По моей заднице прилетел шлепок, и я резко развернулась, готовая дать отпор обидчику, но за спиной, улыбаясь во весь рот, стояла Тася

– У тебя сейчас был шанс огрести по полной, – с улыбкой произнесла я, обнимая подругу.

– Не удержалась, прости. Такая сочная попка, да еще и затянута в такие штанишки. – Тася подмигнула. – Что за метаморфоза? – спросила она, смиряя меня заинтересованным взглядом.

Я поправила полы косухи, радуясь тому, что на улице не жарко и я могла продемонстрировать ему, как изменился мой имидж. Со стороны университетской парковки послышалось знакомое рычание двигателя, и я обернулась на этот звук. Последние полгода делала так постоянно. Я все понять не могла, как раньше не замечала Тарханова. Он ведь каждый день на протяжении трех лет мелькал перед глазами. И всегда в центре внимания, окруженный толпой почитателей и влюбленных в него девчонок. А полгода назад меня как будто током ударило. Словно наконец снизошло озарение. Правильнее было бы назвать это проклятием, но все как-то язык не поворачивался.

– Ага-а-а, – протянула Тася у меня за плечом, а потом положила на него подбородок. – Так вот ради кого это. Ради нашего университетского принца.

Я не стала комментировать ее замечание, потому что казалось, если открою рот, у меня по подбородку потечет слюнка. До чего же он красивый, глаз не отвести. Ну вот как я могла его не замечать? Нет, ну совсем не замечать Эмиля Тарханова невозможно. Он для этого слишком яркий и выделяющийся. Опять же, свита шумная. Но по-настоящему смотреть я начала на него совсем недавно. И теперь сгорала от неразделенной любви. Потому что у Эмиля каждый месяц появлялась новая девушка.

– Он тебе не пара, – пробормотал разум голосом Таси прямо мне в правое ухо. – Он ведь из восточных мужчин, а они женятся только на своих.

– Что-то незаметно. Посмотри, сколько у него было девок за это время. Шесть? Семь? Пф, нет, Тась, он вряд ли придерживается традиций.

– Это он до свадьбы хочет нагуляться, чтобы потом стать примерным семьянином.

– А может я с ним именно погулять и хочу?

Я пыталась озвучить еще какие-то аргументы, но они застряли в горле, когда Эмиль поднял голову и посмотрел прямо на меня. В смысле, в мою сторону. Из-за темных очков я не могла рассмотреть, куда направлен его взгляд, но, судя по тому, как мое тело словно обдало кипятком, а по коже распространились колючие мурашки, смотрел он именно на меня. Хотя на кого еще? Площадь перед универом была пуста, на ней только я и моя совесть с голосом лучшей подруги. Больше ему не на кого смотреть. Поэтому его взгляд был направлен на меня? Только потому что больше не на кого? Ну и смотрел бы на своих прихлебателей. Постоянно ведь вьются вокруг него.

– Поль, идем, а? – произнесла Тася и потянула меня за локоть.

– Сейчас, дай минутку.

У меня создавалось впечатление, что в тот миг мы с Эмилем смотрели друг другу в глаза. Ну, или мне хотелось в это верить. Тем не менее весь мой мир сузился до темных линз его очков, которые в какой-то момент начали приближаться. Ближе и ближе, пока не съехали на его темную макушку, и теперь у меня наконец появилась возможность увидеть эти потрясающие глаза в обрамлении черных, как ночь, ресниц. Влюбленная дура. Романтическая идиотка. Но я ничего не могла с собой поделать. Губы сами расплывались в дурацкой улыбке, когда Эмиль подошел ближе. Смерив меня внимательным взглядом, он, не останавливаясь, подмигнул мне и скрылся в недрах университетского здания, а за ним семенила вся его свита. Часть из них вращались в той же компании, что и я, поэтому мы поздоровались и даже перекинулись парой фраз.

Я наконец пришла в себя, и Таська, развернув мою безвольную тушку, направила нас в универ.

– Пойдем уже, Джульетта. У нас вообще-то экзамен, если ты забыла.

– Да тут забудешь. Всю ночь готовилась.

– И, тем не менее, сна ни в одном глазу.

– Меня накроет только после обеда.

Мы обе рассмеялись от этого замечания.

– Адреналин сильная штука, согласна. Я с утра тоже как зайчик Энерджайзер. Хотя ты знаешь, как я люблю поспать. Откуда такое счастье? – спросила она, дергая за рукав моей новой куртки.

– Мама получила премию, подарила мне куртку на окончание курса.

– Красивая. Но ты полностью изменила стиль, и я уже поняла, что все ради Тарханова. – Тася остановилась посреди широкого коридора и тормознула меня, потянув за рукав. – Слушай, Поль, я ведь серьезно. Он не женится на русской, ты же это понимаешь?

– Тась, да о какой свадьбе вообще речь? Кто сказал, что я хочу замуж?

– Это ты сейчас так говоришь. А когда ему придет время жениться и он вместо тебя выберет девушку своей веры и национальности, ты будешь страдать.

– Даже если у меня с ним что-то и будет – что вряд ли, – то я сразу дам себе установку не влюбляться.

Тася иронично вскинула брови и впилась в меня взглядом.

– Да ты уже по самые уши, подруга. Куда ж еще сильнее?

– Не придумывай глупостей, – отмахнулась я.

Подруга взяла меня под руку, и мы продолжили путь к нужной аудитории.

– Ладно, пару дней перетерпеть, а потом он, как всегда и бывает, укатит на каникулы в какие-нибудь теплые страны, а тебя за это время отпустит.

– Он выпускник. Тогда я его уже не увижу.

– Ну придешь на выпускной, поздравишь своего прЫнца, и успокоишься.

– Да, поздравишь тут. Вон его сколько девок окружает.

– А ты в курсе, что он два дня назад с Маринкой расстался?

– Да? – я честно пыталась не выдавать своей радости от услышанного, но Таська меня слишком хорошо знала, чтобы не уловить в моем голосе радостные нотки.

– Слюнки подбери, неизвестно еще, не греет ли кто новый его гостеприимную постель.

– Да что ты так против него настроена?

– А то, моя дорогая, Поленька, что твои крокодильи слезы утирать мне.

– Ну ладно, не злись. Не пойду я на выпускной, нечего мне там делать.

Под вдохновенную речь Таси о моей рассудительности мы добрались до нужной аудитории.

– Ну, с Богом, – выдохнула я, подходя к толпе одногруппников, которые уже спорили между собой, кто пойдет в первой пятерке.

– Мы с Полей еще на консультации место заняли! – выкрикнула Тася, прерывая препирательства, после чего мы погрузились в равномерный гул вместе с теми, кто не согласен с позицией моей подруги.

– Сдала?

– Да, мамуль, на отлично!

Я чмокнула маму в щеку и выдернула практически из-под ножа полоску отрезанного огурца.

– Ох, и пахнут они, не могу.

– Поля, возьми в холодильнике, помой и хрусти. Я вообще-то себе на работу собираю.

– Ну прости, мамуль, – протянула я и снова чмокнула ее в щеку. Мама всегда таяла от подобного.

– Я в отпуск думаю к Вале поехать, с малышом помочь. Не хочешь со мной?

– Очень хочу, мам, но мне нужно найти подработку на лето. Надо же на что-то покупать сапоги. Да и пальто уже пора бы обновить.

– Ой, дите ты мое неприкаянное, – вздохнула мама, а я села на стул, глядя на нее.

– Чего ж это неприкаянное? Смотри, у нас вон и квартира имеется, да и мы есть друг у друга.

– Папа бы тобой гордился.

Услышав всхлип, я поднялась и обняла маму со спины.

– Ну чего ты? Разве бы он обрадовался, узнав, что ты льешь слезы?

Мама похлопала меня по руке.

– Моя мама говорила мне: «Выходишь замуж за военного – будь готова стать вдовой».

От ее слов я поежилась, по коже побежали неприятные мурашки.

– Как будто накаркала, – пробурчала я.

– Да будет тебе. У нее ведь первый муж тоже был военным, и тоже погиб. Вот она и хотела уберечь меня от такой же участи. Но разве сердцу прикажешь?

– Сердце, мамочка, – это мышца. Кому, как не тебе, медику, знать это?

Мама лишь покачала головой.

– Ох, Поленька, ты сама не понимаешь, о чем рассуждаешь. Мышца-то она мышца, только вот любовь не в мышце живет, а в голове. Мы только говорим, что в сердце. Много ты своей голове приказать можешь?

– Да моя голова только меня и слушается! – возразила я.

– Если бы она только тебя и слушалась, ты бы многое делала не так, как делаешь.

– Например?

Мама не успела ответить, потому что из прихожей раздался громкий рингтон моего телефона. Я сорвалась с места и скорей побежала туда. Почему так быстро? Моя наивная мышца все еще надеялась, что звонит Тарханов, вдруг хочет пригласить меня на свидание. Я достала из куртки телефон. Тася.

– Да, Тась?

– Слушай, я бы ни за что тебе не рассказала, но тогда ты убьешь меня за то, что я утаила от тебя такое. – Я насторожилась, готовая услышать какую-то жесть, и непременно про Эмиля. – Тарханов сегодня устраивает у себя вечеруху.

– Оке-е-ей, – протянула я, давая понять, что слушаю дальше.

– Ну что «окей», Поль? Идем или нет?

– Ты же говорила, чтобы я от него отдалилась.

– Да ладно тебе. Не обязательно ж встревать с ним, там будет много людей. Но я без тебя не пойду.

– Это еще почему?

– Так мы везде вместе. Идем, Поль?

Полируя носком тапка паркет в коридоре, я прикидывала варианты. Конечно, мне хотелось пойти. Само собой, я была не прочь увидеть Эмиля. Но что, если он будет там с новой девушкой? Тогда я своей кислой миной испорчу все веселье. В тот день мы сдали самый сложный экзамен, остался пустяк. Естественно, все хотели повеселиться, и я не исключение.

– Завтра консультация, – неуверенным голосом привела я последний вялый аргумент.

– Так не экзамен же. Идем, Поль. Там Мишка будет. Очень хочу увидеть его.

– А-а-а, так вот она, причина твоей настойчивости, – со смехом произнесла я.

– Ну Поль…

– Хорошо, идем.

– Тогда скажи тете Свете, что переночуешь у меня. Мои сегодня свалили на дачу, так что можно завалиться пьяными во сколько захотим.

– Ладно. Только я посплю и приеду к тебе вечером.

– Давай в шесть, чтоб мы собрались как следует.

– Во сколько все начинается?

– В восемь.

– Договорились.

– Юху-у-у! Мы идем на тусу!

Я отодвинула телефон от уха, на расстоянии слушая возгласы подруги.

– Тась, если будешь так орать, мама услышит и никуда меня не пустит.

– Ой, сорян, – хихикнула подруга. – Ну, до вечера, my partner in crime (мой соратник по преступлению – англ., прим. автора)

– Мам, я сегодня у Таськи переночую, – сообщила я, возвращаясь на кухню.

– У тебя ж завтра консультация.

– Оттуда и поедем. Ее родители уехали на дачу.

– Полина, без глупостей, ладно?

– Конечно, мамуль. – Я чмокнула ее в щеку и развернулась на выход. – Пошла посплю, вся ночь в экзаменах прошла. Хорошей смены. Люблю тебя! – выкрикнула уже за углом.

– И я тебя! – вторила мне мама.

В шесть, как и обещала, я стояла у Тасиной двери. На эту ночевку к подруге я собиралась особенно тщательно. Само собой косметика, зачем-то кружевное белье, и самое красивое платье, которое имелось в моем гардеробе. Правда у меня было еще одно, очень откровенное, практически не оставляющее место для фантазии. Но я решила его не надевать, потому что вокруг Тарханова и так будут крутиться полуголые девки. Мне ведь надо будет чем-то выделяться. Вечером стало совсем тепло, и я ехала в автобусе без куртки, но прихватила ее с собой. Домой-то мы планировали возвращаться поздно.

Таська распахнула дверь и радостно бросилась мне на шею, а потом сразу утянула в квартиру.

– Господи, Тась, мы ж виделись несколько часов назад.

Я разомкнула ее руки, вырываясь из удушающих объятий.

– Я уже успела соскучиться.

– Что произошло за это время? – спросила разуваясь. – Тебе Мишка написал?

– Что? А, нет. Тот напишет. Слишком много чести.

– Вот как ты собралась его соблазнять, если он такой неприступный?

Мы с Тасей зашли в ее спальню, которая на время сборов превратилась в филиал гримерной Большого театра. Быстрым взглядом окинув развороченный шкаф и горы косметики на туалетном столике, я решила поставить свою сумку на пол, потому что кровать была завалена шмотками.

– Буду на месте определяться. Ну, покажи, какой наряд выбрала.

Я расстегнула сумку и выудила свое бордовое платье. Тася слегка скривилась.

– Как-то по-монашески, тебе не кажется? —спросила она, закусывая ручку кисточки.

Я в растерянности осмотрела платье.

– Да, оно не слишком открытое, но и не монашеское. Ты сейчас по классике жанра должна предложить мне какой-нибудь свой развратный наряд, в котором я, как предполагается, буду соблазнять мужчину своей жизни.

Тася рассмеялась и снова повернулась к зеркалу, чтобы продолжить наносить макияж.

– Нет. Ты и сама прекрасно справишься со сборами. Ты же у меня большая девочка.

Два с половиной часа спустя Тася нажимала на звонок у калитки, ведущей в дом Эмиля. От волнения у меня колотилось сердце, и немели пальцы. Проведя слегка влажными ладонями по бордовой ткани своего платья, я посмотрела на улыбающуюся подругу. Она подмигнула мне, а через секунду дверь распахнулась, и, стоило нам пройти в дом, как вечеринка поглотила нас в свою утробу.

– О, нет, мне нельзя алкоголь, – отмахнулась я от Сани.

– Да брось, Полька, самый сложный экзамен сдали. Последний рывок – и мы почти на три месяца свободны.

Сашка сдвинул брови домиком и выпятил нижнюю губу. В ответ на это я рассмеялась и кивнула.

– Ладно, но только совсем чуть-чуть.

– Буквально грамульку, – радостно согласился Саша и налил мне полбокала вина.

Мы сидели на кухне. Вокруг нас кружили, болтали и пили люди, пока я наблюдала за состязанием в армреслинге между Денисом и Костей. Они оба старались так сильно, что их лица были похожи на помидоры, и это забавляло еще сильнее. Вино оказалось вкусным и расслабляющим, и я сама не заметила, как опустошила бокал, а Саня подлил мне снова. Схватив свой напиток, я поднялась. Надо было сваливать из кухни, иначе потом пришлось бы из нее выползать.

– Поль, ты куда?

– Прогуляюсь.

Примерно час назад Таська куда-то исчезла, как и Миша. Похоже, ей все же удалось привлечь внимание недоступного Загария. Может быть, сейчас и для меня подходящее время? Я тихонько хихикнула, потому что сердце от моей смелости колотилось где-то в горле, а ноги уверенно несли к большому кожаному дивану, на котором сидел Эмиль в окружении части своей свиты, пока остальная часть пыталась доказать свою силу на кухне.

Я присела на свободный подлокотник, и Эмиль тут же стрельнул взглядом в мою сторону. Он не улыбнулся и не проявил ко мне никаких особенных знаков внимания, но я поплыла от одного только взгляда. От того, что он в принципе на меня посмотрел.

– Можно поехать туда на следующие выходные, – долетели до меня слова Тимура, двоюродного брата и лучшего друга Эмиля.

– Поедем, – ответил Тарханов, все еще глядя на меня.

Не знаю, как сквозь грохот музыки в гостиной я расслышала его негромкий, спокойный голос, но все же уловила те самые хрипловатые нотки, от которых так сходила с ума. Легкая улыбка изогнула мои губы. Оторвавшись от разглядывания моей фигуры, Эмиль что-то шепнул на ухо девушке, сидящей рядом с ним, и она с недовольным видом встала. Дождавшись, когда она отойдет, он кивнул мне на освободившееся место. Вот не выпей я то вино, ни за что бы по его кивку не присела рядом. Но в тот момент моими ногами управлял хмельной напиток, а потому уже через пару мгновений я плюхнулась на нагретое тощей задницей место.

– Привет, – сказал Эмиль, приблизившись к моему лицу.

Меня обдало его потрясающим запахом. Коктейль из дорогой туалетной воды, его собственного аромата и нотки мяты от жвачки у него во рту. М-м-м, вкуснятина.

– Привет, – ответила я.

Эмиль спустился обжигающим взглядом с моего лица к груди и – обратно.

– Ты мне нравишься в платьях. Не носи больше джинсы.

– Они мне не идут?

– Тебе все идет. Но платья – больше.

– Почему я должна считаться с твоим мнением? – моя дерзость бежала впереди меня. Эмиль улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, и слегка пожимал плечом.

– А ты и не должна. Это ведь мое желание, и тебя оно ни к чему не обязывает.

– Витиевато.

Он подмигнул мне, а потом устроился поудобнее, перекладывая бокал с пивом в левую руку, а правую закидывая на спинку дивана. Из-за подобного движения я затылком чувствовала жар его ладони. И ощущения были весьма волнующими.

– Полина… – медленно произнес он мое имя, и у меня закружилась голова. От вина или от ощущений, я точно не знала.

– Да?

– У тебя красивое имя. Кто так назвал?

– Папа.

– А кто у нас папа?

– У вас, насколько я знаю, бизнесмен. А мой был военным.

– Дерзкая, – заключил он с улыбкой и сделал глоток пива. Я же снова отпила вина. – А почему «был»?

– Погиб.

– Мне жаль.

– Спасибо.

– Давно?

– Да, мне было всего три года.

– Ты помнишь его?

– Обрывками. Уже не сложу в голове целостный образ.

– А мама кто?

– Медсестра.

– Ясно.

– А твоя?

– Мама? – я кивнула, он посмотрел на меня с легким удивлением. – Домохозяйка. У нас в семье не принято, чтобы женщина работала.

– Ей, наверное, очень скучно.

Эмиль снова улыбнулся.

– У нее хватает занятий. Кроме меня в семье еще четверо детей.

– Ого, большая семья.

– Да. А у тебя? Братья, сестры?

– Нет, никого. Только я и мама.

– Тяжело вам?

Я пожала плечами.

– По-разному.

– Почему отельный бизнес, Полина?

– Мне всегда хотелось путешествовать. Нравится изучать культуру и обычаи разных стран. Да и туристы – это всегда весело и море впечатлений.

– Хорошо знаешь географию?

– Не жалуюсь.

– В какой стране находится вулкан Этна? – задал он неожиданный вопрос.

Я сделала глоток вина и улыбнулась, решил испытать меня? Да пожалуйста.

– Италия. А если точнее, то на Сицилии.

Эмиль кивнул на бокал в моей руке.

– Ты пьешь итальянское вино.

– Очень вкусное. Но я быстро пьянею.

– Тогда тебе стоит отставить бокал в сторону.

– Почему?

Эмиль наклонился к моему уху и прошептал этим своим завораживающим голосом:

– А вдруг я решу поприставать к тебе, и ты не сможешь меня отшить?

– А вдруг я и не захочу отшивать?

– Это в тебе говорит алкоголь.

– Ты так уверен?

– А ты?

– В своих словах – точно.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже, – выпалила я, а потом прикрыла рот ладонью. Видя мою неловкость, Эмиль рассмеялся и сделал глоток пива.

– Ты забавная.

– Уж какая есть. Рада, что повеселила.

Почему-то произнесенные слова задели меня, и я, не желая превращаться в куклу для забав, решила ретироваться. Но когда попыталась встать, Эмиль перехватил мой локоть и мягко вернул меня назад.

– Не злись. Я не имел в виду ничего плохого. Ты правда мне нравишься. Хотя бы тем, что с тобой есть о чем поговорить. И внешность у тебя зачетная. Сочетание ума и красоты – это большая редкость.

Озвученный комплимент возымел свое действие, и я смягчилась, оказавшись снова вовлеченной в беседу. Болтая, я не заметила, как мой бокал пустел, а потом наполнялся снова. Тем же вином. И мне бы остановиться, но нет, чека была сорвана, оставалось только взорваться. В какой момент я оказалась на коленях Эмиля – для меня тоже загадка. И уже вовсю пожинала плоды своей беспечности, чувствуя на своем бедре, как и на спине, тяжелую мужскую руку.

– Сколько языков ты знаешь? – спросил он.

– Помимо русского можно сказать, что четыре. Английский, немецкий, испанский и французский. Правда, последний еще на стадии изучения. Многого не знаю.

– Впечатляет. – Эмиль одобрительно кинул.

– А ты почему выбрал менеджмент?

– Чтобы после окончания управлять фирмой отца.

– Большие планы на жизнь?

– Громадные, – ответил он, и я почувствовала, как рука с бедра сползла ниже и забралась мне под подол платья, поглаживая кожу у самой кромки ткани. Ощущения были приятными, и по моему телу пробежала неконтролируемая дрожь.

– Да, в платье однозначно лучше. И мне всегда нравилось видеть тебя именно в платьях.

– Ты замечал меня?

– С первого дня.

Мое наивное сердце пустилось в галоп, пока в фантазиях я уже рожала третьего для этого невероятного молодого мужчины. Назвать Эмиля парнем просто язык не поворачивался. Не знаю, то ли по причине его немаленького телосложения, то ли из-за темной щетины, которая визуально прибавляла ему возраста. Но было в нем что-то такое, совсем не мальчишеское. Мужское, грубое, мощное. И это что-то не оставляло равнодушной ни одну представительницу женского пола.

– Так я уже на третьем курсе, – наконец выдохнула я, все время отвлекаясь на прикосновения его наглой руки под подолом платья.

– И все три года я наблюдал за тобой.

– И почему не подходил?

– А ты была бы со мной тогда?

– Наверное, нет.

– А сейчас? – спросил он и легонько сжал мое бедро, отчего между ног стало необъяснимо жарко.

– А сейчас – да, – выдохнула у самых его губ.

– Пойдем на второй этаж.

– А что там?

– Покажу тебе свою коллекцию марок.

– Ты собираешь марки?

– Нет, – ответил наглец. Я бы улыбнулась, если бы не следила за взглядом Эмиля, прожигающим мои губы.

– Пойдем.

– Господи, напомни мне больше никогда не пить, – простонала я, усаживаясь на стул в кухне Таси.

Передо мной тут же появилась огромная чашка с чаем и тарелка с бутербродом, которую я, скривившись, сразу отодвинула от себя. В тот момент я не могла проглотить ни кусочка. Тася с завидным упрямством снова подвинула мне под нос тарелку.

– Тебе надо поесть.

– Мне надо сдохнуть, – ответила я, утыкаясь лбом в ладони.

– Выпей чай, съешь бутерброд, а потом я дам таблетки.

– Это кошмар какой-то. Зачем люди пьют, не понимаю.

– Я вчера тебя еле нашла.

– Ты как бы тоже не сидела в гостиной весь вечер.

– Я пришла, когда ты уже свалила с Тархановым наверх. Я все удивляюсь, как никто не заметил? Кого ни спрошу, где Полина, все: «Не знаю, вроде только что была тут». И вроде как тут, но и не тут тоже.

– Я не помню, как мы добрались домой. В принципе, я толком не помню ничего после того, как мы поднялись наверх. Какие-то редкие вспышки, которые прямо сейчас взрывают мой мозг.

Эмиль. Мое платье полетело на пол. Снова Эмиль. Я, не в силах оторваться, все продолжала гладить его твердую грудь и живот. И постоянные поцелуи. Вот что я хорошо запомнила – так это его вкус. Очень впечатляющий. И целовался он охренительно. Потом провал, а после уже то, как Эмиль двигался на мне. И от этих воспоминаний внутренности скрутило, потому что парень был опытным. Секс с ним оказался фееричным. И это при том, что я большую часть даже не помнила. Мне хотелось, чтобы мы все повторили по-трезвому, и я смогла по достоинству оценить все его умения.

– Хватит лыбиться, дуреха. Ты разве забыла, как фотки одной из его телок облетели весь интернет? Так я напомню. Полька, он мудак редкостный. Не залипай на него.

– Он так не поступит, – упрямо спорила я.

Тася фыркнула и покачала головой.

– Не обольщайся. Для него все девушки на одно лицо.

– Нет, он вчера сказал, что я особенная.

Лицо моей подруги скривилось, как будто она закусила свой чай свежим лимоном.

– Тебе не идет наивность, Поль. Включай мозги и будь готова к любым приключениям.

Я откусила бутерброд и рассеянно кивнула на слова подруги, хотя сама снова и снова прокручивала в памяти моменты интимной близости с парнем, в которого давно влюблена.

– Так а как мы домой все-таки добрались? Эмиль привез?

Тася посмотрела на меня как на идиотку.

– Сильно много чести, – жестоко ответила она. – Такси вызвал. Нужно отдать ему должное, он помог тебе одеться и заплатил за такси.

– Почему ты просто не оставила меня с ним?

– В отключке?! – возмущенно воскликнула Тася. – Ты с дуба рухнула? По-трезвому – пожалуйста, ты уже большая девочка. Но по пьяни – нет. Можешь обижаться сколько хочешь.

Я перехватила ладонь подруги и легонько сжала ее.

– Спасибо.

– Поль, ты будь осторожна, ладно?

– Мхм.

– Давай, доедай и будем собираться. Консультацию никто не отменял.

– Драконыч как специально назначил ее на девять, – недовольное пробурчала я, все еще борясь с похмельем.

Ближе к девяти мы уже плелись по коридору универа. Ну, в смысле, Тася шла бодрым шагом и тянула меня за руку, чтобы я не отставала. Я не хотела идти ни на консультацию, ни в принципе находиться здесь. Хотелось лишь холить и лелеять свое похмелье, чтобы оно врезалось мне в память, и в следующий раз, когда мне захочется немного выпить, я могла четко воспроизвести в голове эти незабываемые ощущения. В какой-то момент я перестала изучать слегка покоцанную плитку коридора и подняла голову. Вдоль стен стояли студенты, ожидающие, пока Драконыч откроет аудиторию. И каждый из них бросал на меня взгляд, а затем сразу начинал перешептываться с рядом стоящим. На всякий случай я проверила свою одежду. Нет, как всегда, платье чистое, не помятое, без пятен. Бросила встревоженный взгляд на подругу.

– Тась, со мной что-то не так?

Она недоуменно взглянула на меня.

– Нет, все нормально.

– Тогда чего они все так пялятся?

– Не знаю, – тихо ответила она.

Мы посмотрели по сторонам. Кто-то хихикал, кто-то старался незаметно ткнуть пальцем в мою сторону. А потом пара человек вынули свои телефоны, посмотрели в экраны, а затем снова на меня, кивая непонятно чему. Я бросила встревоженный взгляд на Тасю, и она вторила мне тем же.

– Какого черта происходит? – выдавила я из себя, до последнего отказываясь верить своей догадке.

Ну не мог же он так поступить со мной. Или мог? Быстро достала телефон, но у меня никаких уведомлений или сообщений не было. Трясущимися пальцами я нашла его в соцсетях и напечатала сообщение Тарханову:

«Привет. Как дела?»

Пока еще безобидный посыл, потому что я еще не знала причины того, что так всколыхнуло наше тихое студенческое болотце.

Тася вырвалась вперед и выдернула телефон из рук Лили. Посмотрела на экран, а потом прикрыла рот свободной ладонью и перевела взгляд на меня. Внутри меня словно сковало холодом, и я задрожала. Ну неужели?.. Подойдя ближе и, дернув руку Таси, я впилась взглядом в экран. Весь мой мир мгновенно поплыл, а тошнота усилилась в несколько раз. Может быть. Еще как может. Что там утром говорила Тася? «Не будь наивной». Если бы она сказала мне такое вчера, до того, как я совершила идиотский поступок, доверившись не тому парню, то сейчас я бы не пребывала в предобморочном состоянии. Я резко отпустила руку подруги и на ватных ногах понеслась в туалет. Толпа передо мной расступалась, видимо по моему лицу распознав, что я вполне могла украсить рвотой их модные белые кроссовки.

Забежав в кабинку, я вывернула в унитаз весь свой скудный завтрак. Затем услышала, как Таська ломится в дверь, но не могла открыть ей. Меня трясло. Позывы были уже пустыми, но все же не исчезали. И я не знала, от чего сильнее меня тошнило: от похмелья или от увиденного. Перед глазами стоял снимок. Я на смятой постели Эмиля. На моем лице пьяная улыбка, а из одежды только трусики. И я не на животе. Нет, моя грудь занимала на фотографии центральное место. Я медленно сползла по стене, пока не оказалась на корточках.

Какая же ты дура, Полина. Нашла, кому довериться. Когда он успел сделать этот снимок? И главный вопрос: на кой черт он его распространил? Так сильно хотелось унизить меня?

Из глаз, не переставая, текли слезы.

– Поля! – резко выкрикнула Тася, отчаянно колотя по двери.

– Тась, иди на консультацию. Скажи Драконычу, что меня не будет, – вяло ответила я.

– Фу-у-ух, живая. И то хорошо. Я останусь с тобой.

– Нет, Тасенька, мне надо побыть одной. Пожалуйста.

– Ладно, – нехотя согласилась подруга. – Только телефон не выключай, хорошо?

– Да.

– Я заеду после универа?

– Не сегодня, Тась.

– Ладно. Но ты там держись, окей? Не падай духом, придумаем что-нибудь.

Мне хотелось спросить ее, что именно в такой ситуации можно придумать, но сил выяснять уже не осталось. Поэтому я просто согласилась, а потом прислушалась к удаляющимся шагам. Немного подождав, я медленно поднялась и побрела по теперь уже пустому коридору на улицу. Решив, что на свежем воздухе мне будет легче, я решила пойти домой пешком, чтобы без посторонних, хоть и незнакомых мне людей, пережить этот кошмар. Хотя умом понимала, что он только начинается.

Я как будто преодолевала нечто среднее между аллеей позора и дорогой на эшафот. Кабинет декана все приближался, как и мое отчисление за развратное поведение. Уже второй день я прокручивала в голове случившееся, и никак не могла взять в толк, как могла так подставиться. Разве Эмиль фотографировал меня? Как вообще можно такое творить? Должен же он был понимать, чем все это закончится. Ладно, до этого у него были мажорки, папочки которых наверняка улаживали такое дело за пару звонков. Но у меня такого папы не водилось. У меня его вообще не было. Попав в эту ситуацию, я чувствовала себя особенно беззащитной. Как бы моя мама ни старалась заменить мне обоих родителей, ей это было не под силу. Очень хотелось плакать, но кажется, я уже иссушила все свои слезные каналы. Остановившись перед приемной декана, я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, а потом нажала на дверную ручку и вошла внутрь.

– Доброе утро. Меня Владимир Алексеевич вызывал.

– Входи, он ждет, – с недовольным лицом пробурчала его секретарь.

Я заметила, как со стула в приемной поднялась куратор моего курса и с сочувствием посмотрела на меня.

– Доброе утро, Ирина Витальевна.

– Здравствуй, Поля. Ну что? Пойдем?

Я кивнула, а в ответ она ласково сжала мое плечо. Выглядело это немного странно, куратор ниже меня на полголовы, но ее поддержка действительно очень много для меня значила. Хотя еще вчера я бы сказала не прикасаться ко мне и не смотреть так. Но теперь устала бороться одна, устала одна справляться с последствиями своего безрассудного поведения.

– Все будет хорошо, ты одна из лучших на курсе, – попыталась она успокоить меня, а я просто отупело кивала. Разве я беспокоилась об учебе? Меня убивало предательство, пусть даже и парня, с которым я переспала всего раз в жизни. Но я так долго была влюблена в него, что успела идеализировать и, судя по всему, приписать ему черты, которые ему были совершенно не свойственны.

– Доброе утро, Владимир Алексеевич, – севшим голосом поздоровалась я, как только мы оказались в кабинете декана.

Он кивнул и указал на стулья перед своим столом.

– Доброе утро, девочки. Присаживайтесь.

Наш декан – замечательный человек. Из тех, кто на спартакиаде будет бежать вместе со студентами. Кто разобьется в лепешку, но обеспечит подготовку наших студентов к участию в КВН между вузами города. Из тех, кто лично объяснит любую из тем по высшей математике студенту, которому грозит отчисление за неуспеваемость, чтобы помочь тому защититься перед комиссией. Владимир Алексеевич любил всех студентов. Оставалось надеяться, что его любовь позволит посмотреть на меня не как на опустившуюся шлюху, а как на оступившуюся влюбленную не в того парня студентку.

– Полина, – окликнул он, но у меня не хватило духа поднять взгляд, я продолжала смотреть на свои колени. Перед деканом почему-то было особенно стыдно. – Поля, посмотри на меня.

– Мне очень жаль, Владимир Алексеевич, – пробубнила я и все-таки взглянула на него. Кажется, мои слезные каналы снова заработали на полную мощность.

Увидев мою реакцию, декан протянул мне коробку с бумажными салфетками. Можно было бы пошутить, мол это ведь не кабинет психолога, откуда тут салфетки для посетителей, но я только могла представить, как часто люди рыдали у него в кабинете. Доведенные до отчаяния преподавательницы, студенты, которым грозит отчисление. Родители, просящие помочь их детям. Перестав стесняться, я подхватила одну салфетку и промокнула глаза.

– Поля, ситуация неприятная, понимаю. Но жизнь продолжается. Этот единственный эпизод не должен сбить тебя с ног. Я дал задание нашим хакерам, – так он называл ребят с факультета программирования, – чтобы удалили из сети этот снимок.

– Вы… вы его видели?

– Я мог бы тебя обманывать и говорить, что нет, но ты должна осознать масштабы трагедии, чтобы больше такого не повторилось. Снимок видели все. Но это не говорит, что ты сейчас должна забиться в самый дальний угол квартиры и не выходить оттуда. Наоборот нужно показать всем, что случившееся не сломило тебя. В жизни будет еще множество трудностей, и тебе необходимо научиться находить в себе силы противостоять невзгодам.

– Вы отчислите меня?

Его брови подскочили вверх, и он перевел взгляд с меня на куратора, а потом – обратно.

– С чего вдруг?

– За аморальное поведение.

– Тут было бы уместнее отчислить Эмиля, но и этого я делать не буду.

При упоминании имени Тарханова мне сразу же захотелось что-нибудь разбить.

– Эмиль был у меня перед тобой, примерно за час. Он клянется, что распространение снимков – не его рук дело.

– Ну конечно, – хмыкнула я.

– Полина, за такой долгий срок на своей должности я немного научился читать людей. Мне кажется, Эмиль не врет.

– Позавчера мне тоже так казалось, – пробубнила я себе под нос.

– В общем, Полина, Ира, ситуация такая, никто никого не отчисляет, но будем наблюдать за дальнейшим развитием событий.

– Мне нужно перевестись в другой ВУЗ?

Декан раздраженно вздохнул.

– Да что ты заладила-то с другим ВУЗом? Тебя никто не отчислит, и ты не должна переводиться. Ты – одна из наших лучших студенток, бюджетница, умница и активистка. Прекращай. Настраивайся на позитив, как ты умеешь. Владлена Аристарховна сейчас в отпуске, но вернется через пару недель. Если тебе будет нужен психолог, позвони в деканат, и Лиза запишет тебя к ней.

– Хорошо, спасибо.

В дверь постучали, и декан жестом пригласил посетителя. На пороге кабинета появился Павел «Драконыч» – мой преподаватель. Он вел единственный предмет, по которому мне еще оставалось сдать экзамен. Поздоровавшись со всеми, Павел Семеныч сел на стул из длинного ряда других, стоящих у стены.

– Павел Семеныч, не откажи в услуге. Я проверил журналы успеваемости и вижу, что у Полины Федотовой нет проблем с твоим предметом.

– Нет. Полина одна из лучших на курсе. Пропущена всего одна лекция, и та по болезни, насколько я помню.

Я кивнула, но на Пал Семеныча не смотрела, мне было жутко стыдно, ведь он наверняка тоже видел то злополучное фото. Я потрясла головой так, чтобы волосы упали вперед и закрыли мое бесстыжее лицо. И черт бы с ним, если бы просто все знали, что Тарханов меня трахнул. Но когда твою голую грудь и кружевные трусики рассматривает весь студгородок… Вот это стыдно. Как будто они все стояли и держали свечки, пока мы с Эмилем занимались сексом. Черт, опять накатило чувство, словно я испачкалась в грязи.

– Тогда поставь девочке «автомат».

– Без проблем. Пусть приходит на экзамен.

– Спасибо, – прошептала я.

– Нет, Паш, надо сейчас. Полина, зачетка с собой?

Я кивнула. Во время сессии все студенты носили ее с собой. Мало ли как повернется, например, консультация? А вдруг захотят «автомат» просто так поставить?

– Давай, – декан протянул руку через стол, а я, покопавшись в своем потрепанном рюкзаке, вложила в его руку заветную синюю книжку.

Через пару минут у меня в зачетке стояло «отлично» за последний в этом году экзамен. Мне бы радоваться, но лучше б я ночами не спала, пока готовилась, и волновалась перед экзаменом. Потому что после такого вынужденного «автомата» я чувствовала себя еще более грязной.

– Спасибо, – снова прошептала я, когда зачетка оказалась в моем рюкзаке.

Павел Семенович пожелал мне удачных каникул и ушел.

– Ир, оставь нас одних, пожалуйста, – попросил декан, и куратор вышла вслед за преподавателем. Как только дверь за ней закрылась, декан мягко произнес: – Поля, сейчас тебе кажется, что мир рухнул, но это не так. Попробуй повернуть ситуацию себе на пользу. Теперь ты знаешь, что это не тот мальчик, с которым тебе стоит заводить отношения. Эмиль выпускается в этом году, так что ты можешь больше его никогда и не увидеть. Да и сколько звезд сделали пиар на своих пикантных снимках?

– Я не звезда, и такой пиар мне не нужен.

– Тогда постарайся поискать в этом еще какие-то позитивные стороны.

– Нет позитивных сторон, Владимир Алексеевич, – я посмотрела в глаза декану. – Я не знаю, как смотреть в глаза маме и половине университета. Черт с ними, студентами. Но преподаватели? Как я могу посмотреть на них? Владимир Алексеевич, я хочу перевод в другой ВУЗ.

– Поля…

– Я все обдумала, – прервала я его. – Сегодня вечером поговорю с мамой. За лето как раз оформлю перевод и сдам академразницу, если будет необходимость. А в сентябре пойду в другой университет.

Декан вздохнул, откидываясь на скрипучую спинку кожаного кресла.

– Конечно, решение принимать тебе, но если тебе интересно мое мнение, то это не похоже на поведение бойца, коим ты являешься. Я бы на твоем месте сражался за свое место и свою честь.

– Какое счастье, что на моем месте вы никогда не будете, – не совсем вежливо ответила я. – Могу идти?

– Можешь, – так же ровно произнес декан.

Я вскочила с места и в несколько быстрых шагов достигла двери. Взялась за ручку и повернулась лицом к декану.

– Простите, Владимир Алексеевич, – мягко произнесла я. – И спасибо вам за все. Вы лучший декан, который может быть.

– Удачи тебе на новом месте. Но знай: если передумаешь, мы всегда рады твоему возвращению.

Кивнув, я вышла из кабинета, а потом покинула и здание вуза. Теперь мне предстояло рассказать маме о моем намерении сменить университет. Только где же мне было найти силы решиться на этот непростой разговор?

Место возле дома, как и всегда, было заставлено машинами, частично они стояли даже на тротуаре. И в моем нынешнем настроении хотелось пнуть хоть одну из них по колесам, чтобы сработала сигнализация, вдруг таким образом удастся донести до водителя, что тротуары созданы не для его «ласточки». Я шла с опущенной головой, а когда подняла ее, застыла на месте. Прямо у моего подъезда стояла машина Эмиля. Ее сложно было спутать с какой-то другой. Ярко-желтого цвета «Камаро» с двумя черными полосами, вдоль пересекающими кузов, звук работы двигателя которого обычно оглашал весь университетский двор. Я бы никогда и не узнала эту марку, но Таська мне все уши прожужжала, потому что была фанаткой небезызвестного фильма про инопланетные машины. Мне даже пришлось пару раз пересмотреть с ней все части. Когда Тася была особо благосклонна, она позволяла мне уснуть под грохот перестрелки.

Я ускорила шаг, снова опустив голову, только бы не видеть его. Потому что знала, стану кричать так громко, что весь двор получит шанс услышать о моих злоключениях. От позорной славы меня защищало только то, что мы жили в огромном городе, а студгородок находился в нескольких станциях метро отсюда. Но кто знал, как быстро распространятся новости о падшей Полине?

– Поля! – услышала я за спиной голос, от которого по позвоночнику прокатился жар. Этот же голос совсем недавно шептал мое имя мне на ухо, будоража и без того трепещущее тело. – Полина, постой!

Я побежала. До подъезда оставалась всего пара шагов, и я споткнулась, но чудом удержалась на ногах, чиркнув ладонью по асфальту. Зашипев от боли, рванула к подъездной двери. К счастью, из нее выходила наша соседка с третьего этажа, и я, бросив ей короткое «Здрасьте», рванула внутрь.

– Поля, прошу тебя! – снова раздалось за спиной, отчего внутри все болезненно сжалось. Не потому, что его голос прозвучал жалобно, а из-за того, что наивная идиотка внутри меня все еще отказывалась верить в предательство такого масштаба.

В квартире я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце неистово колотилось в груди, хаотично металось, словно находясь в поисках выхода. Я взялась за кисть саднящей руки и расплакалась, медленно съезжая на пол. В кармане вибрировал телефон, и я знала, кто звонил. Получил мое сообщение, но влом было ответить на него раньше? Теперь уже я не хотела разговаривать. Пошел к черту. Вот сегодня поговорю с мамой, а завтра начну искать новый ВУЗ.

К возвращению мамы с работы я уже вся издёргалась. Десятки раз я репетировала перед зеркалом свою речь, застревая на одном и том же моменте: «Мам, я переспала с Эмилем, и он выложил мои полуобнаженные фотки в сеть». Услышь я это, будучи на месте моей мамы, захотела бы, наверное, схватить себя за шкирку и вышвырнуть из города, как шкодливого котенка. Мама столько лет трудилась ради собственной репутации, а я своим единственным идиотским поступком могла перечеркнуть все это. Я схватила себя за волосы и потянула, замычав от боли, но скорее внутренней, чем внешней. Папа был уважаемым военным, мама – медсестрой, которая из-за моего рождения так и не закончила медицинский университет и не смогла осуществить свою мечту стать хирургом. И я, которая всегда вела себя правильно, вот так похерила все достижения родителей.

– Поль, я дома!

Меня неслабо так тряхнуло, когда я услышала эти слова из прихожей. Оттянув рукав кофты ниже, чтобы закрыть пластыри, которыми криво заклеила царапины на ладони, я пошла сдаваться. Оказалось, поход к декану был совсем нестрашным, если сравнивать с предстоящей встречей с мамой. У меня так дрожали ноги, и мне приходилось напрягать их, чтобы устоять в вертикальном положении, в итоге я шла к маме как робот.

– Что случилось? – спросила мама, слегка нахмурившись.

– С чего ты взяла, что случилось что-то? – я постаралась придать себе беззаботный вид, но на то она и мама, чтобы безошибочно считать с моего лица страх и волнение. – Ладно, мам, – выдохнула я. – Поговорить надо. Идем.

– Ты меня пугаешь, ребенок, – настороженно произнесла она, следуя за мной в гостиную.

Я села на диван и дождалась, пока мама займет место рядом. Мы сидели лицом к лицу, и взгляд мамы хаотично блуждал по мне.

– Да не молчи ты. Что стряслось?

– Мам, я переспала с Тархановым.

Она склонила голову набок.

– Так… – спокойно произнесла она. – Это все?

Я покачала головой, опустив ее.

– В общем, я тебя обманула. Когда я ночевала у Таськи, мы были у Эмиля на вечеринке. Там это и случилось.

– То, что обманула, это плохо, Поль. Я бы не запрещала, ты уже большая девочка. Вот только уходя на вечеринку или в другое место, ты должна сообщать мне, куда и с кем направляешься. Чтобы в случае, если что-то случится, я знала, где тебя искать. Элементарная мера безопасности.

– Прости, мам. Но это не все. – Я тяжело вздохнула. – Эмиль выложил мою полуобнаженную фотографию в интернет. Точнее, не выложил, а разослал своим друзьям.

Мама как будто перестала дышать. Она замерла на мгновение, как и ее рука, накрывшая секундой ранее мою ладонь. Ровно перед признанием.

– Что значит – полуобнаженную? – севшим голосом спросила она.

Я сглотнула ком в горле.

– Я лежала на его кровати в одних трусиках. Вот такую он меня сфотографировал.

– С голой… – мама подняла руки к груди и очертила в воздухе два круга, – грудью?

– Да, – ответила я.

– Ох, Поля, – выдохнула мама и облокотилась на спинку дивана. – Как ты это позволила?

– Мам, я тогда выпила. Ты же знаешь, как на меня действует алкоголь.

– А ты, Полина? Ты знаешь? – резко спросила она.

– Знаю.

– Тогда почему сделала это? Ты ведь должна была понимать последствия своего безрассудного поступка. Почему допустила это?

– Мамочка, прости…

– Поля, да мне плевать на все это! Но ты должна была подумать о своем будущем! О репутации! Я же тебя не так воспитывала!

Она вскочила на ноги и вышла, я дернулась, услышав, как хлопнула дверь в ее спальню, а потом уронила лицо в ладони. Слез уже не было, я выплакала все, сидя на полу у входной двери сразу по возвращении. Через пять минут мама вернулась с аптечкой в руках и опустилась рядом. Открыла крышку и протянула ко мне руку.

