В поместье странного господина пребывает существо с необычными уродствами.
– Вам тут не представление, а ну-ка кыш!
– Ну, Сара, нам ведь тоже поглядеть охота, – орава неухоженных мальчишек толпилась у конюшен.
– Нечего тут глядеть!
– Не каждый день урода увидишь! А вдруг у нее пасть огонь пускает? – восторженно воскликнул один паренёк.
– Или на лапах когтищи! – боязливо поддержал второй.
– И шерсть, много шерсти! Лохматая, косматая дрянь! У-ва-а! – подобравшись сзади, всех испугала дылда-девочка.
Сара взмахом руки оборвала детские крики. Она завидела вдалеке повозку.
– Вон отсюда, быстро идите работать!
Примчалась грузная лошадь, подняла копытами пыль. Фырчала недовольно. Тяжело выдыхала через нос, махала резко своим куцым хвостом.
– Вишь, Сарочка, даже животина чувствует неладное, – вспотевшая и взволнованная кучерка без конца одергивала кафтан.
– Не говори глупостей.
Женщины сгрузили ящик на землю. Лошадь только тревожнее перебирала копытами. Детишки пуганно глядели поверх забора конюшен. Из ящика доносились гулкие стуки.
– Ох, нехорошо это…
Притащили лом. Стояли с веревкой на изготове.
– А вдруг нападет?
– Не гунди.
– Сара, а вдруг заразное это?
– А ну, взялись… Эх!
Лихим движением крышка отошла. Из ящика неловко вывалилась девочка. Совсем простая. Худая только и в пыли измазанная.
– И это весь урод? – расстроенно воскликнули из конюшен.
Девочка шмыгнула носом, и уселась поудобнее на земле. На нее и глядеть было не страшно. Жалостливо только. Накормить хотелось да отмыть. Кучерка даже неловко опустила веревку.
– Да… Ну, хватит глядеть. Баня затоплена? Отмоем это чудо. Вставай! – Сара жестко дернула девочку за плечо. Та упрямо поглядела и ощетинила хвост.
Все ошалело дернулись. Лошадь не сдержала ржания. Дети охнули. Хвост. У уродки был хвост. Определенно. Пушистый, длинный, забавный. По-собачьему он закручивался в колечко. А если приглядеться, в спутанных волосах явно проглядывались уши. Смотрелись как тряпичные заплатки. Забавные и нелепые. Пришитые неловко кем-то, как на игрушку.
Сара невозмутимо потянула плечо девочки, вынуждая подняться.
– Вымоем тебя. Сама будешь оттирать свои волосы да уши, поняла?
Девочка упрямо выдвинула нижнюю челюсть, насупилась. Отчаянно и храбро глядела дворецкой в глаза.
– А как вычистишь всю грязь, отужинаешь. Господин велел зажарить куропаток и подать с картошкой отварной.
Уродка силилась напустить невозмутимый вид, но хвост – предатель – весело размахивал из стороны в сторону.
– Не бойся, хозяин человек хороший. Обижать тебя не станет, главное, слушайся. Правила здесь соблюдать надо. Иначе накажут.
Девочка только фыркнула.
– А сейчас оденься и спускайся к ужину.
Ее привели в просторные покои, залитые вечерним светом. С высокими окнами, с деревянной резной мебелью, с богато расшитыми тканями штор и покрывал. Распаренная и сонная после душной бани девочка осоловело разглядывала комнату.
Вдруг резкий кашель. У окна стояла дылда. Та самая, из конюшни. Она вперила напряженный взгляд, не решаясь подойти и протянуть сарафан.
– Ты… Собака?
Уродка, вздернула нос, махнула упрямо еще влажным хвостом и уселась на перину своей тахты.
Первым делом сняла обувь, Сара насильно надела на нее в предбаннике красные кожаные туфли с заостренным носиком. Ноги совсем не привыкли к обувке. Слишком сжимала и давила. Потом девочка сбросила с плеч банный халат. Встряхнулась по-собачьи. Да постаралась так, чтобы на служанку попало побольше капель.
Дылда только сморщилась. Бросила на постель сарафан и так осталась стоять.
– У тебя мама с собакой… Это самое?
– Дура!
– Да я же без злобы какой. Так. Просто спросила.
Уродка вскочила. Огляделась пару раз, задумалась и села за стол. Схватила гребень и попыталась расчесаться.
– Не так, – поправила ее дылда. Хоть и со страхом, с сомнением, но подошла и помогла.
Спустилась девочка уже одна. Босая. В ночной рубашке с распахнутым поверх сарафане. Силилась держать голову как можно увереннее. Очень хотела не подать виду, что волнуется.
В столовой сидел хозяин. Он почтенно и медленно встал. Приветственно продемонстрировал руки, согласно этикету. Девочка так стушевалась, что была не в силах и взглянуть на мужчину. Со стороны, конечно, казалось, что она слишком самоуверенна и своенравна. Ну и пусть.
Сели за стол. Хозяин молчал, смотрел спокойно, проницательно. Девочка чувствовала на себе этот тяжелый взгляд. Но паниковать не давала себе права. Схватилась за еду и стала есть прямо руками.
Ела активно, быстро, жадно. Почти не жевала. А как стала икать, выпила весь кувшин кислого холодного сока залпом.
Сара стояла поодаль у стола, и глядела безумно. Все не по правилам. Все неправильно. Но подходить дворецкая не решалась: хозяин жестом руки, показывал, чтобы никто не вмешивался.
В момент, девочка подумала, что и к помещику бы в тарелку залезла, если бы не сидел он так далеко.
– Из города наймем учительницу, – спокойно и равнодушно произнес хозяин. Девочка остолбенела, обратилась вся во внимание.
– Никого в нашем городе не найти, кто урода бы стал учить, – вклинилась в разговор статная надменная женщина. Она стояла рядом с другой прислугой. И даже сама Сара перед ней казалась маленькой и робкой.
– Вызовем такую, которая станет.
– На сотни гектар нет даже того, кто бы мужчины стал обучать, – в голосе женщины слышалась сталь и пренебрежение даже к хозяину. Он проигнорировал, не ответил.
– Слушай меня, дитя, – он обратился к девочке, – теперь у тебя есть одно железное правило: завтрак и ужин ты проводишь со мной. Все остальное время предоставлено тебе полнолично. И не отвлекай меня от работы до ужина.
Мужчина тяжело поднялся и удалился. Странный он все-таки.
Выглядел ухоженно и даже привлекательно. Как и всякий мужчина носил большое количество украшений: бусы, браслеты из драгоценных камней, кольца. И надел на себя не один халат, а сразу несколько, так что нижняя рубашка почти потонула в слоях одежды. И за волосами явно следил, такими пышными длинными и густыми, заплетал мелкие косички, едва заметные, вплетал дорогие ленты с позолотой.
Девочка позволила себе пялиться на хозяина в последний момент. Украдкой. Тайно. А потом как ни в чем не бывало, перегнулась через весь стол, чтобы выхватить куриную ножку из его нетронутой тарелки. А что? Не пропадать же добру.
Утро было жарким и до того монотонным, что сонливость разлилась по поместью чумой. Хозяин спустился к завтраку по обыкновению неторопливо. А прислуга подбитой мухой кружила бесцельно по столовой.
– Дитя уже проснулось?
Все переглянулись. В миг вернулась бодрость.
В покоях уродки было пусто, только пыль оседала в утренних лучах.
– Что за запах? Распахните окна, – приказала Сара.
На подушках и перине лежали дурнопахнущие ошметки еды. Хозяин был в смятении. Он задумчиво приказал разыскать девочку. Но сам остался стоять недвижимым, захваченный странными мыслями.
– Вам нужно вернуться к смете, господин. Лето обещает быть жарким и засушливым, нужно подготовиться к неурожайному году, – худощавая управляющая была женщиной с цепким взглядом, и примерзким холодным тоном голоса.
– Вернусь, – хозяин был внешне спокоен, – сразу после завтрака.
Господин понимал почему она с пренебрежением относилась к ребенку в доме. Тем более уроду. Люди и так глядели на поместье с иронией, с сардоническим смехом, мол хозяйка дома – мужчина. Госпожа должна ведать дела денежные и организационные, а ему как с ними справляться? А тут еще одна беда, у взбалмошного хозяина причуда – заводить себе цирковых уродцев. И зачем – иди пойми.
А разбираться всему управляющей. Заниматься всем ей, Маргарите. Потому она и ходила раздраженная, закатывала глаза и цокала языком.
– В конюшнях! – в покои вбежал мальчишка, – уродка в конюшнях! Отказывается и с места сдвинуться.
Девочка сидела в пустом загоне, клубочком свернувшись на сене, и поджав пушистый хвост.
– Отравили меня, убить хотели, поиздеваться! Какой еще завтрак, придумали, дуры! – она пыталась швырять в служанок песок, но те только смеялись, не подходили ближе, и снаряды не долетали.
– Достаточно, – появление хозяина всех отрезвило. – Никто и не думал тебя отравить, дитя.
Уродка показательно отвернулась, но прижатые к голове уши, и совсем скрученный хвост показывали насколько она была напугана.
– Твой живот сам с непривычки не смог столько принять. В том, что тебе нездоровилось виновата только твоя жадность, – хозяин старался быть строгим, но, как и присуще любому мужчине, в нем все равно проснулось сочувствие и нежность, – на завтрак прикажу подать кашу, от нее полегчает. Умойся и попей.
Один из мальчишек подорвался и прискочил с ведром колодезной воды. Уродка хоть и нехотя, боязливо, но приняла. С грохотом пододвинула к себе ведро, разливая неуклюже, попыталась попить. Плеснула немного на лицо.
Хозяин смотрел на нее нечитаемо.
– А теперь идем, ты помнишь правило: завтрак и ужин.
В столовой осела тревожность. По тарелкам разложилась неловкость, из бокалов сочилось напряжение. Служанки суетливо теребили одежду. Только хозяин оставался спокоен и недвижим.
– Ешь.
– Ты первый! – уродка обиженно вздернула носом, отодвигая свою порцию овсянки. Управляющая попыталась было поправить панибратское обращение, но господин одернул ее жестом руки.
Тяжело вздохнув, он медленно взял свою деревянную ложку. Глядя не мигая на девочку, съел немного.
– Кушайте-кушайте.
Прожевал. Сглотнул. Только тогда девочка недоверчиво оглядела стол, слуг, и пододвинула тарелку к себе. Есть все-таки хотелось.
На сей раз она жевала вдумчиво, с расстановкой. Чтобы живот снова не заболел.
– Что случилось ночью? – хозяин устало и довольно выдохнул, чуть прикрыл глаза.
– Я легла спать. Проснулась и бу-э-э, – уродка в красках пантомимой показала, как ее вывернуло прямо на кровать.
– И все? И ты побежала в конюшню спрятаться?
– И все, – подтвердила она. Вовремя умолчала как прямо перед сном весело носилась по комнате, не веря, что теперь это все ее. И как нельзя кстати, не стала рассказывать, что пол ночи скакала на перине.
– Хорошо. В следующий раз просто обратись к людям за помощью. Кони не помогут.
Девочка потупила взгляд и кивнула. Отправила в рот еще ложку, чтобы ничего не отвечать.
– Как тебя зовут? – будто без интереса, невзначай спросил хозяин. Но уродка только пожала плечами. – У тебя нет имени?
И снова молчание.
– Как ты хочешь чтобы тебя звали?
– Никак, – девочка буркнула явно обиженно, зло. И хозяин не стал допытывать. Бог с ней.
– Ясно. Что же, до ужина, – хозяин грузно поднялся, раскрыл руки в жесте почтения, так словно просил подаяния, или ждал, что ему вложат на ладони что-то очень тяжелое. Видно, прощался так. – Меня зовут Владимир. Златов Владимир Ладович. Можешь называть меня Влад, если пока что сложно запомнить.
И господин удалился.
– Совсем головой ударенный, – девочка хмуро глянула на прислугу, – так, а нормальную еду еще дадут сегодня?
Летняя духота давила на жителей поместья. Окутывала своей ленностью. Так и манила на праздность и скуку. Оно и понятно – в такую жару работать не хотелось вовсе.
Сара сама с неохотой подгоняла слуг намывать и натирать полы, да окна.
– А мне что делать? Тетя, а мне задание?
Уродка мешалась под ногами, скакала без конца, размахивала хвостом. Сара устала уже просто глядя на нее.
– Не мешай работать – вот твое задание.
– А с чем работаете? Моете все? А почему мальчики моют? А девочки чем занимаются?
Сара ссутулила могучие плечи, вздохнула тяжело. Сделала вид, что не замечает назойливую девочку.
– Я сильнющая! Знаете как могу? – уродка постаралась поднять деревянный стул, но явно переоценила себя – ну, так, конечно, не могу. Но зато выносливая – во! Старательная. Дайте и мне работу.
– Знаешь, что сейчас очень важно?
– Что? – девочка отчаянно завиляла хвостиком, навострила уши.
– Не отвлекать меня.
Заложила уши.
И Сара удалилась, небрежно давая указания на ходу слугам.
– Помочь хочешь? – неуверенно послышалось от мальчишки.
– Ну.
– Это правильно.
Как многозначительно он хмыкнул! И, главное, как ни в чем не бывало вернулся к тряпке.
– Это еще почему?
– Ну, так. Сразу понятно зачем тебя хозяин взял.
И вторя остальные мальчишки в комнате закивали, согласно замычали.
– Это еще зачем?
– А если же ты бесполезная будешь, так и выкинет тебя. Так что правильно. Найди себе работенку, да по силам.
Девочка вздыбила хвост. Ее узкие плечики приподнялись напряженно и зло.
– Да ну вас! Сплетники. И не стыдно? Только и умеете как чепуху молоть.
– Чего это “сплетники”? Мы как лучше говорим. Сама-то подумай, вот зачем ты ему?
И правда, зачем? Плечи обмякли. Жесткие кулачки разжались.
– Окна мыть умеешь? – вдруг окликнул ее другой слуга.
– Конечно! Что там уметь, – к девочке вернулись уверенность и бахвальство.
Ребята только переглянулись насмешливо. Мол, покажи, что можешь. Побросали все, столпились вокруг уродки.
Делать нечего, она приняла тряпку, обмакнула в уже изрядно потемневшую воду и, даже не отжав влагу, протела окно.
Покатился хохот. Недобрый.
Девочка смолчала, поджала губы. Заозиралась и смятенно сдернула с плеча одного из мальчишек сухое полотенце. Усердно стала тереть капли на стекле.
– Обожди.
Слуги смягчились. Лица их разгладились. Видно, злорадство их было лишь в том, что недооценивали их труд. А к уродке, ненависти не питали. И ее это удивило.
– Правильно делаешь, насухую теперь надо. Только полотенце быстро промокнет так. Ты тряпку отожми посильнее. И снова пройдись.
Девочка послушно исполнила. Без обиды, без смущения. Будто критика эта и не задела ее вовсе.
– Сильнее отжимай.
Она пыжилась, старалась. Сложила ветошь вдвое, и крутила, что есть мочи.
– Погляди на руки. Как лучинки две, – посмеялся кто-то из мальчишек.
– Кто так тряпку отжимает?
Захохотали.
– Давай, – все же сжалился один из них, забрал из ее рук тряпку да сам выжал, – вот поэтому мужская это работа. За домом ухаживать, обслуживать. А ты думала все просто так?
– Да ладно. Я же не знала. Научусь.
Толпа только начала разбредаться, браться за свои задачи, как послышалось таинственно:
– Правильно, научись, а не то…
Хозяин вперевалку спускался по ступеням. Размахивал небрежно рукавами халата. Но встал столбом как только его взору открылась столовая. Ну что опять?
Служанки скопом облепили стол, обсуждали что-то шепотками. И замолкли так неловко, только заметив хозяина.
– Тут такое дело…
– Где дитя? – Влад даже не злился. В голосе была какая-то обреченность, смирение. И от того служанки только сильнее пристыдились, потупили взгляды.
– В покоях слуг.
Хозяин махнул рукой.
– Приведите ее.
– Так неприлично, к юным мальчикам…
Тяжелый вздох. Влад был рад лишь тому, что управляющей нет рядом и она не станет закатывать свои глаза показательно. Делать нечего, спустился сам.
Раздраженный, голодный, усталый.
