что-что? — Во мне поднялась волна… не отвращения (я к таким штукам относился наплевательски, пока они не касались меня), но ярого отторжения, — Какой ещё переход? Да кто в здравом уме до этого додумается?!

— Идея не хуже прочих.

— Отвратительная. Ужасная, — не согласился я, — Всех, кто так решил, гнать из кафе в шею.

И вновь молчание. Пока я стоял рядом с Алиной, людской поток меня не беспокоил, однако и особого желания тереться рядом с миритриткой просто так не было. Хм… а что, если её немного подразнить? Её реакция на предположение о свидании была весьма забавной.

— А как часто ты ходишь на свидания? Не может ведь быть, чтобы ты вечно оставалась одна. Я бы такого не выдержал.

Наглая ложь. Александр, двадцать три года, никогда не встречался. Но ведь социальный фасад редко совпадает с человеческой сутью. В этом смысле все люди — профессиональные лжецы.

Алина улыбнулась уголком рта.

— Тебя правда интересует моя сексуальная жизнь?

Тут я стушевался. В таком перефразе моё любопытство переставало быть невинным подтруниванием и переходило в степь наглого, открытого подката.

Безродная клеит миритритку. Зрелище похлеще ведьмы, что обольстительно улыбается инквизитору на виду у писаря, палача и его помощника, который держит ящик с инструментами. Шансов выбраться из подвала у неё откровенно маловато, но зато какое впечатление она оставит у присутствующих!

Отступать было поздно и некуда.

— Ну… ты не походишь на человека, который легко сходится с другими. И я с трудом представляю, как девочки-волшебницы могут взаимодействовать с обычными людьми… на эту тему.

— Надеюсь, это шутка. Представь, что ты предложил кукле поиметь обезьяну. Как бы она на это отреагировала?

— А если обезьяна напялит шляпу и постучит в барабан? Это сойдёт за достойную прелюдию?

— Конкретно эта горилла трахает разве что мозги. Причём нам, а не куклам.

С этим утверждением я согласился, не покривив душой. И не только потому, что кривить было больше нечем.

— У меня есть знакомая из Миритрии, — продолжила Алина, сохраняя на лице безразличное выражение, — раз в месяц мы встречаемся. Гуляем по городу. Затем приезжаем ко мне, заказываем еду и выбираем фильм. Ужинаем, валяемся на постели в обнимку, пока не становится скучно, затем целуемся и…

— Дальше не надо!

Я вскинул руки — то ли сдаваясь, то ли желая заткнуть неожиданно разговорившуюся волшебницу. Парень с ирокезом и пирсингом где ни попадя, проходивший мимо и услышавший её монолог, фыркнул и сказал мне:

— Что, не повезло? Она играет за другую лигу!

И расхохотался.

Я почувствовал себя ограбленным. Не люблю, когда за мой счёт веселятся другие. Но, вообще-то, ситуация, в которую я себя загнал, была на редкость идиотской.

— Ты сам спросил, — заметила Алина.

— Но ведь не для того, чтобы на меня вываливали интимные подробности!

— Для поддержания психоэмоционального равновесия крайне важна физическая близость. Если каким-то чудом приживёшься в Изнанке, рекомендую найти подругу. Не из кукол, разумеется. С ними куча возни в повседневной жизни, а ещё они назойливо лезут не в своё дело и выбивают на откровенность, объясняя это любовью. Рано или поздно это надоедает.

— Почему бы не объясниться?

В пасмурных глазах Алины сверкнула молния.

— Перед куклой? Это повышает риски как для неё, так и для волшебницы. Проще отыскать кого-нибудь на своём уровне.

К обочине подкатил пожилая шкода. Алина без колебаний запрыгнула на переднее сидение, и я скользнул в салон следом.

Внутри сильно пахло ёлочкой, дешёвым одеколоном, нагретой псевдокожей сидений и потом. Северокавказский водила бойко завертел рулём, встраиваясь в поток машин. Порой он косился на лодыжки Алины, но её морозные чары подействовали и на него. Поползновений мужик не совершал.

Наверное, я что-то не так делал со своей жизнью, раз даже социопатка вроде Алины обошла меня в числе партнёров. Пусть даже она связывалась с другими социопатками. Может, и впрямь поискать девочку-волшебницу, мозги которой не успел перемолоть её Концепт? Почему-то вспомнилась земляная стехиоситка, Виктория. Она была самой дружелюбной волшебницей из встреченных мной. Дарью Нокс, которая посидела у меня на коленях, я в расчёт не брал. Лучше уж броситься в яму с гадюками, чем строить отношения с хитроумной сумасшедшей. А что касается Вики… Если я позвоню ей и приглашу прогуляться, не покажется ли это навязчивым?

Вообще-то, через неё я имел шанс выйти на Риту. Пусть она не согласилась помочь в прошлый раз, если мы узнаем друг друга поближе, волшебница может поменять мнение. Итак, повод в виде расследования найден, а там — как сложится…

Из плены грёз меня выдрала едка ремарка:

— Ну и идиотская же у тебя ухмылка.

Я встрепенулся и уставился в зеркало заднего вида. Встретился взглядом с Алиной, которая беззастенчиво меня рассматривала.

— Чего пялишься? — проворчал я, маскируя смущение.

— Я же обязана за тобой наблюдать.

От кого-нибудь другого это прозвучало бы как беззастенчивый флирт, однако Алина вложила в эти слова наипрямейший смысл.

Наверное.

Я не очень хорошо разбирался в женской психологии.

И ещё хуже — в психологии девочек-волшебниц.

Если начистоту, миритритка несносно хороша собой. Как и остальные волшебницы, включая меня в женском облике. Бери любую, и будешь доволен; если осилишь внутреннего паникёра, который откуда-то знает про такую вещицу, как эфебофилия^[2].

[2] Эфебофилия (др. — греч. ἔφηβος — юноша + φιλία — любовь), нимфофилия — половое влечение (либидо) взрослых людей к лицам подросткового и юношеского возраста, как к девушкам, так и к юношам. Чаще встречается у мужчин, при этом сексуальное возбуждение стимулируется физической незрелостью юношей или девушек, их неопытностью.

Короче, к концу поездки я был взвинчен совсем не близкой вылазкой в колдовской притон. Весна моего сердца запоздала, но, компенсируя это, ворвалась в мысли стремительно и безоглядно.

Не слишком-то подходящий момент, чтобы мечтать об отношениях.

Когда Владимир упомянул бар колдунов, я представил мрачное, стилизованное под средневековые казематы здание, в которое свет попадал сквозь узкие бойницы. И чтобы с потолков свисали пучки высушенных трав, со стен скалились маски, изображавшие чудовищ, а по углам комнат размещались ржавые котла, в которых побулькивали светящиеся эликсиры.

Реальность была прозаичнее. Конечно, полуподвальные помещения были декорированы фальшивыми кирпичами и пластиковым плющом, а интимный сумрак рассеивали одинокие лампочки… Но, на мой взгляд, схожим образом был отделан каждый бар в Питере, стремившийся к дешёвой оригинальности.

Вау-эффекта он не вызвал. Да и кучка людей, собравшихся у сдвинутых столов, не производила отталкивающего впечатления. Ну, пока не посмотришь им в глаза. У каждого был наготове этот расчётливый, вольдемаровский взгляд мясника, увидевшего коровью тушу.

Но никто не стал тыкать в нас пальцем или показательно натачивать ножи. Более того, после краткого взаимного изучения большая часть колдунов вернулась к своим занятиям.

И нет, ни один не притащил с собой корень мандрагоры или ещё какую-нибудь магическую дрянь. Большая часть общалась, попивая из кружек. Кто-то резался в бильярд. Троица у дальней стены играла в дартс и, если верить радостным кличам (в яблочко!) и ругательствам, весело проводила время.

Это точно собрание могущественных колдунов, а не сходка студентов после пар?

К нам вынырнул Владимир. Обжал мне ладонь, которую я не успел убрать, вычурно поклонился Алине. Та восприняла дурачества парня как подобает — попросту проигнорировала их.

— Вы рановато! Ещё не весь народ подвалил, — заговорщицки подмигнул мне Владимир.

— Но тут есть те, кто может помочь с марионетками? — уточнил я.

Пожалуй, чересчур громко. Пара человека обернулась, и вид у них был отнюдь не радужный.

— Но-но! — строго сказал Владимир, — Владелец местечка — свойский парень, однако и кричать о щекотливых темах не стоит. Народ может занервничать. Дождитесь спецов в… интересующей вас области.

— А тебе что-нибудь известно о марионетках?

Парень скользко улыбнулся.

— То же, что и всем. Да, и я уже упоминал, что напитки за наш счёт?

— Есть у вас манговый коктейль? — взяла быка за рога Алина.

Я вытаращился на неё, глубоко шокированный. Эта дотошная аккуратистка вознамерилась брать напитки из рук потенциального врага?

— Расслабься, — покровительственно сказала волшебница, заметив моё внимание, — Колдуны не посмеют отравить меня.

— Спешу заметить, что если кто-то и искал способы отравить волшебниц, то лишь отъявленные выродки, — встрял Владимир.

— Верю-верю. Дальше мы разберёмся без тебя. Позови, когда притащатся твои… специалисты.

Парень кивнул и отошёл.

— Разве не все они знатоки чернокнижия? — спросил я, когда убедился, что Вольдемар не услышит вопроса.

— Только у парочки хватит смелости в этом признаться. И то после того, как их почти поймали на горячем. Я слышала, что некоторые съезжают с обвинений, доказывая, что интересуются марионетками сугубо в теоретическом смысле. Казни они избегают, но клеймо подозрений остаётся. Такие сотрудничают охотнее прочих, чтобы доказать полезность.

Такое объяснение я ещё мог переварить. Но не то, что Алина беспечно направилась к стойке и заказала сразу три манговых лонга. Взгромоздилась на длинноногий стул и стала смотреть, как бармен работает с шейкером.

— Тебе не кажется, что ты ведёшь себя очень уж беззаботно? — прошипел я.

— Большая часть декоктов не работает на нас. А остальные… Я знаю, что делаю. В худшем случае почувствую лёгкое недомогание. А в прямом бою колдуны — уязвимая цель.

Увидев, что её объяснение меня не устроило, Алина снизошла до более развёрнутого комментария.

— Чернокнижники — это шакалы, стервятники. Они не нападут, если не уверены в победе, и предпочтут ударить исподтишка. Например, натравив своих марионеток. Я показываю им, что уверена в себе, чтобы ни у кого здесь не возникло мысли втихую сунуть мне кинжал из хладного металла под рёбра. К тому же я люблю манго.

Алина не повышала голос, но и не пыталась говорить тише. Естественно, её услышал и бармен (он на мгновение перестал трясти шейкер) и двоица колдунов, которые сидели по соседству и о чём-то спорили. Один — низкий, худой и встрёпанный, в очках — перестал возбуждённо жестикулировать и посмотрел на Алину, моргая, как растерявшаяся сова. Второй — тучный, повыше, с красным лицом — нахмурился.

Секунда тишины — и они вернулись к своему занятию.

— Мне, пожалуйста, квас, — попросил я, и бармен кивнул. Бросил быстрый взгляд на парочку рядом с нами и вытащил из холодильника запотевшую бутылку.

— Глеб, не трави гостей. Возьми «Минский», он куда вкуснее, — вдруг сказал очкарик. Помахал нам, словно старым друзьям.

— Привет! Как вам забегаловка? — И, не дожидаясь ответа, выпалил толстяку, — Нет, как ни крути, ты всё такой же круглый дурак!

— Роешь себе могилу безумными идеями, Максим, — покачал тот головой. Грузно соскользнул со стула, — Оставлю тебя… наедине с твоей придурью.

Несомненно, он имел в виду меня и Алину. Намекнул нам, что мы следующие в очереди на распалённое общение.

Он ушёл к колдунам, которые играли в бильярд. А Максим облокотился на стойку, забарабанил пальцами по дереву. Весь его облик кричал о суматошности.

Вдруг он вскочил. В два шага очутился возле нас. И с непередаваемой смесью наивности, тщеславия и тотальной оторванности от мира, что присуща гениям и блаженным, выпалил:

— Хотите послушать, как можно спасти девочек-волшебниц?

Выглядел Максим ровно так, как положено выглядеть поэту или, к примеру, учёному не от мира сего. Похожий на помятого воробья, в клетчатой рубашке и мощных очках со слишком короткими дужками, за стёклами которых его глаза казались непропорционально большими и по-детски честными. Очки постоянно сползали ему на нос, и он поправлял их машинальным движением указательного пальца. Ни дать ни взять школьный ботаник, готовый разродиться решением задания, подкинутого учителем.

Может, кого-то это смутило бы, заставило бы списать парня в назойливые зазнайки, с которыми не положено иметь дел. Но я лишь обрадовался тому, что хотя бы в глазах Максима нет этой скупой металлической расчётливости, которая присуща другим колдунам. Нет, он весь горел энтузиазмом — того рода, что легко спутать с одержимостью.

— В каком это смысле — спасти? — спросил я. Обернулся к Алине за разъяснениями, однако она полностью игнорировала Максима. Меланхолично потягивала коктейль и словно унеслась мыслями далеко-далеко.

Что, вообще-то, на волшебницу совсем не походило. Кроме того, расхлябанность в логове колдунов могла привести к фатальным последствиям. Однако девушка заявляла, что знает, что делает. Вдруг я нарушу её выверенный план, если полезу с расспросами? Лучше предоставить её самой себе и сосредоточиться на новом лице. Что, если из него получится выжать что-нибудь полезное?

— Кому, как не вам, это знать, — укоризненно сказал Максим, встряхнув головой. Тускло блеснули линзы, на мгновение поймав рассеянный свет лампы, — Но, похоже, твоей соседке до нашей болтовни нет дела. Ты пей, пей, разговор будет долгим, — добавил он и ткнул в стакан с квасом. Я не заметил, как бармен наполнил его.

— Спасибо за заботу, — хмыкнул я.

И, конечно, не притронулся к напитку. Если Алине в кайф рисковать на ровном месте, но я-то уж точно не собирался давать зельеварам шанса отравить меня.

Максим не настаивал. Его вниманием целиком завладел мой перстень, и про стакан он совершенно забыл.

— Я говорю про твою бижутерию! Про то, что ты дал сотворить с собой печати инициации. Или дала? У вас вечно загоны на этот счёт, я путаюсь. То мужик, который думает, что женщина, то женщина, возомнившая себя пацаном. Сложно вам угодить!

— Я не против побыть мужчиной.

— Ага, круто. Ну, значит, слушай. Твоя цацка — это результат глубокого переформатирования совокупности сущностей, которые составляют тебя. Единая триада души, духа и тела; они ведь относительно независимы, если вдуматься. Просто заключили временный договор. После смерти душа нормального человека попадает к богу, которому он поклонялся, или, если он атеист, её попросту прикарманивает кто-нибудь поблизости. Тело гниёт, а дух либо отправляется вместе с душой в божественный домен, либо, при атеистическом раскладе, постепенно растворяется без якоря в виде души. Слышал ведь истории про призраков? Это внешнее проявление духа, который сопротивляется уничтожению в вечности, неглубокий оттиск гибнущей личности.

Я зажмурился, переваривая сбивчивые объяснения Максима. Помогло не особо. Он скакал с темы на тему, а его привычка подкреплять слова энергичными жестами окончательно меня запутала.

— Можно ближе к теме? Спасение волшебниц?

— Да-да. Здесь всё очень просто. Никто точно не знает, как появилась первая волшебница, но вы существовали с древних времён. Глубокая работа с реальностью вкупе с наличием печатей инициации, то бишь артефактов, указывает на совместный проект могущественных магов и чародеев. Зачем вы были рождены? Ответ прост: чтобы бороться с порождениями Изнанки, в которых сильно влияние Ложной луны. Видимо, случилось что-то очень нехорошее тогда, вот вас и сделали, чтобы бросить на передовую. Интересные, к слову, вкусы были у тех магов. Но это к теме не относится, тем более что по какой-то причине потеря девственности волшебницей ведёт к её смерти. Дразнили они себя так, что ли? Или это один из побочных эффектов; ну, знаешь, нельзя просто пожелать, чтобы что-то случилось. Так даже великие маги не умеют. Реальность находит наименее сложный путь исполнения их прихотей, вот и волшебниц сформировала так — по каким-то чудным критериям.

Кажется, я понял, почему толстяк сбежал от Максима.

— Спасение, — медленно, по слогам произнёс я.

— Как раз подхожу к основной части. Ритуал, который преобразует вашу триаду, заключается в следующем. Человеческая душа расщепляется, и высвобожденная энергия уходит на формирование нового тела, а также на создание и укрепление связи между ним и духом. Её остатки, или эманации, или кости — представь обглоданный скелет животного, это хорошая аналогия — образуют перстень, через который дух управляет новым телом. После этого душа перестаёт представлять интерес для богов, поскольку они не могут черпать из её обломков силы. Тело обретает сверхспособности, а дух заключается в кольцо. Подозреваю, сделано это для удобства, ведь волшебницы могут менять тела — старое на новое, и наоборот. И чтобы дух не изнашивался от множества скачков, его вынесли наружу. Как тебе наверняка известно, часть функций духа состоит в хранении памяти и инструментов познания. При смерти девочки-волшебницы дух неизбежно распадается, потому что у неё нет души, к которой он мог бы прикрепиться. При этом его гибель практически моментальна, поскольку инициация в волшебницы делает его крайне уязвимым. Я бы сравнил это с кучей пластических операций, после которых кожа на лице расходится от неудачного зевка.

Максим нравоучительно воздел палец.

— Итак, душа уничтожена, а тело мертво. Единственным способом сохранить остаток волшебницы является презервация её духа. Но как это сделать? Все источники во весь голос твердят, что это невозможно. Но они словно намеренно обходят один очевидный пример обратно.

С видом победителя парень наклонился ко мне и горячо прошептал:

— Я имею в виду Гиблых!

Если колдун рассчитывал, что я вскочу со стула и начну аплодировать, то от жестко обломался. Прежде всего потому, что я вспомнил, как столкнулся с Гиблой — и больше с этими особями пересекаться не хотел. Даже во имя предполагаемого спасения.

Если бы об таких вещах говорил кто-то другой, я бы заткнул его на этом моменте. Но внутренний пыл Максима смягчал отвратительность его слов. Складывалось впечатление, что ему действительно не наплевать на девочек-волшебниц; не в гуманистическом смысле, естественно. Он рассуждал о них (о нас, поправил внутренний голос) как учёный, который столкнулся со сложной, но захватывающей проблемой.

И к тому же Максим, растрёпанный, с горящими вдохновением глазами, был куда более приятной компанией, чем сборище колдунов, каждый первый из которых практиковал чернокнижие. У меня не получалось проникнуться к нему подозрительностью. Не после того, как я заметил пятно соуса на рукаве его рубашки.

На всякий случай я обернулся к Алине, но она продолжала игнорировать Максима. Возле неё стояло три пустых бокала. Ладонью волшебница подпирала подбородок, и вид у неё был сонный. Но недостаточно сонный, чтобы не выпить четвёртый лонг.

— Вся фишка в способностях Гиблых. Когда волшебницу после недавней смерти пропитывает ихор, то её тело не теряет свойств, положенных ему при жизни. Оно сохраняет силу, ловкость и прочность, а кроме того, Гиблая управляется с ним схожим образом, что при жизни. Если обыкновенные мертвецы под воздействием ихора неуклюжи, то Гиблые — опасные существа, сравнимые с живыми девочками-волшебницами. Более того, у некоторых особей сохраняется подобие Концепта. Я лично видел, как Гиблая применяла Концепт — получилось криво, он вышел из-под контроля. Но не это важно. Перечисленные мной признаки указывают на то, что ихор не позволяет духу вырваться. Он запечатывает его в себе, подчиняет — и до известной степени сохраняет. Понимаешь?

Мне резко разонравилось направление разговора. Хоть в баре было жарко, меня зазнобило. Мало того, что моя смерть была окончательной и пересмотру не подлежала; мало того, что была ненулевая вероятность, что мою тушку подчинит иномирный паразит; при захвате я мог осознавать крохотным кусочком сознания весь ужас своего положения. Понимать, что я — мертвец. Понимать, что мною пользуется ихор.

Беспомощный наблюдатель, запертый в трупе. Вынужденный повиноваться приказам чёрный жижи. Вынужденный видеть, как убивает других.

— Разве это не чудесно? Готовый рецепт по спасению девочек-волшебниц от забвения!

С трудом удалось протолкнуть воздух в горле.

— В каком месте это похоже на спасение?

Максим принялся загибать пальцы.

— Да, есть шероховатости. Во-первых, нужно понять, как сохранить дух относительно невредимым. Во-вторых, нужно сократить на него влияние ихора: я предполагаю, что дух Гиблых испытывает немалые страдания. Ихор по природе чужд всему земному. Так что, скорее всего, он разлагает дух так же, как плоть, или иным образом причиняет ему боль. В-третьих, необходимо понять, как дух волшебницы будет взаимодействовать с внешним миром. Нет смысла спасать кого-то, если он останется во тьме и с ним нельзя будет поговорить. В-четвёртых, такая система не будет иметь смысла, если её загнать в тесные рамки. В идеале дух волшебницы после смерти должен улавливаться и впитываться ихором на расстоянии. Как минимум на уровне города: накрыть Питер уловителем, который будет захватывать погибших и транспортировать их в единый бассейн ихора. Хотя здесь возникает трудность с…

— Это самая отвратительная, мерзкая и жуткая вещь, которую я слышал за последнее время. А мне довелось выслушать немало всякой дряни, — сказал я, подавив желание заткнуть Максиму рот ладонью.

Почему бы Алине не поддержать меня? Однако миритритка не сделала попытки одёрнуть колдуна, который наверняка наговорил на три суда. Она уткнулась носом в стойку и тихо сопела. Когда я пихнул её локтем, она слегка пошевелилась. Взгляд у Алины был осоловелый.

— А?.. — выдохнула она.

Так. Внезапно я ощутил себя крайне неуютно. Как человек, которого вот-вот примутся свежевать. Взгляды колдунов приобрели дополнительную остроту — утыкались в спину, подобно кинжалам.

Уверен, это хитрый план Алины. Притвориться уязвимой, чтобы выманить чернокнижника. А ведёт она себя, как налакавшийся пропойца, чтобы соответствовать образу. Волшебницы же не в состоянии опьянеть.

Перед миритриткой нестройным рядом были выставлены девять бокалов. Если суммировать с кафешными, выходило шестнадцать. Для девочки-подростка — убийственная доза.

— По-моему, ей нехорошо, — рассеянно заметил Максим. Поджал губы, — А что касается твоего отношения, то я ни капли не удивлён. Крайне сложно найти понимающего человека. Если бы не закоснелость мозгов волшебниц, вы бы уже выбили себе посмертие не хуже того, что обеспечивает вера.

Он огорчённо вздохнул — как пёсик, у которого перед носом помахали косточкой и забрали её.

— С вашей поддержкой я бы непременно добился быстрых успехов. Но некоторые физически не способны переступить через суеверия.

В горле у меня пересохло, однако до кваса я не дотронулся. Перед глазами стоял великолепный пример того, что случается, если расслабиться. Конечно, я не думал, что в напиток что-то подмешали… всё-таки Миритрия устроила бы колдунам разнос, если бы её волшебница исчезла без следа после визита к ним. Но осторожность не повредит.

Рядом присвистнули. Я не заметил, как подошёл Владимир. За ним стоял лысый старичок, который нервно мял старомодную шляпу-котелок.

— Я и не думал, что волшебница может так насвинячиться, — сообщил Владимир с легкомысленной ухмылкой.

И она не вязалась со странной скованностью, появившейся в его движениях. Колдун был напряжён. Занервничал? Но почему?

— Саша, познакомься с Андреем Петровичем. Это главный специалист-теоретик по вопросам марионеток.

— Очень приятно, — кивнул Андрей Петрович, продолжая мять шляпу. Его руки подрагивали.

— На сей ноте оставлю вас, — сказал Владимир и отправился к компании, кидавшей дротики в дартсе.

По дороге он оглянулся на Алину. На лицо его легла мимолётная тень.

— Если будете так любезны, что опишете подробности вашей встречи с марионеткой… — неуверенно произнёс старичок.

А ведь он боялся! До дрожи пугался… чего именно? Что марионетку повесят на него — в память о прошлых подозрениях. Иных причин я не нашёл.

— Ты будешь пить квас? — встрял Максим. Я покачал головой, и он осушил кружку одним махом. Причмокнул губами, — Отличный вкус! А что за дела у тебя с марионетками?

— На меня напала одна.

— Ужас какой, — посочувствовал парень.

Я думал, что он уберётся после того, как его гениальную идею по скармливанию волшебниц ихору осудят. Но нет, Максим явно нацелился на выяснение подробностей. Я не возражал. Парень мог быть с закидонами, однако не вызывал отторжения сам по себе. Да и, по видимости, знал побольше среднего колдуна.

Я тщательно описал марионетку: лысая, с кучей пирсинга и тошнотворной татуировкой, а также острыми зубами хищника.

Слушая меня, Андрей Петрович прикрыл глаза и слабо кивал в такт рассказу. Когда я дошёл до того, что татуировка ожила, он вскинул голову. Горячо запротестовал:

— Нет-нет-нет, не может быть!

— Что не так?

— По вашему описанию выходит, что у марионетки великолепный контролирующий контур — не меньше чем тройной. Безделушки в ушах служат одной цели — подчинить разум человека. Тройной контур нужен, чтобы сломить особенно стойкую волю. Из этого можно сделать вывод, что задействованный человеческий ресурс был высшего качества. Это подтверждается и тем, как хорошо марионетка владела оружием. Пластины, заменяющие оба глаза, звучат как ужасное расточительство. Через них осуществляется прямое управление, и в абсолютном большинстве случаев одной достаточно. Она обеспечивает приемлемый отклик. Две пластины управления дестабилизируют систему общения с Изнанкой и нарушают контур контроля. Но вы утверждаете, что помимо управления в них разместили усилительные элементы. Это что-то на грани фантастики — обычно их выносят в энергоузел, то есть упомянутую вами татуировку. Попытка увязать управление и усиление в одном предмете обычно заканчивается порчей материала. Рискну даже предположить, что возможен взрыв.

— Постойте, — прервал я старика, — то есть марионетки — это живые люди?

Честно говоря, не задумывался над этим. Осторожно предположил, что это недавний мертвец, и задвинул щекотливый топик в дальний ящик.

— Я бы рассматривал марионетку как вещь. На ранней стадии подготовки её можно считать человеком, однако уже после первого этапа заготовка перестаёт жить в том смысле, что обычно вкладывается в это слово.

Наверное, Андрей Петрович что-то прочёл в моём взгляде, раз побледнел. На его лбу выступил пот.

— Я никогда, никогда, никогда не создавал марионеток, клянусь! Да, я хранил запрещённую книгу, однако мной двигало простое любопытство. Расследование подтвердило, что я не пробовал повторить прочитанное…

Здесь от Алины ожидалась едкая ремарка. Вместо этого девушка чуть не грохнулась со стула. Я едва успел подхватить её. Прислушался к дыханию — слабое, но ровное. Никаких признаков отравления. Я слегка встряхнул волшебницу, и она икнула. Пробормотала что-то невнятное.

По всем признакам Алина надралась до синих бровей.

— Надо же, пьяная волшебница, — почесал щёку Максим, — тебе бы лучше утащить её отсюда. А то накинутся изучать, почему на неё подействовал алкоголь.

Он фыркнул.

— Добром для неё опыты не кончатся.

На мгновение показалось, что стены бара придвинулись, сомкнулись над нами несокрушимым куполом. Вспышка клаустрофобии намекала: пора делать ноги. Но я ещё не закончил.

— Так что со змеёй?

— Это наиболее сложная часть, — ответил пожилой колдун, избегая смотреть на Алину, — Помимо дополнительного укрепления марионетки и поддержки остальных систем, в энергоузел можно внедрить некоторую степень защиты от Концептов волшебниц. Это нетривиальная задача, и с ней справятся единицы. Вкупе же с тем, о чём я говорил раньше… Такая марионетка невозможна. Если же предположить, что вам не привиделось, то… её сотворил гений. Тот, кому впору писать свои книги, а не следовать инструкциям в уже написанных. Но таких вы здесь не найдёте.

В груди растеклось липкое разочарование. И ради этого я рисковал, заявившись в гнездо гадюк? Я посмотрел на Максима в надежде, что он опровергнет слова Андрея Петровича, однако тот ничего дельного не сказал. Да и если судить по тому, как парень насупился, он ушёл глубоко в себя. Небось, убеждал Совет Семей принять его революционное предложение. А я-то считал, что он не преминет блеснуть интеллектом.

— Спасибо за информацию.

Кожа горела от взглядов колдунов. Разговоры стихли; люди заметили состояние миритритки и пялились на неё. Попрощавшись со стариком и Максимом, я взял её на руки — волшебница была лёгкой, как и полагалось девушке-подростку.

Двинулся к выходу. Скрипнул стул — кто-то встал. Я ускорил шаг. У колдунов же достанет ума, чтобы сообразить, что лучше на меня не нападать? Их же выкосят все Семьи — в назидание.