– Давай. Наверняка ладонь нормально не обработала. Где тебя так угораздило? – спросила она, аккуратно отрывая пластырь.

– Сбегала от Тарханова.

Мама бросила на меня быстрый взгляд.

– Когда?

– Сегодня.

Я вкратце рассказала маме о своем непростом возвращении домой.

– Почему ты не захотела его выслушать?

– Потому что я ему не верю.

– А вдруг и правда не он отправил?

– Мам, он сделал снимки, этого достаточно. К тому же, он бабник и гуляка, а таким веры быть не может.

– Ох, Поля… Что думаешь делать дальше?

– Переводиться в другой универ.

Я снова зашипела, когда мама полила раны перекисью.

– Боишься, что не сможешь смотреть в глаза другим студентам?

– Не хочу смотреть, мам. Не хочу быть одной из… для Эмиля. Слишком уж там длинная вереница поклонниц.

– Как тебя угораздило вляпаться именно в него?

– Я просто дура. Мам, можно я переведусь?

– Если на бюджет, то делай, как посчитаешь нужным. Но выбери достойный ВУЗ.

– Спасибо, мамуль, – тихонько сказала я.

Она закончила обрабатывать мою руку и наклеила свежий пластырь на пару самых глубоких ранок. Вздохнула и погладила мою руку.

– Я не в обиде, Полина, если ты об этом. Но я всегда учила тебя думать прежде всего головой. А в тот вечер ты думала другим местом, уж прости. Если перевод в другой университет – это выход, что ж, переводись. Но я бы на твоем месте все же сражалась за свою честь. Шла бы с гордо поднятой головой. Взрослые люди – преподаватели – понимают, умные люди тоже поймут, что это не ты облажалась, переспав с этим Эмилем, а он, сделав твои фотографии. В конце концов, он, к счастью, не снял на видео ваш акт… соития, а всего лишь сделал фото топлес. Так что подумай-ка еще недельку-две, когда уже остынешь и сможешь делать правильные выводы. Если не передумаешь переводиться, то вперед. Но я бы не стала.

Мама наклонилась и обняла меня, а я зарылась носом в изгиб ее шеи. От мамы привычно пахло сладковатыми духами и немного больницей. Аромат и близость родного человека принесли успокоение, и я подумала, что, может, она права, и все не так уж плохо.

Мне пришлось заблокировать подонка Тарханова во всех соцсетях. Пару раз из окна я видела его машину под моим подъездом. Настырный говнюк. Я бесилась, а наивная Полина тешилась тем, что он все же продолжал приезжать, хотя мог этого не делать. Не думаю, что у Эмиля был недостаток в девушках, и он с голодухи таскался ко мне. Но Тася подтвердила, что он действительно пытался встретиться именно со мной. По словам подруги, он хотел поговорить.

– Задрал меня твой ухажер, – буркнула Таська в трубку при очередном разговоре. – Представляешь, пытался уговорить меня подстроить вашу встречу. Якобы хочет извиниться. Но я бы на твоем месте не верила ему.

– И что ты ответила?

– Что ты свалила из города. Будто он так сильно тебя опозорил, что теперь тебе здесь жизни не будет.

– Не перегибай, – ответила я таким же раздраженным тоном. Почему-то меня жутко бесило то, что Тася принимала решение за меня. Даже не спросила, хочу ли я, чтобы она его от меня отваживала. Я хотела, конечно, но она-то об этом не знала.

– Или, может, ты желаешь этой встречи?

Она спросила таким тоном, что, если до этого у меня и имелись подобное мысли, то теперь, просто чтобы держать лицо, я была готова отказаться от подобной идеи.

– Нет, – коротко ответила я.

– Он вчера с Казанцевым подрался. И Загарий чуть не попал в этот замес.

– А мне эта информация зачем?

– Затем, что драка была из-за тебя.

– В каком смысле?

– Артем обсуждал твои… прелести. Пошутил, типа, я бы вдул.

Я скривилась. Отвратительный он, Артем этот. Просто премерзкий. Я бы и сама ему рожу начистила.

– Ну и Эмиль настрелял ему. Он вообще в последнее время стал таким агрессивным. Неприятным.

– А как ты оказалась в одной компании с Тархановым? – внезапно до меня дошло, что мы никогда не пересекались с его компанией, а тут вдруг Тася узнает все новости из первых рук.

– А, так я с Мишкой встречаюсь, а они в одной компании тусуются.

– Ты с ним уже прямо встречаешься? – удивилась я. – И давно?

– Пару недель. Ну как встречаемся? – она фыркнула. – Ты же знаешь, как встречается Мишка. До следующей такой Таськи.

– Тебя не унижает такое отношение?

– Ну тебя ведь такое не волновало, когда ты в койку к Тарханову прыгала.

Я замерла и даже перестала дышать.

– Ой, прости, Полечка. Прости, моя хорошая. Это все пагубное влияние этой компашки. Надо заканчивать с ними общаться. Может, кино вечером посмотрим?

– Нет, Тась, не сегодня.

Я коротко попрощалась с подругой и положила трубку. Ей действительно стоило перестать водиться с ними, Таська портилась на глазах. Становилась такой же заносчивой и высокомерной, как вся эта банда на крутых машинах. Только они все родились уже с золотыми ложками во рту, а моя подруга грызла деревянную, и теперь совершенно не вписывалась в их общество, поэтому оно пагубно сказывалось на ее и так непростом характере.

Два дня спустя я проводила маму на вокзал. Она уехала к моей двоюродной сестре в Казань. Два года назад у Вали умерла мама, сестра моей, с тех пор мама взяла Валю под свою опеку. Сразу с вокзала я отправилась на собеседование в бар неподалеку от дома, и успешно прошла отбор. Теперь мне предстояло работать по вечерам и до глубокой ночи, но заработанного за лето без учета чаевых должно было хватить и на покупку зимней обуви и одежды, и на часть квартплаты. Когда я возвращалась с собеседования, снова позвонила Тася.

– Привет, отшельник, – бодро поздоровалась она.

– Привет.

– Ты на улице, что ли? Гулять без меня пошла?

Я скривилась, потому что из-за проезжающего мимо трамвая еле услышала свою подругу.

– На улице. Иду с собеседования.

– О, и как прошло?

– Успешно. С завтрашнего вечера приступаю. У них внезапно уволилась официантка, и меня взяли на ее место.

– Официантка? Ты куда устроилась?

– В бар недалеко от дома. «Грот». Наверняка ты видела вывеску, мы сто раз проезжали мимо.

– Видела. Но в бар? Серьезно?

– Полина устроилась в бар? – услышала я на заднем плане голос Миши. – В какой?

– В «Грот», – ответила Тася.

Я нахмурилась.

– Тась, не надо было ему говорить. Он Тарханову скажет.

– Ну ты ж не сказала, что это тайна.

– Потому что не подумала, что ты можешь рассказать об этом Мише. Считала, ты понимаешь, что эта информация только для твоих ушей.

– Ой, да брось. Миш, не говори Тарханову.

– Ага, – коротко ответил он в своей ленивой манере.

Я покачала головой. Теперь хоть иди и увольняйся. По любому Эмиль узнает.

– Ладно, Тась, я спешу домой, пока окончательно не стемнело.

– Слушай, может, зависнешь сегодня с нами? Тарханова не будет. Говорят, он какую-то новую девку окучивает.

Я думала, что уже ничто не способно заставить мое сердце дрогнуть, но нет, оно все еще дергалось в конвульсиях при упоминании Эмиля и его вереницы девок. После того, как переспала с ним, кажется, стало еще больнее слышать о его похождениях. Обидно так, что внутри все скручивалось. Почувствовала себя гигиенической салфеткой, в которую высморкались и тут же отправили в мусорку.

– Нет, Тась, я домой. Но спасибо, что позвала.

– Слушай, мне не нравится твое настроение. Может, завтра с нами на озеро?

– Любоваться на новую девку Тарханова? Увольте. Я пас. В общем, нет.

– Да я и на стадии «Увольте» поняла. Ну ладно, как знаешь. А что, если я завтра днем загляну?

– Я днем в универе. Из деканата звонили. Надо подойти к декану по поводу моей практики.

– Ты решила переводиться?

– Нет, останусь. Мама была права. Завтра надо поехать за дневником для практики, и Алексеевич сказал зайти к нему. Не знаю, зачем.

– Ну, давай. Удачи тебе. Поки-чмоки, – закончила она и отключилась, а я посмотрела на телефон, будто оттуда сейчас вылетит птичка.

Поки-чмоки? Я была в шоке. Откуда моя подруга Тася набралась этой пошлятины? Простая и понятная, как железнодорожный путь, а тут «поки-чмоки». Таська как будто за один вечер провалилась на пару ступеней эволюции. Я вынуждена была согласиться, эта компания действительно оказывала на нее паршивое влияние.

– Полюшка, ну как там у тебя дела? – в трубке звучал нежный голос мамы. Теперь, после всех проблем, она звонила мне каждый день, а то и по несколько раз. Наверное, хотела убедиться, что я не покончила с собой.

– Все хорошо, мам. Сейчас на перерыве. Через десять минут возвращаюсь к работе.

– Устала?

– Ног не чувствую, – жалобно простонала я, растирая щиколотку. – Но оно того стоит. Представляешь, первая смена, а у меня уже такие чаевые? Если так дальше пойдет, то я гораздо быстрее накоплю на зимнюю одежду и обувь.

– Ох, Поля, – вздохнула мама, – не так ты должна проводить летние каникулы.

– Но хорошая новость в том, что эту работу мне могут засчитать как практику. Завтра поговорю с деканом, надеюсь, он согласится. Не туристический бизнес, конечно, но тоже сфера обслуживания, так что шансы есть. Как Валя?

Мама пустилась в аханья и оханья по поводу новорожденного. Рассказала, как дела у всей семьи, пока я снова натягивала на ноги мокасины.

Закончив смену, подошла к охраннику.

– Вась, а как все добираются домой после поздней смены?

Он пожал плечами.

– Кто на такси, кто на своих машинах. Метро опять же.

– Оу, понятно, – уныло протянула я. – А ты на машине? Не подбросишь меня? Тут всего пара кварталов.

– Нет, Поль, прости. Я живу в соседнем доме, так что… – он развел руками и снова пожал плечами.

Я ответила улыбкой.

– Ну ладно. Сколько тут идти, правда? Доброй ночи.

– Пока, – ответил Вася, выбросил сигарету и вернулся в здание.

Я покрепче вцепилась в ручки рюкзака и пошла домой. Так быстро я еще, кажется, не передвигалась. Старалась идти, оглядываясь по сторонам, прислушиваться к каждому смеху и звуку. Дрожащие ноги несли меня к дому с сумасшедшей скоростью. Навстречу мне проехала машина, а потом сдала назад. Когда она поравнялась со мной, боковое стекло опустилось вниз, и явно нетрезвый парень на пассажирском сиденье цокнул языком, а потом протянул:

– Эй, красивая, запрыгивай, покатаемся.

С водительского сиденья раздался неприятный смех. Меня передернуло, но я старалась не показывать свое отвращение и не реагировать на придурков.

– Че, глухая? – заржал этот с пассажирского сиденья. – Давай, говорю, покатаемся.

– Отстаньте от девушки! – выкрикнула девушка из небольшой компании, сидящей на скамейке у остановки.

– Тогда ты замени ее, чикуля! – тем же мерзким тоном произнес парень из машины.

– Ты че, оборзел совсем? Езжай, куда ехал.

– Это я-то оборзел?

Они начали препираться, и все внимание парней на машине переключилось с меня на девушку на скамейке. Я воспользовалась этим шансом и прибавила шагу. В конце концов, девушка сидела с большой компанией, и там тоже были парни, так что эти два мажора вряд ли могли доставить ей неприятности. А вот я шла одна, и легко могла попасть в жуткую ситуацию. Я быстро свернула с тротуара во дворы, там через арку, а потом уже просто бежала по двору, подгоняемая адреналином. Черт, и как я планировала проходить через это каждый день? Только ворвавшись в квартиру и захлопнув дверь, я успокоилась. Сердце выскакивало из груди, молотило по ребрам, а ноги все еще дрожали. Мне нужно было ложиться спать, чтобы к десяти быть в универе, а у меня после такой пробежки сна ни в одном глазу. Нужно было придумать что-то, как-то обезопасить себя. Баллончик, что ли, какой купить.

В десять утра следующего дня я уже сидела в кабинете декана, сжимая в руках дневник практики.

– Я знаю, что это не относится к туристическому бизнесу, – поясняла я, – но, если надо, я могу еще устроиться на практику в какой-нибудь отель.

– И умереть от истощения? Не выдумывай, Полина. В кафе тоже можно пройти практику. Они согласны заполнить тебе дневник по истечении трех недель?

– Да. Я вчера говорила с управляющим.

– Ну и отлично. Нам этого хватит. Я рад, что ты решила остаться.

– Спасибо вам за все, Владимир Алексеевич. Я не подведу.

– Я знаю, Полина.

Поднявшись, я улыбнулась декану.

– Хорошего вам дня.

– И тебе, девочка.

Я вышла из кабинета окрыленная. По дороге в университет уже просчитывала, как буду совмещать практику с работой. Прекрасно понимала, что буду валиться с ног, потому что на практику мне пришлось бы ехать примерно к десяти утра, а вечером сразу после отеля мчаться на работу, где еще до часу ночи и присесть не удастся. Поспать часов шесть и снова повторить. Через пару недель я бы стала похожа на мумию, тут не надо быть врачом, чтобы понимать, организм долго такой режим не выдержит. Но оптимизм внушало понимание, что практика длится всего три недели, так что, в любом случае я бы выжила. А теперь все вообще оказалось гораздо проще.

Я прошла по пустому коридору и сбежала по ступенькам на первый этаж. Нужно было успеть заскочить в супермаркет, чтобы забить холодильник, а потом уже с чистой совестью можно рухнуть на кровать и проспать до вечера. Я как раз успевала отдохнуть перед новой сменой. Пробегая мимо пустующих аудиторий, я не заметила надвигающуюся на меня фигуру, а потому не успела среагировать, когда меня схватили за локоть. Я только и успела ахнуть и произнести сдавленным голосом: «Эмиль?» – как он молча заволок меня в пустую аудиторию и, захлопнув дверь, прижал к ней спиной.

Эмиль навис сверху, поставив руку над моей головой. Я обычно не тушевалась и не робела, а тут… сердце так сильно колотилось в груди, что практически срывалось в галоп, а слова как будто застряли в горле. Еще пару дней назад я бы многое высказала ему, а сейчас словно выдохлась. Наверное, не стоило даже зря сотрясать воздух. Ну кому я что могла доказать своими словами? Бессмысленно пытаться переделать того, кто не хочет меняться.

– Отпусти меня, – процедила я сквозь зубы.

Только вот пока я рычала на него, взгляд жадно блуждал по лицу Эмиля, выхватывая черты, которые я так в нем любила. Каждую. Темную аккуратную щетину, эти бездонные глаза в обрамлении смоляного цвета ресниц, полные, чувственные губы, хмурые брови. Я как будто пыталась насмотреться на него, чтобы снова и снова воскрешать в памяти это лицо. Дура непроходимая! Влюбленная идиотка. Безнадежно запавшая не на того. Влюбленная и полная ненависти, потому что он унизил меня. Говорят, обидеть может только тот, кто нам небезразличен. И, пожалуй, это правда, потому что, если бы мои снимки разослал кто-то другой, я бы уже построила и воплотила в жизнь коварный план мести. А тут мне хотелось просто забиться в дальний угол и рыдать, оплакивая свои неоправданные надежды.

Эмиль подался вперед, а я резко отвернулась, и его губы скользнули по моей щеке. В этот самый момент желание плакать начало трансформироваться в ярость. В ту ночь он точно так же начал со щеки, медленно продвинулся к шее, а потом накрыл мои губы своими, и мой мир поплыл. Взорвался и перевернулся с ног на голову. Тогда я, наивная, думала, что моя мечта стала реальностью. А по факту получила один из худших кошмаров.

– Прости меня, Поль, – прошептал Эмиль мне на ухо, заставляя волоски на затылке встать дыбом и зашевелиться. – Я повел себя как идиот. Не должен был…

Из меня вырвался негромкий, короткий истерический смешок. Ну дура же!

– Я до последнего надеялась, что ты скажешь, это не ты сделал те снимки.

– Я, – сдавленным голосом ответил он, и внутри меня как будто прокатилась огромная ледяная волна. Она словно сорвалась откуда-то в районе сердца и резко обрушилась вниз, стекая по ногам. А я ведь и правда надеялась, что ошиблась в своих подозрениях. – Когда ты уехала, я хотел позвонить тебе, разблокировал телефон, а потом надо было помочь загрузить в машину пьяного Арсена. Я положил телефон на полку в кухне и пошел помогать Тимуру. – Я молча слушала, дергая ногой от нетерпения. Меня все сильнее засасывало в область влияния Эмиля. Его запах, голос и практически невесомые прикосновения к волосам. А еще эти пальцы, которые легонько гладили мою опущенную руку… Слишком много всего, чтобы удержаться. Но ненависть, которая так быстро и пышно расцветала в моей душе, заменяя собой светлое чувство, пожалуй, была мощнее желания. – Я не заблокировал телефон, и это стало моей ошибкой.

– Так кто отправил снимки?

– Не знаю. Но выясняю.

Я повернула голову и снова посмотрела в эти орехового цвета омуты, которые у обычных людей зовутся глазами.

– Кому ты показывал снимки? – резко спросила я, Эмиль моргнул. – Ты ведь показывал их кому-то. Я знаю это, не держи меня за дуру. Кому, Эмиль?

– Пацанам.

Я сцепила зубы, чтобы не раскиснуть прямо перед ним. Это вообще нормально? Выйти из спальни, где ты был с девушкой, и показать друзьям, как она выглядит без одежды? Я крепко зажмурилась, а потом снова вперилась взглядом в лицо Эмиля.

– Каким пацанам?

– Своим.

– Своим пацанам, – повторила я. Голос звучал глухо. – Всем, да?

– Так их всего трое.

Я в неверии покачала головой.

– Ты себя слышишь? – спросила севшим голосом. – Ты… ты хоть осознаешь, насколько подло поступил?

– Ты права, Поль. Прости, пожалуйста. Я правда поступил по-скотски. Это идиотская привычка. Игра, в которую мы играли на протяжении пяти лет. Мы выпустились из университета, и мне казалось, было бы весело завершить все это так, как оно начиналось. Я только потом понял, что с тобой так нельзя. Но сделанного не воротишь. Поль, попробуй отнестись к этому, как к нашей идиотской шутке, которая больше никогда не повторится.

– Повеселились? – прошептала я, чувствуя, как ядовитый ком начал заполнять горло. В груди разрасталась огненная буря. – Пошел ты, Тарханов! – я толкнула его в грудь, но Эмиль не сдвинулся ни на шаг. Схватил меня свободной рукой за запястье и наоборот придвинулся ближе. Я почувствовала, как из глаз вырвалась первая горячая дорожка, и повысила голос: – Пусти меня! Ненавижу тебя! Тебя и твоих приспешников, которые считают, что мир лежит у их ног. Вы привыкли распоряжаться чужими жизнями, как будто играете в кукольный домик. А это не так. Вы играетесь судьбами людей. Зверье. Избалованные подонки!

– Поля… – севшим голосом.

Я сделала еще рывок, и на этот раз мне удалось освободить руку от его захвата и даже толкнуть в грудь так, что Эмиль сделал пару шагов назад. Я сразу же распахнула дверь и встала в проеме, чтобы он снова не запер нас. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить немного тише и не привлекать внимание немногочисленных сотрудников университета и студентов, которые находились в здании. Эмиль сделал шаг навстречу, но я выставила вперед ладонь.

– Не подходи ко мне!

– Поля, я хочу быть с тобой, – внезапно выдал Эмиль, и я даже на какую-то секунду опешила, настолько неожиданно это прозвучало из его уст. Принц университета, как все его называли. Наследник папиной империи. Красавец и пижон. И вдруг хочет быть со мной. Мне даже захотелось прочистить уши и попросить его повторить, настолько неожиданно прозвучали его слова. – Поль, я хочу быть с тобой, – повторил он. А нет, не послышалось.

И так мне стало вдруг обидно. Если бы он сразу пришел ко мне, еще до той злополучной ночи. Если бы признался в своей симпатии. Мы бы попробовали построить что-то настоящее. А по факту виноват был не только он, но и я. Потому что показала ему, что я такая же, как и остальные его девки. Что со мной тоже так можно. Потому что я в первый же вечер официального знакомства прыгнула в его постель и позволила делать со мной все, что захочется. И так мне противно стало от понимания того факта, что я сама, дура, виновата, что неприязнь к Эмилю забурлила с новой силой. Если бы он изначально поступил правильно, то и я бы, наверное, вела себя как подобает.

– Если бы ты хотел быть со мной, Тарханов, – я резко выплевывала слова, глядя в его побледневшее лицо, – ты бы уважал меня, и все, что между нами произошло, хранил в секрете. По крайней мере, не делал бы снимки. А если бы сделал, то только для себя, а не для широкой общественности в лице твоих прихлебателей. Потому что постель, Эмиль, – это только между двумя. И никто не выносит из спальни то, что там происходит. И как бы сильно тебе ни хотелось похвастаться перед друзьями своими подвигами, ты бы этого не сделал, если бы уважал девушку, с которой хочешь встречаться. Но ты облажался. И все испортил, Эмиль, – последнее предложение вышло уже хриплым шепотом, обида украла мой голос. Обида и боль.

Я резко развернулась и вылетела из аудитории, на ходу вытирая слезы. В спину мне летело приглушенное «Сука!», а потом я услышала звон разбитого стекла, но не стала останавливаться, пока не покинула здание университета.

Практика была официально закончена, чему я несказанно радовалась. Я могла спокойно привезти дневник практики в универ и в начале нового учебного года, но так как находилась неподалеку, а кафедры полноценно работали, заскочила и отдала документ. Понятия не имею, зачем, но назад с кафедры я пошла по тому коридору, где находилась аудитория, в которой состоялся наш последний разговор с Эмилем. Не знаю, что он тогда разбил, потому что стекло на двери было целехоньким. А, может, заменили. Или он разбил окно. Я вообще не понимала, почему это меня заботило.

В кармане входящим звонком завибрировал телефон.

– Привет, Тась.

– И тебе привет, пропажа. Совсем не видимся.

– Прости. Последние три недели были тяжелыми. Можем сегодня встретиться, если хочешь. Я в универе была, сейчас выхожу. До работы еще пара часов, так что можем где-нибудь посидеть.

– У меня не получится, – капризным голосом ответила подруга. – Мишка сейчас заедет, хочет провести время вместе, пока я одна дома. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, конечно.

– Ну расскажи, как тебе работа.

– Да в целом нормально. Страшновато, правда, домой по ночам возвращаться. Ты же знаешь, райончик тот еще. Меня пару раз охранники провожали, потому что посетители, оказывается, любят подождать девочек после смены. Напьются, а потом ловят по подворотням. Могут ничего и не сделать, но напугают основательно.

– Ого. Ты там аккуратно.

– Я стараюсь. В последнее время, правда, повадился один тут шляться в наш бар. Такой тип неприятный. Маньяка напоминает. И, блин, приглянулась ему именно я. Сначала пытался меня задобрить, типа даже на свидание пригласить, а когда отказала, начал проявлять агрессию.

– А охрана куда смотрит? Почему не выгонят?

– А в баре такая политика, что пока он не буянит и не делает ничего плохого, то, как бы его и выгонять не за что. А он такой пронырливый чудак на букву «М». При всех ведет себя, как приличный нормальный мужик, а как только я приближаюсь, такие гадости старается на ухо шепнуть, что у меня волосы шевелятся. Маньячина какой-то.

– Поль, может, ну ее на фиг, такую работу?

– Не, Тась, надо заработать денег.

– Мама вернулась?

– Ага. Но тоже набрала ночных смен. Хочет опять к Вале поехать, у нее какой-то новый крупный проект, и Валя боится его упустить, надо помочь с ребенком. А тут еще свекровь ее, как назло, в больницу слегла. Короче, осталась только моя мама в помощниках. Она пыталась меня отправить, но где я и где дети? Так что мама еще неделю отрабатывает сверхурочку и снова едет в Казань на пару недель.

– У тебя там жизнь кипит, как я посмотрю.

– Не без этого.

– Я скучаю.

– И я, Тась. Давай в понедельник вечером встретимся. У меня два дня выходных будет, так что я смогу провести с тобой побольше времени.

– Отлично! Тогда пошлю Мишку к парням, а мы с тобой устроим маленький девичник. Слушай, Поль… А ты не виделась с Тархановым?

Где-то в районе сердца неприятно кольнуло, и внутри все всколыхнулось при упоминании фамилии Эмиля.

– Нет. Ну, виделась три недели назад в универе, но после этого – нет.

– Разговаривала с ним в тот день?

– Разговаривала. В смысле, поорала на него и свалила.

– Так вот почему он такой.

– Какой?

– Он, короче, с Тимуром и Саней подрался.

– С каким Тимуром? С братом, что ли?

– Ага.

Я уговаривала себя не спрашивать. Мне не должно было быть интересно, но слова сами сорвались с языка.

– А что случилось?

– Ну вот, короче, примерно три недели назад он завалился на тусу злой, как черт. Че-то там сцепился с Тимуром. А потом подключился Саня. В общем он их раскидал, как тряпичных кукол. Потом Мишка сказал, что Эмиль ищет того, кто слил фотки с его телефона, и все указывало на этих двоих. Ох, Поль, он таким агрессивным стал, все даже заговорить с ним боятся.

– Может, потому что ни с кем не встречается? – это был тупой способ, но мне было чертовски важно узнать, есть ли у Эмиля кто-то. Не знаю, зачем. Я даже сама себя об этом спросить не успела до того, как задать вопрос подруге. – Ну, знаешь, говорят, мужчинам нужно сбрасывать скопившуюся сексуальную энергию. А если она не находит выход, то они становятся агрессивными, – я подкрепила свою идиотскую речь нервным смешком, но Тася не поддержала его.

– Та нет. За ним Настя таскается повсюду. Он даже на пикник ее с собой брал.

Пикник – это показатель. Как правило, на нем не было залетных людей, только свои. Узкий круг друзей. Я ни разу на нем не была, хотя у нас с Тасей имелась масса знакомых из той компании. Но нет, они отказывали всем, потому что это сходка только для своих.

– А ты… была на том пикнике?

– Ага. Мы же с Мишкой типа официально уже вместе, так что он взял меня туда как свою девушку.

Мне так стало завидно, прямо самой противно. Не просто потому, что Таська попала на пикник для избранных, а потому, что я мечтала попасть туда в качестве девушки Эмиля. Настроение сразу испортилось, стоило Таське начать рассказывать про тот выезд. Как там все здорово организовано, и как все себя вели. И что пикник этот был с ночевкой. Теперь, когда она открывала все больше подробностей, мне становилось еще хуже, потому что я знала, Эмиль ночевал там с этой Настей. Ну вот ненавидела же его, почему тогда было так хреново?

– Ладно, Тась, вынуждена попрощаться, мама на второй линии, – соврала я. Продолжать этот разговор уже не было никаких сил. Их как будто разом высосал рассказ о пикнике. – До понедельника, ладно?

– Конечно. А ты там аккуратно с посетителями. Поки-чмоки.

– Ага, пока, – уныло пробормотала я и отключилась.

Я вышла из здания университета под палящее солнце. Прищурилась, привыкая к яркому свету, а потом натянула на нос солнцезащитные очки. Прошла университетскую площадь, пялясь в телефон и пытаясь вычислить, есть ли время прогуляться, или лучше сразу поехать домой, чтобы успеть приготовить ужин. Когда подняла голову, встала как вкопанная. Да ладно. Прямо долбаное дежавю. Снова университет, я и Тарханов. Правда, на этот раз не в аудитории, и не в коридоре, а прислонившийся бедрами к капоту своей тачки. Эмиль сверлил меня взглядом, подняв очки на лоб. Как будто знал, что я буду здесь. Но хрена с два тебе, Тарханов, решила я и, развернувшись на девяносто градусов, решительно пошагала к парку рядом с универом. Прогуляюсь. Черт с ним, с ужином. Перекушу чем-нибудь.

Эмиль

Одержимый.

Свихнувшийся.

Ебанутый.

Как бы по-разному я себя ни назвал, приходилось констатировать, что я был болен. И имя этой болезни – «Полина Федотова». Хотел бы я сказать, что все проявилось внезапно, но нет. Я два года удерживал себя вдали от нее. Сначала чисто спортивный интерес, и я даже подумывал уложить малышку в свою постель, чтобы поставить очередную зарубку на спинке своей кровати. Но вовремя понял, что если легко прощаю себе всех шалав, которые сами прыгают на мой член, то Полю не прощу. Будучи достаточно беспринципным, я мог не обращать внимания на муки совести, но было в Федотовой что-то такое, отчего ее не хотелось портить. В моем мире, полном грязи и разврата, она была как луч света, как нечто нетронутое, что хотелось сберечь целостным. Не для себя, просто так. Потому что из всех моих знакомых – и даже незнакомых, но окружающих меня людей – Полина была единственной, кто еще сохранил свою свежесть и наивность.

Говорят, что темных личностей всегда тянет к светлым. Это как искупление за грехи, возможность отмыться от всей грязи, которая есть в жизни таких людей, как я. И я мог подтвердить: тянет. Так сильно, что сопротивляться соблазну практически невозможно. Поэтому я трахал девок налево и направо, чтобы только стереть образ невинной девочки с большими глазами, которые смотрели, казалось, в самую мою черную душу. Проданную и отданную за долги.

Я берег Полину последние два года. Просто потому что мог. Если бы она только знала, сколько парней посягали на ее честь, то сильно удивилась бы. За глаза ее называли последней девственницей универа, хотя, как оказалось, она такой не была. Парни делали ставки, кто быстрее ее завалит, а потом получали от меня по своим наглым рожам. Я столько раз счесывал кулаки о самодовольные ухмылки ублюдков, что и не сосчитать. Тимур подшучивал надо мной, якобы я влюблен в неприступную Федотову, а я посылал его туда, куда Макар телят не гоняет, и продолжал удерживать купол над Полиной.

Блядь, я даже не был с ней лично знаком! Никогда не общался. Но подсознательно заклеймил ее своей, не давая никому и на шаг подступиться к девчонке. Хрен его знает, чем она взяла меня. Может быть, своим стойким характером, который проявился тогда в библиотеке в начале первого семестра, когда она только поступила. Мы тогда с парнями готовили курсачи. По одиночке дома было скучно, вот мы и завалились в храм знаний, чтобы хоть немного развлечься, пока качали из сети готовые материалы. Я помню, как Поля вошла в библиотеку. Внимательно осматривалась по сторонам, прижимая к себе стопку книг, облизывала губы, как будто они у нее постоянно пересыхали. Здоровалась со студентами, которые ее знать не знали и косились на нее, как на инопланетянку. А мне так захотелось прикрикнуть на них! Ну обломитесь, что ли, поздоровавшись с девочкой? До сих пор не могу понять, почему тогда меня это так зацепило. Но именно в тот момент я внимательно посмотрел на Полину. Мне она показалась очень одинокой. Как будто брошенной кем-то. Как бездомный котенок. Захотелось подобрать. И брать. И еще брать. Поспать и повторить. Но что меня совсем рубануло, так это момент, когда Полина, засмотревшись на уходящие под потолок книжные полки, наткнулась на Семена с параллельного потока, и выронила свои книги. Этот ушлепок нарычал на нее, еще и толкнул в плечо, отчего Поля, потеряв равновесие, рухнула на задницу. При этом она сдержанно извинилась и не начала плакать или прятать лицо. Черт его знает, почему это так задело меня тогда. Возможно из-за того, что я видел всю ситуацию с самого начала, или то, что в Сэме увидел себя. Потому что, если бы кто-то напоролся на меня и опрокинул книги, я бы повел себя точно так же. В общем, меня дернуло, как от ожога. Я рванул… нет, не Полине помогать, а разобраться с Семеном. Поговорили мы тогда знатно, на следующий день оба остались дома замазывать синяки.

В тот период в моей семье происходил практически Армагеддон, потому что отец мог потерять бизнес и сесть надолго, а мы бы при этом лишились всего. Вся семья была на нервах, и я такой же. Ситуация реально казалась беспросветной. В общем, наложилось все одно на другое, вот я и среагировал остро на поведение Сэма. Неправильно, наверное, но уж как получилось.

С тех пор я не спускал глаз с Полины. Мне казалось, что я просто отмываю свою карму, приглядывая за девчонкой, но не приближался к ней, потому что понимал: сломаю. Чем больше я наблюдал за ней, тем сильнее осознавал, что не хочу, чтобы ее даже погнули. А я бы непременно все испортил. Вся агрессия, которая курсировала во мне, вся кровь, которая кипела, вся испытанная мною боль – все выливалось на гонках и в драках. И, конечно, с помощью секса. Так я удерживал хрупкий баланс моего мироздания.

В тот вечер, когда на моей вечеринке появилась Полина, я понял, что все изменится, и требовалось быстро принять решение. Правильным было послать Полю и отодрать девку, которая полировала задницей мои колени. Но я все перепутал. Послал девку и трахнул Полину. А все потому что, как только она вошла, к ней начал подкатывать Саня. Подливал ей вино, развлекал, улыбался, заглядывал в глаза. Так обычно он клеил девок. Изначально я собирался просто проследить за Федотовой и в случае, если Саня распустит руки, просто успокоить друга, подсунув ему соску, а потом убедиться, что Поля уехала домой и добралась без происшествий. Но что-то пошло не так. Пьяная Полина, блеснувшая остроумием, выбила почву у меня из-под ног. Опять же, девушка в таком состоянии не всегда отвечает за свои поступки, и, будь я джентльменом, не воспользовался бы ее положением. Но я и джентльмен – это полярные понятия, которые никогда не будут сосуществовать в тандеме.

К чертям все покатилось, когда я попробовал Полину. Это как сорвать стоп-кран. Впервые вкусить шоколад. Спрыгнуть с парашютом. Когда страшно, но жутко увлекательно. А когда сделаешь это, удивляешься, почему не сделал раньше. Вот я и удивлялся. У меня ехала крыша. Каждый раз, когда я облизывал нежную кожу, чувствовал ладонью частое сердцебиение под упругой грудью, когда вдыхал ее аромат или насыщался звуком ее прерывистого, поверхностного дыхания. Поля как наркотик, который вызывает привыкание после первой дозы. И мне стало страшно. Пиздец, как страшно. Как будто если я сейчас просто отпущу себя, то назад дороги не будет. Я потеряю себя и все, что мне дорого. Поэтому я поступил как трус: попытался убедить себя, что она ничем не отличается от остальных девок, и сделал те снимки. Внутри меня все переворачивалось, когда я слышал щелчки, как на затворе камеры, которые издает телефон при фотографировании. Каждый такой щелчок для меня был похож на выстрел. Я понимал это краем сознания, но все равно продолжал их делать.

Проснувшись утром после той ночи, я не сразу сообразил, что что-то не так. И только когда вошел в чат нашей банды в соцсетях, меня словно обдало ледяной водой. На Полину делали ставки, потому что «сиськи зачетные», «девка сладкая»… Я обнаружил еще море эпитетов в адрес девушки, которую подобное могло бы раздавить. И, к несчастью, случившееся просто уничтожило ее.

Я успела дойти до угла здания, когда почувствовала хватку на своем локте, в ответ резко развернулась, замахнувшись рюкзаком. Но Тарханов славился своей реакцией, поэтому проворно увернулся от удара, и я угодила только в плечо. А очень хотелось в голову.

– Да что тебе от меня надо?! – выкрикнула я.

– Давай отвезу.

– Куда?

– Ну, куда тебе там надо? Туда и отвезу.

Неожиданно. Но неуместно.

Прищурившись, я смотрела на Эмиля. Такой красивый, а внутри испорченный. Вот что за несправедливость? Насквозь прогнившая сущность при такой невероятной оболочке. Иногда красивые душой люди недополучают ласку и внимание, потому что им не повезло с внешностью, в то время как одаренные внешне оказываются гнилыми изнутри. Наверное, это закон баланса, но насколько же он несправедливый.

– Мне от тебя ничего не надо, – наконец процедила я сквозь зубы и выдернула руку из его хватки. – И хватит таскаться за мной.

– Поля, не тебе приказывать мне, куда таскаться! – рявкнул он, его настроение изменилось за секунду.

– Зачем ты приезжаешь? – устало спросила я.

– Чтобы проследить, что с тобой все нормально.

– У тебя биполярка, Тарханов? – спросила прищурившись. – Беспокойся о своих друзьях-мерзавцах, таких же, как и ты. Тебе ведь с ними все время проводить, не со мной.

– Хочу с тобой, – упрямо повторил он сказанное ранее.

– Не обломится, – грубо ответила я, развернулась и пошагала к парку.

– Я вырву ноги любому мужику, который к тебе приблизится! – донесся мне в спину злобный голос. Я остановилась как вкопанная, сделала пару глубоких вдохов и, сжав кулаки, снова повернулась лицом к Эмилю. Над ним как будто нависла грозовая туча, он стал мрачным и каким-то… подавляющим. – Ты моя, ясно? – чеканил каждое слово, и они впивались в меня острыми копьями, прошивая внутренности. – Если ты легла в мою постель, то ты моя, Полина, – добавил он тише, приблизившись ко мне.

– Ты слишком много на себя берешь, – отрезала я, но голос предательски дрогнул. – Что-то я не припомню, чтобы ты называл своими всех девок, с которыми спал.

– Ты относишь себя к девкам, Полина? – прищурившись, спросил он. Эмиль сделал еще шаг ко мне, нависая мощной фигурой и скрывая от меня солнце. – Я не стану повторять. Ты принадлежишь мне.

Из меня вырвался нервный смешок. Мы что, в каменном веке, чтобы кто-то кому-то принадлежал? Бред какой-то.

– Я никому не принадлежу. Что бы ты там не надумал своей больной головой, Тарханов, – произнесла я уже более уверенно, – это только твои фантазии. Я сплю с кем хочу и сама несу ответственность за последствия. Ты развлекся, повеселил своих холопов, а теперь свали с моего пути. Не хочу тебя больше видеть.

– Не играй со мной, Полина, ты потерпишь поражение.

Я криво усмехнулась.

– Правда? Так и ты вряд ли победишь.

– Что ж, игра так игра, – произнес он, выпрямляясь. И только в этот момент я осознала, что он стоял, наклонившись, а наши лица находились в опасной близости. По телу прошла неконтролируемая дрожь, и мне стоило немалых усилий скрыть ее от Эмиля. – Но учти, Полина, это игра без правил.

– Ты совсем сбрендил?! – возмущенно воскликнула я. – Какая к черту игра?!

– Вот именно. Предлагаю тебе не участвовать в ней, а просто сделать, как я говорю и получить удовольствие.

– Да пошел ты! – выкрикнула ему в лицо.

Губы Тарханова тут же превратились в тонкую линию и побледнели. Он схватил меня за локоть и рывком притянул к своему телу.

– Никогда не посылай меня, Полина, – процедил сквозь зубы. – Тебе не понравится моя реакция.

– Тогда держись от меня подальше, – таким же тоном ответила я, во второй раз вырвавшись из его хватки.

Развернулась и ускорила шаг в сторону парка. Откровенно говоря, это его рычание оказалось неожиданностью, и заставило поджилки трястись. Думаю, я имела представление лишь о тридцати процентах способностей Эмиля и его агрессии. Всю информацию о нем я узнавала лишь из слухов. Ни разу не видела его драк или скандалов с его участием, но до меня то и дело доносились разговоры о том, как Тарханов подрался с кем-то. Якобы ему тяжело контролировать свой гнев. Все улыбались и списывали его несдержанность на восточную кровь. Но никто не хотел бы испытать на себе бурление этой крови. Я так точно. Поэтому уносила ноги к парку так быстро, как только могла. Игра, значит? Было страшно до жути, и мне точно не хотелось участвовать в этих его забавах. Потому что я точно знала, кто выйдет победителем, и это не я. Не потому, что сдамся его воле и стану строить с Эмилем отношения. А потому, что он способен сломать меня, раскрошить и стереть в порошок.

Эта смена в баре выдалась немного более легкой, чем предыдущие. Вероятно, я начала привыкать. Но все испортил тот самый мужчина, пришедший под конец. Мы с девочками между собой называли его маньяком. Весь оставшийся час он следил за мной, снова говорил всякие гадости, но за несколько минут до окончания работы ушел. Это принесло небольшое облегчение, потому что сегодня мне хватило эмоций, когда я днем сцепилась с Тархановым. Терпеть еще одного мудака в этот день было мне не под силу. Попрощавшись с коллегами, я вышла на улицу и сделала глубокий вдох. Ночью стало немного прохладнее, что не могло не радовать после целого дня жары.

Нацепив рюкзак на плечи, привычным маршрутом двинулась в сторону дома. По дороге домой каждый мой нерв был натянут, я снова и снова прислушивалась к звукам вокруг, чтобы не пропустить опасность, если бы она вдруг окружила меня. Мои шаги отдавали эхом от стен, когда я проходила арку в свой двор. Не знаю как, но я почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Обернулась, однако даже не успела вскрикнуть, как меня подхватили под локти, лишив возможности сопротивляться. Второй рукой нападавший закрыл мне рот, не позволив произнести ни звука. Сначала в голову пришла мысль, что это Тарханов так забавляется. Но, осознав, кто поймал меня и тащил в темную подворотню, я с ужасом подумала, что мои прошлые опасения подтвердились. Это был тот мужик из бара, я узнала его голос, когда он наклонился к моему уху и произнес:

– Попалась, сучка. Наконец-то.

Я мычала в его воняющую сигаретным дымом ладонь, брыкалась, но все было тщетно. Он крепко удерживал меня, и малейшее мое движение приводило к тому, что плечам и рукам становилось еще больнее. Перед глазами пролетели сотни картинок, ужас сковал горло. Если он сейчас изнасилует меня и убьет, мама останется совсем одна. И почему-то именно эта мысль резанула сильнее всего.

Мужик затащил меня в тупик за мусорные баки и прижал щекой к кирпичной перегородке. Он отнял ладонь от моего рта и начал резко сдирать с меня брюки, дергал пуговицу и молнию, пока я до хрипоты звала на помощь.

– Ори, сука, сколько угодно. Никто тебя не услышит. Уже никто не реагирует на такие крики, потому что такие же конченые, как ты, кричат так ради забавы. Знаешь историю про мальчика и волков?

– Отпустите меня, пожалуйста! – вырвалось из меня с рыданиями. Страх практически парализовал меня, я больше не могла кричать громко, что пугало еще сильнее. – Что вам нужно? Хотите, я отдам вам деньги? Пустите! Пустите! – в горле снова как будто разгорелся пожар, и голос вернулся: – Помогите! Кто-нибудь!

Мужик резко развернул меня, толкнул к перегородке, затем замахнулся и наотмашь ударил по лицу. Перед глазами поплыли круги, и я почувствовала металлический привкус во рту. Он не ограничился одним ударом. Я сбилась со счета после третьего, когда начала балансировать между реальностью и забытьем. И молилась, желая скорее отключиться, потому что пережить эту боль и ужас я вряд ли бы смогла.

Не знаю, в какой момент все изменилось. Возможно, тогда, когда я из последних сил выдавила из себя громкий крик. Никаких слов, лишь вопль, разрезавший пространство глухой подворотни за домами. Но уже в следующее мгновение меня ослепил свет фар, а потом мужик резко отпустил меня, и я сползла по стенке. Сквозь шум в ушах я слышала проклятия, удары, хруст костей, сдавленные крики, но не могла открыть опухшие глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Голова кружилась так сильно, что я потеряла ориентацию в пространстве. Инстинкт самосохранения вопил как можно скорее убираться из этого места, и я поползла. Подальше от страшных звуков, продолжая держать глаза закрытыми. Я медленно перебирала руками и ногами, пробираясь по асфальту и царапая кожу бедер, которые мой несостоявшийся насильник успел оголить. Правой рукой я то и дело дергала футболку вниз, пытаясь прикрыть грудь в разорванном лифчике. Все тело саднило, но в голове стучало одно слово: «Бежать».

Почувствовав на своей талии мужскую руку, я резко дернулась и снова запротестовала:

– Нет! Пожалуйста, нет! Не надо!

– Тихо-тихо, Поля, это я, Миша. Тихо, девочка, я не обижу.

– Полечка! – услышала я всхлип Таськи как будто из-под толщи воды. – Миша, сделай что-нибудь!

Эмиль

Я сжимал и разжимал кулаки, встряхивая ими, а потом снова замахивался и бил со всей силы. Боль простреливала руку до самого локтя, но в тот момент я нуждался в ней, чтобы сбросить с себя онемение. В голове набатом стучали слова Полины: «Я сплю с кем хочу и сама несу ответственность за последствия. Ты развлекся, повеселил своих холопов, а теперь свали с моего пути. Не хочу тебя больше видеть». Я все неправильно начал, а теперь был вынужден расхлебывать последствия своих безрассудных поступков. Но, сука, как же ныло в паху, когда она, словно тигрица, выступала против меня. Хотелось схватить ее в охапку, усадить в машину, вывезти куда-нибудь в лесок и затрахать до обморока. Чтобы у нее уже не осталось сил сопротивляться мне. Но именно этим Полина еще сильнее разожгла во мне пожар. Я никогда не считал себя фанатом этих игр по завоеванию девушки. Слишком расслабленный, потому что добыча всегда сама шла ко мне в руки. Но Федотова что-то всколыхнула во мне, и теперь это что-то вибрировало, не давая мне покоя.