В подвалах, где были комнаты для прислуги, мальчишки оравой спали в одном помещении. Темном и прохладном. Кровати у них стояли рядами. И кое-где располагались сундучки с одежкой. Вот и вся комната. Ели отдельно, мылись тоже. Ну, что там могла забыть уродка?
По каменному полу прошелся уверенно, быстро, каблуки его туфель стучали оглушительно. Девочка точно должна знать о его приближении заранее.
Не замедлился даже у двери, распахнул ее уверенно, жесткой рукой.
Мальчишеский визг. Полетели сорочки, подушки, перья.
Влад сам не понял, как его выставили вон. Как перед ним захлопнулась тяжелая дубовая дверь. О, он чувствовал нарастающее напряжение.
Постучал кратко и сильно.
– Кто там?
Смеяться надумала?
– Время ужина, дитя, – еще силясь говорить спокойно, просипел Влад, – ты обязана поесть со мной.
– Не пойду. Ты же этот… Изворошенец! Еще сделаешь со мной…
Это даже начинало забавлять.
– Что сделаю?
За дверью вмиг затихло. Он попытался было прислушаться к гулким переговорам внутри, но уродка огласила громко:
– Что-то извращенное! Извращенское.
Хозяин кивнул скованно, обернулся на служанок, но те тоже только пожимали плечами. И что ему делать? Слуги науськали бедного ребенка, и теперь она боится его.
– Я не извращенец, и обещаю не делать ничего такого.
Казалось, можно услышать как усердно думает девочка над его словами.
– А зачем меня тогда взял?
Ни доли страха в голосе. Только искренний интерес и непонимание. Влад мягко улыбнулся, успокоился. Даже чуть обрадовался, насколько девчушка легкомысленна.
– Чтобы не есть в одиночестве.
Дверь распахнулась.
– Глупость какая! Поместье полно людей. Ты когда кушаешь, они смотрят. Какое одиночество?
Влад удивленно вскинул брови. Промолчал.
– Вот заранее ведь знала, что ты фьють-фьють, – она покрутила пальцем у виска. Обошла хозяина по широкой дуге и направилась в столовую размахивая хвостом. И это все? Ее устроил такой ответ? Так быстро успокоилась, смирилась?
Сели за стол. Влад готов был поверить, что ее бы любой ответ устроил, если бы поскорее дали покушать. Так ненасытно она поглощала ужин.
– Я придумала! – воскликнула девочка неожиданно. Все испуганно дернулись.
– Что ты придумала?
– Имя, что же еще? Весь день думала. Я вот в комнате со столами и этой штукой деревянной мыла окна и думала, какое у меня имя. И придумала!
Хозяин кинул тяжелый дегтярный взгляд на Сару. Почему ребенок мыла окна? Почему осталась без присмотра? Почему вообще дошло до того, что она заперлась в мальчишеской комнате? Ох, сколько вопросов у него вдруг родилось. Дворецкая стушевалась, но благо, помещик не стал с нее ничего спрашивать. Промолчал. Обратил вновь все свое внимание к уродке.
– Великая поленица Галла всемогущая завоевательница.
Влад не отнимая взгляда опустил голову, спрятал лицо в ладонь. Только бы спрятать рот, из которого так отчаянно рвался неуместный смех.
– Галла?
– Гала. Да.
– Очень красиво, – хозяин без толики сарказма улыбнулся ребенку, – ты сама смогла это придумать?
– Почти. Один раз на ярмарке в деревне у устья Волги, там был мужик. Такой, знаете, с передником, в юбках в горошек. Хороший мужик, он мне тогда рыбу просто так дал. Даже показал там, как ее разделать. Во, показал, где голову резать, – девочка воображаемой рыбе оторвала башку, в красках рассказывая все события – а рыбина вот такущая была! Вот. Я когда ела, он так по-отечески по голове меня погладил. И сказал, что я как Галка. Я не знаю, кто такая Галка. Но мне понравилось.
– Это птичка.
– Птица? А я думала это что-то крутое, – уродка стушевалась.
– Очень хорошее имя, мне тоже нравится. Галка.
– Правда? – хвост девочки выдавал с головой все ее искреннее счастье.
– Да. Галка или Гала. Есть такое женское имя – Галина. Пускай теперь тебя так будут звать.
Уродка кивнула, и вновь принялась за еду. Не замечала как тепло на нее смотрел Влад.
У Галки родилась идея поговорить с управляющей. Она казалась женщиной сведующей, умной. Уж рассказать, зачем ребенка взяли в поместье, Маргарита могла.
Но вот уже как пару дней та отъехала в город. Решить дела поместья. Проведать старых друзей господина. Купить или нанять кого надо. И, конечно же, привезти учительницу.
Только завидев Марго на своей вороной лошади, Гала пустилась к конюшням – встретить управляющую.
А вслед величавой женщине семенила карета. Красная с желтыми узорами. Будто позолота. Явно, что хотели сделать вид, словно и транспорт дорогой, богатый, и кто сидит в нем важная-переважная персона.
Довезли гостью через сад до отдельного домика поросшего лозой и душными травами, где у низенькой двери стоял Влад. Хозяин встречал учительницу. Дождался, как служанка откроет дверцу кареты, и показал руки женщине.
Она горделиво вышла, задирая подбородок. Одета тоже была деланно богато: в красной рясе, обшитой желтыми нитками. И с глупой чересчур громоздкой круглой шляпой.
Продемонстрировала приветственно Владу свои руки, так словно показывала что-то. Держала ладони у груди.
Гала силилась приглядеться, и показалось, будто в самом центре ладоней у женщины нарисованы круги. Странно это все, думалось девочке.
– Чего под ногами мешаешься? – Маргарита легко спрыгнула с лошади.
– Поговорить хотела, спросить.
– Ну, говори, – абсолютно не заинтересованная управляющая, повела свою животину к загонам, игнорируя даже служанок.
– А тебе известно, наверное, зачем Влад меня приютил. Мне просто хочется узнать, а то заняться совсем нечем. Вот тебя не было, а я скучала, вот и подумала, может ты знаешь, и скажешь, и…
– Хватит.
Управляющая завела лошадь, оставляя ее на попечении конюхам, сняла перчатки, стянула душный дорожный сюртук.
– Во-первых, тебе должно обращаться ко мне на “Вы”. И к любому, кто старше и главнее. Не надо мне “тыкать”. Во-вторых, не донимай меня глупыми вопросами. Понятно?
Уродка не пошевелилась, упрямо выпятив нижнюю губу.
– Иди. Хочу отдохнуть.
И Марго растянулась на стоге сена.
Девочке делать было нечего, нахохлившись обиженно, она вышла из крытой части конюшни и остановилась, призадумавшись.
Очень некстати шум улиц, шелест деревьев и крики птиц не заглушали тихие слова и шуршание управляющей. Гала с ужасом и непониманием слышала как томно шепчет что-то Марго, как в ответ ей нехотя пищат по-мальчишески из конюшни.
Резкие странные звуки. Неприятное канюченье, слезливые мольбы парня. И звонкий удар. Все будто стихло. Но до острого собачьего слуха Галки все равно доносились плач и дрожь мальчишки.
Не сдержавшись, уродка ворвалась. Всполошила укромно скрытых от посторонних глаз Марго и полуобнаженного юношу. И, чувствуя, как бурлит внутри гнев, Галка набросилась на управляющую, царапая ей лицо. Махая бездумно руками, крича как ужаленная.
Глупо это было. Ох, как необдуманно. Видел бы Влад, что твориться, ужаснулся бы.
Но хозяин тем временем мирно здоровался с учительницей. Та, как и принято для любой ученой, была человеком религиозным. Жила в храме, вела приходы, жила по канонам.
– Я не ожидал, что Вы согласитесь приехать, Рада Адовна, спасибо за это, – чуть склоня голову, говорил Влад.
– Конечно приехала. Не думай, будто я не понимаю, что ты делаешь.
Помещик опустил лицо еще ниже.
– Не ты один охвачен волнениями от появления отродьев. С каждым годом их все больше. А люди того страшатся. Замалчивают. Избегают. Но ты должен понимать, Владимир, что появление этих существ, не причина и не решение наших проблем. Они лишь предвестники беды.
Влад поднял взгляд, смотрел уверенно, стойко.
– Уже бывали в истории уроды. И не просто так они рождаются.
– Не ведемо мне, Владимир, – благосклонно улыбнулась учительница, – за какие проступки нам ниспосланы эти страдания. Но помнить надо одно, Боги жестоки, но справедливы. Раз Богиня наша Жара наказывает нас своей силой и мощью, значит нужно принять это стойко и благодарно.
Жара была высшей из всех Богинь. Главная матерь. Увидеть ее можно было с утра и до ночи, палила она нещадно. Дарила свет, тепло, энергию. Взращивала все на земле. От того считалось, что Жара покровительствует всем женщинам. Жизни, рождению, плодородию, силе.
– Вы должны меня понять, как помещика, Рада Адовна. Свет этот испепеляет посевы, иссушает реки и водоемы. Живу и я, и мои слуги, и округи благодаря земледелию. Мне нужно что-то делать, чтобы поддерживать благополучие людей. Хотя бы попытаться узнать, как все исправить, улучшить можно.
Учительница устало, измученно искривила рот, словно улыбнулась.
– Я это понимаю. Потому и пришла.
Не успело наступить новое утро. Еще только стало рассветать. Вломились в комнату, сдернули одеяла. Галку громким криком подняли с постели, вывели на улицу.
Воздух еще помнил прохладу ночи. Не будь девочка так смятена, насладилась бы легким ветерком, вкусным запахом травы и приятной щекоткой росы об босые ноги.
Но ей не дали даже толком проснуться. Швырнули небрежно в толпу. А та только расступилась, смотрела с брезгливостью, отторжением. И ни в чьих глазах Гала не находила жалости, сочувствия или объяснений.
– Вчера я привезла тебе учительницу, – управляющая появилась среди зевак неожиданно, приковывая все внимание к себе и своим свежим царапинам на лице, – но, видно, первый урок тебе преподам я.
Марго кивнула многозначительно кому-то за спиной девочки. То была служанка, ей дали знак достать кнут. Только от вида этого, внутри Галы стыл животный ужас.
– Ты должна знать как себя вести, а главное, с кем. Есть правила, уродка. И если же их не соблюдать, тебя будут наказывать, – Рита откровенно наслаждалась, упивалась властью своей.
Можно было подумать, что эта женщина просто отыгрывается. Но что ее так задевало? Может она просто не чувствовала себя уверенно: женственно, сильно, могущественно? Мол, раз имя цветочное, нежное, мягкое, то и она сама как мужик. И оттого пыталась всем доказать что-то.
Только вот что ты докажешь, наказывая ребенка?
К Гале попытались было подойти две служанки, чтобы взять под руки, развернуть спиной. Но та судорожно стала отбрыкиваться. Отскочила. Нервно одернула полы одежды. И тут до нее дошло – без тени сомнения или стыда, она стянула с себя рубашку. Вмиг служанки отшатнулись.
Никто не смел вторгаться в ее личное пространство, не попытался бы прикоснуться к ней. Кто даже отвернулся, чтобы не глядеть на тело, облаченное только в сорочку. А ткань до того тонкая, что видно насколько кожа девочки розова от холода и тревоги.
– Отхлестать вздумали? И за что? Что заступилась за мальчишку? Накажете за то, что я слабого защитила, не стала как вы глаза закрывать? Вот оно как?
Уродка дышала тяжело. Выдыхала шумно через нос, и не успевала вдохнуть полной грудью снова. Так торопилась, силилась сказать хоть слово.
– Ну, хорошо. Бейте! – и снова Гала обводила людей взором, и прятали все свои глаза, не смели встретиться с ней, тушевались.
– Видите же – я перед вами. Не сопротивляюсь, не отказываюсь. Без защиты. Бейте. Прямо в глаза глядя, ударьте, якоже считаете, что я не права.
Но никто и с места не сдвинулся.
Туманный воздух прорезали первые лучи Жары, коснулись мягко самой макушки девочки. Словно по голове гладя, успокаивая.
– Ку-ка-ре-ку, – заверещал безумно петух. И словно упало что-то тяжелое, повисшее в воздухе. И не дождавшись и писка, и слова, Галка подняла с земли рубаху и медленно поплелась к дому. Ворчала что-то под нос. Оттряхивала пыль с ткани.
– Умалишённые какие-то. Чудики несчастные. Раньше завтрака подняли, – прошлепала босоногая Гала, и прямо к своим покоям. Завалилась на тахту да засопела как ни в чем не бывало.
А на трапезе все никак не могла проснуться, проморгаться. Только сядет поудобнее, как глаза сами собой закрываются, голова клонится и окутывает сон.
Неудобно было перед учительницей. Она глядела терпеливо, ждала, как Гала все же родит мысль, с которой пришла к хозяину.
Влад тоже сидел покорно, выжидательно склонив голову, вслушиваясь в сонное бормотание девочки.
– Я не понял, что произошло? – уточнил он.
– Ну, я же говорю, наказать хотела. Только не подумай, не подумайте, я не жалуюсь. Но вообще-то обидно.
– Галла, я не понимаю, когда ты так тихо говоришь. Что за дитя? То без устали болтает, то и слова не вытянешь. Вы извините, Рада Адовна… – Влад не успел и фразы закончить, как его прервало не то смех, не то хрюканье девочки.
– Рада Адовна, – она улыбалась так, словно одно имя жрицы уже было шуткой, – Ада Радовна, – хихикая еще больше Галка откинулась на спинку стула.
– Мое имя Рада, все верно. Моей матери – Ада. Соответственно, матроним – Адовна.
– Имя мамы? А у ребенка какое? “Та-да”? Тада Радовна.
Учительница неприятно смутилась, нахмурилась.
– У меня нет детей. Только сын.
Улыбка резко спала с лица. Какая странная фраза, неправильная от начала и до конца. Галка бросила взгляд на хозяина, но тот и вида не подал.
– Вот как, – девочка поспешила сменить тему, – а у Вас, Влад, как маму зовут?
– Лада, – он сам был рад отвлечься, хоть и не понял, как собственноручно вручил ребенку тему для шуток.
– Рада Ладовна. Лада Адовна. Када Гадовна. Пада Вадовна.
– Галла.
– Сада Задовна.
– Закончила?
– А у меня какой матроним?
Владимир оказался застанным врасплох вопросом. Распахнув рот, он только и мог, что оглядываться неловко на слуг. Искал подмоги, помощи.
Расторопные женщины хорошо понимали ситуацию, и в ту же секунду в столовую внесли яства. Сочные, пряные, варенные, жаренные, обильнополитые маслом. На тарелках разложили все щедро. Только перед девочкой не поставили ни крошки.
Галка хотела было возмутиться, но смолкла. Ведь в комнату тенью скользнула управляющая. Вперед Марго входила только ее покалеченная физиономия. Царапины привлекали всеобщее внимание, заставляя каждого в мгновение затихать и останавливаться, чем бы они заняты ни были.
– Приятного аппетита.
– Рита. Что ты… Что у тебя? Думаю, мне нужны объяснения, – хозяин не знал, что именно хочет услышать. Уже сомневался, что хочет знать вовсе.
– Господин? – будто не понимая, управляющая вежливо склонила голову набок.
Кого ты пытаешься надурить? Думаешь, все верят в твой благостный характер?
– Вчера Ваша собака, как это бывает со всяким животным, набросилась на меня, – Марго показательно обвела собственное лицо пальцем. Демонстрировала результат нападения. – Я понимаю детскую непосредственность, но, считаю, что дикое животное надобно воспитывать.
– Голоданием?
Галка не стерпела несправедливых слов Марго. Та будто специально обходила все острые углы в своем рассказе. Отчаянно пыталась выдать себя жертвой.
– Она пыталась меня высечь!
Мягкий и спокойный Влад будто потемнел, взгляд его отяжелел, вся фигура словно натянулась. В сущности, он и пальцем не пошевелил. Но всякий сейчас не осмелился бы и слова лишнего вставить. Марго опасливо молчала.
– Что произошло?
– Да я же и пыталась рассказать, – Галка была блаженной. Даже и не замечала всеобщего напряжения, – вчера как приехала Марго, я пошла к ней поболтать. А она в конюшне села, и такая, мол: “я отдохнуть хочу, катись отсюдова”. Ну, я и отошла, но так. Не далеко. И чу! Слышу, она Лютю обижает. Мальчика, Лютика. Он обычно загоны чистит. И вчера еще уздечки натирал. Он там плакал. Говорит: "не надо, я не хочу, пожалуйста". Я тогда еще, кстати, догадалась, чего ребята так извращенцев боятся. Так что, вот.