Когда передо мной возник, как чёрт их табакерки, Владимир, сердце ухнуло в пятки. Однако колдун посторонился и пошёл следом. По спине струился пот. Ударит или нет?

Лишь когда мы оказались на улице, я выдохнул с облегчением.

Владимир был мрачен.

— Что с ней? Это провокация?

— Что? Нет! Да понятия не имею. Она просто отключилась.

— Бред! — раздражённо выпалил колдун, — Я не знаю ничего, что могло бы так подействовать на волшебницу. Ты узнал, что хотел?

Я пожал плечами. Не сказать, что визит был полезным.

— Главное, что ничего не случилось. Мне не нужны неприятности, — Владимир яростно поскрёб затылок, — Не понимаю, в чём смысл… Она пришла, отрубилась у всех на глазах, и всё. Может, ей что-то подмешали? Но зачем? Я проверю напитки — просто на всякий случай. Хотя, повторюсь, ни один известный мне декокт не усыпляет вас.

— Я тебя не обвиняю.

— Ты — да. А ваш чёртов Совет… Меньше всего мне нужно, чтобы после моего приглашения вы исчезли. Хочешь, я вас провожу?

— Спасибо за заботу, но я справлюсь один.

Во взгляде Владимира стояло глубокое сомнение. Пару секунд мы играли в гляделки, и он сдался.

— Как угодно. Кстати, надеюсь, Макс не сильно тебя доставал?

— У него необычные идеи, — дипломатично отозвался я.

— Мозги набекрень у него. Но он славный малый, хотя его вечно заносит не туда. И не обращай внимание на антураж. Он не такой умный, каким хочет показаться. Поверь, я вечно уделываю его в спорах, — колдун криво усмехнулся, — Что ж, если я тебе больше не нужен, до встреч.

И я остался наедине со сладко посапывающей Алиной.

Ладно, не совсем наедине. На улице было полно прохожих.

Как вскоре выяснилось, таскаться по людному городу с бессознательной девчонкой на руках — лучший способ привлечь к себе внимание. Все взгляды были прикованы ко мне. Трижды подходили обеспокоенные граждане, чтобы поинтересоваться, куда я несу девушку и не плохо ли ей.

Когда я завидел вдалеке автомобиль полиции, не выдержали нервы. Допроса от властей я не потяну. А он определённо случится, как только менты заметят подозрительного типа, который тащит куда-то отрубившегося подростка.

Нашёл укромный закуток и скользнул в Изнанку. К счастью, Алина перенеслась со мной.

Улицы потустороннего Петербурга были магически безлюдны. Я выдохнула, прогоняя переживания…

…и меня навылет прошило знакомым чувством. Злобный взгляд. Близко. Очень близко.

Алина завозилась, пьяно замычала и стала вырываться. Носок её ботинка саданул мне по голени, и меня повело вперёд. Я едва не повалилась, в последний миг удержав равновесие.

В паре миллиметров от меня что-то просвистело. Маленький дротик тюкнулся в стену и шлёпнулся на асфальт.

Марионетка, которую я встретила на охоте за гориллой, опустила пистолет-транквилизатор. Угловатый такой. Необычный.

С последней встречи кое-что изменилось.

Недочёрт обзавёлся второй татуировкой.

А вот зубы у него ничуть не затупились.

Не успела я порадоваться тому, что в наших отношениях наметилась здоровая перемена (транквилизатор всё же не острые железки), как марионетка разжала ладонь. Разряженный пистолет упал на асфальт, а в руках у врага словно из воздуха возникли кинжалы. Даже ускоренное восприятие волшебницы не дало мне разглядеть, откуда марионетка их вытащила; так, сверкнуло в воздухе стальным росчерком.

А парень-то заметно прокачался. Сдвоенный энергоузел в виде выпотрошенных змей пошёл ему на пользу.

Не особо заботясь об удобстве Алины, я швырнула её в сторону. Вовремя — марионетка сорвалась с места и в мгновение ока очутилась возле меня. На усиленных рефлексах я попыталась отвести удар — и получила двадцать сантиметров стали в живот. По позвоночнику прокатился огненный шар, из глаз брызнули слёзы.

Схватила марионетку за предплечье. Второй кинжал каким-то чудом перехватила у горла, сжала запястье, рассчитывая сломать его. Увы, хруста не последовало. Кости у недочёрта были явно укреплены, потому что он не то что не поморщился — начал активно вырываться. И парня совсем не заботило, что своими бешеными толчками он рвал кожу там, где я держала его мёртвой хваткой.

Драный ублюдок с лёгкостью отказался от изначального плана схватить нас живыми. Несколько секунд продолжался странный танец: неподвижные ноги, ленивая капель из заткнутой клинком раны, моё прерывистое дыхание и безмолвная ярость марионетки, что старалась высвободиться.

Руки мгновенно затекли. Сознание норовило куда-то уплыть, оставив повреждённую тушку наедине с жуткой пародией на человека. В животе разгорался пожар, и регенерация ничуть не помогала его унять. Хотя меня же пырнули хладным металлом, какое уж тут восстановление… кровью бы не истечь.

В неподвижности марионетки крылся мой жалкий шанс на спасение. Она была быстрее меня, намного ловчее необученной волшебницы. Так что, пригвоздив её, я воззвала к своему Концепту в надежде, что он спасёт меня, как и в прошлый раз. Но своенравный Нихил никак не желал являть подлинную мощь редкого дара; а может, мне недоставало концентрации. Попробуй сконцентрируйся, когда тебя потрошат, как рыбу на разделочной доске!

Кроме того, паскудник поменял тактику. Он принялся дёргать ногами, стараясь побольнее пнуть, и вместе с тем вытянул ко мне шею. Не для поцелуя, а чтобы поближе познакомить с набором чертовски острых, чертовски опасных зубов. От них я убереглась, саданув ему лбом промеж глаз. С омерзительным хлюпаньем нос твари промялся, и глазные пластины её вспыхнули ослепительным огнём. Я заморгала — частично из-за этого, частично потому, что мой собственный рывок насадил меня глубже на кинжал. Кончик его вышел из спины, удвоив страдания. Я завопила от крышесносящей боли и потеряла равновесие. К счастью, марионетке тоже изрядно досталось, так что она не воспользовалась моментом слабости. Мы кубарем покатились по проезжей части. Попутно у меня получилось отпихнуть клинок от горла. Я скрутила запястье недочёрта, и он наконец выронил железку, звякнувшую об асфальт.

Мы приникли к друг другу — ближе, чем любовники, но страсть наша черпала силы отнюдь не из плотского желания. Я продолжила колотить марионетку головой, пока она пинала меня куда придётся. Не то чтобы это сильно вредило мне — не после сраного куска металла в кишках. А вот то, что тварь стряхнула мою хватку с запястья и вцепилась мне в горло, было скверной переменой. Зрение застило багряной пеленой. В мозг вонзились спицы боли. Кричать я уже не могла: воздух не проходил по безжалостно смятой трахее.

Перед глазами заплясали кровавые мушки.

Естественно, в таком положении уже не получалось делать из лица марионетки пюре. Она торжествующе оскалилась, залитая кровью и моими слезами. Пустоты в её рту на месте некоторых клыков принесли злорадную радость, которую мгновенно смыла всепоглощающая боль. Кинжал в животе медленно, но настойчиво пополз вверх: меня вскрывали, как консервную банку.

Сердце пронзило жестоким осознанием: я умираю. Всколыхнулась чёрная волна отчаяния, которая вынесла на поверхность запоздалое сожаление — сама не знаю о чём. О несделанном, о несказанном, о несбывшемся. О том, что сгину без следа, растворюсь в ничто. Там, где была Саша, будет пустота. Участь всех девочек-волшебниц, кого-то раньше, кого-то позже — бороться до незавидного, незаслуженного, бессмысленного конца.

Из глубин угасающего разума поднялось желание… стремление, порыв?.. Нет, я потеряла всякую надежду. И, как ни странно, это помогло. Помогло отрешиться от мучений и провалиться в равнодушную отрешённость.

Я посмотрела в лицо своей смерти и нашла её умеренно забавной. Столько усилий, столько экспрессии, столько ненависти было в марионетке… Она — или её хозяин, неважно — не понимала, что обречена. Как и всем живущим, ей суждено раствориться во времени, и даже богам не сбежать от этой участи. Рано или поздно все вернутся в ничто. А раз так, почему бы не подсобить им напоследок? Люди, боги, города, планеты — мы сольёмся в блаженстве окончательного разрушения.

Я перестала что-либо чувствовать. Безучастно отметила, как дрогнули губы, складываясь в уродливую пародию на улыбку. Как беззвучно зашипели татуировки змей, выпячивая потроха из разрезов.

«Иди со мной», — молча призвала я хозяина существа, что убивало меня. Сказала бы вслух, но со смятым горлом не поболтаешь, — «Окунёмся вместе туда, куда ты хочешь отправить меня одну».

И всё было так правильно, так уместно, так естественно. Очевидность действий вызвала восторг: стереть всё и вся, оставить на месте города зияющую воронку… Конечно, и воронку бы в идеале убрать, заменить на конечный абсолют вакуума, но на такое точно силёнок не хватит.

Крошечными факелами горели татуировки змей. Они сопротивлялись моему прощальному подарку. Это слегка расстроило меня: всё же недостаточно сильна, чтобы продавить защиту. Но по большому счёту это не имело значения.

Когда-нибудь, миллиарды лет спустя, Вселенная обретёт совершенство.

Рука марионетки сползла с моего горла, и я повалилась на тварь. Зрительный контакт оказался утрачен. Подо мной зашевелились, суматошно отбросили изломанное тело. Недочёрт отполз от меня, забыв вытащить кинжал. Я скрючилась на земле, отхаркивая кровь и слизь. На губах пузырилась красная слюна. Я перекатилась на спину, уставившись в желтеющие небеса. Сморгнула слёзы. Отыскала чёрную кляксу Ложной луны и удивилась тому, какой красивой была её тьма. Без примесей, без обмана — восхитительный идеал.

На меня упала тень. Марионетка подобрала второй кинжал и встала надо мной. Её сотрясали судороги, от пластин в глазницах вверх поднимался дымок. Разъярёнными фуриями метались нарисованные змеи, нейтрализуя мой Концепт. Нихил свели в никуда — горьковатая получается ирония.

Я схватилась за рукоять клинка и с противным хлюпаньем вытащила его из живота. Боли уже не было, лишь успокаивающая слабость, лишь томное головокружение. Бросила железку с недочёрта, и тот поймал её, ухватившись за лезвие. Брызнула кровь.

Заработала регенерация: я ощутила, как что-то шевелится в горле, встаёт на положенное место. В лёгкие ворвался воздух, обжёг их, вынудил подняться грудь — похоже, я довольно долго не дышала.

Напрасные потуги организма. Когда марионетка отойдёт от последствий Нихила, то зарежет меня. Суета во внутренних органах, судорожно заштопывающих себя, не спасёт их.

По-видимому, я была жива только потому, что повредила какой-то важный управляющий элемент в марионетке. Её потряхивало конвульсиями, а попытка наклониться ко мне едва не обернулась падением.

Так мы с тварью и пялились друг на друга, пока ей в морду не врезалась склянка с прозрачной жидкостью. Недочёрт взревел, отмахиваясь от второй, третьей бутылочки… Отступил от меня, развернулся и заковылял прочь, пошатываясь то и дело заваливаясь вперёд. С него на асфальт капала влага — вместе с чёрными каплями. Может, кровь? Я приподнялась на локтях, игнорируя зверскую боль.

Напоследок марионетка обернулась, и я поняла свою ошибку. Там, где на тварь угодила жидкость, растворялась кожа, стекая мелкими крапинками.

— Ну и срань, — заявил знакомый голос.

Если бы у меня оставались силы насторожиться, я бы насторожилась. Поскольку ко мне приблизился, осматривая поле сражения с внимательностью стервятника, Владимир.

— Не зря решил за вами последить, — вместо приветствия сказал он.

Что ж, надо скорректировать ближайшие планы. Похоже, я вскоре окажусь на столе вивисектора.

Я неопределённо замычала, и даже это жалкое усилие отозвалось в горле океаном боли. По вискам будто молотками лупили.

Колдун присел на корточки и протянул мне пузырёк с зелёным содержимым.

— Выпей, — потребовал Владимир, — от хладного металла слабо поможет, но хоть разговаривать начнёшь.

Рассудив, что всё равно не сумею воспротивиться колдуну, если он захочет силой влить в меня зелье, я приняла пузырёк дрожащей рукой. Плеснула в рот жидкость и кое-как протолкнула её по пищеводу. Тотчас меня скрутило спазмом такой силы, что я едва не свернула себе шею.

Когда приступ затих, выяснилось, что я ещё жива и Владимир никуда не делся. Сидел, наблюдая за моей пыткой с самодовольной усмешкой.

— Ну как?

— Лучше не бывает, — прохрипела я.

— Тогда стисни зубы и приготовься к тому, что будет щипать, — предупредил парень и наклонился надо мной. Задрал футболку и плеснул на дыру в животе фиолетовой жижи.

По сравнению с новой волной боли старая показалась обычным ушибом. Когда я вновь обрела способность думать, то обнаружила, что выдавливаю ругательства сквозь стиснутые зубы. Притом почти все они касались родителей Владимира. Колдун с нездоровым интересом посматривал на мою шею, вероятно, прикидывая, не сломать ли её. Я заткнулась.

Незачем провоцировать неожиданного союзника.

Поджала ноги и села. Ощупала живот. Огромная рана никуда не делась, но, по крайней мере, её здорово так поджарило. Из меня перестала хлестать кровь, как из свиньи, и на том спасибо. Зачарованная футболка была чиста. А ещё пропал разрез, проделанный кинжалом. Чародейская вещица заштопалась быстрее своей хозяйки.

— А ты хороша, — признал Владимир и тряхнул своей нелепой косичкой, — И не подозревал, что создать такую марионетку кому-то под силу, а ты в одиночку её чуть не уработала. Конечно, недотянула, однако для новичка это настоящий подвиг.

И он похлопал в ладоши. Чуть-чуть.

— Если ты за нами шёл, почему не пришёл на выручку сразу?

— Потому что ценю свою жизнь. Даже накачайся я декоктами по самую маковку, марионетка с двумя энергоузлами от меня бы мокрого места не оставила. Так что я мудро выждал подходящего момента. Тактика сработала. Есть претензии?

— Спасибо… наверное.

— Другое дело.

— Что с Алиной?

— Валяется там, где ты её бросила. Даже не дёрнулась за всю драку. И это ненормально.

— Это единственная ненормальная вещь, которую ты заметил?

Владимир извлёк из кармана прозрачный пакетик, в котором лежал чуть не попавший в меня дротик.

— Остриё этой штуки смазано каким-то веществом. Я не опознал его, несмотря на богатый опыт. Поверь, я в состоянии определить большую часть ядов по виду.

— Удивлена, что ты показываешь дротик мне, а не стащил втихую, пока твои снадобья меня перемалывали.

— Я не считаю тебя идиоткой, которая может забыть, как в неё стреляли.

— Отлично. Так что ты предлагаешь?

— Я забираю стрелку и анализирую то, что на неё нанесено. Предварительно же могу предположить, что на ней та же хрень, которой наглоталась Алина. Снотворное, способное воздействовать на волшебниц. Вас хотели взять живьём. Если допустить, что Алину накачали в баре, то владелец марионетки полагал: вы обе выпьете по стакану, свалите и вскоре ослабнете. Но Алина всосала кучу бокалов, а ты…

— Ничего не пила, — завершила я. Поёжилась. И чем думала миритритка, когда показательно надиралась?

Да и я заказала квас. Который за меня выпил Максим…

Я сообщила об это Владимиру, и тот кивнул:

— Проверю его, когда закончу с вами.

— Что значит «закончишь»? И с какой стати тебе вообще спасать нас?

— С такой, — прошипел колдун, — что все орехи посыплются на меня, если вы пропадёте. Я же объяснял! Включай мозги.

— Меня чуть не задушили. Мозги ещё не напитались нужным количеством кислорода.

Парень закатил глаза. А я погрузилась в размышления.

Можно ли доверять Владимиру лишь потому, что он вытащил меня из лап верной смерти? Подставлять ему беззащитную спину я бы определённо не стала. Что же касается другого… Алина меня живьём сожрёт, когда узнает, что я отдала дротик колдуну. С другой стороны, особого выбора у меня не было. При желании он может забрать её и так. Кроме того, едва ли кто-то лучше разбирается в зельях, чем колдуны. И Владимир может попросту изучить ингредиенты в баре, если отравили Алину там. Или расспросить бармена…

— С Серёгой я разберусь, не переживай, — угадал мои мысли Владимир, — Это тот, кто вас обслуживал.

— Допустим, — сдалась я, — Что ещё тебе требуется?

Глаза колдуна хищно блеснули.

— В идеале нужно обследовать Алину целиком. Но ты на это не согласишься, так что я ограничусь сбором жидкостей. Кровь и слюна, чтобы определить, содержится ли в них продукты распада того же вещества, что на дротике.

Желудок скрутило от нехорошего предчувствия. Пусть Владимир был полезен сейчас, в будущем наши пути наверняка разойдутся. Если мне что и известно о магическом мире (признаю, из книг), так это то, что использование крови человека даёт над ним власть. Не факт, что это правда, но рисковать, подвергая Алину опасности, я не желала.

— Ты можешь изучить образцы здесь?

Владимир посмотрел на меня как на идиотку. Я прокашлялась, скрывая смущение.

— Можешь взять слюну. Но не кровь.

— Без неё не получится гарантировать правильный результат.

— Ты уж постарайся.

Колдуна моё решение не устроило, однако обошлось без споров. Я поднялась, преодолев боль в животе. Проследила за тем, как колдун аккуратно открывает рот Алине и берёт мазок ваткой, извлечённой из маленькой сумочки. В ней теснились склянки с разноцветным содержимым.

Пока я приглядывала за колдуном, меня посетила пугающая мысль.

Я порядочно так украсила собой дорогу. Выяснить, собрал ли немного моей крови Владимир, было невозможно, но следовало хотя бы минимизировать эту вероятность. Я сосредоточилась, вообразила, как охватываю всё поле сражение невидимыми нитями. У сердца ещё холодел отголосок Нихила. Я дотронулась до него, наполнила волей — и кровь, что пятнала улицу, испарилась без следа.

Откатом меня чуть не размазало по стене ближайшего дома. Я привалилась к ней, судорожно вздыхая, потирая заледеневший перстень.

— Интересные у тебя трюки, — с ноткой укора сказал Владимир, отойдя от Алины, — А что, если я собирался взять образец крови марионетки?

— В другой… раз…

Колдун пожал плечами. Сунул ватку в пакетик и поместил в сумочку. Пошуршал в ней и фыркнул.

— Даже тут достала.

Предосторожность оказалась не лишней.

Пистолет парень тоже реквизировал. Затем мы обменялись номерами.

— Позвоню, как только будут результаты, — пообещал Владимир и свалил.

Алина не пришла в себя после парочки увесистых затрещин, так что я смирилась с ролью её носильщика. Итак, как лучше транспортировать её? Если сохраню девичий облик, то меня перестанут считать маньяком. Но зато возникнут вопросы, какого дьявола шестнадцатилетняя макрель с лёгкостью прёт на себе одноклассницу.

Да и дырки на животе и спине ещё не заросли. Каждое движение причиняло неудобство, а с Алиной на руках я чуть не задохнулась от боли.

Никаких пеших прогулок по Изнанке. Дождусь возвращения марионетки, и конец нам. Фасад куда безопаснее, если не считать уймы доброхотов и ментов.

Придётся брать такси. И хоть меня душила жаба при мысли об этом, фантомный нажим марионетки на горло был сильнее.

Автомобиль со знаковыми шашечками я приметил практически сразу. Повезло, что у водителя не было онлайн-заказа и он согласился повезти нас по старинке, без предварительного смартфонного согласования.

Когда я затаскивал в салон бесчувственную Алину, лицо таксита превратилось в непроницаемую маску. Он никак не прокомментировал состояние девушки. Вместо этого показательно поправил камеру, свисавшую с лобового стекла и фиксировавшую всё, что происходило внутри. Прозрачный намёк на то, что если внезапно исчезнет школьница и выйдут на него, то у меня не получится отвертеться.

В извращённом смысле гражданская сознательность у водителя присутствовала. Я мысленно похвалил его, вслух, однако, ничего не сказав. Вразумительных оправданий у меня не было, а правда подвела бы нас обоих под визит карательного отряда. Обитатели Изнанки ревностно хранили свои секреты, и у них здорово получалось, раз даже на просторах сети не всплывало фантазий, пикантно приближенных к действительности.

Приобняв Алину, чтобы её не болтало на поворотах, я задумался. В какой-то мере поход к колдунам оправдал себя. Теперь я знал, что мне противостоит не просто чернокнижник, но чернокнижник талантливый до жути; натуральный гений в том, что касалось уродования людей ради своих мрачных целей. Более того, он умудрился создать декокт, который напрочь отшибает волшебницам мозги, и применил его на потерявшей бдительность Алине.

Он сам подмешал его в ингредиенты коктейля? У него были сообщники? И какая стояла цель? Например, похитить меня и миритритку для ритуалов повышенной чудовищности, одновременно свалив вину на кого-то другого. Подозрение непременно упало бы на Владимира. Он не походил на безобидного агнца: препротивный типчик, которого грохнули бы с большим удовольствием.

Но что дальше? Волшебницы чаще всего пропадали на Васильевском острове, однако это не означало, что другие части города были безопасны. Иоанн утверждал, что следов борьбы не находили; а с чего бы им найтись, если сопротивление кончалось после подлого, но меткого выстрела из транквилизатора? И вот уже потерявшую сознание девушку тащит в тень подворотни марионетка — как паук, отравивший добычу и готовящийся к скорому пиру.

Ничего нельзя утверждать наверняка, но рабочая гипотеза будет такой.

Как в неё укладывались миритритки-предательницы и горилла-барабанщик? А чёрт их знает. Но происходило что-то нехорошее. Что-то такое, отчего кишки сворачивались в тугой узел.

А им это на пользу не шло. Они не успели зажить, и напряжение в животе отзывалось всплесками боли.

Что могло заставить повёрнутую на соблюдении правил миритритку предать Семью и вступить в сговор с чернокнижником? Неплохо бы спросить об этом Алину. Недавняя схватка расставила точки над и: волшебницу выцеливали точно так же, как меня. Значит, она сама по себе, вызвалась наблюдать за мной, чтобы исправить косяк, за который она не была в ответе. Потому что хранилище для демона открыли изнутри, и этого никакая система, основанная на полном доверии участников друг другу, не предусматривала.

Или же Алина намеренно подставилась, чтобы я доверился ей и рассказал про Риту. Но эту версию я отмёл. Не потому, что счёл неправдоподобной, а потому что с таким уровнем подозрительности можно сразу обращаться в ближайшую психлечебницу. С тем же успехом таксист, крутивший баранку передо мной, мог оказаться шпионом, а соседи — группировкой пришельцев, облучавших меня по ночам из микроволновых пушек.

Под боком мирно сопела Алина. Сон растопил ледяную броню, которой миритритка защищалась от внешнего мира. Разгладились презрительные складки у рта, исчезла вековечная насупленность, закрытые веки не давали явиться отточенному высокомерию её серого взгляда. Спящая, девушка была очаровательна; тонкие изгибы бровей, чуть осунувшиеся глаза, припухлые, словно хранившие остаток детства губы.

Лихой манёвр такси прижал волшебницу ко мне. Её голова мотнулась — и устроилась на моём плече с интимной естественностью. Я сглотнул. Если Алина придёт в себя и осознает, в каком положении находится, то мне кранты. С другой стороны, никто не просил её надираться до беспамятства, так что любые обвинения будут отвергнуты с поистине праведным негодованием. А полезет на меня с кулаками — отвечу ей тем же. Я ведь, как-никак, девочка-волшебница и имею право колошматить других девушек без оглядки на этикет.

От Алины исходило приятное тепло и слабо пахло цветочными духами. А то, что в них чувствовалась едковато-манговая примесь… не так уж важно.

До чего странная штука жизнь. Чтобы заполучить в свои объятия девчонку, мне пришлось поработать сейфом для кинжала; а ещё я чуть не лишился головы и отправился на тот свет. А, погодите-ка, никакого посмертия таким, как я, не положено.

Прекрасная подводка к тому всепоглощающему чувству, что охватило меня на пороге гибели. От мягкости женского тела — к проклятию Концепта, которое вывернуло мои мозги наизнанку. О, теперь я ощущал Нихил у сердца — не как радость от скорой встречи с другом, но как крошечный ледяной шарик, царапавший внутренности. Дотронься до него, впусти в мысли, и нахлынет сладковато-мертвенное чувство уверенности в своих действиях, убеждённости во всезнании. Но всезнание это вело к одному итогу.

Я мало что знал о том, как работают Концепты. И сомневался в том, что Нихил был изучен остальными волшебницами. Если бы они уловили хоть половину моих намерений при смерти, то немедленно казнили бы меня.

Поскольку тяга к разрушению бытия определённо заслуживала Нихилу место среди запретных Концептов. Однако подобным образом Нихил мог проявляться лишь у меня. Когда Дарья обиняками рассказывала о своём безумии, то упомянула, что последствия Нокса варьируются среди волшебниц. Вот и выходило, что я подцепил серьёзную форму.

Эта мысль удручала. И даже полушуточная догадка о том, что Изнанка, многое отбирая, многое давала взамен, не утешала. Да, может быть, я был способен на целую кучу трюков с Нихилом. Вполне вероятно, что если я выживу и окрепну, то научусь не только стирать реальность силой воли. Ведь есть множество иных трактовок Ничто, и не все они ведут к ужасающим итогам.

Я был прав, когда решил не применять Концепт без необходимости. И пусть Нихил воплотился так остро лишь потому, что я был на пороге смерти, я не желал рисковать. Кто поручится, что откаты в более-менее повседневных ситуациях (а, к примеру, смывание ихорового пятна — обыденность для девочки-волшебницы) не усилят влияние Концепта на разум?

— Так и живём, — пробормотал я и обнаружил, что сжимаю ладонь Алины. Отпустил её. Не то чтобы я вдруг проникся к ней романтическими чувствами. Просто хотелось почувствовать близость человеческого присутствия. Пусть даже сама миритритка отринула свою природу в попытке оправдать потерю души.

Нелюдь, ищущий утешения у нелюдя. Есть ли что-то более человечное в этом мире?

Я встряхнулся, прогоняя меланхолию. После инициации рассуждений о смысле жизни, вселенной и всего такого в моём репертуаре сильно прибавилось. Чем меньше я буду драконить несчастный дух в перстне рефлексией, тем дольше он прослужит.

А камню в серебряной оправе и без того было плохо. В глубине поблекшего кристалла искрилась крошечная трещинка, на металле темнели разводы патины. Если я продолжу бездумно натыкаться на колюще-режущие штуковины и рассчитывать на регенерацию, в конечном счёте просто сломаюсь. Как заводная игрушка со сдохшим механизмом.

Ну, или можно быстренько прикончить демона. А сработает ли с домовым?

Нет, я не собирался убивать Петрушу, слова Алины не убедили меня… Так, праздный интерес.

Вспомнив про Риту, полез за мобильником. Как назло, он оказался в кармане, который беззастенчиво жался к Алине. Рука скользнула меж наших тел, избежала искушения пообтираться подольше в жаркой тесноте и ухватилась за корпус нокии.

На сей раз звонок Рите принёс плоды, и были они горьки.

Механический женский голос сообщил:

Я уставился в рифлёный потолок машины, словно рассчитывал отыскать там ответы на все вопросы. К горлу подкатила желчь, и тупая боль в животе усилилась.

Шансы найти огненную стехиоситку невредимой или хотя бы живой стремительно таяли.

Такси подкатило к дому. Я расплатился с водителем, внутренне содрогаясь при передаче каждой купюры. Выбрался наружу, потянув за собой волшебницу.

Тайная надежда не оправдалась: Алина не очухалась. Я перехватил её под мышки, чтобы создать у теоретического зеваки впечатление, будто я лишь помогаю девушке плестись, а не переношу её, как безвольную марионетку. Вблизи, конечно, иллюзия пропадала, но вдалеке задумка должна была сработать. Обычный человек не смог бы перемещать таким образом другого: не выдержали бы мышцы. А кто будет присматриваться к тому, чем занимается припившая парочка?

Кроме бабок. Но облюбованные ими скамейки были пусты. Это я счёл добрым знаком. Впрочем, недостаточно добрым, чтобы проделать остаток пути в Изнанке. Если бы я переместился туда и обнаружил победно скалящуюся марионетку, то сам свернул бы себе шею — в наказание за глупость.

В парадную удалось проскользнуть без проблем. Вечно сломанный лифт не отозвался на нажатую кнопку, и я потащился с Алиной по лестнице. В доме хранить конспирацию смысла не было, и я понёс девушку на руках. Она свернулась клубочком, как котёнок. (Уверен, если бы я додумался сказать ей об этом, она бы убила меня, будь я хоть весь облеплен метками Нокса.)

У своей квартиры я для удобства перекинул девушку на плечо и зашарил по куртке в поисках ключей.

Когда скрипнула, открываясь, соседская дверь, меня прошиб холодный пот. Какого чёрта я вечно попадаю тут в дурацкие ситуации?!