Я прыгал вокруг груши, нанося точные удары, пока мозг в ускоренном режиме просчитывал пути завоевания неприступной девочки. Только каждый мой план с треском проваливался, завершаясь только одно картинкой, как я хватаю строптивую девку, закидываю в свою машину, а потом привожу домой и деру на всех горизонтальных – и даже вертикальных – поверхностях. Учитывая планы моей семьи, эта опция оставалась доступной мне совсем недолго, так что нужно было думать быстрее, чтобы успеть вдоволь насытиться Полиной.

Резкий звонок телефона пробился даже сквозь грохочущую музыку. Я хотел забить. Некому звонить мне среди ночи, разве что пацанам, но мы расстались всего пару часов назад. Звонок прекратился, и я продолжил лупить по груше, но телефон снова зазвенел. Замолк, и все повторилось.

– Твою мать! Кому там не спится?! – рявкнул я, останавливаясь. Подошел к скамейке и, схватив телефон, тут же ответил на звонок: – Что там, Миш?

– Ты дома?

Мне не понравился встревоженный голос друга. Я взял пульт и убавил звук стереосистемы.

– Дома. Что случилось?

– Мужик, ты только спокойно, ладно? Мы с Таськой едем к тебе.

– Блядь, когда говорят про спокойствие, за этим всегда следует какая-то дичь. Вам потрахаться негде?

– Полину пытались изнасиловать.

Вся кровь разом отхлынула куда-то в район пяток, ноги подогнулись, и я опустился на скамейку.

– Не понял? – тупо переспросил я.

– Поля шла… Тася, блядь, успокойся! Хватит причитать! – рявкнул он. – Федотова шла со смены в баре и на нее напал какой-то ушлепок. Я вез Таську к Полине, и когда мы проезжали мимо подворотни – знаешь, у нее возле дома такой загашник с баками, – Таська увидела, что там кого-то бьют. Заставила меня заехать в этот тупик. В общем, оказалось, что это Полина.

– Полина? – я все еще не хотел до конца верить в то, что уже и так было понятно. – Моя Полина? – переспросил сдавленным голосом.

– Да. Мы едем к тебе.

– Где она?

– На заднем сиденье с Тасей. Мужик, ей врач нужен. Я не знаю, можно ли в больницу.

– Не надо больницу, я сейчас позвоню Алсу. Где тот козел?

– Остался в подворотне. Не знаю, живой ли, но точно без сознания.

Я крепко сжал челюсти. Если и живой, то это ненадолго.

– Жду вас.

Отключив звонок, я дрожащими пальцами набрал номер сестры. Она не ответила. Я звонил снова и снова, пока не услышал ее сонный голос:

– Ты совсем ненормальный, Эмиль? Время видел?

– Алсу, надо, чтобы ты приехала. Только одна и тихо. Родители не должны знать.

– Что случилось? – встревоженно спросила сестра.

– Я все расскажу на месте. Возьми свой чемоданчик.

– С тобой все хорошо?

– Со мной – да. Нехорошо с близким мне человеком. Только поторопись, ладно?

– Я постараюсь.

Сразу после звонка сестре я набрал Тимура.

– Решил вернуться? – со смехом спросил он.

– Тим, мою Полину пытались изнасиловать, – сдавленно произнес я, слова больно царапали горло. – Собери всех. Я сейчас скину адрес. Рядом с этим домом сразу за аркой слева есть тупик. Там валяется тело. Его надо привезти в подвал.

– Тело еще…

– Ничего не знаю. Просто привези. Я приеду, как смогу. Скорее всего, завтра.

– Хорошо. Что с девочкой?

– Мишка везет ко мне Полину.

– Понял, брат, – коротко ответил он и прервал звонок.

Многие люди задавались вопросом, почему дружба с моими парнями была такой крепкой. Потому что никто не задавал вопросов. Если нужно было нарушить закон – мы нарушали его вместе, и ни разу никто никого не сдал. В этот раз будет так же, я был уверен.

Снова набрал Миху.

– Далеко?

– Минут двадцать.

– Пульт от ворот рабочий?

– Да, не волнуйся.

– Как она, Миш?

– Стонет.

– Блядь, – выдохнул я. – Жду вас.

Крепко сжал телефон в руке, борясь с соблазном разбить его о стену. Да, мне нужно было оставаться на связи, но это не отменяло того, что внутри меня бушевал тайфун. Как же сильно хотелось крушить все вокруг! А больше всего – размозжить голову подонку, который поднял руку на мое! Внутренности скручивало от боли, которую наверняка чувствовала Полина. Во всей этой суматохе я потерял нить, упустил момент, когда успел присвоить себе девушку. Но каждое чувство в моем теле подсказывало, что она была моей, и я должен был позаботиться о ней.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я рванул в душ, где с остервенением тер свою кожу мочалкой, желая содрать верхний слой. Мне казалось, что физическую боль перенести легче, чем душевную. Внутри я метался и гремел цепями, как срывающийся с них зверь, с клыков которого капала слюна, пока он предвкушал, как вот-вот набросится на добычу. И сейчас моей добычей была совсем не Полина. Ее-то как раз хотелось спрятать себе за спину, обнажить клыки и рвать на части всех, кто попытается подступиться.

Блядь, я принял душ, выпил бутылку воды, пять раз выходил на крыльцо, а они все не ехали. Я, наверное, уже лишился трети волос, постоянно дергая за них. Фантазия рисовала картинки одна страшнее другой о том, как выглядит Полина после нападения. Я испытывал неподдельный ужас, когда невольно закрадывалась мысль о том, что она могла умереть от кровоизлияния или еще чего. Если это, не дай Бог, случится, я буду убивать подонка медленно, с особым удовольствием. Плевать, что я еще никогда никого не лишал жизни. Ради нее я был готов открыть собственное кладбище.

Стоило мне услышать шуршание колес по гравию во дворе, я сразу рванул к двери. Сердце колотилось, как ненормальное, когда я бежал к едва остановившейся машине Миши, краем глаза заметив, что рядом с ней тормозит маленькая машинка Алсу. Все подождут, я должен был добраться до Полины.

Рывком распахнул заднюю дверцу, где лежала Полина. Влез в машину, не совсем деликатно оттолкнув Таську от Поли, и принялся рассматривать побитое лицо. Внутри меня все сжалось и как будто натянулись какие-то пружины По телу в буквальном смысле прошла волна дрожи, как же это несправедливо! Лучше бы я оказался на месте Полины, пусть мое лицо сейчас напоминало бы месиво, но только не ее. Нежные, соблазнительные губы были настолько распухшими, что касались носа. Поля тихонько стонала.

– Эмиль, неси ее в дом, – услышал я голос Алсу. – Давай.

Мишка быстро подвинул вперед свое сиденье, чтобы мне хватило места развернуться в его внедорожнике. Я аккуратно подхватил Полину на руки и занес в дом.

– Куда ты понес? – спросила сестра. – На диван.

– Какой диван, Алсу?! – рявкнул я. – Там неудобно. Идем.

Как никогда быстро я поднялся по ступенькам, влетел в свою спальню и бережно уложил Полину на покрывало. Мой взгляд то и дело метался по ее грязной, окровавленной одежде, потрепанной футболке, ободранным ладоням.

– Выйди, Эмиль, – приказала Алсу, открывая чемоданчик и присаживаясь на край кровати.

– Ага, уже бегу. Давай быстрее.

– Эмиль, она твоя девушка?

– Нет. Да. Блядь, просто помоги ей.

– Если нет, то ты должен выйти.

– Моя, Алсу. Это моя Поля, – последние слова вышли сдавленным шепотом. А ведь действительно моя. Правда, она пока противилась этому факту, но я-то знал правду.

– Тогда не маячь, – строго сказала сестра. – Перестань метаться, лучше помоги. Принеси миску с теплой водой и полотенце. Нужно обмыть лицо, чтобы я увидела повреждения.

Целый час Алсу колдовала над Полиной. Она промывала раны, зашивала губу, пока я держал Полю за руку, потому что ей было больно. Она сжимала мою кисть, насколько могла, а потом разжимала, когда израненным ладоням становилось больно. Меня то и дело попеременно накрывало волнами ярости и боли. Я как коршун следил за манипуляциями сестры, молясь про себя, чтобы мучения Полины как можно скорее закончились, и ей наконец дали отдохнуть.

Потом Алсу выгнала меня и позвала Тасю, чтобы та помогла раздеть Полину и обмыть. Я стоял под дверью, сжимая руки в кулаки от каждого стона, что оттуда раздавался. Потом Тася вышла, а я влетел в спальню. Поля теперь была одета в одну из моих футболок и лежала под одеялом. Покрывало валялось на полу в груде испорченных вещей Полины.

Наконец Алсу щелкнула замками чемоданчика и повернулась ко мне.

– Поговорим? – она кивнула на дверь. Я посмотрел на нее, как будто она предлагала мне невесть что. – Эмиль, под обезболивающими, которые я вколола, она проспит до утра. Нам нужно обсудить кое-что. Идем.

Сестра встала и потянула меня за локоть, а я с трудом оторвал взгляд от Поли. Как только мы оказались за дверью спальни, Алсу отвела меня немного в сторону.

– Кто она, Эмиль?

– Моя девушка.

– Что с ней случилось?

– Напал один…

– Один – кто?

– Один мудила.

– Где?

– Это допрос?

– Эмиль, – произнесла она таким голосом, какой использовала в детстве, когда заставляла меня делать то, что я делать не хотел.

– Она шла с работы. Поля официантка в баре. Он подкараулил ее в подворотне у дома и пытался… – я сглотнул ком в горле.

– Не продолжай, я и так поняла, что он там пытался. У нее кожа на бедрах вся в ссадинах.

– Блядь, – выдохнул я, дергая себя за волосы. Крепко зажмурился и сделал пару шагов в сторону, а потом вернулся, но глаза так и не открыл. Просто не был готов столкнуться со страшной реальностью.

– Эмиль, ее нужно обследовать.

– Алсу, как?

– В смысле – как? А как ты себе представляешь ее выздоровление?

– Если я привезу ее в больницу, то начнутся вопросы, приедет полиция.

– Да. Она и должна приехать. Девочку чуть не изнасиловали.

– Не произноси этого! – рявкнул я. – Не надо, – добавил тише. – И так тошно.

– Брат, я точно не знаю, закончил он начатое или нет. Я не могу осматривать ее как гинеколог. Это должен сделать узкоспециализированный врач. Я всего лишь семейный доктор.

– Алсу, не могу я привезти ее в больницу. Мне надо решить этот вопрос без полиции.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, глянул на экран и тут же ответил на звонок.

– Брат, он у нас, – раздался голос Тимура. Вот кто никогда меня не подводил.

– Держите. Завтра заеду.

– Понял.

Я отключился, затем повернулся лицом к сестре. Она смотрела на меня, прищурившись. И снова со мной случился какой-то флешбэк. Алсу обычно смотрела так, когда понимала, что я совершил какой-то недостойный поступок, и она собиралась вывести меня на чистую воду.

– Что ты задумал?

– Не вмешивайся.

– Эмиль, не совершай того, за что можешь быть наказан. По закону или вере.

– Не вмешивайся, – повторил я жестче.

– Почему твоя девушка работает в баре?

– В смысле?

– Ты разве не можешь обеспечить ее существование? И вообще, брат. Девушка? С каких пор? А что будет с Сабирой?

Упоминание этого имени полоснуло по мне, в груди неприятно сжалось. У меня имелись определенные обязательства, и я должен был их выполнять. Но успокаивал себя тем, что успею насладиться Полиной до того, как моя жизнь войдет в накатанное русло. На это у меня оставалось не так много времени – всего полгода. Только вот все, что касалось Поли, с каждым днем все сильнее затягивало, и это могло стать помехой на пути, который приведет к успеху.

– Отвечать на вопросы по очереди? – резко спросил я, и Алсу нахмурилась, всматриваясь в мое лицо.

– Только не говори, что влюбился в эту девушку. – Я молчал, потому что не знал, что значит влюбиться. – Ох, черт. Она тоже?

Я покачал головой.

– Нет никакого тоже, Алсу, – ответил я. – И о любви речи не идет, не дури. Разве ты не знаешь, какая у меня с ними всеми «любовь»? – я нарисовал в воздухе кавычки, чтобы точнее донести до сестры свою позицию.

– Так вот почему она работает?

– Она была там последний раз, – прорычал я.

– И кто это решил?

– Я.

– Если вы не пара, ты не имеешь права решать. Но, признав отношения, можешь лишиться всего, потому что путь к Сабире будет закрыт, правда? – Алсу тяжело вздохнула и погладила меня по руке. – Эмиль, отец не простит.

– Да знаю я, – буркнул. – Все будет хорошо, не волнуйся.

– Как я могу не волноваться о младшем брате?

– Ты лучше скажи, как тебе удалось улизнуть из дома?

– Пришлось соврать Касиму, что в клинику вызвали.

– Родители?

– Не слышали, мне кажется. Да и все равно. Я взрослая женщина, у которой в доме скоро закончится ремонт и она свалит оттуда.

Я горько усмехнулся.

– Надо было пожить у меня.

– Я уже сто раз пожалела, что не приняла твое предложение. Ладно, сделаем так. Утром я буду в клинике и выясню, кто дежурит ночью. Договорюсь с врачами, привезешь ее после восьми вечера. Ее осмотрит гинеколог и сделаем МРТ, может быть сотрясение. В общем, все проверим, чтобы исключить тяжелые последствия. Я оставила таблетки на тумбочке, под ними записка. Нужно докупить пару лекарств, этих хватит только на утро. Если вдруг будешь видеть нетипичное поведение или если она будет терять нить разговора, сразу вызывай скорую. Пускай даже и с полицией, но ее жизнь дороже. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься.

– Тогда я поехала. Но тебе надо следить за ней до утра. Слушать дыхание. Грудная клетка не повреждена, но девочка вся в синяках. Мне кажется, он бил не только по лицу. – Я скривился, практически сам почувствовав боль Полины. – Эмиль, не играй с законом, – тише добавила сестра. Я был уверен, она понимала, что я задумал.

Мы с Алсу обнялись, и она уехала домой, а я заступил на свой ночной пост, отправившись неотлучно наблюдать за Полиной.

Я не заметил, как уснул, а проснулся от тихого стона. Распахнул глаза и столкнулся со взглядом Полины. Ее заплывшие, с опухшими веками глаза походили на крохотные щелочки.

– Доброе утро, – произнес я хрипло. Поля не ответила. – Как себя чувствуешь?

Она с трудом разлепила налитые губы.

– Что я здесь делаю?

– Миша привез тебя сюда. Таська попросила Миху отвезти ее к тебе, а потом они нашли тебя…

– Я помню, – перебила она. – Почему меня привезли сюда?

– В больницу нельзя. Тебя осмотрела моя сестра.

– И это я помню. Эмиль, я все помню. Почему сюда?

Она говорила так, словно ее рот был полон песка или стекла. Голос скрипучий, тяжелый, совсем непохожий на обычный звонкий и нежный.

– Поля, не задавай вопросов. Давай, надо выпить воды и позавтракать, чтобы принять лекарства.

– Я не хочу, – тихо ответила она, повернувшись лицом к потолку. Тут же из ее глаза вытекла слеза, скатившись по виску к уху. Мне очень хотелось стереть ее, но я боялся даже прикасаться. Не понаслышке знал, насколько сильно болит лицо после таких побоев.

– Полина, надо позавтракать, – мягче сказал я. – А потом будем тебя лечить.

– Я хочу домой.

– Как только выздоровеешь, я отвезу тебя. А пока придется побыть здесь.

Я встал и обошел кровать со стороны Полины, взял стакан с трубочкой. Придержал ей голову, пока она покорно пила. Как только я снова уложил ее на постель, Поля завела ту же песню:

– Я домой хочу.

– Поля, я же сказал.

– Никто не спрашивал меня, куда отвезти. Меньше всего я хотела оказаться здесь. Теперь хочу домой. Вызови мне такси.

Она попыталась приподняться, но я мягко надавил ей на плечи и прижал ее к кровати.

– Не дергайся. Поедешь домой, когда с тобой все будет нормально.

– Не смей мне приказывать.

Я ухмыльнулся. Даже со слезами на глазах и такой кучей травм она продолжала корчить из себя боевого хомячка. Внутри меня даже вспыхнула гордость за ее стойкость. Вспыхнула и тут же погасла, потому что смотреть на Полину было больно.

– Тебе надо отпроситься у мамы на несколько дней.

– Я хочу в больницу, – процедила она сквозь зубы.

– Вечером поедем. Моя сестра все устроит.

Полина прикрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Я тебя ненавижу, – тихо произнесла она, а потом со стоном повернулась на бок спиной ко мне. – Если бы ты знал, как сильно.

– Я знаю, – выдавил я из себя. В тот момент ее слова резанули почему-то особенно сильно. Ничего нового Полина не сказала, но для меня эта фраза, словно нож, вонзилась куда-то под ребра. – Сейчас принесу завтрак.

– Я ничего не хочу, – всхлипнула она. Я положил руку ей на спину, и Поля вздрогнула, но не оттолкнула меня. – Оставь меня, пожалуйста.

Никогда не думал, что буду сражаться за внимание девушки. Что мне придется упрашивать ее позволить просто побыть рядом, даже не касаясь. Это было совершенно новое чувство, и не могу сказать, что оно мне нравилось. Наверное, годы, когда я без напряга получал все, что хотел, принесли свои результаты – я не научился добиваться внимания девушек. Достаточно было улыбнуться, газануть на холостом ходу своей Пчелкой – и дело сделано, девки сами прыгали на мой член. Только вот с Полиной, похоже, так не получится. И черт с ним, что на моем члене она уже побывала. Это, мне кажется, только еще сильнее разожгло мой интерес.

Погладив ее пару раз по спине, я встал и вышел, чтобы приготовить завтрак. На кухне тихо переговаривались Миха с Таськой.

– Она любит гренки, я тебе говорю, – произнесла Тася.

– Да какие гренки, Тась? У нее губы все в мясо, – спорил с ней Миха.

Я вошел, и они тут же замолкли, молча наблюдая за моими передвижениями. Я достал небольшой сотейник, насыпал туда овсянку, залил молоком и, поставив на газ, стал медленно помешивать.

– Чего застыли? – спросил я, глядя на них. – Доброе утро, что ли?

– А доброе? – тихо спросила Тася.

– Да вроде как доброе, да.

Тася резко развернулась и направилась на выход из кухни.

– Далеко собралась? – резко спросил я. Она тут же остановилась и медленно повернулась ко мне. Захлопала ресницами и прикусила губу. Я слегка нахмурился, глядя на нее. Может быть, мне показалось, но кажется Тася со мной флиртовала. Я бросил быстрый взгляд на Миху, он сидел за барной стойкой и преспокойно копался в телефоне.

– Так к Поле, – проблеяла Тася. Какого черта я вообще называл ее так даже про себя?

– Поля отдыхает.

– Ей надо позавтракать.

Я подчеркнуто внимательно осмотрел подругу Полины. Интересно, как они вообще подружились? Поля мягкая, немного стеснительная. Да, упертая и несгибаемая, но мягкая. А Настя… она из тех, для кого пройти по головам ради достижения цели, как чихнуть. Даже в некоторой степени приятно. Может, и правду говорили про то, что противоположности притягиваются.

– И что ты ей несешь на завтрак? Свежий воздух? – спросил я с иронией, отставляя сотейник с конфорки.

– Так это… Я ей тосты пожарила.

– Миха, знаешь бородатый анекдот про мужика со сломанной челюстью и орехи?

Миша заржал во весь голос, откинув голову назад.

– Точняк! Тась, ну реально, какие тосты? Сделай мне лучше кофе.

Настя недовольно фыркнула, а потом пошла к кофемашине. Я переложил в мисочку овсянку, добавил в нее мед и посыпал черникой. Захватил бутылку воды и пошел наверх.

– Эм, мы поедем, – донеслось мне в спину.

Я кивнул.

– Конечно. Не забудь закрыть за собой ворота.

– В смысле поедем? – взвизгнула Настя. – Здесь вообще-то моя подруга! Ей, между прочим, нужна помощь! – продолжила раздраженно.

– Вся помощь, которая ей нужна, будет оказана, – ответил я. – А вы поезжайте.

– Но Эмиль…

Мне хотелось напомнить этой «подруге», что за остаток ночи она ни разу не проведала Полину. Как вышла тогда вместе с Алсу, так и не возвращалась. Зато ранним утром, когда я проходил мимо гостевой комнаты, Настя, не сдерживаясь, стонала под моим другом. Хороша подруга.

– Я все сказал. Мих, позвоню позже.

– Договорились. Как Полина проснется, передай скорейшего выздоровления.

– Обязательно. – Я посмотрел на паркет, а потом повернулся к кухне лицом. – Спасибо, что привез. И Насть… я рад, что ты увидела.

– Насть? А почему не Тася?

Меня так взбесила эта девка! Я тут ее практически благодарю, а она про свое гребаное имя думает! Я склонил голову набок, нахмурился и впился в нее взглядом.

– Тасей пусть тебя твой парень называет. А мне ты никто. Сорян, Миха.

Развернулся, оставив Мишку недовольно коситься на его подругу, а ее – нервно хватать ртом воздух. Тася, блядь.

Войдя в спальню, я слегка отодвинул штору, чтобы впустить немного больше света, и присел на край кровати. Поля опять уснула. Я аккуратно провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Такую красивую девочку попортил мудак. Надо было позвонить Тимуру, уточнить, жив ли подонок. Я наклонился ниже к Полиному уху.

– Поля, просыпайся. Давай, надо позавтракать и выпить лекарства.

– М-м-м, – и весь ответ. Я улыбнулся.

– Полечка, девочка, давай.

– Ну… я же не хочу. А-а-а, – негромко простонала она, скривившись, когда задела пальцем глаз.

– Ох, твою мать, ты что творишь? Не трогай лицо.

И тут Полина начала плакать. Не так, как в прошлый раз – молчаливо – а по-настоящему, с рыданиями. Она сжалась в комок, обнимая себя за талию. Я быстро отставил поднос на прикроватную тумбочку, лег рядом и аккуратно притянул Полину к себе, обнимая. Она не сопротивлялась, просто прижалась ко мне, продолжая плакать. А я мысленно дал себе обещание разорвать суку, которая сделала это с ней.

– Поля, детка, просыпайся, – тихо позвал я.

Пару минут назад позвонила Алсу и сказала, чтобы мы приезжали в клинику, она обо всем договорилась. Теперь мне предстояло разбудить Полину. После того, как накормил ее завтраком и помог дойти до ванной, а потом назад, она уснула. Пока спала, ко мне успели заехать пацаны, доложили обстановку и привезли лекарства для Поли. Теперь я был уверен, что говнюк от меня никуда не денется. Он сидел в нашем подвале в недострое, прикованный наручниками, и ждал, пока возмездие в моем лице явится к нему, чтобы вершить правосудие. Убивать его я не планировал, но избить и сломать пару костей… в этом я нуждался. Он должен был понять, что хороших девочек трогать нельзя. А потом можно его и полиции сдавать. Думаю, папа не станет возражать, если я воспользуюсь его связями.

Потом я снова уговаривал Полину поесть. Еле затолкал в нее пюре, которое приготовил, перемолов куриную грудку. Дал ей лекарства и она уснула. Я прилег рядом просто посмотреть на нее, в итоге проснулся от звонка Алсу.

– Полечка, давай, нам пора в больницу.

– Ну почему ты не даешь мне поспать?

– Детка, надо поехать в больницу.

– Я не могу ехать в таком виде. Я грязная, мне надо в душ.

– Тогда давай я помогу тебе принять душ.

Она приоткрыла веки, отек на которых спадал благодаря прописанной Алсу мази. Красная ранее кожа уже вовсю приобретала темный-фиолетовый оттенок, и теперь светлые глаза Полины на этом фоне казались практически прозрачными.

– Ты с ума сошел? Я сама все сделаю.

– Ну давай, – произнес я, откидываясь назад на подушку и готовясь наблюдать за тем, как она справится. Надо ли говорить, что я был готов в любой момент подскочить, чтобы поддержать ее?

Полина повернулась на бок и медленно спустила ноги на пол. Она тяжело дышала и даже немного кряхтела, когда приводила свое тело в горизонтальное положение. Я обратил внимание на то, как она покачнулась, когда села, и ухватилась за покрывало. Поля попыталась встать, но снова приземлилась на кровать. А потом еще раз и еще. У нее не получалось даже подняться на ноги.

– Полина, ну какое «сама»? – раздраженно спросил я. Подскочил с кровати, обошел ее, бережно взял Полю за подмышки и медленно поднял на ноги. Потом подхватил на руки и понес в ванную.

– Только обещай не смотреть.

– В другой ситуации я бы уже сто раз воспользовался твоей наготой, но не сегодня. Как бы сильно тебе этого не хотелось, – подмигнул ей.

– Придурок, – буркнула она.

– Рад слышать, что в тебе проснулся боевой дух, – отозвался я, входя в просторную кабину и усаживая Полину на каменную скамью. – Я раздену тебя и включу слабый напор, чтобы не было больно.

– Только не смотри, ладно? – снова попросила она.

– Тогда как я тебя помою?

– Я сама.

– Ты это уже говорила. Поль, перестань. Сейчас у меня на тебя не встанет, если ты этого боишься.

Она резко подняла голову, всматриваясь в мое лицо. Могла бы – испепелила бы, даю руку на отсечение. Но этот взгляд был лишь жалкой попыткой. В ответ я ухмыльнулся.

– Ты обиделась на то, что не возбуждаешь меня?

– Много чести, – ответила она, опуская голову.

Ну конечно. Я наклонился и потянул за футболку, морально готовясь увидеть то, что было скрыто от меня одеялом. Ни хрена подобного, сколько бы я ни готовился, все даром. Бедра Полины пылали содранной кожей, на животе синяки, даже на груди виднелась пара темных пятен. Внутри меня закручивался узел ярости, и только присутствие Полины помогало не выйти из себя окончательно. Я быстро стащил с себя спортивные штаны и футболку, уловив короткий взгляд Полины. Член в боксерах дернулся. Я больной, если у меня все-таки вставал на избитую девчонку.

Мытье было пыткой, потому что я боялся прикоснуться к Полине и совершенно не умел мыть длинные волосы. Она то и дело делала резкие вдохи, когда я невольно касался поврежденных участков. С горем пополам мы закончили с водными процедурами. Я усадил Полину на крышку унитаза, вытерев и завернув в полотенце. На голове соорудил ей какую-то Вавилонскую башню, чтобы, как сказала Поля, полотенце впитало влагу, а после разделся и сам принял душ. Я бы соврал, если бы сказал, что не наслаждался взглядами Полины, которые она то и дело бросала на меня. Скрывала, отворачивалась, как только я оказывался лицом к ней, но все же подглядывала. Маленькая развратница.

Мы практически в четыре руки высушили Полине волосы. Я был благодарен моей экономке за то, что однажды она купила фен и положила его в моей ванной. До этого дня никто им не пользовался, и вот его час настал. Потом я снова одевал Полину в мою футболку, боксеры и трикотажные шорты. Во всем этом она выглядела немного нелепо. Словно босяк из подворотни с подбитыми глазами.

Почти все это время мы общались только по необходимости. Полина ойкала, а я ее успокаивал, извинялся за причиненную боль. Вообще все это происходило словно в параллельной вселенной. Я как будто смотрел на себя со стороны и не узнавал. Во мне никогда не было ни капли сострадания по отношению к посторонним людям, не имевшим отношения к моей семье. Но о Полине мне хотелось заботиться. Скорее всего, потому что я просто жалел девочку.

В клинику мы прибыли к девяти. Полина снова задремала, полусидя на разложенном пассажирском сидении. Я набрал Алсу, и получил указание подъехать к черному входу. Вынес Полину из машины и понес ко входу, где нас, распахнув большую железную дверь, уже поджидала моя сестра.

– Заноси и клади на каталку.

– Я могу сама, – слабо произнесла Полина. Сборы в больницу вымотали ее, и теперь она еле ворочала языком.

– Поля, да хватит уже! – негромко рявкнул я.

Занес ее в коридор и уложил на каталку.

– Полина, я сестра Эмиля, Алсу. Я – врач. Мы сейчас с тобой поедем к гинекологу, а потом на МРТ. Надеюсь, ни одно из моих подозрений не подтвердится, и тебе не понадобится госпитализация.

– К гинекологу? – испуганно спросила Полина, тут же схватив меня за руку. – А зачем?

Алсу бросила на меня быстрый взгляд, а потом снова склонилась над Полей.

– Надо проверить, не повреждены ли у тебя половые органы.

– Он… он ничего не успел, – дрожащим голосом произнесла Поля. – Не надо к гинекологу, – тихо добавила она, глядя на меня. – Эмиль, не надо. Я не хочу, чтобы кто-то… там.

– Ш-ш-ш, – я легонько погладил тыльную сторону ее ладони и посмотрел на сестру. – Это обязательно?

– Нет. Я просто думала… – Я покачал головой, и Алсу не стала заканчивать предложение. – Ну, давайте тогда на МРТ и на осмотр. Я еще раз гляну раны, обработаем их и дам вам новую мазь. С ней все заживет быстрее. – Алсу повернулась в сторону, где, подпирая плечом стену, стоял крупный мужчина. – Сень, помоги.

Он быстро подошел к нам и ухватился за ручки в изголовье каталки, на которой лежала Полина. Потом глянул на меня, на Алсу и протянул мне руку.

– Арсений.

– Эмиль, – ответил я, сжимая его ладонь.

– Как похожи, – усмехнулся он, снова глядя на мою сестру. Я тоже вопросительно посмотрел на нее. Эх, был бы ты, Арсений, знаком с ее мужем Касимом, вряд ли стал бы бросать такие влюбленные взгляды.

Мы добрались до нужного кабинета, Алсу распахнула дверь, и Арсений начал толкать каталку внутрь. Полина сильнее вцепилась в мою ладонь, которую не отпускала все это время.

– Ты пойдешь со мной?

– Поля, он побудет здесь, в коридоре, ему с нами нельзя, – ласково произнесла Алсу. – Но в любой момент, если понадобится, мы его позовем, ладно?

– Ты же не уйдешь? – снова обратилась ко мне Полина. Я качнул головой.

– Ни за что. Я подожду тебя здесь, хорошо?

– Мгм, – ответила она, снова прикрывая глаза.

Как только каталка оказалась внутри, дверь с тихим щелчком закрылась, оставляя меня по эту сторону. Мне льстило, что Полина захотела, чтобы я был рядом. Но внезапно я осознал, как это выглядит с ее точки зрения. Как рыцарский поступок. Теперь она будет идеализировать меня, забыв про боль, которую я ей причинил. Ну разве могла моя жизнь стать еще запутаннее? Оказывается, да. И стала, когда мой телефон завибрировал входящим звонком. Я тут же ответил.

– Привет, пап.

– Эмиль, у тебя помолвка через неделю, – произнес папа после короткого приветствия, и по моему позвоночнику пробежала волна паники, сковав тело ледяным холодом.

– Так, Поля, никаких критических повреждений, что не может не радовать, – произнесла сестра Эмиля, присаживаясь рядом со мной на кушетку. – Продолжай пить те таблетки, что я дала ночью. Вот новая мазь, – она протянула мне большой тюбик. – Ею можно мазать все: от губы – до бедер. Обязательно хорошо питаться и много спать. И, конечно, питьевой режим. Но обо всем этом позаботится Эмиль, а ты отдыхай и набирайся сил. Примерно через неделю синяки должны сойти, если их регулярно мазать.

– Через неделю? – испуганно спросила я. – Я не могу так долго ждать, мне нужно вернуться на работу.

Алсу посмотрела поверх меня в сторону своего стола, где сидел Эмиль.

– Больше никакой работы, Полина, – спокойно произнес он.

Я медленно повернулась к нему лицом.

– В каком смысле? – процедила сквозь зубы.

– В прямом, – просто ответил он.

– Ладно, я пойду, – Алсу поднялась и направилась к выходу. Открыв дверь, снова посмотрела на меня. – Скорейшего выздоровления, Полина.

– Спасибо, – вышло как-то немного грубовато. Наверное, потому что в тот момент я думала совсем не о благодарности. Как только за Алсу закрылась дверь, я снова впилась взглядом в Тарханова. – С каких это пор ты решаешь, куда и когда я буду ходить?

– Полина, я сказал: больше никакой работы в баре. Хочешь работать – найдем что-то более подходящее, но не этот гадюшник.

– Да какого черта ты вообще принимаешь решения?! – взвилась я.

– Перестань психовать, – жестко ответил Эмиль, встал и направился ко мне. – Давай, поехали домой.

– Я не хочу к тебе. Отвези меня в мой дом.

– Хочешь, чтобы мама увидела тебя в таком состоянии?

– Ее нет дома, она к сестре уехала.

– Ты же говорила, что у тебя нет братьев и сестер.

– Двоюродная. Какая тебе вообще разница?

– Большая, – спокойно ответил он и, с легкостью подхватив на руки, понес на выход. – Мазь держи, уронишь.

Я крепче прижала к себе тюбик. Наверное, в чем-то Эмиль был прав. Сейчас мне было тяжело делать все самостоятельно. Но лучше бы я попросила Таську поухаживать за мной, чем изо дня в день видеть его ненавистную рожу. Меня одолевало неприятное чувство, когда благодарность за заботу смешивалась с ненавистью, вызванной его подлым поступком. Чертов Эмиль, близкое знакомство с которым перевернуло мою жизнь. Я все никак не могла понять, что нашла в нем тогда, три года назад? Меня же всегда бесили такие парни: самоуверенные, которые никак не могли сложить себе цену. И Тарханов вполне мог быть их вождем.

Эмиль усадил меня в машину и сам занял водительское место. Как только машина тронулась, я повернулась к нему лицом.

– Что это за машина?

– Тебе марку или модель?

– Чья она?

– Моя.

– А сколько их у тебя?

Эмиль бросил на меня быстрый взгляд.

– Три. А что?

Я снова повернулась лицом к дороге и прикрыла глаза.

– Ничего. Эмиль, почему Тася с Мишей не вызвали полицию?

– А ты у подруги разве не спросила?

– Спросила.

– И что она ответила?

– Что Миша запретил звонить в полицию и скорую. Но почему?

Я услышала тяжелый вздох и снова посмотрела на Тарханова. Невольно залюбовалась его мужественным профилем, скосила взгляд на увитые тугими венами руки, крепко сжимающие руль.

– Я сам с ним разберусь.

– С кем? С Мишей?

– При чем тут Миша? Я про этого мудака, который тебя обидел.

– В смысле – разберешься? Эмиль, не бери грех на душу. Сдай его полиции. Где он вообще?

– Чего ты так завелась?! – рявкнул он. – В надежном месте.

– Эмиль, пожалуйста, не делай с ним ничего. Просто позвони в полицию и сдай.

Тарханов крепко сжал челюсти. В свете, падающем с уличных фонарей, его лицо выглядело зловещим. Он был зол и не скрывал этого.

– Обо мне переживаешь? – усмехнулся он.

– Не хочу стать причиной твоего заключения.

– Не волнуйся, Кукла, ничего со мной не будет.

– Я не Кукла.

– Еще какая. Такая знаешь, какая была в детстве у наших мам. Ты ее на спину опрокидываешь, и она начинает стонать.

Внутри меня все сжалось в тугой клубок. Одной шутливой фразой Эмиль воскресил мою ненависть к нему. Напомнил, с чего все началось, и что все еще приносило мне боль.

– Отвези меня ко мне домой, – я чеканила каждое слово, но голос подрагивал.

– Эй, ты чего? – Эмиль положил руку мне на колено и слегка сжал его, а я дернулась, как от удара. Прикосновения все еще приносили дискомфорт, в том месте, где он дотронулся до меня, кожу неприятно жгло. И дело не в повреждениях, нет, скорее причина крылась в пережитом недавно ужасе. И самое интересное, пока Эмиль мыл меня или носил на руках, все было хорошо, а вот такой короткий, но интимный жест вызвал тошноту и всколыхнул ужас. – Обиделась, что ли? Я просто хотел пошутить. Ты слишком остро реагируешь.

– Эмиль, зачем все это? – спросила сдавленным голосом.

– Что «все»?

– Зачем ты носишься со мной?

– Прямо вопрос века, – задумчиво произнес он.

– А ответ на него?

– А ответа пока нет, Кукла.

– А когда будет?

– Скоро.

– Тогда, пока подыскиваешь ответ, отвези меня ко мне домой.

– Нет.

– Я не останусь в твоем доме.

– Останешься.

– Рано или поздно тебе нужно будет выйти из дома, например, за покупками, и тогда я сбегу.

Он криво усмехнулся.

– И далеко ты убежишь в своем состоянии?

– Ты плохо меня знаешь, Тарханов. Я – боец. И да, насчет работы ты решать тоже не будешь, понял? Ты мне никто, так что не тебе принимать такие решения.

– Я обеспечу тебя всем необходимым.

Если бы так сильно не саднили разбитые губы, я бы, наверное, широко открыла рот и от души посмеялась.

– На каком основании? Как кого, Эмиль? Как подружку по траху, которую ты нечаянно спас? А, постой, это же не ты спас, а твой друг. Или вообще моя подруга.

– Прекрати! – резко выкрикнул он. – Ты едешь ко мне, выздоравливаешь, а потом делай что хочешь.

У меня оставалась масса вопросов к Тарханову, но усталость и головная боль взяли верх, так что я отвернулась к окну и прикрыла глаза, пообещав себе, что свалю от него, как только почувствую себя лучше.

Из сна меня вырвало назойливое жужжание телефона на прикроватной тумбочке. Мама.

– Привет, – прохрипела я.

– Привет, моя хорошая. Разбудила?

– Мгм.

– Ну прости. Как ты там?

– Нормально. А у вас как?

Я повернула голову в сторону и посмотрела на пустующую половину кровати. Каждую ночь Эмиль спал рядом, а сейчас его не было. Первое утро за последние четыре дня, когда я проснулась одна.

– Тоже неплохо, только Валю положили в больницу.

– Что-то серьезное?

– Снова обострился панкреатит. Полечка, мне придется задержаться здесь еще ненадолго. Я пришлю тебе деньги.

– Не надо, мам. У меня все есть, спасибо. Передавай Вале, чтобы выздоравливала.

– Обязательно, спасибо. Как дела на работе?

Мы проговорили с мамой добрых полчаса, и мне стоило немалых усилий не проболтаться про случившееся со мной, да еще и про Эмиля. С языка то и дело срывалось его имя, но, к счастью, мне удалось сохранить эту тайну. Сразу после разговора я привела себя в порядок, оделась и спустилась вниз. В доме стояла полнейшая тишина, Эмиля нигде не было видно. Сердце заколотилось. Вот он – шанс сбежать, но я почему-то не торопилась им воспользоваться. Прошлась по дому, заглянула в разные комнаты, задалась вопросом, зачем Тарханову одному столько комнат. Спокойно выпила чай. Я постеснялась заглядывать в чужой холодильник, поэтому осталась без завтрака. Снова побродила по дому и, осознав, что Эмиля нет на месте, решила все же воплотить в жизнь свою угрозу и свалить. Поднялась по ступенькам на второй этаж, схватила свою сумку и, только собралась выйти из комнаты, как дверь открылась и на пороге появился Тарханов собственной персоной.

При виде Эмиля с голым торсом у меня во рту резко пересохло. Он был в одних шортах и коротких спортивных носках. Кожа блестела от пота, как и черные волосы. Эмиль бросил на меня тяжелый взгляд, тут же заприметив в моей руке сумочку.

– Далеко собралась?

– Домой.

– Я же сказал: выздоровеешь и поедешь.

– Эмиль…

– Я все сказал, Полина! – жестче ответил он. – Ты завтракала? – Я качнула головой. – Сумку отложи и спускайся вниз. Сейчас быстро приму душ и вместе позавтракаем.

– Не хочу.

– Блядь, как же с тобой бывает сложно, – выдохнул он.

– Ну так чем не повод от меня избавиться?!

Он в несколько шагов преодолел расстояние между нами, вырвал сумку из моей хватки и швырнул ее в сторону.

– В твоих интересах остаться здесь до полного выздоровления. И хватит уже спорить, я устал ругаться. Ты каждый день заводишь одну и ту же песню.

– Может, потому что я не хочу здесь оставаться?!

– А что тебя не устраивает? Спишь, ешь, отдыхаешь, поправляешься.

– Мне здесь не нравится, а еще надо на работу.

– Бля-я-ядь, – выдохнул он, проводя рукой по волосам. – Ну какого хера один и тот же разговор изо дня в день, Полина?

– Потому что я отработала там две недели! Они мне не заплатят, если я не выйду на работу.

– Заплатят. Уже заплатили, но ты эти деньги получишь, когда будешь уезжать отсюда. А это будет еще не скоро.

От злости я топнула ногой.

– Да как ты смеешь?! Это не твои деньги! Ты не имеешь права ими распоряжаться!

– Я и не распоряжаюсь. Они преспокойно лежат в моем кошельке, ждут, пока Полина выздоровеет.

– Ты издеваешься? Что с тем мужиком?

– Нормально все с ним.

– В смысле – нормально? Ты сдал его полиции?

– Боюсь, это невозможно, – недовольно буркнул Эмиль, направляясь в ванную. Я посеменила за ним. Встала в дверном проеме, скрестив руки на груди, а этот засранец, совершенно не стесняясь, скинул в корзину носки, шорты и трусы. Я резко развернулась спиной, услышав позади себя смех. – Не стесняйся, Кукла, можешь смотреть на меня сколько хочешь. Мне это даже нравится.

– Что ты имел в виду, сказав, что его невозможно сдать в полицию? – внутри меня все похолодело от неприятной, ужасающей догадки. – Он… умер?

– С чего вдруг? Ну да, пока что в больничке, но скоро будет как огурчик.

– Эмиль, что происходит? – я резко обернулась. Теперь его обнаженное тело за стеклом душевой кабины интересовало меня меньше всего. – Что ты с ним сделал?

– Да ничего я толком не успел. Так, пару раз зарядил по почкам. Но это как пинать скалу, Поль. Он прокурорский.

– Не поняла?

– Помощник прокурора, – процедил Эмиль сквозь зубы.

– У меня пока в голове не складывается взаимосвязь, – я прикусила губу, а потом меня внезапно осенило. – Ты злишься, что не смог наказать его своими силами и пришлось отпустить?

– Поль, все сложно, – ответил Эмиль. – Лучше расскажи, как себя чувствуешь.

– Немного легче.

– Выяснила, какого хера подруга делала той ночью в твоем дворе?

– Нет, забыла спросить.

– Она, оказывается, поругалась с родителями. Должна была поехать ночевать к Михе, а там бывшая нарисовалась. Настя психанула и свалила, Михе пришлось искать ее по городу. А когда нашел, она зарядила, что поедет к тебе, а не к нему. Ну вот он и вез.

– Интересно, как она заметила меня у баков? Там такой темный тупик.

– Так при въезде во двор, если ехать со стороны проспекта, часть тупика освещается. Миха сказал, что он не обратил внимания на возню в подворотне, потому что был сильно злой, а Настя заметила. Правда, не сразу поняла, что это ты. Просто ее задница требовала приключений, поэтому она закатила Мишке истерику, что надо спасти того, кого бьют.

– Счастливое стечение обстоятельств, – пробормотала я.

– Что ты говоришь? Не слышу из-за воды.

– Говорю, вниз пойду.

– А, ну давай. Кофе сваришь?

– Ага, – ответила тихо и с невеселыми мыслями вышла из ванной.

Господи, ну почему моя жизнь так резко усложнилась? За что мне все это? Сначала вляпалась в историю с Тархановым, и только думала, что удалось вычеркнуть его из жизни, как он нарисовался снова, да еще и при таких ужасных обстоятельствах. Да, спас меня Миша, но кто ухаживал, беспокоился, заставил сестру приехать среди ночи? Ответ очевиден. С одной стороны, я ненавидела его и хотела скорее сбежать из этой дурацкой квартиры, где и начались мои несчастья, а с другой, пусть и нехотя признавалась в этом самой себе, подобное проявление заботы было приятно и даже немного льстило.

Эмиль

– Брат, заваруха начинается, – произнес в трубку Тимур. – Тебе нельзя высовываться, как и твоей девочке, иначе пиздец.

– Что там?

– Прокурорские копать начали. Этот мудила запомнил все лица и имена. Странно это, учитывая, как сильно ему отбили башку наши пацаны. Тебе надо еще раз с отцом поговорить, чтобы замять дело.

– У этих пидоров в голове записывающее устройство, которому даже сотряс не страшен, – пробубнил я.

– Короче, поговори с отцом еще до помолвки. Боюсь, позже будет уже неуместно кулаками махать.

– Сделаю. Скинешь мне данные по нему.

– Хорошо. Как твоя девочка?

– Поправляется.

– В смысле толстушкой будет? – заржал Тимур.

– В смысле выздоравливает.

Мне было совсем не до смеха. Я не ожидал, что мудак, напавший на Полю, такой кудрявый. Окажись он из простых, мне было бы легче закрыть этот вопрос. А теперь получается, что я и полиции его сдать нормально не могу, потому что нанесенные моими пацанами травмы несоизмеримы с теми, которые он нанес Полине. Если бы козла сдали сразу после того, как Миха помесил его в той подворотне, можно было бы сорвать с уебка погоны. А теперь придется подключать отцовские связи, чтобы стереть из памяти мужика наши имена и фамилии. Сложно будет, я знал это еще тогда. А теперь собирался лично вручить отцу еще один козырь, связать себя по рукам и ногам. И если раньше у меня оставались какие-то варианты отпетлять от своих обязательств, то теперь этот шанс таял на глазах.