– Что “вот”?
– Я заступилась.
– И тебе плети назначили? Без моего ведома?
– Ну, тут странно получилось. Я еще не проснулась толком, а они: "вставай". Я думаю, да встаю-встаю…
– Тебя высекли?
– Да говорю же, не успели.
Марго даже не пыталась вклиниться. Но чувствовала: нужно брать события в свои руки.
– Уродка напала на меня, что оставалось делать, кроме как наказать за проступок?
– Я же не просто так стукнула! А она меня тоже саданула, по ребрам, вот тут. Я же ничего не говорю. И за дело так-то подрались. Она Лютика…
Все говорило не в пользу девочки. Марго была уверена в себе и спокойна, Галка суетилась. Марго была покалечена, Галка жива, здорова, невредима. Марго была старше и жила в поместье дольше, ее все знали, уважали, ценили. Галка же… Вечно мешалась, дурачилась. Влад не знал, кому верить. За кого заступиться.
Даже не представлял, что делать. Ему в подмогу вклинилась Рада Адовна:
– Очень громкое и серьезное обвинение, дитя, а подтвердить ты его можешь?
– Конечно. – Галка с завидной уверенностью и четкостью стукнула кулаком по столу. – Ответственно подтверждаю.
– Один твой голос, ничто против голоса старшего по званию. Есть ли еще кто-то, кто будет вторить твоим словам?
– Так Лютик! Он же тоже там был!
Мигом привели мальчишку. А за ним увязалась орава других ребят, хотевших поглядеть на скандал.
Конюха вывели в центр столовой. Спросили строго, что знает про ситуацию. Но Лютик до того юный и нежный, скромный и стыдливый не мог и лица поднять. Молчал, как в воду опущенный, дрожал листком на ветру. И что с него взять?
– Молчит, – учительница с нескрываемым ехидством развела руками.
– Боится, наверное, он же мальчик. На него только бац, а вы уже допытываетесь. Лютик, ты не бойся. Скажи.
Но Лютик внимательно изучал собственные ступни, не слышал вроде как Галки.
– Может, есть кто еще, кто от Маргариты мог пострадать, – Рада Адовна многозначительно повернулась к орде мальчишек, топчащихся у входа. Но те как по команде исчезли, разбежались под тяжелым взглядом жрицы. – Никого?
Марго скалилась чуть заметно.
– Я не вру, – Гала смутилась. Самой не ровен час засомневаться.
Влад окончательно поник. Нужно же как-то вмешаться, разрешить спор. Раскрытой ладонью ударил по столу, тут же отнял руку. Покачал головой, встал.
– Рада Адовна, – вежливо извинился, показал кисти рук. Глянул тяжело на Галку, – подайте горячее, – и поплелся медленно наверх, в кабинет. Марго понятливо проследовала за ним. И все стихло.
Буря сама покинула комнату. Оставив всех как вверх дном перевернутых.
– Значит, учить меня будете? – как бы невзначай уточнила Галка.
– Теперь уже неизвестно. Может завтра в город отошлют, – женщина беззлобно улыбнулась и принялась за еду.
– Вот как.
– Думаю, да.
– Вада Падовна.
– Что?
– Нет, ничего.
И Галке подали завтрак.
Из кабинета долго не было новостей. Никто не знал, что и думать, иль делать. Учительница назначила Галке дневную прогулку.
– Тебе нужно чаще бывать на природе, дышать свежим воздухом. И к тому же, девать куда-то свою энергию. Прогуляйся по землям поместья, осмотрись.
Галка же назвала этот поход разведкой и пол дня скакала по округе, представляя себя храброй воительницей. В саду облазила все деревья, изранила коленки об колючие сучки и радостно прыгала по веткам.
От цветущих раскидистых яблонь и вишен ушла в сторону пролеска. В низине вдалеке заметила пруд. Сбежала с холма торопливо, будто может не успеть поиграть и там.
С нескрываемым весельем кидала камешки в воду, довольная и гордая наблюдала, как далеко они летят и как по поверхности дребезжат короткие волны.
Гладь воды была как зеркало, недвижимое и плоское. А глядеть на нее, было отчего-то страшно. Беспроглядная тьма тонула в глубине. И Галка честно себе призналась, что боится купаться. Но день был до того душным и жарким, а девочка так запыхалась, что не окунуться было просто невозможно.
Стянула с себя шаровары и рубаху. И не давая себе права передумать, прыгнула в воду прямо в сорочке. Не почувствовала ногами дна.
Какой странный пляж.
И вода неожиданно холодная сковывает своей плотной тьмой. Тащит на дно. А пальцы ног и чувствуют, что чем ниже, тем ледянее все. И тревога от того давит, топит с головой. Сердце колотится в панике. Голова пульсирует набатом. А делать-то что?
Галка постаралась ухватиться за берег рукой, но пальцы сумели сжать только траву, а та предательски оборвалась. И судорожно дыша ртом, девочка не заметила, как морозная вода вторглась внутрь, раздирая горло.
Плавать она не умела. Только била неряшливо ладошками по воде, поднимая брызги. А они в глаза попадали. И Галка окончательно теряла ориентацию. Зажмурилась. Сжала челюсти плотно, закрыла рот. И напряженная замерла.
Сама не заметила, как все успокоилось. Вода могильно давила сразу со всех сторон. И свет почти не доходило до смеженных век. Темно, холодно и спокойно. Так чарующе.
Галка расслабилась. Единственное, что мешало, так это сдавленное горло, и боль в груди от невозможности вздохнуть.
И непонятно было, где теперь верх, куда пытаться рваться, спасаться.
Вот бы сейчас пришел кто и спас. Вытянул бы своей жесткой и сильной рукой. Отряхнул бы, и укутал в теплое одеяло. По голове погладил и обнял спасительно. Но никого не было. И Гала знала, ждать некого.
Обреченно откинула голову, приоткрыла глаза. И над собой заметила едва заметный свет. Дрожа, провела перед собой руками, казалось, словно совсем рядом что-то есть. Барахтаясь неловко, попыталась прикоснуться. А там земля, размякшая от воды, скользкая, склизкая. Склон берега был отвесный, не пологий, и земля под водой стояла как стена.
Галка отчаянно вцепилась в грунт. Руками, ногами перебирала, словно ползла. Пальцы съезжали, не могли как следует ухватиться. Но девочка не останавливалась, старалась, карабкалась.
Голова потяжелела. Совсем ей было невмоготу, хотелось вдохнуть как следует, впустить в легкие воздуха. Но вокруг только враждебная влага, и Гала терпела. Тряслась, барахталась, и стоически держалась.
Вынырнула. И словно из другого мира перенеслась. Все в миг переменилось: звуки, запахи, ощущения ветра на стынущей коже и тепло от воздуха.
Резкие вымученные вдохи. И неловко рука сорвалась, и Гала снова ушла вниз. Лишь на мгновение. Пока ее не потянули за шкирку из пруда.
– Ат садовницы правильно сказали, вечно ты изощренно ищешь способы покалечиться, не можешь спокойно, да? – Сара даже не смотрела на нее особо, вытащила на середину берега, и стала отряхивать от капель свои штаны.
И Галка неверяще смотрела, хапала ртом воздух, и пыталась сообразить, что произошло. Хвост понял быстрее нее, завилял сначала неуверенно, медленно. И тут же зашелся метелкой, яростно размахивая в разные стороны. Девочка, не замечая потугов дворецкой не намочит одежд, кинулась обниматься. Захватила в крепкий плен ее ноги, прижалась дурной головой.
– Ах ты ж скотина, – Сара беззлобно всплеснула руками, зашлась в брани. Но не оттолкнула. Не отбросила Галку.
Уже обсохшая девочка пришла в библиотеку. На урок с учительницей.
Назвать комнату библиотекой можно было с натяжкой. От книг был один шкаф, и то наполовину заполненный вазами, статуэтками и фигурками стеклянными. Остальная же мебель прямо призывала отдохнуть, полежать, побатониться. Кресла, пуфики, софа у окна. Мягкий огромный ковер подле камина.
И во всем этом многообразии, Рада выбрала именно стол с жесткими скучными стульями. Гала нахохлившись обиженно сидела, положив голову на край столешницы. Махала бездумно ногами, ждала, когда женщина придет со своими книгами.
А пока вместе с девочкой в комнате была лишь Сара, что по-хозяйский открывала створки окон.
– Хозяин до сих пор не закончил болтать с Марго?
– Болтать? Болтаешь тут только ты ногами. Сядь прямо. Хозяин решает важный вопрос. Из–за тебя, кстати говоря, – Сара была деланно грозной. Гала выпрямилась, но только сильнее скуксила лицо.
– Он меня выгонит?
– А мне почем знать?
– Зачем он меня вообще взял?
Сара оторвалась от своего занятия. Встала, призадумавшись, глядя на девочку измученно.
– Одиноко ему.
– Как же.
– Не огрызайся. Правду тебе говорю. Нет у него семьи. Как пришел в этот дом, женившись, так и чувствует себя не в своей тарелке.
– У него жена есть?
– Была. А то! Конечно. Его мамка выдала за помещицу-старуху, ты думаешь, чьи это владения были? У него и фамилия жены. Вдовец он теперь.
– Вдовец…
– Тут все не его люди, а госпожи Златовы.
– Так он меня взял, как семью? А я все испортила? Он меня теперь выгонит?
– Не знаю я, говорю же. Что за вопросы ты мне задаешь? Все, тихо, эта идет…
Сара поторопилась вернуться к своему делу, улыбаясь тихонько. И Гала развеселилась тоже. Не ей одной не нравилась жрица.
Рада Адовна села напротив, разложила свои книжки, дощечку для письма.
– Испугалась, что чуть не утонула?
– Нет, – Гала горделиво задрала нос.
– Ну, учеба, она хороша и в жизни. Теперь знаешь, что не надо лезть в незнакомые водоемы.
Галка хмыкнула.
– Жара покровительствует тебе, дитя. Будь благодарна.
Вот еще. Никто ей там не помогал. Никакая Жара. Сара только пришла. А до того, сама она себя спасала, себя только благодарить может.
Но ведь свет она увидела, прежде чем землю почувствовала… А может не совпадение это? Девочка смутилась. Поторопилась отвлечься.
– Значит, учить меня будете. Остаетесь?
– Я не знаю решения Владимира Ладовича пока, а потому, буду исполнять обязанности, какие мне были даны прежде.
– А чему обучать будете? – ушки против воли приподнялись заинтересованно.
– Начнем с чтения. Хоть какие буквы знаешь? – Учительница протянула девочке одну из своих книг, – это букварь, погляди.
Над науками корпели вплоть до ужина. Только когда возвестили, что еда готова – Рада Адовна отпустила Галку.
И девочка вприпрыжку побежала к хозяину. Постучала вежливо в двери кабинета, и терпеливо ожидала ответа. Открыл ей Влад, уставший, измученный, разрешил войти. Марго в это время тихонько что-то писала сидя за столом, не обращала внимания на Галу.
– Уже ужин.
Влад отвлеченно кивнул девочке в ответ.
– По правилам, я не могу отвлекать Вас до ужина. Но уже ужин. И мы должны вместе поесть.
Снова кивок. Хозяин стоял у окна, задумчиво глядя на работающих слуг на улице.
– Что Вы решили?
Вопрос выдернул Влада из размышлений.
– Решил? Ах, да. Не бойся, я поговорил с Марго, она больше не держит на тебя зла. Никто отныне не намерен тебя наказывать, – в тоне его слышалась невероятная опека и забота. Но Гала не повелась на теплоту слов. Нахмурилась, пытаясь понять:
– И все?
– А что? Есть что-то еще?
– А как же мальчики, а извращенства? Не хочешь выгнать Магро? То есть, не хотите?
Влад устало потер лицо, взглянул на управляющую, но она упорно делала вид, что ничего не слышит и увлеченно работает.
– Рита знает поместье и дела дома лучше кого-либо. Как же все будут работать без управляющей?
– А как слуги будут работать с управляющей? Когда она может в любой момент снова их ударить или наказать. Или извращенства.
– Но ведь работали как-то раньше…
– Значит, Вы ничего не решили, – Галка задумчиво посмотрела на Влада. Он казался ей раньше взрослым и умным, сведующим и властным. А теперь она видела, как он растерян и скован, – думаете, если все оставить как есть, то не будет последствий? Или последствия эти будут не на Вашей совести?
Влад смотрел не моргая прямо Гале в глаза. Будто сонный, весь его вид был расстроенный, и все равно спокойный. Даже когда маленькая девочка упрекала его, все равно был безмятежен, слушал внимательно, не злился и не пренебрегал. И Гала чувствовала, что он на ее стороне. Что поддержит, выслушает, поймет.
Они ведь теперь вместе кушают.
– Я когда маленькая была, – Гала не обратила внимания на насмешливую вымученную улыбку хозяина, – да-да, “была”. Жила на улице, видела как люди проходили мимо просящих. Не подавали на еду. А потом возмущались, что прямо посредине улицы трупы валялись, от голода измученные. А меня один раз в трактире на работу не взяли. А потом говорят: чего это ты хлеб стащила. Воровать, мол нехорошо. Так, а я когда заработать хотела, они ни-ни. Ну, если простыми словами, ничего не делать – это тоже выбор.
Влад знал, что маленькой девочке еще тяжело формулировать свои мысли, облачать идею в слова. Но знание это не помогало ему лучше понимать ребенка.
– Хочешь сказать, что я должен выгнать управляющую?
– Не обязательно. Можно же по-разному сберечь мальчиков. Мне просто Марго не очень нравится, – шепотком добавила Гала, – но я бы на Вашем месте так и сделала.
– И кому же работать тогда?
– Я могу! – Галка не теряла оптимизма, – я сегодня целых шесть букв выучила. Когда начнем изучать цифры, я научусь как Вы писать. И помогать буду! А если Марго оставить, то она продолжит всех обижать.
– А как мне не обидеть ни слуг, ни тебя, ни Риту?
– Всем не угодишь.
Марго хоть и делала усердно вид, что работает – все равно слушала. И не смогла смолчать, как о ней речь зашла.
– Владимир Ладович, Вы можете дать рекомендацию, и я поступлю на службу другой госпоже. А сами найдете в городе новую управляющую.
– Нет! – Галка надыбила хвост, топнула ножкой, – никакой рекомендации! Чтобы ты в другом доме обижала всех?! Ой. Вы.
– Галла…
– Это несправедливо! Когда делаешь плохие вещи, это тоже выбор. А у всякого выбора должны быть последствия!
Хозяин устало покачал головой.
– Я подумаю над этим, Галла, – пообещал он, – как видишь, Рита сама не против уйти. А пока пойдем, поедим.
И, стоит отдать Владу должное, с Марго он все же попрощался. Еще пару долгих дней она оставалась в поместье, передавала некоторые свои дела, объясняла задачи, говорила как и что работает. И по итогу, собрала вещи и просто уехала.
Комнаты чуть опустели.
В очередное утро Влад собрался с экипажем, наказал приглядывать за Галой и отправился в город. Он уже какое-то время вел переписку по поиску новой управляющей, и для принятия человека на службу, хотел познакомиться с кандидаткой.
Гала не расстроилась. У нее и так было полно дел.
Остались не исследованы полигон, пролесок, оранжереи, выгребная яма, огороды, заброшенные хаты и избушки на землях поместья. А еще она хотела выкрасть ключи, и заглянуть в голубятню, часовню и казармы. Кроме того, она уже научилась скоблить от грязи копыта лошадям и вычищать дымоход.
С кухни ее пока гнала тряпками повариха, но Гала исподтишка с интересом наблюдала хотя бы как сдобу готовят или тушат мясо.
И конечно же, девочка старательно училась читать. Рада Адовна терпеливо ставила правильно звуки, чтобы в речи девочки не было говора или деревенских акцентов. Иногда, если выдавалась минутка, жрица давала уроки поведения. Но лишних минуток у Галы не было. Она теперь считала себя частью семьи Влада, он же ей доверяет, кушает с ней. Даже выгнал ради нее прошлую управляющую.
Так что девочка училась сама правильно за домом и людьми ухаживать. И успехами своими очень гордилась. Ждала хозяина, чтобы похвастаться, рассказать и показать, что уже умеет.