На площадку вышел Николай. Его орлиный взор прошил меня насквозь. Остановился на Алине, поза которой находилась на грани приличий. Зафиксировал её неподвижное состояние и явное отсутствие мыслительных процессов.

Сосед почесал подбородок. Вытащил сигарету.

— На мелких потянуло? Не моё дело, конечно… Но если она на тебя заяву накатает, то от нар не отвертишься. Кто ж скажет, как у малолетних писюх извилины сложатся? С огнём играешь, Саш. Тем более что одна такая к тебе домой как к себе шастает. Смотри, как бы параллельные прямые не пересеклись.

Я растерялся. Мысленный блокнот оправданий к такой ситуации был не подготовлен. Как ни листай его, а скомбинировать что-то внятное не получалось. В конце концов я бросил это неблагодарное дело. Вариант с племянницей был заманчив, но Николай знал, что я круглый сирота; к тому же никакое родство не объяснит того, что это была вторая едва пубертатная девчонка за короткое время.

— Да она перебрала, вот на солнце и сморило…

Николай затянулся и задумчиво протянул:

— Главное, что не клофелиновым туманом надышалась.

Родные пенаты приветствовали меня тишиной. Я хотел предупредить Петрушу, чтобы не совался ко мне, пока у меня гостит миритритка. Однако обратной связи домовой не оставил. Не болтать же с пустым коридором? Домовой не маленький, сам сообразит.

Алину я сгрузил на кровать. Зевнул. Поход в бар колдунов измотал меня морально, а драка с марионеткой измочалила физически. Если я посплю часок-другой, то, может, к тому времени рана в животе окончательно затянется. Кроме того, я понятия не имел, что делать с волшебницей в своей квартире. Не оставлять же её тут, пока я шастаю по делам. Да и какие у меня дела? Ждать звонка Владимира? Нет, конечно, оставался вариант набрать Викторию и заявить ей, что Рита, похоже, исчезла. Если она не поверит мне, то вежливо пошлёт. Если поверит — начнётся такая кутерьма, что будет не до отдыха.

Так что стоит прилечь. Правила приличия требовали уступить постель даме целиком, однако их я отмёл без колебаний. Мой дом — мои правила.

Я переложил Алину ближе к стене и улёгся рядом. Раздеваться не стал, да и миритритку не трогал. Обойдёмся без создания излишних двусмысленных положений.

Вообще, кровать была предназначена для одного человека. Технически норма соблюдалась, поскольку лежали на ней не люди. Практически же прижались мы друг к другу ещё теснее, чем в такси. Размеренное дыхание Алины странным образом успокаивало.

Пока родители были живы, часы одиночества воспринимались как дар свыше. После переезда к бабке мало что изменилось. Когда проводишь детство в семье запойных алкоголиков, которые могли полночи выяснять отношения, а полночи — мириться под хрипящий шансон из лжеяпонского магнитофона и угрозы соседей вызвать ментов, начинаешь ценить тишину и покой больше всего на свете. Наверное, так и развилась моя нелюдимость. Я привык к ней, как ко второму слою кожи.

Но стоило в моей постели оказаться девушке, как привычка надулась и лопнула. На смену ей пришла досада.

Надо было попробовать раньше. И не в этих обстоятельствах.

За секунды до того, как я провалился в сон, почему-то вспомнилась болтовня Дарьи про нравы в Смольном институте.

Существует огромное количество способов проснуться неприятно. К наиболее распространённым случаям относится, разумеется, постельный бой на истощение с мерзким трезвоном будильника, выталкивающего на работу. Куда более редки, но всё же реальны, экстренно-бытовые происшествия. Резкий запах гари; капающая с потолка вода; жена, которой спозаранку потребовалось отправиться за покупками вместе с носильщиком-мужем… Конечно, все эти варианты (кроме будильничьего клёкота) были для меня сугубо гипотетическими.

Но ни один будильник не сравнится с тяжёлой пощёчиной, которая едва не сломала мне шею.

Я дёрнулся, подскочил — то есть попытался; мои запястья прихватили и прижали к одеялу. Из горла вырвался слабый вскрик, не столько от боли, к которой успелось привыкнуть, сколько от неожиданности.

Дышать было тяжело. Я продрал глаза и обнаружил, что на моей груди по-хозяйски устроилась Алина. Сосредоточенный взгляд девушки приковал меня к месту. В нём будто сконденсировалась грозовая туча, обрушившаяся на меня всем своим весом.

Ну, ещё меня приковали ладони волшебницы, переместившиеся с запястий на локти. Я подозревал, что этой перемене обязан её относительно невысокому росту. Если бы она продолжила держать меня возле кистей, то приникла бы чересчур близко. А это придало бы обстановке несообразно фривольную окраску. И так девушка, поелозив в поисках удобной позы, заставила кровь прилить к щекам.

Я уставился в серые глаза Алины, поймал в них своё тусклое отражение — растерянный, сонный парень с глупо приоткрытым ртом. Отзеркаленная нелепость взбесила меня; какого чёрта я должен терпеть такое отношение после того, как спас миритритку?!

Созрел мгновенный и амбициозный план: наказать зарвавшуюся девушку. Перевернуть её и отшлёпать или что-нибудь в этом духе. Я начал вырываться, но Алина осталась издевательски неподвижна. Ощущать себя муравьём, который вознамерился притащить в муравейник целый кирпич, было и унизительно, и странно. Да, я не пребывал в женском облике, но какая-то сила должна сохраниться и в старом теле, не правда ли?

Меж тем на мои трепыхания девушка реагировала ровным счётом никак. Даже не вздрагивали руки, крепко державшие меня.

— Заканчивай. Я не отпущу тебя, пока не объяснишься, — приказал ледяной голос, и беспрекословность в нём взбесила меня ещё сильнее. Я вновь пересёкся взглядами с Алиной — и увидел, как моё отражение перебралось в её зрачки и словно напиталось объёмом. Я захотел отвернуться — не получилось. Да что там, я и моргнуть-то не мог! Пялился, как прикованный, в глаза волшебнице, с каждой секундой ощущая, как слабеет тело.

Или не слабеет? И вообще, с какой это радости моё отражение обзавелось ногами? В голову стукнуло озарение: да ведь это полноценная проекция. Скажем, как если бы надо мной повесили ростовое зеркало.

А ведь не зря утверждают, что глаза — это зеркало человеческой души. И пусть душу я обменял на сомнительное могущество, вряд ли такие условности остановят настоящего специалиста.

В тонкостях магии я не разбирался, однако понимал, что она — штука во многом абстрактная. Если миритритки повелевают зеркалами и мирами, что скрываются за ними, это не обязательно означает, что власть этих волшебниц ограничивается стёклышками, способными отражать свет. Будь так, Миритрия давно проиграла бы войну Семей или как минимум попала бы в вассальную зависимость. Нет, раскрывать Концепт можно по-разному.

К примеру, создать мистическую связь между моим телом и его отражением в зрачках волшебницы, чтобы гасить любое моё движение, или намерение, или порыв. Для проверки я дал команду пальцам на ступнях согнуться. Бесполезно.

В моём распоряжении оставили лишь голову. И то с уверенностью можно было поручиться лишь за губы. А как иначе Алине допрашивать меня?

Я сделал то единственное, что мог в этом отчаянном положении.

Сложил губы трубочкой и изо всех сел дунул в лицо миритритке.

И не моя вина, если на неё попало немного слюны. Плевать в неё намеренно я не намеревался, однако есть такая штука, как побочный ущерб. Да и девушка первая начала.

Человеческое Алине было не чуждо. Она машинально отпрянула, прикрыла веки — и нить зрительного контакта, что сковала меня по рукам и ногам, оказалась нарушена. Тело вновь обрело свою волю, и я задёргался, как безумная рыба, вытащенная из воды. Миг недоумения стоил Алине всего: я вывернулся из её хватки и отпихнул в сторону — что с моей силой привело к тому, что она врезалась в стену, к которой была придвинута кровать. Громко бухнуло; я вжал голову в плечи. Поверят ли соседи, если сказать, что уронил гантелю?

Короче, на редкость идиотское пробуждение вышло. Хорошо ещё, что, когда Алина свалилась на постель, стало ясно, что стена не пострадала. Я бы не выдержал, увидев на ней отпечаток девушки. Ремонт встал бы в копеечку.

— Я тебе жизнь спас! Не знаю, что надумала себе, но я тебя и пальцем не тронул, дура!

— Естественно, не тронул, — согласилась Алина, проверив затылок. Похоже, удар вогнал в неё каплю здравого смысла, — Если бы ты меня изнасиловал, я бы погибла. Если бы ты решил продать меня колдуну, я бы проснулась не здесь, а в клетке посреди подвала. Но это не отменяет того, я помню лишь то, как мы сидим в баре, а в следующее мгновение я просыпаюсь в неизвестной квартире в компании парня, который до этого уже бросался на меня.

Она забыла упомянуть, что таким образом я спасался от неминуемой гибели. Типично женский приёмчик.

— К тому же есть разные способы опорочить девушку, не прибегая к очевидностям.

То, с какой тщательностью Алина поскребла кончик языка ногтем и проверила, есть ли что-то на губах, убедило меня в том, что она издевается. Но доказать это я не сумел бы ни в одном суде мира.

— Совершенно логично, что следует допросить того, кто устроил весь этот бедлам. Но ты упомянул, что спас мне жизнь. Расскажи подробнее.

Любой, кто посмотрел бы на эту девушку, державшуюся с величественной невозмутимостью, ни за что не догадался бы, что она только что звезданулась о стену. Не говоря уже о том, что за секунды до этого она сидела на парне.

Страсть как хотелось послать Алину куда подальше, но я себя пересилил. Ссориться мне не хотелось. И пока я думал, с чего начать, миритритка сползла с кровати, взяла расчёску, которую я оставил давным-давно на тумбочке, и принялась расчёсываться.

Никогда бы не подумал, что можно приводить волосы в порядок с такой грацией.

— В общем, — сказал я, собрав в кучу разбежавшиеся мысли, — после того как тебя отравили…

— Что-что?!

— Не отравили, а усыпили… Не эксперт в зельеварении. Но ты выхлебала кучу коктейлей и заснула. А это, кстати, натуральный кретинизм! Полезла в логово маньяков-расчленителей и с готовностью выпила всё, что они предложили.

— Во-первых, я пила не всё подряд, а манговые коктейли, — голос Алины был пропитан таким холодом, что я скосил взгляд на окна. Нет, изморозью не покрылись, — Во-вторых, перед нашим походом я приняла противоядия от всех известных декоктов, которые могут навредить волшебнице. Если бы какому-то недоумку вздумалось отравить меня, это стало бы отличным поводом спалить их осиное гнездо. Или же колдуны выдали бы выскочку сами, чтобы не допустить открытой войны.

— Ну, жги на здоровье, — пожал плечами я. И насторожился, — Погоди-ка, то есть ты приняла меры предосторожности, чтобы не пострадать… А как же я? Мне противоядий нельзя было предложить?

Но Алина меня не слушала (или мастерски игнорировала). Рассеянно помахивая расчёской, она смотрела поверх моей головы.

— Если верить твоим словам, то колдуны изобрели новый декокт для нейтрализации волшебниц. Это плохо. Очень плохо. Такого не случалось уже несколько сотен лет.

— Если?! — возопил я, и миритрика обратила на меня своё царственное внимание.

— Расскажи всё по порядку.

Хоть просьба изрядно смахивала на приказ, я решил, что Алина заслуживает знать всё, что произошло с ней. Хотя я не доверял волшебнице до конца, по всему выходило, что мы с ней в одной лодке. Рано или поздно придётся выдать ей Риту, раз стехиоситка пропала с концами. Главное — убедить Алину не связываться с начальством, поскольку то могло участвовать в кражах и сотрудничать с чернокнижником, создавшим марионетку.

Часть с Максимом и Андреем Петровичем заинтересовала миритрику слабо. Она лишь фыркнула, когда я в общих чертах обрисовал идею Андрея о посмертии волшебниц.

— Очередная ересь, — заявила она, — его проверкой непременно займутся.

Это удивило меня. Если простого трёпа о таких вещах хватало, чтобы получить отряд инквизиции у своей двери, за каким хреном Максим болтал на щекотливые темы с натуральной волшебницей? Неужели он настолько оторван от реальности?

При упоминании марионетки Алина скрипнула зубами.

— Гадёныш действительно был среди них. Наверняка бармен. Кто ещё мог подмешать декокт?

Когда я дошёл до появления Владимира, миритритка нахмурилась. А после того как она услышала, что колдун забрал образец её слюны и дротик, покрытый вязким веществом, её рука сжала расчёску с такой силой, что переломила пополам. А она, вообще-то, была металлической.

— Ты. Отдал. Ему. Что? — Ровный тон Алины с отчётливыми паузами ясно показывал глубины её ярости.

— Он бы заполучил декокт так или иначе, разве нет? Изъял бы все бутылки, вытряхнул бы его из бармена или…

— А если не все они отравлены? А если бармену подсунули заранее отравленные ингредиенты? А если… — Сквозь пальцы кулака Алины, сжимавшего обломки, проступила кровь. Девушка отстранённо глянула на свою руку и разжала ладонь. Облизала порез и счистила с остатков расчёски разводы.

— Хорошо, что он получил только слюну, — выдохнула она, когда закончила.

Я тихо поддакнул. Шестое чувство подсказывала, что, когда миритритка находится в таком состоянии, бодаться с ней на тему причинённого ущерба чревато новыми потерями.

В задумчивости Алина затеребила мочку уха — милый жест, если не брать в расчёт то, что делала она это пальцами рассечённой ладони. Порез закрывался неохотно, кровь продолжала потихоньку выступать, и на ухо девушки попало крошечное пятнышко.

— Нужно доложить о произошедшем Старшим, — кивнула Алина своим мыслям и потянулась в карман за телефоном.

— Погоди-погоди! С этим лучше не спешить.

— С чего бы?

Я глубоко вдохнул. Что-то подсказывало мне, что моим догадкам волшебница не обрадуется.

— Я считаю, что в вашей Семье есть предатель, который помог открыть хранилище и сотрудничает с чернокнижником.

Алина застыла. На мгновение в её взоре блеснуло сомнение. Но оно быстро пропало.

— Поскольку ты дичок, я готова сделать вид, что не услышала твоего обвинения. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, как сформирована Миритрия, на каких постулатах зиждется её основание. Мы — не сумасшедшие нокситки. Нам чужда разнородность Стехиоса. Наша Семья монолитна и едина. Пойти против этого принципа означает покуситься на правила, установленные в ней, предать саму свою суть. Об этом и речи быть не может.

Что ж, чего-то подобного я и ожидал. Хорошо ещё, что не напала. И тем не менее меня совсем не радовала перспектива делиться информацией с какой-то мразью, которая, возможно, отдавала приказ схватить нас тёпленькими на выходе из бара.

— Знаешь, я вроде как кое-что вспомнил насчёт своей инициации. Не уверен в подробностях, однако отдельные эпизоды всплыли в памяти. Но вот не уверен, что захочу делиться ими с кем-то, кроме тебя. Во всяком случае, сейчас.

— Грубый шантаж. И не менее грубая лесть.

— Я же не прошу тебя лгать начальству. Просто подожди немного, пока дело не прояснится. Тогда и доложишь обо всём.

В течение долгой, бесконечной долгой минуты Алина молчала. Затем пробормотала под нос:

— В правилах не указаны сроки…

И убрала руку от кармана. Я едва удержался от облегчённого выдоха. Который застрял в горле подавленным кашлем, когда телефон зазвонил у меня. Я мельком глянул на время — стоял глубокий вечер — и взял трубку.

— Приветик покушённым! — энергично начал Владимир.

Я впал в лёгкий ступор.

— Это которых покусали?

— Это на которых покусились. Но ближе к делу, как говорится. Я проанализировал вещество на дротике и слюну твоей подружки. С уверенностью говорить трудно, поскольку в слюне содержатся продукты распада, а не сам декокт, но предварительный результат таков: совпадение. Вдобавок я перетряхнул бар, до смерти перепугал Серёгу и забрал у него всё, что он подавал вам. То есть компоненты коктейля и квас.

Алина перестала топтаться у тумбочки. Уселась рядом на кровать. Не так, чтобы наши плечи соприкоснулись, но и не на другом краю.

— И как?

— В бутылке мангового нектара нашлось что-то крайне похожее. Без нормальных анализов я ничего не буду утверждать наверняка, но совпадений в составе достаточно много. Серёжа в растерянности, утверждает, что не знает, из-за чего сыр-бор. Сияет невинными глазами. Но у меня чувство, что с ним что-то нечисто.

По сути, всё так, как и ожидалось. Получается, меня в расчёт не брали или…

— А что с Максимом? Он же выпил мой квас!

— Жив, цел, орёл. Ни следа сонливости. Правда, сдавать кровь отказался, и я его понимаю. Наш образ жизни принуждает быть осторожным с телесными жидкостями. Мало ли кто что учудит… Я только вот чего никак не соображу, — в голосе Владимир возник призрак сомнения, — Макс добровольно взялся за твою кружку?

— Ну… да. Никто под дулом пистолета его не заставлял пить.

— Странное дело. Мы не первый год знакомы, и я не раз слышал от него, что он терпеть не может газированные напитки.

— Вкусам свойственно меняться, — предположил я без особой уверенности.

— Это, конечно, так… Я поспрашивал, чем он занимался, когда вы ушли — и я за вами следом. Никуда не отлучался. Сидел, задумавшись, за стойкой, ни к кому больше не приставал.

— Э… а должен был?

— Да не о том я, — хмыкнул Владимир, — Просто он обычно куда более… суетливый. Подозреваю, что на него всё-таки подействовал декокт, но он не признаётся.

— С чего бы ему о таком молчать?

— Да кто ж его знает. С придурью паренёк. Ни в коей мере не гений, каким себя выставляет. Расстроился, что его накрыло, вот и держит рот на замке. Он, кстати, вскоре после моего возращения свалил.

Лично я сомневался, что в квас что-то подмешали. Хотя бы потому, что для этого нужно действовать быстро и незаметно. Проще отравить заранее. Никто же не знал, что я закажу квас.

— А Сергей?

— Им занимаются. Наберу, когда будет ясность. Вы как, ещё не доложили верхам?

Ах вот откуда столько готовности делиться сведениями!

— Пока нет. Подозреваю, боевые дознаватели на пороге сильно помешают вашим… методам расследования. Но я жду конкретных итогов. Если мне нечего будет представить Миритрии, расскажу всё как есть. И да, надеюсь, что у тебя хватит ума не синтезировать вещество.

— Нелепые инсинуации, — возмутился Владимир, и по его жгучему негодованию стало ясно, что именно этим он намерен заняться. Если ещё не.

Впрочем, я никак не сумел бы помешать этому. Даже если бы нашёл способ сразу доложить миритрикам и не отдал дротик, колдун успел бы изъять всё до их приезда. И бутылка с манговым нектаром тоже попала бы ему в руки.

Манговый нектар.

В мозгу сверкнула молния озарения.

— Это всё, что у тебя есть?

— Пока да.

— Тогда не буду отвлекать тебя, — сказал я и отключился. Быстро пересказал содержание беседы Алине. Волшебница скривилась.

— Зря я тебя послушала. Вполне вероятно, что они раскопают что-нибудь интересное и не пожелают этим делиться. Выдадут Сергея как единственного виновного, а остальное прикарманят себе. Поэтому…

— Много ли людей в курсе, что тебе нравится манго? — перебил её я.

Алина замолкла. С ноткой нерешительности сказала:

— Никогда не скрывала, что…

— То есть трепалась об этом с каждым первым?

— Нет! Ты…

Волшебницу сильно выбивала из колеи мысль о предательстве. Настолько, что в ней проснулись эмоции. Она закусила губу.

— Это ничего не доказывает. Я не отслеживала, с кем именно говорила об этом. У меня есть знакомые вне Семьи.

Прекрасный пример сознательной слепоты. Преданность миритритки мешала ей видеть картину целиком. Не это ли имела в виду Дарья Нокс?..

— Как угодно. Пока оставим это.

— Верно, — с излишним энтузиазмом переключилась Алина, — Ты упоминал, что собираешься поделиться со мной подробностями инициации.

— Да, и рассчитываю на взаимность. Я хочу услышать полный список того, что пропало из вашего хранилища.

— Вмешательства в дела Семьи… — завела привычную шарманку девушка.

— Я и так по уши в делах Семей. Более того, намереваюсь помочь тебе поймать взломщиков. Мы с тобой в дерьме. На нас объявлена охота. Если мы не будем доверять друг другу, то закончим как вытяжка в чьём-то зелье. И это в лучшем случае.

— Запугиваниями ты ничего не добьёшься.

— Разумеется. Поэтому я выкладываю тебе всё как есть. У меня нет желания вредить твоей обожаемой Миритрии, хотя ваше отношение меня и бесит. Я не прошу любить меня. Но пока мы в одной лодке, наше будущее зависит от того, сможем ли мы сотрудничать как равные.

Я протянул ей ладонь для рукопожатия. Миритритка заколебалась, разглядывая мою руку, словно я подсовывал ей дохлого опоссума. Но я уже привык к её закидонам. Нельзя позволить личному отношению испортить общее дело.

И в тот миг, когда волшебница с неохотой потянулась к моей ладони, повторно зазвенел телефон. Я приглушённо выругался. Проклятый Владимир не нашёл лучшего момента!

Но звонил не колдун. И вообще не тот, от кого я бы ждал звонка. Скорее, та, кому я думал набрать сам, после того как разгребу завал, под которым очутился.

— Алло, Саша?

— Слушаю, Вика.

Мужской голос озадачил стехиоситку: повисла тишина. Но она продлилась недолго.

— Я пыталась связаться с Ритой — по-всякому. Никто из знакомых не знает, где она. И её нет дома. Ты ведь искала её? Она была нужна тебе. Ты что-то от неё хотела. Знаешь, где она? Куда пропала? Нет, постой, это не телефонный разговор. Давай встретимся. Я сейчас у её квартиры.

На меня нахлынуло воодушевление. Наконец-то удача повернулась ко мне лицом! Надо лишь убедиться, что фортуна не изменит мне и я не угожу в западню Стехиоса… или куда похуже.

Я бы расстроился, если бы Виктория была на одной стороне с врагами. Она мне нравилась.

— Давай адрес.

Пообещав Вике, что скоро подойду, я попрощался.

Надо мной нависла Алина — пока я договаривался с Викторией, девушка встала и подошла вплотную. Подслушивала. А слух у волшебниц был острый.

— Один ты не пойдёшь. И поделишься со мной всем, что знаешь.

Меня посетила запоздалая мысль, что приводить миритритку к стехиоситке для расследования пропажи другой стехиоситки — не лучшая затея.

В конце концов, девочки-волшебницы — территориальные животные.

А значит, я рисковал угодить между молотом и наковальней. Оценить всю прелесть отгремевших войн между Семьями в локальном масштабе. И потенциально умереть в процессе.

Шли мы в Изнанке.

Алина не спешила уточнить, что конкретно ей удалось подслушать во время звонка. Видимо, хотела сопоставить то, что я скажу ей, с тем, что выцепила сама. Я не возражала, поскольку таиться не намеревалась — лишь предельная откровенность позволит делу сдвинуться с мёртвой точки. Однако о моей встрече с Ритой должна услышать и Виктория. Ведь иначе она точно откажется помочь, подумав, что я каким-то образом спелась с миритритками и полезла вынюхивать ради них секреты другой Семьи.

— Обещаю, что объясню всё, когда мы придём, — в сотый, должно быть, раз повторила я. Судя по ледяному взгляду Алины, она мне не верила.

И совершенно напрасно. Я действительно собралась выложить все подробности моей инициации. Просто не хотела повторяться. Алина и без того меня едва не придушила, когда поняла, что мы идём на встречу с представителем Стехиоса. Хотя я заверила её (и, надеюсь, не солгала при этом), что Вика явится как частное лицо, а вовсе не как наблюдатель от Семьи.

— Как ни крути, а с ней придётся быть откровенным как минимум мне. Она может привести нас к новой зацепке. Но я не стану просить тебя разбалтывать при ней секреты Миритрии. Так что о пропажах из хранилища можешь рассказать сейчас.

Волшебница скептически хмыкнула.

Я не давила на неё. Так или иначе, она поделится со мной всем, что ей известно. В противном случае можно вывешивать белый флаг и расходиться по домам — без минимального доверия командная работа обречена на провал. Особенно та, на которой могут убить.

Вместо уговоров упрямой миритритки я присматривалась к окрестностям. В любую секунду свирепым чёртиком из табакерки на нас могла наброситься марионетка. И это если не вспоминать про демонов и прочих зверушек. С моим фантастическим невезением наткнуться на стаю оборотней или вампира легче лёгкого. И плевать на заверения, что такую нечисть давно истребили.

Клубилась серость — ночь, высветленная зрением волшебницы; дома, размытые дрожанием Изнанки; безлюдие, разодранное нашим присутствием. Пожалуй, на том и стоит магический мир: неполноценность во всём, ни капли тьмы, ни лучика света. Лишь торжество ущербности, заверенное бдящим оком Ложной луны.

Я запрокинула голову — от удивления приоткрылся рот. Там, в Фасаде, небо было скрыто плотным пологом облаков. Но тут, в подкладке нормальности, облака истончились до едва заметной пелены, которая пропадала, стоило ей коснуться чёрного ореола потусторонней луны. На небосвод высыпали мириады звёзд, крупных, неестественно ярких. В отличие от их отражений, что горели в небесах Фасада, эти не мерцали — не подмигивали приветливо, как добрые соседи. Они сияли ровным холодным светом; глаза без век, что впились в смертных блистательным взором.

Что такое звёзды в Фасаде, я представляла: гигантские газовые гиганты в безбрежном вакууме. Но Изнанка жила по своим законам; может, здесь в ходу слоны, топчущиеся на древней черепахе, а звёзды — зарево далёких божественных доменов…

В чувство меня привели, наступив на ногу. Я выругалась сквозь зубы и задрыгала ступнёй, прогоняя боль. Алина стояла рядом, и сквозь обычную её маску бесстрастности проступало ребяческое довольство собой.

— Если мяться на одном месте всю ночь, никуда не дойдёшь.

Миритритка была отвратительно права: Вика ждала меня, а я зазевалась, глядя на небо. Однако методов Алины я всё равно не одобряла, о чём не преминула ей сообщить. Она пожала плечами и переключилась на новую тему. Или на старую, это уж как посмотреть.

— Из сокровищницы вынесли печать инициации, чашу Хокса и три сковывающих пирамидки.

— И для чего они нужны?

— С работой печати тебя познакомили на живом примере. Чаша Хокса — доработанная версия георгиевской чаши. Это артефакт для стабилизации сложносоставных артефактов, элементы которых противоречат друг другу. Подробностей не жди, я не чародей и никогда не работала с такими вещами. А пирамидки используются для того, чтобы временно усмирить сильного демона.

— Странный суповой набор, — заключила я, — Будто хватали первое, что под руку подвернулось.

— Печать и пирамидки имеют вполне конкретное совместное применение, — не согласилась Алина, — Но чаша в него не вписывается.

Я честно задумалась, однако так и не представила, как могут быть связаны пластинка для штампования волшебниц и штуковины для ослабления демонов.

— И для чего же их применять вместе?

— Для становления ведьмой, разве не очевидно? Далеко не всегда демоны добровольно соглашаются стать фамильярами. Проще призвать кого-нибудь могущественного и удержать его при помощи пирамидок, пока проводишь ритуал. Вообще, они практически бесполезны при охоте на демонов — требуют долгой подготовки.

В горле внезапно запершило. Я прокашлялась и спросила:

— А печать для чего?

— С её помощью та, кто желает стать ведьмой, уничтожает последний осколок своей души. Обряд начинается с убийства волшебницы, кровью которой окропляют печать, тем самым оскверняя её. Затем ведьма призывает Изнанку засвидетельствовать отказ от старого договора — много заклятий, которые кончаются разрушением перстня, принятием ихора и контрактом с демоном. Ведьмам не требуется охотиться на ихоровых тварей, чтобы поддержать себя. Они сами становятся чем-то наподобие демона — симбионтом, единым с монстром, которого поймали.

По коже побежал озноб.

— Зачем творить с собой… это?

— Отчаяние. Злость. Усталость. Глупая надежда, что они спасутся от судьбы, которая ожидает всех нас. Я разговаривала с ведьмой, которая утверждала, что лишь так можно обрести свободу. Обмануть Изнанку и не платить за свои силы. Ведь за них во время обряда умирает другая.

Машинально я потёрла свой потускневший перстень.

— Разговаривала?

Как-то не верилось, что суровая пуристка вроде Алины может болтать с еретичкой за чашкой чая.

— Допрашивала. Потом пришлось отдать Стехиосу — и жертва, и убийца принадлежали к этой Семье.

Мне совсем не хотелось знать, чем кончилась жизнь незадачливой ведьмы. Но глухая к моим внутренним молитвам Алина прибавила:

— Казнь длилась полторы недели. Первым не выдержал демон — растёкся мерзкой лужицей. А поскольку часть духа ведьмы находилась в нём, кричала она громко, но недолго. Даже странно; очевидцы утверждали, что горла как такового у неё уже не было…

Желудок скрутило от вспыхнувшей в мозгу красочной сцены. Остаток пути мы проделали в тишине. Благо идти было не так уж далеко.