Как только раздалась трель звонка, я попытался встать с дивана. Полина поежилась и сильнее прижалась щекой к моему бедру. Я погладил ее по волосам и, наклонившись, поцеловал в висок.

– Поля, там подруга твоя приехала, – прошептал ей на ухо.

Полина с трудом разлепила веки.

– Проспала все самое интересное? – спросила она, показав пальцем на телевизор. Я усмехнулся.

– Самое кровавое проспала. Все интересное еще впереди.

Я нажал на паузу, останавливая фильм, аккуратно придержал голову Полины, чтобы встать, и подложил ей под голову подушку. Она удобнее устроилась на диване, плотнее завернувшись в толстый красный плед. Никогда не думал, что столько уюта дому может добавить девушка, лежащая головой на моем бедре, кутающаяся в плед и делающая вид, что смотрит кровавый ужастик. Но вынужден признать, это было именно так. Благодаря Полине в гостиной моего дома витала особая атмосфера.

– Надо встать, наверное, – промурлыкала Полина, – но так не хочется.

– Ты вообще-то на больничном, так что тебе положено лежать. Отдыхай.

Я открыл дверь в воротах и, как и в прошлый раз, следил за тем, как Настя вышагивала по моему двору, высоко задрав подбородок. Не нравилась мне эта девка. Я бы даже сказал, бесила. Постоянно какие-то полунамеки, взгляды, брошенные из-под ресниц, закусывание губ и недвусмысленные жесты. Я же вроде как был с ее подругой, а она с Михой. И все равно продолжала делать все это. Я испытывал неловкость, от которой в принципе был далек всю свою жизнь. Чувство дискомфорта не покидало ни разу, когда в радиусе ста метров появлялась эта особь.

– Приветики, – протянула она с улыбкой, как только я открыл входную дверь. – Как твои дела?

– Ты бы лучше поинтересовалась делами подруги, – пробурчал я, впуская Настю в дом.

– И у нее поинтересуюсь, не сомневайся. И хватит уже делать из меня монстра.

– Ты сама с этим прекрасно справляешься.

Настя фыркнула и взяла курс к лестнице, в этот момент я был счастлив, что Полина не в спальне. Мне больше не хотелось видеть Настю в своем царстве спокойствия и отдыха. Она как будто заражала негативом пространство вокруг себя.

– Поля в гостиной.

– Оу, ладно, – произнесла она и, бросив взгляд на лестницу, пошла к подруге.

Я быстро собрался и зашел в гостиную, где девчонки уже делили один плед на двоих. Мне иррационально хотелось выгнать Настю из-под укрытия Куклы, этот плед был только для нее. Но, поступи я так, выглядел бы как детсадовец, отстаивающий свою территорию.

– Поль, мне надо отъехать ненадолго.

– Куда? – она резко развернулась в мою сторону и прищурилась, вглядываясь в мое лицо. Желто-синие пятна вокруг ее глаз проступили особенно отчетливо при дневном свете.

Я ухмыльнулся. Все эти дни она выносила мне мозг, чтобы я не связывался с мудилой, который ее помял. Постоянно спрашивала, куда я ухожу и что собираюсь делать. Не знаю, возможно, так проявлялась ее забота обо мне. А, может быть, она сама боялась встрять в неприятную ситуацию. Хотя куда еще больше?

– К родителям надо заехать.

Я поймал на себе недовольный взгляд Насти. Мне очень хотелось сказать ей, что она находится сейчас здесь лишь потому, что я попросил приехать. И не ради себя, а из-за того, что боюсь оставлять Полину одну. Она еще слабовата для самостоятельности. Или это просто я оттягивал момент ее выздоровления, чтобы она подольше побыла в моем доме. Фактически, если быть до конца честным, Поля вполне могла бы уже уехать домой и ухаживать за собой сама, но мне нравилось заботиться о ней. Нравилось, что повсюду были следы ее пребывания в моем доме. Что я все чаще слышал ее раскатистый смех. Она все еще каждый день повторяла, как сильно меня ненавидит, но, казалось, это уже больше походило на способ поддержания беседы, чем на реальное выражение чувств.

А вот что действительно было интересно в нашей ситуации – я до сих пор не нашел говнюка, который слил ее фотки. Все выглядело так, будто это сделал я. Но я-то точно знал, что не отсылал фото. К делу уже подключились Тимур Пуаро и Светка Кристи. Это наша общая подруга еще со школы. Тимур немного мутил с ней в выпускном классе, но до отношений так и не дошло. В общем, Светка пробивала по своим каналам, мы – по своим. Пока было глухо, но меня не покидало ощущение, что ответ крутится где-то рядом. Крутится и раздражает, но я никак не мог его поймать. Однако всему свое время. Я был уверен, что обязательно найду крысу.

– Полина, про лекарства не забудь. Я недолго.

– Ладно, – тихо ответила она, все еще пристально наблюдая за мной.

Несколько секунд мы просто общались взглядами. Мне показалось, что она просила меня быть осторожным, а я уверял ее, что ей не о чем было беспокоиться. Конечно, эти «разговоры» были плодом моей воспаленной фантазии, но мне хотелось верить, что за неполную неделю между нами установилась такая связь.

Дорога до дома родителей заняла всего минут двадцать. Пробок не было, и я смог выжимать газ практически так, как хотел. Отца я нашел в его кабинете. С недавних пор папа работал в офисе только с понедельника по среду, все остальное время проводя дома и работая удаленно. Как ни допытывался, мне так и не удалось выведать, с чем были связаны такие изменения.

– Привет, сын, – поздоровался он, махнув рукой, при этом не отрывая взгляд от монитора компьютера. – Присаживайся, – предложил он, указывая на кресло напротив. – Сейчас отправлю пару документов и поговорим.

Как только он закончил, повернулся лицом ко мне.

– Рад тебя видеть. К помолвке все готово. Не знаю, где ты шлялся, но мама все организационные вопросы взяла на себя.

Я крепко сжал челюсти. Мне до жути хотелось отменить помолвку, она стояла мне как кость в горле, но нельзя. По крайней мере, пока.

– Я не про помолвку хотел поговорить.

– А надо бы про нее. Послезавтра в восемь утра ты уже должен быть здесь.

– Я буду, пап, – раздраженно ответил я, а потом осекся. – Прости.

– Дерзость для свиты своей попридержи, – строго сказал он. – А с родителями общайся, проявляя должное почтение.

– Прости, перегнул. У меня проблемы и нужна твоя помощь.

Папа откинулся на спинку кресла, поставил локти на подлокотники, сложив пальцы «домиком», и приготовившись слушать.

– Что случилось?

– Девочку мою обидели. Мы с пацанами слегка пресанули обидчика. А он оказался прокурорским.

– Кого обидели? – нахмурившись, спросил он.

– Да неважно кого, пап. Главное – последствия.

– В свете предстоящей помолвки еще как важно, Эмиль. Слушаю рассказ от начала и до конца. И начни с девочки.

Отцу мой рассказ не понравился с самых первых слов: «У меня есть девушка, Полина». Он хмурился, и я отчетливо мог почувствовать, как надо мной нависает грозовая туча. С моим отцом шутки плохи. Если он еще шесть лет назад сказал мне, что я женюсь на Сабире, то я мог быть уверен, что так и произойдет. В моем мире было не принято идти против воли родителей. Да что там, даже спор – это уже проявление неуважения к ним. У тебя может быть свое мнение, ты можешь его отстаивать, приводить разумные доводы, но спорить – нет. Ты мог попытаться переубедить родителей, но если твои аргументы оказались для них неубедительными – окончательное решение оставалось за ними. Так воспитывалась вся наша семья, включая моих родителей, бабушек и дедушек, братьев и сестер. У всех нас в голове просто не мог уложиться сам факт противостояния своей семье в угоду собственным желаниям. Поэтому я заранее знал, за Полину буду осужден и казнен насильной помолвкой, а потом и женитьбой. Поэтому держал девочку на расстоянии, просто наслаждаясь ее обществом, и собирался по-сучьи воспользоваться ее телом до того, как будет заключен наш брак с Сабирой. Ну не привык я отказывать себе в удовольствиях. Только в последнее время мне все чаще приходилось напоминать себе, что Полина – это только удовольствие, ничего больше. И, пока я это делал, она все глубже просачивалась внутрь меня, заполняя собой каждую пору.

Как только я закончил рассказ, папа покачал головой.

– Я тебе помогу, сын. Но сделаю это с одним условием: помолвка и свадьба будут. И невестой будет точно не Полина.

– Это даже не обсуждается. То, что я назвал ее своей девушкой, не говорит о том, что я намерен сделать ее невестой.

Папа удовлетворенно кивнул, и тут же дверь кабинета распахнулась. Я повернул голову в ту сторону, подскочил с места и сразу же оказался в нежных объятиях мамы.

– Вахид, ну что же ты не сказал, что Эмиль приехал? – ласково пожурила она отца, прижимаясь ко мне. – Мой красивый сын. Как же я рада тебя видеть. Останешься на обед?

– Конечно.

– Ой, как замечательно! Скажу Хадисе поставить еще одну тарелку. Ну давайте, обед уже готов.

– Эля, дай нам пару минут, – как бы папа ни разговаривал с остальными людьми и членами семьи, с мамой он всегда был ласков, даже когда злился на нее.

– Не задерживайтесь, – мама потрепала меня по щеке и вышла из кабинета.

– Послезавтра утром ты здесь. До свадьбы девочка Полина должна исчезнуть из твоей жизни. И с сентября ты приступаешь к работе, твой кабинет как раз будет готов. Идем обедать, остынет все.

Мы поднялись и направились в столовую. Весь обед в кругу семьи я усиленно прикидывал варианты, как жениться, чтобы укрепить позиции своей семьи, при этом не потеряв девочку Полину.

Тарханов вернулся домой взвинченный. Давно я не видела его таким раздражённым. Последние дни он был спокойным, я бы даже сказала, ласковым и нежным. А тут начал рычать прямо с порога:

– Ушла подруга?

– Да, уже примерно час, как Миша забрал ее.

– Не могла дождаться моего возвращения? Член важнее?

Я только подняла брови и вопросительно посмотрела на него.

– Что не так?

– Я позвал ее не для того, чтобы она потусила за мой счет, Поля. А чтобы присматривала за тобой, пока я не вернусь.

– Да что за мной присматривать? Нормально все. Я уже чувствую себя хорошо, выздоравливаю.

– Какая разница, Полина?! —рявкнул он. – Настя должна была остаться здесь до моего возвращения! Таков был уговор!

– Чего ты завелся? – я тоже повысила голос и встала с дивана.

– Потому что, если я кого-то о чем-то прошу, то он, согласившись выполнить просьбу, должен сделать дело, а не сваливать раньше времени!

Я быстро сложила плед, бросила его на спинку дивана и пошагала к лестнице, чтобы забрать свои вещи. Все, с меня хватит, теперь точно пора сваливать. Я была уверена, что Эмиль злился не на Настю, а на меня, нарушающую его личное пространство. Слишком уж я загостилась у него. Только я взялась за перила, Эмиль схватил меня за локоть и, резко развернув, впечатал в свою грудь. Наши взгляды пересеклись и удерживали друг друга буквально пару секунд до того, как Тарханов набросился на мои губы. Перехватив одной рукой за затылок, а второй – за талию, он прижал меня к своему телу. По коже прошла волна дрожи. Я с удивлением обнаружила, что страха, который испытывала после нападения, больше не было. Вероятно, сказывалась близость именно Эмиля. За эти дни я так привыкла к его запаху, голосу и ощущению его рук, что теперь присутствие Тарханова дарило мне скорее ощущение безопасности и спокойствия.

Эмиль был не слишком ласков с моими губами, те саднили, коротко простреливали болью, но я не сопротивлялась. Все чувства, копившиеся во мне в последнее время, нашли выход в этом жадном, голодном, диком поцелуе. Эмиль оторвался от моего рта, поцеловал скулу, спустился ниже к шее, впился в нее сначала зубами, а потом зализал укус.

– Я так сильно хочу тебя, – прорычал он мне в кожу.

– А я так сильно тебя ненавижу. Все из-за тебя, – со стоном ответила я, отклоняя голову на бок, давая Эмилю больше пространства для поцелуев.

– Знаю, Кукла, я знаю, – шептал он, стягивая с меня свои шорты, под которыми не было белья.

Как только я переступила через них, Эмиль подхватил меня на руки, заставив обвить его талию ногами, а шею – руками. Он не переставал тискать меня, сжимать кожу, прижимать к своему стояку, пока нес по лестнице, направляясь в спальню. Я запустила пальцы в волосы Эмиля, сжала их и потянула голову наверх, практически требуя поцелуя. Он не преминул ответить на мою немую просьбу, но в этот раз поцелуй был нежнее. Тарханов как будто вспомнил, что моя губа еще саднит.

Когда мы оказались в спальне, Эмиль бережно уложил меня на кровать и стал быстро снимать с себя одежду, осматривая меня с головы до ног, задерживаясь взглядом на оголенной промежности и ногах.

– Сними футболку, – хрипло скомандовал он, а я, удивив сама себя, подчинилась.

Наверное, многодневная близость к Тарханову совсем отключила мне мозги, потому что, как только моя футболка полетела в сторону, я сжала свою грудь и слегка потянула за соски. Я со стоном выгнула спину от простреливающих в низ живота ощущений. Мне нравилось, что в этот момент Эмиль смотрит на меня, а его член, освобожденный от боксеров, наливается кровью, становясь тверже.

Эмиль навис надо мной, накрыл один из сосков губами и начал сосать его, пока терся членом между моих ног. Мне стало невыносимо жарко, мысли дрейфовали между «не делай этого» и «быстрее, сильнее». Голова кружилась от ощущений, пока Эмиль целовал и облизывал каждый доступный ему кусочек кожи, сильнее вдавливаясь членом в мою плоть. Меня так сильно накрыло возбуждение, что связных мыслей не осталось, только лишь чистое желание, без примеси здравого смысла.

– Ненавижу тебя, – прохрипела я.

– Знаю, Поля, – привычно ответил Тарханов. – Я все знаю, детка.

А в следующее мгновение Эмиль пристроился у входа и медленно вошел, глядя мне в глаза. Его зрачки расширились настолько, что янтарная радужка практически исчезла. Он жадно ловил мой взгляд, пока медленно двигался во мне. А я рассматривала его всего – как двигались и сокращались мышцы, как его мощное тело напрягалось и расслаблялось на мне. Я впитывала взглядом приоткрытые, слегка опухшие от поцелуев губы, жадный взгляд, растрепанные моими пальцами волосы, и внезапно улыбнулась. Мне было так чертовски хорошо в тот момент, так невероятно приятно, что я не смогла сдержать улыбку. Швы тянули ее в сторону, саднили, но я никак не могла скрыть ее.

– Что такое? – спросил Эмиль, отражая мю улыбку. – Почему ты улыбаешься?

– Потому что мне хорошо.

Тарханов притормозил и его лицо внезапно стало серьезным.

– И мне хорошо, Поль. Хочу так постоянно.

– Как?

– Вот так. С тобой. Чтобы хорошо.

– Тогда не останавливайся, ты наламываешь.

Он усмехнулся и зарылся лицом в изгиб моей шеи, целуя ее и облизывая. Эмиль начал двигаться резче, сильнее врываясь в меня, глубоко, до самого упора.

– Не могу медленнее, Кукла, – хрипло прошептал он и прикусил мочку уха, запуская мурашек по коже. – Хочу, понимаю, что тебе надо, но не могу.

– Не надо. Не надо медленнее. Так хорошо. Вот так, да.

Эмиль ускорился, жестко врываясь в меня, подхватил меня под попку одной рукой и поднял мою ногу выше, чтобы входить глубже. Мои стоны стали громкими, я просто перестала их сдерживать, подгоняемая грубыми толчками. Тарханов шептал мне на ухо, как хочет меня, как сложно рядом со мной сдерживаться. Даже назвал ведьмой, потому что его еще никогда так не вело от девушки. А я внутренне ликовала. Попался, как и я три года назад. Я пока еще не знала, к добру ли это, но именно в тот момент мне было хорошо. Чувствовать его в себе, целоваться с ним, обнимать мощное тело, ощущать, как под пальцами перекатываются мышцы. Слышать его тяжелое дыхание в ухо и хриплый шепот. И знать, что он так же, как и я, нуждается в этой близости, хочет ее.

Последние несколько толчков буквально заставили вскрикнуть и прикусить плечо Эмиля. Меня затрясло в конвульсиях удовольствия, и мир вокруг померк, оставляя нас наедине плескаться на волнах удовольствия. Я почувствовала, как на живот брызнула теплая жидкость, а потом Эмиль уперся лбом между моих грудей.

– Охренеть можно, – прошептал он. – Давно меня так не накрывало. Тебя надо вытереть.

Эмиль поднял голову и улыбнулся. Сейчас он как будто был настоящим. Без напускной бравады, дурацких установок и необходимости все время держать лицо. Мальчишка, каким он, по сути, еще и являлся. Тарханов легонько коснулся моих губ своими, потом отстранился, как будто проверяя реакцию, и снова поцеловал. Улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Мы просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. В тот момент они были нам не нужны. Мы поговорили телами, а теперь продолжали общаться взглядами.

– Пойдем вместе в душ, – предложил он. – Все равно через пару часов спать.

– Идем.

– Я помою тебя, – сказал Эмиль, помогая мне подняться с кровати. Я слегка пошатнулась, все же мое тело еще не настолько окрепло, чтобы так активно заниматься сексом.

– Я справлюсь.

– Потом справишься. А сейчас я тебя помою.

– А я только успела порадоваться, что передо мной наконец возник настоящий Эмиль Тарханов.

Он взял меня за руку и притянул к себе, обнимая за талию, а тыльной стороной ладони второй руки провел по моей щеке.

– Рядом с тобой всегда настоящий Эмиль. Меньше всего мне хочется напрягаться возле тебя.

– Тогда не напрягайся, – тихо ответила я.

– Буду стараться. Тогда уж и ты не напрягай, – со смехом сказал он и, подхватив меня на руки, понес в ванную.

«Привет. Как самочувствие?»

Я нахмурилась, глядя в экран. Сообщение пришло с незнакомого номера. Я бросила взгляд за окно, где Эмиль в срочном порядке утаскивал садовую мебель под навес. Ближе к ночи начался ливень.

Полина: «Нормально. А ты кто?»

«Саша» – пришел ответ.

Полина: «Какой Саша?»

«Так Раевский»

Я улыбнулась. Саша, который пытался споить меня на вечеринке в доме Тарханова. Саша, который подкатывал ко мне пару месяцев, но потом почему-то отбросил идею быть со мной.

Полина: «У меня нет твоего номера»

Саша: «Это я уже понял. Запиши, вдруг понадобится. Ты еще у Тарханова?»

Полина: «А ты, конечно, в курсе»

Саша: «Ну да. Если надоест тебе злобный монстр, позвони, я заберу тебя»

Я рассмеялась, и в этот момент в дом вошел Эмиль.

– Что смешного?

– Да так, – ответила я, прикусив губу. Тарханов выглядел очень сексуально в мокрой футболке, облепившей торс.

– Не смотри на меня так, Кукла, – притворно строго произнес он, двигаясь ко мне. – Ты еще не настолько окрепла, чтобы я мог трахнуть тебя пожестче.

Эмиль навис надо мной, заставив откинуться на спинку дивана. Его лицо приближалось, пока расстояние между нашими губами не сократилось до нескольких миллиметров.

– Я люблю, когда ты улыбаешься, Поля, – хрипло произнес он, а потом наши губы встретились.

Поцелуй был порывистый, глубокий, и я даже не заметила, как оказалась лежащей на диване, а сверху в меня вжимался Эмиль, поставив свою ногу между моих. Его колено упиралось в диван у самого моего паха, и я неосознанно терлась о него, подхлестывая возбуждение, распаляющее мое тело от жарких поцелуев. Руки Эмиля уже жили собственной жизнью. Они срывали с меня длинную футболку, мяли кожу, гладили, щипали соски, которые через секунду уже накрыли горячие, влажные губы. Я выгнулась дугой от невозможности ощущений. Это был тот самый момент, когда хочется оттолкнуть мужчину и в то же время прижать крепче к себе. Просить его, чтобы не останавливался, купаясь в этой ласке и подставляя себя жадным поцелуям.

– Такая сладкая девочка, – прошептал он, сжимая мою грудь и облизывая соски по очереди. – Не могу оторваться от тебя.

– Эмиль, – простонала я, впиваясь ногтями в его плечи.

– Что? В чем ты нуждаешься, Поля? Скажи вслух.

– Хочу тебя.

– Я весь твой.

– Нет, внутри хочу.

– Вот так? – спросил он, медленно введя в меня два пальца.

– Нет, твой член.

– Скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул.

– Хочу.

– Произнеси это, Кукла.

– Трахни меня. Я так хочу, чтобы ты меня трахнул.

И если я до этого момента думала, что мои щеки покраснели, то теперь они пылали жаром. Я смотрела на улыбающееся лицо Эмиля, и мне хотелось крепко зажмуриться и притвориться, как в детстве, что если я никого не вижу, то и меня тоже никто не видит.

– Тебе нечего стесняться, – произнес Эмиль, нежно поцеловав меня в губы.

– Эмиль, пальцы.

– Что с ними? Убрать?

– Да. И замени членом, – выдохнула я.

Тарханов встал с меня, быстро сбросив футболку, а потом, нахмурившись, наклонился и поднял с пола выпавший из моей руки телефон. Прочитал то, что было на экране и отшвырнул телефон в сторону. Тот приземлился на мягкий ковер. Эмиль шумно выдохнул.

– Почему он тебе пишет?

– Ты правда сейчас хочешь это обсудить? – возмущенно спросила я. – Я вообще-то лежу здесь голая и мы собирались заняться сексом.

– Почему он пишет тебе, Полина?! – резче спросил Эмиль, поставив руки в боки.

Я села на диване и начала натягивать футболку. Стало понятно, что секса сегодня не будет. И даже если Эмиль сейчас успокоится и снова захочет трахнуть меня, хрен я ему дамся. Одевшись, я вскочила с дивана и подхватила с пола телефон.

– Полина!

– Не ори на меня! – я резко развернулась и выкрикнула громче, чем Тарханов. – На правах кого ты это спрашиваешь, а?! Почему ты решил, что имеешь право диктовать, с кем мне общаться?!

– Потому что Саня пытался тебя споить на вечеринке, чтобы трахнуть!

– Да, вот только он споил, а трахнул ты! Прекрасное завершение планов, не считаешь?

– Полина, фильтруй речь!

– А что я такого сказала? Разве я не озвучила правду? Пила я с Сашей, переспала с тобой. Где тут ложь или искажение фактов?

– Блядь, как с тобой сложно, – выдохнул он, зажмурившись на секунду и подняв голову к потолку.

– Так никто не заставлял тебя со мной носиться! Я тебя послала после вечеринки, если ты забыл! Сто раз сказала, что ненавижу, а ты все равно носишься со мной!

– Так я тебя и не держу! Ты свободна, если хочешь уйти!

– Ты забрал мои деньги из бара! Да к херам деньги! Я не останусь тут больше ни на минуту!

Я развернулась и быстрым шагом направилась в прихожую, где лежала моя сумочка. Запрыгнула в кроссовки, параллельно набирая номер Саши, чтобы попросить его забрать меня. Как же ты вовремя написал. Но я не успела даже ответить на Сашино «алло», как телефон был выбит у меня из руки и полетел на кафельный пол экраном вниз.

– Ты придурок! Это мой телефон!

Теперь Тарханов опустился еще на шкалу ниже в моем восприятии. Конечно, Эмиль может каждый день себе покупать по телефону, а мне на свой приличный смартфон пришлось копить почти полгода. Я замахнулась и, не думая, влепила Эмилю звонку пощечину. На пару секунд я даже опешила от своей смелости и немного испугалась, потому что челюсти Тарханова оказались крепко сжаты, а во взгляде пылал пожар. Я попятилась назад, не зная, чего ожидать от него. Страх, что меня снова кто-то ударит холодными щупальцами опутывал мои внутренности. Я нащупала ручку двери и, пока Тарханов надвигался, рванула ее на себя и выбежала. Слетела с крыльца прямо под дождь и побежала. Я не знала, могу ли открыть калитку, получится ли выбежать, но я неслась, скользя по дорожке скрипучей подошвой кроссовок. Бежала, не оглядываясь. Из-за грома я не могла слышать, бежал ли за мной Тарханов, но я уносила ноги так, как будто Эмиль гнался за мной с топором. В груди разрывалось сердце, молотя по ребрам, дыхание застревало где-то в горле, легкие горели то ли от бега, то ли от страха.

Не успела я достигнуть ворот, как была подхвачена за талию и поднята вверх. Я коротко вскрикнула, а потом в горле как будто поставили заслон и я не смогла выдавить из себя ни звука. Ужас сковал его настолько сильно, что, казалось, я никогда не смогу говорить. А потом меня прорвало. Я начала бить по рукам Эмиля, царапать их и кричать.

– Пусти меня! Пусти немедленно! Не смей! Эмиль, пожалуйста!

Сквозь пелену слез я видела, как мы приближались к дому, и мне становилось еще страшнее. Я знала, что Эмиль подвержен агрессии, но не знала, на что он был способен в такой ситуации. Для меня оставалось загадкой, мог ли он обидеть меня, или его агрессия распространялась только на парней? И я поймала себя на мысли, что не хотела бы выяснять. Мне было по-настоящему страшно.

– Перестань брыкаться, – рявкнул Эмиль мне на ухо, вынуждая еще сильнее размахивать руками и ногами. – Полина!

– Отпусти меня! Эмиль, пожалуйста, пусти!

Он занес меня в дом, поставил на ноги и рывком развернул к себе. Ярость никуда не делась из его взгляда. Там плескалось столько чувств, что я невольно поежилась от осознания, какие они и чем грозят мне. Эмиль схватил меня за затылок и резко притянул к себе, впиваясь в губы поцелуем. Злым, агрессивным, неконтролируемым, и я… ответила. Вложила в этот поцелуй весь свой страх, всю ненависть. Мне хотелось показать Эмилю, как сильно я зла на него, насколько испугана его поведением.

Поцелуй вышел из-под контроля. Я поняла это только тогда, когда была прижата к двери спиной, поднята в воздух, зажатая бедрами Эмиля, а мои ноги обвивали его талию. В рекордные сроки моя промежность была прижата к члену Эмиля, а уже в следующую секунду он, не жалея меня и не проверяя, насколько я влажная, ворвался внутрь. Я громко вскрикнула от вторжения, и врезалась затылком в дверь. Тарханов не занимался со мной сексом, а если и занимался, то злым. Он трахал меня, вколачиваясь до боли, заставляя меня сжиматься от тянущих ощущений внизу живота. Боль резко простреливала в бедрах от того, как сильно он сжимал мою кожу. Растягивал половинки ягодиц так сильно, как будто пытался разорвать меня. А я царапала его спину, плечи, оставляя кровавые следы. Я знала, что ему тоже было больно, но кроме сжатых челюстей и демонического взгляда Эмиль никак не выражал свои чувства. В нашем сексе не было нежности и внимательности друг другу. Тарханов просто насаживал меня на себя в агрессивной манере. Забирал все, что я не хотела ему отдавать. Он как будто насиловал меня, но не тело – душу. Она с каждой секундой становилась все потрепаннее. Но ни за что я бы сейчас не прекратила это, потому что волны возбуждения одна за другой накрывали мое тело, обдавая его жаром, пока я не взорвалась. Эмиль оторвал от меня одну руку, продолжая удерживать на весу, провел ею пару раз по члену, а потом я почувствовала, как бедра заливает теплая жидкость.

Тарханов наконец поставил меня на ноги и уперся лбом мне в плечо.

– Больше так не делай, Полина, – хрипло произнес он.

– Я буду общаться, с кем хочу, и ты не имеешь права мне указывать.

– Не имею, согласен. А если я скажу, что ты моя девушка, у меня такое право появится?

Мое сердце пропустило пару ударов, и по телу прокатился жар. Хотела ли я быть девушкой Тарханова? И да, и нет. Потому что я все еще не простила ему мерзкий поступок со снимком, но проведенное вместе время не просто укрепило мою симпатию. Я начала влюбляться в Эмиля.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

– Что скажешь, Полина?

– Нет, даже если я буду твоей девушкой, ты не можешь указывать мне, с кем общаться.

– Но ты будешь моей девушкой?

Я не ожидала увидеть в глазах Эмиля надежду. Он был слишком самоуверен, чтобы испытывать такое чувство и полагаться на случай. Но меня тронуло, что со мной он становился другим и позволял себе не прятаться за завесой напускной мишуры.

– Буду, – тихо ответила я, и Эмиль с улыбкой подхватил меня на руки.

– Тогда идем в душ, нам нужно согреться.

Я проснулась от поцелуя. Приоткрыла глаза, натолкнувшись взглядом на улыбающееся лицо Эмиля.

– Ты почему так рано встал? – сонным голосом спросила я.

– Нужно мотнуться к родителям. После обеда вернусь. Тебе заказать чего-нибудь вкусненького?

– Спасибо, не надо.

– Тогда смело открывай холодильник и бери все, что на тебя смотрит.

– Только холодильник?

– Да хоть грудную клетку мне вскрывай, – усмехнулся он, снова коснувшись губами моих.

Я приложила руку к его груди.

– А там есть что-то для меня?

– Там все для тебя, – прошептал он и снова поцеловал меня.

Эмиль подскочил с кровати и направился на выход.

– Буду ехать домой, наберу. Может, правда, взять чего-то вкусного и посмотреть фильм?

– Я бы уже хотела выйти из дома.

– Тогда гриль во дворе.

Я рассмеялась.

– Ну и альтернатива.

Эмиль пожал плечами и улыбнулся. В этот раз его улыбка была легкой, расслабленной. За ней, казалось, не скрывались слои напускной бравады. Но, зная, сколько лет он носил то амплуа, которое я знала раньше, я не сильно торопилась очаровываться новой версией Эмиля.

– Я обещаю, тебе понравится, – произнес он и подмигнул. – Все, я ушел, не скучай.

Послав ему на прощание воздушный поцелуй, я откинулась на подушки и закрыла глаза. Внутри меня все еще грыз червячок ненависти, но я с удивлением обнаружила, что в тот момент ощущала себя счастливой. Мне было спокойно рядом с Эмилем. И пускай я все еще не до конца могла доверять ему, это не мешало мне нежиться в его объятиях и сходить с ума от нашего секса. И он сказал, что я его девушка. Это мощно потешило мое самолюбие.

Забрав из коридора телефон, на экране которого, к счастью, была только одна трещина, я набрала маму, и мы проболтали с ней около получаса. Она рассказала, что вернется домой через неделю, что Валя уже идет на поправку и ее выписали, но она еще немного слаба. Мама сокрушалась, что использовала весь положенный ей отпуск на эту поездку, но утешала себя тем, что на новогодние праздники, когда в больнице обычно аврал, ее обещали отпустить на выходные. Эти дни она планировала провести со мной на даче ее подруги. Я знала, что там тоже будет шумно и суетливо, потому что у тети Светы большая семья. Но такой отдых пошел бы всем нам на пользу. Я могла бы ходить с детьми тети Светы кататься на санках и лепить снеговиков. Два года назад, пока родители поднимали бокалы с шампанским, мы во дворе устроили битву снежками. Наши родители тогда еще смеялись, что мы, уже практически взрослые, таким образом встретили Новый год.

Около десяти утра на мой телефон снова пришло сообщение от Саши:

«Привет. Как самочувствие? Чем занята?»

Полина: «Скучаю, как принцесса, запертая в башне»

Саша: «А тебя разве не будет на помолвке?»

Я нахмурилась и быстро прокрутила в голове имена всех знакомых, которые состояли в отношениях и могли бы сегодня устроить помолвку. На ум пришла только Таська с Мишкой, но подруга обязательно позвала бы меня на такое событие.

Полина: «На какой помолвке?»

Саша: «Ты не в курсе? У Тарханова сегодня помолвка с Сабирой»

Внутри все как будто оборвалось, а потом замерло. Сердце перестало биться, и мне казалось, что я даже слышала, как оно покрывается ледяной коркой. Такой неприятный хруст, смешивающийся с шумом бегущей крови, который я слышала в ушах. Я не знала, как реагировать на такое сообщение. Снова и снова перечитывала его, не зная, что думать, а главное делать. С одной стороны, мне хотелось банально не поверить Саше и рассмеяться, а с другой, тот самый червячок недоверия точил меня изнутри и нашептывал, что, скорее всего, Саша не врет, и Эмиль сегодня действительно станет женихом другой девушки. В голове тут же всплыли слова Таськи о том, что такие, как Тарханов, женятся только на своих. Но я же не предлагала ему жениться на мне! И не предлагала стать моим парнем. Он сам все сказал. И тут меня осенило. Он сказал это накануне своей помолвки. Неужели нормальный человек может так поступить? Разве можно вот так играться чужими чувствами? Неужто он не понимал, что сделает мне больно? Или думал, что я ни о чем не узнаю?

Телефон в руке зазвонил, заставив меня вздрогнуть.

– Привет, Саш, – ответила я на звонок.

– Привет. Ты не отвечала, я заволновался.

– Была немного занята, прости.

– Поль, ты как будто расстроена.

Конечно, расстроена, черт возьми! Я уже второй раз попалась в сети лживого ублюдка Тарханова! Чему тут радоваться?!

– Нет, все хорошо.

– Может, тебя забрать?

– И привезти на помолвку Тарханова? Нет, Саш, у меня вокруг глаз еще не до конца сошли синяки, я ему только испорчу праздник.

– Да брось. Ты красавица. Подшаманишь косметикой и будешь как конфетка.

Я прищурилась, глядя на чашку с недопитым кофе. А ведь действительно, я же ничего не теряю. А еще мне до жути хотелось посмотреть, как поведет себя Эмиль, если я заявлюсь на праздник, который он скрывал от меня.

– А давай. Только мне нужно будет сначала заехать домой, переодеться и накраситься.

– Без проблем. Я могу подождать тебя в машине. Все равно все действо начнется часа через полтора. Пока что все болтаются без дела в ожидании основной части праздника, а сейчас занимаются собственно самой помолвкой в доме невесты.

Последнее слово резануло по мне с особенной жестокостью. Внутри как будто вскипал вулкан из смеси лавы и стекла. И я собиралась выплеснуть всю эту массу прямо на голову самовлюбленного лживого подонка Тарханова. Я решила, что не буду устраивать представление. Мне будет достаточно появиться на празднике под ручку с Сашей, чтобы Тарханов подох от ревности. А сделать-то он ничего не сможет.

– Хорошо, тогда жду тебя, – ответила я только тогда, когда смогла проглотить ком в горле.

– Буду минут через тридцать, – весело сказал Саша и отключился.

Я выскочила за ворота, как только услышала шум подъезжающей машины. Саша припарковался у самой калитки, и я запрыгнула на пассажирское сиденье. Он широко улыбнулся, глядя на меня.

– Ты отлично выглядишь. Не видел тебя покоцанной, но сейчас ты уж точно идешь на поправку.

– Спасибо, Саш.

– Ты как? – спросил он, отъезжая от дома Эмиля.

– Все хорошо. Скоро вернусь к нормальной жизни, как только с лица сойдут последние синяки.

– Похудела немного.

– Девушке это иногда не повредит.

– Но не тебе. Ты была в отличной форме.

– А сейчас?

– Немного осунулась, – улыбнувшись, ответил он.

– Ничего, я верну себе былую форму. Нормальное питание, полноценный сон, свежий воздух, – и уже через неделю буду как огурчик.

– С нетерпением жду этого времени.

Остаток дороги мы болтали о всяких пустяках, как будто намеренно избегая главной темы. Уже выходя из машины у своего дома, я спросила:

– А какая форма одежды?

– Ну как, какая? Мужчины в костюмах, рубашках, девушки в платьях.

Я улыбнулась. Узкомыслящие мужчины.

– В каких платьях?

– В смысле?

– Ну длинных, коротких? Каких?

– В длинных. У них как бы не принято слишком оголять ноги. Все платья ниже колен.

– Ага, поняла. Я скоро, – ответила скороговоркой и, захлопнув дверцу, понеслась в подъезд.

Если еще полчаса назад мне было больно и обидно настолько, что внутренности скручивало в тугой узел, то теперь мое настроение перешло в разряд боевого. Мне хотелось кого-нибудь убить. Ладно, не кого-нибудь, а одного конкретного человека. Сначала посмотреть в его бесстыжие глаза, а потом выцарапать их, нанизать на вилки и бережно положить на тарелку его невесты, посыпав сверху тертым пармезаном.

Я собралась в рекордно короткие сроки. Надела платье ниже колен, но такое, которое облегало мое тело. Туфли на шпильке. Слегка собрала волосы наверх, оставив несколько прядей небрежно свисать до шеи. Нанесла макияж, который скрыл пожелтевшую от сходящих синяков кожу. Покрутилась перед зеркалом, схватила сумочку и вышла из квартиры. Я не знала, на кой черт меня несло на помолвку Эмиля, но иррациональная влюбленная дура во мне хотела появиться там и убедиться во всем самостоятельно.

– Ты просто вау, – выдохнул Саша, когда я села к нему в машину.

– Угу, – мрачно ответила я, уставившись в лобовое стекло. – Спасибо. Поехали, Саш.

– Ну поехали, – с улыбкой произнес он и завел машину, а я сцепила дрожащие пальцы на коленях. Внутри меня разрасталась огромная дыра с болезненными, рваными краями. И в тот момент я не знала, сможет ли она когда-нибудь затянуться.

Можно ли наслаждаться шикарностью особняка, когда думаешь лишь о том, как войдешь сейчас в этот дом и увидишь парня, в которого влюблена, под руку с другой? В иной ситуации я бы восхищалась грандиозным строением с белыми колоннами, обязательно подошла бы к фонтану посередине двора и полюбовалась рыбками, плавающими в нем. Я бы непременно рассматривала узоры на мраморных полах и восторгалась невероятной обстановкой. Но в тот день все это я видела словно в тумане. На меня накатывало чувство нереальности происходящего, когда мы входили в огромный дом, пересекали просторную гостиную, чтобы оказаться на заднем дворе, где расположились гости. Они курсировали между шведскими столами, сбивались в группки, где общались и знакомились. А в правой части двора стоял он. Под руку его держала красивая девушка в длинном платье. Она широко улыбалась, то и дело кивая в ответ на слова мужчины в возрасте. Тарханов тоже улыбался. Не так открыто, но искренне.

Саша крепче сжал мою руку.

– Пойдем, поздравим помолвленных?

Мне хотелось резко развернуться и убежать. Спрятаться в самом темном углу своей квартиры и от души поплакать. Вся моя смелость улетучилась сразу, как только я увидела его. Мне снова было адски больно, как будто кто-то прокручивал ржавый нож в моей грудной клетке.

– Сейчас, минутку, – выдавила я.

Я не могла оторвать взгляд от Эмиля и его невесты. Как заправский мазохист, рассматривала изящные черты его спутницы, утонченные жесты, нежную улыбку, и невольно сравнивала себя с ней. В лучших традициях драмы я проигрывала этой девушке. Во всем. Хотя бы даже в том, что именно она была гордой обладательницей кольца, которое Эмиль надел ей на палец. Или тем, что я не была такой элегантной, ухоженной. Я невольно спрятала свободную руку за спину, потому что знала: мои пальцы не настолько холеные, никакого аккуратного маникюра с нежно-розовым лаком. Мои ногти были короткими, кутикулу я обрезала самостоятельно, потому что денег на салон у меня не было. А еще мне захотелось спрятать куда-то свои видавшие виды босоножки. Потому что внезапно показалось, что все эти богатые, выхоленные люди прямо сейчас увидят мое платье, купленное в секонд-хенде, старую обувь и дешевую сумку. Никогда еще я не чувствовала себя настолько ничтожной и жалкой.

Я растерялась, потому что вся моя мотивация и злость сжались в комочек, издав звук, какой бывает у сдувающегося шарика, скорчились под напором достатка и силы, витавших в пространстве вокруг нас. Неожиданно Саша наклонился к моему уху.

– Никто из них не лучше тебя. Они точно такие же люди, как и ты. Просто им повезло больше.

– Ты говоришь это с таким пренебрежением, словно не входишь в их круг.

Саша передернул плечами.

– Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя увереннее.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Тогда пойдем все же поздороваемся со счастливой парой.

Я на секунду зажмурилась, воскрешая в себе все чувства, которые испытывала по дороге сюда, а потом гордо задрала подбородок и сделала шаг вперед, ведомая Сашей. Мы еще даже не дошли до ступеней, чтобы спуститься во двор, как Эмиль повернул голову, и его взгляд наткнулся на меня. Улыбка тут же слетела с его лица, а в глазах появился испуг. Все время, пока мы с Сашей спускались и пересекали двор, Тарханов рассеянно кивал своему собеседнику, то и дело бросая на нас встревоженный взгляд. Эта его реакция придала мне смелости. Было приятно осознавать, что мое присутствие напугало его. Наверняка Эмиль ждал, что я устрою скандал, но как же тогда он плохо знал меня. Я была воспитана иначе. Даже если у нас с мамой не было того, что имел Тарханов в материальном плане, мама взращивала во мне чувство собственного достоинства. Эмиль понятия не имел об этом, но я бы никогда не опустилась до унизительного выяснения отношений, тем более, на людях.

Мы подошли к Тарханову с невестой.

– Поздравляем вас, – произнес Саша с улыбкой. Мужчина, стоявший рядом с женихом и невестой, поздоровавшись и извинившись, ретировался.

– Спасибо, – мрачно пробормотал Эмиль, и его невеста нежным голосом повторила слово благодарности. Ангел во плоти, не иначе.

– Сабира, ты отлично выглядишь, – не унимался Саша.

– Благодарю. Представишь нам свою спутницу?

– Это Полина, – произнес Эмиль раньше Саши. Его взгляд изменился. Теперь в нем плескалась смесь злости, ревности и желания убивать. Я надеялась, что в моем он видел отражение собственного взгляда. – Как чувствуешь себя?

– Спасибо, уже лучше, – процедила я сквозь зубы.

– Полина, это невеста Эмиля, Сабира, – подал голос Саша, и я снова перевела взгляд на девушку.

– Очень приятно.

– Как и мне, – выдавила я из себя. Может быть, в другое время она бы мне понравилась, и мы даже могли бы подружиться. Но точно не в день их с Эмилем помолвки.

– Вы девушка Саши?

– Надеюсь, в будущем, – с улыбкой ответил Раевский, и Эмиль метнул в него испепеляющий взгляд.

– О, Полина, не думайте дважды. Саша очень хороший парень.

– То, что ты моя сестра, не дает тебе права сватать меня девушкам.

– Вы брат и сестра? – удивленно спросила я. Сабира обладала ярко выраженной восточной внешностью, в то время как у Саши явно имелись славянские корни. К тому же… Сабира Раевская?

– О, названные, – со смехом ответила она. – Даже не так. Молочные брат и сестра. Мама Саши спасла меня от голодной смерти после рождения.

– Удивительная история.

– Еще какая. Я вам как-нибудь расскажу. Если, конечно, Саша приведет вас к нам в гости.

К нам. В смысле, к ним с Эмилем? О, нет, увольте. Я надеялась, что это был последний раз в жизни, когда я видела Тарханова и его невесту. К черту такие волнения. Достаточно уже имеющихся, из-за которых все внутри практически каждую секунду сжималось от боли.

– Эмиль, Сабира, пойдемте, нужно поговорить с родителями, – позвала их Алсу, а потом она заметила меня. Ее глаза на секунду расширились, а потом лицо приобрело дружелюбное, но все еще немного настороженное выражение. – Здравствуй, Полина, – она метнула взгляд на Эмиля, а потом снова на меня. – Как ты?

– Спасибо большое, уже лучше. Хотела поблагодарить тебя за помощь.

Она пренебрежительно махнула рукой.

– Не бери в голову, это моя работа.

– Ты великолепно справляешься с ней.

Ее улыбка стала шире, а глаза засветились. Уже тогда, в клинике, я поняла, что сестра Эмиля любила свою работу.

– Спасибо. Мне было приятно помочь. – Она снова переключилась на брата. – Идемте, родители ждут.

– Извините, – улыбнувшись, произнесла Сабира и сделала пару шагов от нас.

Проходя мимо меня, Эмиль задержался на секунду и, слегка наклонившись к моему уху, шепнул:

– Зря ты приехала. Еще увидимся.

Он прошел мимо, а я снова взорвалась. Что значит «зря приехала»?! То есть, он действительно не хотел, чтобы я узнала и собирался и дальше водить меня за нос, пока сам бы готовился к свадьбе?! Я смотрела в его удаляющуюся спину, борясь с соблазном сорвать с ноги босоножку и кинуть в затылок засранцу, который так жестоко обманул меня. Дважды.

– Саш, я хочу уехать, – севшим голосом произнесла я.

– Давай останемся еще на полчаса. Мне нужно дождаться приезда моих родителей, а потом можем уехать, ладно? Иначе они прибьют меня.

– За что? – безучастно спросила я, наблюдая за тем, как Эмиль с Сабирой подошли к своим родителям и теперь что-то обсуждали с ними.

– Я вообще не хотел сюда идти, но отец поставил мне условие: если он не увидит меня на помолвке, то я лишусь поездки в Штаты.