Правда, когда Влад приехал, Галу не порадовал. Вернулся не один. Привез как и обещал управляющую.
Та – женщина старая, сухая, седая. И кожа у нее серая. Как привидение какое. Ходила тихо, медленно. И очень редко говорила. Молчала чаще. Работу выполняла исправно, только медленно. В целом, нормальная управляющая.
Вместе с ней хозяин привез молодую красавицу. И кто она, не поймешь. Зато сразу с дороги сел кушать, и девушку эту пригласил к столу. И общался с ней тепло и приветливо. Так увлечен был, что даже Галку не спросил, как она время провела.
Не сказать, конечно, что Гала ревновала. Нет. И ее совсем не задевало, что девушка это была красивее. Что явно была старше, отчего у нее уже округлились грудь и сочные бока бедер. И что вся она пышила жизнью со своими кудрявыми длинными волосами, изящными нежными руками и симпатичными одеждами.
Девушка эта очень хорошо смотрелась рядом с Владом. Высокая, выше Галки, взрослая, умная, воспитанная. А еще она носила милые платья прямо в пол, расшитые рубахи и кафтаны. И в отличие от Галки, не брезговала обувью. Носила видимо очень хорошенькие сапоги, что стучали звонко каблуками.
Все это было сущей глупостью. И даже когда Влад распорядился учить их вместе, Галка совсем не расстроилась узнав, что эта девушка уже училась самостоятельно. Знала почти все буквы и уже читала по слогам.
Вот еще, переживать из-за этого.
– Меня Галка зовут, – девочка все же решила сдружиться с гостьей.
– Разве есть такое имя?
– Конечно! Гала – Галина.
– Галина, это Галя. Тем не менее, – девушка смягчилась и протянула приветственно раскрытые руки, – я Евдокия, приятно познакомиться.
И что Гала должна сделать? Положить ей что-то в ладони или отчего она будто милостыню просит?
– Приятно познакомиться, Ева, – “быть дружелюбной” как мантру себе повторяла девочка, и протянула руки зеркально. Вроде как Влад часто так делал, может, это просто такие заморочки у знатных людей?
И Ева улыбнулась совсем мягко. Она подняла руки, как при приветствии обычно делает Рада.
А, так вот как надо было. То есть, это Гала сейчас себя поставила в мужскую позицию? Или просто кто первый знакомиться должен ниже руки показывать? Как это вообще работает? Надо будет спросить у Рады Адовны.
И пока девочка силилась понять каноны, Ева накрыла своими ладонями руки Галы. А что, логично. Она же протянула руки, будто просила что-то положить.
А Ева руки демонстрировала, будто показывала что-то. Например, что безоружна. И так хорошо сошлись эти два движения.
И такой теплой и мягкой была ладонь девушки, так приятно держала. Как перо невесомое, щекотное. К Гале еще никто так трепетно не прикасался. Даже жалко было расставаться с этим нежным чувством, когда Ева скользяще убрала руки.
– Мое имя так не сокращается.
– Что?
– Евдокия может быть Дусей или Дуней. Но не “Ева”.
Тьфу. Противная.
И чем она так нравилась Владу? Он теперь прямо наряжался на завтраки, побольше бус наденет. Серьги блестящие. И обреется щепетильно.
А Еве это и нравилось. Садилась всякий раз по правую руку от него и щебетала что-то тихонечко. А они потом только хихикали чуть заметно. Гала сидела прямо напротив хозяина. Вроде как во второй главе стола. Но была так далеко от их веселья и болтовни, что иногда оказывалась попросту выброшена из обсуждения.
Ну и ладно.
Не больно-то и хотелось.
Гала восполняла свое общение с Владом на ужине. Когда хозяин весь день проработает, и у него еще в голове роятся мысли о делах. Тогда он с интересом рассказывает об этом Галке. А она внимает, учится.
В момент, она как-то поняла, что еще не скоро сможет писать в большой книге. Там надо уметь считать. Но это не страшно. Зато, после ужина Влад всегда приглашал ее в кабинет. Показывал что и куда вписывает, какие у него есть земли, и как распределяет округов.
Округи, рассказал Влад, это его люди. Они прихожане в храме Жары, поэтому их так забавно называют. А не потому что они толстые как круг. Нет, Галла.
В такие моменты девочка садилась у стула хозяина, прямо на полы его халата. А голову по-собачьему клала ему на ноги. Весьма удобное местечко, считала Галка. Прямо под рукой у хозяина. Он потому часто сам не замечал, как легко кладет руку ей на макушку. Очень привычное движение.
Ева тоже проводила время с ними. Приходила в кабинет и садилась отдельно, у окна. Чтобы было побольше света. Она ведь решила перечитать все книги из библиотеки. Вот еще. Галке думалось, что и за всю жизнь их все не прочесть. А Ева просто выделывается.
Но Ева и правда чуточку выделывалась. Коллекция книг была не самая интересная и большая часть собраний была словарями или религиозным чтивом. А потому, чаще всего она только делала вид, что водит глазами по буквам. Хотя сама, хитрюга, слушала рассказы Влада.
– Галя, – как-то раз тихонечко позвала Ева, – почему ты называешь господина Владом?
– А как мне его звать?
– По имени.
– Это его имя.
– Влад – сокращение от Владислав. А хозяина зовут Владимир.
– Скажи честно, ты на ходу эти правила придумываешь?
Обычно девушки не общались. Пересекались только на уроках. Ну, и когда проводили время с Владом. Но негласно распределили: утро для Евы, вечер для Галы. Так что не контактировали даже когда кушали. Владу это мало нравилось.
Но, как оказалось, еще меньше ему понравилось, когда девушки нашли общий язык. Это было в один из жарких вечеров, когда Гала мирно сопела, прислонившись к Владу, а Ева начала читать новую книжку.
Вроде сидела мирно, тихо шелестела бумагой. Как вдруг ударит себя по лицу, и старается смех сдержать. Потом как подпрыгнет, охнет скованно. И снова хихикает сдавленно.
Хозяин был слишком занят работой. А вот Галка навострила ушки, замерла, как перед броском и вся как натянутая струна глядела на безумства Евы.
– Чего ты кряхтишь?
Но девушка только махала рукой и торопилась продолжить свое занятие.
– Скажи, мне же тоже интересно!
– Отстань. Тут нужно сначала читать.
– Я тоже хочу, – Гале совсем не давались тексты. Всякий раз она умудрялась при чтении выкидывать из слова целые слога, путала буквы. Да и в целом ей не хватало сосредоточения и внимания, чтобы так вдумчиво читать. Но ведь правда тоже хотелось.
Ева глядела на девочку и зарождалось в ней сочувствие, понимание. Особенно когда Гала, как сейчас расстроенно поникла, схватив уши пальчиками и оттягивая их печально вниз.
– Ладно, я еще недалеко ушла. Давай сначала.
– Вместе?
– Вместе, я буду вслух.
Книга эта была необычная. Про приключение. И не про абы кого, а тоже про уродку. Гале от того было так захватывающе интересно, что она сидеть не могла спокойно на месте.
– Самурайша? Это воительница? С мечом прям ходила?
– Сказано же тебе, да. С катаной, своей верной подругой, – Ева не раздражалась, она сама была так впечатлена этой невероятной историей про далекие страны и про храбрую героиню, что готова была после каждого слова верещать от радости.
Они вместе в голос хохотали всякий раз, как самурайша ловко обманывала глупых чиновниц или жадных торговок. А еще девушки хором одобрительно мычали да улюлюкали, если самурайша спасала очередного прекрасного юношу.
– ”Так и быть, соглашалась она, злейшее это проклятие мое – молоко, но наказание приму. За то что вторглась в покои сына Вашего, о величайшая из императриц, за то что обесчестила, можете напоить меня. И хотя больно мне от прикосновения металлов дорогих, хоть и горят руки, не принимают, возьму от вас две сотни золотых. Это ужасное, жестокое наказание. Но справедливое. И изгнали ночную гостью. И никто больше в деревне не видел ее кошачьих ушей иль хвоста”.
– Обдурила, – Гала с силой обнимала собственный хвостик, но тот все равно беспокойно бился, – а на корабль села?
– Ага, она ведь и хотела сбежать, ее сын императорши не отпускал.
– И правильно, совсем он странный.
Влад уже не выдерживал. Сам сидел за столом и просто смотрел на небывалый энтузиазм девушек. И сосредоточится не мог, до того громко они щебетали. И чуточку даже напрягался с какой любовью они эту самурайшу обласкивали.
– Достаточно. Поздно уже.
– Ну, пожалуйста, – девушки заканючили в один лад, не хотели прекращать чтение, уходить.
– Видите Жара скрылась, света нет, чтобы читать. Да и спать уже пора. Все, по кроватям, живо.
– Так мы светильник возьмем, – заискивающе предложила Ева. – Пока одна лучинка горит – прочтем и потом все. Точно спать.
Галка хотела было возмутиться, но заметила хитрое подмигивание подруги.
– А Вы пока спать укладывайтесь, господин. Мы рядом сядем, чтобы Вы видели, что не обманываем. И тихонечко почитаем.
И Влад сдался. Махнул рукой и прошаркал устало в свои покои. Девушки радостно за ним.
Он лег в свою постель, большую просторную, укрылся одеялом легким. Ева расположилась в ногах, легла аккуратно, незаметно. Гала села над ней с лампадкой, да так, чтобы Владу в глаза не бил свет.
Старались читать тихонечко, смех давили в кулачки, шушукались едва заметно. И добились своего – вымотанный хозяин уснул. А сами продолжили читать, и так и просидели над книгой до утра.
– Это еще что такое, – Влад еще даже глаза не раскрыл как следует, приподнялся, зыркнув грозно на девушек. Они тараканами разбежались. Хозяин обреченно обратно плюхнулся на подушки. И за что ему это?
Девушки даже за завтраком не переговаривались. Слишком уж вареными были, совсем сонными. И на уроке их не удалось растормошить.
– Взгляните только на себя, – сетовала Рада Адовна, – совсем не страшитесь гнева божественного? На вас морок напустил Мрак, а вы сидите довольные. Нельзя ночью бодрствовать, и тем паче на улицу выходить. А вам как об стенку горох.
Учительница вручила Гале дощечку для прописи, тренировать написание букв, и удалилась в оранжерею. У нее уже не хватало сил терпеть заторможенные их реакции.
Гала нахмурилась, пихнула Еву в бок.
– Мрак? Эй, не читай без меня!
– Не буду, пусто тебе! А ты что, правда веришь в эти детские байки?
– Вот еще. Конечно, не верю. А что за байки?
– Ну, что когда с неба Жара уходит, Мрак остается и утягивает заблудшие души. Поэтому ночью нельзя гулять. Но это все глупости. Мне папа рассказывал эти страшилки, чтобы я не уходила далеко и не потерялась. А еще говорил, что воды боятся надо. Я пока маленькая была, запрещал к реке спускаться. Всегда сам воду носил.
– А с рекой что не так?
– Ну, утонуть же можно. Но жрицы, конечно, выдумывают, что с иными миром соприкоснешься, а оттуда не возвращаются. Ну, помрешь, простыми словами. Ты им не верь. Ты же уже не маленькая.
– Я и не верю, – Галка задрала было нос, но тут же поспешила сгорбиться над письменами. А интерес тлеющий не отпускал, – у тебя папа был?
– Был? И сейчас есть.
– А почему ты не с ним живешь?
– Вот еще. Он пряльщиком всю жизнь проработал. В бедности и голоде. Не надо мне такой жизни. Не хочу как и мама состариться пастушкой, и изнывать от скуки и нехватки денег.
– У тебя мама есть?
– Умерла давно уже, от старости. Я сама папе сказала, мол, продай меня господину. А я не будь дурой и дочку ему рожу. Вот и заживу.
– Ты с господином ребенка заведешь?
– Тише ты, не так громко. Хочу, конечно так. Да и Владимир, я думаю, как и всякий мужчина ребенка хочет. Они же прямо рождаются с желанием детишек поняньчить. Этот, как его, отцовский инстинкт.
– Чего?
– Без обид, Галя, но тебе нужно быть продуманнее. Не как мужчины, не меркантильной. Но давай по-честному, не так уж и хороша работа управляющей. Или к чему ты там стремишься?
– Так я просто хочу быть хорошей хозяйкой. Знать как за всеми приглядеть. Вот и все.
– Нет, ты молодец, правильно, что старуху подсиживаешь, но ненадежная это служба.
Галка нахмурилась, отвернулась. Что за глупости? Как будто Влад ее выгонит, или Ева избавится. Внутри девочки зародилась скромная тревога, чуть царапающая горло изнутри.
– Давай, пока ты пишешь, я вслух почитаю про самурайшу?
Хвост довольно завилял, а губы растянулись в хитрющей ухмылке.
– Ай-да.
О Владе они больше не болтали, но Галка стала все чаще замечать как кокетлива и вертлява становилась Ева при нем. И как так можно? Он ведь старый очень. Как сказала сама Ева, господину уже почти двадцать шесть. Он был гораздо старше их обеих.
Ладно когда жена взрослая, а муж так, юнец глупый. Ведь для того жених и приходит в дом жены, чтобы она его под себя воспитала. Но наоборот, дико это. Хотя, если так подумать, в доме Влада все было неправильно.
И ничего.
В один из дней, как бы медленно ни читали книжку, как ни растягивали удовольствие, история самурайши закончилась.
Они тогда уже по привычке валялись в постели хозяина, пока сам он считал что-то усердно на счетах. Ева лежала, облокотившись спиной к изголовью, а Галка примостилась у нее на груди. Следила глазами, где читают.
И как произнесла Ева последние слова и закрыла книгу, повисла непривычная гробовая тишина.
Влад поднял на них взгляд, но промолчал.
Гала подмяла под себя хвост, нахмурилась, поджала губы. Будто старалась не заплакать. А Ева растеряна была, смотрела вдаль и думала о своем.
– Дочитали?
Гала обиженно метнула недовольный взор, и поспешила спрятаться в обилие подушек хозяйских. Ева медленно закивала, ее как головой окунули в воду. И душа из тела вышла, до того отстранена была.
– Ясно. Что же…
Влад, как бы к этой книге ни относился, рад был, что девушки заняты были чем полезным. Безопасным хоть. Наконец Гала не пыталась никого прибить и то благо. Потому Влад и решил поискать писательницу этого романа.
– Я уже заказал второй том…
Девушки тут же оживились, вспыхнули как спички. И поверить не могли, пытались вглядеться в лицо Влада, понять, не шутит ли он. И он не шутил. Гала не сдержалась, подскочила весело, и стиснула хозяина в объятиях своих крепких.
Ева хотела было проявить скромность. Но плюнула. Подбежала и обняла тоже.
Влад был доволен собой.
Кроме того, он поинтересовался у авторши истории, откуда она про уродов ведает. Думал, разузнать побольше, понять, как предвестники эти на засуху влияют.
Но вместо того, пришла ему неожиданная весточка.
Галка крутилась у пруда волчком. Она хотела помочь с посевами в воду, и постройкой плотины. Но только мешалась у служанок под ногами.
– А как ее привезут?
Писательница с востока поведала, что самолично знает одного урода. И вот уже как пару недель они ожидали нового жителя. Согласно письму, было то существо только наполовину человек. А на вторую – рыба. И жила эта тварь в воде.
Гале было невтерпеж познакомиться.
– На корабле, как самурайшу?
– Подай бечевку, – Сара почти не слушала, мастерила уютное гнездышко для русалки.
– А она плавать умеет? А меня научит?
– Гала, во имя богини, не мешайся.
– Ну, – девочка обиженно натянула канат, удерживающий бревна.
– И думать забудь про плавание.
– Это еще почему?
– Мрак тебя утянет. Утопнешь, сама не заметишь. Мрак мужчинам покровительствует, темное время для них. Не для нас.
– Глупости.
– Гала, не испытывай меня…
Море русалка действительно преодолела на корабле. Вместе с торговым судном. Прямо в бочке. И в этой же посудине уродку сгрузили на повозку и сейчас привезли к поместью.
Гала до боли знакома была ситуация эта. Она помнила, как еще несколько месяцев назад сама въехала гостьей сюда. А сейчас уже мнила чуть ли не хозяйкой.