Встреча Алины и Вики прошла ровно так, как и ожидалось. Земляная стехиоситка, сидевшая на скамейке возле парадной указанного дома, при нашем появлении резко поднялась. Уставилась на миритрику. Та не дрогнула под тяжестью её взгляда, ответила своим — не менее хмурым, не менее острым. Точь-в-точь рыцари, что сшиблись копьями на турнире. Я невольно шагнула назад. Мало ли, посечёт обломками…

— Это засада? — нервно спросила Вика, — Меня подставили? Кого ты привела? Она не из Стехиоса.

Хоть девушка и не вертела головой, было видно, как чутко она прислушивается к окрестностям, стараясь определить, сколько человек её окружило.

В свою очередь Алина не делала ничего, чтобы рассеять сомнения волшебницы. Следила за её движениями с паучьей сосредоточенностью, прищурившись, будто подгадывала, куда лучше нанести удар. В воздухе запахло порохом. Главное, чтобы никто не решил побросаться спичками.

Я встала между волшебницами, разряжая обстановку. На лбу выступил пот: какой провод резать? Нет, это из другой оперы…

— Вика, это Алина. Она из Миритрии, но здесь для того, чтобы помочь найти Риту. Не как часть Семьи, но сама по себе.

Миритритка красноречиво изогнула бровь, однако вслух не возразила. Я обрадовалась тому, что она предпочла не углубляться в тонкости своих мотивов.

Земля под моими ногами чуть содрогнулась, и стехиоситка расслабилась. Немного, но прогресс был. Опали плечи, разжались кулаки, которые до того угрожающе белели костяшками. Да и лицо больше не напоминало застывшую маску.

— Больше никого поблизости нет, — сказала она не то для себя, не то для нас, — Итак, зачем ты притащила её? Даже если Рита где-то оступилась, это не повод звать волшебниц из других Семей.

Я поморщилась, заметив, как в глубине глаз Алины зажегся огонёк профессионального интереса. И не то чтобы напрасно — за огненной стехиоситкой числилось и сотрудничество с демонами, и присвоение чужого имущества.

Рита ведь не полная дура и не решила воспользоваться печатью, чтобы стать ведьмой? Нет, будь так, она бы прихватила меня с собой, чтобы принести в жертву.

— Давайте вы обе меня выслушаете. Без комментариев. Молча. Совсем молча. И тогда Алине будет понятно, зачем я ищу Риту, а Вике — какое отношение Алина имеет к моим поискам. Договорились?

К счастью, они согласились. Я мысленно перевела дыхание. Стоять между ними, готовыми броситься друг на друга при малейшем намёке на враждебность, было… неуютно.

Когда я закончила описывать первый час бытия волшебницей, Вика покачала головой.

— Рита забрала печать? И, судя по тому, что тут торчит миритритка, не отдала её. Дикая легкомысленность даже по меркам воздушных, но… если огненные с ними в чём-то похожи, то это в безмозглой порывистости.

— Есть идеи, для чего она ей?

— В ней иногда просыпались амбиции. Не удивлюсь, если ей втемяшилось наплодить личную армию волшебниц. Причём не для того, чтобы захватить власть в Семье, а так, забавы ради. Но у неё всё равно не хватило бы терпения претворить эту идею в жизнь.

— Это повод присваивать чужое имущество? — вмешалась Алина.

На лицо Вики легла тень.

— Я бы вернула печать. Но я не в ответе за всех своих сестёр и прекрасно понимаю, как личные качества влияют на принимаемые решения.

— Ты земляная?

Виктория кивнула.

— Ну, из всего вашего выводка только у земляных и водных хватает мозгов обдумывать действия на два шага вперёд. Но в то, что водная что-то вернула бы…

Пренебрежительный тон Алины задел стехиоситку. Она подбоченилась и заявила:

— Личность волшебницы не заканчивается там же, где заканчивается её Концепт. Хотя в случае Миритрии упрощение, пожалуй, можно назвать верным.

— Это следует расценивать как оскорбление Семьи? — вкрадчиво поинтересовалась Алина. Глаза её тускло сверкнули, впитывая отражение Виктории.

— Твоё незваное появление на территории Стехиоса следует расценивать как вторжение? — не осталась в долгу Вика.

— Воровка должна быть призвана к правосудию. Для него нет границ. Правила едины для всех.

— Ах, меня почтила присутствием карающая длань Фемиды! Но для аватара справедливости в тебе чересчур много эмоций. Неужто не все они ещё растворились в зазеркалье?

До этого момента я не верила по-настоящему, что девочки-волшебницы способны драться насмерть из-за пустяков вроде принадлежности к разным Семьям. Но, ощутив новый толчок в глубине земли, я поняла, что вот-вот разразится схватка.

Паршивая работёнка — прикидываться громоотводом. Но альтернатив на горизонте не возникало.

— Дамы, не ссорьтесь! Подумайте обо мне! В вашей драке неизбежно прилетит мне, испортит мою смазливую мордашку, а этого я вам не спущу.

Первой на меня посмотрела Виктория. Фыркнула:

— Ладно, ради твоей мордашки… Хотя это обычный обмен дружескими подначками, ничего более. Мы же не сорвиголовы, которые приходят в ярость по малейшему поводу.

— Честь Миритрии — это не малейший повод, — бесстрастно заметила Алина. Тем не менее призрак стехиоситки в её зрачках исчез.

А я прикинула, как закончить объяснение. В мозгах зудело обещание Иоанну, что я не буду огульно обвинять миритриток перед другими волшебницами. Какой бы милой ни казалась Вика (она даже стерпела присутствие Алины!), я не могла поручиться, что она не использует информацию о теоретическом расколе Миритрии для политических целей.

Поэтому я ограничилась тем, что обрисовала Виктории ситуацию, где некий чернокнижник в компании с гипотетической волшебницей подставили демона, чтобы выкрасть из хранилища нужные им артефакты. А закончила упоминанием об отравлении Алины и тем, что на нас охотилась марионетка.

Миритритка, конечно, морщилась от моих неумелых попыток обойти щекотливые моменты, однако рот мне не затыкала. И на том спасибо.

— Вот почему Рите угрожает не Миритрия, а кто-то куда более опасный. Вполне вероятно, что взломщики планировали забрать печать у демона, но что-то пошло не так.

— Во что же ты впутала себя, Рита… — прошептала Вика с неожиданной горечью, — Хорошо, что я не привлекла к этому Семью. У наших лидеров возникло бы много вопросов.

— Рита спасла мне жизнь, и я отплачу ей тем же, если понадобится, — сказала я. Покосилась на недовольную Алину. Уж эта-та мечтала наказать огненную стехиоситку по полной программе. Намечался конфликт интересов.

Хотя с моей инициации я этих конфликтов наглоталась, как рыба воды. Пора бы привыкнуть, что вчерашний союзник будет не прочь ударить в спину.

— А для этого неплохо бы её найти.

— Ты права, — слабо улыбнулась Вика и протянула мне ладонь. Я пожала её: тёплая, обманчиво-мягкая. На мгновение мне захотелось проверить, такова ли волшебница целиком. Прижать её к себе, обнять…

Я прогнала лишние мысли и сосредоточилась на работе. Самый сложный этап — примирить на время девочек из разных Семей — был пройден. Остался сущий пустяк.

— Тогда предлагаю осмотреть квартиру пропавшей.

Возражений не возникло.

Квартира Риты была заперта. Я примерилась ловким пинком вышибить дверь, но меня остановила Вика. Наклонилась и, бесстрашно откинув видавший виды пыльноватый коврик, вытащила ключ.

— Запасной, — пояснила она.

Радостно щёлкнул замок, обрадовавшись тому, что его не вынесли вместе с дверью.

— У девочек-волшебниц традиция — хранить ключ под ковриком?

— Вовсе нет, — качнула головой Виктория, — Просто мы с Ритой одно время тесно дружили. А она своим привычкам не изменяет.

Пока я переваривала прозрачный эвфемизм про тесную дружбу, стехиоситка шагнула внутрь. Я последовала за ней, справедливо рассудив, что её нельзя оставлять наедине с миритриткой даже на секунду. От слов Вики под ложечкой засосало; не понять, приятное чувство или нет, уж больно скользким в своей мимолётности оно было. И назойливо просачивался в мысли небрежный набросок Смольного, подкинутый Дарьей.

Настрой для расследования похищения или убийства был аховый.

Удивительно, но квартирка огненной волшебницы во многом напоминала мою. Она была, конечно, упорядоченнее, мебель стояла поприличнее, а в прихожей висели легкомысленные цветочные обои. Но они не скрывали общей… скромности обстановки. Рита явно не жила на широкую ногу.

Возможно, потому что тратила безумное количество денег на курево. В коридоре стояла кривоногая табуретка с наполовину заполненной пепельницей. В кухне обнаружились ещё три, а в спальне на комоде гордо высилась композиция из бычков, которая уместно смотрелась бы на выставке современного искусства. Я мимоходом потёрла стену, взглянула на ладонь — и сильно удивилась, не найдя на коже слоя копоти. Впрочем, относительная чистота не спасала от запаха; в носу засвербело так, что я немилосердно расчихалась.

— И как ты терпела такое? — спросила я Вику, утерев слёзы. Она, внимательно изучавшая обстановку, не повернулась ко мне, но ответила:

— Много убиралась. А Рита много ругалась. У огненных быстро отшибает нюх, и они начинают наслаждаться бардаком. По правде говоря, у Риты ещё далеко не самый запущенный случай.

Расспросы на тему того, какие случаи волшебница считает запущенными, я благоразумно приберегла на потом. В конце концов, у меня имелись дела поважнее — например, понять, что случилось с хозяйкой квартиры.

Следов борьбы заметно не было. Если сюда и вламывалась марионетка, она оказалась крайне нелюбезным гостем и не оставила подарков — ни дротика, завалившегося за диван и благополучно там забытого, ни выпавшей глазной пластины. Зацепиться было не за что. Да и случись драка в Изнанке, её последствия вскоре сотрёт Рябь — перепишет магический мир так, чтобы он соответствовал реальному.

— Где Рита хранила ценности? — поинтересовалась Алина, неслышно появившись за моей спиной. Я чуть не подскочила от неожиданности — и секундный испуг подтолкнул потянуться к шершавому шарику у сердца. Стылым ветром пронёсся в сознании Нихил. Я судорожно оттолкнула Концепт.

Раньше до него не получалось достучаться, хоть головой бейся об стену. Теперь же он с нарочитой готовностью подскакивал, как верный пёс, молил, требовал использовать его. Что изменилось, кроме того, что меня чуть не убила марионетка? Я впитала в себя каплю Ничто — на краткий миг прониклась им. И, наверное, отдала что-то взамен.

Тускнел камень моего духа на перстне. Древние маги, или чародеи, или ещё какие-то облечённые властью полудурки не догадались внедрить в него чёткий индикатор прочности. Нет, если бы девочек-волшебниц создавали современники, точно не обошлось бы без привычного всякому игроку интерфейса — полоска здоровья, полоска условной маны (то бишь целостности духа), дерево прокачки Концепта… И поверх всего этого богатства посадили бы Голос, возвещавший о поднятии уровня всякий раз, как волшебница убьёт пачку демонов. Ах да, если бы создатели не стеснялись своей извращённости (кто ещё будет лепить из людей вечно юных школьниц?), то волшебницы обретали бы дополнительные способности от секса со всевозможными партнёрами.

Древняя магия — полная шляпа.

Немудрено, что за всеми этими внутренними рассуждениями я проморгала находку Алины и Вики.

Тайник у Риты был прост и безыскусен. Никаких сложных артефактов, материализующих шкатулки из воздуха, никаких закартинных сейфов с хитроумным замком — это оставьте нуворишам. Сбережения огненная стехиоситка хранила на окне. В кадке с искусственным цветком, который легко вынимался из горшка. Показывал круглую плоскую блямбу, из которой рос стебель, и обнажал полое нутро горшка. В нём лежали тщательно сложенные бумаги и пара худосочных пачек зеленокожих купюр, но нас заинтересовали вовсе не они.

Вика осторожно извлекла прозрачный пакетик, в котором находился клок чёрных волос. По сравнению с остальными предметами в Изнанке, с нечёткими, будто подводными контурами, каждый волосок в пучке вырисовывался с кристальной ясностью.

Стехиоситка вытряхнула клок на ладонь, прикоснулась к нему. Я слегка наклонила голову, и чернота, пятнавшая кожу волшебницы, напомнила мне о чём-то.

— Шерсть демона, — безрадостно заключила Вика.

Меня словно молнией ударило. Ну конечно, как я сразу не догадалась! Это ведь расцветка Бехемота в его истинной, опасной форме. Ну, или чуть менее опасной, где он походил на борова-кавалериста.

И в отличие от отражений предметов Фасада, демон был в Изнанке у себя дома. Плоть от плоти её, рождённый под сенью Ложной луны, он был реален здесь, в месте, где Петербург — и весь остальной мир, за исключением вывозившихся в ихоре недоразумений вроде меня — дрожал, как пустынный мираж.

— Зачем Рите хранить у себя шерсть Бехемота? — задала я резонный вопрос. Ответила на него Алина:

— Чтобы иметь с ним канал связи. Если тебе известно истинное имя демона и ты владеешь его частичкой, можно позвать его.

— И всего-то требований?

— Во-первых, демоны редко сообщают истинное имя кому попало. Но поскольку из твоих слов следует, что Рита уже встречалась с ним и оставила его в живых, она наверняка выяснила истинное имя. Хотя бы для того, чтобы получить над ним определённую власть. Во-вторых, то, что ты позовёшь демона, ещё не означает, что он пожелает явиться к тебе. Это приглашение на встречу, а никак не приказ.

— Тогда в чём смысл? — разочарованно протянула я. Алина ухмыльнулась уголком рта:

— Демона можно не только позвать, но и призвать. И вот призыву он сопротивляться не в состоянии.

— А в чём разница?

— Призыв — это первая ступень ритуала по превращению в ведьму. Техника призыва мало кому известна, ведь она лежит опасно близко к запретным знаниям. В некоторых ситуациях к призыву прибегают, к примеру, чтобы выцепить сильного демона. Выставляют сковывающие пирамидки и, пока демон сражается с путами, без помех убивают его. Это работает далеко не всегда; хотя бы потому, что для призыва не обойтись без истинного имени.

— И ты полагаешь, что Рита призывала Бехемота? — резко спросила Вика. В её голосе боролись нежелание верить и тоскливое осознание того, что огненная сумасбродка могла залезть и в такие дебри.

— Сомневаюсь. Этому учатся либо для того, чтобы убивать демонов, либо для того, чтобы стать ведьмой. Я не стану обвинять её в последнем без железных доказательств. Что касается первого… — Ухмылка Алина померкла, — Огненные отлично справляются и без фокусов наподобие этого.

Звучало логично. Миритритки не могли похвастаться мощью в открытом противостоянии; при зачистке Гнёзд роль ударного кулака брали на себя волшебницы из Стехиоса. На плечи Миритрии ложилась связь. Однако должны же зеркальщицы как-то справляться с демонами на своём участке. Вероятно, это далеко не единственный подлый приём, припасённый ими на чёрный день… Не зря же эту Семью так и не истребили во время войны за Васильевский остров.

— Правильно ли я понимаю, что в Миритрии считают допустимым изучать ритуалы превращения в ведьму? — невинно округлив глаза, уточнила Вика.

— Призыв как таковой не запрещён правилами Семьи при соблюдении ряда условий и наличии санкции от Собрания Старших, — парировала миритритка, — Об этом осведомлены главы других Семей, и возражений от них не поступало.

Вика нахмурилась и ссыпала шерсть обратно в пакетик.

— Хм… а есть ли такое правило у Стехиоса?

— При всём уважении, — сказала Алина тоном, который уважения не подразумевал, — Стехиос и Нокс вряд ли утруждали себя созданием чётких регламентов на этот счёт.

— Так само по себе хранение волос демона не преступление? — осведомилась я.

— Нет.

— Это решит трибунал.

Ответили Вика и Алина одновременно. Переглянулись — если бы в перекрестье их взоров угодила муха, то тут же издохла бы, не успев пошевелить лапками напоследок. Я внутренне застонала. Расследование с этой парочкой медленно, но уверенно скатывалось в комедию.

И, наверное, лишь моё присутствие мешало ей превратиться в трагедию.

— Если мы позовём Бехемота, каковы шансы, что он придёт?

— Нулевые, — отрезала Алина, — Он испугается незнакомого зова и откажется явиться.

— Тогда остаётся призыв, — заметила Вика.

Не сговариваясь, мы уставились на миритритку. Под нашим объединённым напором её непоколебимость ощутимо прогнулась.

— Здесь нет условий для призыва, а у меня нет санкции от Собрания. Это противоречит правилам.

— Но мы в тупике, — вкрадчиво начала я, — Если не удастся допросить Бехемота, у нас не останется других вариантов. Мы не выясним, куда делась Рита. Мы не найдём гориллу. Не покараем чернокнижника. Не вернём похищенные артефакты.

Хмурый взгляд Алины метался от меня к Вике и обратно. Девушка шагнула назад. Внезапно миритритка сникла, разом осунулась, словно постарела на десяток лет — несомненно, вина освещения. Она же отошла от окна. Да, дело именно в этом. И тени, что залегли под её глазами, тоже проделки недостатка света.

— Но правила… — произнесла она ломким голосом.

— Разве не очевидно, что бывают времена, когда нужно пренебречь правилами, чтобы поступить правильно? — подметила я.

— Правила — это решение большинства. В них кроется сила единства. Когда волшебница начинает поступать так, как считает нужным, без оглядки на общественные устои, она подрывает сложившийся порядок. Моральный компас индивида всегда будет отличаться от компаса его соседа. Лишь правила хранят нас от хаоса, который наступит, если каждый будет заниматься чем захочет и когда захочет.

— И тем не менее Нокс и Стехиос существуют веками. Хотя ни у нас, ни у нокситок никто не требует беспрекословного подчинения и отречения от своей воли, — сказала Вика.

Алина фыркнула:

— Отличный контрпример. Если бы не дипломатия Миритрии, волшебницы Петербурга давно перебили бы друг друга в погоне за властью. Или тебе напомнить, что другие Семьи были сформированы по образу и подобию моей?

— Мы отклонились от темы, — встряла я, ощутив, как натянулась кожа на затылке. Дурное предчувствие дышало в загривок, — Неужели ты не можешь разок поступиться правилами ради правильности, Алина?

— Это путь в один конец.

— Да уж, ни одна миритритка не посмеет взять на себя ответственность, если её можно спихнуть на начальство, — пожала плечами стехиоситка.

— Дело не в этом, — неожиданно тихо сказала Алина, — Но вы не поймёте.

— У нас нет времени на выпрашивание разрешений, — сказала я. Да и не только во времени было дело. Кто-то из начальства Алины играл на стороне врага, — Так что кончай говорить загадками, найди в себе мужество поступить правильно и призови чёртова кота.

Втайне я надеялась, что после этой крутой реплики Алина просветлеет, заберёт пакетик и наколдует нам Бехемота.

Но я ошиблась.

Минуты две мы молчали. Алина стояла в тени, бледная, с блестящими глазами, закусив нижнюю губу. На ней выступила тёмная бусинка крови. В тишине было слышно её дыхание — тяжёлое, прерывистое, как у загнанного зверя.

— Хорошо, — выдавила она, когда я уже смирилась с поражением. Волшебницу била дрожь. Когда она протянула ладонь за пакетиком с шерстью, руку потряхивало, будто девушка обзавелась Паркинсоном.

— Что с тобой? — встревожилась я.

— Я же говорила, что вы не поймёте. Мне сейчас… погодите…

Я едва успела подхватить миритритку, которая начала оседать на землю. От хрупкого тела тянуло жаром. По виску Алины к щеке спускалась единственная крупная капля пота.

— Это её Концептом пришибло? — охнула Вика. В тоне её звучала неприкрытая жалость.

Всё-таки она слишком хороша для того, чтобы быть девочкой-волшебницей. Кто ещё посочувствовал бы члену другой Семьи?

— Если только… косвенно… — выплюнула Алина. Её скрутило судорогой. Я обняла девушку, удерживая на месте. Безумно долгую минуту спустя пароксизм сменился редкими трепыханиями. Алина расслабилась в моих руках и откинула голову. Взгляд её бесцельно блуждал по потолку.

Я уложила девушку на пол, и мы со стехиоситкой засуетились вокруг неё — бестолково, ибо не имели ни малейшего представления, с чем столкнулись. Постепенно Алина пришла в себя. Лихорадочный блеск в её глазах погас, остаточные конвульсии прекратились. Опираясь на моё плечо, миритритка села, подобрала пакетик с шерстью, которую Вика в суматохе выронила.

— Обычная паническая атака, — произнесла Алина, — или не совсем обычная. Может, она связана с нашим восприятием правил, которое устанавливает Концепт. Мы никогда не изучали откаты, потому что у правильных сестёр их быть не должно.

— То есть вы физически не можете выступить против правил?

— Предполагается, что паническая атака продолжится, пока я не изменю решение. Но на практике… — Алина устало мотнула плечом, — Я ведь поступаю правильно. Действую во благо Миритрии. Здесь и сейчас правила и правильно — это синонимы. Если не по букве, то по духу.

Пока Вика помогала подняться измочаленной Алине, я размышляла. Правила и правильность; предательница явно не могла руководствоваться первым, когда позволяла демону проникнуть в хранилище. Но каков был её мотив, если она нашла спасение в правильности своего поступка? И оценивала ли правильность некая высшая сущность (не обязательно разумная, взять тот же Концепт), или же её ощущение исходило изнутри? Достаточно ли лгать себе, чтобы обойти барьер и стать ренегаткой?

Когда стехиоситка убедилась, что Алина может стоять без посторонней помощи, она отошла. Миритритка высыпала шерсть на ладонь и воздела её.

— Приготовьтесь защищать меня, — сказала она, — Кустарный ритуал призыва привлекает много дряни. К тому же он — лишь прелюдия к рождению ведьмы, а его я доводить до конца, конечно, не буду. Когда я прерву обряд, мне будет… больно. Не обращайте внимания. Просто отгоните незваных гостей и поймайте Бехемота.

Вступление мне не понравилось. Но выразить негодование я не успела: Алина затянула скрежещущий речитатив.

Шерсть демона вспыхнула чёрным пламенем.

На каком бы наречии Алина ни читала заклинание призыва, для голосовых связок человека оно подходило слабо. Первые слова звучали как вой заводящейся пилы, лезвие которой встретилось с деревом. Удивительно, как горло волшебницы смогло сотворить такую жуть; у меня от неё поползли мурашки по коже. От голоса миритритки — и от того, что температура в комнате ощутимо снизилась несмотря на то, что чёрное пламя упорно ползло по руке девушки. Раздуваясь злобным тёмным пульсаром, сошло на её плечи, потекло вниз, как омерзительная мантия.

Произношение Алины изменилось, стало более гортанным, более плавным. С закрытыми глазами, неподвижная, она напоминала совершенную статую. Рядом с языками чёрного пламени кожа её обрела нездоровый алебастровый оттенок, едва заметно вздымалась для судорожных вдохов грудь. Впервые я пожалела о том, что обладаю орлиным зрением: синева проступавших вен придавала Алине сходство с мертвецом.

Тьма наступала, и белоснежная кожа волшебницы сдавалась ей, исчезая под её покровом. Я переглянулась с Викой, и мы не сговариваясь отступили; прижались плечом к плечу. Мне передалась дрожь стехиоситки. На первый взгляд, ничего ужасного не происходило — если сравнить с тем, что мне уже довелось пережить. Но страх не желал отпускать сердце, обвивался вокруг него давящими кольцами. Иррациональный, липкий, пробирающий до костей.

Моя рука наткнулась на руку Вики, и девушка сжала своей ладонью мою. Скорее всего, пыталась приободрить меня, намекнуть, чтобы не трусила, — но я легко нашла в этом жесте второе дно. Виктория была напугана не меньше меня, и ей нужно было рядом человеческое тепло. Я погладила её пальцы. Слабое утешение, ну и пусть. Главное, что не все девочки-волшебницы превратились в стальных големов с атрофированными эмоциями.

Потому что в этой ситуации страх был совершенно естественной реакцией.

Может, Вика была молода по меркам волшебниц. А может, Изнанке не удалось сломить её, заставить привыкнуть к ежедневному кошмару наяву, на который была так щедра Ложная луна.

— Это нормально? Что творится с Алиной? — шёпотом спросила я.

Шёпотом, ибо меня охватывала паника при одной мысли, что я могу привлечь к себе внимание… чего-то. К каким бы силам ни обращалась миритритка, тело сильно желало оказаться подальше от неё. Настолько, что подгибались колени.

— Понятия не имею. Никогда не видела ничего подобного, — так же тихо ответила Вика и сжала мою ладонь сильнее. Я сглотнула.

Алина упоминала подходящие условия, однако мы отмели эти предостережения как излишнюю паранойю зеркальщицы. Но, вообще-то, она куда опытнее нас в этом вопросе. А что, если Вике примерно столько же, сколько мне? Просто её инициировали лет в двадцать. И вот итог — две малолетние сорвиголовы уломали старшую… знакомую на авантюру.

Пламя сползло с ног Алины, помчалось по линолеуму парой бездымных полукружных линий. Они сошлись в апогее — и перед миритриткой возник чёрный круг, сотканный из трепещущих огней.

На макушку мне словно легла тяжёлая лапа. Я суматошно обернулась. Никого. Однако давление не пропало, напротив — усилилось, вжимая в пол. Контуры предметов, и без того весьма условные, поплыли влажной акварелью. На мозги капало стойкое ощущение, что меня вот-вот размажет по окрестностям.

Тут уж не до сдержанности — мы с Викой обнялись, найдя друг в друге крохотный якорь стабильности посреди бури, объявшей пространство. Девушка загнанно дышала мне в шею, её волосы щекотали мне щёку, шальной локон полез в нос, и я чуть не расчихалась.

В общем, вели мы себя как круглые дуры, а не как охранники Алины. И чуть не прошляпили первого демона, явившегося посмотреть, что это тут происходит.

В дверях встал уродливый горбун с рыбьей мордой. Мертвенные глаза его блеснули, когда он заметил миритритку. Демоны заковылял к ней, заваливаясь набок. Казалось бы — должен двигаться медленно, но возле волшебницы он очутился за считанную секунду.

Я что-то крикнула — вроде бы «Кыш!» — и бросилась на него. А поскольку я позабыла, что на мне висит, уткнувшись в ключицу, стехиоситка, то бросилась я на него вместе с ней. Сверхсилу у меня никто не забрал, так что манёвр получился умеренно-успешным. Горбун повалился сбитой кеглей, когда в него вкатился условный шарик из двух девчонок. Каким-то чудом мы избежали кольца тьмы; шестое чувство подсказывало, что мне не поздоровится, если задену его.

Испуганно вскрикнула Вика. Яростно взревел демон. От девушки пахло цветочным шампунем, от горбуна — протухшей селёдкой. Выбор был очевиден, и я, стряхнув с себя стехиоситку, ткнула рыболюда в выпученный глаз. Рёв перешёл в визг, лодыжку обожгло дерущей болью. Горячо, липко, страшно. Я отстранилась от демона (второй очаг боли вспыхнул в левом боку) и, поднапрягшись, пнула его. От усилия в животе противно квакнуло, меня пронзила судорога. Ногу свело, и удар получился вполсилы, но горбуну хватило, чтобы впечататься в стену.

Выяснилось, что пальцы у него оканчивались длинными острыми когтями. Сантиметров пятнадцать жёлтой с буроватыми крапинками кости.

По когтям бежали капли крови. Моей крови.

Первым взмахом скотина поцарапала мне лодыжку, зато вторым как следует засадила в живот — похоже, на всю длину. Я сплюнула кровавой слюной. Ну вот, снова раздрай в кишках. И это после того, как они заросли после марионетки, спутавшей меня с консервой!

Со свирепым кличем горбун вскочил на ноги. Плоские губы рыбьей головы разошлись, обнажив три ряда острых зубов. Демон помчался ко мне — и резко остановился, когда из стены выдвинулся бетонный шип. Он пронзил тварь, как булавка энтомолога — бабочку.

А я-то думала, что земляные стехиоситки не такие опасные по сравнению со своими сёстрами из других стихий.

К несчастью, особых повреждений магия Вики существу не нанесла. Оно принялось дёргаться, слезая с шипа наиболее быстрым и опасным способом — попросту разрывая свою тушку. Но, наверное, для демонов его калибра такие раны были пустяком.

Я не дала ему возможности освободиться, чтобы проверить гипотезу. Просто подобралась к горбуну и, схватившись за мерзкую рыбью голову, крутанула против часовой стрелки. От хруста ломаемых позвонков меня едва не вывернуло прямо в рот рыбине. После полного оборота потянула на себя. Конечно, держалась голова не на винте, но и так вышло недурно — я вырвала её вместе с куском позвоночника.

Жаль, что демон не удосужился сдохнуть и в процессе старался цапнуть меня пастью. Его тело, оставшись без мозга, потекло вонючей чёрной жижей. То же случилось и с головой. Я мысленно шлёпнула себя по лбу; руки были выпачканы в слизи, так что воплощать жест в жизнь я не рискнула.