– Ты собрался уезжать?

– Ага, по обмену, на целый год. Не хочешь тоже попробовать?

Я медленно покачала головой, сдерживая подступающие к глазам слезы. Что я делала здесь, среди всех этих людей? Я не из их мира. Я – из того, откуда такие богатенькие мальчики, как Тарханов, выбирают себе игрушки. Они забавляются ими, потом ломают и выбрасывают, а дальше просто подбирают новую.

– Прости, Саш, мне нужно… Где тут?..

– Туалет? – догадался он. – Входишь в дом и сразу направо за гостиной, первая дверь. Тебя провести?

– Нет, спасибо, справлюсь.

Я выдавила из себя улыбку, не желая давать Саше понять, что уже собралась сбежать с этого праздника. К горлу подкатывала тошнота, и только стоящий там ядовитый ком, разъедающий внутренности, не позволял ей вырваться. Развернувшись, я пошла к дому. С каждым шагом шла все быстрее, желая как можно скорее покинуть это место. По дороге наткнулась на официанта, несшего поднос с закусками. От нашего столкновения парень едва удержал свою ношу.

– Простите, – пробормотала я, даже не взглянув на него и, обойдя, ускорила шаг.

Я чувствовала, что слезы уже застилали глаза, размывая зрение. Мне нужно было как можно скорее исчезнуть и пережить очередное унижение от Тарханова. Но сначала я все же решила зайти в туалет, чтобы освежить пылающее лицо. А еще последовать совету мамы и сунуть руки под холодную воду, чтобы успокоиться. Я нуждалась в минутке передышки, а потом собиралась бежать, не оглядываясь. И да, я даже не задумывалась о том, что у меня не было денег на такси, а я находилась не меньше, чем в получасе езды от дома. Я готова была пройти весь этот путь на каблуках, только бы больше не видеть счастливого жениха.

Свернув в указанный Сашей коридор, я увидела первую дверь справа, о которой он говорил. Только потянулась к ручке, как знакомая хватка на локте остановила меня. Эмиль потащил меня дальше от туалета, я едва поспевала за ним на высоких каблуках.

– Пусти немедленно, – прорычала я, голос уже срывался. Ни за что я не собиралась плакать при нем, но предательские слезы снова и снова накатывали на глаза. – Пусти, я сказала!

Эмиль бросил на меня короткий взгляд потемневших глаз, распахнул дверь в одну из комнат и затолкал меня туда, захлопнув за нами дверь.

– Прямо гребаное дежавю, – прорычала я, отскочив от Тарханова на несколько шагов. Вздрогнула, когда щелкнул замок.

– Зачем ты пришла? – резко спросил он.

– Посмотреть в твои лживые глаза.

– Мои глаза никогда не лгут, Полина.

Я горько усмехнулась.

– Правда? Тогда почему я ничего не знала о помолвке?

– Это досадное недоразумение, которое я исправлю.

– Да неужели?! – вскрикнула я, и непролитые слезы так не вовремя вырвались на свободу. – Как? Сорвешь кольцо с ее пальца?!

– Полина, ты не знаешь всего…

Я вскинула руки и резко опустила их, хлопнув по бедрам.

– Ну конечно! Что еще ты мог сказать? Браво, Эмиль, ты стал вождем всех подонков! Переплюнул даже своих друзей. Всех, вместе взятых. Ну давай, придумай новую небылицу, чтобы наивная дура Полина поверила тебе.

Глаза щипало, когда слезы смешались с дешевой тушью, и я резким движением смахнула влагу со щек. Эмиль сделал шаг ко мне.

– Не приближайся, – процедила сквозь зубы. – Не смей больше подходить ко мне.

– А ты не смей так разговаривать со мной! – рявкнул он. – Разве не ты говорила о доверии в отношениях? Ну так, блядь, доверяй мне!

– Ты уже дважды обманул меня, Эмиль! Откуда взяться доверию?! Ты самый обычный мажор, который привык, что ему само все с неба падает! Ты считаешь, что можно играть чувствами других людей! Потому что я не человек, правда? Я – кукла! И ты не просто так дал мне такое прозвище. Это не уменьшительно-ласкательное, а пренебрежительное! Потому что ты, Тарханов, редкое дерьмо, и я сожалею, что вообще связалась с тобой!

– Полина, – произнес он угрожающе низким голосом, – еще раз говорю: не смей. Так. Со мной. Разговаривать.

Он жестко чеканил каждое слово, неумолимо приближаясь ко мне, пока я отступала назад. Я даже не обратила внимания, в какой комнате мы находились, пока не уперлась бедрами в стол позади себя. Бросила быстрый взгляд по сторонам, ища пути отступления. Кабинет. Мужской. Сделала шаг влево, чтобы избежать столкновения с Эмилем, но он за один длинный шаг преодолел расстояние между нами и навис надо мной, поставив руки на столешницу по обеим сторонам от моего тела.

– Не приближайся, – произнесла я севшим голосом. Как только ноздри наполнил его запах, мои внутренности снова болезненно стянуло. – Не хочу находиться рядом с тобой.

– А с кем хочешь? Может, с Раевским?! – рыкнул он у моего лица.

Я задрала подбородок вверх и с вызовом посмотрела на Тарханова.

– Именно с ним. И сегодня он трахнет меня, как давно хотел. Знаешь, Тарханов, и я буду стонать под ним, потому что ты скотина, которую я забуду в объятиях другого парня.

Внезапно Эмиль схватил меня за шею, а в следующее мгновение впился в мои губы поцелуем. Я рефлекторно разомкнула губы, чтобы впустить его язык и углубить поцелуй. Мне все еще хотелось верить, что все это – кошмарный сон, который закончится, как только я открою глаза. И не будет помолвки и другой девушки. Не будет боли, которая то и дело курсировала по моему организму, взрываясь короткими вспышками то там, то тут. Но я находилась в суровой действительности, где мне оставалось только смотреть со стороны на счастье любимого человека и пытаться не сдохнуть от разрывающих меня чувств. Я резко прикусила губу Эмиля, почувствовав во рту солоноватый привкус.

– Блядь! – выкрикнул он, отскакивая от меня. – Ты ненормальная?!

– Да! Ненормальная! Не связывайся с психопатками!

– Полина, прекрати истерику! Я же сказал, что ты зря сюда пришла!

– Потому что теперь знаю?

– Потому что должна была узнать не так!

– Тогда надо было рассказать мне.

– Чтобы ты сбежала?

– Чтобы сохранить лицо! Ты унизил меня! Ты хотя бы представляешь, что я буду чувствовать, глядя в глаза людям, которые знали, что все это время я прожила у тебя, пока ты преспокойно готовился к помолвке и свадьбе?!

– Да какая разница, кто и что подумает?! Это касается только нас двоих.

Я тяжело вздохнула. Устала от этого всего. От Эмиля и необходимости постоянно оправдывать его поступки.

– Что ты от меня хочешь?

– Тебя хочу, – спокойнее ответил он.

– Ты еще не наигрался?

– Я не хочу играться, Полина. Я хочу тебя всю, безраздельно.

– Ты женишься, Эмиль! – воскликнула я, взмахнув руками.

– Нет. Не женюсь. Я найду способ отменить свадьбу. Я с тобой хочу быть, а не с ней.

Я обошла его и направилась к двери.

– Вот когда отменишь, тогда и поговорим. Если я все еще буду свободна.

Я успела только достигнуть выхода из комнаты, как была тут же впечатана в дверь и прижата к ней щекой. Твердое тело Эмиля прижалось ко мне со спины, он наклонился к моему уху и зашептал, задевая раковину губами:

– Ты моя, Полина. Не дай Бог тебе связаться с кем-то другим. Я поломаю ему ноги и разнесу все вокруг к ебеням, но ты не будешь с другим.

– Это не тебе решать.

– Я тебе уже говорил: легла в мою постель – согласилась быть моей. По-другому со мной это не работает.

– Да пошел ты…

– Куда, Полина? – издевательским тоном спросил он, сжав мою ягодицу. – Сюда? Непременно там побываю.

– В аду ты побываешь, – процедила я сквозь зубы.

– И там непременно. – Его рука скользнула по бедру и остановилась на моем животе, смяв ткань. – А сейчас я вызову тебе такси, ты поедешь ко мне и дождешься моего возвращения. Я приеду и мы поговорим, потом я трахну тебя пару раз, чтобы из тебя выветрилась дурь и ты начала наконец нормально соображать. Ты должна доверять мне, Кукла.

На мгновение я прикрыла глаза, а потом медленно распахнула их и расслабилась. Обманный маневр, чтобы Тарханов выпустил меня из своей хватки.

– Успокоилась?

– Да, – произнесла севшим голосом.

– Умница. – Эмиль повернул меня лицом к себе. Он выглядел уже более спокойным, но в глазах все равно еще бушевал шторм. Эмиль поправил пару прядей у моей шеи. – Ты сегодня очень красивая. Мне нравится это платье и твоя прическа.

У него, наверное, точно биполярное расстройство. Ну не может здоровый человек так быстро менять настроение.

– Спасибо, – выдавила я из себя.

Эмиль ласково улыбнулся.

– Просто верь мне. Я обещаю, что ты не пожалеешь.

– Я все еще не знаю, кто отправил те снимки.

– Я выясняю, Поля. Обязательно выясню.

– Или сделаешь кого-то виноватым?

Его брови съехали вниз, придавая суровое, грубое выражение красивому лицу.

– Если нет доверия, нормальных отношений не получится, – мрачно произнес он.

– Тогда, может, не стоило и начинать?

– Поздно говорить об этом. Мы уже начали.

– Я хочу уйти.

Эмиль сделал шаг назад, выпуская меня из клетки своего тела, и кивнул на дверь.

– Я вызову такси.

Молча кивнув, я открыла дверь.

– Поль, – позвал он, и я обернулась. – Клянусь, я ни разу не обманул тебя.

– Просто не договорил, да? – спросила я с иронией в голосе.

Тарханов не успел ответить, потому что слева от себя я услышала голос Саши:

– О, а я тебя потерял. Думал, ты уехала.

– Не уехала, но очень хочу, – отозвалась я, шагая к Саше навстречу.

– Тогда можем ехать, я уже отметился перед родителями.

– Да, поехали.

– Полина, – услышала позади себя угрожающий тон. Повернулась и посмотрела на Эмиля.

– Будь счастлив, Эмиль. У тебя очень красивая невеста. Тебе несказанно повезло.

– Сань, отвези ее ко мне, раз собрался уезжать.

– Ладно, – растерянно пробормотал он. – Поехали. До связи, бро.

– Давайте. Полина, и не чуди, – напутствовал Эмиль, когда мы с Сашей двинулись на выход.

Как только мы разместились в его машине, Саша завел двигатель и спросил:

– Помирились?

Я откинулась на сиденье, прижавшись затылком к подголовнику.

– Саш, отвези меня, пожалуйста, домой.

– Так Эмиль…

– Теперь жених Сабиры, – устало пробормотала я, снова сглотнув горький ком в горле. Мне предстояло пережить очередное предательство. Не знаю, как, но я почему-то была уверена, что снимок все же разослал не Эмиль. Или я просто по-глупому до последнего хотела верить в сказку, которой на самом деле не существовало.

– Полина, открой дверь! – очередной грохот во входную дверь прорезал тишину квартиры, и я вздохнула. – Я не уйду, пока мы не поговорим!

И так продолжалось уже час. Тарханов забрасывал мой телефон сообщениями, звонил, практически не переставая. А теперь вот уселся под моей дверью и пытался сорвать ее с петель. Откровенно говоря, ему бы это с легкостью удалось, приложи он немного усилий. Но, видимо, Эмиль еще не совсем сорвался с цепи. Я все думала, как же было бы здорово, если бы он напился, как все нормальные парни, когда их игнорируют девушки. Тогда бы он, возможно, решил, что я недостойна его высочайшей персоны, и отстал от меня. Но нет. Этот алкоголь не употреблял, и, к сожалению, решил, что непременно должен достучаться до меня в прямом смысле слова.

– Поля! Открывай!

– Молодой человек! Я сейчас вызову полицию! – послышался голос Екатерины Андреевны, нашей соседки слева. – Сколько можно?!

Я подскочила с пола, на котором сидела в обнимку с книгой, прислонившись к входной двери и дожидаясь, пока Тарханов свалит. Эта соседка была из тех, кто действительно вызовет полицию. Я волновалась не из-за Эмиля, а из-за мамы. Потому что понимала, местные бабки очень быстро обрисуют ей мою репутацию и в красках опишут скоростное падение нравов ее дочери. Она вряд ли поверит, но я точно знала, что маме будет неприятно. Поэтому щелкнула замком и распахнула дверь.

– Чего тебе? – спросила со злостью.

Эмиль резко развернулся ко мне лицом и, затолкав в квартиру, захлопнул дверь.

– Ты с дуба рухнул?! Проваливай!

Тарханов стоял напротив меня, метая глазами молнии.

– Раевский, значит? – зло процедил сквозь зубы.

Я совсем не понимала, о чем он говорил, но осознала, что Эмиль решил все придумать за меня, мне же оставалось только согласиться. Сложила руки на груди.

– Ну даже если и Раевский, тебе-то какая разница? Ты помолвлен, вот и катись к своей невесте!

– Ты! Моя! – выкрикнул он, но в этот раз его гнев не произвел на меня впечатления.

Я прищурилась и подалась немного вперед.

– А что ты сделал, чтобы я была твоей, а? Трахнул меня? Разослал фотки? Обручился с другой? Где во всем этом списке мое желание стать твоей девушкой, Эмиль?

– Ты уже согласилась.

– Мое появление на твоей помолвке должно было стать сигналом к отмене. Если ты этого не понял, то оказался тупее, чем я думала.

Едва эти слова слетели с моих губ, как за секунду я оказалась прижата к двери, а рука Эмиля сжимала мою шею. Не больно, без удушья, но заставляя меня испугаться. Его темные глаза впились в мои тяжелым взглядом. Черты лица обострились, и губы сжались в тонкую линию.

– Я не привык посвящать девушек в свои дела, Полина. Но если бы ты мне доверяла, то поняла бы, почему я пошел на этот шаг.

– Так поделись со мной! Если в твоих действиях я должна угадать какие-то рыцарские поступки, тогда расскажи мне, чтобы я поверила! Пока ты корчишь из себя альфа-самца и при этом обручаешься с другой, не жди от меня доверия.

– Я обещал тебе, что вырву ноги тому, кто сунется к тебе. И не привык бросать слова на ветер, – процедил он, мягко отталкивая меня от двери и хватаясь за ручку.

До меня внезапно дошло, что он в таком состоянии поедет к Раевскому, и черт его знает, что произойдет дальше. Поэтому снова навалилась на дверь.

– Не смей его трогать.

– Защищаешь?

– Да. И буду защищать. Он не виноват в том, что ты подонок.

– Легла под него?! – прорычал он. – Раздвинула ноги перед Раевским?!

Я замахнулась и влепила Эмилю звонкую пощечину, а потом попыталась сделать то же самое второй рукой, но он перехватил оба запястья и прижал их к двери у меня над головой. Наклонился ко мне очень близко и медленно – практически по слогам – произнес у моих губ:

– Это был последний раз, когда я позволил тебе безнаказанно ударить меня. И только по той причине, что ты не знаешь всего, а поэтому у тебя есть повод злиться. Поверь мне, Полина, мое терпение не безгранично. То, что ты позволяешь себе с другими парнями, со мной не работает.

– А чего ты ждешь? Что я буду кроткой, как твоя невеста? Не на ту напал, Тарханов.

– Блядь, я бы тебя сейчас разорвал, веришь?

– Задницу себе разорви, больше пользы будет.

Эмиль замахнулся и резко опустил ладонь рядом с моей головой, заставив меня дернуться и зажмуриться.

– Хватит дерзить мне! – выкрикнул он в лицо.

– Пошел вон, – тихо произнесла я севшим голосом. – Исчезни из моей жизни. Ненавижу тебя и все, что с тобой связано. И запомни раз и навсегда: я никогда не буду с тем, кто меня пугает. Не буду с тем, кто не уважает меня и мои желания. И если тронешь Раевского, я заявлю на тебя в полицию, понял? А теперь пошел вон. Не хочу тебя видеть.

Я смотрела на то, как раздувались ноздри, и тяжело двигалась грудная клетка Тарханова, когда он еще несколько секунд простоял молча в том же положении, а потом сделал шаг назад. Я повернулась, открыла дверь и следила за тем, как он молча выходил из моей квартиры. Как только он покинул ее, я сползла по двери на пол и заплакала. Эмиль пугал, вел себя иногда неадекватно, но самое странное, что я никогда не чувствовала в нем угрозы в мою сторону. Наоборот, рядом с ним я ощущала себя защищенной. А сегодня все как будто вышло из-под контроля. Я много читала о взаимоотношениях и знала, что если мужчина хотя бы раз опустится до оскорблений или ударов, он больше никогда не вернется к первоначальным границам. Дальше он будет позволять себе только больше.

Мой телефон издал звук входящего смс:

Эмиль: «Деньги из бара перечислил на твою карту»

Я открыла интернет-банкинг и мои глаза расширились. Там была сумма намного больше заработанной мной. Я быстро провела несколько манипуляций, и лишняя сумма отправилась назад к Эмилю, но через пару минут вернулась ко мне с сообщением, что владелец счета отказал в принятии средств.

– Гребаный рыцарь на чертовом коне! – прорычала я, отбрасывая телефон в сторону.

Запустив пальцы в волосы, я крепко зажмурилась. Конечно я понимала, что-то Эмиль недоговаривал. Происходило нечто, что он по какой-то причине скрывал от меня. Но по его намекам было ясно, это что-то могло бы изменить мое мнение о нем. Только почему бы не сказать все как есть, и продолжать общаться нормально? К чему все эти тайны? Я тяжело вздохнула. Самым правильным и безопасным было отдалиться от него и не вспоминать о коротком периоде, который мы провели вместе. Но как, черт побери, тяжело убедить свое сердце в том, в чем разум уже был практически уверен?

Эмиль

Я барабанил пальцами по деревянному столу, едва сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не подскочить, не рвануть к костру и не разбить Сане рожу тем самым камнем, в который уперлась его нога. Шаловливые руки мудозвона то и дело тянулись к Полине. Он постоянно пытался что-то сделать с ней: то заправить за ухо прядь волос, то погладить по колену, то поправить плед на ее плечах. Сука! Я же просил ее не трогать. Но мудак как будто не слышал меня. Еще и на пикник ее притащил. Я с ужасом думал о том, как они проведут ночь в двухместном домике. Неужели она позволила ему прикоснуться к себе? По телу пронеслась неконтролируемая дрожь от осознания того, что они действительно могли переспать.

Мой телефон на столе пиликнул сообщением.

Света: «Надо поговорить. Срочно. Позвони»

Кивнув Михе, я показал, что отлучусь, и ушел подальше от домиков. Набрал Светку.

– Привет. Ты почему не приехала?

– Слушай, Эм, я тут узнала, кто разослал фотографии.

– Ну?

– Не хочу, чтобы ты лютовал. У тебя и так проблемы сейчас, новые тебе не нужны.

– Свет, не томи. Блядь, я и так еле живой от домыслов. Пока я тут выясняю мою девочку тискает мудила, зовущийся моим другом. Ну?

– Это Саша Раевский.

Я сжал трубку так сильно, что, кажется, услышал хруст пластика в руке.

– Саша, – повторил сдавленно.

– Погоди, но идея была не его.

– Не понял?

– Девка эта, подруга твоей Полины. Как ее там? Настя? Так вот она, оказывается, хочет тебя давно. И решила таким способом сделать так, чтобы Полину от тебя тошнило.

– Откуда ты все это знаешь?

– Эта сука бывает разговорчивой, когда пьяная.

– Когда ты узнала?

– На вечерухе у Мишки.

– Так это было три дня назад.

– Да, мне просто надо было убедиться в том, что фотка разлетелась с телефона Раевского.

– И как ты это выяснила?

– Бодю помнишь? Ну, программера, с которым я пару раз замутила?

– Ну?

– Ну вот тебе и ну. Пришлось замутить третий, чтобы он хорошо поискал источник рассылки. Нашли у Раевского на облаке.

– Сученыш, – процедил я сквозь зубы.

– Стой. Только не наказывай кулаками.

– С хера ли?

– Его отец дружит с прокурором, помощник которого так жаждет закрыть тебя. Раевский в курсе, потому и чувствует себя так вольготно.

– Бля-я-ядь, выдохнул я. – Это просто пиздец, Светка. Смахивает на подставу.

– Вряд ли. Я много раз крутила всякие схемы. Если бы это была подстава, то сученыш – как ты его назвал – сам выступил бы рыцарем на белом коне. И Мишка там совершенно случайно оказался.

– Или не случайно, – пробормотал я, глядя на деревянную террасу перед домиком, на которой сидела Настя, кутаясь в объятия Мишки. – Какого хрена Насте приспичило ночью потащитья к Полине? Странно все это, правда?

– Странно, согласна. Только мы никак не выясним это.

– Ну почему же? Ты же говорила, что она пьяная много разговаривает? Вот и посмотрим.

– Ладно. Ты только с Раевским аккуратно.

– Я найду способ прижать мудилу. Свет, спасибо большое.

– Мы в расчете.

– Ты и не должна была рассчитываться со мной.

– Должна была. Спасибо, что помог тогда.

– Херня это. Мы же друзья. Так ты приедешь?

– Нет. Придется помутить сегодня с Богдашкой за услугу.

Я напряженно рассмеялся.

– Не сотри парня.

– Буду стараться. Адьес.

Я отключился и вернулся на террасу, только в этот раз сел с другой стороны, чтобы быть рядом с Настей. Потянулся и достал из холодильника бутылку с водой для себя и с пивом – для Насти.

– О, спасибо, – улыбнулась она.

Я как будто невзначай провел рукой по ее бедру, глядя в глаза. Ее тут же загорелись интересом, и я едва сдержался, чтобы не скривиться. Это какой сукой надо быть, чтобы заигрывать с парнем, в которого влюблена подруга? Но, похоже, для этой Насти не существовало таких понятий, как моральные принципы.

– Кто купаться? – выкрикнул Тимур, подскакивая с шезлонга и сбрасывая с себя футболку.

Несколько человек тут же подорвались за ним, среди них и Миха. Настя дернулась, но я положил руку на ее бедро и тормознул. Она тут же расслабилась, бросив на меня заинтересованный взгляд. Ну и дрянь выбрал Мишка, что тут сказать?

– Тась, не идешь? – спросил он, сделав пару шагов к озеру.

– Нет, Миш, не хочется что-то.

– Ну ладно. Эм?

Я покачал головой.

Мои друзья ринулись к озеру, сбрасывая с себя одежду по дороге. У костра остались только Раевский с Полиной.

– Как дела, Тась? – спросил я негромко. Музыка, которая играла из колонки, установленной на пивной бочке, наверняка мешала Полине слышать нас. Пока что это было мне на руку.

– Нормально. А у тебя?

– Неплохо.

– Поля с Раевским, – протянула она. – Вы расстались?

Я заставил себя держать нейтральное выражение лица, несмотря на то, что внутри меня пульсировали болезненные спазмы от созерцания гармонии в свежеиспеченной паре. Хотелось вырвать руки мудиле, который так сильно мне подгадил со всех фронтов. Но мне нельзя было действовать опрометчиво. Нужно было все сложить так, чтобы он сам себя закопал. И не только перед Полиной. Если сейчас сказать пацанам, что Саня подставил своего, они его разорвали бы. Но я хотел не так. Я хотел, чтобы при этом всем присутствовала Полина. А еще я не считал нужным рассказывать ей о прокуроре. Стремление Поли к справедливости могло только ухудшить ситуацию для меня. Потому что если бы она пошла заявлять на того прокурора, Мишка попал бы под раздачу первым, потому что всплыло бы его имя. За ним полетели бы все остальные, как и я. А так удар пришелся только на меня. Просто потому что я сказал этому Тиханскому, что он обидел мою девочку. И сломал ему челюсть. А, ну и на пару недель сделал импотентом, отбив ему достоинство. Так что мне нужно было действовать аккуратно. Но как же, сука, хотелось лютовать. Разорвать к чертям всех, повинных в проблемах моей Куклы. Растерзать зубами на мелкие ошметки, подхватить Федотову и уволочь в свою пещеру. Залюбить до обморока, зацеловать обиженно надутые губы и сделать так, чтобы взгляд из осуждающего и пренебрежительного превратился в ласковый. И, возможно, благодарный.

– Мы и не встречались, – процедил я сквозь зубы.

– Но ты так заботился о ней, как будто…

– Хотел трахнуть, – прервал ее я. – И трахнул. Еду дальше.

– М-м-м. И далеко едешь?

– Да вот смотрю на тебя, Тася… – я намеренно сделал паузу, чтобы она прониклась моментом, а потом слегка наклонился к ее уху и продолжил низким голосом: – и завидую своему другу. Нехорошо это, наверное.

Я отстранился в ожидании эффекта от сказанного. И он не заставил себя ждать. Эта шалава провела пальцем по моему бедру, заставив содрогнуться от отвращения. Мне едва удалось сдержать в себе эмоции. А так хотелось отбросить ее руку и послать куда подальше. Встать и выкрикнуть во всеуслышание, как эта дрянь поступила со своей подругой, но только от нее я мог узнать, замешана ли она в деле с прокурорским.

– Ну почему же нехорошо? – проблеяла эта овца. – Мы рабы наших желаний. И иногда они должны исполняться.

– Хочешь стать моей золотой рыбкой?

– Все зависит от желаний.

Я не понимал, как Миха мог повестись на эти дешевые ужимки.

– У меня очень страшные желания, Тася. Но тебе понравится.

– Правда? – ее глаза вспыхнули еще сильнее.

– Конечно. Разделишь со мной планы?

– Еще бы, – восхищенно отозвалась она. – Только Полина не должна знать.

– Ей наплевать. Но хорошо. Если тебе так будет легче. За наши планы?

Я протянул свою бутылку и столкнулся с бутылкой Насти. Она кивнула на мою.

– Ты разве не пьешь пиво?

– Я не употребляю алкоголь.

– А на вечеринке…

– Было безалкогольное.

– Оу. Из-за веры?

– Из-за убеждений.

– Интересно.

– Уверен, что так. Допивай пиво, прогуляемся, пока все плещутся в озере.

Настя и так уже была пьяненькая, а эта бутылка, выпитая практически залпом, довела ее до нужной кондиции. Как только Настя поставила бутылку на деревянный настил террасы, я взял ее за руку и помог подняться. Она слегка покачнулась, и я придержал ее.

– Пойдем?

– С тобой хоть на край света, – пробубнила она, хихикая.

Я бросил короткий взгляд на Полину. Она слегка скривилась, глядя на то, как я уводил ее подругу за домики. На ее лице как будто промелькнула гримаса боли. Показалось, наверное. Мне так хотелось попросить ее пойти следом, чтобы она сама услышала из уст подруги признание. Но мне оставалось только записать наш разговор с Настей на диктофон, чтобы потом можно было использовать эту запись против нее самой.

Прижав Настю спиной к деревянному домику, я навис сверху. Чуть отвернулся и включил диктофон на телефоне, пока второй рукой взял ее за подбородок, заставляя наклонить голову, делая вид, что собираюсь поцеловать в шею. Закинув телефон в передний карман толстовки, я наклонился к ней и нарочито шумно втянул слишком сладкий запах духов.

– М-м-м, сладко, – прошептал я ей в шею, Настя выгнула спину и откинула голову назад, подставляя себя под мои губы, хотя я брезговал даже прикасаться к ее коже.

– Я так давно хочу тебя, – выдохнула она.

– Что даже выставила снимки подруги на всеобщее обозрение. Действительно сильное желание.

Она замерла, словно превратилась в камень. Я ободряюще погладил ее по талии.

– Не волнуйся. Я ценю, когда девушка не ждет моего внимания, а сама добивается его, – низко проговорил ей на ухо. Настя улыбнулась и расслабилась.

– Просто не могла пустить все на самотек.

– Поэтому сговорилась с Раевским, – пробубнил я ей в щеку, а потом потерся губами о ее шею. Настя вздрогнула от удовольствия и вцепилась пальцами в мою толстовку.

– Мгм, – промычала согласно.

– И поэтому решила проучить ее в подворотне.

– Не-е-ет, – шумно выдохнула она, когда я легонько прикусил кожу и сжал бедро, затянутое в короткие шорты. – В подворотне все случайно получилось. Я того мужика не знаю.

– Зачем ты ехала к ней среди ночи?

– Я оставила у нее рюкзак с наркотой, надо было забрать, – с негромким стоном произнесла стерва.

Я замер на мгновение, переваривая информацию.

– С наркотой? Ты употребляешь?

– Так, баловство. Хочешь, угощу белым?

Я немного отстранился и через силу улыбнулся. Уверен, улыбка выглядела хищно и агрессивно, но такие, как эта Настя, воспринимают такую улыбку как признак особой сексуальности, поэтому она еще крепче прижалась ко мне и потерлась о меня.

– Под коксом секс особенно сладкий.

–Так ты не имеешь отношения к нападению? – вернулся я к интересующей меня теме.

Она покачала головой.

– Нет. Мне нужно было забрать рюкзак. Мы ехали к Мише домой после тусовки. Я хотела захватить немного допинга, чтобы весело провести вечер.

– Откуда ты знала, что в подворотне именно Полина? – я старался говорить более мягко, игриво, как будто мне было плевать на все это, и я просто интересуюсь нетривиальными событиями.

– А я и не знала.

– Тогда зачем заставила Миху свернуть?

– Ой, ну что ты столько вопросов задаешь? – со стоном произнесла она, когда я сжал ее грудь.

– Потому что люблю быть в курсе всех событий.

– Хотела отвлечь Мишу.

– От чего?

– От цели своей поездки. Хотела, чтобы он был на адреналине.

– Зачем?

– Чтобы не отказался нюхнуть вместе со мной.

Ну и сука продуманная Едва сдерживаясь, я сжал лежащую на стене домика руку в кулак, отчаянно желая треснуть эту тварь.

– Ясно.

Резко отстранился от Насти и сделал шаг назад. Она растерянно посмотрела на меня и попыталась схватить за толстовку, чтобы притянуть меня ближе к себе.

– Эй, ты куда собрался?

Я склонил голову набок.

– Подальше от тебя.

– Не поняла? – растерянно пробормотала она.

– А что тут понимать? – немного подался вперед. – Ну и сука ты, Настя.

Развернулся и пошел в сторону поляны, по дороге отключая диктофон. Все, кто уходил на озеро, уже вернулись. Не было только Полины. Я окинул взглядом друзей. Все здесь, кроме нее.

– Где Полина? – спросил, но никто не ответил. Раевский сидел на том же месте, буквально дымясь от злости. – Где Федотова?! – громче спросил я.

– Ушла купаться, – лениво ответила девка, которую притащил Тимур.

– Она плавать не умеет, – раздался позади меня голос Насти.

Я метнул в нее быстрый взгляд и рванул к озеру. Раевский, говнюк, даже не дернулся. Плевать ему было на тот факт, что девушка, которую он окучивал, не умеет плавать.

– Поля! – выкрикнул я, подбежав к воде. Там никого не было, а озеро выглядело так, словно его покрывал тонкий слой темного стекла. – Полина!

Ответ я так и не услышал. Испугавшись, быстро сбросил толстовку и кроссовки, а затем рванул в воду. Оказавшись в озере, поплыл, постоянно выкрикивая ее имя, но в ответ лишь тишина. Сердце колотилось как бешеное. Неужели она действительно так сильно приревновала меня к Насте, что могла совершить настолько опрометчивый поступок? Или я был слишком уверен в себе?

– Полина! – крикнул еще раз, когда увидел, как к озеру подбежала Настя.

– Где она?

– Ты меня спрашиваешь? Не знаю!

– Поля! – выкрикнула Настя. – Полечка, ты где?

Она побежала вдоль берега, а я продолжал крутить головой по сторонам, страшась обнаружить бездыханное тело.

– Ну попадись мне, Кукла, – рычал я сквозь зубы. – Выпорю тебя.

Я злился, но сердце, долбясь о ребра, колотилось от страха, что она могла… Да не могла. Ну не дура же. Совсем не дура. Не должна была полезть в воду, если не умеет плавать. И тут я услышал два голоса.

– Поля, ты… – дальше я ничего не разобрал, потому что Настя находилась довольно далеко от меня, но слышал, как ей отвечала Полина.

– Пиздец тебе, Кукла, – тихо произнес я, выбираясь из воды.

Быстро натянув кроссовки, я побежал в ту сторону, где две подруги разговаривали уже на повышенных тонах.

– Оба тебе нужны? – спросила Полина. – Ну так забирай. Я тебе зачем?

– Ты же моя подруга.

– Правда? Поэтому ты уединилась с парнем, в которого я влюблена с первого курса? – зло выкрикнула Полина, а я тормознул, как вкопанный.

Влюблена. Внутри меня разлилось тепло. Нет, даже не так. Внутри стало горячо-горячо от осознания, что она не просто симпатизирует мне. Она влюблена. И сразу же за эйфорией накатило чувство вины и гадливости. Изначально я собирался воспользоваться ею. Развлекаться с девочкой, пока не придет время жениться. Сейчас, когда решил любыми путями избежать брака с Сабирой, не чувствовал, что поступаю неправильно. Но пока вопрос с Тиханским не закрыт, я даже заикнуться об этом не мог.

Я устремился навстречу Полине, как на крыльях. Хотел схватить ее в охапку и кружить. Слушать ее счастливый смех и сказать, что… тоже что-то чувствую. Я не умел любить, никогда в этом не нуждался, поэтому не знал, каково это, ощущать подобное чувство. Но тянущая приятная боль в груди, сердце, колотящееся где-то в горле, и чувство абсолютного восторга, полагаю, должны были стать признаком чего-то, похожего на влюбленность. В момент, когда я, ничего не замечая вокруг, шел к Полине, я не хотел ничего анализировать, ни о чем думать. Я видел только ее, все остальное резко отошло на второй план, померкло. И сейчас я был рад, что Раевский привез ее. Иначе я бы понятия не имел, куда девать новое для меня чувство. Нет, я о нем даже не узнал бы, не услышь я признание Поли.

– Насть, свали, – резко сказал я, подойдя к ним.

– Эмиль… – пробубнила она.

– Возвращайся к домикам, – рыкнул я, не сводя взгляда с Полины.

Она смотрела на меня, сжигая взглядом. Любви в ее взгляде не было, только ненависть. А к ней я уже, по большому счету, привык и даже неплохо справлялся. Шаги Насти затихали, а мы с Куклой продолжали сверлить друг друга взглядами.

– Поля…

– Зачем ты пришел? Мало было моей подруги?

– Эта сука тебе не подруга.

– Это не тебе решать.

– Это она разослала твои фотографии. Точнее, идея принадлежала ей, а разослал Раевский.

Полина криво усмехнулась.

– Каждый день все новые схемы, да, Тарханов?

– У меня есть запись.

Я по привычке треснул себя по животу, в надежде нащупать в кармане толстовки телефон, но забыл, что стоял с голым торсом. Толстовка осталась валяться на берегу, когда я прыгнул в озеро.

– Где? В животе? – с издевкой спросила Полина.

– На берегу с той стороны моя толстовка. На телефоне запись. Настя во всем призналась.

– В какой момент? Когда ты ей засаживал? Ненавижу тебя! – истерично выкрикнула она. – Тебя и всю эту насквозь прогнившую шайку пафосных уродов!

– Полечка, – я резко сделал выпад в ее сторону и крепко прижал к себе. Она колотила меня по груди, пытаясь вырваться, но я сжимал все сильнее.

– Пусти!

– Я слышал, как ты сказала, что любишь меня, – мягко, с улыбкой произнес я. – Поля…

– Не люблю, Эмиль, – внезапно серьезно сказала она. – Не люблю, и никогда не любила. А Таське сказала так лишь для того, чтобы донести до нее, насколько подло она поступила.

Внутри меня все оборвалось. И стало так больно, будто кто-то со всей силы ударил меня в живот. Но я улыбнулся, как последний идиот надеясь на чудо.

– Ты врешь.

– Нет, Эмиль.

Она произнесла это с таким серьезным и спокойным лицом, как будто действительно говорила правду… Глаза и губы могут лгать, но тело – никогда. Поэтому я прижал Полину к себе и впился в ее губы поцелуем. Сначала она не двигалась, не отвечала, а потом приоткрыла рот и впустила мой язык, позволяя сплетаться с ее собственным. Этот поцелуй зажег во мне каждое нервное окончание. Все тело вибрировало, готовое взорваться от удовольствия. Конечно, любит. Еще как любит, просто сопротивляется.

Я ослабил хватку, зарывшись пальцами в волосы Полины и еще теснее прижимая ее к себе, если такое вообще было возможно. Ее руки опустились мне на грудь, только теперь не сжатые в кулаки. Горячие ладони легли на мои напряженные мышцы, и нежно погладили. Поля слегка отстранилась.

– Отвезешь меня домой? – тихо спросила она.

Я быстро тащил Полину мимо деревьев. Ноги периодически утопали в песке, а в кроссовках неприятно хлюпало. Но все неудобства отошли на второй план на фоне эйфории от того, что Кукла покорно следовала за мной и не пыталась выдернуть руку. А еще я вдруг осознал, что мою толстовку вполне могла прихватить сука Настя. Ведь там в кармане лежал телефон с единственным доказательством моей невиновности. Я сильно сомневался, что эта тварь согласится еще раз повторить свои слова. А если запись исчезнет, других вариантов, как доказать Полине, что я не верблюд, у меня не было. Увидев на песке темное пятно своей толстовки, я выдохнул и ускорил шаг, а Полина продолжала безропотно следовать за мной. Слишком безропотно, и это должно было меня насторожить, но нет. Я был слишком охвачен чувством восторга, чтобы обращать внимание на мелочи. Несмотря ни на что, она выбрала меня. Это ли не результат, которого я добивался?

Схватив толстовку и нащупав в ней телефон, накинул ее на себя и повел Полину к стоянке машин через дальнюю аллею, в обход места, где сейчас сидели мои друзья. В первую очередь, я не хотел выяснять отношения с Раевским. Не прямо сейчас, не на глазах у всех. Девушки не должны видеть подобные моменты, в разборках между пацанами не место свидетелям женского пола. К тому же сначала я хотел рассказать все Полине, дать ей послушать запись разговора с ее подругой, а оставшееся объяснить своими словами. И, полагаю, стоило все-таки сказать ей, что я не собирался жениться на Сабире. Я пока не придумал, как прерву подготовку к свадьбе и отменю само торжество, но был уверен, что-нибудь непременно придумаю. Нужно было только дождаться от отца подтверждения, что мне больше ничего не угрожает.

Я усадил Полину на пассажирское сиденье и занял водительское место. Завел машину, переключил передачу и тронулся с места. Полина смотрела строго перед собой, пока я бросал на нее короткие взгляды, не забывая следить за дорогой. Я протянул руку и переплел свои пальцы с пальцами Куклы, укладывая наши ладони к себе на бедро.

– Ты напряжена.

– Странный вечер, – как-то отстраненно произнесла она.

– Скоро он перестанет быть странным, и в твоей голове сойдутся все элементы пазла.

– И как это произойдет?

– Когда приедем домой, я дам тебе послушать одну запись, и половина вопросов отпадет сама собой.

– Эмиль, зачем ты пришел за мной?

– Я боялся, что ты можешь утонуть в озере.

– Неужели ты думаешь, что я полезла бы в воду, не умея плавать?

– Вряд ли, – усмехнулся я, хотя в тот момент я об этом как-то не подумал. Ни разу Поля не выставила себя дурой, с чего ей было начинать сегодня?

– Испугался, значит, – тихо произнесла она.

– Поль, я люблю тебя, кажется, – произнес сиплым голосом.

Она снова посмотрела на меня, а я на нее. Лицо Полины было хмурым и совсем не выражало радости. Разве не она появляется у людей, когда любимый человек отвечает взаимностью?

– Я что-то не то сказал?

– Ты сказал «кажется», – спокойно ответила она. – Ты не уверен в своих чувствах?

Снова улыбнулся ей.

– То есть, из всего сказанного ты выдернула только одно слово? Поль, я тебе в чувствах вообще-то признался.

– Вроде как в чувствах, вроде как признался, – произнесла она, откидываясь на спинку кресла и глядя в лобовое стекло. – Эмиль, я устала. Отвези меня, пожалуйста, домой.

– Я и везу.

– Только ко мне домой.

– Нет, Кукла. Мы поедем ко мне и поговорим. Выясним все наконец, а потом, если захочешь, я отвезу тебя домой.

– Давай сейчас выясним.

– Я за рулем.

– Тогда вези меня домой.

– Нет! – резко вскрикнул я. – Ты едешь ко мне.

– Тогда завези меня домой взять вещи.

– Останешься до утра? – смягчившись, спросил я. Все это постоянство было для меня в новинку, а отношения с Полиной – это еще и ежесекундный стресс. Но они однозначно того стоили.

– Возможно.

– Хорошо. Заедем к тебе.

Я свернул в другую сторону, к дому Куклы, но что-то все же не давало мне покоя. Мне все время казалось, что она утекает от меня, как вода сквозь пальцы. Просачивается и норовит испариться, и в любой момент я могу ее потерять. Как будто каждое проходящее мгновение отдаляет ее от меня, унося все дальше и дальше.

Желая прикоснуться к ней, я погладил тыльную сторону ладони Полины большим пальцем.

–Хочу, чтобы ты кое-что послушала.

– Говори.

– Нет, это запись на моем телефоне. – Почему-то мне показалось, что, если прямо сейчас я не дам ей послушать признание Насти, произойдет нечто, о чем я чертовски сильно пожалею. Поэтому я достал из кармана толстовки телефон, разблокировал его, нашел запись и протянул телефон Поле.

– Что это?

– Нажми на воспроизведение.

Поля нажала на кнопку, и по машине разлились звуки шороха одежды, которые сменялись нашими с Настей голосами. Слышно было плохо, и Поля прибавила звук. Теперь в череде шуршащих звуков можно было различить слова. Мы въехали во двор Полины, и я припарковал машину у ее подъезда, пока Полина дослушивала запись. Заглушив мотор, отстегнул ремень безопасности и повернулся к Кукле вполоборота. Ее лицо вытянулось от шока, а в глазах застыли слезы, которые я мог четко рассмотреть в свете фонарей, падающем с улицы. Полина крепко сжимала челюсти, ее лицо было бледным, а рука, удерживающая телефон, дрожала. Как только запись закончилась, Поля протянула мне телефон и вытерла дорожки слез.

– Это не я отправил те снимки, – произнес хриплым голосом. Я мог себе только представить, что испытывала в тот момент Полина, осознавав, что ее лучшая подруга оказалось мерзкой тварью. И я как будто чувствовал всю ее боль. Каждый всхлип пронизывал мое тело, словно в него втыкали кучу иголок.

– Это я уже поняла, – ответила Полина еле слышно.

– Поль, Куколка моя. – Я отбросил телефон на консоль и взял руки Полины в свои. Поцеловал их и сжал между своими ладонями. – Я поступил как мудак, когда показал друзьям твою фотографию. Но я бы никогда ее не разослал.

– Это сделали за тебя, достаточно было показать фото и оставить телефон без присмотра.

– Ну я же не специально.

Полина мягко высвободила свои ладони, снова вытерла щеки и потянула за ручку двери, но та оказалась заперта.

– Я хочу выйти.

– Поля, давай поговорим.

– О чем, Эмиль? – устало спросила она. – О том, какой ты белый и пушистый? Так ты ошибаешься.

– Поля, ну ты же сама все слышала. – Я начал закипать. Почему она не хотела просто переосмыслить ситуацию?! Или ей было удобно, что я в этой ситуации продолжал казаться мудаком? – За то, что показал пацанам снимок, я извинился.

– Открой дверь, – процедила она сквозь зубы.

– Поговори со мной! – рявкнул я.

– Открой двери, поговорю.

Я закатил глаза, но нажал на кнопку разблокирования дверей. Как только раздался щелчок, Полина тут же выскочила из машины и побежала в сторону подъезда. Я вылетел следом за ней и схватил за локоть у самой двери.

– Ты можешь нормально поговорить?!

Она выдернула руку из моей хватки и вперилась в меня разъяренным взглядом.

– Поговорить? Я скажу все, что не произнесла вслух и ты так и не догнал за все это время. Сначала ты совершил низкий поступок, показав мой снимок друзьям, это выяснили. Дальше, вместо того, чтобы сообщить мне о предстоящем позоре, ты несколько дней скрывался от меня и даже не нашел времени ответить на мое сообщение.

– Кукла…

– Замолчи, Эмиль! – она была на грани истерики, но все еще держала себя в руках. Полные слез глаза со злостью смотрели в мои. – Ты хотел, чтобы я начала говорить, вот я и говорю. Будь добр выслушать. Потом оказалось, что ты собираешься жениться, но все еще тащишь меня в свою – нагретую десятками женских тел – постель. Я ничего не упустила? Кажется, нет. Знаешь, Тарханов, слишком много косяков для построения здоровых отношений. Они дерьмово начались, и сейчас пришел момент их логического завершения. Такого же дерьмового, как и сами отношения. А теперь отойди, я хочу домой.

Я сделал еще один шаг в сторону, чтобы наверняка отрезать ей пути к отступлению.