Доехал экипаж вплоть до пруда, через тропинки узкие и поросшие. И был конвой этот как представление. Ребятишки во главе с Галой шныряли рядом, пытались подпрыгнуть повыше, заглянуть.
– Ту, – остановила Сара лошадей. Обошла повозку, поднялась на ступеньке и застыла.
– Что? Что там?
– Матушки родные.
Ждать было невтерпеж, Галка залезла в повозку тоже.
Круглое широкое корыто с высокими бортами было заполнено водой. А над поверхностью ее возвышался юноша.
Увидеть парня не ожидал никто.
Галка вообще не предполагала, что уроды и мужчинами бывают. И как-то привыкли говорить: "уродка", "русалка", "тварь".
А тут мужчина.
Точнее его, хм… Торс.
Только Сара глядела на ту часть, что сокрыта была в воде.
– Это же… Что же у тебя хвост на самом стратегически важном месте-то?
Женщина сердобольно качала головой.
– А писаешь-то ты как?
– Сара!
– Ну, что “Сара”, ты сама на него погляди. Без слез не взглянешь. Что же вы все уродки со своими этими… Особенностями. Еще и глаза косые щелки. Ужас. Вот чего господин вас в дом тащит?
Сара не переставала охать и причитать, даже когда отвязывала посудину от повозки.
Галка же смятение дворецкой не понимала и не разделяла. В русалке девочка видела вполне себе милого парня. Шуганного только и необщительного. Но и хозяин был таким же.
Кроме того, был урод вполне себе привлекательный, с длинными чернющими волосами, плоским лицом, пухлыми губами и очень сильным телом. Не удивительно как может разрастись спина, если каждый день ты вынужден плавать в воде, махать руками, грести.
А хвост. Невероятной красоты штука. Блестящий, с тысячями мелких переливчатых чешуек и плоским размашистым плавником на конце. Не оторвать взгляда. А как парень начинает двигаться, так зрелище настолько завораживающе, что рты у всех сами собой раскрываются.
Сара закончила распутывать веревки, и хотела было распахнуть стенку бочки. Да остановилась. Вгляделась в лицо урода.
– Как зовут?
Юноша проницательно смотрел в глаза дворецкой тоже, но молчал.
– Имя есть у тебя? В отличие от этой, – Сара махнула рукой на Галку, – взрослый уже. Неужто именем не обзавелся?
Гале казалось, что парень просто ее не понимает. А потому, девочка вмешалась, пытаясь объяснить понятнее. Приложила руку к груди и сказала уверенно:
– Гала.
Ткнула пальцем дворецкую.
– Сара.
Проигнорировала шипение женщины, мол, больно, и перевела палец на русалку. Ждала, что он сообразит и скажет свое имя. Но не сработало. Только Галка не собиралась сдаваться. Повторила круг, обведя всех пальцем.
И снова. На лице русалки была крайняя форма смятения. И Галка не могла не расстраиваться. Но парня понимала. Вспоминала себя, когда только приехала в поместье.
Вдруг стукнула ладошкой по лбу. Забыла. Специально ведь с кухни стащила булку с вареньем, угостить гостя. По себе знала, как устаешь с дороги, с голодухи. Протянула булку парню.
Он, казалось, еще меньше понимал странное сумбурное поведение девочки.
А она опять: “Гала”, “Сара” – тыкала пальцем.
Взяла измором. Настолько утомила парня, что он сдался и сказал:
– Мэй. Мэй Рин, – речь его сопровождалась забавным придыханием. Он послушно хлопал себя по груди, надеялся, так девочка от него отстанет. И благодушно принялся жадно за хлеб.
– Чего, – Сара терла устало лоб, – как? Мэйрин?
– А вдруг он не понял? Думаешь, его так зовут?
– Почти уверена, что он просто на своем языке бормочет.
– А что говорит?
– Чтобы ты отстала от него, – Сара махнула рукой, и снова обратилась к парню, – Мэй Рин, не Мэйрин. Мариной тебя будем звать. Забавно даже.
Галка не поняла забавы.
– Понял? – Сара указала на парня рукой: сама не заметила, как поддалась глупостям Галки, – Марин. Ты Марин теперь.
Гала по-собачьи склонила голову, навострила уши. И пока Сара силилась открыть заслонку и выпустить русалку в пруд, сказала тихонько:
– И мне имя дали, как я пришла. Это хорошо. Только Сара неграмотная. Правильно “Мерин”. Только тс-с, – девочка говорила так, будто парень мог ее понять. Но тот глядел на нее как на умалишенную, запихав булку за обе щеки.
И стоило бочке раскрыться, Мерин бросился к воде, нырнув поглубже. И к поверхности до самого вечера не всплывал.
Галка все это время у пруда сидела. Только когда на ужин загнали, мигом налопалась и поторопилась обратно. Зато принесла новому другу свои любимые пельмени и сметану. А еще кваса. У себя на родине юноша такого попробовать не мог.
Мерин же долго ее игнорировал. Можно было подумать, будто и не знал, что она на пляже сидит. Только Галка видела как забавно и нелепо он следил за ней из-под воды. Лицо его дурашливо искажалось от глади волн несильных.
Когда темнеть стало, Мерин не выдержал. Вынырнул недовольно. Запыхтел грозно. Замахал рукой Галке, прогоняя от тьмы и воды.
Как некрасиво.
Она насупилась. Раздула обиженно щеки. И все же ушла. Только когда к дому подходила, обернулась напоследок. Увидела, как парень увлеченно еду разглядывает и только тогда успокоилась.
Мерин ей нравился. Он был чуть обидчивый и опасливый. Но если дать ему чуточку времени, заметно, насколько добрым и ласковым мог быть. Когда ты нежный, напускное что-то – просто необходимость, считала Галка. Она ведь сама была уродкой, знала, что есть в мире люди, готовые тебя обидеть.
Но она обижать Мерина не хотела. Наоборот. Подружиться, поладить, с новым домом познакомить.
Часто из библиотеки таскала статуэтки или игрушки – их Мерин больше всего любил, и несла к пруду показать. Демонстрировала гордо, и говорила как по-русски это сказать. А парень вторил ей, учился. Некоторые игрушки забирал себе, на дно.
Галка, конечно, просила вернуть, чтобы хозяин не заругал. Но Мерин в ответ только язык показывал.
Иногда и ему приходилось уступать. Понравилась как-то раз игрушка лошади. Галка ее вырезала из бревен для топки. Принесла и говорит: это ты. Мерин же.
Тот улыбался, не понимая ничего, и прижимал игрушку к груди. Только когда на дно пруда постарался утащить, не сработало. Дерево всплыло. Мерин обиделся, но ничего не сказал. Стал хранить игрушку у берега.
Выплывал русалка, как считала Галка, нечасто. И то долго ему приходилось кашлять, выпускать из легких воду. А вглубь уходил – нужно обратно набрать все. Явно не самой приятной была экзекуция эта. И девочка понимала Мерина. Хотя ей и хотелось больше времени с ним проводить.
Если он по долгу не всплывал, Галка в одиночестве сидела. Когда училась, читала или писала, когда узлы вязала, упряжки чистила, ножик точила.
Порой, Рада Адовна составляла компанию. Учительница считала, что детям полезно бывать на природе, и всячески поощряла Галку. Рассказывала какие есть деревья, растения. Как исчисляются года, месяца. Что про небо известно, звезды. Это Гала любила.
Еще ей, конечно, рассказывали про учения Жары: постулаты, правила, обычаи, каноны. Пускай.
Влад и Ева тоже приходили часто к пруду, пообщаться с новым членом семьи. Устраивали пикники.
Решение это было Евы. Уж слишком она переживала, что Галка забывает о еде. И Влад беспокоился тоже. Особенно зная, что уродка однажды чуть не утонула. Не мог не тревожиться. Часто или сам приходил к ней, или отправлял Сару.
Будто ей больше заняться нечем.
Но больше всего Галка и Мерин любили оставаться вдвоем. Тогда было не так стеснительно или неловко. Им было легче общаться, сосредотачиваться на том, что хочет сказать собеседник.
Настолько Мерин не любил, что в их беседу вмешиваются, что однажды обидчиво нырнул под воду, завидев Влада. Да так всплеснул хвостом своим мощным, чтобы на халаты хозяина побольше брызг попало.
Галка тогда только хохотала отчаянно и весело.
Она знала, что Мерин вообще-то добрый. Тот нередко дарил девочке красивые камни со дна или ракушки. А когда на кувшинке распустился первый цветок, трепетно подарил его Галке. Ей показалось это глупым и нелепым, цветы обычно дарят женщины парням, а не наоборот. Но было приятно.
Девочка тоже тогда захотела так порадовать остальных. Нарвала в пролеске диких цветов и принесла Владу.
Он отнесся спокойно. Но приказал поставить букет на самом видном месте в столовой.
Еве Галка тоже принесла цветок. Раскидистый пышный но чересчур светлый и мягкий для полевых цветов. Тот напоминал Еву, потому девочка и захотела подарить. Подруга по-началу не хотела принимать, думала глупость, но когда Гала объяснила, что это Мерин ее так научил, Ева смягчилась.
После этого тоже часто стала приносить русалке что-нибудь из теплицы. Порадовать.
И если Галка тащила всякие глупости: ложки-плошки, подковы, стрелки часов, то Ева приносила красивые душистые травы и цветы. То, что мужчины больше любят.
Им было весело вместе. И Галка любила проводить время с Мерином. Хотя, если говорить откровенно, больше всего Галке нравилось, что русалка мало что понимал в их мире. Его можно было многому обучить, объяснить.
И если обычно Гала была самая несведущая в обычаях и правилах, невежда и невежа, то теперь был кто-то еще. Кто-то, кому Гала могла пояснять общественные нормы.
Да. Ей часто было обидно, насколько Ева была вхожа в мир Влада. И, если уж быть до конца честной, ее расстраивало, как мило и трепетно они общались. Как краснели, если вдруг сталкивались взглядами. Как отчаянно не могли стереть глупые улыбки с лиц. Бе.
И ладно бы они просто ладили. Что такого? Галка совсем не ревновала, нет. Но часто она думала, а насколько Влад хочет держать Галу рядом. Особенно сейчас, когда его семья формируется с Евой.
А не вышвырнет ли хозяин девочку? А что, легко.
Как бы он не ценил, не любил, не уважал. Легко бы выгнал. Также просто, как избавился от Марго.
И Гала не могла не переживать. Не думать об этом.
Однажды поделилась с Мерином. Он еще не умел понимать Галу так быстро. Особенно, когда она тараторит путанно. Но одно он осознавал – девушка нуждалась в поддержке.
Он знал как правильно приободрять. Сама Галка ему рассказала, когда пыталась объяснить слово “любить”. Она обхватила ладонями собственные плечики, и сжала сильно-сильно. Тогда Мерин узнал сразу две вещи: Гала любит пирожки с луком, и нежность можно проявлять через объятья.
Потому присел на берег, и притянул к себе. Взял руками девичьи поникшие плечики и прижал к груди.
– Мокро, – пожаловалась Гала, хихикая. Она съежилась ощущая прохладу чужого тела.
Мерин хмыкнул, но рук не разжал. И Гала сдалась, обхватила спину парня, положила голову ему на плечо.
И было в этом спокойствие и единение. Ничто не мешало, не отвлекало, ни стрекот кузнечиков, ни шелест травы, ни далекие крики слуг. Думалось даже, что можно так просидеть до скончания времен.
Но Галка сама себе на уме. Возбужденно вскочила, не обращая ни на что внимания.
– Я Еву спрошу. Надо с ней поговорить. Договориться.
И убежала. Оставив растерянного Мерина только догадываться, он сделал что-то неправильно или просто у Галы шило мешает жить спокойно.
Ева нашлась в теплице. Она изучала и подрезала стебли кудрявые. В последнее время девушка сильно полюбила копание в земле. За что Галка по-доброму обзывала подругу травоядной.
Рада Адовна же отмахивалась от Галки и одобрительно хвалила Еву. Говорила, что ботаника невероятно полезная и интересная наука.
Только никакая занимательная дисциплина не могла заставить Галку просидеть в душной влажной комнате теплицы дольше и пары минут. И пахло здесь затхло, терпко и душно. Вот и пойми, что так могло нравится в этом Еве.
Но даже сейчас свое свободное время та проводила копошась в листве.
– Слушай! А вы скоро ребенка заведете?
– Тише. Дети же просто так не появляются. Таинство это.
– Фу-ты, ну-ты. Секреты какие-то. А когда появятся?
– Сначала близость должна случиться. А месяцев через девять ребенок рождается.
– А, – кивнула Гала. Но задумалась, так сильно, что ничего другого делать не могла. Зависла, соображая.
– Галя, не думай об этом, ладно?
И Галка ушла. Стала думать. Еще когда на улице жила, слышала от людей: таинство любви, акт близости, сплетение тел. Секс. Она тогда и внимания не обращала. А от этого дети рождаются.
Галка схватилась за голову, сжала до боли ушки. Заскулила.
Она помнила слова Влада, что если ты расстроена, больна, напугана, то надо к людям идти. Но против воли все равно замышилась в конюшне. Забилась в уголок и пыталась справиться с беспокойным клокотанием сердца.
Что же будет? Что же делать?
Хватились Галку еще на ужине. Обыскали весь дом. Заглянули и на крышу пологую и в погреба. И у пруда рыскали. Не ровен час на Мерина грешили. Пока Ева пыталась спросить у него, где Галя, Влад сам в воду полез. Обыскать. Благо водоем был не так велик.
Сама Гала слышала как ее кричали, но подать голос не решалась. Боялась сильно.
И чем громче ее окликали, тем сильнее пугалась. Собственный хвостик огибал все ее тело и трясся. И вся она сама дрожала.
– Вот оно как, – Сара облокотилась на деревянную колонну, смотрела скучающе на Галку. Пока все бросили силы найти девушку в пруду да пролеске, дворецкая единственная додумалась посмотреть здесь.
Галка отвернулась. Почувствовала как закипают слезы на глазах, и поторопилась спрятать взор.
– Кто бы знал, что самую большую проблему ты создашь от отсутствия своего, а не наоборот.
Сара позвала служанок. Те быстро передали весть, что уродка нашлась. И вот в конюшне было не протолкнуться. Люди гурьбой столпились, зеваками глядели, показывали пальцем, гулко переговаривались.
– Она что-то натворила?
– В чем проблема?
– Совсем как с Марго…
– Что случилось?
– Опять скандал?
– Выгонят…
Галка сжалась вся. Накрыла уши ладошками, чтобы ни звука не слышать.
Влад спешно вошел, запыхавшийся, взволнованный. С кое-как накинутыми халатами, с мокрыми заложенными назад волосами. Растолкал толпу.
Ева, тушуясь, следовала за ним, вытягивала шею, пыталась разглядеть Галку.
Та сидела незаметно у загонов.
– Галла, – Влад подлетел к ней, так что даже ткани его одежд захлопали. Хозяин силился разглядеть ее получше, понять, нет ли ран. И облегченно выдохнув, он уже было обнял девушку. Но она взъерепенилась, отскочила.
Попятилась, постаралась спрятаться. Запричитала еле слышно.
– Не надо, пожалуйста. Я не хочу. Не готова. Я не хочу детей.
Повисла тишина.
– Я не нарочно правда. Он сам. Мы просто общались. И тут. Я не хотела, правда-правда.
Влад встал, выпрямился. Уточнил:
– Русалка?
Галка всхлипнула.
– Убейте его, – самым спокойным тоном произнес господин, даже не обернувшись. Снял с плеч халат, укрыл Галку. Она вздрогнула, свернулась клубочком.
– Как же так? – удивились все, охнули.
– Не горячитесь, Владимир Ладович, – вступилась Сара, – Вы же сами Марину видели. Ему даже нечем детей заделать.
– Тогда притащите его сюда, я сам прикончу, – стальным голосом заключил Влад. И снова стал прислушиваться к Галке. А она не останавливалась:
– Я ведь и с Сарой. Я не хотела. И от Вас будет. Сначала от Вас ребенок. Но я не хотела. Я же не знала.
Ева подошла поближе, присела на корточки.
– Про что ты такое говоришь?
– Про секс, – буркнула Гала.
Ева с Владом переглянулись, будто понять хоть что-то могли. Но напрасно.
– У тебя был секс с Мариной?
– Да, – протянула Галка и уткнула лицо в ладошки, заплакала.