Нужно разрушить ихоровое ядро.

За спиной загрохотало, однако я не обернулась. Раз Вика не кричала, значит, всё шло по плану. Девушка взяла себя в руки и прикроет меня, пока я разбираюсь с горбатым отродьем.

Надеюсь.

Копаться в гнилостном киселе, который разъедает кожу, удовольствие ниже среднего. Но настоящую боль я почувствовала, когда ухватилась за тёмный комок, стремившийся удрать от меня. Он вырвался, заскользил к стене. Я прыгнула на него, как кошка на муху, и с чпоканьем раздавила. Вновь возопили натруженные ладони. Лоскуты сползавшей кожи не были способны защитить от кислоты плоть, и я чуть не грохнулась в обморок. Сперва от чудовищной муки, затем — от некстати нахлынувшего наслаждения. Упоение, которым сопровождалась гибель демона, выжало из меня довольно-таки неприличный вздох.

Камень на моём перстне прояснился, пропала большая часть трещинок в нём — и регенерация заработала вдвое усерднее. Когда я поднялась, давя в груди неуместную истому, руки мои были первозданно белы и мягки. Хоть сейчас отправляйся рекламировать крема для увлажнения и ухода за кожей.

Наличие понятного врага, которого можно убить, прогнало большую часть страха. Я преисполнилась боевого задора. По всей видимости, он охватил и Вику. Пока я возилась с одиночным горбуном, она, облачив кулаки в бетонные перчатки, с увлечением гонялась за тройкой демонов поменьше. Ещё несколько висело на шипах или растекалось противной кляксой, пришибленное кирпичами.

Материал для волшебства Вика беззастенчиво брала у дома. Я на миг задумалась, не рухнет ли на наши непутёвые головы потолок. Ну, или провалится пол, отправив в короткое путешествие. Не то чтобы я боялась немного полетать, однако это прервало бы ритуал Алины.

Вскоре, впрочем, эти мысли я отбросила. На них не было времени. Демоны продолжали прибывать, и Вика с ними уже не справлялась.

В основном они представляли собой уродливые пародии на зверей, насекомых и человеческие фигуры. Но промелькнула среди них и парочка ленивых луж. Эти стреляли щупами, которые насквозь проходили через тело волшебницы — Вика замешкалась разок, и ей пробили лёгкое. Хрипела она так страшно, что я забеспокоилась, не смертельна ли рана. Но стехиоситка оклемалась.

А вот того, что речитатив Алины сменится протяжным воплем, я не ожидала. Пока мы разбирались с набегом демонов, чёрный огонь целиком поглотил миритритку — и ей погружение доставляло немало страданий.

Факел, в котором с трудом угадывался силуэт девушки, повалился на колени. В центре окружности замерцал призрачный профиль. Я узнала в нём Бехемота в его безобидной, дворовой ипостаси.

Внезапно демоны остановились. Ближайший ко мне, помесь овчарки с глубоководной рыбой, встал на задние лапы и прислушался к чему-то. И твари всех размеров и форм, не сговариваясь, рванули прочь.

— Победа? — рискнула улыбнуться я. Вика, с лицом, вымазанным в ихоре, ответила на улыбку своей, усталой, но довольной. Могу лишь представить, сколько удовольствия ей принесла охота.

Лично я стояла с неловко сведёнными ногами, потому что после третьего убийства экстаз приобрёл отчётливую в своей неприличности форму. Перстень восстановился до идеала, и вся энергия шла на поощрение. Организм попросту не знал, как интерпретировать импульсы блаженства — и переводил их в более-менее привычную форму.

Вспотела я не только от нагрузки.

Сдёрнула с кровати покрывало и счистила с себя большую часть грязи. Аналогично поступила Вика, ухватив уголок моей добычи. Тело продолжало лихорадить. Инстинкты требовали новой дозы дофамина. То, что я на волне магической радости не бросилась целовать стехиоситку, скорее случайность, чем моя выдержка.

Можно ли было винить нас за пренебрежение Алиной? Мы только что закончили безумное сражение. Нас штормило от смеси боли и восторга. А миритритка перестала кричать, что подсознательно убедило меня в том, что она в порядке.

Пока с неё не схлынуло пламя и я не увидела, что какая-то мразь практически отрубила ей руку. Лицо волшебницы было залито слезами, красное, с распухшими глазами, с искусанными до мяса губами.

Пространство задрожало. По нему прошла волна, искажая предметы.

Миритритка слабо корчилась, силилась вдохнуть — и у неё скверно получалось. Обряд призыва должен был ввергнуть её в сильную боль, раз уж она сочла нужным предупредить об этом. А теперь, помимо отката, девушки приходилось мириться с рукой, висевшей на кусочке кожи и паре жил.

Под волшебницей собиралась лужа крови.

Круг чёрного пламени потух.

А полностью материализовавшийся кот крался мимо нас к выходу. Вика топнула — и из пола вспучились бетонные щупы, нависли над демоном арками и вдавили его. Да так, что он заорал не своим голосом.

В воздухе заплясали мушки, завертелись, будто их затягивало в водоворот. Я ощутила, как меня слабо цепляет этим странным течением.

Но отреагировать на это не успевала. Мысли обленились, едва удавалось держать концентрацию на одном действии. То бишь на спасении миритритки. Я присела возле Алины и прислонила отсечённую руку девушки к плечу. Тотчас плоть поползла к плоти. От влажного хлюпанья в горле встал ком. Скрежет костей, встававших на свои места, определённо будет сниться мне в кошмарах.

Я и курицу-то разделывала через силу. А тут была вынуждена разглядывать человеческую анатомию во всех её неказистых деталях.

Зыбь реальности усиливалась. Вещи утрачивали те жалкие границы, что оставляла им Изнанка, смешивались в однородную массу. А я впала в ступор. Держала руку Алины и наблюдала за тем, как она прирастает обратно.

— Рябь! Это Рябь! — крикнули мне в ухо… То есть где-то далеко-далеко.

Я подняла голову — или же мир вскочил на дыбы? Что-то неладное творилось с сознанием. Крошечная Вика тянулась ко мне, раскручивалась спиралью, огибавшей меня.

Рябь? А разве эта не та штуковина, которая может размотать волшебницу на атомы?

Я ощущала себя точкой — тяжёлой, собранной, свёрнутой. Приготовленной перед Большим Взрывом. Но, наверное, взрываться мне рано. С этой блестящей мыслью я вытолкнула из не-рта не-формулу возвращения в Фасад. Меня окутало сияние, и я шлёпнулся на линолеум.

Чудное это чувство — осознавать своё тело в его старой доброй форме. Не быть личинкой нового мироздания, а вернуться к себе как человеку. Непередаваемый и желательно неповторяемый опыт.

Хм… если бы не Рябь, мы бы ещё сражались с налетевшим сбродом? Твари уловили её приближение и свалили.

Нет худа без добра.

Мне помогли подняться. Вика. Она находилась в боевой форме. Я потёр лоб. Надо бы уточнить у волшебницы, как оставаться девушкой, выходя из Изнанки. Я ведь дошёл своим умом только до превращения в Фасаде.

А дела потихоньку налаживались. Тоскливо пялился на нас Бехемот, сидевший в бетонной клетке. Алина пришла в себя и баюкала руку. Миритритка не издавала ни звука, но слёзы, сверкавшие на её щеках, говорили красноречивее всяких слов.

— Больно? — ляпнул я зачем-то. Видимо, чтобы услышать свой голос. Убедиться, что не подарил его Ряби.

— Разумеется. Мне очень больно, — выдохнула Алина, — Ты даже не представляешь, каково это — прервать обряд.

В хладнокровии волшебниц Миритрии имелись плюсы. Например, Алина не сорвалась на меня из-за идиотского вопроса.

Но взгляд, которым она наградила Бехемота, явственно обещал тому жестокую расправу, если усилия по призыву демона окажутся напрасными.

Судя по тому, как посерел кот, безмолвное послание он уловил.

— Госпожи… Видеть вас — истинная радость для вашего ничтожного слуги, но обстоятельства нашей встречи… — Мысленная речь Бехемота была полна запинок. Неудивительно: бедолага трясся так, словно хотел выпрыгнуть из своей шкуры.

— Заткнись, — выдохнула Алина.

Нагнулась к здоровому плечу и кое-как вытерла о него слёзы. Пострадавшую руку при этом не отпускала. Ничего удивительного, я бы тоже на её месте зафиксировал конечность. Вдруг неправильно срастётся.

— Знаешь, кто я такая?

— Незнаком с почтенными волшебницами… — Демон наткнулся на мой взгляд и резко умолк. Прижал уши к голове, а усы к щекам — и вжался в пол клетки. Он и без того смотрел на нас снизу вверх (география нашего взаимного расположения обязывала), но, несмотря на это, умудрился передать ещё более подчинённое состояние.

Прямо как настоящий земной кот. Наверное, много практиковался.

— Я Алина Миритрия. Заместитель главы западного сектора хранилища Миритрии. Если тебе о чём-то это говорит, можешь предположить свои шансы пережить этот разговор.

Тихое, наполненное отчаянием мяуканье было ей ответом. Для этого не нужно было задействовать мыслеречь.

Я разглядывал демона, обманом сотворившего из меня волшебницу. Из-за его козней я потерял душу и покой; из-за него мне приходится ежедневно рисковать жизнью, чтобы протянуть ещё хотя бы пару дней.

Признаться, очень хотелось вмазать Бехемоту. Причём от души, не сдерживаясь. Выдрать из его груди ихоровое ядро и раздавить у него на глазах. Заставить его прочувствовать отчаяние и запоздалое раскаяние — может, не стоило трогать того парня… Но засранец был важен для общего дела.

Так что я постарался расслабиться и выбросить деструктивные фантазии из головы. Натянул на лицо улыбку, но отчего-то Бехемота она не порадовала. Он вжался в дальнюю стенку клетки и стал смотреть на Вику — как на наименее опасного представителя нашей троицы.

— Тебе когда-нибудь отрывали лапу? — продолжала Алина, предельно серьёзная, с какой-то даже ленцой. Впечатление портило зарёванное лицо, но я бы не опирался на внешний вид при общении с миритритками. Самое плохое у них пряталось внутри.

— Н-н-нет, госпожа…

— Ощущения неприятные, поверь моему опыту. С какой предпочтёшь начать — с задней или передней? Левой или правой?

Ровный, спокойный тон. Так разговаривают о погоде, а не о том, что кому-то предстоит пережить расчленение. Ну, или не пережить.

— Умоляю, я ни в чём!..

— Или вспороть тебе брюхо? Хотя ваши внутренности — простая имитация, прикосновения к ядру для тебя будут по-настоящему болезненными. Если ты против, я могу взяться за глаза. Поддеть десертной ложечкой, оба, одним за другим. Виктория, ты ведь знаешь, где тут кухня? Принеси, пожалуйста, ложку.

Мы со стехиоситкой переглянулись, не понимая, как реагировать на выходки Алины. На допрос это нисколько не смахивало. Она ведь не задавала вопросов — напротив, болтала как не в себя, не особо слушая захлёбывающиеся оправдания кота. Что, если чёрное пламя что-то повредило в её мозгах? Ритуал знатно пропесочил миритритку. Вполне вероятно, что на её психике остался заметный след.

Я был обеими руками за то, чтобы убить Бехемота. Но не раньше, чем он перестанет быть полезным. И я не желал превращать его гибель в затянувшуюся пытку — не ради демона, но ради того, чтобы спать спокойно по ночам.

Для злобного создания, которое жрало живьём магических нимфеток, Бехемот был жутко впечатлительным. Или же понимал, что миритритки слов на ветер не бросают. Он бросился на бетонные прутья и визгливо заголосил:

— Что угодно, сделаю что угодно, пощадите, госпожа!

— Ты в курсе, где Рита? — перебила его Вика, и Алина нахмурилась. Резко взмахнула ладонью, затыкая некстати влезшую волшебницу.

Но было поздно. Бехемот застыл, растрёпанный и жалкий, угодливо закивал:

— Вам нужна информация! Я всё скажу! Всё-всё-всё!

— Сделай из клетки монолитный куб, — сказала Алина. Вика вскинула брови, но подчинилась. Стало заметно тише. Даже с моим острым слухом я едва различал поскрёбывания кота по бетону.

— Не мешай мне допрашивать эту тварь, — потребовала миритритка. Мельком покосилась на меня, — И тебя тоже касается.

— По-моему, ты его просто пугала. Если у него будет истерика, мы от него ничего не добьёмся, — скрестила руки на груди Вика.

— Истерика? У демона? Сомневаюсь. О, он паникует, но разума от страха не утратил. Просчитывает варианты, думает, как половчее нам солгать. И ты подарила ему прекрасную площадку для старта.

— В каком это смысле?

— Теперь он знает, что его выдернули не просто для того, чтобы запытать. Изначально он видел перед собой миритритку, волшебницу, которую сам инициировал и которая, несомненно, горит жаждой мести, а также незнакомку. Два из трёх — хорошие шансы на то, что с ним будут сводить счёты. В такой ситуации ты скажешь что угодно, лишь бы протянуть ещё хотя бы минуту. Выложишь любые тайны, лишь бы заинтересовать палача. Но твоя реплика выдала наш истинный мотив. Он сообразил, что не умрёт, пока нужен нам. И он будет выворачиваться, играть словами, прощупывая, какой ответ нас устроит, где следует сказать чуть больше, а где можно промолчать.

Виктория покраснела, пристыженная или разозлённая внезапной выволочкой.

— Ну не может же Бехемот быть таким умным, — примирительно заметил я. Алина зло сверкнула глазами.

— По-твоему, слабые демоны выживают, потому что полагаются на удачу? Нет, тупицы подыхают быстро. Чем старше дохляки, тем они смышлёнее. А этой твари явно не один десяток лет.

Миритритка крутанула плечом, разминая его. Похоже, исцелилось — быстро даже по меркам волшебниц. Видимо, способность к регенерации усиливается с возрастом.

— Вы предупреждены. Можно возвращать клетку.

Я спохватился:

— Бехемот же разговаривает мысленно! Вдруг подслушивает?

Вика похлопала меня по спине.

— Расслабься. Телепатия работает, если цель находится в прямой видимости. Кстати, почему ты… такая?

— Он извращенец. Любит ходить в дряхлом теле и смущать девушек, — ответила за меня Алина. Фирменная бесстрастность зеркальщицы задушила шутку. (Надеюсь, это именно что неудачная шутка.) Вика озадаченно склонила голову набок; я нашёл этот жест очень милым.

— Да, в общем-то, я не знаю, как выходить из Изнанки в женском облике, — сказал я. Задвигать телегу про то, что я внутренне ощущаю себя парнем и вообще против женских форм у себя, показалось неуместным. Особенно перед Викой. Смотрела она на мою рожу с лёгкой прохладцей.

Я забормотал формулу. Не из-за неодобрения стехиоситки, она тут вовсе ни при чём! Однако мало ли что подкинет судьба. Ночь была жаркой; совсем не удивилась бы, если бы на нас полезли ещё какие-нибудь страхолюдины. А опасности надо встречать во всеоружии.

И только белоснежные ленты перестали обвивать тело, как зазвонил мой телефон. Алина поджала губы, недовольная тем, что тряска Бехемота на предмет того, что ему известно, снова откладывалась.

На дисплее высветился неизвестный номер.

Я приняла вызов — и ухо мне облизал знакомый бархатный голосок:

— Доброе утро, Саша. Как продвигается расследование?

У меня зашевелились волосы на затылке. Каким-то образом Дарья выгадала наилучшее (или наихудшее, как посмотреть) время, чтобы поинтересоваться успехами своей подопечной.

— Сейчас ночь, — выпалила я первое, что пришло в голову.

— Ну-ну, четвёртый час… Ранняя пташка носок прочищает, а поздняя глаза продирает. У вас всё в порядке?

— Да, всё супер! — с наигранным энтузиазмом отозвалась я. Спохватилась. Не выгоднее было бы притвориться только что проснувшейся? Хотя с какой стати… Я ведь ничего не скрывала от Дарьи.

Кроме того, что среди миритриток затесалась предательница. Но об этом нокситка и не должна знать, ведь я подрядилась лишь на обезьяну и марионетку.

И почему позвонила она именно в этот момент? Неужели её метка следила за мной? Я поморщилась. Нет-нет, если бы отметина отслеживала моё состояние, нокситка набрала бы меня уже после близкого знакомства с кинжалами недочёрта. Чтобы проведать, осталось ли от её наймитки хоть что-то.

Под внимательными взглядами Виктории и Алины я вкратце пересказала, как побывала в баре колдунов. Не обошла и последовавшую за визитом драку. А закончила обтекаемой фразой про раскручивание альтернативных зацепок. Из трубки послышались тихие хлопки. Дарья решила почтить меня аплодисментами.

— Вы времени не теряете. А самое главное — нашли общий язык с миритриткой. Есть шансы, что моя помощь в вашем обустройстве и не понадобится, — произнесла нокситка с неуместной томностью. Я живо представила, как она валяется на роскошной постели, в окружении шёлковых подушек, одетая в лишь бюстгалтер и трусики своего бренда. А по бокам к ней жмутся Вероника и Майя…

В телефоне кто-то хихикнул — и это была не Дарья. Я заморгала, молясь, чтобы смешок мне почудился. Не могло же быть так, что глава Нокса, развлекаясь, запульнула мне в сознание мысленный образ или что-нибудь в этом духе? От сумасшедших можно ожидать всего. А от безумных менталисток — тем более.

— Не буду отвлекать вас, Саша. Если столкнётесь с чем-то интересным или сложным, звоните на этот номер. И помните, что я с нетерпением жду итогов.

— Кто это был? — требовательно спросила Алина, когда я сунула трубку в карман.

— Дарья Нокс. Интересовалась, что я раскопала.

Физиономии при упоминании нокситки вытянулись что у Алины, что у Вики. А я сглотнула овсяный привкус во рту. Меня отнюдь не радовало, что я с ног до головы вывозилась в политике магического общества. В конце концов, убить тут могли даже за то, что полезла на чужую территорию без спроса. Что уж говорить про более сложные темы…

— Новая головная боль, — проворчала Алина и потёрла виски, — Рассчитываю, что ты и впредь будешь думать, что говорить Ноксу.

— Точно, — согласилась Вика, — Ни к чему им знать о том, что Рита пропала.

— Раз консенсус достигнут, давайте вернёмся к нашим демонам, — вздохнула Алина, — Не болтайте, я сама разберусь, как с ним общаться.

Повинуясь движению пальца Виктории, поплыл бетон. Я невольно загляделась: не каждый день удаётся оценить киношные спецэффекты вживую.

Я была практически уверена в том, что Бехемот, представ перед нами, тотчас вывалит всё, что ему известно о Рите. Но демон молчал, изучая нас всё в той же позе беспрекословного подчинения. Правда, после предупреждения Алины в неё уже не верилось. Наконец он заговорил:

— Что вы желаете знать, госпожа?

— Расскажи мне что-нибудь, что убедит меня не потрошить тебя, — произнесла Алина, изучая ногти на приращённой руке.

— Увы, после того как Рита послала меня с заданием, мы не встречались. Если она пропала, мне ничего об этом неизвестно.

— Я из Миритрии. Мне нет никакого дела до пропавших стехиоситок. Куда больше меня нервирует, что рядом со мной находится демон, который до сих пор дышит.

— Не все ваши сёстры столь безапелляционны, госпожа.

Всю беспечность Алины как ветром сдуло. На смену ей явился полярный холод.

— Ты на что намекаешь, тварь?

Кот на всякий случай вжался в угол и затараторил:

— Я ни в чём не виноват! Меня заставили! Выловила какая-то госпожа и заявила, что знает, как забраться в хранилище. Сказала, что я должен поблагодарить её за такую честь, сказала, что со мной ничего не случится, сказала, что я могу забрать себе, что приглянется. Я отпирался всеми силами, но тогда она пригрозила, что убьёт меня! И что мне было делать?

— Как она выглядела?

— Я не видел! То есть видел, но… лицо не получалось разглядеть, оно было каким-то…смазанным. И совсем не просвечивала аура! Госпожа куталась в серебристый плащ, у меня при взгляде на него болела голова, и я не смотрел, и мне было страшно, и она…

— Плащ негации, — тихо произнесла Алина мне и Вике, — Редкая вещица.

— Есть в вашей сокровищнице?

— Наши плащи не пропадали. Их не брали.

Или взяли, но положили на место, мысленно дополнила я.

— Итак, — обратилась миритритка к коту, — что было дальше?

— Госпожа указала мне на брешь, очевидную, но совершенно незаметную, если не знать, где искать. Я не вдавался, сделала ли госпожа её сама или просто нашла, да и не любила она вопросов. Просто полез и попал в зал с горой артефактов, но они все были прикрыты защитными чарами. Я шёл и думал, что госпожа меня подставила, что сейчас явится стража и убьёт меня, но потом заметил, что одно возвышение не было прикрыто магией. Там лежала печать инициации. Я схватил её и дал дёру, и всё шло как по маслу…

Кот случайно посмотрел в мою сторону и резко отдёрнулся, да так, что треснулся затылком о каменный прут. Зашипел, но не остановил исповедь:

— К тому времени как я выбрался, госпожа тоже подходила к бреши, она куда-то уходила, у неё был рюкзак. Она шла ко мне, хотя обещала, что мы больше не встретимся, что ей просто надо было кое-что проверить, вот она и запихнула меня в хранилище. Я решил сбежать, а потом…

Бехемот судорожно втянул воздух:

— А потом?

— Материализовалась горилла. С барабаном и в нелепой шляпе. Прямо посреди площади. Между мной и неизвестной госпожой, ближе к ней. Ударила в барабан, как по мне — машинально. И стоило зазвучать барабану, как сработали охранные чары.

— Погоди-ка, горилла же не приближалась ко входу в хранилище? — недоверчиво уточнила Алина.

— Верно. Просто… Мне неизвестно, что произошло. Но если вас интересует моё глупое предположение, то неизвестная госпожа как-то вмешалась в работу охранных сплетений. Что-то сделала с ними, чтобы они не замечали вторжения. И по какой-то причине появление гориллы сломало её правки.

— Думаешь, вам помешала горилла?

— Вряд ли. Она сама здорово растерялась. Застыла на месте, а воздух задрожал от силы просыпающегося чародейства… Оно не давало удрать в Изнанку. Было жутко. Я побежал, госпожа побежала за мной, но запуталась в плаще и упала. Я заметил, что у неё с головы свалился капюшон, но лица не увидел. Из рюкзака что-то вывалилось. Госпожа не заметила и рванула. Когда появилась охрана, я был уже далеко, обезьяна тоже убегала, но она же не быстрая — не такая быстрая, как кот или волшебница. И к тому же мне показалось, что по пути она подобрала выпавший предмет.

Он потёр лапкой нос и добавил:

— Я так спешил, что споткнулся и расквасил морду о ступеньки.

Судя по тому, что Вика старательно не смотрела на Алину, она пришла к тому же выводу, что и я. Загадочная волшебница, которая помогла Бехемоту — определённо миритритка. И если Алина решит сохранить эту тайну… Я понадеялся на её благоразумие. Не нападёт же она на земляную стехиоситку?

Правда?

Так, прочь опасные мысли! Предательница явно рассчитывала забрать у демона печать. Использовала его для отвода глаз, заставила наследить на камерах или вроде того — и подготовила для него единственный предмет, который он мог взять без помех.

И всё же помехи возникли. Их обеспечила некая горилла, явившаяся, когда ренегатке пора было праздновать победу.

Но с какой стати барабан обезьяны заставил сработать сигнализацию?

— Ты говорил, что Рита дала тебе задание, — напомнила Вика. Алина пронзила её ледяным взором, раздосадованная, что её наставления проигнорировали. С другой стороны, для Виктории как раз настал удачный момент, чтобы прикинуться дубом и дать понять, что её интересует только пропажа подруги.

— После того как я инициировал госпожу, — лёгкий поклон в мою сторону, — и госпожа Рита меня забрала, мне пришлось рассказать ей то же, что и вам. Ей стало любопытно, и она послала меня разыскивать ту обезьяну. Вот и всё. О том, что случилось с ней или печатью, я могу разве что гадать.

— Если это всё, то я не впечатлена, — сухо сказала Алина, — Хотя даже будь я под впечатлением, тебя бы это не спасло. Ты демон, и приговор для тебя может быть один — смерть.

Шерсть кота окончательно выцвела, став седой. Он взвыл, будто его потащили на кастрацию:

— Госпожа! Помилуйте! Я вам пригожусь! Вы же хотите найти обезьяну? Она могла увидеть что-то, чего не заметил я! И у неё вещь вашей Семьи! На горилле не было плаща, так что её ауру я запомнил — необычная, такой больше не встречал! Нездешняя! Я рыскал по городу, не щадя себя, вынюхивал следы — и наткнулся на что-то похожее как раз перед тем, как вы меня призвали.

В глазах Бехемота снова плескалась паника:

— Я-я-я доведу вас до гориллы. Обещаю!

После того как клетка Бехемота вновь превратилась в монолитный куб, Вика беззастенчиво зевнула.

— Как думаете, мог соврать? — проговорила она, потирая глаза. В исполнении псевдошестнадцатилетней девчонки жест вышел убойно милым.

— Вопрос не в самой возможности лжи, — заметила Алина, усевшись на кровать, — а в том, сколько правды содержится в его ворохе брехни. Лично я полагаю, что немного.

— Стоит ли надавить на него? — спросила я, — Устроить перекрёстный допрос или… прибегнуть к более весомым аргументам?

Конечно, пытки мне претили. Даже пытки демонов. Но я прекрасно помнила, чем заканчивается доверие. Повторять опыт точно не хотелось.

— Он будет держаться придуманной версии, — отмахнулась миритритка, — к тому же он сделал ставку на то, что выведет нас на гориллу. Если мы окажемся в ловушке, то всё равно успеем убить его. Демон должен понимать, что для него невыгодно заманивать нас в западню.

Внутри меня корчился червячок подозрительности. Я никак не могла заставить себя положиться на уверения Бехемота.

— Если мы пойдём втроём, то нам ничего не будет угрожать, — улыбнулась Вика, плюхнувшись на постель рядом с Алиной. Та немедленно поднялась и отошла. Я занял место миритритки. Меня общество Виктории более чем устраивало.

По мне мазнул чересчур понимающий прищур Алины, но рокировку она не прокомментировала. Если хочешь что-то сказать о сёстрах Миритрии, скажи, что они не растрачиваются на пустяки.

— Да, три волшебницы — серьёзная сила. И я рассчитываю на то, что вы понимаете: пока мы не отыщем гориллу и… других… расставаться нам нельзя. Мы узнали много опасных вещей, и если эти сведения попадут не в те руки, то беды не миновать.

Между строк читалось очевидное послание: Алина хотела оставить историю о предположительной предательнице внутри своей Семьи. И если я как безродная ещё могла считаться более-менее надёжной (хотя и работала на Нокс; нет, пожалуй, о надёжности можно не заикаться), то Вика была стехиоситкой. Ей ничто не мешало разболтать своему начальству всё, что она услышала тут. И тогда у Миритрии начнутся серьёзные проблемы.

В позе Алины читалось напряжение. Она не отрывала взора от Виктории, сосредоточенная, готовая к рывку. И та наверняка заметила, как изменилась атмосфера. Хрупкое перемирие трещало по швам.

Тем не менее Вика виду не подала. Потянулась и беспечно произнесла:

— Затянувшийся девичник? Если для того, чтобы найти Риту, нужно будет пошататься с вами, я не против.

Меня накрыла волна облегчения. Только сейчас я заметила, как вцепилась в свои колени; они аж захрустели, когда я разжала пальцы.

— То есть мы принимаем предложение Бехемота? — уточнила я, — Выступаем сейчас?

Насколько это глупый вопрос, я сообразила, когда на лице миритритки возникло бесконечно терпеливое выражение. С таким подступают к альтернативно-одарённым детям, когда собираются им что-то объяснить.

Действительно, прогулка по белоночному Петербургу для трёх девчушек и кота непременно закончится неприятностями. Не для нас, но для бездельников, которые захотят к нам поприставать. И ладно бы в эту категорию входила только шпана! Она быстро усвоит, что три дурочки, упивающиеся ночным шармом истинной столицы, не так уж беззащитны. Но куда более вероятна разборка с полицией, которая докопается до нарушающих комендантский час подростков.

А в Изнанку меня сейчас и метлой не загнать. Уж больно густая заварилась каша. Если бы на меня устроили засаду нокситки и главной заговорщицей оказалась Дарья, которая плела интриги из тени, я бы ничуть не удивилась. Так что незачем подставляться без крайней необходимости.

— Дождёмся утра. А чтобы тварь не сбежала, подежурим по очереди, — предложила Алина.

Разумное предложение. Хоть кошак и не производил впечатления силача, способного разнести бетонную коробку, я прекрасно помнила его демоническую форму.

— А Бехемот не задохнётся? Дырок же нет, — на всякий случай уточнила я.

— Тварям воздух не нужен, — отмахнулась миритритка, — Максимум слегка помучается.

— Тогда — спать, — утвердила Вика. И вдруг заколебалась, — А на улицу меня одну не выпустят?