Когда я смотрел на Полину, внутри меня боролись два человека. Один уже давно послал бы строптивую девку куда подальше и вернулся к друзьям на пикник, прихватив с собой ту, которая не требовала такого количества моральных сил. А другой… он на самом деле влюбился, и теперь ему было пиздец как больно видеть слезы на лице своей любимой. Мне хотелось схватить ее в охапку и укачивать на руках, пока ее настроение не пришло бы в норму. Но я прекрасно понимал, что вся цепь событий произошла по моей вине.

– Я не женюсь на Сабире.

– Правда? А Раевский сказал, что женишься. Что ты никогда не пойдешь против отца. А еще сказал, что ты уже не первый год связан обязательствами. Есть аргументы, чтобы опровергнуть его слова?

– Нет. Но я найду способ…

Полина тяжело вздохнула, прикрыв глаза, а потом посмотрела на меня так, что мне тут же захотелось разбиться в лепешку, только бы доказать ей, что я достоин быть с ней. Потому что с ее точки зрения это было совсем не так, и я на самом деле выглядел как подонок. А даже если я такой и есть на самом деле, ради нее я готов был меняться.

– Пропусти меня, Эмиль, – выдохнула Полина.

– Ты сказала, что любишь меня.

– Я такого не говорила.

– Насте ты сказала…

– Насте. Не тебе.

– Но обо мне.

– Какая теперь разница, Эмиль? Пропусти, я хочу домой.

– Скажи, что не любишь.

– Не люблю, – спокойно произнесла Полина, отводя взгляд в сторону.

– Нет. Посмотри мне в глаза и скажи так, чтобы я поверил.

Она задрала голову и пристально посмотрела на меня.

– Не люблю.

– Не так. Скажи: Эмиль, я тебя не люблю.

– Ненавижу, – зло процедила она сквозь зубы, а я подался вперед.

– Потому что любишь, – прошептал у ее губ.

Мы еще пару секунд сверлили друг друга взглядом, а потом я резко обошел Полину. Сел в тачку, завел ее и, полируя шинами видавший виды асфальт, свалил из ее двора. Вот теперь я был в настроении поговорить с Раевским.

Стоило мне включить телефон, как он пиликнул входящим сообщением. Мне совсем не хотелось проверять, кто написал, но я все же потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы проверить, кто это. Где-то внутри меня сидела наивная, глупая девочка, которая ждала сообщение от Тарханова, но уже неделю от него не было ни слова. Я посмотрела на имя отправителя. Миша.

«Привет. Поля, Эмиль сказал, что ты его заблокировала, и просил передать: твой рюкзак, который ты забыла на пикнике, у него»

Не забыла. Он остался там, потому что тогда я была в замешательстве, да и Эмиль утащил меня оттуда мимо места, где лежали мои вещи. И да, я заблокировала Тарханова, но совершенно забыла об этом.

Полина: «Миша, а можешь забрать его у Эмиля, пожалуйста? Я подъеду, куда скажешь»

Миша: «Постараюсь»

Полина: «Напиши, где встретимся»

Я откинулась на подушки и уставилась в потолок. Прислушалась, нет, судя по отсутствию каких-либо звуков, мама еще спала. Два дня назад она вернулась от сестры и теперь ходила на работу преимущественно ранним утром. Пролежав так пять минут, я решила вставать. В другое время я была бы не прочь поваляться в постели, но теперь, в такие часы тишины, я без конца анализировала все произошедшее, в итоге каждый раз жалея себя из-за потерянной дружбы и любви. Обычно мои самокопания заканчивались слезами, так что я приучила себя вставать с кровати до того, как начну думать обо всем этом.

Я достаточно быстро убрала постель и привела себя в порядок, а мысли все не отступали, поэтому, чтобы отвлечься, я взялась за приготовление сложного завтрака. Есть совсем не хотелось, но я решила сделать маме приятное, а заодно собрать ей обед на работу. А еще поставила перед собой задачу сегодня же взяться за поиски новой работы, на которой можно было бы заработать денег. Учитывая, что Тарханов отклонил мой перевод, я сняла лишнюю сумму, чтобы отдать ее наличными. Как бы Эмиль ни пытался выглядеть рыцарем на белом коне, я не хотела принимать от него какую-либо помощь.

Мой телефон зазвонил как раз тогда, когда я провела маму на работу. Я посмотрела на экран. Миша.

– Привет, Миш, – как можно бодрее попыталась произнести я. Миша тоже пострадал в результате махинаций Насти с Раевским, так что мне хотелось хоть как-то поддержать его. Несмотря на то, что Загарий входил в состав шайки прихлебателей Тарханова, он, пожалуй, был одним из самых адекватных людей в этой компании.

– Привет, Кукла, – раздалось на том конце, и я вздрогнула.

– Эмиль…

– Приятно, что все еще узнаешь.

– Что с твоим голосом?

Он разговаривал как-то глухо и практически неразборчиво, я едва понимала его.

– Все нормально. Твой рюкзак у меня.

– Я знаю. Поэтому попросила Мишу вернуть его мне.

– Еще раз, Поля. Он не у Михи, а у меня.

– Да поняла я, – ответила раздраженно, волнение заставляло сердце сбиваться с ритма и колотиться так неистово, что даже голос дрожал. – Хочу забрать его.

– Через неделю.

– Почему не сейчас?

– Я не могу сейчас встретиться.

– Тогда передай с Мишей.

– Нет. Я сам отдам.

– Почему? Ну что за сложности, Тарханов?!

– Потому что я соскучился и хочу увидеть тебя.

– Неделю тебе этого не хотелось.

– Я не мог.

– Причину ты, конечно, не озвучишь.

– Нет. Полечка, потерпи немного, скоро я… мы скоро увидимся, и ты заберешь свои вещи.

– И отдам тебе деньги.

– Какие?

– Которые ты отказался принять на карту. Это твои деньги, и мне они не нужны.

– Считай это компенсацией за неудобства, которые я тебе доставил, – со злостью, словно вымученно, прорычал он. – Купи себе новый телефон, старый совсем никуда не годится.

Что-то в его голосе насторожило меня. Эмиль так никогда не разговаривал. Он всегда четко выговаривал каждое слово, произносил все довольно громко. В этот раз он как будто испытывал нечеловеческую боль, что можно было услышать по его тяжелому дыханию, прерывистой и неразборчивой речи. Он говорил так, словно его рот был полон орехов.

– Эмиль, с тобой все хорошо? – осторожно поинтересовалась я.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Ты говоришь как-то… не так, как обычно.

– Все нормально, Кукла. Разблокируй, чтобы я мог тебе позвонить, когда встретимся.

– Ладно, – неожиданно для самой себя согласилась я.

– Поль?

– М?

– Люблю тебя, – тихо произнес он и отключился.

Меня охватила иррациональная тревога, какая бывает, когда с близким человеком что-то происходит, а ты не знаешь, что именно. Я не была уверена, что это касалось Эмиля, поэтому на всякий случай позвонила маме.

– Полечка, у меня все хорошо. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Тревожно как-то, сама не знаю, почему.

Мама рассмеялась.

– Ты просто еще не привыкла, что я в последнее время дома, вот и беспокоишься. Все нормально, доченька. Чем думаешь заняться?

– Буду искать работу.

– Если что, не сбрасывай со счетов мое предложение.

– Нет, мама, с больными я точно работать не буду. У меня нет столько сострадания к людям, как у тебя.

– Ну ладно, тогда удачи в поиске.

– Спасибо.

Я уселась за старенький компьютер и вошла в интернет. Ну должна же быть в городе хоть какая-то работа, где я могла заработать себе на гребаные сапоги. Денег, полученных в баре, хватит нам с мамой на куртки, а вот на обувь совсем не оставалось. Когда мама вернулась домой, я слегка потратилась, очень уж хотелось побаловать маму вкусняшками. Поэтому теперь вопрос с работой встал острее.

До обеда я обзванивала все отели и хостелы в городе, предлагая себя в качестве сотрудника, но все давно укомплектовали штат. Тогда я начала просматривать объявления с вакансиями и наконец нашла нечто подходящее. В семью требовалась няня с частичной занятостью. Работа казалась не сложной, посидеть с детьми два часа утром до прихода постоянной няни, а потом еще два часа после ее ухода. И все. Играть с детьми и не обижать их. Я бы не сказала, что я фанат малышни, но четыре часа в день я выдержать вполне могла. И самое главное, что мои услуги требовались только до конца лета. Меня все устраивало, поэтому я сразу же набрала номер, указанный в объявлении.

– Слушаю, – раздался на том конце приятный, мягкий женский голос.

– Добрый день. Меня зовут Полина. Я звоню по объявлению. Хочу устроиться к вам на работу временной няней.

– Скажите, пожалуйста, есть ли у вас опыт работы с детьми?

– Гм, нет, такого опыта нет. Но я отлично лажу с детьми и люблю подвижные игры.

– Сколько вам лет, Полина?

– Двадцать.

– Вы студентка?

– Да.

– Какой факультет?

– Туризм и гостиничное дело.

Собеседница немного помолчала.

– Я сброшу вам адрес. Сможете подъехать через час?

– Да, конечно.

– Тогда буду вас ждать.

Получив адрес, я побежала собираться. Настроение тут же улучшилось, хотя тревога так и не отпускала. Как будто что-то плохое должно было случиться или уже случилось. Но я гнала от себя это чувство. С мамой все хорошо, а больше мне беспокоиться было не о ком. Отправив маме сообщение с адресом и пояснением, куда направляюсь, я прыгнула в автобус и настроилась получить эту работу.

Дорога заняла не так много времени, и я оказалась на остановке недалеко от новомодного поселка, обнесенного высоким забором. Осмотрелась по сторонам и пошла вдоль дороги в том направлении, где из-за кирпичного ограждения виднелись красные крыши домов. Подошла к посту охраны.

– Здравствуйте, у меня собеседование вот по этому адресу, – я протянула охраннику свой телефон, на котором было открыто приложение «Навигатор» с нужным мне адресом. В ответ охранник слегка скривился. Ага, понимаю, ему ведь пришлось напрячься, чтобы рассмотреть координаты через потрескавшееся стекло, но ничего, переживет. «Если с работой все сложиться, следующей покупкой после зимней обуви будет телефон», – подумала я.

Наконец мужик кивнул, нажал на пульт, и ворота с тихим шорохом отъехали в сторону.

– Четвертый справа по дороге, – пробасил он.

– Спасибо.

Я прошла на территорию элитного поселка. Некоторые дома достроили совсем недавно и, судя по грудам стройматериалов возле них, там вовсю шел ремонт. Я шла и рассматривала строения, мечтая, что когда-нибудь тоже буду жить в таком доме. В тишине, с охраной, с другой стороны поселка лесок и речка. Очень спокойное и умиротворенное место.

Подойдя к нужному дому, я ступила на подъездную дорожку и увидела красивую белую машину. Обойдя ее, дошла до массивной двери и позвонила. Завела руки за спину, незаметно вытирая вспотевшие от волнения ладони. Я как могла подбадривала себя, но все равно очень нервничала, ведь, чтобы получить эту работу, мне нужно было понравиться и хозяйке этого дома и, конечно же, детям. А еще мне совсем не хотелось идти зарабатывать в другое место, похожее на тот злополучный бар.

Наконец дверь открылась, и меня встретила приятная женщина средних лет.

– Добрый день. Вы Полина? – спросила она.

Я кивнула.

– Да, мне назначено…

– Я знаю, проходите.

Я вошла в просторный прохладный холл, как завороженная разглядывая уютную обстановку. Этот дом чем-то напоминал мне дом Тарханова. Как будто их проектировал один дизайнер. Поначалу, пока я рассматривала этот интерьер, мне казалось, что Эмилю он бы не подошел, но нет. Тарханов вполне гармонично вписался бы сюда. Возможно потому, что мягкие, теплые тона, смягчали резкие, темные черты его внешности.

– Присаживайтесь, – женщина показала на диван цвета кофе с молоком. – Чай? Кофе?

– Нет, спасибо.

– Воды?

– От нее не откажусь, сегодня очень жарко.

Она кивнула и слегка улыбнулась.

– Сейчас принесу.

– Спасибо.

Как только женщина вышла из комнаты, я поймала себя на мысли, что это странно: мы разговаривали с ней по телефону, теперь встретились, но она так и не представилась. Однако потом я решила, что вполне могу узнать ее имя, когда она вернется с моей водой. Посмотрев в большое окно на задний двор, я заметила большой бассейн, возле которого резвились двое детей. Не совсем крохи, и это хорошо. Значит, я могла спокойно найти с ними общий язык.

– Здравствуй, Полина, – раздался голос слева от меня, и я медленно повернулась, до последней секунды не желая верить в реальность происходящего.

Алсу обошла диван и присела недалеко от меня. Она слегка улыбнулась, пока я пыталась переварить происходящее. Женщина, открывшая мне дверь, поднесла стакан с водой. Тихо и сдержанно поблагодарив, я сделала сразу несколько глотков, давая себе время прийти в себя.

– Я не ошиблась в своих догадках, это и правда ты. Твой голос сразу показался мне знакомым, а когда ты представилась, все сомнения исчезли.

– Вы не представились, поэтому я вас не узнала.

– Обращайся ко мне на «ты».

Я смотрела на сестру Эмиля и никак не могла понять, что происходит. Если она знала, что это я, то почему решила все же дать мне эту работу?

– Хорошо, – ответила я, отставив стакан с водой на стеклянный столик. – Тебе требуется няня.

– Да, в этом месяце у детей закрыт детский сад, и мне некуда их девать. Я нашла им профессиональную няню, но она может проводить с ними не больше четырех часов в день. Она педагог по образованию, к тому же одной с нами веры. Для меня важно, чтобы она прививала детям правильные принципы, а также параллельно занималась их образованием. Но мы с мужем работаем, поэтому не можем в оставшееся время ухаживать за детьми. К сожалению, наша помощница по дому, Амина, тоже не может в этом помочь, поскольку она занята своими делами. К тому же, она уже не в том возрасте, чтобы гоняться за малышней. Думаю, ты вполне справишься с их досугом.

– А я думаю, что не подхожу тебе, – тихо произнесла я.

– Почему это?

Я отвела взгляд и посмотрела в окно, наблюдая за весело играющими детьми.

– Не заставляй меня произносить это вслух, ты ведь и сама все понимаешь.

– До этого все, что я слышала о тебе, было произнесено только в положительном ключе. Внимательная, добрая, заботливая.

Меня словно пронзило током, и я резко развернулась к Алсу, впившись в нее взглядом. Хотелось просить ее продолжать, потому что я представляла себе, кто именно мог рассказывать ей обо мне. Несмотря на то, что я свято верила в свою ненависть к Эмилю, каждый раз, когда кто-то упоминал его имя или же мои непослушные мысли уплывали в его сторону, я невольно вздрагивала.

– Поля, я знаю о вашей непростой ситуации. И не могу занять чью-либо сторону. Потому что Эмиль совершил низкий поступок, но он мой брат. Я могу осуждать поступок, но не его. Да, он вспыльчивый, несдержанный парень горячей крови, которая бурлит в нем и иногда даже выплескивается. Но он такой. При этом я знаю его с другой стороны. Добрым, отзывчивым, верным.

Я усмехнулась. Верным. Да, в изменах Тарханов замечен не был, но и разборчивым в связях его тоже не назовешь. И все же от каждого слова Алсу у меня все внутри переворачивалось.

– Я никак не могу понять, к чему ты клонишь.

– Просто не хочу, чтобы твое мнение о нем было основано на паре паршивых поступков.

– Какая разница, что я о нем думаю?

Алсу грустно улыбнулась.

– Не знаю, почему мне так важно, чтобы ты его простила. Просто очень не хочется, чтобы мой брат причинил кому-нибудь боль.

– Но он уже это сделал.

– Я знаю. Пожалуй, мое желание совсем не имеет под собой логики и основано только на любви к брату.

– Алсу, он помолвлен с другой. Не обижайся, пожалуйста, на мои слова, но мне кажется, намного важнее, чтобы он построил хорошие отношения со своей невестой, – на последнем слове мой голос сломался и немного охрип.

– Ты правда так думаешь?

Я не смогла кивнуть. Возможно, потому что рядом с этой женщиной мне не хотелось лгать. По неведомой мне причине хотелось открыться ей. Рассказать, что я полюбила не того парня, что мне было бы гораздо лучше, если бы я ничего к нему не чувствовала. Алсу, казалось, принадлежала к тем людям, с которыми хочется быть максимально откровенной и открытой. Но я вовремя вспомнила, чья она сестра, поэтому слегка пожала плечами.

– Уже поздно все это обсуждать.

– Ну что ж, раз ты так считаешь… Поля, я бы хотела, чтобы именно ты стала временной няней для моих детей.

– Почему? Я… не уверена, что справлюсь.

– Ты справишься, – с улыбкой сказала она и погладила меня по руке. – Со своей стороны обещаю не говорить об Эмиле и не лезть в душу. Обычно я намного более деликатный человек, но вижу, как вы оба мучаетесь, поэтому затеяла этот разговор. Прости, он был неуместным. Пойдем, я познакомлю тебя с детьми.

Я не знаю, что мной двигало: то ли желание заработать, то ли желание находиться как можно ближе к тому, кого я любила и одновременно ненавидела. Я все пыталась убедить себя, что Тарханов тут ни при чем, но все-таки согласилась на эту работу. Дети Алсу оказались маленькими шкодливыми чертятами, но совершенно беззлобными. Айнур – старший, ему было почти семь, и в сентябре он собирался пойти в школу. Надире было пять, невероятно очаровательная стесняшка с темными кудрями, которые малышка никому не разрешала заплетать. Максимум, на который она соглашалась, – это расчесать ее локоны и восхищаться.

Я ни на секунду не пожалела, что стала няней для этих детей. Несмотря на то, что эта работа предполагала всего один выходной в неделю и вечером я довольно поздно возвращалась домой, меня все устраивало. Пока с детьми была регулярная няня, за эти четыре часа, если возникала необходимость, я успевала съездить в город, но в основном просто сидела в беседке и читала, иногда слушала музыку или рисовала. Я готовилась к началу учебного года, просматривая статистику по посещению людьми разных стран, рейтинги отелей и авиалинии. Мечтала о том, как когда-нибудь полечу в другую страну. Как буду ходить там по улочкам и рассматривать здания. Как-то преподаватель спросил нас на семинаре: «Какую страну вы больше всего хотели бы посетить?» Я не нашлась, что ответить, потому что хотела увидеть все-все страны, побывать в каждом красивом уголке нашей планеты, насытиться новыми эмоциями и занырнуть в другие культуры. Тогда преподаватель сказал, что путешествие ради путешествия утомляет, но конечная цель придает сил для постижения новой. Возможно, он был прав, и я очень надеялась и верила в то, что мне удастся когда-нибудь выяснить это на практике.

Через неделю после моего трудоустройства мы с детьми сидели на крытой веранде и рисовали. По стеклянной крыше мерно барабанил дождь, вгоняя меня в сон. Накануне ночью черт дернул меня зайти на сайт одного из туристических агентств, чтобы в сотый раз повздыхать над ценами на туры, следовательно, легла я очень поздно. И, конечно, как это всегда бывает, погода тоже не способствовала моей бодрости.

– Кажется, кто-то не выспался, – услышала я за спиной голос Амины. Она поставила передо мной кофе-глясе со льдом.

– Ой, спасибо большое, – с улыбкой произнесла я, делая глоток невероятно вкусного напитка. – Вы прямо читаете мои мысли.

– Это не так сложно, учитывая, что ты уже полчаса подпираешь подбородок и лениво водишь карандашом по бумаге. Потерпи, минут через десять должна прийти няня, и ты сможешь прилечь в комнате для прислуги. Я покажу, где это.

– Спасибо, Амина, вы очень добры.

– Ох, Поля, современная молодежь так не разговаривает.

– А как она разговаривает? – спросила я, оживившись от разговора.

– Хамят и грубят.

– Даже я? – услышала я голос, от которого на шее все волоски встали дыбом. Я ведь знала, что так будет. Что рано или поздно он заявится в дом сестры, но все равно согласилась на эту работу. Противный голосок внутри меня вопил, что именно поэтому и согласилась.

– Эмиль! Мой дорогой! – радушно запричитала Амина. – Кофе будешь?

– Буду, но позже, спасибо.

Я трусливо пряталась за Аминой, которая все еще стояла слева от меня. Уткнулась взглядом в свой рисунок, пока слушала, как дети, соскочив со своих мест, нежничают со своим дядей, а он со смехом подбрасывает их в воздух.

– А что у тебя с лицом? – спросила Надира, и я замерла в ожидании ответа.

– Отстаивал честь девушки.

– Ты сражался с драконом?

– Практически да.

– Ты – герой! – уверенно заявила Надира, ее слова вызвали у меня улыбку, а Эмиль искренне рассмеялся.

– Так, все, дети, Тамара пришла. Идемте.

– Поля, мы потом дорисуем, – поставила меня в известность Надира.

– Хорошо, малышка, – тихо отозвалась я.

Я слышала суету, слышала, как пришла няня, как дети поздоровались с ней, как ушла Амина. Но так и не смогла заставить себя поднять голову и посмотреть на Эмиля. Я знала, что он все еще стоял неподалеку, чувствовала его присутствие. Как будто у меня на голове выросли тоненькие чувствительные антенки, которые безошибочно улавливали каждое его движение.

– Полечка, посмотри на меня, – попросил Эмиль, и я покачала головой. – Давай, маленькая.

Я почувствовала, как он присел слева от меня и отодвинул завесу моих волос.

– Я так соскучился, моя красивая девочка, – прошептал он, а у меня скрутило внутренности. Я посмотрела на руку, которую он положил на стол и резко перевела взгляд на его лицо.

– Что с тобой случилось? – едва выдавила из себя сиплым голосом.

Эмиль внимательно смотрел на меня.

– Волнуешься?

– Эмиль, что произошло? Это ты так с Раевским…

– Слишком много чести. Вряд ли бы у него хватило тяги такое со мной сделать. Тем более, сломать руку. – Я снова посмотрела на лежащую на столе загипсованную руку. – Я в аварию попал.

– Ты поэтому так разговаривал?

Он легонько кивнул.

– Да, на челюсти стояли какие-то хрени, чтобы я меньше ею двигал.

– Ну вот, а ты со мной разговаривал.

– С тобой простительно. Все еще злишься на меня?

– Я не злюсь.

– Ненавидишь, я помню. Поль, дай мне шанс. Я его все равно возьму, но хочу, чтобы ты дала его мне сама, по доброй воле.

– У нас нет шанса, Эмиль.

Он крепко сжал челюсти и встал. Протянул мне здоровую руку.

– Пойдем нормально поговорим.

– Мне и здесь нормально.

– Полина, я пока еще не совсем здоров, поэтому забросить тебя на плечо и унести смогу, но буду испытывать при этом нереальную боль. Пожалей меня и пойдем со мной добровольно.

Я на пару секунд задумалась, а потом решила, что ничего не потеряю, если еще раз выслушаю его. «Ну и дура», – проклинала я себя, ведомая Эмилем. Мы поднялись на второй этаж, и он распахнул одну из дверей, пропуская меня вперед.

– Что это за комната?

Я осмотрелась по сторонам. Просторная спальня, судя по приоткрытой двери, с ванной комнатой, и гардеробная, похожая на ту, которую я видела у Тарханова дома. Рядом с дверью на балкон расположилась большая кровать, накрытая темно-синим покрывалом. С левой стороны стоял письменный стол, рядом с ним – книжные полки и кресло.

– Это моя спальня, – ответил Эмиль, закрывая дверь.

– У тебя есть собственная спальня в доме сестры? – спросила я удивленно, разворачиваясь к Эмилю лицом.

– Это дом моих родителей.

Мои глаза расширились.

– Тогда почему я ни разу не встретила никого из них?

– Они в отъезде. Алсу с Касимом живут здесь, пока в их новом доме идет ремонт.

– О, боже, – выдохнула, – могло ли все стать еще более странным?

Я развернулась и подошла к балконной двери. За стеклом открывался красивый вид на лесок, расположенный сразу за поселком. Дождь омывал ярко-зеленые листья, заставляя их танцевать под тяжелыми каплями. Внезапно на мое плечо легла горячая ладонь, и я застыла, прикрыв глаза от вновь нахлынувших ощущений. Эмиль уткнулся носом мне в макушку и шумно вдохнул.

– Так соскучился по твоему запаху.

От его слов я почувствовала трепет внизу живота, и внутренности сжались. Ну почему у нас все не могло быть как у нормальных людей? Встретились – влюбились – построили отношения. Нет, у нас все произошло через то самое место, и теперь было еще запутаннее.

– Тебе нужно кое-что знать, Кукла. У меня есть некоторые сложности, которые не позволяют разорвать помолвку с Сабирой. Но я обязательно решу эту проблему. Я не собираюсь жениться на ней.

– Ты ее не любишь?

– Нет. Как и она меня. Просто… как бы тебе объяснить? В моем мире ты не всегда делаешь свой собственный выбор, иногда его делают за тебя. И, как бы тебе ни хотелось сопротивляться, это практически бесполезно.

Я прикрыла глаза.

– Нечто такое я уже слышала. Тася говорила, что ты никогда не женишься на девушке не своей веры.

– А ты хочешь, чтобы я женился на тебе? – тихо спросил он.

Я резко дернула плечами и отступила от Тарханова. Повернулась к нему лицом и увидела, что он улыбается, глядя на меня.

– Нет. С чего ты взял? Мне вообще рано думать о браке. Тем более, с тобой.

Эмиль склонил голову набок и рассматривал меня с таким видом, как будто я тут несла чушь, а он прекрасно знал мои истинные мысли. Я фыркнула, недовольная такой реакцией, и сделала несколько шагов в сторону двери. У меня оставалось не так много времени, чтобы вздремнуть, так что я хотела воспользоваться этой возможностью.

– Далеко собралась? – здоровой рукой Эмиль дернул меня на себя, и я впечаталась в его грудь. – Мы же еще не поговорили.

– Знаешь, мне сложно что-то обсуждать с тобой, потому что ты все время недоговариваешь.

– Потому что не хочу сожалений и сочувствий. Мужчина должен сам решать свои проблемы. И проблемы своей любимой тоже. Не желаю, чтобы ты вникала во все то дерьмо, которое творится вокруг.

– А вокруг что-то творится? – спросила я с подозрением. Как по мне, то все было так, как обычно.

– Ну зачем тебе эта информация, Поля? Я просто прошу тебя немного потерпеть, чтобы я мог решить все вопросы, и чтобы мы были вместе без всяких условий.

– Да с чего ты вообще взял, что я хочу быть с тобой? – резко спросила я, толкая его в грудь кулаками.

Внезапно Эмиль запрокинул голову и отшатнулся, поморщившись словно от боли и прикрыв глаза. Его повело в сторону, и все мои обиды тут же оказались забыты. Я так испугалась, что даже негромко вскрикнула. Схватив Эмиля за талию, помогла ему добраться до кровати.

– Эмиль! Что? Что такое? Тебе плохо? Давай, присядь. Вот так. Лучше лечь? – он кивнул, и я помогла ему разместиться в ворохе подушек.

Как только Тарханов занял удобное положение, он резко распахнул глаза и рванул меня на себя. Я упала на кровать, уткнувшись носом в шею Эмиля, и невольно вдохнула запах, по которому так скучала.

– Ах ты паршивец! – прорычала я и попыталась встать, но Эмиль крепко держал меня в кольце своих рук. – Пусти!

– Врач сказал, что я должен много отдыхать. Я слышал, Амина тоже советовала тебе поспать. Удобнее, чем на этой кровати, тебе не будет нигде в этом доме. Я лично выбирал матрас.

– И трахал на нем левых девок, – пробурчала я.

– Полина, я вымою тебе рот с мылом. Женщина не должна так разговаривать.

– Так найди себе ту, которая будет разговаривать так, как тебе нравится.

Эмиль поддернул пальцем мой подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него. Большим пальцем обвел контур моих губ.

– Не хочу другую, – тихо сказал он, снова заставляя бабочек в моем животе бесноваться от удовольствия. – Хочу эту. Самую красивую и любимую. Тебя хочу, – прошептал он в мои губы. – Поль, я сдохну сейчас, если не поцелую тебя. Не могу больше терпеть. Я пытался, правда. Но больше не могу.

Мои губы сами по себе приоткрылись, и я даже не заметила, как высунула кончик языка и облизала их ровно за секунду до того, как Эмиль наклонился ниже и наконец поцеловал.

Опять я мысленно ругала себя, называя непроходимой доверчивой дурой, но разве это что-то меняло? Я снова и снова поддавалась очарованию Тарханова, утопая в его легких ласках. Прикрыв глаза, наслаждалась тем, как сплетались наши языки, как пальцы Эмиля путались в моих волосах. Как они стягивали резинку, выпуская локоны на свободу, а потом эта же рука сжимала мой затылок, притягивая ближе. Я была не в силах противиться тому, как жадная ладонь скользила по моему телу, очерчивая изгибы, ложась на мою попку и сжимая ее. Не знаю, в какой момент я оказалась лежащей на Тарханове, но очнулась уже тогда, когда моя промежность была прижата к твердому члену.

– Хочу тебя, – шептал он, жадно курсируя губами от моего рта к шее и ниже. – Так сильно хочу, аж живот сводит.

Даже одной здоровой рукой Эмилю удавалось удерживать меня на месте и при этом крутить, как куклу, в своих объятиях. Я чувствовала его прикосновения, казалось, повсюду. Внезапно дверь распахнулась, и я даже не успела отодвинуться от Тарханова, как услышала голос Тимура:

– О, сорян, голубки. Привет, Полина.

– Привет, – пробубнила я, пряча пылающее лицо на плече Эмиля.

– Эм, у нас проблема.

– Бля-я-ядь, – простонал Тарханов. – Какая?

– Давай наедине.

– Коротко, Тим. Я просто вырубаюсь, хочу отдохнуть. Срочное что-то?

– Они взяли Миху.

– Кто они? – подняв голову, взволнованно спросила я, а уже через секунду Эмиль, аккуратно отстранившись, вскочил на ноги. Слегка покачнулся, но удержал равновесие.

– Не бери в голову. Ты только не уезжай без меня, ладно? Я сам отвезу тебя домой вечером.

Я вцепилась в руку Эмиля.

– Что происходит? Скажи мне, Эмиль! – потребовала истерично. Сердце, казалось, выпрыгивало из груди.

Тарханов наклонился и, погладив мою щеку, легонько коснулся губ своими.

– Верь мне, ладно?

– Ты замешан в чем-то опасном?

– Тебе не о чем волноваться. Только не уезжай без меня, хорошо?

– Хорошо, – выдохнула я, когда он отстранился.

Вот она – причина моей недавней тревоги. Она нахлынула на меня целую неделю назад, но чувство, которое я так старательно отгоняла, то и дело возвращалось. Раньше я не могла понять природу его происхождения, а теперь это ощущение вернулось, да еще и в полную силу.

– Касиму звонил? – тихо спросил Эмиль.

– Не успел. Я заезжал во двор, когда позвонил Раевский.

– Какого хера этот пиздюк еще с нами? – прорычал Эмиль.

– Давай обсудим после.

– Звони Касиму. Я скажу пару слов Поле и приду.

Эмиль развернулся и снова подошел ко мне. Присел на корточки и заправил прядь волос мне за ухо.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он. – До встречи, моя красивая девочка.

– Ты вернулся ради этих слов?

– Я вернулся ради логичного ответа на них.

– А если его не будет?

– Мне достаточно тревоги в твоем взгляде, – ответил он, затем выпрямился, поцеловал меня в макушку и покинул комнату.

Странный он такой. В одну секунду суровый, злой и непреклонный, а в следующую – сама нежность. Все вокруг знали Тарханова как агрессивного властного деспота, а мне досталась другая его сторона. Да, все еще властная и деспотичная, но куда более мягкая. И весь этот коктейль кружил голову и путал мои мысли еще сильнее. Но единственное, что принесла мне сегодняшняя встреча, – это уверенность в том, что я прощу ему снимки, если он порвет со своей невестой. И в голове снова появилась моя мантра: «Дура ты, Полина, дура непроходимая».

Эмиль

Две недели назад

Дымя шинами, я резко сорвался с места, отъезжая от подъезда Полины. Любит же, зараза, любит, но все равно продолжает гнуть свою линию. Мне хотелось сжать руки в кулаки и лупануть по чему-нибудь с такой силой, чтобы полопалась кожа и брызнула кровь. Я нуждался в том, чтобы заменить душевную боль физической, иначе мог просто сойти с ума. Перед глазами стояла красная пелена, сквозь которую проглядывало лицо Раевского. Я планировал порезать мудака на ленты. Какой мразью надо быть, чтобы так накосячить. Знал ведь мудила, что я забочусь о девочке, что все три года присматривал за ней, и все равно не остановился. Точно порву.

Набрал на панели вызова Тимура.

– Где Раевский?! – рявкнул, как только тишину салона пронзил голос.

– Брат, тут пиздец. Налетела бандота с пушками.

– Не понял?

– Ты где?

– Еду от Полины.

– Дави на педальку, у нас тут разборки. Волына с собой?

– Да! Скоро буду.

Отключил звонок и тут же набрал Касима. Полночь. Он будет недоволен, но больше мне звонить было некому. Отцу нельзя, решись я на такое, окончательно бы погряз в долге перед ним.

– Ты время видел? – недовольно произнес Касим, ответив на звонок. – Твоя сестра уже спит.

– Касим, там в нашем лагере происходит какая-то муть.

Его голос сразу стал серьезным:

– Давай коротко.

– Не знаю, что именно произошло. Мы были в лагере, я повез свою девочку домой, а сейчас позвонил Тиму, он сказал, что бандота с пушками налетела, там разборки какие-то начинаются.

– Тот лагерь, куда ты семью вывозил?

– Да.

– Буду через полчаса. Не выпрыгивайте там особо. Парни приедут быстрее, – сказал он и отключился.

По моим венам забурлил адреналин, яростно начал лупить в виски. Я с силой, до скрипа кожи, сжал оплетку руля. Все тело подрагивало, мне отчаянно хотелось ринуться в атаку, но одновременно с тем присутствовал и страх. Да, я участвовал во многих драках, мы даже размахивали перед друг другом пушками, но по-настоящему стрелять никто не собирался. Мы больше мерялись тем, что у нас ниже пояса, заодно и размерами оружия, подаренного нам отцами. Словно игра в войнушку пластмассовыми ружьями. Устрашающе, но ничего серьезного. А теперь я чувствовал, что нам предстояло играть совсем в другие – взрослые – игры. И единственное, что меня в этой ситуации радовало, – это то, что Полина была в безопасности у себя дома. Я даже не представлял, что делал бы, если бы она осталась в лагере. И тут меня накрыл новый страх. Она была дома одна. Если эти отморозки нашли наш лагерь, то что им стоило найти Полю? С другой стороны, у нас никаких завязок с бандосами не было, так что, скорее всего, это была ошибка. Но что, если их визит – это дело рук Тиханского? Порву суку, если он все никак не угомонится.

Я набрал Полину, она не ответила. Набирал снова и снова, но звонки все так же летели в никуда. Я точно помнил, как она сжимала в руках свой телефон, значит, в лагере его забыть не могла.

– Ну давай, Кукла, ответь.

После очередного неудачного звонка я наговорил ей голосовое, давая указания, чтобы поставила меня на быстрый дозвон и в случае любых сомнений или непонятных звуков сразу же звонила. Повесив трубку, решил, что сразу после того, как в лагере все уляжется, поеду к ней и, если потребуется, силой вывезу ее вместе с матерью к себе, пока все не уляжется. Если это было связано с прокурорским, то надо было убедиться, что проблема решена.

Добравшись до лагеря, я влетел на парковку, едва не протаранив огромную елку на въезде. Схватил из бардачка ствол, выбежал из машины и пулей рванул к месту нашего отдыха. Отдыха, блядь. В свете последних событий это место вряд ли можно было назвать таковым. Пробежав между деревьями, я услышал разговор и притормозил, крадясь между двумя стволами многолетних елок с раскидистыми лапами.

– Как только ваш мудозвон вернется, мы вас отпустим.

– Отпусти хотя бы девушек, – услышал я разъяренный голос придурка. – Или мама не учила тебя уважать женщин?

– Закрой пасть, мудила! – рявкнул мужик сиплым голосом. – Башка что ли лишняя.

– Ну ты и ссыкло, если держишь девушек в заложниках.

Я подкрался немного ближе, и передо мной наконец предстала полная картина. Все мои друзья и их девушки стояли на коленях на песке, держа руки за головой. Девчонки тихо всхлипывали, глядя на песок, а пацаны с яростью осматривали семерых мужиков, которые стояли перед ними. По стойкам и внешнему виду не сложно было определить, к какому слою населения относились головорезы. У одного из них была пушка в руке, и он прогуливался вдоль ряда моих друзей. Вот суки.

Отец – а в дальнейшем и Касим – учили меня, что перед тем, как использовать оружие, нужно убедиться, что мой сердечный ритм не выше восьмидесяти ударов в минуту. Мой, без сомнений, превысил эту отметку, но проверять было некогда. Однако я точно не знал, смогу ли выстрелить в человека, и какие последствия тогда ждут моих друзей. Решив не рисковать, открывая пальбу, я выскочил из-за деревьев и со всей дури ударил рукояткой пистолета того, кто размахивал пушкой перед моими друзьями. Видимо, я вложил немало силы, потому что он тут же осел на землю, а Тимур, находящийся рядом, выхватил его волыну.

А потом началось настоящее сумасшествие. Девочки подскочили и с визгом разбежались в разные стороны, а пацаны подорвались и началось месиво. Я не разбирал, куда бью, зато заметил, что пару раз зацепил Раевского. От этого кровь вскипала сильнее, и адреналин курсировал по венам с новой скоростью. Через несколько минут к нам присоединились головорезы Касима. Их сложно было не различить в этой толпе. Все, как один, огромные и отмороженные на всю голову. С их приходом драка ужесточилась, послышались редкие выстрелы, перемежаемые матами, криками и стонами.

Когда все закончилось, я не чувствовал своей челюсти, и, судя по ощущениям, у меня была сломана рука. Я сидел на пятках и пытался восстановить сбившееся дыхание, глядя на то, как изо рта на песок стекает струйка крови. Попытался сплюнуть и застонал от боли. Внезапно справа раздался хруст, и я услышал злобный голос:

– Лучевая.

– А-а-а! – восстановившуюся тишину лагеря прорезал крик.

Снова хруст и крик, и тот же голос:

– Локтевая. —История повторилась. – Плечевая.

– Эй! Все! Стоп! – выкрикнул один из людей Касима, оттаскивая мужика от еле живого бандоса.

– Это кто вообще? – спросил Илья, один из помощников Касима. – Эмиль, твой?

Я качнул головой.

– Ты кто? – спросил он у мужика, который поднимался и отряхивал с коленей песок.

– Я – Влад.

– Какой Влад?

– Просто Влад, – мужик пожал плечами, выпрямляясь.

Отморозок, это даже я мог констатировать. Забитое татухами, поджарое тело, явно не качок, но видно, что спорт для него не пустой звук. Возможно, восточные единоборства. А взгляд… даже Касим при первой встрече не так пугал. Это был взгляд человека, которому нечего терять.

– Чем ты занимаешься, «просто Влад»? – услышал я голос своего зятя и повернулся.

Фигура Касима тенью отделилась от дерева и двинулась в нашу сторону. Вот говнюк, всегда из заворух чистенький выходит, но надо было отдать ему должное: своих головорезов он организовывал так, что те делали за него всю грязную работу. Касим подошел ближе и склонился ко мне.

– Жив?

Я кивнул.

– Челюсть болит, – медленно произнес я сквозь боль.

– Челюсть пройдет, и рука тоже. Девочку отвез?

– Да.

– Тогда собирай свою банду и отчаливайте потихоньку. Дальше мы сами.

– Мудак без сознания, – я кивнул на Раевского.

– А тебе надо было еще сильнее лупануть последние два раза, он бы вообще сдох, – укоризненно покачал головой Касим. – Это он?

– Да.

– Ладно, разберемся. Он же какой-то там родственник Сабиры.

– Я в курсе. Молочный брат.

Касим криво ухмыльнулся.

– Молочный брат, – медленно и тихо повторил он. – Ладно, мы проведем с ним беседу. Поезжайте в клинику Алсу. Ее не беспокой, она уже отдыхает, одна дома с детьми. Я предупрежу дежурного врача, примут, как родных. И к родителям не суйся, хотя бы подожди, пока лицо не приобретет нормальный вид.

– Ладно.

– Но вы молодцы, сражались, как львы. Давай, брат, утром поговорим. Отдыхай.

Он легонько хлопнул меня по плечу и пошел к своим.

– Ну так что, «просто Влад»? Чем занимаешься?

– Да так, – ответил неопределенно мужик.

– Есть у меня к тебе предложение. Ты, я так понимаю, врач?

– Как понял?

–По тому, как ты, ломая, перечислял названия костей.

– Да, я травматолог.

Касим рассмеялся.

– Но ломать – не строить, правда?

Дальше я не слушал, потому что ко мне подошел Миха. Везунчик, судя по всему, никаких переломов, но потрепан мой друг был не меньше, чем я.

– Поехали в больницу, – произнес он, помогая мне встать. Меня начало трясти, как только болевые ощущения в теле развернулись на полную мощность.

Миша довел меня до моей машины, помог сесть на пассажирское сиденье, сам заняв водительское место.

– А остальные?

– Касим сказал, что парни развезут, потрепанных доставят в больницу, – ответил Миха. – В первую очередь надо увезти тебя.

– Почему?

– Потому что эти отморозки приехали от Тиханского, и не ровен час, сюда налетит полиция с прокуратурой.

Я врезался головой в подголовник. Такой херовый расклад нарисовывался, не передать, а чем это закончится для всех нас, было вообще непонятно.

Эмиль

Смещение челюсти, перелом, множественные ушибы и трещина в ребре. Не так уж и много, но все равно потрепали меня знатно. Две недели мне пришлось проваляться на больничной койке, на остальное время – пара-тройка недель – мне прописали полный покой. Только он мне мог лишь сниться. Сразу после выписки я поехал к Полине. Конечно мне не хотелось показываться ей в таком виде, но я не мог больше ждать, очень хотел увидеть ее, аж все тело вибрировало от нехватки ее запаха и глаз. Только вот дома ее не оказалось и, как выяснилось, ни одна живая душа не знала, где она. Как оказалось, ни одна, кроме моей сестры. Однако и она не торопилась мне рассказывать, лишь Касим сжалился надо мной, когда увидел, что я дурею от неведения и уже несколько дней выношу мозг окружающим. Я примчался в родительский дом, как только с губ зятя слетели слова:

– Твоя девочка присматривает за моими детьми. Не волнуйся, она в безопасности.

Не волноваться. В безопасности. Да, ровно до того момента, как выйдет за ворота дома моих родителей, все остальное время она была в опасности, да еще в какой. После той бойни в лагере все завертелось, как вихрь, я даже не успевал толком следить за событиями. Но теперь все вопросы решал Касим, и я знал, что он вывезет, пока же мы все ходили под пулями.

Теперь я мчался по дороге за машиной Тимура, подгоняемый новым страхом не справиться с этой бандитской махиной. Нет, я, конечно, был уверен в своем зяте, вот только до того, как все закончится, мы находились в подвешенном состоянии. Еще и Тимур как назло напугал Полю своим вторжением. Придурок, мог бы и позвонить мне. Но нет, он примчался и вывалил все это на наши головы. Я мог только представить, как она теперь металась по комнате, переживая из-за всего услышанного. Что бы Кукла не говорила вслух, она волновалась обо мне, и это было самым искренним признанием с ее стороны. И мне вполне хватало этого, чтобы рвать глотки за наше счастливое будущее. А оно обязательно таким и будет, в этом я не сомневался ни на секунду.

– Тим, говори, – произнес я, набрав брата.

– Короче, Тиханский не успокоился. Касим замял с бандотой, но у прокурорского рвет задницу. Он взял Миху с наркотой.

– Не понял?

– У Михи нашли дохера кокса.

– Откуда?

– Оказывается, его девка баловалась. И оставила у него в машине немного.

– Настя эта?

Я вспомнил, как дрянная сука рассказывала в лагере о своих увлечениях, и чертыхнулся.

– Ага.

– Так может отдать ее вместо него?

– Загарий корчит из себя рыцаря, отказался сдавать ее. Пока что просто требует адвоката.

– А что его отец?

– Не знает, по ходу.

– Да твою ж мать! Ты не за мной должен был ехать, а ему звонить! Он же депутат! Ну блядь, Тим, – простонал я, отключаясь и тут же набирая отца Михи: – Здрасьте, дядя Валера. Тут такое дело…

– Эмиль, рад слышать, – спокойно произнес он. – Что там у тебя, сынок?

Если не знать истинное лицо отца Михи, по нашему разговору можно было подумать, что это добрейшей души человек. Но на самом деле он – редкий подонок, который, тем не менее, любил своего сына.

– Миша в полиции.

– По какому поводу?

– С наркотиками.

Я услышал, как он приглушенно произнес:

– Вась, машину. Эмиль, откуда у Миши наркотики? Только не юли, я должен знать всю подноготную.

– С девкой спутался, она употребляла, оставила у него в машине. А у меня тут замес неприятный случился, ну и Мишка под раздачу попал.

– Замес твой, а под раздачу Мишка, – пробормотал он. – Касим что?

– Уже занимается. Я ставлю вас в известность на случай, если нам мощности не хватит.

Дядя Валера рассмеялся.

– Ты, похоже, плохо знаешь своего жезде*.

– В общем, я вам сказал. Мы сейчас едем туда. Как будут новости – я позвоню.