– И с Сарой, – Ева удивленно глянула на дворецкую, – и с господином, – девушка перевела удивленный и чуть возмущенный взор на Влада.
– Да-а, – еще громче заревела Гала, чем ввела окружающих в ступор окончательно.
Видимо, с убийством Мерина можно было пока повременить.
– Галя, – Ева повысила голос. О, она была готова ругаться. Только Жара ведает, откуда у Евы были силы сдерживать раздражение, – а расскажи, когда у тебя был с ними секс.
– С Сарой, – шмыг, – когда она меня из пруда вытащила. Давно. А с Владом, когда он сказал, что книгу заказал вторую.
Влад окончательно выдохнул, рассмеялся, чувствуя, как напряжение уходит. И обнял Галку, притянул к себе с силой, прижал ее голову к груди. Пока та вырваться пыталась.
– Тьфу ты, – Сара разразилась громогласно, – от объятий детей не бывает. Секс, это когда голые под одеялом. А ты… Дурная, слов нет.
Гала тут же прекратила выть. Подняла голову, попеременно дернула ушками. Посмотрела на хозяина.
– Ты не беременна, у нас не было секса, – Влад не сдерживал улыбку облегчения, кивал Гале.
– Ой.
– Да что ты за человек, – Ева возмущенно шлепнула подругу по бедру.
Уже совсем стемнело, когда Галка перед всеми извинилась. Она даже к пруду сбегала, чтобы успокоить Мерина. Он с волнением сидел на берегу, когда Гала горячечно сбивчиво пыталась объяснить, что все в порядке.
Когда, наконец, кушать сели, уже наступила ночь. Все были сонные и медлительные, еле стучали ложками.
– Вы еще раз простите, – у Галы смущенно горели щеки.
– И ты меня извини, – все же вступилась Ева, – мне надо было тебе сразу все рассказать.
– Не корите себя, и не переживайте. Ничего плохого не случилось. Только, – Влад обратился к Галке, – очень вас прошу, если вдруг что не так – лучше ко мне обратитесь. Не надо в конюшне прятаться.
Гала кивнула.
Какая неловкая была ситуация. Какая глупая.
Благо, никто девушке не напоминал об этом. Только Ева иногда хихикала. И то быстро ей надоела шутка.
И вновь стали жить спокойно.
Ну, насколько спокойна может быть жизнь с Галой.
– Влад, – Галка водила пальцем по воде. Был поздний вечер с багряным небом и маслянистыми облаками. Они вдвоем валялись на траве у пруда.
– М? – он делал вид, что спит. С травинкой во рту лежал на спине, заложив за голову руки.
– А вы уже… С Евой?
– М? – с большим недоумением протянул Влад, но глаз не раскрыл.
Галка подскочила поближе, легла на груди хозяина. Он поморщился. На лицо попали брызги капель с ее рук. А путанные волосы защекотали шею.
– Вы уже заводили ребенка? Шик-шик, – Гала потерла кулачки друг об друга, имитируя… Что бы она там ни имитировала.
Вытащил изо рта травинку. Чуть приподнялся на локтях, от чего Гала неловко ткнулась к нему еще ближе. И волосы щекотно коснулись подбородка.
Влад постарался пригладить ее непослушные пряди, аккуратно провел по голове своей большой рукой, чуть задевая уши. Не помогло. Тогда обхватил копну на затылке и стал наощупь плести косу. Эта заминка была его спасительной соломинкой. Так он мог хоть немного продумать, что же сказать Гале.
Девушка же послушно склонила голову вперед, доверчиво подставляясь. Вроде ждала терпеливо, но переживала: кусала губы незаметно, дергала ушками.
– Вы не подумайте, я ничего такого не имею ввиду. То есть, если Вы ее любите, то, мне кажется…
– Галла, – хозяин устало выдохнул. Он не понимал, как должен реагировать. Склонил голову, постарался взглянуть в лицо девушки.
Гала смутилась еще сильнее, зарделась.
Влад, делать нечего, чуть натянул косу, вынуждая поднять взгляд. Но не смог ничего прочесть в выражении ее лица.
– Почему ты думаешь об этом?
– Ну, мы ведь семья, – Гала бросила эту фразу мимоходом и затараторила, запустословила на нервах.
Влад же застыл. Напрягся.
Впервые он слышал от Галки такое привычное слово. Столько родного и сердечного было в нем, что горло сжалось. Только сейчас допустил мысль, что они впрямь могут быть обретенной семьей.
– Я только из-за этого переживаю. Вдруг, мне больше нельзя будет здесь жить.
– Что, – Влад вынырнул из собственных мыслей. И тут же нахмурился еще сильнее, будто утопая в думах, – что? Галла, почему ты говоришь об этом? Ты читала письма?
Гала не ожидала такого бурного нападения. Вскочила боязливо. Плечи ее напряженно поднялись, а уши припали к голове.
– Это непозволительно. Нельзя лезть в мою почту.
– Н-нет, я никогда не трогала Ваши бумаги, – девушке захотелось было оправдаться, но тут же бойкость взяла верх, – а что в них? Вы от нас избавиться хотите?
Настала очередь Влада стушеваться. Он с клацаньем захлопнул рот. Но Гала не унималась. Ухватила хозяина за края халатов.
– Шутите? Вы правда выгоните нас всех?
– Не выгоню. Скорее, найду место получше. О вас там позаботятся.
– Чего это вдруг? – нечленораздельно возмутилась Гала, затрясла господина за грудки.
– Я… У моих земель дела идут не очень хорошо. Мне придется сократить многие расходы, – Влад мягко положил руку поверх ладоней девушки, постарался успокоить. Но она в ответ лишь сильнее насупилась.
– И что?
– Лошадей придется распродать. Большую часть служанок уволить.
– Мы слишком дорого для Вас обходимся? Я видела записи в книге, разве это много?
– Нет. Не много. Но как вы будете жить без прежнего комфорта?
– Припеваючи!
Гала совсем обозлилась.
– Что за глупость? Вы только из-за этого хотите нас кому-то отдать?
– Ну, я просто думал…
– В следующий раз, спросите, что думаем Мы. Вот я, например, хочу остаться. И если Еву спросите, она тоже захочет. Мы даже сами будем за домом ухаживать.
– Не нужно. Не настолько все плохо.
– Как Вы только подумать могли? Где такое видано? Ужас.
Гала возмущенно зыркнула на господина. Он был растерян.
Дурак.
Девушка обманчиво успокоилась. Отпустила одежды Влада. И тут же принялась щекотать его бока.
Влад, большой и могучий по сравнению с маленькой Галкой, позорно сжался. Измученно засмеялся. Тщетно старался остановить девушку. Но она только пуще щекотала.
В жалкой попытке прекратить мучения, хозяин перехватил руки девушки. Обнял с силой, чтобы не брыкалась. А она только взвыла, что несправедливо так.
Они катались в траве, шуточно сражались.
Им было безмятежно и легко.
Прервал детское веселье Мерин. Он невзначай резко поднялся над водой. По-хозяйски вышвырнул, как выбрасывают мусор, ил и водоросли. Да так, что грязь на ноги Влада попала. А Мерин как ни в чем не бывало, напевал что-то под нос и раскладывал травинки.
Ева удивилась не меньше Галки странным решениям Влада. За ужином высказала желание остаться с хозяином. И хотя говорила когда-то, что самое неприятное для нее жить в безденежье, даже не подумала уйти. Какая разница, что слуг будет меньше. Разве проблема это?
Тогда же, за ужином, девушки поинтересовались у Влада, что же за письма ему приходят. И нехотя Влад рассказал.
– От матери моей. Она владеет землями к северу от меня. Для нее этот год был неурожайным, как и для меня. Чтобы засеять поля в этот раз, нужно потратить больше золотых, чем у нас есть.
– Вы жертвуете собственными служанками, работницами, чтобы хватило посевов?
– Верно. Кроме того, чтобы решить денежный вопрос, мне вскоре придется уехать.
– Я с Вами! – Галка даже без раздумий вскочила.
– Нет. Я поеду к матери. Нужно будет обсудить все казначейские вопросы.
– Вот именно. Разве это не лучшая возможность для меня научиться ведать делами? Тем более я уже знаю и какие у нас есть поля, и что мы сеяли в прошлых годах. И сколько у нас людей. И какой торговый оборот. Вы обязаны меня взять.
Влад старался сохранять спокойствие. Но весь его вид так и кричал, что он в недоумении.
– Какая же ты хозяйка, если оставишь дом? – Ева попыталась сбить спесь с подруги. И почти было получилось. Но Галка лишь на секунду стушевалась.
– Ты лучше моего справишься. Я-то с расчетами разбираюсь. Тем более Сара и Седа будут с тобой, – Гала многозначительно поглядела на дворецкую и управляющую.
Те, делать нечего, кивнули уверяюще.
Спорить с Галкой было бесполезно. Чем больше приводили доводов, что поехать она не может, тем больше хотела девочка.
Уши и хвост!? Спрячет. Повяжет как Рада Адовна платок. И юбку попышнее.
Не умеет себя вести, этикета не знает!?
– Я тише воды, ниже травы. Молчать только буду. Обещаю. Рада Адовна меня всем правилам уже обучила.
– Что же ты им не следовала?
– Так необходимости не было.
Ей как об стенку горох любые “нет”.
И когда пришло время ехать, игнорируя всякие слова хозяина, просто села с ним в экипаж.
Ева им тогда платочком только помахала. Владу сказала, что он сам виноват. А Гале в дорогу напутствие теплое сказала. И возбужденно поделилась своими переживаниями. Только Галка не сильно ее поняла. Два месяца уже как кровь не идет у Евы. Ну, и хорошо.
Отправились с утра пораньше, когда еще птицы не пели. Первое время Гале позволили на козлах сидеть. Даже немного обучили как поводья держать. Но вскоре заставили сесть по-человечески к Владу в карету.
– Не лезь к лошадям, Галла, – говорил хозяин назидательно.
Было до тошноты скучно. А в изобилии юбок жарко. А еще постоянно тряслась противно карета.
Но Галка не расстраивалась. Во-первых, познакомиться хотела с Ладой Идавной. Во-вторых, отстоять свое поместье. Что ни говори, но все понимали, что Влад весьма уступчив и мягок. Мужчина как ни как. В свой пробивной характер Галка верила больше.
Да и путешествие интересно. Повидать земли и поля Влада по дороге было захватывающе. Будто по самой Жаре золотой катились, когда по пшеничным полям проезжали. Бескрайние, пушистые, яркие. А от вида перекопанных пахотных земель внутри свербило. Как подумать, что все это люди возделывали – ужас и восхищение. Иногда и самих округов видать было. Веселых, загоревших, дурашливых. Махали им вслед, хохотали. Молоко свежее прямо из крынок пили, обливались и передавали дальше.
Галка на каждую корову или лошадь мимо проходящую вскакивала и пялилась до рези в глазах.
Влад надеялся, что после сотой кобылы девушка устанет. Но как бы ни так.
Добрались измученные от жары и дороги. И немного от Галки.
Поместье Влада ни в какое сравнение не шло с имениями его матери госпожи Яровой. Галка не готова была верить, что такие места на земле бывают. Это верно должны быть высшие сады Жары. Сколько зелени, прудов, статуй. И выстрижена каждая травинка аккуратно. И начищены все золотые фигуры львиц, медведиц, орлиц. Так, что смотреть больно – глаз слепит.
И деревья росли небывалые, скрученные, страдающие. Гиганты, которых заключили как пленников в темнице. И цветы высажены сказочные. Строго в одну линию, как живые настоящие растения не живут.
Все здесь было выхолощено, доведено до идеала, измучено совершенством.
Галка почувствовала себя неуютно. Будто лишней была, неправильной. Не в своем мире, не в своей шкуре.
Странно. Ведь и в доме Влада она была посторонней, но так себя не ощущала. А тут… Даже Влад не к месту. Недостаточно хорош.
Их встретили служанки в мундирах, в высоких скрипящих сапогах. С них пот лился, не вглядываясь заметишь. А они на все пуговицы застегнуты, замурованы.
Сгрузили сундуки, понесли в покои. А гостей провели в купальни.
Не бани, нет.
Все в этих местах пытались делать на европейский манер. И даже мылись не парясь.
А до ужина баловались посиделками с чаем и десертами.
Привели в залу с высокими потолками и бестолковой громоздкой мебелью. Будто специально все неудобным было, неуютным. В одном из причудливых кресел сидела седая женщина с вечно хмурым лицом. А на изгибающейся софе рядом лежал статный мужчина. Также неудобно, искривившись да покрасивее.
Лада Идавна сухо поздоровалась с сыновьями и с остервенением стала измельчать свой кекс. Мужчины же завели натужную светскую беседу. На Галку никто не обращал никакого внимания.
Привлекательный мужчина, как оказалось, был младшим братом Влада. И выглядел, как какая-нибудь улучшенная версия хозяина. Сильнее, рослее, накаченнее. И в одеждах цветастых дорогих.
На западный манер носил корсет, стягивающий таз, чтобы подчеркнуть мужественную широкую спину и узкую талию. Ходить в этом было явно неудобно. Но смотрелось отменно, ничего не скажешь.
– Кто же тебя сопровождает, – мимо дела уточнил Валентин Ладович, озорно глядя на Галку.
– Моя новая управляющая, – почти не солгал Влад, – Галина.
– Ты выгнал прошлую управляющую, – Лада задала вопрос, но звучал он как утверждение, – почему?
– Она пагубно влияла на слуг.
– Не могла сладить с твоими выродками?
Галке захотелось наперебой рассказать как все было на самом деле. Было что-то в грозном выражении лица женщины, что заставляло все нутро выворачиваться наизнанку. И оправдаться поскорее. Но Гала и пискнуть себе не позволила.
– В том числе, – уклончиво спокойно отозвался Влад. А у Галки только сильнее забурлило внутри. А может и не стоило так сгоряча выгонять Марго тогда. Раз госпожа недовольна.
А Лада потеряла интерес к теме. Повернулась к младшему сыну, его стала донимать вопросами. Тот отвечал лаконично, четко, правильно.
И чуть улыбался Гале каждый раз, как Лада одобрительно отвлекалась на чай.
Когда наконец трапеза эта приторная кончилась, Галка стрелой вылетела на улицу. Прогуляться, развеяться, разведать обстановку.
Слишком уж душно было в обществе Яровых.
Потеряться в имении Лады было проще простого. Галка решила идти на единственных знакомый понятный запах: навоза, пота и металла. В конюшню. Привычные снования слуг, ржание и топот.
Хоть что-то хаотичное и живое.
До ужина ее никто не должен был хватиться, все заняты размещением, отдыхом, дремой. Чем там еще занимались взрослые?
Но на удивление самой Галы, в конюшне также появился Валя.
Прошелся вальяжно, угостил яблоком одну из кобылок. Показательно не замечал девушку.
– Здравствуйте, – все же сдалась Гала, и подошла первая, показывая руки.
– Ох, здравствуй, милая, – деланно удивился он.
– Неожиданно увидеть Вас здесь. В таких нарядах лучше избегать грязи.
– Все так, – он улыбнулся широко и весело, как не мог при матери. Белые зубы эффектно смотрелись в обрамлении накрашенных красных губ. Галке впору было заглядеться, но она усиленно отводила взгляд.
И Валя улыбался еще ярче.
– Матушка весьма предсказуема. Вскоре как обычно устроит охоту. Мне хотелось проведать свою Бурку, – объяснил свое появление Валя и погладил бережно лошадку по носу.
– Охота, – зачарованно повторила Галка, разевая рот.
– Ты еще ни разу не была? Поверь, тебя тоже с собой возьмут. Раз даже Володю берут.
И мужчина рассмеялся заразительно. Галка улыбнулась тоже, хотя не поняла, кого они там еще берут.
– А я на лошадях не умею кататься, ничего?
– В седле хоть держаться умеешь? – Валя будто этого и ждал, раскрыл загон, вывел Бурку.
Галка отрицательно замотала головой. Но Валя не удивился и не разочаровался. Только снисходительно ухмыльнулся. Накинул на спину седло, закрепил ремни на пузе лошади. И похлопал, призывно.
Ей сесть? Прямо туда? Поверх? Хозяин просил к лошадям не приближаться. Галка видела, как они лягаются. Понимала запрет. Но его младший брат, казалось, со знанием дела приглашал.
– Я тебя научу. Не бойся, Бурка спокойная, ласковая.