Миритритка покачала головой, и Виктория набросила на шею невидимую верёвку, затянула её и высунула язык. Висельник из неё получился неубедительный. Чересчур смешливый.

— Зачем на улицу? — не сдержалась я.

— Я хорошо высыпаюсь, только если сплю на голой земле, — пояснила стехиоситка, — Одна из особенностей моей стихии.

Она упёрла руки в бока и хозяйским взглядом обозрела спальню. Кивнула своим мыслям и сказала:

— Тогда демона перемещу на кухню. Ещё не хватало валяться с ним в одной комнате. Кто будет сторожить первой?

Вызвалась Алина. Меня её добровольческий порыв вполне устроил. Признаться, зрел в голове злодейский план отрубиться так, что до меня не добудятся и позволят поваляться до выхода. Да и не так уж долго осталось до часа, когда все приличные люди устремятся на работу. Их мы, конечно, пропустим; в толкучку не хотелось. Но уже к десяти можно будет выходить на обезьяний отстрел.

Сознание, спровоцированное образом рабочего муравейника в метро, напомнило мне о том, что этой ночью я должна была отправиться к Андрею на разгрузку. Или, точнее, не к нему, а к его сменщику. Удивительно, что он не позвонил мне, чтобы устроить выволочку за неявку. Я просмотрела список вызовов, но нашла в недавних лишь Дарью.

Настроение упало ниже плинтуса. Убедившись, что вернулся в мужскую форму, я набрал сменщика. Внутренне ожидал скандала; но Андрей, магический человек и чудесный маг, позаботился обо всём заранее. Он справедливо предположил, что после инициации времени на таскание ящиков у меня не будет, и предупредил коллегу, что я не приду. На сердце полегчало, и я попрощался с озадаченным продавцом. Ему Андрей наплёл, что я на время уехал из города.

Пока я разбирался с долгами прошлой жизни, Вика успела устроиться на постели. Естественно, одежду не снимала и под одеяло не залезала — растянулась поверх, накрыв глаза ладонью. Я вновь перекинулся в девичий облик — второй раз ошибки, как с Алиной, не будет!

Пальцы нащупали пушистое покрывало. Коснулись кромки одеяла. Прохладное и словно бы очерствевшее, оно навевало мысли о том, что постелью давно не пользовались по предназначению. Всё-таки присутствие человека накладывает свой отпечаток на вещи; утратившие хозяина, они обретают внутренний холод. Могут ли предметы тосковать?

В отличие от моей кровати, эта была рассчитана на двоих. И я, и Вика обладали школьно-изящной комплекцией и разместились на ней с удобством. Я даже слегка пожалела о том, что не было повода коснуться стехиоситки. С другой стороны, это уже попахивало домогательством…

Я слушала ровное дыхание девушки, смотрела в потолок и не знала, о чём думать. От прокручивания последних событий меня затошнило. Пережёвывание одного и того же не даст ничего нового. Но и в сон не клонило.

Может, потому что я лежала на чужой постели. А может, потому что возле меня уютно сопела Вика.

Пропуская через себя всё несовершенство мира, я тяжко вздохнула.

— Не спится?

Я угукнула, и девушка утешающе погладила меня по ладони. Я замерла: не из-за того, что было неприятно, но… К тактильным контактам жизнь меня не приучила. Особенно к тому, что кто-то захочет дотронуться до меня первым и в обстановке, которая к этому не вынуждала.

— У меня тоже не получается заснуть. Закрываю глаза и думаю: жива ли Рита? Что с ней? Успеем ли мы, если с ней что-то стряслось?

Я повернула голову к Вике. Встретила взгляд её карих глаз, в блеске которых жило беспокойство. Русые волосы девушки разметались по подушке; а я и не заметила, как она вытащила её из-под покрывала.

— Всё будет хорошо, — сказала я, постаравшись изобразить убеждённость, которой не чувствовала. Изнанка редко баловала её обитателей хорошими концовками, — Обезьяна точно видела волшебницу, которая организовала взлом хранилища. Отыщем её — выйдем на Риту.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Виктория, и я, набравшись смелости, заключила ладонь девушки в свою. То, что она не отдёрнула руку, следовало считать большим успехом.

К сожалению, бессмысленно-деятельный ум тут же подкинул жестокий факт. Мы лежали на кровати Риты, знакомой Вике не понаслышке. Я не знала, как к этому относиться. Избранный образ жизни лишил меня шанса приобрести нужный опыт. И сейчас я кляла себя за это последними словами.

Нужно ли продолжить разговор? Или лучше заснуть, держась за руки, ощущая близкое тепло и довольствуясь им? В конце концов, профессия девочки-волшебницы предполагала одиночество; не зря древние чародеи встроили особую систему поощрений и отсекли иные… развлечения.

Наверное, я была слишком глупой, чтобы довольствоваться малым. Или во мне жил крошечный садист-мазохист, который обожал мучить других и выставлять себя на посмешище. Поэтому я не заткнулась, радуясь моменту, а спросила:

— Как давно вы с Ритой были… близкими подругами?

К чести Вики, она не залепила мне пощёчину. И даже не намекнула, что расспрашивать о таком неприлично. Это я осознала сама — и к щекам прилил жар. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Достаточно давно, чтобы не хотеть вернуть прошлое. Но она всё ещё хорошая знакомая — мой друг. Изнанка учит не разбрасываться друзьями. Учит биться до конца. Учит, что дыра в сердце от потери — это больно. Гораздо больнее, чем оторванная рука.

Она помолчала.

— Знаешь, первое время после инициации я чувствовала себя ужасно одинокой, хотя меня была целая Семья. Новые силы, новая ответственность, новые страхи… Постепенно я свыклась, в немалой степени потому, что мне помогали — и больше всех Рита. Боюсь представить, что пришлось пережить тебе. Но я вижу, что ты не утратила свою суть.

Казалось, Вика видела меня насквозь, со всеми взбаламученными мыслишками и намерениями, которых и я-то до конца не понимала. Сердце заходилось в диком ритме.

Волшебница осторожно высвободила ладонь из моей и щёлкнула меня по носу.

— Не переживай, Саша. Ты хорошая. Лучше многих волшебниц, что я встречала. И сильнее. Но пока лучше поспать. Будет трудный день.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, она придвинулась ко мне — и поцеловала; мимолётный нажим мягких губ на щеке, обрамлённый горячим дыханием.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты забавно смущаешься? — прошептала она.

Я неразборчиво пробубнила что-то в ответ, и девушка хихикнула.

— Спокойной ночи, — Она отвернулась. Но отодвигаться не стала. Была куда ближе, чем до этого. Даже протягивать руку не надо — так, слегка передвинуть…

Но я не решилась. Запас смелой дурости иссяк. Так и лежала, уставившись в спину Вики, твёрдо убеждённая, что не сумею заснуть в ближайшую неделю. Намеренно давила хлипкие попытки мозга обработать произошедшее, слепить из него шаткий пьедестал удачи или чёрную доску позора.

И добилась-таки спокойствия. Горько-сладкая тревога рассосалась. Сами собой сомкнулись веки… А проснулась я оттого, что меня настойчиво трясли за плечо.

— Что, моя очередь сторожить? — вяло пробурчала я. Послышался шорох отодвигаемых штор, и в глаза ударил налившийся светом день.

Я резко села. Место Вики пустовало; покрывало смялось, приняв очертания её тела. А надо мной коршуном нависла Алина.

— Виктория предложила не будить тебя, чтобы дать выспаться. Сказала, что ты вымоталась больше нас и заслуживаешь немного покоя, — Губы Алины вытянулись в тонкую полоску неодобрения, — Для волшебницы выносливость у тебя ни к чёрту.

— А кто сторожил Бехемота вместо меня?

Миритритка возвела очи горе.

— Она и сторожила. А меня заставила улечься на кухонном диване, чтобы не разбудить тебя. Напрасная предосторожность — с этим не справилась бы и корабельная пушка у твоего уха.

События, предшествовавшие сну, пронеслись в разуме стадом испуганных антилоп. Смущение и признательность к Вике бурлили во мне. Прямо как склянка, которая вот-вот взорвётся из-за клокочущей химической реакции.

Алина покачала головой, наблюдая за тем, как стремительно я пунцовею, но не отметила её вслух. За это я почти поверила в наличие у неё такта.

С Викой я столкнулась в дверях ванной. Мою сбивчивую благодарность девушка отмела с лучезарной улыбкой, в которую я немедленно влюбилась.

Перед выходом меня вызвонил Владимир и с порога ошарашил новостями:

— Мы раз десять всё перепроверили, но результат не менялся. Сергея кто-то обработал, притом мастерски. Подготовительный этап превращения в марионетку, полный комплект препаратов — и он сохранил разум практически нетронутым!

— А если простыми словами? — спросила я, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

— Сергей сохранил способность мыслить и, в сущности, не утратил свободы воли. Но засранец, поработавший с ним, сделал так, что парень мог сотворить что угодно и забыть об этом по щелчку пальцев. Неважно что — если бы чернокнижник приказал ему, то он бы вырезал свою семью, после чего позвонил бы матери, чтобы поинтересоваться её делами. Конечно, к тому времени, как мы закончили с Серым, эффект выветрился, но… — Владимир прокашлялся, — Чтобы убедиться, мы забрались чересчур глубоко. Не думаю, что парень будет в состоянии поддержать осмысленную беседу. Но, как я уже упоминал, он ничего не помнил, так что это неважно.

Во мне всколыхнулась недоверчивая брезгливость. Колдун намекал, что в поисках истины — или, скорее, способа повторить подвиг чернокнижника — они разобрали коллегу на куски. Ничего удивительного, что с ними редко кто имел дело.

— А что с Максимом? — сменила тему я.

— Сложно сказать. Его никто не видел с тех пор, как он ушёл из бара.

— Часто с ним такое?

— Да нет… Но каждый имеет право на частую жизнь, — В интонациях Владимира сквозило сомнение, — Я проверил декокт, который усыпил Алину, на подопытном-неволшебнице. Никакого эффекта. Полный ноль. Даже если Макс выхлебал бы декокт чистоганом, а не в квасе, в худшем случае его бы пронесло.

Я закусила губу.

— Подозрительное исчезновение.

— Я попросил доверенных людей поискать его. То, что он смылся после нападения марионетки и отирался у вас, пока вы сидели за стойкой… Формально предъявить ему нечего.

— А неформально?

— Я побеседую с ним, когда он всплывёт, — заверил меня колдун, — Но я не думаю, что он стоит за нападением. У него бы на такое мозгов не хватило.

Я вспомнила разговор у стойки.

— Не уверена в этом.

— В его теориях куча просчётов, которые лежат на поверхности. Такой человек не сумел бы изобрести снотворный декокт, действующий лишь на вас, или покопаться в мозгах человека, не вызвав у того подозрений.

Ложный след? Может ли быть так, что Владимир настойчиво подсовывал мне Максима и настойчиво же обелял его, чтобы я ухватилась за очкарика? Колдуны не чурались подставлять своих.

Как бы то ни было, Максим временно недоступен. Когда я отыщу предательницу, то вытащу из неё имя сообщника и всё прояснится.

[3] А. С. Пушкин «Пробуждение».

Сказать, что мы привлекали излишнее внимание, означало изрядно преуменьшить реальное положение дел. Прохожие останавливались, оглядывались на нас — в том числе туристы. Особо смелые подходили, просили сфотографироваться рядом или спрашивали, не бродячие ли мы артисты, которым полагалось развлечь их за небольшую плату.

А всё из-за упрямства Алины. Она отмела идею купить переноску для котов; заявила, что не доверит хлипкой (не предназначено для перевоза демонов!) вещице транспортировку Бехемота. Поводок и ошейник отправились в утиль вслед за клеткой. Тогда-то, раздражённая из-за глупой задержки, я и ляпнула, что миритритке следует накинуть кота себе на шею — так сказать, на манер живой горжетки. Каково же было моё удивление, когда девушка в ответ хмыкнула, взяла котяру за шкирку и посадила на себя.

— Трепыхнёшься — покалечу. И веди себя прилично.

Первое время Бехемот прилежно следовал наставлению и свисал с плеч Алины выделанной шкуркой. Но ему всё-таки приходилось иногда поднимать голову, принюхиваясь к запахам, чтобы указать направление. Его поведение замечали, удивлялись — в особенности когда мы приехали в центр и стали прогуливаться по набережной. Зевак там всегда водилось в избытке, солнце палило нещадно, и бдительность наша притупилась. К счастью, демон не попытался сбежать, однако, разомлевший, начал подмигивать к прохожим, демонстрировать открытую пасть и покачивать головой в такт шагам миритритки.

Я медленно, но верно дурела от жары, мечтая о шортах, мороженом и тени. Что творилось с Алиной, которую дополнительно прогревал меховой воротник, страшно было даже предположить. Увы, кафешки встречали нас с прохладцей. Официанты прозрачно намекали, что в заведениях животные не приветствуются, и без перехода просили совместный снимок. Причём почти никогда у зеркальщицы.

Верно. Как выяснилось, для многих чёртов кошак, как миленький лежавший на шее чёртовой упрямой дуры, стал лишь поводом познакомиться поближе. Считать парней, подходивших для того, чтобы бросить реплику-другую разной степени унылости и запросить телефончик, я бросила после первого десятка. При этом отдувались в основном мы с Викой. Парадоксально в теории, но на практике люди, встретившиеся взглядами с Алиной, почти никогда не рисковали сделать так ещё раз. А уж о подкатах не могло быть и речи.

И если Виктория воспринимала парад чванливых придурков, распушавших перед нами перья, с улыбчивой снисходительностью, то я готова была на стенку лезть. От злости, а вовсе не от смущения! А что лицо красное, так ведь жарко…

Когда ко мне подошёл очередной незадачливый донжуан, я схватила ладони Вики, привлекла девушку к себе и, не думая в этот момент ни о чём, поцеловала её — любезность на любезность, щёку в обмен на щёку. Но что-то пошло не так, на миг помутилось зрение, и я обнаружила, что касаюсь губами губ стехиоситки.

Мне сильно напекло голову.

Если бы стыд убивал, я была бы самой мёртвой девочкой-волшебницей на Земле. Зрачки Вики расширились от удивления, но она меня не оттолкнула. Какие у неё пушистые ресницы…

И хотя всё пошло не по плану, выкарабкиваться из ямы, куда я сама загнала себя, было необходимо. Так что я отстранилась, без нужды поправила футболку. Затем с вызовом уставилась на паренька:

— Намёк понят?

Намёк поняли, и казанова отвалил. А я стояла и думала, как бы удержать в грудной клетке сердце. Уж больно напористо оно билось о рёбра.

— Личные отношения на работе чреваты, — бросила Алина через плечо. И Бехемот, этот лживый паскудник, согласно мяукнул, взмахнув хвостом. А Вика, святая среди святых, никак не прокомментировала мою выходку. Разве что расплылась в улыбке, а в глазах появился ехидный огонёк. Я смутно чувствовала, что вручила ей основание для подтруниваний надо мной, однако пока девушка поводом не воспользовалась.

Понимать женщин я не научилась, даже когда стала одной из них.

Среди тех, кто застал эту сцену, больше никто знакомиться не подходил. Интерес к дрессированному коту поугас, и в толпе я увидела пару лиц с брезгливыми гримасами. К сожалению, эффект не продлился вечно. Гуляющих по центру Петербурга много, и если на каждую пачку отпускать по поцелую, то велик шанс, что нас утащат в кутузку за публичное демонстрирование… чего-то там.

Я зверела. Я истекала потом. Я с тоской смотрела на лотки с мороженым, шурша немногочисленными купюрами. И, пожалуй, таки разорилась бы на покупку, если бы Алина дала добро на передышку.

Но она действовала с непреклонностью танка. Её не брала омерзительная погода, на неё не действовали масляные взгляды окружающих — она воплощала в себе лёд и зеркало. Лёд, чтобы защититься от тепла. Зеркало, чтобы отразить любопытство людей.

По тысячам витрин тысяч магазинов носились солнечные зайчики. Иногда мне казалось, что они следовали за нами, образуя чью-то фигуру. Но едва я сосредотачивалась на ней, как она рассыпалась бликами. Жара…

В тот момент, когда слизень моих мозгов дал команду телу забраться под припаркованную машину в поисках тени, Бехемот встрепенулся.

— Остаточный след усилился.

И он потянулся, выгибая спину и словно бы случайно указывая лапами направление.

Перемена меня несказанно обрадовала. Как минимум потому, что на боковой улице сохранился частичный, прерывистый тенёк на одной стороне. Увы, он предлагал обманчивое облегчение: мы ушли с прицела слабого ветерка и попали в душный штиль городских отнорков.

И пока я изнывала от внезапно разгулявшейся погоды, чахнувшая, как горшечный цветок без свиданий с лейкой, Бехемот оживлялся всё сильнее.

— Тут повсюду читается след странной ауры… Когда госпожа призвала меня, я как раз подбирался к этому району, но я и представить не мог, что обезьяна так часто здесь бывает. Похоже, где-то неподалёку располагается её убежище.

Остановиться Бехемот скомандовал возле гостеприимно распахнутой двери. Битая лестница, обшарпанные стены — и, как их закономерное дитя, грязноватый зал со множеством столов. Несмотря на удручающую обстановку, народу было полно: уплетали щедрые порции лапши и отчётливо азиатские бульоны.

— О… — сказала Вика, — это же китайская чуфальня.

Внутри было не так жарко, и во мне очнулась любознательность. В таких заведениях бывать не приходилось. Честно говоря, изучая суетливых китайцев, не слишком-то заботившихся о гигиене, я откровенно побаивалась думать о том, что может случиться с организмом после обеда здесь. Хотя волшебницам пищевые отравления нипочём, да и выглядят посетители вполне довольными. Может, вся суть в аутентичности?

Мы прошли, но столик не заняли — сиротливо отирались у стены. Промчавшийся официант что-то произнёс на китайском, однако не остановился. Вероятно, вернётся чуть позднее, если заметит, что мы не устроились.

Ах да, и на кота в ресторане ему было откровенно наплевать.

— Обезьяна — частый гость? — уточнила Алина у Бехемота.

Тот попробовал воздух на вкус:

— Наиболее сильный след ведёт в подсобные помещения. Думаю, не ошибусь, если предположу, что она работает здесь. Но сегодня её нет.

Вика со значением потёрла подбородок, явно кого-то копируя. Напустила на себя предельно серьёзный вид и спросила:

— Тогда почему не панда?

Я фыркнула, но, поразмыслив, поддержала игру:

— Вот уж не подозревала, что среди волшебниц тоже цветёт и пахнет расизм. Нельзя предполагать, что оборотень — или кто он там — обязательно будет пандой лишь потому, что родился в Китае

— Здесь точно замешана трагическая история. Драма о не таком, как все; о том, как его отвергло общество; о том, как варварское отсутствие терпимости сломало жизнь человека, — продолжила мою мысль Вика.

Рассуждения о толерантности грозились свернуть не туда, но их в зародыше прикончила Алина. Бесстрастно сказала:

— Если мы не отыщем гориллу, драматической концовки не избежать уже нам. Сосредоточьтесь на главном.

Стехиоситка покачала головой, но открыто не возразила. Склонилась ко мне и прошептала:

— Будь сильной, а не твёрдой. Нельзя вечно строить из себя камень, ведь твёрдость хрупка. Но в Миритрии её считают великой добродетелью. Видимо, миритритки стремятся во всём походить на зеркала. Те ведь тоже тверды и непрочны.

Я пожала плечами. Во мне ещё носился осколок солнца, и тянуло сделать какую-то дурь. На задании сосредоточиться не получалось. Так вот ты какой, тепловой удар…

Меж тем Алина отловила какого-то китайца, придержав его за рукав. Не того, что обратился к нам ранее, другого, помладше. И начала волшебница с неожиданной чопорностью:

— Уважаемый, подскажите…

Пацан озадаченно вперился на неё; заморгал, заметив Бехемота; оценил прелестную мордашку зеркальщицы, на которой в кои-то веки не было холодного презрения. То есть оно-то, несомненно, присутствовало в глубине Алины, но волшебница изо всех сил постаралась натянуть приветливую маску. Я бы поставила все свои деньги на то, что её неумелая попытка очаровать паренька не сработает.

Но ставок в чуфальне не принимали. И вскоре я этому сильно обрадовалась, потому что официант определённо не просёк, какова Алина на деле. Он увидел перед собой красотку, которая им заинтересовалась, и этого было достаточно.

Вот только на русском китаец не разговаривал, кроме нескольких фраз. Алина попробовала подобраться к нему на английском, но здесь её ждала ещё большая неудача. Тем не менее миритритка не сдавалась.

В ход пошло замысловатое сочетание языка жестов, русского и китайского (для последнего Алина реквизировала смартфон у Вики). Наконец была установлена дружбонародность. Парень горячо закивал и принялся размахивать руками с такой силой, что его старания подметил китаец постарше. Подошёл, и завязалась перебранка. Спустя пару минут окончательно перестала понимать, что у них происходит. Заглядывалась себе на блюда заказчиков и тихо грустила из-за более чем скромного завтрака, состряпанного у Риты. Мне досталось одно варёное яйцо. Жила огненная волшебница по-спартански — наверное, тратила все доходы на безумное количество сигарет.

Каким-то чудом Алине удалось обольстить и старшего товарища паренька. Теперь они вместе что-то втолковывали ей. Я ощутила укол зависти. Даже драная миритритка, которая из всех эмоций в полной мере сохранила лишь презрение, умудрялась вертеть мужчинами как хотела.

Тут я спохватилась. Напомнила себе, что вовсе не желала учиться манипулировать мужиками и, вообще-то, сама… Далее сработал мерзкий блок на мысли.

Когда Алина закончила измываться над китайцами, то махнула нам, и мы выбрались из чуфальни. Провожали миритритку два преданных взора, но она не оглянулась. На выходе вручила смартфон Вики обратно хозяйке и объяснила:

— Есть у них работник, который сказался больным, Гуань-гун. По срокам совпадает с тем, как Саша наткнулась на гориллу и марионетку. Эта встреча обезьяну и спугнула, полагаю. Мне дали адрес.

Алина вытерла пот со лба. Притворство далось ей нелегко. Когда лживое радушие сменилось привычной невозмутимостью, я про себя выдохнула. Уж больно неестественно ложились позитивные эмоции на лицо миритритки

Жил подозреваемый в коммуналке неподалёку. Не бог весть какой быт, подумала я вслух, и Алина откликнулась:

— Они мне все уши прожужжали на тему того, какой Гуань-гун наглец. Не ходить на работу из-за болезни — для них это смехотворная причина. Плюс он поселился не с остальными. Его бы выгнали, если бы не он готовил так хорошо.

Наткнувшись на наши растерянные взгляды. Алина подбоченилась:

— Что? Согласна, наплели много лишнего.

— Как ты их поняла?! — не выдержала я.

— С трудом. С большим трудом.

Когда добрались до дома, указанного официантами, настал черёд планирования. В квартиру решили проникнуть по-американски — то есть без приглашения. Возможно, название операции — «Буря в Тибете» — было продуктом моего воспалённого мозга, плохо переносившего жару. Возможно, я не так уж внимательно вслушивалась в то, что говорила Алина. Меня будоражила мысль, что вскоре я окажусь лицом к лицу с человеком, который знал ответ на загадки, на распутывание которых я так легкомысленно подписалась.

В квартиру проникли через Изнанку. Конечно, в её безлюдье крылся риск, однако за пару минут ничего страшного с нами не случилось. Мы обошли все комнаты. В одной находилось прямо-таки подозрительное число циновок, да и курительница с зажжённой палочкой благовоний перед алтарём выдавала в жильце азиата. Кроме того, в углу пристроился барабан, на котором лежала соломенная шляпа.

От предвкушения зачесались подушечки пальцев.

Мы вынырнули в Фасад одновременно. Гуань-гун, беззастенчиво валявшийся на постели, подскочил чуть ли не до потолка. Согласна, зрелище трёх девчонок и кота, возникающих перед тобой из воздуха, кого угодно смутит.

Особенно если одна из девчонок бросается на тебя и заламывает тебе руки. У бедолаги не было ни шанса перед спецназовскими приёмчиками Алины. Она вдавила повара лицом в пол и уселась сверху.

Крошечная комнатка на такое столпотворение рассчитана не была. Меня оттёрли к стене, на которой висело большое зеркало. Я мельком глянула в него и пригладила волосы.

Пахло специями и жжёными листьями.

— Как считаете, он по-русски тоже не бум-бум? — спросила Вика.

— Говорить! Всё говорить! Не трогайте! — заверещал Гуань-гун. Алина шлёпнула его по затылку:

— Не ори, придурок.

Китаец послушно перешёл на шепот, но не заткнулся. Причитал без умолку:

— Удача исчезнуть, удачу не забрать, культивация провал. Страшно выходить, страшно брать удача, теперь жить без удача, что за дурак…

— И что ты за зверь? — спросила Вика, присев на корточки перед ним, — Оборотнем не пахнешь. От них псиной разит, — объяснила она для меня.

— Я оборотень нет. Я практик, культивация, сила удар! Жизнь сила удача.

— Где вещь, которую ты украл? — наклонилась к его уху Алина, и бедняга побледнел, как полотно.

— Подобрать, не украсть… Не бить меня, всё отдать. Под кровать смотреть, предмет там.

Вика пошарила в указанной области и извлекла на свет пирамидку. Миниатюрная, со скруглёнными углами и волнообразными рисунками, от которых у меня защипало в глазах. Ну, или в них приправа угодила…

Мягко спрыгнул с шеи Бехемот. На него нехорошо посмотрели, и он поджал хвост, всем видом показывая, что сбегать не намеревается.

— Устал я на шее сидеть… — пробурчал он.

Алине было не до него. Она забрала пирамидку у Вики и засунула в карман.

— Одной пропажей меньше. А сейчас, — снова приникла она к Гуань-гуну, — ты обстоятельно и подробно поведаешь нам всё, что знаешь.

И несмотря на её обыденный тон, у меня по коже побежали мурашки. А ведь в комнате стояла духота.

Виноват ли страх или скверное знанием Гуань-гуном русского языка, но приказ Алины он понял буквально и начал с самых основ. Быстро, сбиваясь на родную речь и бессвязные причитания, вывалил такую гору бесполезной информации, что она погребла под собой даже миритритку. Взгляд девушки быстро приобрёл осоловелость. Я заподозрила в том, что Гуань-гун нас попросту гипнотизирует, но он не старался вырваться, а лишь говорил, говорил, говорил…

Родился наш пленник в крошечной деревушке, находившейся на склоне высокой горы. Родители его принадлежали к клану китайской разновидности магов — культиваторов. В отличие от обычных магов, культиваторам не приходилось разменивать чудеса на воспоминания, но участь их от этого легче не становилась. В каком-то смысле им повезло меньше — Изнанка тянула из них удачу, притом без спроса и согласия.

Как выяснилось, для культиваторов удача была величиной вполне измеримой и даже материальной. Они находили методики, чтобы развить органы тонкого тела (подразумевался, вероятно, дух), отвечавшие за её выработку; они очищали меридианы и ели особые пилюли, чтобы взращивать в себе могущество.

Но всего этого катастрофически не хватало. Ведь, по большому счёту, не заложи Изнанка в их способность некий подвох, культиваторы быстро поднялись бы на вершину земной иерархии и, кто знает, может, отправились бы покорять небесные эмпиреи. Однако жесткий внутренний счётчик не давал им расслабиться. Несмотря на все хитрости, удача утекала из культиваторов быстрее, чем формировалась новая. А тем дуракам, что решались бросить дао и зажить как обычные люди, как правило, на головы падали кирпичи. Или они захлёбывались чаем. Или тонули в крошечном ручейке, куда падали, подвернув ногу. Вселенский закон удачи был безжалостен. Уходившие в глубокий минус подписывали себе смертный приговор.

За тысячи лет кланы культиваторов разработали множество техник. Семья Гуань-гуна была в числе хранителей древних знаний. Что делать, если личной удачи не хватает и Яньло-ван^[4] дышит в затылок? Очевидно — отобрать нужное у других!

[4] Яньло-ван — (от санскр. Yama, Яма, и кит. ван, «князь») в китайской народной мифологии владыка загробного мира; в официальном культе глава пятого судилища ада.

Отточенная веками способность не давала сбоев и была весьма замысловата в освоении. Для начала члены клана учились использовать удачу для перевоплощения в зверя рода — панду. (На этих словах я чуть покраснела и скосила глаза на Вику. Та сияла победной улыбкой.) Это помогало пить удачу у окружающих и к тому же делало процесс кражи безопаснее для культиватора и его жертвы. Ускоглазые вампиры отнюдь не стремились навредить соседям. Они просто желали жить — конечно, с комфортом, который достигался за счёт излишка удачи. Она тратилась на магические практики, да и кому не понравится чувствовать себя самым удачливым парнем на деревне?

Так жило семейство воров, пока не родился Гуань-гун. Младенец был слаб и не кричал при рождении; это сочли дурным знаком. Когда мальчик подрос, у него спросили, видит ли он вселенские токи удачи, пульсирующие в живых существах и одушевлённых предметах. Гуань-гун покачал головой, и с этого дня жизнь для него превратилась в кошмар. Отец и мать его бесталанность разочаровала, ведь на протяжении поколений культиваторы проявляли талант с младых лет. Однако хуже всего было отношение старейшин: мальчик превратился в изгоя, которого прогоняли сверстники и игнорировали взрослые (кроме, опять же, стариков, которые порой походя били его).