– Уверен, следующим мне позвонит Миша, – спокойно ответил он.

Мы попрощались, и я отключился. Задумался над спокойной реакцией дяди Валеры. Неужели ему было похрен? Или я действительно плохо знал Касима? То, что он непростой человек, понимала вся семья, однако закрывала на это глаза. Но неужели он обладал такой властью, что даже уважаемый депутат не переживал о своей репутации, которую вполне мог подпортить арест сына?

Мы приехали под здание прокуратуры, и я тормознул сразу за припаркованной машиной Касима. Не знаю, как, но ему всегда удавалось приезжать вовремя или даже раньше. Я еще не успел выбраться из машины, как по ступенькам сбежал слегка помятый Миха. Мы с Тимом рванули к нему.

– Привет. Тебя совсем отпустили?

– Да. Я бы даже сказал: выгнали. Там погоны летят, – он кивнул на здание.

– В смысле?

– Касим там Армагеддон местного масштаба устроил.

– Блядь, чем твой зять занимается? – негромко спросил Тимур. – Я же вроде как часть семьи, но ни черта не знаю. Шесть лет он уже в нашей семье, а все как темная лошадка.

– Да вроде только инвестиционное строительство, – ответил я, и парни понимающе покивали. Вряд ли прокурор согласился бы выпустить Миху ради обещания квартиры в новостройке.

К нам подошел охранник Касима.

– Эмиль, Касим Мирзаевич сказал вам разъезжаться по домам и пока не высовываться, он позвонит.

– В смысле – не высовываться? – спросил я. – А что там происходит, Леш?

– Езжайте, Касим Мирзаевич позвонит, – спокойно повторил Алексей.

Мы с парнями попрощались и разъехались. Меня уже рубило так, что я едва различал дорогу. Я был еще слишком слаб для приключений и волнений, поэтому ехал не быстро, чтобы добраться до Куклы целым и невредимым. Уже предвкушал нашу встречу, воображал, как прижму ее к себе, вдохну запах и отрублюсь со счастливой улыбкой на лице. Но не судьба. Тишину салона прорезал входящий звонок, на экране высветилось: «Касим».

– Да, брат? – ответил я.

– Собирай назад свой детский сад и мчите ко мне в офис. Жду там через двадцать минут, – он оборвал звонок, оставляя меня гадать, о каком детском саде речь. Но на всякий случай набрал Тимура, который повез Миху домой, и в назначенное время я уже чиркал зажигалкой под офисом Касима, поджигая кончик сигареты.

– Эмиль, сколько тебе говорить, что это дурная привычка, которая тебя погубит? – спросил Касим, направляясь к нам. Я ухмыльнулся.

– Ты слишком положительный.

– Должен соответствовать твоей сестре.

– И то правда. Но тебе до ангела далеко.

– Ну она хотя бы каждое утро задевает меня своей волшебной пыльцой.

– Так то ты про фей говоришь.

– Что ж, вот такой у меня ангел, – тихо ответил он. – Выбрасывай, идемте поговорим.

Как только мы расположились в просторном кабинете Касима, он обвел нас таким тяжелым взглядом, что все трое невольно поежились.

– Я завязался с этим делом, – спокойно произнес он, – от вас сейчас требуется только не высовываться. Миша, я связался с твоим отцом. Тебе переживать не о чем, все уладим, но на это потребуется несколько дней. Поэтому все сидим по домам и не дергаемся. Миша, с девкой этой все связи прервать.

– Уже, – уныло ответил Миха, царапая ногтем пятно на джинсах.

Касим одобрительно кивнул.

– Тимур, присматриваешь за Раевским. Он не должен сейчас высунуться со своими инициативами.

– С какими инициативами? – спросил я удивленно.

Касим слегка склонил голову набок.

– А с тобой у меня отдельный разговор. Парни, свободны. Я сообщу, когда можно будет выйти из дома.

Они попрощались и вышли, оставив нас одних. Касим подошел к окну и положил руки в карманы.

– Я когда-то учил тебя проверять людей, с которыми тесно общаешься. Видимо, ты не внял моим советам, поэтому ничего не знаешь о Раевском. Ты, например, в курсе, что он влюблен в твою невесту?

Мои глаза расширились.

– В смысле в Сабиру?

Касим кивнул, повернувшись ко мне лицом, и облокотился о толстое стекло, скрестив ноги.

– В смысле в Сабиру.

– Это он сам тебе сказал?

– Не надо быть семи пядей во лбу, Эмиль, чтобы понять это. Просто немного наблюдательности и желание видеть дальше своего эго.

– Ты хотел сказать «носа».

– Я сказал то, что хотел, – спокойно констатировал он. – Ты искал повод разорвать помолвку. Он у тебя есть. Вопрос в том, как ты распорядишься этой информацией.

– А Сабира? Она любит Раевского?

Касим склонил голову набок и слегка прищурился.

– А это ты должен выяснить сам. И дальнейший план продумать должен тоже сам. Только помни, что вершишь судьбы, а это очень непростое бремя. Думай, Эмиль.

Я кивнул.

– Понял.

Ни хрена я тогда не понял, но Касим вряд ли стал бы объяснять.

– Теперь что касается твоей девочки.

– Полины.

– Я в курсе. Ее вместе с мамой забираешь к себе, пока все не уляжется. Алексей обеспечит безопасность передвижения для матери Полины, а она пока посидит с тобой дома.

– А дети? Поля же присматривает за ними.

Касим вопросительно приподнял бровь, глядя на меня, как на несмышленыша. Но в его взгляде я видел одобрение, и мне это польстило. Черт, да перед ним я иногда пасовал сильнее, чем перед отцом. Власть Касима для всех была как будто неоспорима.

– Со своими детьми я сам решу все вопросы. Ты меня услышал.

Я встал с кресла и подошел к зятю, пожал ему руку.

– Спасибо.

– Эмиль, – обратился он, не выпуская мою ладонь, – полагаю, с отцом будут проблемы.

– Будут, – согласился я. Мы оба понимали, что речь идет о расторжении помолвки, а этому мой отец не обрадуется.

– Я могу обеспечить тебе место работы. Дай знать, если заинтересован.

– Прорабом? – ухмыльнулся я.

– Если понадобится, будешь класть кирпичи, чтобы прокормить семью, – серьезно произнес он, и улыбка сползла с моего лица. – Но нет, не прорабом. Будешь помощником руководителя проекта. Покажешь себя хорошо – будешь расти. Ты – родственник, но халявы в этом офисе нет ни для кого.

– Понял. Спасибо, брат.

– Будь здоров, – коротко простился Касим, вынимая из кармана брюк телефон и отвечая на входящий звонок.

Я вышел из его офиса, по привычке достал сигарету, а потом, бросив взгляд на окно кабинета Касима, выбросил ее в урну, сел в машину и поехал за Полиной.

* жезде – зять (татар.)

Эмиль

В подъезде Полины не работал лифт, так что мне пришлось тащиться на ее этаж пешком. Сил уже совсем не было, и я едва переставлял ноги. Позвонил в дверь и уперся рукой в дверной косяк в ожидании, пока Кукла откроет. Отъехав от офиса Касима, я набрал Полину, желая убедиться, что она дома, вряд ли бы у меня хватило сил мотаться по всему городу, разыскивая ее.

– Эмиль, ты совсем бледный, – открыв дверь, взволнованно произнесла Поля. – Заходи.

Она отошла в сторону, чтобы впустить меня, и, как только мы оказались за запертой дверью, я навалился на Куклу, прижав ее к стене. Уткнулся лицом ей в волосы и вдохнул так глубоко, насколько позволяли легкие. Ее присутствие и запах придавали мне сил, словно напоминали, ради кого я надрываюсь на последнем дыхании.

– Ох, ты тяжелый, – выдохнула она. – Эмиль, мне нечем дышать.

– Прости, – прохрипел я и отстранился, чтобы посмотреть на Полину.

– Болит?

– Мгм. Поцелуешь?

– В губы?

– И в губы, – ухмыльнулся я. – Но обычно целуют туда, где болит.

– А где болит? – слегка нахмурившись спросила она, а я поиграл бровями. – Дурачок, – игриво произнесла Поля и прижалась к моей груди. Ласково так, практически невесомо, но меня обдало жаром от этого прикосновения. Были бы силы, подхватил бы ее сейчас на руки, сорвал эти крошечные шортики и засадил бы по самые яйца. Но сил хватало только на то, чтобы оставаться в вертикальном положении. – Пойдем, тебе надо полежать.

– А ты со мной полежишь? – спросил я, следуя за Полей в гостиную.

– Нет. Еще тебе надо поесть и выпить чаю. Ты пока отдохнешь, а я разогрею еду.

– Ты хозяюшка, Кукла, – нежно произнес я, дернув ее за косичку.

– Перестань, ты меня смущаешь.

– А ты меня любишь.

Поля проигнорировала мои слова, но большим достижением было уже то, что она не стала убеждать меня в обратном и напоминать о том, что ненавидит. Как только я расположился на диване, Поля поправила подушки под моей головой и присела рядом. Нежная прохладная ладошка коснулась моей щеки, и я зажмурился от удовольствия.

– Эмиль, что там произошло? Кто закрыл Мишу? У вас какие-то проблемы?

Я слегка улыбнулся.

– Я решу все проблемы, моя девочка. Тебе не о чем беспокоиться.

– Эмиль, скажи, что тебе ничего не угрожает.

Врать не хотелось, поэтому я лишь слегка покачал головой.

– Сказал же: не переживай. Все нормально.

– Ты гречку любишь?

– С мясом? – спросил я с улыбкой.

– Гуляш. И салат.

– Люблю. Так давно гречку не ел, – произнес, вытягивая ноги и закрывая глаза. – Только вздремну немного, можно?

– Да. Мама на ночной. Можешь остаться.

Я приоткрыл один глаз, глянув на Полину. С покрасневшими щечками и смущенным взглядом она выглядела просто очаровательно.

– Останусь. А ты поцелуешь?

– Туда, где болит? – улыбнувшись, спросила она.

– Это позже. А сейчас просто в губы. Уже забыл твой вкус.

– Тогда надо это исправить, – тихонько произнесла она, наклонившись и коснувшись моих губ своими.

Я поднял руку, обхватывая затылок Полины, чтобы притянуть ее ближе и углубить поцелуй. Вкусная, просто нет слов. Такая особенная, моя красивая девочка. Ну разве можно было отказаться от нее, если она стала для меня самой желанной зависимостью?

Я проснулся, услышав грохот на кухне, за которым тут же последовали ругательства.

– Я таки вымою тебе рот с мылом, Кукла, – произнес негромко, но она услышала.

– Прости, что разбудила, – Полина вошла в гостиную. – Я там пекла тебе кекс, но обожгла палец, когда пыталась достать его из формы.

Сев на диване, я потер затылок.

– Ты пекла для меня кекс?

– Ну да, чтобы чаю попить.

– Иди сюда.

Мне очень хотелось коснуться ее, поэтому я протянул руку, и Полина подошла ко мне, вложив в мою ладонь свои пальчики. Я притянул ее ближе и поцеловал тыльную сторону ее ладошки, а потом потянул сильнее, усаживая к себе на колени. Обнял за талию и слегка сжал.

– Спасибо, – произнес тихонько, скользнув губами по ее скуле. – Мне еще никогда никто не пек кекс.

– Даже мама?

– Мама не считается, это как опция по умолчанию. Ни одна девушка – прости, что вспоминаю их – никогда не предлагала мне испеченный ею кекс.

– А я и не предлагаю. – Полина задрала подбородок, глядя на меня свысока, и я улыбнулся.

– Задира моя, – произнес ласково и накрыл ее губы своими.

Я не целовал, просто терся о ее губы, ловя кайф от тихих стонов и улыбок, которые я тут же поглощал своим ртом. С ней было круто просто находиться рядом. Просто тереться, прижиматься, ласкаться. Никогда такого не испытывал, поэтому теперь все воспринималось острее. У меня как будто появилось новое, седьмое чувство, которое существовало только для Полины.

– Пойдем, Эмиль, ужин готов.

– Давай поцелую пальчик, который болит.

– Он уже не болит. – Кукла с подозрением посмотрела на меня.

– Ну что ты все время ждешь какого-то подвоха? – выдохнул я, закатив глаза. – Давай поцелую.

Поля протянула мне указательный палец, и я легонько прижался к нему губами.

– Обработала? – она кивнула. – Умничка. Ну давай, теперь можно и поесть.

Полина усадила меня за стол, быстро накрыла его, и я принялся за ужин. Через пару минут и она присоединилась ко мне.

– Очень вкусно, – похвалил я.

– Не рассыпайся в комплиментах, мясо готовила мама, – с улыбкой произнесла Кукла.

– И маме скажу, не волнуйся. Но я еще никогда не ел так искусно приготовленную гречку.

Поля закатила глаза, на что я усмехнулся, а потом вдруг стала серьезной.

– Эмиль, расскажи, что случилось, – попросила она.

– Поль, я расскажу вкратце, но ты должна меня услышать. И не ту часть, где все плохо, а ту, где все будет хорошо.

– Мне не нравится начало, – отозвалась Полина.

– Да я тоже не в восторге, но ситуация непростая. Ты и мама должны на время переехать ко мне.

– Что? – медленно и тихо спросила Полина. – В честь чего это?

– В общем, замес такой: у меня некоторые… гм… неприятности. Я перешел дорогу чуваку с длинными руками. На ребят, пока я тебя отвозил из лагеря, напали. Сейчас все вопросы закрывает мой зять Касим, но он сказал, что вам с мамой небезопасно оставаться в этой квартире. Короче, пока все не уляжется, вы должны пока переехать ко мне.

– Она не согласится.

Услышав ответ, я прищурился. Если я что и знал о Федотовой, то это то, что лгунья из нее паршивая. И сейчас Поля сослалась на маму, потому что сама боялась переехать ко мне. Интересно, она страшилась меня или перемен, что нас ждали? Я сжал челюсти, чтобы не сорваться на скандал. Хватит уже. Полина ясно дала понять, что повышать на нее голос и ругаться бесполезно, это только оттолкнет ее. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и начать озвучивать адекватные аргументы вместо универсального «потому что я так сказал». Хотя очень сильно хотелось просто надавить, как я обычно привык делать. Но вместо этого я ухмыльнулся и достал из кармана телефон. Нашел в телефонной книге контакт Полиной мамы и нажал зеленую трубку на экране, не сводя взгляда с Полины.

– Добрый вечер, Светлана Игоревна, – спокойно произнес я, глядя, какими огромными становятся глаза Полины. – Это Эмиль, ваш будущий зять.

Я прожигала Эмиля взглядом, мысленно метая в него молнии, пока он абсолютно спокойно разговаривал с моей мамой. Откуда у него вообще оказался ее номер?! Паршивец бесстрастно и обстоятельно описывал маме проблему, а она… слушала, блин! Меня окружали одни предатели!

– Тогда утром вас с работы заберет машина. Да, сразу после дежурства. Полина сейчас соберет самое необходимое, а когда вы отоспитесь после суток, я отвезу вас домой, чтобы взять все, что нужно вам. Конечно. Спасибо за понимание. Легкого дежурства, до свидания.

– Ты просто нереально талантливый актер, Тарханов, – прорычала я. – Так заливал, заслушаться можно.

Он широко улыбнулся.

– А ты чего злишься-то?

– Откуда у тебя номер моей мамы?

– На случай экстренной необходимости.

– Какой-такой необходимости, Эмиль?! – рявкнула я, подскакивая со стула. Чувства, бурлящие во мне, не давали спокойно сидеть на месте, меня всю выкручивало изнутри.

– Ты чего взбеленилась, Кукла? – Эмиль тоже перешел на повышенный тон. – Сядь, доешь нормально.

– Сыта по горло, спасибо!

Эмиль тоже подскочил на ноги.

– Я вообще-то пытаюсь тебя защитить!

– Так не ставь меня в положение, в котором надо защищать! У тебя неприятности, а я из-за этого должна ломать свою жизнь! Не слишком ли много для отношений, которых на самом деле нет?!

– Чего нет? – нарочито вкрадчиво спросил Эмиль, прищурившись.

И мне бы остановиться и трижды подумать, прежде чем открывать рот, но меня несло:

– Отношений! Их нет! Ты приходишь ко мне, чтобы заняться сексом и намиловаться! Почему ты не спросишь, хочу ли я переехать к тебе?!

– А как, по твоему авторитетному мнению, выглядят отношения, Полина?

Мне не нравилось, как тихо он задал этот вопрос. Выглядело довольно пугающе, как будто он намеренно понижал тон, чтобы я начала бояться. А если это происходило само собой, то так еще страшнее. Я не привыкла к такому Эмилю. Примирилась со взрывным, импульсивным, даже агрессивным. А эта его версия… я не знала, чего ждать. В его взгляде появилась твердость, даже жестокость. Он пронизывал меня насквозь, заставляя дрожать. Каждый нерв в моем теле натянулся, готовый лопнуть от перенапряжения. Я сделала шаг назад, а Эмиль – шаг ко мне. Мы двигались так по кухне, обходя стол. Я намеренно оставляла между нами преграду, потому что не знала, чего ожидать дальше.

– Остановись, Полина, – скомандовал он.

Я покачала головой, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Нет, – сипло выдавила из себя.

– Ты боишься меня?

Я лишь прикусила губу, снова не зная, что делать дальше и как ответить. Ни разу в жизни Эмиль не причинил мне физическую боль, ни разу не обидел, если не считать душевной обиды. Тогда почему сейчас мне было так страшно?

Эмиль запустил руку в волосы и взъерошил их.

– Ты правда боишься, – тихо произнес он, скривившись, словно я сделала ему больно. – Поля, – выдохнул он мое имя, – я же никогда…

Внезапно мне захотелось броситься ему на шею и извиниться за свою реакцию. Я буквально почувствовала отчаяние Эмиля и его боль. Он крепко сжал челюсти и вышел из кухни. А потом услышала, как он стал обуваться. До меня вдруг дошло, что Эмиль сейчас уйдет, и я могу больше никогда его не увидеть. Я не была готова потерять его. Несмотря на все произошедшее между нами, Тарханов стал мне дорог. Поэтому я сорвалась с места и побежала в прихожую, где Эмиль, надев мокасины, тянул ручку двери на себя. Я врезалась в него со спины и обняла, крепко прижавшись к нему.

– Не уходи. Я не знаю, почему испугалась.

Эмиль замер, а потом накрыл мои сцепленные пальцы своей ладонью.

– Я люблю тебя, Кукла, – тихо произнес он. – И никогда не обижу, в этом можешь быть уверена. Я скорее нанесу увечья себе, чем поставлю тебе хотя бы один синяк.

– Я знаю, – отозвалась я шепотом. – Останься.

– Мне надо прогуляться. Собирай вещи, я скоро вернусь.

Эмиль деликатно расцепил мои неуклюжие объятия, поднял мою руку и поцеловал кончики пальцев. По телу мгновенно пронеслась мелкая дрожь.

– Правда вернешься?

Он повернулся ко мне лицом и совершенно серьезно ответил:

– Правда. Собирайся.

Я потянулась, чтобы поцеловать его, но Эмиль отстранился, открыл дверь и вышел, а я осталась стоять в коридоре, прижимая к груди прохладные ладони. Я сама не понимала, в какой момент между нами все изменилось, но теперь точно могла сказать, что потерять Эмиля для меня будет смерти подобно. Внезапно в голове всплыло воспоминание о том, что Тарханов помолвлен с другой, и мысль болезненно резанула по сердцу. Он обещал, что не женится на Сабире, и мне хотелось верить его обещаниям. Возможно, это было наивно и как-то по-детски, но никак не влияло на само желание. Хотела и все тут.

Я собирала вещи быстро, как будто так могла ускорить возвращение Эмиля. Не знаю, может и правда сработало, но, как только сумки оказались в коридоре, а грязная посуда была вымыта, Эмиль вошел в квартиру.

– Ты не заперла входную дверь, – спокойно, но хмуро произнес он.

– Забыла.

– Не забывай больше. Готова?

Я пыталась поймать взгляд Эмиля, желая убедиться в том, что у нас все хорошо. Подошла ближе и склонила голову набок, заглядывая ему в лицо. Эмиль посмотрел на меня. Немного хмуро и грустно, как будто та моя реакция все еще причиняла ему боль, а потом резко притянул к себе и уткнулся носом в макушку.

– Ну что ты такая испуганная? – спросил он.

– У нас все хорошо?

– У нас всегда все хорошо, даже когда плохо.

Эмиль заключил мое лицо в свои ладони и внимательно посмотрел в глаза.

– Я люблю тебя, и это не изменится. А еще учусь контролировать свою агрессию, когда ты рядом. Это не всегда просто, но я пытаюсь. Дай мне время.

Я кивнула и потянулась к его губам. Эмиль деликатно, едва касаясь, поцеловал меня и отстранился. Из меня вырвалось хныканье. Слишком быстро закончился поцелуй. Чтобы убедиться, что у нас нет проблем, мне нужно было больше, а вот Тарханов наконец улыбнулся.

– Если мы не уедем сейчас, то застрянем здесь еще на пару часов. Давай, Кукла, обувайся.

Всю дорогу до его дома Эмиль одной рукой держал руль, а вторую – в гипсе – положил мне на колено. Я медленно, едва касаясь, гладила его пальцы кончиками своих и улыбалась непонятно чему. Я представляла себе, как мы ляжем вместе спать, как проснемся рядом. Как тогда после моего нападения. Это был ужасный период моей жизни, и сейчас, судя по всему, не намного лучше. Но я все равно улыбалась.

Когда мы приехали, то тут же, не сговариваясь, поднялись на второй этаж.

– Какая из сумок твоя?

– Вот эта, – я подняла небольшую дорожную сумку.

– Тогда занесу сумку Светланы Игоревны в ее комнату, – сказал Эмиль и толкнул дверь в комнату, находящуюся наискосок от его спальни.

– Я буду спать с мамой? – спросила, как только он вернулся в коридор, и Эмиль шутливо выгнул бровь.

– Серьезно, Полина?

Я честно пыталась сдержать улыбку, даже губу закусила, чтобы не выдать себя, но тщетно, Тарханов мне точно не поверил, потому что, преодолев расстояние буквально в два шага, практически снес меня к стене, прижимая своим телом.

– Так, Полина, – выдохнул он мне в лицо. – Сейчас мы идем в душ, и ты помогаешь мне мыться. Я же практически беспомощный, помнишь?

– Ты машину водишь одной рукой, вряд ли тебя можно назвать немощным.

Эмиль прищурился.

– Так я и не говорил «немощный». Ну вот. Будем в душе, ты еще и ушки свои промой, потому что, кажется, ты не очень хорошо слышишь. – Я шлепнула его по груди, а он рассмеялся. – А потом, Кукла, ты меня оседлаешь и будешь скакать, пока я не удостоверюсь, что ты, кончила, по меньшей мере, один раз. Потому что, когда ты долго остаешься без оргазма, у тебя срывает крышу. А она нам еще понадобится.

– Ты меня смущаешь, – выдавила я из себя и опустила голову, чтобы хоть как-то спрятаться от горящего взгляда и скрыть свои пылающие щеки.

Эмиль поддернул мой подбородок указательным пальцем.

– Мне нравится, как ты краснеешь. Очень сексуально, – низким голосом произнес он, заставляя меня покраснеть еще сильнее. – Душ, Полина. А потом ты вся моя.

Для человека со сломанной рукой Эмиль довольно проворно стянул с себя одежду. Я же, не в силах пошевелиться, стояла посреди ванной и наблюдала за его действиями. Обычно человека со сломанной конечностью жалко, но к Тарханову я таких чувств не испытывала. Эмиль и жалость – полярные понятия.

– Ну что стоишь, Кукла? В одежде пойдешь в душ? – спросил Эмиль, обматывая руку пленкой.

Услышав его игривый тон, я засмущалась. Мы уже не раз видели друг друга без одежды, но еще никогда я не раздевалась под горящим взглядом мужчины.

– Может, отвернешься?

– С ума сошла? И пропустить такое зрелище? – он усмехнулся, его глаза вспыхнули еще ярче, блуждая по каждому оголенному кусочку моей кожи.

Оставшиеся вещи я скинула с себя в рекордно короткие сроки.

– Идем? – рванула в сторону душевой кабины, но Тарханов перехватил меня за талию и крепко прижал к себе.

– Я когда-нибудь говорил, что ты красивая?

– Говорил, —сипло ответила я, чувствуя жар на щеках от голодного взгляда Эмиля.

– Тогда повторю. Ты – моя красивая девочка. Моя идеальная Полечка. Люблю тебя до звезд в глазах.

– Ты поплыл, Тарханов, – попыталась отшутиться дрожащим голосом. От его слов сердце колотилось где-то в горле.

– Из-за тебя можно и поплыть, Полина, – прошептал он мне в губы. – Впервые в жизни я не боюсь показаться слабаком.

– Ты таким и не кажешься, – прошептала я, глядя в его дьявольски красивые глаза.

А потом все вокруг перестало иметь значение, потому что наши губы встретились в нежном, легком поцелуе, от которого волоски по всему телу становились дыбом. Я задрожала в руках Эмиля, когда он, схватив меня за затылок, углубил поцелуй, ворвавшись языком в мой рот. У меня кружилась голова и грохотало сердце, когда Тарханов, прижав меня к своему телу, блуждал здоровой рукой по моим бедрам, переходя на спину, а потом сжимая ягодицы. Он подхватил меня, и я подпрыгнула, обвив ногами его талию, чувствуя, как твердый член вжимается в мою промежность. По телу разлился жар, и я сильнее вцепилась в волосы Эмиля, сгорая от желания быть растерзанной им. Хотела вжаться в него настолько сильно, чтобы можно было слиться в единое целое.

Эмиль занес меня в кабинку и поставил на кафельный пол. Я дрожала, все тело вибрировало от возбуждения.

– Замерзла? – негромко спросил Эмиль, открывая вентиль и настраивая воду.

– Нет.

Он бросил на меня игривый, но понимающий взгляд, а я рассматривала его профиль, медленно дойдя до свидетельства его возбуждения. Сглотнула слюну и, решившись, опустилась на колени. Глаза Эмиля расширились, и он тяжело сглотнул.

– Ты что делаешь? – спросил хриплым шепотом.

– Сама не знаю, – ответила я. – Никогда не делала этого, но с тобой хочу попробовать.

– Ох, Поля, – выдохнул он, разворачиваясь ко мне. Напряженное выражение лица свидетельствовало о том, что идея пришлась Эмилю по душе. Он обхватил мой подбородок, провел большим пальцем по скуле, а потом по нижней губе. – Попробуй.

– Ты скажешь, как нужно?

– Пиздец, Кукла, – вымученно произнес он. – Ну вот что ты со мной делаешь?

Я не понимала. Ничего такого я еще не делала, даже не прикоснулась, а он уже смотрел на меня так, будто я разрушила его мир.

– Не надо? – спросила я.

– Издеваешься? – Эмиль усмехнулся и придвинулся ближе так, что его член оказался перед моим лицом. – Возьми его в руку. Вот так. Сожми крепче. Проведи вперед-назад. Блядь, Полечка. – Я подняла голову и посмотрела на Эмиля. Он закрыл глаза и навис надо мной, упершись ладонью в стену. Сжав челюсти, поиграл желваками, а потом посмотрел прямо на меня. – Лизни. Только головку. Медленно. Высунь язык и… – он застонал, как только я сделала, как он просил, и, вдохновленная реакцией, повторила действие.

А потом осмелела и вобрала в рот головку. Ощутив чуть солоноватый привкус, я не отстранилась, хотя ожидала, что испытаю нечто похожее на отвращение. Напротив, мне даже понравилось. Может быть, не сам процесс, а то, как Тарханова накрывало от каждого моего движения.

– Глубже, – простонал он. – Поля, возьми глубже. Ох, твою мать. Еще. Так глубоко, как сможешь. Да, вот та-а-ак. Как же горячо у тебя во рту.

Я снова посмотрела на него. Эмиль выпрямился и впился в меня настолько горящим взглядом, что я почувствовала, как вспыхиваю до кончиков волос. Очень-очень жарко, просто как в огне. И тут я начала двигать вверх-вниз не только рукой, но и головой, наслаждаясь тихими стонами и проклятиями Эмиля. Я вела себя все более раскованно, безошибочно считывая его реакцию по издаваемым звукам и наслаждению, написанному у него на лице.

– Поля, – выдохнул он. – Девочка, остановись. Все, хватит.

Он сделал шаг назад и подхватил меня за локоть, поднимая к себе. Я встала на дрожащие ноги, и Эмиль тут же набросился на мой рот. Он терзал его губами, языком, зубами, пока я плыла в этой грубой ласке. Настолько жадной, словно он мог умереть, если бы не сделал этого.

– Скажи, что ты влажная, – прошептал он в мои губы, и накрыл их своими, даже не дав возможности ответить.

А потом его пальцы пробрались мне между ног, выводя довольно резкие круги, рисуя только ему известные узоры, от которых мои ноги подкашивались. Затем Эмиль ввел в меня палец и довольно прорычал:

– Как я и думал. Моя отзывчивая красивая девочка. Лицом к стене, Полина.

Каждый его приказ, смешанный с ласковыми словами, сводил меня с ума, заставляя трепетать перед Эмилем. Чувства, клокочущие в груди, разливались по всему телу, омывая его горячими волнами, а кончики пальцев покалывало от переполняющих меня ощущений. Я развернулась к стене и уперлась в нее ладонями. Эмиль шумно выдохнул и провел рукой по моей попке.

– Прогни поясницу. Наклонись вперед. Еще немного. Вот так. Ноги шире.

Я выполняла каждый его приказ, дрожа в ожидании нашего секса. Я знала, что он будет горячим и нетерпеливым, как всегда бывало с Эмилем. Немного жестким, с легкой примесью боли, которая, как пикантная приправа, добавляла блюду остроты. Эмиль медленно, но на всю длину погрузился в меня. В ответ я непроизвольно ссутулилась и наклонилась вперед, тем самым пытаясь облегчить небольшую боль от вторжения.

– Тише, Полечка, – произнес Эмиль, практически задыхаясь. —Я не буду жестить. Ну же, расслабься и выгни спину. Слишком глубоко?

– Мгм.

– Я буду аккуратен. Давай, детка, выгни спинку.

Я сделала глубокий вдох и, расслабив бедра, снова выгнулась, давая Эмилю возможность входить так глубоко, как он сам того захочет. Я могла потерпеть, но совсем не хотела, чтобы все это заканчивалось. Во время секса я особенно остро чувствовала его эмоции, как будто напитывалась ими. Они пробирались сквозь поры, попадая в вены, а затем неслись по моему телу, позволяя Эмилю глубже проникать в меня.

С каждым его толчком из меня вырывались громкие стоны. Сначала медленные, размеренные. Он растягивал меня, а мои внутренние мышцы обволакивали его, словно перчатка. А потом Эмиль ускорился. Одной рукой ухватившись за мое бедро, он начал входить резче и грубее, но теперь я не чувствовала боли. Только тяжесть внизу живота, которая томительными волнами пульсировала, заставляя глаза закатываться, а дыхание – сбиваться. Я потерялась во времени и пространстве, когда раз за разом меня омывало теплыми волнами в преддверии оргазма. И совсем не хотела думать об опыте Эмиля, благодаря которому он знал каждую чувствительную точку на моем теле. Блуждающая рука сжимала в правильном месте, обостряя ощущения, кружила по горошинке клитора, обхватывала соски под аккомпанемент моих стонов и тихого, мужественного рычания Эмиля. В основании позвоночника начала зарождаться дрожь, заставляющая тело вибрировать и содрогаться от ярких ощущений. И меня наконец накрыл оргазм, он оказался таким мощным, что я едва не сорвала голос, выкрикивая имя Тарханова. Никогда раньше я не кричала имя партнера во время оргазма, а в этот раз оно само вырвалось из меня, резонируя от кафельных стен ванной. Я почувствовала теплую жидкость на бедрах и услышала приглушенный стон Эмиля, пока сама шумно дышала, пытаясь восстановить дыхание. Это было… очень ярко.

Эмиль аккуратно развернул меня лицом к себе и заглянул в глаза. Большую часть его радужки все еще покрывал расширенный зрачок, который медленно возвращался к нормальному размеру. Довольно улыбнувшись, Эмиль наклонился и нежно поцеловал меня.

– Люблю тебя, – прошептал мне в губы. – Ты просто нереальная.

Я хотела ответить ему взаимностью, на кончике языка уже плясали эти слова. Но несмотря на то, что мозг был затуманен похотью и чувствами, я все еще помнила, что Тарханов был помолвлен не со мной. Так что просто прикусила нижнюю губу и прижалась к Эмилю всем телом, желая еще ненадолго остаться в этом пузыре счастья, воображая, что он целиком и полностью принадлежит мне.

Я проснулась, услышав, как за дверью кто-то тихо разговаривает. Поморгала, пытаясь прийти в себя, и села на кровати. Эмиля рядом не было, но и немудрено, потому что именно ему принадлежал один из голосов. А второй… я прислушалась, а потом глаза расширились от понимания: Тарханов разговаривал с моей мамой. Накинув на себя халат Эмиля, я на цыпочках подкралась к двери, чтобы подслушать детали разговора. Да, не самый лучший поступок, но кому же не хочется узнать, что о нем говорят за глаза? Возле двери все равно было плохо слышно, поэтому я, благодарная Тарханову за свежий ремонт в его доме, беззвучно приоткрыла дверь. Судя по звуку, мама с Эмилем стояли немного дальше от комнаты, скорее всего, в конце коридора. Я подалась немного вперед, чтобы лучше слышать разговор.

– Эмиль, пойми меня правильно. Пока вы с Полиной наедине, и я всего этого не вижу, вы вольны делать то, что посчитаете нужным, но я не хочу находиться через стенку, когда вы… В общем, или она будет жить в отдельной комнате или со мной. Я благодарна тебе за то, что ты заботишься о нашей безопасности, но я не горю желанием любоваться на взрослую жизнь своей дочери.

– Прекрасно вас понимаю, – уныло отозвался Тарханов, и я улыбнулась. Мальчика лишили любимой Куклы. Что ж, небольшие мучения пойдут ему на пользу. – Хорошо, я переселю Полину в другую комнату. Ту, которая напротив моей.

– Эмиль…

– Светлана Игоревна, но здесь нет другой свободной комнаты, – произнес он ангельским голосом, и я едва сдержала смех. Мы оба прекрасно знали, что в конце коридора имелась свободная комната.

Мама, похоже, тоже решила сделать вид, что так все приличия будут соблюдены.

– Что ж, тогда комната напротив. А теперь мне нужно отдохнуть.

– Конечно. Располагайтесь. И чувствуйте себя как дома, – ответил Эмиль, а потом дверь в комнату мамы закрылась.

Я услышала, как хитрец зашагал в сторону спальни, и, быстро прикрыв дверь, рванула в сторону кровати. Прыгнула на нее, спешно укрывшись одеялом. Тарханов вошел в комнату и посмотрел на меня, криво усмехнувшись.

– Ах ты маленькая проныра, – произнес он, приближаясь к кровати.

Сел на край и потянулся ко мне для поцелуя. Я накрыла его губы ладонью.

– Мама запретила тебе приставать ко мне.

– Она запретила мне трахать тебя в комнате, соседствующей с ее спальней. Но я же этого не делаю.

– Да ладно. Ты всегда начинаешь с поцелуев.

Эмиль криво усмехнулся, заставляя меня содрогнуться от желания. Его здоровая рука медленно кралась под одеяло, и уже через секунду накрыла мое бедро, затем неторопливо поползла вверх, раздвигая полы халата. Я крепко сжала ноги, а Тарханов покачал головой.

– Тебе это не поможет.

– Эмиль, черт тебя подери, – рыкнула я, – прекрати немедленно.

– Не могу оторвать от тебя руки. То есть, руку.

Я оттолкнула его ладонь и быстро перебралась на другую сторону кровати. Он попытался меня поймать, но я соскочила на пол.

– Мне нужно поздороваться с мамой.

– Она легла отдыхать, – недовольно пробурчал Эмиль, укладываясь на матрас.

– Тогда мне нужно в душ.

Эмиль рассмеялся.

– Ох, Кукла, тебе все равно не сбежать от меня.

– Я могу хотя бы попытаться.

– Попытаться можешь, – он махнул рукой, мол, действуй. – Поедешь со мной в больницу?

– Зачем?

– Надо проверить руку.

– Когда тебе снимут гипс?

– Как раз сегодня мне должны сообщить дату. Поедешь?

– Ты хочешь?

Эмиль перевернулся на живот и абсолютно серьезно посмотрел на меня.

– Будь моя воля, ты бы круглыми сутками ходила за мной, как привязанная.

Я улыбнулась. Ну вот как ему удавалось с помощью всего лишь пары слов превратить мою волю в желеобразную массу? Я снова запрыгнула на кровать и, наклонившись, прижалась губами к губам Эмиля.

– Конечно, поеду, – прошептала я.

Он широко улыбнулся.

– Никогда не думал, что буду наслаждаться компанией во время похода к врачу. А еще даже представить себе не мог, что буду так счастлив в отношениях.

– Замолчи, – шепнула я, чувствуя, как начинаю краснеть.

– Нет, я буду продолжать. Поля, ты должна знать, насколько дорога мне. Честное слово, я еще никогда никому не говорил таких слов, но тебе хочу повторять их постоянно. Меня как будто прорвало.

Я снова прижалась к его улыбающимся губам. И снова на кончике язык крутились слова, которых он так ждал. Как только подумала об этом, сердце неприятно кольнуло, ведь я сразу вспомнила о статусе Тарханова и Сабиры.

– Что будет дальше, Эмиль? – спросила я, отстранившись и запустив пальцы в его волосы.

– А дальше будет счастье, Кукла, – с блаженной улыбкой на лице Эмиль прикрыл глаза. – Как только уляжется проблема, я расторгну помолвку с Сабирой и женюсь на тебе.

Я фыркнула.

– С чего ты взял, что я хочу замуж?

– Замуж, может, и не хочешь, но за меня пойдешь, – прорычал он, распахнув глаза и впившись в меня взглядом.

– Ты слишком самонадеян, Эмиль.

Я попыталась встать, но он схватил меня за руку, не давая отодвинуться.

– Я говорю серьезно.

– Как и я. Пусти меня.

– Поля, я не стану годами нянчить наши отношения, а еще понимаю, что ты любишь меня, но не давлю на тебя с признанием. Однако сидеть и ждать, как на пороховой бочке, тоже не вариант. Определись наконец с выбором и прими решение. Если хочешь быть со мной, то будешь, несмотря ни на что. Но если тебя, Кукла, напрягает такой расклад, то это проблема.

Мои внутренности сжались в комок. Эмиль говорил абсолютно серьезно. Он действительно не собирался ждать и затягивать наши отношения. В привычной ему манере Тарханов хотел все и сразу. Я мягко отстранилась и встала с постели.

– Дай мне время.

– Не больше пары дней, Поля, – серьезно ответил он, а потом тоже поднялся и вышел из комнаты, оставив меня переваривать услышанное.

Спустя час мы уже ехали в его машине в сторону больницы. Совершенно безмолвно. Мы собирались в полной тишине, так же тихо завтракали, и в машину сели тоже едва ли сказав друг другу хоть слово. Эмиль вел машину одной рукой, а вторая, как и накануне, покоилась на моем колене. Подобный жест давал некоторую надежду на то, что недавний разговор ничего не испортил. Но я никак не могла перестать думать о его словах, потому что… ну кто делает предложение девушке всего лишь спустя месяц с начала их странных отношений. А вдруг мы не подойдем друг другу в быту? Все, что мы знали друг о друге, касалось лишь секса. Предпочтения, то, какие звуки издаем, слова, которые произносим. Боже, да мы только постигали предпочтения друг друга, я даже не знала, какой у Тарханова любимый цвет.

– Эмиль, какой у тебя любимый цвет?

Он бросил на меня быстрый взгляд перед тем, как снова посмотреть на дорогу.

– Неожиданный вопрос. Наверное, цвет твоих румяных щек, когда ты кончаешь.

Я могла поклясться, что все мое лицо стало пунцовым.

–А на самом деле?

– А на самом деле я сказал правду. У меня нет постоянного любимого цвета, все зависит от настроения. Но мой любимый цвет последнего месяца я назвал. А твой?

– Желтый, – не задумываясь ответила я, и Эмиль вопросительно выгнул бровь, тут же кивая на капот своей ярко-желтой машины. – Не поэтому. А потому, что он мне просто нравится. И нравился еще задолго до того, как ты купил эту машину

– Пчелка со мной уже шестой год.

– О, приличный срок.

– Не могу заставить себя проститься с ней.

– А зачем, если она тебе нравится?

– Машины нужно менять своевременно.

– Я в этом ничего не понимаю, так что спорить на этот счет не буду.

– А на какой счет будешь?

Я пожевала нижнюю губу, а потом снова впилась взглядом в профиль Эмиля.

– Слушай, это твое предложение… оно такое преждевременное. Нам нужно лучше узнать друг друга.

Тарханов вздохнул.

– Любимое блюдо – плов, любимый напиток – домашний компот, – любимый десерт «Наполеон». Я люблю смотреть триллеры и читать книги, ходить в спортзал и встречаться с друзьями. И противную девочку Полину, которая все никак не может поверить в искренность моих чувств. Но мы это исправим, Кукла. Как, кстати, твое отчество?

– Николаевна.

– Полина Николаевна, – улыбнулся он. – Тарханова Полина Николаевна.

– Эмиль, прекрати, – выдавила я из себя, а Эмиль снова криво усмехнулся, заезжая на парковку больницы.

– Никогда, Полина Николаевна. – Он остановился, заглушил мотор и, повернувшись ко мне, подмигнул. Взял за правую руку и поднес ладонь к своему лицу. Мазнув губами по кончикам пальцев, Эмиль поднял взгляд на меня. – Пока на этой руке нет моего кольца, а в паспорте моей фамилии, я не прекращу. – Улыбка снова сползла с его лица. – Полина, я все равно добьюсь нужного мне результата. И только от тебя зависит, будет этот процесс мучительным, или мы оба получим от него удовольствие.

Он помолчал пару минут, сверля меня взглядом, как будто давая мне время принять то, что пытался донести до меня, и смириться с этой ситуацией. А потом, еще раз поцеловав мои пальцы и опустил ладонь на мое колено.

– Идем, опаздывать нельзя, – произнес он и вышел из машины.

Эмиль

После спортзала я решил заехать в цветочный, где пару часов назад сделал заказ на большой букет. Каждый день мне все больше и больше хотелось радовать свою девочку. Я тащился от ее улыбок, смеха, наслаждался тем, что каждый день узнавал о ней что-то новое, постигал новые грани моей Куклы. Она, словно прекрасный цветок, раскрывалась в моих руках. Каждый раз другая, особенная, но всегда такая любимая. Эту неделю мы прожили без единого скандала, и я даже не пытался вернуться к разговору о свадьбе. Я сто раз задавал себе вопрос, на кой хер мне сразу нырять в омут с головой, но не смог найти иного ответа кроме одного: я любил ее и боялся отпускать от себя даже на час.

Когда Светлана Игоревна ночевала дома, я пару раз прокрадывался к Полине в спальню. Я настолько привык спать в обнимку с Куклой, слушать ее тихое сопение и сжимать в объятиях, когда она начинала крутиться во сне, что теперь не мог уснуть, не вдохнув запах ее волос. Правда потом мне приходилось просыпаться чертовски рано, чтобы успеть свалить в свою спальню, потому что у Светланы Игоревны была привычка подскакивать чуть ли не с петухами и спешить в комнату дочери, чтобы поздороваться. Я подозревал, что она делала это из-за меня, желала убедиться, что Поля спит одна. Но даже ради продолжительного сна я не был готов пожертвовать своей привычкой засыпать рядом с Куклой.

Не успел я завести двигатель, когда на консоли зажужжал телефон. Бросил взгляд на экран и вздохнул. Я очень ждал звонка лишь от одного человека, и этим человеком точно был не мой отец. Касим, вот кого я хотел услышать, и желательно с хорошими новостями. Очень хотелось выдохнуть, убедившись, что прокурорская крыса покинула пределы если не страны, то города.

– Привет, пап, – я ответил на звонок.

– Привет, Эмиль.

– Как дела?

– Дела нормально. Во всяком случае у меня. А вот ты заигрываешь с судьбой. Знаешь, сын, как это называется на неинтеллигентном языке? Дрочить судьбу. Именно этим ты и занимаешься. Ты зачем перевез к себе девочку, да еще и с ее матерью?

Я вздохнул. Объяснять отцу о чувствах было бесполезно. Он несомненно любил маму, но не будь она дочерью влиятельного человека, не факт, что стала бы женой папы.

– Потому что я хочу защитить ее.

– Эмиль, у тебя через две недели свадьба, ты не забыл? – резко спросил он, и внутри меня все содрогнулось.

– Спасибо, я помню.

– У тебя есть определенные обязательства, и ты должен их выполнить.

– Я услышал тебя, пап.

– Не «услышал тебя», а «хорошо». Вот правильный ответ. Давай, заканчивай со своими играми и возвращайся к нормальной жизни.

– Хорошо, – процедил я сквозь зубы только для того, чтобы отвязаться от отца, а тем временем у меня в голове уже зрел план. Нужно было как можно скорее заканчивать с этим фарсом.

Попрощавшись с папой, я набрал Касима.

– Есть какие-то подвижки? – спросил я, как только он ответил на звонок.

– Есть. Завтра этого… человека не будет в городе, и ты сможешь отпустить Полину.

– Черта с два я теперь отпущу ее.