И снова эта улыбка.
Галка послушно подошла к боку кобылы, огладила ее короткую жесткую шерсть. Мягкую гриву.
Валя подошел к девушке вплотную, наклонился, охватил ее руками под коленками. И поднял легко. Как перо птичье. Без усилий. Приподнял высоко и усадил на спину лошади.
Галка зарделась. От испуга, конечно, что Валя мог почувствовать ее сжавшийся хвостик.
– Перекинь одну ногу, – попросил он, и принялся шерудить с ремнями.
Девушка попробовала было, но сарафан мешался, не давал.
Тогда Валя без малейшей заминки, задрал ей юбку прямо до коленок, и помог. Потом поместил ступню в стремя. Обхватил своей теплой широкой ладонью под лодыжкой и направил.
У Галки аж дух перехватывало. Она уповала, что ее просто топит от восхищения к верховой езде. А не от грубых и четких движений Вали. Он ведь даже ее разрешения не спрашивал. Прикасался легко, ощутимо, с отточенными до автоматизма движениями.
Хорошо, что Галка сапоги надела, а то совсем себя раздетой чувствовала.
Валя на нее не глядел. Не видел, как она тушуется, мнется. Он подтягивал ремни под длину ног Галки. И всякий раз будто невзначай едва касался тыльной стороной ладони ее бедра.
Обошел лошадь с другой стороны. И по новой. Галка с усилием отводила ноги, чтобы не мешаться. Не касаться. И рделась еще сильнее.
– Хорошо, – заключил мужчина. И так доволен был собою, диво. – Для начала, правильно надо спину держать. Выпрямись, но не напрягайся. Расслабленно сиди.
И рукой прикоснулся к ее пояснице, вынуждая распрямится.
Трогает и трогает. Больно уж трогательный мужчина, думала про себя Гала. Ну как можно натянуть осанку, и при этом не напрягаться?
Вроде села.
А Валя опять умничает:
– Откинься немного назад, почувствуй себя уверенно в седле.
Как же, почувствуешь, сидя на такой махине.
– Отлично, – улыбчиво отозвался Валя. И девушке стоило всех моральных сил, чтобы не завилять хвостом. – Пусти повод.
– С ним уж умею обращаться.
– Не надо. Удилами можешь повредить рот Бурке. Лишний раз не трогай.
– А как управлять-то тогда, – задрала нос Галка. Но мужчина в ответ улыбнулся, и положил руку ей на бедро.
Галка вздрогнула, натянула ремни повода. И Бурка возмущенно заржала, поднялась на дыбы.
Валя, спасибо его силе, удержал Галку в седле руками, пока лошадь снова не встала спокойно на все копыта.
– Брось повод, – еще веселее сказал он, отмечая крайнюю растерянность Галки. Ну и ладно. Она повиновалась.
И Валя вернул свою ладонь, по-хозяйски расположившись на ее ноге.
– Можешь руками ухватиться за гриву. А управлять надо ногами.
– За волосы больно же будет.
– Не будет. У лошадей не как у нас. Они боли не чувствуют.
– А вдруг чувствуют, но терпят? – Галка обиженно скуксилась.
– Ты лошадей не знаешь. Они от всего пугаются. С ними рядом не чихнешь. Если им больно станет, терпеть не будут. Деру дадут только так.
Галка выдвинула челюсть, выдохнула шумно через нос. И схватилась руками за край седла.
– Пусть так, – согласился Валя, – попробуй сожми бедра, – приказал он, и сам чуть нажал на ее ногу. Будто показывая усилие, с которым действовать надо.
А сам на Галку не глядел, следил за реакцией лошади, ей в морду заглядывал.
– Нет, стисни, будто свести ноги вместе хочешь.
Галка и так и эдак тискала лошадь между ног, а Вале все не нравилось. Пока неожиданно не похвалил ее.
А Галка и не поняла что сделала. Чем разительно отличался один ее метод сжимания от иного.
И Валя прочитал ее растерянность на лице.
– Ну, попробуй еще. Видишь?
– Нет.
– Ладно, на деле легче понять будет. По этой команде лошадь затормозит. А если хочешь, чтобы двигаться начала, легко ткни пятками.
Теперь он переместил свои вездесущие руки ей на носок, и вынудил подать ногу назад.
– Чувствуешь? Надо несильно. Иначе поскачешь дурная, мне не остановить будет.
И на всякий случай себе в руку повод взял.
Галка пнула. И Бурка мягко двинулась вперед. Переваливалась при ходьбе с одного бока на другой, забавно фырчала.
И совсем не страшно это было.
Галка засмеялась весело, довольно перекатываясь из стороны сторону вторя движениям кобылы.
Валя шел рядом, в ногу с ними, и улыбался, видя счастье девушки.
– Попробуй затормозить.
И получилось.
– Если ускориться захочешь, ощутимее нужно только пятками нажимать. Но ты обожди. Для того в седле надо правильно приподниматься на каждый шаг.
– Да я и так могу попробовать.
– Нет, спину повредишь. Пару кругов сделаем вокруг конюшни и слезешь. Задница, знаешь, как заболит, – он рассмеялся и невзначай шлепнул ее по попе. Так же привычно, как Бурку хлопал.
А Галка возмутилась до глубины души. Возмутилась… Но ничего не сказала. Не знала, что сказать.
Кататься ей понравилось. Но стоило признать, все, что пониже спины нещадно ныло.
Хотелось поскорее сесть в седло снова. И больше никогда к нему не приближатся. И были эти противоборствующие желания такими же сильными, как жажда новой встречи с Валей.
Он во многом раздражал. И был таким заносчиво самоуверенным. И на господина был похож. И смеялся так заразительно.
Но трогал при этом без зазрения совести.
Но ведь и неприятно от его прикосновений не было…
Дурак.
К удивлению Галы, о делах беседы не заходили. И потому чаще всего Лада Идавна была безразлична и отвлечена. Единственное, что могло привлечь ее внимание это еда и охота.
Поговаривали, что скоро приедут еще гости. Знатные, чопорные, спесивые. И тогда опять охоту устроят. Да так, чтобы с ночевкой, с выслеживанием.
Только все обсуждения сводились к тому, какую еду и выпивку возьмут. И сколько слуг им в пути потребуется.
Странно.
Гала была уверена, что охота – это что-то веселое. Но пока так не казалось.
Еще скучнее становилось, когда обсуждали танцы. Устроить хотели, когда все госпожи и господа соберутся. И это уж совсем не радовало Галку.
И заняться ей было нечем. Время она проводила в праздности и скуке.
На охоту стали собираться с вечера, заранее. Влад удивился, что Галка едет с ними.
– Это конная охота, мы будет верхом.
– Я знаю. Держаться в седле уже умею.
Влад оссекся, чуть понизил голос.
– Где же ты могла научится?
– Валентин Ладович показал.
Совсем помрачнел хозяин. Хотел было смолчать, лишь покачать головой. Но взял Галу под локоть, приблизился к ней вплотную и попросил тихо:
– Избегай его.
Их прервали. Служанки вошли, отвлекая. Гала и Влад отпрянули друг от друга. Постыдно отвернулись. Нет-нет, они ничего такого не обсуждали.
Поднялись даже не утром – ночью. Светало лениво. Все сонные, молчаливые, собирались тихонько. Оделись, вывели лошадей, собак.
Гончих.
С гнутыми спинами и лапами-соломинками. У них дурашливо были вытянуты морды. А по всему телу шерсть кудрявая, мягкая, рыжая как медь.
Псы были веселыми, активными, полными энергии. Виляли хвостом игриво, обнюхивали Галу, подпрыгивали бойко, чтобы носом своим мокрым ей в щеку ткнуться.
И такой процессией двинулись к лесам глухим. Где хоть какую живность встретить можно.
Галке уступили Бурку. Та из немногих других кобыл была спокойной, ученой. Будто измучена тренировками и правилами. Была такой же безжизненной и ненатуральной, как и все здесь.
И охота не охота.
Вынюхивали, выслеживали носились по лесу собаки. А Лада и Валя переговаривались тихонько. Болтали о своем.
Галка и Влад тянулись позади.
Молчали.
Ну, и тягомотина.
Но в миг все переменилось.
Псы как по команде застыли. Морды и так длинные, вытянулись тем паче.
И все звуки вокруг – трель, свист, шелест, хруст, – умолкли.
Тишина.
Гнетущая. Тяжелая. Предвещающая погоню.
В Галке проснулся азарт.
Привстала в стремени, прислушалась.
Прижатые платком уши ловили звуки как из-под воды.
Гулко, искажено. Через толщу, преграду.
Валя приготовился, достал из-за пазухи арбалет. Натянул тетиву. Вложил стрелу толстую и короткую. Лада оставалась недвижима. Глядела на Галу.
Еще с утра, как собирались, Лада Идавна одобрительно кивнула желанию девушки присоединиться. И сейчас госпожа ждала от нее успехов.
Галке не хотелось разочаровывать.
Она с усилием вслушивалась, принюхивалась. И даже первее гончих развернулась. Мигом подстрекнула кобылу, вынуждая погнаться за их жертвой.
Статуи собак мановением палочки ожили, бросились в погоню.
И теперь только на псов и оставалось уповать.
В лицо бил горячий воздух. Стыл на коже. Мешал вслушиваться в окружение.
Но оно и не требовалось.
Приглядеться – и видна была неловкая фигура оленихи. С неестественно длинными ногами. С пятнами светлыми на боках.
Она неслась, спотыкаясь. Через корневища деревьев переступала, запиналась и впопыхах вставала снова. Бежала. Спасалась.
Галка не знала, зачем преследует. Не задумывалась.
Ну, догонит, а дальше что?
Справа обгонал Валя, несся с арбалетом наизготове.
Он ведь видел одобрение матери, коим она одарила Галку. И ревновал будто. Старался доказать что-то. И скакал так быстро. Так лихо.
Ничего не замечал пред собой. Видел только цель. Только олениху.
Бил коня пятками, подгонял.
И даже не заметил, как под ноги его пес попал. Не обратил внимания, как копыта с чавканьем пробили тело собаки. Не услышал ни короткого взвизгивания, ни скулежа. Ни хруста хребта.
Не сбавлял ходу. Не отставал.
Бурка ошеломленно затормозила. Да так отчаянно, что задние ноги чуть подкосились.
Кобыла с ужасом глядела на тело, ржала дико. Испуганно.
И Галка хотела посмотреть тоже, увидеть, что сталось с собакой, но огромная голова Бурки закрывала обзор.
И вдалеке только видно было, как на ходу целится Валя. Как стреляет жесткой рукой прямо в бедро оленихи.
И попадает.
Снова стихло.
Задышали тяжело.
Зашагали медленно.
Валя спешился. Натянул тетиву снова. Медленно вложил стрелу.
Упивался моментом. Подошел к подстреленной жертве. Смотрел долго, вглядывался. Изучал каждое испуганное движение. Отчаянную дрожь. Наступил подошвой сапога на морду. Прижал, чтобы не дергалась.
Их облепили собаки. Вынюхивали, изучали, преграждали своими телами обзор для Галки.
Валя опустил оружие. Прицелился.
Выстрел.
Галка не видела, но знала – стрелял в глаз. Дабы добить.
Глухой цокот позади. Мимо прогарцевала Лада. Остановилась у младшего сына и только сказала коротко:
– Испортил шкуру.
Как тошно было. Как мерзко. Каждый звук, всякое движение холодным потом оседало в сознании.
Все давило даже изнутри.
У самого верха живот скрутило. Глубоко в горле зародился спазм.
Желчь чуть поднялась.
И осела.
Теплота и спокойствие окутало внезапно. Это Влад к девушке подъехал вплотную. Приобнял одной рукой за плечи. Второй вынудил спрятать лицо у него на груди, не глядеть на труп.
Но не смотреть было тяжело. Тушу закинули Бурке на круп. И Галка знала, что прямо у нее за спиной мертвое тело.
И что же такого?
Гала пыталась себя успокоить. Она и раньше видела смерть. Только никогда она не была такой жестокой. Никто еще не развлекался этим. Не называл охотой.
Мало нравились ей эти западные развлечения.
И как бы ни старалась Галка отвлечься, дурманом в голову лезли воспоминания.
Она тогда на секунду лишь скользнула взглядом по убитой собаке. Увидела растоптанный череп, перебитую спину. Темнеющую от крови медь.
И отвернулась.
Хватило одного этого вида.
На ужин уже подали жареную оленину. Жесткую, тянущуюся. Есть ее было мучением. И кусок в горло не лез. Даже политый сверху сок кислый не скрашивал горечь.
– Это твоя первая охота, – Лада Идавна впервые обратилась к Галке напрямую.
– Да, госпожа.
– Есть чему учиться.
Она говорила это, словно хвалила.
И Валя в ответ на эти слова отчаянно сжал губы. До побеления, до того, что весь его рот в одну полоску угрюмую превратился.
Прогуливаясь по саду потом, Валентин общался с Галкой дружелюбно, весело. Будто и не произошло ничего. Спрашивал смеясь, не испугалась ли она. И подразумевал вопрос этот, только веселое отнекивание.
И потребовалось Гале всей смелости, чтобы признать свою трусость.
Она остановилась, посмотрела в глаза Вали серьезно и сказала:
– Испугалась. Мне не понравилось.
От отмахнулся.
– Я говорил, нужно сначала научиться в седле держаться, прежде чем галопом иль рысью скакать. Спина теперь болит?
Он мягко погладил вдоль позвоночника своей горячей рукой.
И почудилось Гале, что переломает ей сейчас спину, как растоптал ищейке.
– Не в этом дело.
– Давай научу, – он ее не услышал, не захотел.
Прошелся по саду до скамейки каменной. Горячей, нагретой на солнце. И сел, как лошадь бы оседлал. Позвал Галу сесть напротив.
Она замялась. Сделала робкий шаг вперед. И остановилась.
– Нет, – отрицательно покачала головой, – не хочу.
Все ее тело противилось. Помнило, как Влад предупреждал: не приближайся к Вале.
Но сам Валя на отказ не обиделся, не расстроился.
– Не переживай так. Это была твоя первая охота. В следующий раз справишься лучше.
Галка отвернулась. Если бы не платок, заметно было бы, как она уши заложила.
– Впереди танцы. Умеешь танцевать?
– Ну, – двигаться любила. Скакать, топать, хлопать. Прыгать и махать руками. Они с Евой часто танцевали. Было весело. И только от теплых этих воспоминаний, самый кончик хвоста счастливо вильнул.
Валя поднялся, протянул руку. Сам не приблизился. Вынуждал подойти.
И Галка подошла.
Какие скучные были европейские танцы. Шаг, шаг, поворот. Шаг-шаг, притоп. И в чем забава? Даже в парных танцах, ничего интересного. С партнером и руками не соприкоснуться, ходишь, бродишь, обводишь человека.
Но ходить-то нужно правильно.
Четко по правилам, по инструкциям. Шаг влево, вправо – уже ошиблась.
Да ну. Глупость.
Но, Валя, человек открытый, все равно развеселил Галку. Подколами, смешками, комментариями лестными или не очень.
Набесились, натанцевались, надурачились. Упали на лавку оба довольные и утомленные.
– Так, – Галка смутилась, но не могла взять над собой верх. Не могла унять любопытство и тягу к знаниям, – как правильно скакать?
– Нужно чувствовать ритм. Подниматься, как чувствуешь импульс. И напрягать бедра, не колени. А то потом проблем не оберешься с суставами.
Как же было неловко.
– Нет, представь, что под тобой лошадь скачет.
Смущение. Робость.
– Ты должна реагировать на скачки. Давай попробуем иначе.
Стыд.
Валя будто ничего предосудительного ни в действиях, ни в ситуации не видел. Вещал менторским тоном. Незаинтересовано давал отмашки, подсказки.
А теперь и вовсе взял девушку за руку, и потянул на себя.
Вынудил сесть верхом на его колени. Сам положил руки ей на бедра.
– Галоп, – пояснил он, и задвигал ногами. Приподнимал ступни, не отрывая носка, и от того легко подбрасывал девушку вверх каждым толчком.
Внутри Жара полыхала нещадно. Давила на грудь, виски и горло. Кипятила кровь. И не давала сосредоточиться хоть на мгновение.
– Ты должна предвосхищать момент, когда лошадь поднимется. И в это мгновение привстать. Попробуй.