Родители старались поддержать его, но не могли пойти против слова старейшин, и их помощь выражала себя украдкой. Протянутая сладость, доброе слово, лёгкое поручение, позволявшее на весь день уйти из дома…

Забитый мальчик вырос в нескладного юношу. На пути к отрочеству открылись его способности к готовке, и от него отстали — и в благодарность за вкусные блюда, и в опасении, что он может подмешать в них что-то в отместку за унижения.

Ежедневно он молился, желая обрести дар. Но вселенная была глуха к его призывам.

Так бы и прошла жизнь Гуань-гуна, пустышки в семье культиваторов, если бы отец не взял его однажды с собой в большой город. Паренёк увидел красочное объявление об открытии зоопарка, и в нём загорелось любопытство. Он уговорил папу сводить его посмотреть на зверей.

Легко догадаться, что случилось, когда Гуань-гун добрался до клетки с гориллами. Мы бы назвали это божественным откровением; китайского термина я не запомнила, да и эта подробность меня не интересовала. Я не на шутку увлеклась перипетиями жизни Гуань-гуна. Даже дикая смесь русского и мандарина больше не смущала меня. Я нашла в ней определённый шарм. Пульсировала кровь в висках, откликаясь на каждое слово…

Гуань-гун увидел подноготную бытия. Он откликнулся на зов Изнанки и впустил её в себя, а она завела в нём роковой механизм, отсчитывающий дни, часы, минуты до момента, когда его удача иссякнет.

Когда подросток рассказал о пережитом отцу, тот сперва не поверил. А поверив — бросился обнимать его на глазах у смущённых посетителей, крича от радости. Слёзы его отпечатались в памяти парня навсегда.

Когда они вернулись в родовое гнездо клана, отец доложил старейшинам о случившемся, и Гуань-гуна испытали. Он выдержал проверку и доказал, что достоин называться культиватором. Люди, которые унижали парня долгие годы, хлопали его по плечу и поздравляли с обретением дао.

Проблемы возникли, когда его попытались обучить родовым техникам. Как ни старался Гуань-гун, рисуя в сознании образ панды, взывая к её покровительству, впитывая воображаемый фантом — раз за разом он превращался в гориллу. Изнанка вдоволь посмеялась над ним, решившим, что ему повезло. В теле гориллы нельзя было сформировать ядро и очистить меридианы. Удача, втекавшая в обезьяну, загрязнялась и растрачивалась впустую. Кроме того, рядом с гориллой у адептов-панд переставали получаться простейшие техники, которые они выполняли с закрытыми глазами чуть ли не с младенчества.

Новая вспышка неприятия со стороны клана сильно ударила по Гуань-гуну. Можно смириться с жизнью бездарного неудачника; но куда сложнее смириться с победой, ускользнувшей из сжатого кулака. Его больше не пускали в залы тренировок. С ним не делились родовыми секретами. Другие адепты, встречаясь с парнем взглядами, не кривили губы в жестокой ухмылке, но отводили глаза — они не знали, как относиться к тому, кто почти стал достойным.

Гуань-гун обзавёлся привычкой бродить по ночам. На скрытие своего присутствия его скудно развитых способностей доставало. И однажды он забрёл в сад, где собрались старейшины, держа совет.

Слух Гуань-гуна резануло упоминание своего имени. Он подкрался ближе, сжигая весь накопленный с таким трудом запас удачи на то, чтобы не попасться. Наказание за подслушивание было суровым; но участь, которую уготовили парню старейшины, оказалась суровее.

Стыдясь за ущербность представителя клана, старики рассуждали о том, что Гуань-гуна должно убить. Когда он услышал страшный приговор, произнесённый после степенного распития чая, его обуял ужас. Ужас ощутила и я — не собственный, но рассказчика. На мгновение перед глазами предстали тонкие, тщательно ухоженные деревца; ровная поверхность пруда, отражавшего луну; нос уловил слабый цветочный аромат.

Разумеется, Гуань-гун замыслил сбежать. Зачем умирать во славу чести клана, который презирал его? Но одному с побегом не справиться. Парень отправился к родителям, рассудив, что если нельзя рассчитывать на помощь породивших его, то и само появление на свет было ошибкой, которую лучше бы исправить собственноручно.

Мать плакала. Я видела морщины на её лице. Замечала, как борются в ней страх и привязанность, любовь и долг. Отец же застыл, окаменел; ни следа эмоций не читалось в его позе. Но именно он первым заключил Гуань-гуна в объятия, заверив, что не даст никому убить его. Образы, навеянные китайцем, были столь реальны, что я на мгновение забыла, что реально, а что нет. Его комнатушка растворилась, уступив место каменной террасе. Вот он бежит, прихватит широкополую соломенную шляпу и барабан — необходимые инструменты для проведения ритуалов. Вот его настигает посланный в погоню молодняк, и он отбивается лишь чудом. Чудом — и удачей, которую выпил из десятка домов деревни целиком, без остатка.

Форма гориллы не давала остановиться на малом. Она не оставляла шансов на пренебрежимо малые последствия. Так Гуань-гун впервые обрёк десятки людей на большие несчастья.

Смазанные вспышки воспоминаний, призраки ощущений. С каждой картиной, нарисованной китайцем, я глубже проваливалась в его переживания. Его обманывали, грабили, били. Он лгал, отнимал, мучил. Неприглядный калейдоскоп событий остановился, когда Гуань-гун покинул Китай. Враньём проторил дорогу к кораблю, отчаливавшему незнамо куда — и после долгих мытарств пришвартовавшемуся в Санкт-Петербурге.

Здесь Гуань-гун сошёл на берег, оставив после себя разваливающееся судно и команду измученных, параноидальных моряков, удачу которых он пил, чтобы спастись самому. Но разве можно спастись от своей участи на чужбине? Дамоклов меч продолжал висеть над шеей китайца. И оттого он, устроившись в чуфальне и промучившись с месяц на голодном пайке из плохо заученных техник, возобновил паразитические ритуалы. В форме гориллы бродил он по ночным улицам и бил в барабан — это важно, это запомнить. Именно звук служил катализатором ритуала. Прочёсывая окружение, он зацеплял дух людей и выдирал из него нужный Гуань-гуну ресурс.

Постепенно парень осмелел. Культиваторское учение даровало ему способность предсказывать скопления удачи — или, если перефразировать, зоны успешных действий. За ними-то он и охотился, срывая сделки, отменяя выигрыши и не оставляя шансов людям в смертельных ситуациях.

Переполненный удачей, как наевшийся комар — кровью, Гуань-гун окончательно обнаглел, когда осознал: у местного общества Изнанки нет против него действенных контрмер. И горилла бродила, била в барабан, отнимая везение не только у пустышек, но и у колдунов, магов… волшебниц.

Во мне поднялась ярость. Скольких же этот мерзавец убил, пусть и опосредованно? Сколько раз не успевала на выручку волшебницам подмога, сколько раз Гиблые рождались там, где никто не должен был умирать? Но голос китайца успокоил меня, стрекочущий, как камыш на ветру.

Когда Гуань-гун во время очередной охоты почуял большую добычу, то без колебаний устремился к ней. Горилла плевала на опасность, и ладони её дрожали от предвкушения.

Так родилась цепочка случайностей. Один удар в барабан уничтожил безупречность вылазки в хранилище. Один удар в барабан лишил заговорщиков части вынесенных артефактов. Один удар в барабан едва не стоил Гуань-гуну жизни. Невзирая на накопленную удачу, он едва вырвался из лап смерти в лица боевого отряда миритриток. Петляя, он добрался до комнаты. Рухнул на постель и провалялся на ней сутки, вздрагивая от любого шороха, присматриваясь к любой тени.

Гуань-гун не был умным человеком. Он не шёл на контакт с местными, и местные ничего не знали о нём. Но это же означало, что он не имел ни малейшего представления об их истинных возможностях. Одно дело — шляться по пустым улицам и бить в барабан, а другое — совершить нечто, что могут расценить как открытое нападение. Сердце его зажали тиски страха, и он заперся у себя, как отшельник. Не рисковал выходить на улицу, просил соседей купить ему продукты — и растрачивал удачу, которую успел присвоить.

И хотя оставалось её совсем немного, Гуань-гун не забирал её у окружающих. Не потому что жалел их, а потому что опасался, что о его силах могут догадаться, а по влиянию на реальность — вычислить незадачливого налётчика.

Речь Гуань-гуна шелестела в моей пустой голове, хотя он замолчал. Выгнулся, скидывая с себя Алину, но миритритка не возражала. Глаза её остекленели, будто она была где-то далеко-далеко. Я и сама ощущала себя странно. Мне ничего не хотелось. Меня ничто не смущало. Желания сменились пустотой.

И Вика, и Бехемот остолбенели, как каменные болванчики. А я вдыхала запах цветущей сливы в саду старейшин; шла по грязному проспекту Пекина; страдала от качки в тесной каюте — и не понимала, кто я такая. Внутри было пустынно, и лишь одинокий ледяной шарик скрёбся о стенки полости, оставленной погибшей душой. Он рос, раздувался, наполнял меня истинной пустотой — не той фальшивкой, что сформирована чужой памятью.

В руке Гуань-гуна появился нож, и китаец склонился над Алиной. Она не реагировала, пребывая в плену грёз. А я, равнодушная к этому, думала о том, что миритритка ближе к совершенству, чем он. Она стремится к Ничто. Он стремится вырваться. Разве не правильно будет уравнять их намерения? Обратить в прах любые планы.

Это понравилось пустоте, и она забилась вторым сердцем. Я вытянулась к Гуань-гуну и коснулась его. Он обернулся, бледный, залитый потом, пропитанный паникой.

— Не надо, — бесстрастно сказала я, — Ты слишком присутствуешь.

Нож парня замерцал и растворился в воздухе. Он посмотрел на свою ладонь и вновь — на меня. То, что он увидел, заставило его в оторопи открыть рот.

— Исчезн…

Он закричал — истошно, с подвыванием. На меня тотчас навалилась омерзительность существования — чересчур много мыслей, чересчур много действий. Вскочила Алина, повалила китайца. Поджал хвост Бехемот, одуревши заморгав. Растерянно молчала Виктория.

А я согнулась пополам. Злой шарик метался в теле, царапал лёгкие, сердце, печень. Напал кашель — будто эту дрянь так легко выплюнуть из себя.

Когда я пришла в себя, китаец был связан и прилично побит. Удача изменила Гуань-гуну — или же он растратил её остатки на покушение? Как бы то ни было, теперь культиватор никому не угрожал. Валялся на полу и бешено вращал налитыми кровью глазами.

Я перебирала обломки воспоминаний китайца. Он видел волшебницу, которая заманила демона в хранилище. Она упала, с головы сполз капюшон — не мог не сползти… Но то и дело подворачивались мусорные картины из детства парня. Я сосредоточилась. Скользнула равнодушным взглядом по зеркалу — и вернулась к нему. Оно не отражало комнату. В нём виднелся длинный коридор, стены которого состояли из густого белёсого тумана, клубящегося, искрящегося.

И по нему шагала крошечная фигурка, с каждым шагом становившаяся ближе. Секунда, другая — и по зеркалу пробежала мимолётная рябь, когда из него выступила волшебница. Цепко ухватилась за самое важное: испуганного кота, лежавшего культиватора и насторожившуюся Алину.

— Сотрудничество с демоном, значит, — произнесла Ольга, и спокойствие в её голосе насторожило похлеще любого холода.

Резко запахло чем-то густо-цветочным и, как ни странно, дёгтем. Странный выбор духов. Притом от девушки несло так, словно она на себя вылила весь флакончик.

При её появлении Гуань-гун яростно задрыгался, а Бехемот… Бехемот же изучал носки её туфель. Мне показалось, или…

Я чихнула, ещё и ещё.

— Алина Миритрия, ты обвиняешься в работе на другие Семьи, отступничестве и демонопоклонничестве.

Смехотворно! С какой стати здесь появилась эта дрянь, на фоне которой Алина — образец дружелюбия? И почему она считает, что имеет право командовать? Я приготовилась дать ей подобающий отпор и обнаружила, что не могу подняться на ноги. Подкашивались колени. Усилием воли я повернулась к Алине, ожидая возмущений или оправданий, но увидела, но как она, дрожа всем телом, пытается ударить свою начальницу.

Что с ней? Что со мной? Эти духи выворачивают мозги наизнанку.

Вспышкой молнии всплыло одно из последних воспоминаний культиватора. Лицо ренегатки — невозмутимое даже тогда, когда всё пошло наперекосяк. Её хладнокровный серебряный взор, обещавший расплату, пронзил Гуань-гуна, внушив ему отчаяние.

Я обратилась к Нихилу, но своенравный Концепт не ответил.

С грохотом повалилась Вика. Алина упала на колени, держась на них исключительно на упрямстве. А я… всепоглощающая вонь утаскивала меня в воронку небытия.

— Госпожа! — взвизгнул Бехемот, распластавшись на полу, как меховой коврик.

— Тебе стоило предупредить меня, что не только я выстригла у тебя шерсть, — равнодушно заметила Ольга и наступила коту на лапу. Послышался хруст костей, за которым последовало сдавленное мяуканье.

В комнату ворвались двое. Старый знакомый, недочёрт с двумя татуировками — и ещё одна марионетка, на щеке которой красовалась только одна змея.

— Забирайте их, — приказала Ольга и добавила, — Кроме китайца. Его в расход.

Гуань-гун исчерпал свой лимит.

А я наконец потеряла сознание.

Пробуждение не задалось.

Меня тошнило. В носу зверски чесалось, но никак не удавалось чихнуть. Во рту стоял овсяный привкус, а в глаза будто песка сыпанули — щедро так, да ещё и втёрли старательно. Чуть кружилась голова, а от света одинокой тусклой лампочки на потолке навернулись слёзы.

Тело отказывалось повиноваться. Я была связана, но узлы не затягивали. Впрочем, что толку? Никакая верёвка не удержит девочку-волшебницу и будет, в сущности, сугубо номинальным символом. Если только девочка-волшебница в состоянии воспользоваться своей сверхчеловеческой силой.

Я вот была не в состоянии. Более того, даже трепыхания давались с огромным трудом. Наконец я сдалась и расслабилась, вдыхая тухлый сырой воздух, в котором отчего-то чудился лимонный запах.

Поскольку шевелиться я толком не могла, пришлось изучать пространство перед собой. Пол — бетонный, в выбоинах и пятнах сомнительного происхождения. Далее ржавые прутья металлической клетки, в которую похитители усадили меня, точно диковинное животное. Пара шагов перпендикулярного коридора, уходившего вверх облупившейся стеной. На ней виднелись влажные потёки, вода скопилась и в трещинах — сверкала в мрачном свете лампочки, переливаясь на изломах.

Наверное, надо испугаться, подумала я и ощутила страх. Странное дело, он пришёл, едва я вспомнила о нём, но не раньше. Вообще, сознание было деревянным, неповоротливым, под стать телу.

А ведь я умру. Сгину очередной жертвой безумных маньяков во имя целей неведомых, но ужасающих. От этой тревожной мысли я заёрзала — и со скромным ликованием отметила, что движения даются мне чуть легче, чем до этого.

Постепенно я приходила в себя. Для проверки пошевелила языком: он разбух во рту, этот мерзкий шершавый отросток, и напрочь отказывался помогать мне выдавливать из глотки слова. Что ж, нельзя хотеть всё и сразу.

Зато страх, проснувшийся и торжествующий, набирал силу, превращаясь в полноценную истерику. Усилием воли я подавила её, заставила себя сосредоточиться на том, что могла контролировать. А контролировать я могла, как выяснилось, шею. Со скрипом, как тысячелетний древень, я повернула голову и увидела другие клетки, стоявшие рядом. Слева сидела, прислонившись к прутьям Виктория. Не понять, очнулась или нет.

Дальше на полу лежала, свернувшись клубочком, другая девушка. Не Алина, но тоже знакомая. Рыжие волосы утратили пламенный задор, изрядно вывалившись в грязи, но общий их абрис, хоть и был нарушен колтунами и взъерошенностью, остался прежним.

Вот мы и нашли Риту.

От нервного смешка меня удержала лишь неспособность этот самый смешок издать.

Справа обнаружилась Алина, устроившаяся в той же позе, что и я с Викой. Воспалённая потребность некоего перфекциониста разместила нас по единому шаблону.

В последнюю очередь я изучила потолок. С него свисал распрыскиватель, от которого прочь тянулся тонкий шланг. Аналогичной конструкции удостоились и клетки соседок. Похоже, вот и причина, по которой никто не озаботился более действенными мерами против нашего побега. Зачем, если можно побрызгать на вялых волшебниц из пульверизатора дрянью, которая их гарантированно усыпит или как минимум сделает непригодными для боя?

В груди слабо запульсировал холодный шарик, и я чуть не подпрыгнула от радости. Нихил вернулся! И подпрыгнула бы, если бы могла.

Тут же потянулась к Концепту. Он был неохотлив, своенравен, вырывался из ментального захвата и всячески противился своему применению. Но он всё-таки пришёл, а значит, если мне дадут время, то я обуздаю его и применю, чтобы вырваться на волю.

Правда, я пока не представляла, как именно следует использовать Нихил. Ударить по марионеткам? Я и с одной, той, что двухгадючная, не совладаю. А вторая, пока мы возимся, пустит меня на фарш. Если же неподалёку околачивается Ольга, то всё точно будет без толку.

Как начальница Алины обошла принципы своей Семьи? И главное, ради чего? Неужели стремление к власти так сильно, что способно подавить внушённую тягу к правилам?

А наведённая декоктом слабость рассеивалась. Я уже вполне себе бодро дрыгалась и двигала челюстью. С языка спал отёк; можно и поболтать. И пока я набиралась запала, чтобы позвать кого-то из соседок, вдалеке раздались шаги.

Тюремщики не дали нам лёгкой возможности сбежать.

Вернувшись в исходную позу, я застыла. Прикрыла веки, чтобы пленители не заподозрили, что их жертва уже очнулась.

Шёл один человек (если, конечно, кого-то из заговорщиков можно было так назвать). Лёгкая походка, пожалуй, даже взбалмошная. Шаги затихли на стыке клеток; моей и Вики.

— Можете не притворяться, — раздался знакомый голос, — я отлично отмерил дозировку. Вы очнулись в районе пятнадцати минут назад.

Я вздрогнула. Тревога, которую я практически победила, вновь заморозила внутренности.

Распахнув глаза, я встретила взгляд Максима — такой же честный и искренний, как в нашу первую встречу. А вот между бровями залегли глубокие морщины; щёки запали, отчего показались острые скулы. Смотрелся колдун каким-то… измученным, что ли. Или, по крайней мере, сильно невыспавшимся.

Максим резко отвернулся. Я заметила, как дрогнули его губы. Несмотря на внешнее спокойствие, чувствовал он себя не в своей тарелке. С чего бы это? Мы не представляли для него угрозы.

Изучив каждую клетку, парень кивнул сам себе. Помассировал виски. Он… колебался?

Наконец колдун шумно выдохнул и прокашлялся.

— Вы далеко не первые в моей лаборатории, однако я по-прежнему не нащупал правильное начало. Или, быть может, в глубине души я знаю, что поступаю неправильно и оттого сомневаюсь? Да нет, я прекрасно осознаю, что то, что тут происходит — форменное преступление. Надругательство над гуманизмом и всё такое. И я не прошу вас меня простить. Это невозможно сейчас и, думаю, будет невозможно в будущем. Даже если проект завершится успехом, меня заклеймят позором. Такая уж у общества привычка — пользоваться плодами трудов тех, кого оно презирает. Так что никакого прощения. Но я полагаю, что вы найдёте в себе мужество понять, для чего вас используют. А найдя — поддержать мой успех хотя бы мысленно. Иного вам не останется.

Из интонаций Максима пропала неуверенность. Он заложил руки за спину и начал медленно прохаживаться перед клетками.

— По правде говоря, я не заслуживаю прощения. Я ведь ничем не жертвую, разве не так? Злой и страшный колдун режет волшебниц; история стара как мир. Моей репутации ничто не угрожает, поскольку она и без того на дне. Если уж для кого и следует просить снисхождения, так это для Ольги. Она многое потеряла — и вскоре окончательно лишится всего ради того, во что верит. И когда вы увидите финал… вспомните эти слова. Вспомните, что Ольга делает это в том числе для вас. Для каждой девочки-волшебницы, которая когда-либо появится в Петербурге.

— Неужели, — прохрипела я, — неужели ты всё носишься со своими фантазиями? Зачем тебе это? Твои… коллеги утверждали, что ты мечтаешь о недостижимом.

— О, естественно, они так говорили, — отмахнулся Максим, — ключевая особенность гения состоит в том, что он способен подражать серой массе. Я бы не прожил так долго, если бы выпячивал свой ум на каждой пьянке. Среди моих, как ты подметила, коллег полно завистников. Так что любую теорию для них я начинял ошибками разного калибра. Было очень забавно наблюдать за тем, как они глумятся над изъянами, очевидными и десятилетнему ребёнку. А что касается того, зачем мне это нужно…

Чернокнижник (этот ярлык он заслуживал стопроцентно) остановился и многозначительно поднял палец вверх.

— Потому что это интересно! Разве ты никогда не сталкивалась с проблемой, которая кажется неразрешимой? Никогда не испытывала порыва утереть нос всем недоумкам, которые твердят о принципиальной невозможности чего-то? И к тому же это поможет вам. Не вам, которые в клетках, хотя и вы, если повезёт, уцелеете. А вам, которые сообщность волшебниц. Ваша участь несправедлива. Я готов подправить её.

Теперь голос Максима звенел упоением. Он наслаждался — не нашим отвращением или ужасом, а той картиной, которую видел лишь он.

— Это Ольга подтолкнула меня. Каким-то образом пронюхала об идее, которая в то время ещё была простой болтовнёй. Заявилась ко мне и потребовала объяснить, реально ли то, о чём я говорил. Тогда я подумал, что меня сейчас убьют. Миритритки не славятся терпимостью к штукам, густо вымазанным в ихоре, если исключить их самих! Но она внимательно выслушала меня и даже ни разу не ударила. Это, к слову, восхитительная выдержка для инквизиторского племени! И спросила у меня лишь одно: когда я могу приступить к работе?

— Нет! — сипло выкрикнула Алина; значит, чернокнижник не солгал и другие тоже в сознании, — Правильная миритритка… ни за что не…

Она зашлась в кашле. Я её понимала. Горло должно было нещадно драть.

— Правильная миритритка — эта та, что подчиняется правилам или поступает правильно? — уточнил Максим, — Я не вдавался в подробности кодекса вашей Семьи, однако Ольга, на мой взгляд, свято верит, что её путь верный. Она давно пришла к выводу, что окончательное исчезновение волшебницы после смерти — это чересчур большая плата за то, что вам даруется. Из этого вытекает, что нужно найти способ сохранить дух. Это будет правильно. То, что девочки-волшебницы будут спасены — это правильно. И то, что она готова ради этого пожертвовать принципами, статусом, да вообще всем — это тоже правильно. Ведь кому-то же придётся заняться этим? Так пусть этим кем-то будет она. Чтобы никто больше не страдал. Записано с её слов. Не уверен, что она что-нибудь чувствует на деле, всё-таки проклятие Миритрии должно сыграть свою роль… Но она определённо держится дороги, которую избрала.

— Трагическая натура, — фыркнула слева Вика, — охотится на сестёр, остаётся безнаказанной… Чем эта ледышка может жертвовать?

— Как минимум её терзал Концепт. Первое время приступы были постоянными. Она содрогалась в конвульсиях у моих ног — врагу такого не пожелаешь, — Максим передёрнул плечами. С изумлением я поняла, что ему неприятно вспоминать об этом.

Чернокнижник с развитым сочувствием? Безумие!

— Но, вообще-то, дело даже не в этом. Я упоминал об изменениях в теории, которую частично рассказал Саше; так вот, Ольге суждено стать одной из таких перемен. Если упрощать, то основное ядро осталось неизменным. Мы ловили волшебниц и убивали их в пятне ихора. Я чуть не съехал с катушек, прежде чем стабилизировал лужу, не давая ей развиться в Гнездо. А уж то, как я предотвращал рождение Гиблых — отдельная история. Но в конечном счёте процесс пошёл на поток. Лужица развилась до полноценной лужи, а та — до ванны, которая в свою очередь стала целым бассейном слизи. Не раз в нём стихийно зарождались демоны, и это стало отдельной головной болью. Но итог того стоил: чудесная заготовка, наполненная духом десятков волшебниц! К сожалению, пообщаться с ними пока не удаётся. Дух многих повреждался при переносе, а более-менее целые экземпляры только орали. Такой, знаете ли, жутковатый вопль на одной ноте — бесконечный, пробирающий до костей. Когда услышал в первый раз, утратил сон почти на неделю. С этим надо что-то решать, но, конечно, без разума, который бы управлял бассейном ихора, обеспечить погибшим комфортные условия нельзя. Лишь сознание может подарить им покой. Или хотя бы дать команду ихору не растворять их.

Боже, которому я безразлична, как я жаждала вскочить на ноги! Броситься к чернокнижнику, вышибить дурацкие прутья и душить, душить эту мразь, пока не хрустнет тонкая шея и не вывалится посиневший язык! Это чудовище рассказывало об опытах, достойных отряда 731^[5], с отстранённостью исследователя. Нет, хуже — с живым участием, с досадой на неудачи и жалостью к волшебницам. И то, что Максим был способен на эмоции, делало его куда большим монстром, чем любого выродка, смешивающего подопытных с грязью.

[5] «Отряд 731» (яп. 731部隊 ситисаничи бутай); кит. трад. 七三一部隊, упр. 七三一部队, пиньинь qīsānyi bùduì, палл. цисаньи будуй) — так же известный как «инкубатор смерти», специальный отряд японских вооружённых сил, созданный в 1939 году в рамках Квантунской армии, занимался выявлением границ жизнеспособности человека в целях создания биологического оружия, опыты производились на живых людях (военнопленных, похищенных).

— Потому-то и требуется Ольга. Мы засунем демона, которого она притащила, в бассейн, и свяжем его контрактом. Ольга превратится в ведьму, что позволит ей управлять получившимся демоном. Увы, стихийно зарождённые не подойдут из-за чрезмерной гармонии источников, а котик заставил нас побегать! Сначала удрал от хранилища, потом, когда Ольга призвала его, выяснилось, что он успел лишиться печати и влезть в долги к одной девушке… Эксперимент был под угрозой полного провала! А ведь кот идеально подходит к нашей задумке. Если угодно, распишу его параметры…

— Избавь от подробностей, — фыркнула Вика.

Я посмотрела на неё. Земляная стехиоситка играла желваками. Она была взбешена не меньше меня, а то и больше.

Отличный настрой. А вот Алину подтверждение предательства члена её Семьи — да что там, её непосредственной начальницы — подкосило. Она осунулась, сжалась, как ребёнок, ищущий утешения.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Максим, — Всё равно основные принципы остались те же. Артефакт для фокуса и увеличения, демон, захват духа… Можно сказать, у девочек-волшебниц появится свой собственный бог. Демоническое божество. Звучит? Если придираться, то да, оно будет оперировать не душами, но какая, в сущности, разница? Это огромный прорыв. А уж мы с Ольгой не дадим ничей дух в обиду. И хотя для вас это прозвучит слабым утешением, больше никому не придётся гибнуть по нашей вине. Вы будете последними жертвами: одна из вас нужна для ритуала становления ведьмой, а остальные — для стабилизации преобразования котика во всемогущего бога.

Чернокнижник сглотнул; судорожно дёрнулся кадык. Не потому что нервничал. В его взгляде мелькнула жалость.

Он нас жалел.

— Искренне надеюсь, что ваш дух не пострадает. Не должен. Мы дадим установку демону сохранить его. Даже если при гибели он повредится, то далее его не коснётся тлетворное влияние ихора. Но я не могу обещать этого с полной уверенностью. Впрочем, когда над Питером растянется псевдодомен, материала для исследований будет вдоволь. Но… почему бы не помечтать, что всё пройдёт как надо? Это контрпродуктивно — но, чёрт возьми, хочется иногда надеяться на лучшее. Такова уж человеческая доля.

Мне не хотелось вникать в то, что он говорит. Это мешало воспринимать его правильно — как монстра, подлежащего уничтожению.

— Как ты понял, что я закажу квас? Ты ведь хотел отравить нас обеих?

Максим обрадовался смене темы.

— Никак. Я подсыпал порошковый декокт, пока ты слушала меня. Когда рвано двигаешь одной ладонью, собеседник волей-неволей больше всего фокусируется на ней. А вторая остаётся как бы ни при чём. Ловкость рук и никакого мошенничества! Что до кваса… «Минский» менее газированный, вот и всё. Все эти пузырьки — дрянь же!

Я не отреагировала на неуместно жизнерадостный тон. Потоптавшись на месте, Максим сник.

— Глупо всё это. Я объяснял каждый раз, и никто так и не понял. Наивное самоуспокоение, вот чем я занимаюсь. Простите Ольгу, если сможете. Мне кажется, она этого заслуживает.

Чернокнижник сцепил ладони в замок.