– Отец не оценит. Но точно оценю я. Через неделю жду тебя на работе, – коротко отозвался Касим.

Вот за что я любил своего зятя – за конкретные действия и отсутствие страха. Несмотря на то, что у них с Алсу все начиналось не так радужно, как хотелось бы, я точно знал, что сестра любила своего мужа и уважала его. А я уважал его за то, что он всегда заботился о ней. Ну и если бы выбирал я, то однозначно предпочел бы для сестры Касима вместо того другого ухажера, который вообще был ни на что не способен.

– Я приеду.

– Секретарь вышлет тебе подробности. Это все, что ты хотел знать?

– Да.

– Тогда до связи, – коротко попрощался он и отключился.

Я сразу же набрал следующий номер.

– Привет, Эмиль.

– Привет. Сабира, надо поговорить, лично.

– Я в городе. Можем встретиться часа через полтора, сейчас я немного занята.

– Я решу свои вопросы и подъеду. Напиши, куда подъехать и во сколько.

– Хорошо.

Я отключился, завел машину, заехал забрать букет для Полины и, подумав буквально пару минут, сорвался с места в направлении больницы. Прежде чем встретиться с Сабирой, я должен был поговорить с Раевским. Как бы я ни ненавидел ублюдка, у нас имелось дело, в котором мы могли помочь друг другу.

Я вошел в просторную палату Раевского как раз тогда, когда из нее выходила медсестра. Саша бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Привет, говнюк, – произнес я, присаживаясь на стул недалеко от кровати.

– Какого хера ты приперся? – процедил он сквозь зубы.

– Согласись, ты заработал те пендели, которые огреб от меня. Но уважаю, что трусливо не свалил из лагеря. Я сначала даже подумал, что это ты пригласил отморозков на огонек.

– Пошел ты.

– Пойду, не торопись. Есть дело.

– Ты серьезно? Думаешь, я стану тебе с чем-то помогать? Да я быстрее сдохну.

– Насколько серьезны твои чувства к Сабире? – спросил я, решив сразу перейти к делу.

С лица Раевского тут же сползла вся бравада, и его перекосило от злости.

– Пошел на хер, – рявкнул Раевский.

– Угомонись, я с миром. Предложение есть. Ты готов жениться на Сабире?

– Не понял? – на лице Саши читалось недоумение и неверие, что было оправдано в нашей ситуации.

– Повторить?

– Я услышал.

– Ну так какого хера ты не понял, Сань?! – я уже начал закипать, потому что Раевский конкретно тормозил.

– Готов, – четко произнес он.

– Вот прямо так сразу?

– Да хоть сегодня.

– Тогда почему не женишься?

Он метнул в меня взгляд, который мог бы испепелить, обладай он такой способностью.

– Ты, блядь, издеваешься?!

– Ни разу. Что мешало тебе сделать ей предложение?

– Может то, что она была обещана тебе еще когда была ребенком? Или то, что моя семья и рядом не стояла с ее кланом, ведь у нас нет овердохера денег. А возможно потому, что мое будущее не так многообещающе, как твое. Или загвоздка в том, что наши с ней отцы не состоят в длительных деловых отношениях. Как видишь, хватает причин.

– Я предлагаю тебе жениться на ней. Если, конечно, она согласится, – добавил быстро, и Саня прищурился, внимательно рассматривая меня.

– Какая тебе с этого выгода?

– Я хочу быть с Полей.

– Ты же понимаешь, что идешь против семьи?

– Поверь мне, я понимаю это, как никто другой.

– И Сабире придется пойти против своей. Я не могу ее так подставить.

Я вскочил с места.

– Саня, блядь, я сейчас говорю не о совести и чести. Речь тупо о желаниях и том, какой все мы видим свою дальнейшую жизнь. Если я просто разорву помолвку, то опозорю Сабиру, и ее могут сослать в какую-нибудь дальнюю деревню коротать остаток жизни среди таких же брошенных женщин своего рода. Тогда ты вообще хер когда увидишь ее. Но если ты реально готов ради нее носом рыть землю, то сейчас самое время начинать.

– Готов, – коротко отозвался он. – Но у меня даже язык не повернется сделать ей такое предложение.

– На словах ты смелый, – усмехнулся я, – а как доходит до реальных действий, поджимаешь хвост.

– Ни хрена я не поджимаю! Просто боюсь, чтобы не подставить ее. Так выглядит любовь, ты не в курсе?

– Ой, блядь, хватит, Ромео, – я закатил глаза. – Я все улажу.

Я сделал несколько шагов в сторону двери, а потом развернулся к Раевскому и посмотрел на него.

– У меня только один вопрос. Какого хрена ты сунулся к Полине?

Он криво усмехнулся.

– Ты взял мою девочку, я – твою.

– Ну ты и гнида. Если бы мог, еще раз сломал тебе ногу. Ущербный, вместо того, чтобы поговорить со мной, ты начал говнячить исподтишка.

– Я был в отчаянии, и не горжусь своим поступком.

Внимательно посмотрев на бывшего друга, я считывал выражение его лица. Даже если он не врал, я знал, что все равно уже никогда не смогу доверять ему. Хотя бы просто потому что его логика казалась абсурдной. Кивнув, я вышел из палаты, и тут мне пришло сообщение от Сабиры с названием кафе, в котором она была готова встретиться со мной.

– Полина, Эмиль сказал, чтобы я повсюду следовал за вами, – произнес охранник, а я покачала головой.

– Ну вряд ли он обрадуется, если вы пойдете со мной на депиляцию, правда?

Мужественное лицо скривилось, и я улыбнулась.

– Ну вот. Вы же на парковке прямо перед салоном. Что со мной такого может случиться внутри? Обычная процедура, уже через час я буду на этом же месте, прекращайте волноваться.

Охранник бросил еще один взгляд на обшарпанную вывеску салона, а потом коротко кивнул.

– Я буду стоять возле входа.

Я вздохнула.

– Хорошо.

Обреченно вздохнув, я выбралась из машины, прошла ко входу в салон и еще раз обернулась. Охранник следовал по пятам. Я не сбиралась ни на какую депиляцию, никогда в жизни ее не делала. Но в этом салоне работала подруга моей мамы, которая могла провести меня через черный вход, чтобы у меня была возможность хотя бы полчаса провести без постоянного надзора. Я задыхалась от непрестанной слежки. Дома за мной присматривал Эмиль, во дворе бродила охрана, повсюду были натыканы камеры. Меня душила такая ситуация. Хотелось на короткий период времени снова стать обычной девушкой Полиной. Зайти в кофейню и выпить ароматного чаю, а не опасливо озираться по сторонам.

Я вошла в салон, и тетя Таня подняла удивленный взгляд от стола на ресепшен, за которым сидела.

– О, Поля. Привет, детка. Ты записывалась, что ли?

– Нет. Здравствуйте. Тетя Таня, а можете провести меня через черный вход?

Она нахмурилась и бросила взгляд на стеклянную входную дверь, у которой спиной к нам стоял охранник.

– У тебя проблемы? – она понизила голос, как будто мужчина за стеклом мог слышать меня. – Может, вызвать полицию?

Я покачала головой.

– Нет, проблем нет. Этого охранника приставил ко мне мой парень. Не могу уже, хочу на свободу. Совсем ненадолго. Он думает, что я приехала на депиляцию.

Она усмехнулась.

– У нас отродясь не было такой процедуры.

– Я в курсе, но он-то – нет. Так что, поможете?

–Ну идем.

Подруга мамы поднялась из-за стола, и уже через полминуты я выскакивала на улицу с другой стороны салона.

– А можно будет пройти назад тем же путем?

– Само-собой, позвони только, я тебя встречу.

Я обняла тетю Таню, поблагодарила и понеслась навстречу свободе. С этой стороны здания воздух казался свежее, небо голубее, а солнце более ласковым. Я брела к знакомой кофейне, гадая, всегда ли моя жизнь будет такой, если я свяжусь с Тархановым. Всегда ли мне придется передвигаться в сопровождении охраны. С другой стороны, я никогда не видела Эмиля с телохранителями, так что могла предположить, что подобный контроль стал следствием какой-то внештатной ситуации. Возможно что-то, связанное с бизнесом его отца.

Расположившись за столиком у окна, я медленно потягивала фруктовый чай из огромной белой чашки, щурясь в лучах яркого солнца, которое омывало меня теплом. Наконец-то ко мне вернулось ощущение контроля над собственной жизнью. И пускай только на короткий срок, все равно мне было приятно думать, что я управляю всем самостоятельно. Телефон пиликнул входящим сообщением, и я напряглась. Это мог быть только Эмиль, который, конечно, уже наверняка знал, что я сбежала от охранника. Но нет, сообщение пришло с незнакомого номера. Открыв его, я медленно, дрожащей рукой поставила чашку на стол. Мне прислали снимок, на котором Эмиль сидел в обнимку с Сабирой в каком-то кафе. Он широко улыбался, прижимая девушку к себе. Выглядел настолько счастливым, что все внутри меня как будто пронзила тысяча иголок, вдавливаясь острыми краями в жизненно важные органы.

Слезы сами потекли из глаз, я этого даже не заметила. В который раз я позволила себе расслабиться и довериться ему, как тут же со всей силы получила под дых. Отставив от себя чашку и отодвинув тарелочку с десертом, к которому так и не притронулась, я забрала со столешницы телефон, перекинула через плечо сумку и вышла из кофейни. Я была настолько растеряна, что даже не понимала, куда мне идти и что делать дальше. Часть моих вещей была у Тарханова дома, остальное – на нашей с мамой квартире. Через две недели начинался новый учебный год, и теперь я совершенно не понимала, как за это короткое время залатать свое растерзанное сердце и взять себя в руки, чтобы полноценно включиться в процесс. Меня не волновал вопрос, кто и зачем прислал мне тот снимок, я только видела перед глазами счастливого Эмиля с его невестой, и осознавала, что меня снова обвели вокруг пальца.

Несколько часов я бродила по городу, накинув на голову капюшон толстовки. Находилась до такой степени, что практически не чувствовала ног и не поняла, как оказалась в сквере возле больницы, где работала мама. Нет, я бы никогда не вошла туда во время ее дежурства, потому что понимала, насколько ответственная у нее работа. И если бы я пришла туда со своими растерзанными чувствами, то она точно не смогла бы нормально работать. Она хоть и простая медсестра, все же причастна к спасению жизни людей. Просто нахождение недалеко от нее давало мне хоть какое-то чувство стабильности и ощущение, что я не одна.

Я каждый раз вздрагивала, когда вибрировал телефон, потому что почти на сто процентов была уверена, кто звонил или писал. Позже проверяла входящие, чтобы убедиться, что не пропустила звонок от мамы. Глядя на светящиеся окна больницы, я проклинала тот вечер, когда напилась и сама полезла к Тарханову. Встречалась бы сейчас с каким-нибудь хорошим парнем, который носил бы меня на руках. Мы бы урывали вечера, в которые дежурила моя мама, чтобы пошалить, пока я одна в квартире. Или наслаждалась бы своим тихим, спокойным одиночеством, продолжая мечтать о большой любви. Домечталась, что теперь она терзала меня изнутри. Слез больше не было, наступило какое-то отупение, когда тебе уже все равно, что случится дальше.

Я опустила голову, спрятав лицо в ладонях, и, тяжело вздохнув, уперлась локтями в колени. Надо было как-то собраться, сесть в автобус и поехать к себе домой, но я все никак не могла заставить себя встать со скамейки. Ноги налились свинцом, а голова уже шла кругом от мыслей. Внезапно тишину двора больницы нарушил звук визга шин и рык мотора, который я никогда ни с чем не спутаю. Я резко подняла голову и смотрела на то, как Тарханов на своей «Пчелке» врывается во двор, куда машинам и заезжать-то запрещено. Сердце сорвалось на такой ритм, что я даже не успевала делать полноценные вдохи. Вскочила на ноги, когда поняла, ради чего Эмиль здесь. Если он сейчас найдет мою маму, то спровоцирует ситуацию, которой пыталась избежать я, отказавшись идти в больницу.

– Эмиль! – выкрикнула я, как только он выскочил из машины и бегом сорвался в больницу.

Он резко тормознул, оглядываясь по сторонам. Я прямо чувствовала, как цепкий взгляд обшаривает пространство, сканируя его, словно лазер. Первым порывом было попятиться назад, я даже на расстоянии чувствовала исходящие от Тарханова волны ярости. Но он бы все равно обнаружил меня, так какой смысл прятаться? Я сделала шаг вперед, оказываясь в круге света от фонаря, и словно в замедленной съемке смотрела на то, как взгляд Эмиля остановился на мне, а затем он двинулся в мою сторону. У меня тряслись колени, когда я чувствовала силу и бешенство, которые расползались от Тарханова, словно туман, стелющийся по земле. И все же неосознанно попятилась.

Эмиль подошел к железному забору и перемахнул через него с такой легкостью, как будто высота его составляла не больше полуметра. В несколько шагов приблизился ко мне и навис тяжелой, мрачной тенью.

– Я звонил тебе раз пятьдесят, – сдавленным голосом произнес он. – Отправил десятки сообщений. Поля, я объездил весь город, поднял на уши всех знакомых.

– Я не собираюсь извиняться, – зато у меня голос прорезался. – Иди со своей невестой разговаривай таким тоном.

– Я когда-нибудь удавлю тебя, клянусь.

– Жену свою удавишь, – процедила я сквозь зубы.

– Точно, сначала женюсь, а потом удавлю, – зло рыкнул Эмиль. – Поехали.

– Я никуда с тобой не поеду, – сделала шаг назад, но Тарханов перехватил меня за локоть.

– Поедешь. Сейчас же.

– Да отстань ты от меня наконец! – выкрикнула я. – Я знаю, что ты сегодня встречался со своей невестой, что обнимался с ней в кафе! Хватит делать из меня дуру!

– Ты сама прекрасно с этим справляешься! Кто рассказал про мою встречу с Сабирой?

– Да какая разница?! Ты даже не отрицаешь этого!

– А зачем, Полина, если это правда? Я действительно встречался с ней. И хватит вести себя как истеричка.

– Подумай как следует, зачем тебе истеричка, когда у тебя есть благородная Сабира? – язвительным тоном спросила я.

– Люблю я истеричек, – пробормотал Эмиль и забросил меня к себе на плечо.

Пока он обходил забор больницы и пересекал двор по направлению к своей машине, я брыкалась и колотила его по спине

– Да пусти ты меня! Варвар!

Эмиль поставил меня на ноги, железной хваткой удерживая за талию, затем распахнул дверь и затолкал в машину. Закрыл дверцу и тут же заблокировал ее, так что мои попытки дергать ручку не увенчались успехом. Пока он занимал водительское место, мне удалось распахнуть дверь, но я не смогла больше сделать ни единого движения, потому что Тарханов обхватил меня за плечи, задержав на сиденье, и захлопнул дверцу. В тишине раздался щелчок блокировки, и я снова оказалась отрезана от внешнего мира. Эмиль завел машину и вырулил со двора больницы, а мне оставалось только сверлить боковое стекло гневным взглядом.

Эмиль

Охвативший меня гнев был настолько сильным, что мне хотелось крушить все на своем пути. Я, блядь, полдня потратил на то, чтобы найти ее. Больница оказалась самым последним вариантом, я и предположить не мог, что Полина приедет к маме. Как только охранник сообщил о том, что Поля потерялась, клянусь, я постарел лет на десять. Воображение заработало на полную катушку, и я в красках представлял себе, что Тиханский всё-таки добрался до моей Куклы. А эта засранка вот так просто сидела на скамеечке в тени сквера, не отвечая на мои звонки и даже не удосужившись сообщить, что жива. А ведь я столько всего передумал за это время, кому только не позвонил, даже поднял людей Касима, лишь бы разыскать Полину.

– Эмиль? – Касим, как всегда, спокойно ответил на мой звонок.

– Ты на громкой, я не один.

– Нашел?

– Да.

– Здравствуй, Полина.

– Здравствуйте, – тихо отозвалась она.

– Рад, что все благополучно. Не высовывайтесь еще денек. Я отзываю людей.

– Спасибо, брат.

– Будь здоров, – ответил он и отключился.

Этот разговор снова поставил меня в унизительное положение, потому что, ответь Полина на звонок, я мог бы обойтись без всех этих мероприятий. А теперь наверняка выглядел в глазах Касима нервным малолетним паникером, который не может совладать со своей девушкой. Ярость разрывала меня изнутри, призывая лютовать, и я лупанул ладонями по рулю. Свернув на следующем повороте, прибавил скорость.

– Куда мы едем? – испуганно спросила Поля.

– Покатаемся.

– Я не хочу кататься, я домой хочу. К себе.

– Для начала напомню, что ты обещала мне верить. Обещала, Полина?! – рявкнул я.

– Мое обещание утратило силу, когда ты пошел на свидание к своей невесте!

– Я же сказал, что не буду жениться на ней! Что, блядь, непонятного?!

Стрелка спидометра уверенно ползла вверх, когда я лавировал между машинами, приближаясь к трассе.

– Эмиль, сбрось скорость, – дрожащим голосом попросила Поля, но из-за шума крови в ушах я плохо ее слышал. – Пожалуйста, сбрось скорость, мне не по себе.

– А мне пиздец, как было кайфово мотаться по городу и бояться, что Тиханский что-то с тобой сделал!

– Кто такой Тиханский?! Эмиль, останови машину, мне страшно! Мы разобьемся! Прошу тебя!

Она уже откровенно кричала и я, бросив взгляд на спидометр, понял, что действительно перегнул. В таком состоянии очень просто потерять управление машиной. Я действительно мог загубить не только свою жизнь, но и жизнь Поли. Отпустив педаль газа, я старался дышать ровнее, пытаясь унять безумие, которое курсировало в моем организме. Так сильно, как сегодня, я еще никогда не боялся.

Когда скорость снизилась до семидесяти, я свернул с трассы на проселочную дорогу и через пару минут остановился возле лесопосадки. Заглушил мотор и врезался затылком в подголовник. Все сегодняшние эмоции вибрировали в теле, побуждая действовать. Бежать, драться, делать хоть что-нибудь. Я резко распахнул закрытые глаза и бросил взгляд на Полину. Она сидела с прямой спиной, уставившись в лобовое стекло. А вот и мое «что-нибудь».

Схватив Полину за затылок, я даже не дал ей шанса сопротивляться, а просто рывком притянул к себе и впился ей в губы агрессивным поцелуем. Кукла не отвечала мне, тогда я начал зло кусать ее губы, побуждая приоткрыть рот хотя бы от возмущения, чтобы я мог ворваться в него языком. А потом моей щеки коснулась прохладная ладонь, и Поля приоткрыла губы, впуская меня. Мы целовались так, словно были голодны, как будто буквально утром наши губы и языки не встречались со всей отзывчивостью.

Я нащупал ручку сиденья и отъехал назад, а потом схватил Полю за талию и пересадил к себе на колени.

– Эмиль…

– Не сейчас, Кукла. Позже, – шептал я срывающимся голосом, задирая ее толстовку и проводя ладонями по голой спине. – Помоги снять твои джинсы.

– Эмиль, это…

– Поля, давай, – рявкнул я, и она на удивление подчинилась.

В четыре руки нам удалось расстегнуть ее джинсы, и Поля пересела на свое сиденье, чтобы стянуть их вместе с кедами, пока я расстегивал ширинку и приспускал свои, выпуская наружу уже твердый член. Я был так заведен, что готов был кончить сразу, как только окажусь в ней. Когда Поля снова зависла надо мной, я крепко сжал челюсти и подался вперед, ухватив ее одной рукой за затылок, а второй – за голое бедро. Шелковистая кожа не остужала мой пыл, наоборот, еще сильнее разжигала его, заставляя трястись от желания.

– Давай уже, Кукла, – прохрипел я, впиваясь в ее губы жадным поцелуем, пока она медленно опускалась на меня.

Полина дошла до конца, и мы оба застонали от переполняющих нас ощущений.

– А теперь, Поля, будет грубо и жестко, иначе я свихнусь, – прорычал я, перехватывая ее за бедра и приподнимая свои так быстро, насколько позволяло ограниченное пространство.

Полина уперлась ладонями в мои плечи, пока я трахал ее. Мы оба задыхались от переполняющих нас чувств и эмоций, которые бурлили и выплескивались наружу в стонах, криках, укусах и горячем шепоте. Мы оба за что-то извинялись, признавались в любви и давали обещания. Я хотел видеть всю Полину, поэтому сдернул с нее толстовку, отбросил тряпку на соседнее сиденье и сжал упакованную в кружево грудь.

– Я долго не продержусь. Давай, Поля, кончай, – простонал я, и она, как самая послушная девочка на свете, сжала меня внутренними мышцами, заставляя закрыть глаза и ловить фейерверки за веками. – Каждый раз так ярко, – прошептал я, придерживая Полину, когда она начала расслабляться и слегка заваливаться вперед. – Потерпи, маленькая, я скоро.

Возобновив движения, я схватил Полю за плечи и прижал к своему телу. Она задыхалась, стоны перешли в тихое мяуканье и всхлипы, пока я долбился в ее тело, ища собственное освобождение. Позвоночник словно прошило горячей иглой, я выгнул спину и едва успел выйти из Полины, кончив ей на живот. Откинувшись на спинку сиденья, я попытался наполнить легкие воздухом, но все никак не получалось, он застревал где-то посередине, никак не желая проходить дальше. Потянувшись к бардачку, я достал пачку салфеток и помог Поле вытереться. Она попыталась встать, но я снова прижал ее к себе.

– Посиди немного. Хочу обнимать тебя.

– Может, я не хочу.

Я разжал руки, давая ей возможность уйти, но Поля только крепче обняла меня. Я усмехнулся и снова прижал ее к себе, зарывшись пальцами в волосы. Наконец в полной мере ощутив ее запах, я сделал еще один глубокий вдох, и у меня получилось. Знакомый аромат родной девочки заполнил мой нос, и так необходимый мне воздух наконец попал в легкие.

– Никогда больше не сбегай от меня. Тем более, если знаешь, что это небезопасно.

– Эмиль, кто такой Тиханский? – пробубнила она мне в шею.

– Подонок, который напал на тебя.

Полина напряглась и задрожала, и я успокаивающе погладил ее по спине, слегка сжав попку.

– Завтра все закончится, и тебе не нужно будет бояться. Я сниму охрану.

– Как закончится? – она выпрямилась и посмотрела так, словно искала ответ в моих глазах.

– Он уволен и завтра покинет город, а может, даже страну.

– Ты же ничего ему не сделал?

Я с улыбкой покачал головой.

– Ничего, – соврал, не моргнув глазом. Мало я его помял, чертовски мало.

– Ладно, – выдохнула Полина, снова уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. – Отвезешь меня домой?

– К тебе?

– Да.

– Тогда я буду ночевать там с тобой.

Поля тяжело вздохнула.

– Ладно, вези уже куда-нибудь. Спать хочу просто нереально.

Всю дорогу до дома мы ехали молча, но не прерывали контакт. Как только Полина оделась, заняла свое место и пристегнула ремень, я повернул в сторону города. Взяв ее за руку, я переплел наши пальцы и постоянно подносил их к своему лицу, терся о них губами, вдыхал ее запах, но мне все было мало. Гнев улегся, но энергии в теле осталось еще на пару таких же заходов, а вот девочка моя была не такой бодрой. Она склонила голову набок и уже через десять минут спала, слегка приоткрыв сочные, покусанные и зацелованные мной губы.

Я мчал по объездной, совсем не горя желанием торчать на каждом светофоре в городе. А еще так я мог спокойно подумать, анализируя события сегодняшнего дня и те, что ждали нас в будущем. Сабира с Саней согласились, а вот моя Кукла точно будет против, так что оставалось поставить ее перед фактом. Я мог хоть всю жизнь гоняться за ней и уговаривать, но мне хотелось как можно скорее сделать ее своей. Хотелось назвать Полину женой, знать, что она носит мою фамилию, законно тискать ее и каждый раз после выяснения отношений трахать так, как сегодня в машине. Потому что все, что касается моей Куклы, приносило мне запредельное, просто какое-то космическое удовольствие. Только она умела так влиять на меня, что я нырял в нее, как в омут с головой, и не хотел выныривать. Даже если бы закончился кислород, а с ним и моя жизнь, я точно знал, что был бы при этом счастлив.

Я проснулась от того, что Эмиль шептал мне на ухо:

– Просыпайся, моя любимая Кукла.

– Еще минуточку.

– Ты просила о ней полчаса назад. Давай, Полечка, просыпайся. Нас уже ждут.

– Кто?

– Мы сегодня встречаемся с друзьями.

– С твоими?

– С нашими.

– Не хочу. Там нет моих друзей.

– Самое время заводить их. Ну же, давай. Уже даже платье твое привезли.

Я распахнула глаза, наткнувшись взглядом на довольное лицо Тарханова.

– Какое еще платье?

– Мы пойдем в красивый ресторан, в который тебе нужно надеть платье.

– Кто с утра ходит в ресторан?

– Мы, – довольно улыбнулся Эмиль, уже пробираясь рукой под одеяло. Схватив меня за бедро, он мягко толкал, пока я не сдалась, переворачиваясь на спину.

– Ну и что ты делаешь?

– Желаю доброго утра, – ответил он, отбрасывая одеяло и забираясь сверху.

– Господи, ты когда-нибудь остановишься?

Эмиль покачал головой и коварно ухмыльнулся перед тем, как накрыть своим порочным ртом мой сосок.

Час спустя я крутилась перед зеркалом, довольно рассматривая собственное отражение. Оказывается, вместе с платьем привезли очаровательные босоножки на невысоком каблуке. И все это белого цвета. Никогда его не носила. Вот правда. Перебрала в голове весь свой гардероб за почти двадцать лет, и не вспомнила ни одной белой вещи. А мне, оказывается, так шел этот цвет. Проводя ладонями по дорогой ткани, я любовалась платьем, поочередно поворачиваясь к зеркалу то передом, то спиной, завороженно глядя на абсолютно одинаковые V-образные вырезы с обеих сторон, которые открывали мои ключицы и делали образ еще более женственным.

– Ну что? Готова? – спросил Эмиль, входя в гардеробную, а потом застыл на месте. – Ого. Ты невероятно красивая, Куколка.

Он подошел ко мне и поцеловал в изгиб шеи.

– Спасибо. И за платье. И за туфельки. Мне так нравится.

– А мне нравится, что ты перестала бубнить по этому поводу и наконец приняла подарок с достоинством.

– Ты не должен был.

– Поля! – строго произнес он. – Давай, все уже ждут нас.

Эмиль взял меня за руку и повел на выход.

– Ты не берешь сумочку?

– У меня здесь только рюкзак.

Он покачал головой.

– Нет, рюкзак не подходит. Что там в сумочку обычно кладут? Паспорт, косметика… Давай все, я закину в машину или в карман пиджака.

– Да я из косметики-то только гигиенической помадой пользуюсь, – растерянно произнесла я. – А паспорт зачем?

– Как зачем? – удивленно спросил он. – Так сейчас рейды по всему городу. Если кого заметут без удостоверения личности, могут закрыть на трое суток до выяснения.

– Правда, что ли? – я прищурилась, ища подвох, но Тарханов уверенно кивнул, ни на секунду не изменив выражение лица. – А, ну тогда ладно.

Я достала из рюкзака паспорт и студенческий.

– У меня студенческий есть! – я так обрадовалась, потому что он маленький и не занимает столько места, сколько паспорт, но Тарханов уже выдернул последний из моих пальцев и быстро вложил в карман пиджака. Я даже рта не успела раскрыть.

– Ну все, мы опаздываем, давай.

Он сжал мою ладонь своей и решительно пошагал на улицу. Я окинула взглядом большую черную машину и перевела взгляд на Эмиля, который уже открывал мне заднюю дверцу.

– Не на «Пчелке»? – спросила я, удивленно глядя на Тарханова, который давал знак водителю, что сам справится с нашим размещением.

– Нет.

– С водителем, – медленно произнесла я.

– Да.

– Ты же не пьешь.

– А что, водитель нужен только когда пьешь?

– Тогда почему не сам за рулем?

Эмиль, покачав головой, захлопнул дверцу и, обойдя машину, сел рядом со мной. Он тут же нажал на кнопку, и перегородка между нами и водителем поднялась вверх.

– Отвечая на твой вопрос, Полина, – он положил руку на мое колено и молниеносно скользнул ею под подол, сжав внутреннюю сторону бедра, – может, я поприставать к тебе хочу.

– У нас вчера в машине уже было, – улыбнувшись, отозвалась я.

– Тебе же понравилось?

– Да, – ответила негромко. Эти откровенные разговоры Тарханова все еще вводили меня в ступор и заставляли смущаться.

– Значит, нужно повторить.

– Эй! – воскликнула я возмущенно, отталкивая руку Эмиля, которая уже кралась под мое белье. – Я слишком тщательно собиралась, чтобы предстать перед твоими друзьями в помятом виде.

– Я аккуратно.

– Ты не умеешь аккуратно. Эмиль! – я снова откинула наглую руку, которая повторно пыталась пробраться на запретную зону.

Эмиль со смехом откинулся в кресле, поправляя полы пиджака, а затем и манжеты.

– Тебе так идет костюм, – произнесла я, восхищенно глядя на него.

– Теперь ты будешь видеть меня в нем чаще.

– Почему?

– Я устроился на работу к Касиму.

– Правда? Кем?

Вдруг телефон у меня в руке завибрировал входящим сообщением.

«Ничему тебя жизнь не учит. Я хотела как лучше, прислала тебе фотку Тарханова с невестой, но до меня дошли слухи, что ты все равно с ним. Знаешь, возможно, в самом начале я поступила по-скотски, и сожалею об этом. Но ты как была дурой, так и осталась».

Я сглотнула горький ком в горле. Только один человек мог написать такое сообщение. Значит, это Тася вчера прислала снимок Эмиля и Сабиры из кафе. До чего же мерзкая тварь. Заблокировав телефон, я отбросила его на сиденье.

– Что тебя так разозлило? – спросил Эмиль, бросив короткий взгляд на телефон.

– Призраки прошлой жизни, – устало произнесла я, а потом добавила своему голосу энтузиазма: – Давай не думать о плохом, я уже настроилась повеселиться.

– Расскажешь потом? – Эмиль кивнул на сотовый, покоящийся на кожаной обивке, и я кивнула.

– Позже, – согласилась я.

Остаток дороги мы болтали ни о чем. Я тщетно пыталась выяснить, куда именно мы идем и честно предупреждала Эмиля, что не умею пользоваться бесконечной вереницей вилок и ложек, которые обычно сервируют в шикарных ресторанах. Он смеялся и обещал меня всему научить. Машина остановилась, но из-за маячащих на тротуаре людей я не могла рассмотреть, куда именно мы приехали. Но, когда Эмиль открыл дверь и помог мне выйти, я неосознанно сделала шаг назад, вжавшись в заднее крыло машины. Мой взгляд метался от входа в здание – к Тарханову.

– ЗАГС? – шепотом произнесла я, а потом покрутила головой в надежде отыскать взглядом какой-нибудь ресторан. Но нет, ничего не было. Только ЗАГС.

Я попыталась отойти еще на шаг в сторону, но Эмиль перехватил меня и обнял за талию.

– Ш-ш-ш, спокойно. Тихо, дыши. Полина, ты отбираешь у меня привилегии, – с улыбкой сказал он. – Обычно мужчина боится этих четырех букв, но у тебя сейчас такое лицо, словно я предложил тебе отправиться на эшафот. Посмотри на меня. Поля, посмотри. Ну же, Кукла.

Я перевела растерянный взгляд на его лицо, едва ли находя в себе силы сфокусироваться на темных омутах его глаз.

– Вот так. Умница, – успокаивающим тоном говорил он, пока я пыталась прогнать туман паники перед глазами и отдышаться, чтобы сердце перестало колотиться так неистово. —А теперь слушай меня. Я очень люблю тебя, и все равно рано или поздно женюсь на тебе. Сейчас у нас есть шанс. Не только у нас. У Сабиры с Саней тоже. Если мы сейчас не поженимся, через две недели – в день, на который назначена наша свадьба с Сабирой – все может пойти через задницу. Будет хаос, скандалы и проклятия. Сейчас у нас есть возможность связать себя с любимым человеком и всем вместе противостоять этому бардаку. А он обязательно начнется.

– Почему? – дрожащим шепотом спросила я.

– Потому что, как ты упоминала раньше, в наших с Сабирой семьях не принято идти против воли родителей. Выполняются многолетние договоренности, иначе не избежать позора.

– И чем грозит тебе наша женитьба?

– Отречением. Семья просто откажется от меня.

– И ты потеряешь работу у Касима.

– Нет, Касим на моей стороне.

– Он пойдет против твоего отца?

– Папа не осмелится выступать против Касима, так что тот может делать, что хочет.

– А Сабира?

– Скорее всего, от нее тоже откажутся.

– Ради чего такие жертвы, Эмиль? – выдохнула я.

– Ради нас, Куколка. Ради тебя и меня. Ради Раевского с Сабирой.

– Раевский и Сабира, – отупело повторила я. – Кто бы мог подумать?

– Не на том сосредотачиваешься. Поль, скажи, ты меня любишь? – Я кивнула. – Словами, – хриплым шепотом попросил Эмиль.

– Я люблю тебя.

Он слегка прищурился, как довольный кот, которого погладили за ушами.

– И я тебя люблю. Какие у нас есть аргументы против женитьбы, кроме твоего страха за нас с Сабирой?

–Нам еще рано.

– Нам самое время. Давай, девочка моя, решайся. Нырни со мной, и выплывать будем уже вместе.

Я, видимо, окончательно поддалась гипнозу практически черных глаз, потому что кивнула и еле слышно произнесла:

– Ладно.

И Эмиль, широко улыбнувшись, притянул меня в свои объятия.

– Я обещаю, ты никогда не пожалеешь.

Четыре года спустя

Я стоял и улыбался, наблюдая, как у Полины практически пар валит из ушей.

– Ты не слышишь меня, Эмиль?!

– Прекрасно слышу, – лениво протянул я, глядя на нее снизу вверх.

– Тогда еще раз повторю: нам не нужна еще одна детская. – Она указала обеими ладонями на свой живот. – Дальше близнецов мы не зайдем. Ты и так ломаешь мне карьеру этим своим «упс».

Я рассмеялся. «Упс» я сказал, когда впервые кончил в нее без защиты, а дальше уже просто по полной наслаждался близостью, не сдерживая себя никакими ограничениями. Во время получения наслаждения моя жена теряла бдительность, и я нагло пользовался этим.

– Поля, – нарочито строго сказал я, – а когда ты собиралась рожать? В тридцать?

Она уперла руки в бока, пытаясь придать себе еще более грозный вид, но смотрелось это забавно. Моя жена стояла посередине нашей крохотной кухни в футболке, едва достававшей до пупка, торчащего на круглом, как шар животе, и коротких шортах, резинка которых была спущена под этот самый живот. Создавалось впечатление, что ее живот смотрит на меня одним большим гигантским глазом. Представляя себе это, я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух. Кукла бы не оценила. Дополняли ее шикарный образ одни из десятка пар теплых домашних сапожек, которые я накупил ей, когда она начала жаловаться, что у нее мерзнут ноги. Теперь она только что спать не ложилась в этих сапожках.

– Да хоть и в тридцать! Я даже не успела мир посмотреть! Две страны – это ни о чем, Тарханов!

Я встал и подошел к жене, обхватил ладонями ее огромный живот, а затем слегка приподнял. На лице Полины тут же появилось выражение неземного блаженства, и она прикрыла глаза.

– Ох, так хорошо, – шепотом выдохнула она.

Я знал, что хорошо, поэтому нагло пользовался этим приемом. Я довольно часто приподнимал ей живот, чтобы дать хоть немного отдохнуть от такой нелегкой ноши. Полинка маленькая, хрупкая, а в ее животе жили два моих богатыря, так что она нуждалась в помощи. А еще это был отличный маневр, чтобы убедить ее в своей правоте.

– Полечка, пускай будет дополнительная комната. Если мы решим больше не рожать, то сделаешь там кабинет.

– Ты сказал, что предусмотрел кабинеты для нас обоих, – пробубнила она, довольно щурясь.

– Да. Тогда это будет… не знаю, игровая для детей. Комната для гостей. Домашний спортзал. Что угодно. Ну так ты согласна?

– Эмиль, а мы потянем такие расходы?

– Мы все потянем, доверься мне, ладно?

– Мгм.

– Вот умница моя. Поясницу помять?

– Нет, не шевелись, Тарханов. Хочу еще немного отдохнуть.

Я улыбнулся и, подавшись вперед, чмокнул Полю в прохладный носик. Спустившись к губам, провел по ним своими и, как только собрался углубить поцелуй, в дверь позвонили. Я недовольно закатил глаза и прорычал жене прямо в губы:

– Кого там принесло? Держишь, Куколка? – спросил я, отнимая пальцы.

– Держу, – разочарованно протянула Поля. – Скорей бы уже родить.

– Я сейчас.

Распахнув дверь, в неверии уставился на своего отца.

– Привет, сын.

– Привет. Что ты здесь делаешь?

– Впустишь?

Пропуская отца, я отошел в сторону и прижался к стене, потому что в нашей крохотной прихожей двум людям развернуться было довольно сложно. Папа скинул туфли и повернулся ко мне.

– Надо поговорить.

– Ну проходи, – я указал в сторону кухни, и он пошел туда.

– Ой, здравствуйте, – пролепетала Поля, натягивая футболку, чтобы скрыть «глаз» на своем животе. – Я буду в комнате.

– Нет, Полина, останься, – попросил отец, чем немало удивил нас обоих.

– Вы присаживайтесь.

– Напоишь чаем, дочка?

– Дочка? – я не удержался от сарказма.

Полина метнула в меня тяжелый взгляд, и я замолчал. Вообще за эти четыре года моя жена научилась осекать меня, когда я начинал слишком борзеть, но только потому, что я сам позволял ей это. В остальных случаях Кукле приходилось прогибаться под меня. Поля поставила на печку чайник и выбежала из кухни.

– Сейчас вернусь.

Я присел напротив отца, сложил руки на столе и сцепил пальцы.

– Опять мама ушла? – Папа кивнул. – Давно?

– Месяц.

– Почему молчал?

– Думал, подуреет немного и успокоится. Она снова у Алсу живет.

Когда мы с Полей только поженились, то сразу после росписи поехали в дом моего отца. Я хотел как подобает представить родителям свою жену, но отец даже на порог нас не пустил. Просто вышел из дома, спустился по ступенькам, окинул взглядом и, как только я сказал, что мы поженились, выдал фразу, навсегда отрезавшую меня от семьи:

– У меня больше нет старшего сына.

Тогда мы с Полей уехали. Случившееся неслабо испортило ей настроение, она то и дело повторяла, что только она во всем и виновата. Мне еле удалось расшевелить ее и убедить, что это был мой выбор. Тогда спустя пару дней мама в знак протеста ушла от отца и поселилась у Алсу. Мы продолжали с ней видеться и созваниваться, и спустя две недели мне как-то удалось уговорить ее вернуться и не портить свой брак. Теперь вот она ушла снова. Мы с мамой были единственными людьми в семье, которые противостояли отцу. Но я это делал, потому что у меня за спиной стоял зять, а мама – потому что могла. Она знала, что папа без нее долго не протянет.

– Она ничего не говорила.

– Приезжала?

– Да, пару раз за последний месяц, помогала Полине.

– Эмиль, я не скажу, что был неправ. И извиняться тоже не стану. Вы с Сабирой нарушили договоренность, и она дорого обошлась мне. Да и всем нам. Но сейчас, когда все проблемы позади, я хочу вернуть свою семью.

– Почему мама ушла?

– Мы снова поругались из-за того, что на семейных торжествах пустуют два стула. Это случилось перед днем рождения Карима. Ну я и приказал просто убрать эти стулья, чтобы они не беспокоили Элю. Она терпеливо отсидела праздник, но после уехала вместе с Алсу, прихватив с собой Карима.

– И ты остался совсем один, – логично заключил я, а отец кивнул.

Я отвлекся на чайник, который издал свист.

– О, я приготовлю чай, – на кухню влетела Полина, одетая в безразмерное платье. Я снова улыбнулся, в нем она выглядела как шарик на ножках. И мне очень хотелось, чтобы отец исчез из нашей квартиры, тогда бы я смог забраться под это платье с головой и поцеловать свою жену в ее необъятный живот.

Решив все же показать себя гостеприимным хозяином, я выставил на стол чашки, вазочку с печеньем, сахарницу и разложил ложки, а через минуту Поля уже присаживалась за стол, поставив на него чайник с чаем. Я помог ей приземлиться на стул, и она облегченно выдохнула, облокотившись на спинку.

– Когда срок? – спросил папа, кивая на ее живот.

– На днях. Думаю, уже очень скоро.

– Будете рожать вместе?

– Да вы что? – возмущенно залепетала Поля. – Ни в коем случае.

Я нахмурился. Все неполные девять месяцев мы вели эту борьбу. Я хотел находиться с ней рядом, когда на свет появятся наши дети, но Полина была категорически против, решив рожать со своей мамой. Каждый раз, когда об этом заходил разговор, я злился. Старался держать себя в руках, но иногда мы все еще ссорились по этому поводу.

– Я поговорю с мамой, – сказал я, переводя разговор в более безопасное русло.

– Я знаю, что у Полины завтра день рождения. И мне бы хотелось отметить его в нашем доме вместе со всей семьей.

Мы с Полей оба кивнули.

– А еще я прошу тебя уйти со своей работы и прийти ко мне, чтобы ты учился управлять семейным бизнесом. И вернитесь в свой дом.

– Тот дом больше не мой, – отрезал я. – Мы с Полиной достраиваем собственный. И бизнес тоже не мой. Карим подрастет, заменит тебя.

– Тебе больше нравится работать на Касима?

– Мне больше нравится работать, когда у меня на шее не затягивают удавку.

Я видел, как сжалась челюсть отца, как расслабленные ладони превратились в кулаки. Но да, я ничего не собирался делать с этим. Я сказал правду, а то, как он собирался ее воспринять, – это уже была его собственная проблема. Когда мне была нужна поддержка и помощь с Тиханским, он сделал вид, что оказывает ее, но выставил при этом условие, даже не пожелав выслушать меня. Так какого понимания он хотел теперь?

– Эмиль, – мягко пожурила меня Поля голосом. – Вахид Тимурович, пейте чай.

– Спасибо, дочка. Ладно, но знай, Эмиль, что ты в любой момент можешь обратиться ко мне.

– Я ни в чем не нуждаюсь.

Я знал, что отцу и Поле придется не по нраву мой тяжелый тон и такой же взгляд, но ничего не мог с собой поделать. За четыре года я многое прошел и пережил, но был счастлив в этой крохотной съемной квартире со своей Куколкой, которая из кожи вон лезла, чтобы сделать неприметное жилье хоть сколько-нибудь уютным. И у нее получилось. Я был уверен, что и наш дом она превратит в семейное гнездышко. Да, я не смог построить настолько большой и роскошный, какого заслуживает моя любимая жена, потому что еще не заработал на такой. Но обязательно выстрою ей хоть дворец, только бы видеть улыбку на ее лице. И взгляд, которым она одаривала меня каждый раз, когда я достигал новых вершин. В нем гордость за меня и бесконечная любовь. Не это ли нужно каждому мужчине?

– Эмиль, – повторила Поля, и я бросил на нее взгляд. Она побледнела, и ее глаза расширились.

– Что такое? – взволнованно спросил я.

– Кажется, у меня воды отошли.

Спустя два часа Кукла уже бродила по родильной палате, кривясь от боли и сгибаясь пополам. Медсестра монотонным голосом повторяла ей дышать, а когда я вошел туда, мне хотелось убивать всех, кто виновен в том, что моей девочке больно. Только проблема в том, что убивать стоило меня, я же наградил ее своим семенем.

– Эмиль? – удивилась ее мама, отрывая взгляд от дочери.

– В смысле – Эмиль? – прорычала Полина, а потом и сама повернулась ко мне. – Тарханов! Пошел вон!

– Нет, – ответил я и решительно прошел в палату.

Она уперлась руками в кровать и бросила на меня злобный взгляд.

– Все равно своего добьешься, да?

– Всегда, – самодовольно ответил я, а потом весь напрягся, когда Полина, зажмурившись, простонала.

– Ненавижу тебя, – сквозь зубы процедила она.

– Я знаю, детка, знаю. И любишь.

– Прямо в этот момент – нет.

Я улыбнулся. Моя сильная воинственная, очаровательная девочка. Даже когда злилась и рожала, она была самой красивой на свете.

Несколько часов спустя я целовал искусанные губы своей Куколки и беспрестанно шептал ей в губы:

– Спасибо, моя девочка. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – устало прошептала она, бросая взгляд на крохотные кроватки для новорожденных, в которых лежали наши сыновья.

– Уже не ненавидишь? – с улыбкой спросил я.

– Уже нет.

Я широко улыбнулся. Мне еще предстояло налаживать семейные отношения ради мамы и Поли, которая очень остро переживала эту проблему. А еще продолжать вставать на ноги, выплачивать ипотеку за дом. Много всего ждало меня впереди, но самого главного я уже достиг: женился на любимой женщине, которая родила мне двоих сыновей и ради которой я был готов пройти этот длинный путь. Я хотел еще дочку, но вряд ли Кукла была бы рада услышать это прямо сейчас. Но, как и тогда, когда все было против нас, я не планировал сдаваться и немного позже собирался повторить свой «упс» трюк, готовый даже получить за такую вольность пощечину. В конце концов, удача любит смелых. А еще немного наглых.