— Да где же они…

Вновь шаги, на сей раз сдвоенные. Из сумрака явились марионетки.

— Берите её, — указал Максим на свернувшуюся Риту, — за остальными пойдём позже.

Он улыбнулся нам — вышло жалко.

— Мысленный контроль жрёт больше энергии, — объяснил зачем-то, хотя никто в этом не нуждался.

Процессия отправилась к невидимому выходу. Напоследок Максим оглянулся:

— По таймеру сейчас начнётся распыление декокта. Постарайтесь не думать о смерти. Я бы с удовольствием усыпил вас, чтобы не мучить, но для обряда вы должны пребывать в своём уме. Вынужденная мера. Сожалею.

Подчёркивая его слова, сверху раздалось шипение. Запахло дёгтем.

Щёк коснулась морось. Последствия не заставили себя ждать: в глазах поплыло, мрачный коридор, ржавая клетка, сырые стены — всё слилось, завертелось в пятнистом хороводе. Где-то на краю сознания горел отчаянный призыв. Не поддавайся, не спи, живи! Я потянулась к нему, но, должно быть, провалилась по дороге, ухнула в район груди, где колотилось перепуганное сердце, где дрожал нетерпением ледяной шарик Концепта.

Растерянная, неспособная отделить сон от яви, а правду — от наведённых декоктом фантазий, я коснулась Нихила. Тотчас по телу промчалась волна холода, встряхнула меня, будто я выпрыгнула из парилки прямиком в сугроб.

Широко распахнув глаза и открыв рот в беззвучном крике, я вскочила. Верёвки не мешали; да они и не могли. Играли сугубо декоративно-поддерживающую функцию, чтобы волшебницы во сне не растянулись в клетках.

Заторможенно текли мысли. Я осознавала, что со мной происходит, словно сквозь подмороженное стекло: проглядывают знакомые очертания, по ним можно угадать, что творится за завесой изморози, но вместе с тем — главенствует оконный рисунок. Вот и я никак не могла ухватить главное, поймать себя и впихнуть обратно в тело. Оно двигалось будто само под себе. Откинулась голова, и, повинуясь взгляду, хрустнул распылитель. Что-то в нём сломалось, исчез важный компонент механизма — но это так, предположение.

Со спокойной, безразличной уверенностью я вышла из клетки. Куда-то пропала дверь — растворилась в воздухе. Мир разделился на две части. В одной я полностью контролировала себя, сознавала, куда иду и зачем, в другой же была не более чем беспомощным наблюдателем. Вторую половинку трясло от паники, она лихорадочно старалась ухватиться за пульт управления руками и ногами.

Я смотрела на них со стороны, окончательно запутавшись. Сколько же нас в этой несчастной тушке? Двое, трое? На тыльной стороне ладони пульсировала отметина Дарьи Нокс. От неё по руке расползались ниточки тьмы, двигались вверх, переплетаясь замысловатой вязью. Но самая уверенная (самоуверенная? равнодушная?) часть меня провела ладонью, обращая в ничто волшебство миритриток.

След от поцелуя остался, но он выцвел и более не двигался. Лишь время от времени по нему проходила слабая рябь.

Наверное, я выглядела нелепо. Выбралась из темницы и встала столбом посреди коридора, пялясь на свою руку. Но чутьё подсказывало мне, что что-то должно было случиться, когда зашевелилась отметина. Каким-то образом мой Концепт нейтрализовал её.

От клеток других волшебниц послышался тот же хруст, и шипение стихло. Я представила девушек — разбитую чудовищными откровениями Алину и отчаянно боровшуюся с забытьем Вику. Она была так близка к своей цели, и что в итоге? Любые старания в конечном счёте обречены на неудачу. Вселенная погибнет, погибнем и мы.

Волшебницы предстали перед моим внутренним взором. Полупрозрачные; миритритка — с сероватым отливом, а земляная стехиоситка мягко сверкала изумрудным. В лёгких девушек темнели испарения, по венам и артериям неслись красноватые частицы.

Хватило мимолётного желания, чтобы они пропали без следа.

Настоящее чудо, что я не стёрла девушек вместе с декоктом. Вернее, стёрла бы непременно, если бы Нихил не овладел мной целиком.

Едва я задумалась об этом, как из позвоночника вытащили стержень спокойствия. Активная, всесильная часть меня пропала — нет, ушла глубже, уступив кресло начальника.

Наверное, так и чувствовали себя люди, страдающие раздвоением личности. Я готова была поклясться, что только что телом управляла я, но ведь сейчас за главную тоже осталась я. Просто более уязвимая, более… человечная. Та, другая, ничего не чувствовала, ни о чём не думала. Её двигал мой ужас, она откликалась на мои желания, но сама по себе она не представляла ничего. Если, конечно, пренебречь стенаниями о бренности сущего.

В клетках зашевелились. Алина и Вика быстро приходили в себя. Мне бы обрадоваться, броситься к ним, чтобы растормошить и погнать быстрее спасать Рику… Но, по правде говоря, внутри царило запустение. Никаких желаний. Не было даже радости от спасения. Не было опасений, что по пути наткнёмся на марионеток и завяжется смертельный бой.

Мной овладела апатия.

И зачем я выбиралась на волю, если ничего, в сущности, не изменилось?

Меня больше не трогала история Максима. Он хотел спасти нас и ради этой цели убивал, не считаясь с законами и моралью. Ну и что? Он создаст демона… построит систему, основанную на гибели…

Нет, кое-что правильное во мне сохранилось. При мысли о том, как тщательно чернокнижник прорабатывал отвратительный замысел, сколько в него вложено сил и знаний, во мне всколыхнулась почти забытая решимость. Колдуна нужно остановить. Разрушить зарождающуюся империю зла. Они ведь не управятся с демоном-богом. А если и управятся, власть развратит их.

Так или иначе, они будут уничтожены вместе со всем, что сотворили.

Что-то кликнуло в мозгах, будто сложился пазл. Меня охватила истома. Странная реакция.

— Нет, всё-таки я была права, когда решила поменьше пользоваться Нихилом, — пробормотала я, потерев виски.

— Саша, — осторожно окликнули меня. Я собралась и улыбнулась Вике, но она не ответила на улыбку. Во взгляде стехиоситки застыла тревога.

— У нас мало времени, но… с тобой всё в порядке?

— Да-да, вроде… нормально. Небольшой откат из-за применения Концепта, думаю.

— Так это из-за тебя?..

— Да, я нас вытащила. Но не рассчитывай, что дальше я справлюсь одна!

Глупая шутка прошла мимо Вики. Она кивнула, приняв мои слова всерьёз. Не очень-то подходящая ситуация, чтобы упражняться в остроумии (в моём случае, скорее, тупоумии). Но именно поэтому во мне взыграла неуместная смешинка. Пожалуй, это лучше любых приборов говорит, что я прихожу в себя.

Алина не лезла к нам с разговорами. Лицо её застыло маской смерти, знакомой мне по первой встрече с миритриткой. Из кармана она извлекла маленькое зеркальце и поглаживала его.

Похитители были до того наглы и убеждены в силе колдовского декокта, что не утруждали себя обыском. А зря. Я не представляла, на что способна миритритка, имея зеркало, но подозревала, что врагам её приёмчики не понравятся.

— Мы под землёй, — сказала Вика, — коридор довольно длинный, не прощупывается до конца. И в нём никого нет, значит, они ушли достаточно давно.

Я беспомощно пожала плечами. Чувство времени я утратила примерно тогда же, когда и контроль над собой. Но судя по тому, что Максим и марионетки успели убраться от нас, прошло как минимум минут десять.

Плохо освещённый, коридор был узок. Первой двигалась Вика — совершенно беззвучно, каменный пол поглощал её шаги. Далее шла я, судорожно прикидывая, как могла помочь в бою, кроме применения Нихила. Последствия Концепта пугали едва ли не сильнее, чем перспектива очутиться в утробе новорождённого демона-бога.

Последней тащилась Алина, сосредоточенная, твёрдая как скала. Я боялась коснуться её — чем твёрже предмет, тем он хрупче, как говорила Вика. Малейший внутренний дефект даст путь десяткам трещин и расколов. Вот и миритритка, казалось, готова была взорваться.

Неожиданно Вика замерла, подняла два пальца. Я чуть не врезалась в неё.

— А?

— Двое. Идут за поворотом. Метров тридцать от нас.

— Марионетки возвращаются за нами, — предположила я, — Что предлагаешь? Здесь слишком узко для боя.

— А боя и не будет, — усмехнулась стехиоситка, — я их раздавлю.

— Мы-то выживем, пока ты их будешь давить?

Мне не понравилось, что Вика подзависла после моих слов. Каждая ушедшая секунда добавляла тяжести в животе.

— Вы будете мешаться, — заключила она, — Я их отвлеку, а вы прорывайтесь. Надеюсь, у них в запасе только две марионетки.

— Ты продержишься одна против них? — спросила я и заметила мимолётную тень сомнения на лице девушки.

— Разумеется, — нахмурилась Вика, — не просто продержусь, но и закатаю их в бетон. Под землёй моя стихия.

Не сдержавшись, я обняла её. Одно из преимуществ девичьей формы заключается в том, что никто не будет протестовать против чересчур контактного общения. Вика с благодарностью уткнулась мне в шею.

— Спасите Риту, — прошептала она, и я неопределённо угукнула в ответ.

Что-то остановило меня от полноценного обещания. Предчувствие или неуверенность в своих силах, великих, но уж больно самовольных? Я не удивилась бы, если бы Нихил попросту испарил нас всех, позови я его по-настоящему.

Из-за угла показались фигуры. Старый знакомый с двумя гадюками двигался впереди, а за ним, почти не отставая, шёл новичок. Мы увидели друг друга одновременно. Марионетки не растерялись, хотя любой человек на их месте оторопел бы: и как драться с тремя очухавшимися волшебницами, которые пылали жаждой мести? Парни вытащили кинжалы и помчались к нам.

Когда до Вики им оставалось всего метра три, стехиоситка повелительно взмахнула ладонью, и из стен вырвалось скопище тонких каменных рук. Они вцепились в одежду марионеток и потащили недочертей к себе. Те отмахивались кинжалами, порой даже успешно, отрубая проросшие конечности, но руки не сдавались. Когда младшую марионетку вжали в камень, он задрожал, как водная поверхность, тронутая касанием ветра, и начал расходиться. Марионетку засасывало в него, словно в трясину.

— Что встали?! — хлестнул меня охрипший голос Вики. Она стояла, не отрывая взора от марионеток. По её лбу градом катился пот.

Я побежала — каменные руки посторонились, пропустив меня. Недочерти на моё приближение не среагировали, хотя расстояние до них было сущий пустяк. Один резкий взмах кинжалом надолго вывел бы меня из строя.

Впрочем, если бы они отвлеклись хоть на секунду, их разорвали бы руки.

Мимо меня проскочила Алина. Тотчас пол под марионетками размягчился, и они по щиколотку провалились в камень. Татуированные змеи разъярённо раскрывали пасти, глазные пластинки тварей светились красным. Я подавила порыв остаться и помочь, вместо этого заспешив за миритриткой.

Вика же пообещала, что справится. Разве сложно раздавить парочку мерзавцев в туннеле, которым управляешь, как тебе заблагорассудится?

А мертвенная бледность стехиоситки мне просто померещилась.

Коридор закончился лестницей со щербатыми ступенями. Она вывела в огромный зал, озаряемый десятками трубчатых светильников. Их блеклое мерцание едва разгоняло темноту там, где заканчивалась лестница. Зато противоположный конец зала был освещён хорошо. Штук пять треног с мощными лампами окружали круглый металлический чан. Над ним низко висела медная чаша, испещрённая неизвестными мне символами. От неё исходил яркий радужный свет.

Нет, не совсем от неё. От того, что лежало в ней. Над кромкой чаши возвышалась причудливая конструкция, собранная из костей, а также стальных и стеклянных прутьев, которые волнообразно сходились к кроваво-красному бутону. С нашей последней встречи он нисколько не увял, напротив — пышно расцвёл, обманчиво-хрустальный, напитанный искрящейся силой.

Бледный огнецвет, о котором рассказывал Иоанн. Маяк и магнифаер в одном флаконе. Необычный заказ от необычных клиентов…

Я заморгала, привыкая к великолепию огнецвета. Он впитывал внимание, как губка, вытеснял остальное. А конкретно — паутину рун, что расползлась на полу возле треног; взъерошенного, растерянного Максима, у ног которого выстроились пузырьки с декоктами; и Ольгу, стоявшую в центре рубленой пентаграммы. В одной руке ренегатка держала нож, лезвие которого было выпачкано в крови. В другой трепыхался Бехемот в виде дворового кота, надрывно мяукая.

Ему происходящее не нравилось. Вряд ли у него спрашивали согласия. Но ему повезло больше, чем Рите.

Смерть отобрала у стехиоситки огненную натуру. Оставила на месте пышущей самоуверенным жаром девушки нескладный куль, под которым растекалась красная лужа. Труп был окроплён чёрной слизью, и её потёки слабо пошевелились, тянулись друг к другу. Омерзительное зрелище. Меня едва не вывернуло наизнанку.

Багровела печать инициации, валявшаяся у тела. Ольга посмотрела мне в глаза — и выкрикнула последние слова заклинания. Наступила на табличку и сломала её.

Фигуру ренегатки окутала тьма, поглотила вместе с ней и кота.

Если бы не события последних дней, я бы точно запаниковала. И, безусловно, страх присутствовал. Страх, ярость и болезненное сочувствие. Стоило представить, что скажет Вика, когда увидит бывшую подругу…

Но я не поддалась эмоциям. Бережно собрала их, слепила в один ком — и преподнесла его ледяному шарику, что бился в груди вторым сердцем. Чувства исчезли, и на замену им пришла хладнокровная решительность.

Я уничтожу всё, что Ольга и Максим так бережно строили. Уничтожу вместе с ними. Ведь это правильный поступок.

Из кокона тьмы высунулась рука, зашвырнула вопящего кота в бассейн. Чернокнижник, оправившись от шока, споро глотал одно зелье за другим. И хотя визуально он не менялся, я чувствовала исходящую от него угрозу.

Время замедлилось, стало двигаться урывками. Вот Алина подкинула зеркальце, которое поймало свет треноги. Вот миритритка уже возле колдуна, подхватила треногу и крутанула, намереваясь обрушить на тщедушного Максима. А вот штатив разлетается на куски — хотя удара я не заметила.

Я же не спешила. Шла спокойно к Ольге, оберегая внутреннюю пустоту.

Тьма вокруг волшебницы развеялась — или уже можно звать её ведьмой? Преображение получилось существенным. От изящных черт, присущих волшебницам, не осталось и следа. Ольга походила на скелет, который небрежно обтянули старой, иссохшей кожей. Живыми на уродливом, мумифицированном лице были только глаза — залитые алым так, что не видно было ни белков, ни радужки. Чёрные точки на багровом полотне.

Ольга рванула ко мне, кинжал просвистел возле уха. Я отшатнулась, и пустота внутри меня вырвалась на волю. Ведьма окаменела.

Как всё просто.

— Ты! Ты! — Ольга попыталась плюнуть в меня, но во рту у неё недоставало влаги. Даже говорила она сухо, будто шелестела, — Дура! Ты не понимаешь, что творишь! Если мы остановимся сейчас, всё будет напрасно! Все жертвы! Мы навечно будем пленниками перстней!

Для миритритки, пусть и бывшей, она оказалась на удивление эмоциональной. Становление ведьмой вывело её из-под власти Концепта? Я аккуратно забрала нож из заскорузлых пальцев.

— Ты готова пожертвовать бессмертием духа, чтобы лишить его других? Готова уйти в Ничто, лишь бы оно поглотило остальных?

Челюсть Ольги затряслась. Ведьма силилась изобразить ухмылку.

— Ты истинный раб Нихила. Из-за тебя волшебницы лишатся надежды на будущее. Ты жаждешь окончательного распада и…

Лезвие вонзилось ей в грудь, прервав на полуслове. Ольга закашлялась, однако умирать не спешила. Вполне логично, ведь и я переживала куда более страшные раны. Следующий удар пришёлся в глазницу — я вогнала нож по рукоять.

Но этого тоже было мало.

Ольга расхохоталась, и над остатками её волос заклубилась тьма. Ведьма задёргалась, как муха, угодившая в сети паука, и у неё получалось лучше с каждым мигом. Мой Концепт слабел.

— Наивная идиотка. Послушная собачка, выполняющая прихоти Нихила. Ему не остановить меня. Я спасу…

Пустота во мне зашевелилась. Я дотронулась до подбородка ведьмы, и она рассыпалась, как прогоревшая головешка, мириадой пепельных хлопьев.

Бред. Полный бред. Я убила отступницу и разрушила её тёмный план. Какое отношение к мотивам моих поступков имеет Нихил? Он — инструмент, а не причина.

Никто не просил спасать волшебниц. Тем более таким способом.

Навалилось бессилие, и я, не в состоянии удержаться на ногах, довольно-таки негероически шлёпнулась на задницу. Вроде бы не перегружала мышцы, а всё равно болят так, что любое движение превращалось в пытку.

Но я наскребла в себе решимости повернуть голову к Максиму и Алине. Судя по тому, что чернокнижник валялся у стены, а миритритка стояла, хоть и шаталась, как осина на ветру, волшебница победила.

Чудесно.

Под руку попался какой-то предмет. Я бездумно схватила его.

Одна из пирамидок, украденных у Миритрии, была выпачкана в липкой дряни — не в крови, но тоже в чём-то неприятном. Я брезгливо отшвырнула артефакт.

И сильно об этом пожалела, когда увидела вспучившееся содержимое бассейна.

И верно, ритуал-то заговорщики завершили. Демонический кот отправился в чан, наполненный ихором и духом волшебниц. И теперь его результат проявил себя воочию.

Больше всего демон походил на разложившегося младенца, гигантского, достающего до потолка. Его непропорциональные конечности (явно больше четырёх, но сосчитать не получалось, сбивался фокус), напоминавшие одновременно руки, ноги и щупальца с присосками, облепили края чана. В морде прослеживались кошачьи черты. Шкура, покрытая рытвинами и язвами, хранила на себе остатки ихора.

Я честно поискала в себе силы на борьбу — и не нашла. Последний всплеск Нихила ушёл на убийство Ольги.

Тяжёлый взгляд демона упал на меня, придавил тысячетонной плитой. Я растянулась на полу, беспомощная и опустошённая. Концепт выпил меня досуха. С равнодушным бесстрастием я уставилась в гнилостные глаза демона, игнорируя резь в висках и тёмные мушки, застилавшие зрение.

Этот монстр был в другой лиге. Ни одна волшебница не справилась бы с ним в одиночку.

Мало кому выдаётся шанс встретиться со своим богом.

Мне бог не понравился.

Внезапно тварь, уже выбравшаяся из бассейна, перевела убийственный взор на что-то вдалеке. Давление ослабло, и я конвульсивно вдохнула — оказалось, лёгкие давно пустовали. Кое-как опёрлась на локти и развернулась к смельчаку, что рискнул бросить вызов божеству всех волшебниц.

Кого-кого, а встретить здесь Дарью Нокс я никак не ожидала.

Вопреки царившей среди волшебниц практичной моде, глава Семьи была одета в летнее платье с пояском, тонкое и весьма фривольное. Никаких штанов или кроссовок — она ступала по бетону изящными туфельками, словно сорвалась сюда с танцев или званого вечера. Одну руку Дарья держала поднятой, с ладонью, сжатой в кулак.

— Взгляни! — приказала она демону, и хотя повеление не было направлено на меня, я подчинилась. Взгляд прилип к воздетой руке, которую окутала темнота.

Тени, во множестве рождаемые бледным огнецветом и треногами с проекторами, зашевелились, устремились к нокситке. Они взбирались по её голым ногам, обвивали талию и ползли к поднятому кулаку.

Демон угрожающе взревел, однако не атаковал.

А Дарья продолжала вбирать мрак со всего зала. Он концентрировался во всей точке и понемногу обретал определённую форму. Вокруг кулака нокситки чёрными нитями ткалось сердце.

— Узри, чем ты был, что ты есть и чем ты станешь, — продолжила волшебница. Она поравнялась со мной, и я заметила, что у неё подгибались колени. Из уголков глаз нокситки тянулись кровавые дорожки.

Сердце, сотканное из мрака, раздулось и опало. Снова и снова.

Оно забилось, как живое.

— Ловушка захлопнулась, — провозгласила Дарья и резко опустила руку. Разжала кулак и хлопнула в ладоши. Чернильное сердце взорвалось — разлетелось тёмными ошмётками теней, обрётших плоть. Резкий звук пролетел по залу, и несколько проекторов погасли.

Наваждение пропало. Я сумела отвести взгляд и застала концовку волшбы. Тело демонического бога распадалось, превращаясь в бесформенную гору ихора.

Пожалуй, я поторопилась, когда решила, что на свете не сыщется волшебницы, что сможет сладить с этакой тварью.

От созерцания гибели демона меня отвлекло грузное падение. Дарья растянулась на полу, бледная как полотно. Кровь текла из глаз, капала из ушей; на губах у нокситки пузырилась красная пена.

Я подползла к ней, не зная, чем помочь. По наитию приподняла её голову и положила себе на колени. Теперь, если нокситка умрёт, последним, что она увидит, будет красивая девушка.

Достойная награда за подвиг.

— Спасибо… что… привела… — выдавила Дарья. Рваным движением схватила меня за кисть, и её отметина перебежала к волшебнице.

— Повезло… он был слаб… только начал… созревать…

Так эта монстрина, что почти раздавила меня одним присутствием, была всего лишь младенцем?!

На языке вертелись десятки вопросов, однако я не успела дать им волю. Взгляд Дарьи остекленел. Она смотрела сквозь меня, и губы её дрожали.

— Тени. Ты смотришь за мной… из теней. Готовишься. Выжидаешь. Я не… хотела. Выйди из тени. Она лжёт. Пора… умирать. Я грязна. Очисти меня. Дай ответ.

Дрожащая ладонь потянулась к моему горлу. Сомкнулась на нём и сдавила. Слабо, будто душил ребёнок.

— Пожалуйста, — хныкала Дарья, — я не виновата. Мертва. Зачем ты здесь? Зачем здесь тени?

Могущественная глава Семьи Нокс, уничтожившая сильнейшего демона одним приёмом, плакала кровавыми слезами, лёжа у меня на коленях, и всё старалась сжать бессильную ладонь. Я мягко отстранилась, и нокситку пронзило конвульсией.

Меня грубо схватили за плечо.

— Что ты с ней сделала?!

Яростные интонации Майи жгли как огнём. Она отпихнула меня от Дарьи и бережно подхватила её на руки. К ней подскочила Вероника:

— Попёрлась вперёд! Одна! Снова! Не дожидаясь поддержки!

— Вполне в её духе, — мрачно произнесла Майя и передала новоприбывшей Дарью. Вероника умчалась с ней, напоследок кивнув мне.

— Ну, рассказывай, — сказала Майя, а я, встав, ошарашенно огляделась.

Зал был заполнен волшебницами. Они суетились, как муравьи, изучая сцену трагедии. Некоторые фотографировали руны, которыми был покрыт пол, некоторые, морщась, заглядывали в чан. Парочка ощупывала прах, оставшийся от Ольги.

— Не всё, — заметила Майя, когда увидела, что я колеблюсь, — Только последние минуты.

Я пересказала, как Дарья эффектно уничтожила целого бога, после чего её сразил приступ безумия. Описание подвига вышло суховатым, но эмоций у меня не осталось. Интересно, вернутся ли они вообще, или их навсегда выжег Нихил?

— Она всегда славилась безрассудством, — поджала губы Майя, когда я закончила, — Полезла вперёд, чтобы не подставлять других. Не надо было слушать тот приказ…

— Меня она подставила без колебаний.

Ни за что не поверю, что у неё не было догадок насчёт тех, кто затеял всю грязь. И к тому же… Отметка Дарьи что-то пыталась сделать со мной тогда, в камере. Ей помешал мой Концепт, но это не отменяло того, что нокситка играла грязно.

Секунд пять Майя молча смотрела на меня, потом развела руками.

— Ты не из Семьи.

Вдруг раздался возмущённый вопль. Алина переругивалась с группой волшебниц, которая куда-то тащила Максима. Если верить обрывкам долетавших фраз, чернокнижник был жив и миритритка сильно злилась от того, что её добычу забирают другие. Меня охватило зудящее подозрение.

— Все эти волшебницы — они откуда? Из какой Семьи?

Майя тонко улыбнулась.

— Из той, что умеет ждать.

К нам подлетела Алина. Возмущение не оставило от её брони спокойствия ни следа.

— Вы не имеете права распоряжаться чужими артефактами! И вы не можете своевольно забрать Максима! Его размещение должен решить жребий, после того как сюда подойдут облечённые соответствующими полномочиями представители Стехиоса и Миритрии…

Майя воздела палец прерывая пылкую речь Алины.

— Не думаю, что просила совета у волшебницы, чья Семья опорочила себя связями с демонами и чернокнижниками. И, насколько я помню, ты была непосредственной подчинённой той ведьмы.

Она небрежно кивнула в сторону праха, который упаковывали две девушки, морщившие носы.

— Боюсь, твоё слово ничего не значит. А все претензии Стехиос и Миритрия могут выдвинуть на Совете. Нокс учтёт вашу озабоченность.

Краска схлынула с лица Алины, и она спрятала его в ладонях. Плечи девушки содрогнулись. Майя прищурилась и сказала:

— Отдыхайте. Вас не побеспокоят.

Она развернулась и принялась отдавать команды, выкинув нас из головы прежде, чем перестала видеть. Алина резко опустила руки и со жгучей ненавистью посмотрела ей вслед.

— Понимаешь, что это значит? — прошипела она, едва сдерживаясь от крика, — Нас поимели. Мерзавки из Нокса заполучили всё. Забрали артефакты, скопировали рисунки, сняли отпечаток ауры. Теперь вытрясут из чернокнижника каждую крупицу знаний. Совету Семей в лучшем случае предоставят труп, когда он перестанет быть полезен. А могут и заявить, что убили его при попытке к бегству, но от тела ничего не осталось. Баланс сил нарушен. Веками Миритрия старалась держать это сборище в узде, балансировала на краю, лишь бы волшебницы Петербурга не поубивали друг друга в погоне за властью. Но сейчас любые наши слова встретят насмешкой. Ольга уничтожила нашу репутацию. И если в Ноксе не передерутся за сладкие куски, если старейшины не захотят спихнуть под шумок Дарью, чтобы занять кресло главы самой влиятельной Семьи…

В её интонации прокралась тоска.

— Будет война. Практически наверняка будет война. Сумасшедшие шлюхи, вооружённые запретными знаниями…

— По крайней мере, мы остановили рождение демона, — сказала я, сознавая, как наивно звучит это на фоне торжествующего блеска в глазах нокситок.

— Да, — выдохнула Алина, — Но я не знаю… не знаю, было ли это правильным. То есть… было ли правильным вот так…

Она закашлялась — напомнил о себе Концепт. Шумно перевела дыхание.

— Радуйся. Всем будет не до тебя. Ты помогла обществу волшебниц — ты помогла Ноксу. В скором времени твоя безродность утратит значение, как и многое другое.

Надломленная, Алина побрела прочь, и я осталась одна. Ко мне не подходили, но меня и не донимали.

Неужели Дарья рассчитала комбинацию, когда впервые встретилась со мной? Или она начала претворять её в жизнь ещё раньше? То, что нокситка была безумна, не подлежало сомнению. И это делало ещё более поразительным холодный расчёт, с которым она вытолкнула меня в первые ряды. Наивная дурочка, что носится по городу и задаёт неудобные вопросы… Да, такая легко разворошит муравейник. Заставит действовать тех, кто иначе затаился бы, пережидая бурю.

Зачем Дарья соврала, что ничего не знает про обезьяну? Может быть, в тот миг её разум ещё был частично пленён приступом. А может, она намекнула мне, что ей не стоит доверять — в крайне извращённой манере. Я сомневалась, что докопаюсь до правды.

Я обняла себя за плечи. Накатило одиночество — продирающее до костей осознание собственной незначительности по сравнению с тем, что творилось вокруг. Воровство, убийства, жертвоприношения, демоны и политика — вот прекрасный мир Изнанки, в котором мне предстояло вертеться. Я отвоевала себе место — не под солнцем, но под чёрным сиянием Ложной луны. Желание исполнено, я буду жить.

Не стоило забывать и про Нихил, Концепт, что по кусочкам растворял мою личность. Ему бы понравилось, если бы я сдалась, обратилась в Ничто вслед за Ольгой и безымянными волшебницами, ставшими её жертвами.

Возле тела Риты сидела Вика, держала холодную ладонь в тёплой своей, словно надеялась согреть. Земляная стехиоситка не плакала, лишь молча смотрела на ту, что когда-то была её подругой. Нокситки не трогали её — из уважения к чужой скорби или потому, что Рита им была не нужна.

Большую часть жизни я провела в одиночестве и потому слабо представляла, как вести себя в этой ситуации. Но мне показалось, что мертвец — это плохая компания для живой.

Поэтому я пошла к Вике. Не для того, чтобы втереть пустые утешения в свежую рану. Просто посижу рядом.

Покажу, что она не одна.

Безобидное желание, верно?

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/199757