И Гала, делать нечего, послушно старалась. Напрягала бедра, пыталась уловить нужный момент. Отчасти, это даже напоминало танец. Только было в разы активнее и интимнее.
– Нужна синхронность, – Валя положил свои руки ей под бедра, и всякий раз легким движением показывал в какой момент нужно подняться.
Галка увлеклась, поняла смысл. Пыталась удержаться, попадая в моменты пика и спада подскока.
Не замечала как нелепо это все выглядит со стороны. Не обращала внимания на проницательный взгляд Вали. Он чуть склонив голову, глядел ей в лицо, рассматривал, любовался. Улыбался чуть заметно.
Развлекался.
Осмелел провел свои руки чуть выше, и Галка вскочила. Запыхтела зло. Посмотрела сурово.
– А как же иноходь? – он издевался.
– Ноги устали, – буркнула Гала. Она была готова изодрать ему лицо в клочья. Все внутри клокотало. Но сама была дурой. Каждый раз велась на его доброжелательность.
Она чувствовала как надыбился ее хвост. А ведь Валя легко мог его почувствовать, если бы Галка хоть немного промедлила.
Дура. Дура-дура.
Девушка даже не отреагировала на слова утешения мужчины, развернулась и потопала к имению. Старалась не слышать как он попустительски смеется. Не оборачивалась. Не слушала.
Ну, почему он виделся ей таким очаровательным?
Это ужасно.
Что-то необъяснимое к нему тянуло. Заставляло раз за разом хотеть оказаться рядом. И между тем отвращало.
Как братья, они были чем-то похожи с Владом. Но впечатления оставляли разные.
Владимир был свечой: прямой, стойкий, спокойный. Дарил в меру света, тепла. Поднимался невысоко, зато светил надежно.
Валентин же. Ох, он был огарком. Бился бестолково, взметался высоко, палил и сжирал собой все вокруг. И Галку, как мотылька, против воли несло к этому буйству.
Беспокойные ноги привели девушку к конюшням. А что? Можно же попрактиковаться в катании. Хоть немного отвлечься.
Но нет.
Она уже знала: лучше идти к Владу.
Голубка принесла весточку из дома. Седа, управляющая, извещала что работают все усердно, не отлынивают. Ева своим ужасным кривым и скрюченным почерком писала, что у них все хорошо. Никто не болеет. Не страдает. Вложила в письмо веточку петрушки. Только она пожухла сильно к тому времени, как пришло письмо. Еще Ева сказала, что второй том про путешествия самурайши наконец перевели. И даже доставили в поместье. “Но я обещаю без тебя не читать”.
Рада Адовна отзывалась трепетно об успехе Евы в ботанике. Даже с восхищением поведала, с каким интересом она пытается скрещивать и выводить новые виды цветов.
Про Мерина рассказывали, как он сдружился с Евой. Они от скуки вместе стали читать первую книгу про уродку-кошечку. И сам юноша много делился и рассказывал про свою Родину.
Даже про свою маму. Она в воде сама проработала всю жизнь, рис взращивала. “Ему впору самому книги писать”, – говорила Рада.
Галка истосковалась по дому. По местам тамошним, по людям. По делам.
И видно было, как Влад скучает.
Они ведь приехали, чтобы работать, а теперь слонялись бесцельно по имению, шарахались от гостей прибывающих попеременно.
Точно. Близился вечер с танцами. Светский раут.
Лада Идавна к этому случаю даже прислала в покои Влада слуг с новеньким платьем расшитым бисером. С плетением гобеленовым на рукавах и вороте. И в комплекте ко всему туфли без пятки, но на высоком каблучке изогнутом. А, и корсет.
Наряд знатного мужа из затхлого средиземноморья.
Галке такая подачка не понравилась. Ей не хотелось, чтобы Влад что-то подобное напялил. Но госпоже тяжело противиться.
У самой девушки гардероб не был так богат. И надобно было поддерживать легенду, что Галка крайне верующий человек. Иначе как объяснишь ее платок и юбки.
Потому из праздничного у нее была только шляпа круглая, да накидка красная. Пошитая по канонам, она была по сути кругом ткани. А в центре дырка, чтобы через голову надел и сразу довольный.
В вечер перед так называемым балом, Галка сидела в покоях Влада, пряталась от Вали. В тот день он свил дня нее венок. А когда Гала попросила научить делать также – воспротивился.
– А мне что за это будет?
– Ничего, – она дуболомно игнорировала любые его заигрывания.
– А мне сделаешь венок?
– Нет.
Тогда Валя предложил свить венки и сходить пустить их по воде. Но Галка дурой не была. Понимала, что это какой-то мальчишеский обряд. И лезть в эти дебри не хотела. Поэтому вот уже битый час отсиживалась в постели Влада, пока сам он дремал в кресле.
Галя уже сразилась со всеми подушками, поиграла было с пододеяльником. Но проиграла, потерялась в тканях. Пришлось скулить, будить хозяина, чтобы помог.
– Галла, упаси Жара, нельзя же так пугать.
Девушка свалилась с кровати прямо в ворохе одеял и на ощупь подошла к Владу. Возвышалась над ним ночницей. Протягивала руки спасительно.
– Влад, – взъерошенная и довольная Галка уже освобожденная заняла кресло хозяина, пока он пытался все вывернуть, сложить, заправить.
– М?
– А Вы умеете танцевать? Скоро танцы, а я еще не очень хорошо двигаюсь. Топорно. Может Вы бы могли попрактиковаться со мной?
Влад мягко улыбнулся. Посмотрел на Галку снисходительно и кивнул.
Бросил все дела. Встал ровно, вытянулся, ожидая, что девушка его пригласит.
Галка подскочила, встала напротив. Подняла руки раскрытыми ладонями вверх, перпендикулярно телу.
Влад повторил, но ладонями вниз. Они не соприкасались, но держали руки очень близко друг к другу. Так что Галка могла чувствовать тепло его тела. Двигались мягко, плавно. То шаг назад, то вперед. Походил танец на волну или на прибой. На восьмом такте, они кружились, сначала каждый вокруг себя: Галка всегда по часовой стрелке, Влад – против; а потом вместе.
Всякий раз девушка сбивалась, и от неловкости начинала смеяться. И хозяин ее хвалил, успокаивал.
– Ты отлично справляешься, только торопишься сильно. Это медленный танец.
Галка показывала язык и опять смеялась.
Из-за масштаба и тщательности подготовки можно подумать, что танцы невероятно красивое и увлекательное занятие.
Как бы ни так.
Ничего подобного.
Комнату выбрали наискучнейшую: большую и пустую. С настолько высокими стенами, что вместо потолка пространство упиралось в тень и мрак.
И мебели почти никакой не было. Только по периметру диваны обшитые колючими неудобными пуговицами. Красиво, но бесполезно.
Напротив входа через сад стояли музыканты. Они играли на унылых флейтах и арфах. Галка не понимала их мелодий. За всю жизнь она слышала только кряканье дудки да бряцанье балалайки, и вот это была музыка.
Еще хорошей была губная гармошка, на которой играла Ева. Девушка научилась от скуки, когда помогала родителям на пастбище.
Веселые мотивы, заводные – вот что заставляло танцевать. А эти печальные тянущиеся ноты навевали тоску. При таком раскладе не мудрено спиться.
Самым глупым была не обстановка. Люди. Гнались за модой, за тряпками. Увешанные, как люстры, побрякушками, аксессуарами. В такую жару… И ведь вместо того, чтобы снять с себя душащие наряды, они брали слуг, чтобы обмахиваться. Еще веера круглые, с символами Жары – неотъемлемый атрибут каждого уважающего себя мужчины.
Тягомотина. Чего ради устраиваются эти танцы? Заняться же категорически нечем.
Галка таскалась за Владом весь вечер. А его, в свою очередь, мать водила от одного круга к другому. Поздороваться, познакомиться с людьми. И к удивлению Галы, сосвататься.
Да, в глазах Лады Идавны это должно быть логично. Сын вдовец с хорошим приданым, можно же поудачнее снова выдать в мужья. Это одновременно и решит многие финансовые вопросы, и уймет насмешливый рокот за спиной Влада.
Только Гала совсем не одобряла собравшихся людей. Хорошая жена в дом… Неплохо. Но Галка не будет лукавить, на первых двух кандидатках, ей хотелось только задушить этих старух. Но вот уже одна дама ей и самой показалась интересной.
И хрен с ним, с Владом, Галка бы сама познакомилась.
Но это все шутки. Блажь. Девушка надеялась, что хозяин вежливо улыбнется, кивнет и больше никогда с этими госпожами не встретится.
Вот очередной круг и все те же назойливые фразы. Масляные манерные речи, сладкие до приторности лесть и лукавство. И только одна дородная женщина с глубоким низким голосом решилась задать вопрос, который и так кружил в воздухе.
– Как Ваши уроды, господин Златов? Они у Вас живут в клетках?
– В доме, – улыбался Влад спокойно.
– Что же Вы, берете деньги, чтобы люди на Вашу коллекцию поглядеть могли?
– Нет.
– А что же, я хотя бы лично знаю пару дам, которые заплатили бы хорошие деньги. И, Вы сами понимаете, для чего они готовы доплатить.
Галка не понимала. А Влад тактически молчал и улыбался.
– Одну похабщину и городите, – отмахнулась от толстухи другая госпожа, – а Вы их не боитесь, вдруг у них жажда крови проснется?
Как же. Ровно до сегодняшнего дня, жажда спала как убитая. И то, лучше лишний раз подумать, кого больше бояться стоит. Не Гала развлекается охотой.
– Знаете, Владимир Ладович, – наперебой вступилась толстая, – о Вас какие только слухи теперь не ходят. Чего ради Вы этих ублюдков у себя ютите?
И все вокруг закивали, запричитали.
– Но, я считаю, – поправляя дужку оправы на носу, вступилась еще одна, – Вы благое дело делаете. Я слышала, Вы зверинец не просто так собираете. Исследуете тему конца света?
Чего? Чего он там исследует?
– Глупости.
– Нонсенс.
– Ересь.
Влад тянул губы в улыбке. Да такой глупой, несуразной и бессмысленной, что лишний раз с него ничего не спросишь.
– Потепление идет. Это уже не конец света, а его апофеоз.
– И чем вот ему пригодятся уроды?
– Как же, – не унималась сутулая женщина с пенсне, – в учениях считается, что пекло тогда уйдет, когда в жертву Жаре принесут уродов.
– Ох!
– Это где такое пишут? На досках тоже много чего наскребут.
– За что же их так. Тоже ведь живые твари.
– Таково пророчество. Боги жестоки, но справедливы. Ведь так, – женщина снова поправила вокабуляры и глянула из-за них на Галку.
Точно. Любимая присказка Рады Адовны, конечно теперь все ждут, что Гала как религиозный человек скажет что-нибудь поэтичное и умное.
Но Гала, не будь дурой, приняла тактику хозяина, улыбалась и кивала.
Как только от нее отвлеклись, сама поглядела на Влада.
Вот в чем дело?
Для того уродов собираешь?
– Знаете, я и не против парочку уродов сжечь, если это нам спокойствие принесет.
Ага. Себя спали.
– Точно. Низменная плата для всеобщего спокойствия.
– У нас уже никаких сил и денег не хватает на поддержание урожая.
– Да!
– Верно…
– Это точно.
– Владимир Ладович, я слышала Ваши запасы пустеют. Зерна не хватит и на треть всех земель.
Пиетет запрещал мужчине отвечать на столь провокационные вопросы. И к тому же, к кругу вернулась Лада Идавна и смотрела на сына грозно.
По всем правилам, вступиться было должно или госпоже Яровой или Галке. И Гала призвала всю свою самоуверенность:
– Качественный чернозем есть лишь на дюжине из сегодняшних мест. Мы никогда и не засееваем все земли. Из года в год скот и округа качуют от одного поля к другому для удобрения.
– Да, мы делаем также, – вступилась полная дама.
– Что же у Вас по сметам все расходы сходятся?
– Планово – да, – кивнула Галка. Она чувствовала как ее испепеляет Яровая.
Женщина вмешалась, чтобы забрать своего сына. Они отошли.
– Наконец прибыла жена твоего брата. Тварь такая… Поздороваться надобно, – Лада ворчала себе под нос, пока Влад и Гала пытались за ней поспеть.
– Жена брата? – удивилась Гала.
– Сноха, – пояснил Влад.
Что?
– Жена Вали? Ой, Валентина Ладовича.
– Да.
Кошмарный вечер.
Тягомотный как патока.
Уже в своих аскетичных покоях, Гала думала, что может расслабиться. Но как бы ни так.
Послышался звонкий стук в окно. Отворив деревянные створки девушка увидела Валю. Он взобрался на ее этажи по барельефу на стене, и сейчас неуклюже держался одной рукой за выступ, а второй салютировал бутылкой.
– Я не стану Вас впускать.
Валя был пьян и весел. Покачивался неуклюже. Опасливо кренился.
Галка испугалась, что мужчина может упасть. Торопливо открыла щеколду. И тут же пожалела. Лучше бы он упал.
– Избегаешь меня, – он ввалился. Постарался обнять Галу, да повиснуть на ней, но девушка уворачивалась.
– Уходите, уже поздно.
– Не выгоняй меня. Я не хочу уходить.
– Ночь на дворе. Спать нужно. Мрак на Вас морок наслал.
Гала обеими ладошками уперлась в широкую грудь мужчины, пыталась его оттолкнуть.
– Мне хочется просто побыть с тобой. Не оставляй меня.
Улыбка его с лица не сошла, но тоскливой стала.
В груди заныло.
– Чего Вы от меня хотите?
Валя завалился на Галку пьяно. Она не могла выдержать эту ношу. Попятилась, и плюхнулась на кровать неуклюже.
– Ничего, – захихикал Валя. Он чуть сполз, сел у ног девушки, уронил тяжелую голову ей на колени. И привычно приложился к горлышку бутылки, – попробуй.
– Нет.
– Ты поди ничего крепче медовухи не пробовала. Это вино. Хорошее. Жрицами освещено. Попробуй.
Валя как ни в чем не бывало приподнялся, поднес к Гале алкоголь. А когда она головой замотала, схватил за челюсть. Влил пару капель насильно, так что красные струйки по подбородку потекли.
– Хватит, – вырывалась Гала.
– Прости. Не злись. – Отнял руки. Отставил вино. И снова крепко обнял коленки девушки, прижался лицом к ним.
Гала отчаянно пыталась его оттолкнуть, заставить отлипнуть. Но он только капризничал в ответ.
– У Вас ведь жена есть… Идите к ней.
– Она сейчас в своих покоях с парнишкой помладше да покрасивее. Мама ругается на меня. Говорит, я недостаточно для семьи стараюсь, раз моя же жена меня не хочет.
– Тогда почему Вы здесь?
Валя поднял лицо, надул обиженно губы.
– А мне нельзя изменять? Почему когда Варя с другими спит, то все нормально, а я сразу разлучник, извращенец, мерзавец? Я может тоже хочу любви?
– Валя…
– У нас знаешь какой секс последние годы? Она совсем про меня не думает. Говорит, я мужик, и так кончу, а ее прям надо ублажать. Так за весь процесс она обо мне и не вспоминает. Знаешь как обидно?
У Галы на затылке волосы вставали дыбом. Как бы ей ретироваться незаметнее?
– Что мама, что Варя, они же даже не спрашивают, чего я хочу. Что мне интересно. Только постоянно ждут и требуют. Я так устал. Это, – Валя вновь схватил вино. Пил долго, кадык только вверх-вниз ходуном ходил. И пустую бутылку отшвырнул, – ужасно. Это просто ужасно.
Валя ждал, что его пожалеют, спрятал лицо в складках юбки Галы. Бормотал что-то. Сопел тяжело.
Девушка замялась, задумалась. И легко коснулась его макушки, погладила.
– Вы сами никого не любите, – тихонько проговорила она. – Вы тоже не слушали меня иль мои просьбы. Вы такой же как они.
Валя лежал недвижимый. Будь Гала дурой, решила бы, что спит. Но он напряжен был страшно. В любую секунду готов был к нападению. И не нападал. Стоял на коленях у кровати и молчал.
Вдруг поднял голову, резко, внезапно.
И в глазах красных стояли слезы.
Сурьма чуть растерлась.
– Почему я тебе не нравлюсь? Почему не я? Почему ты Влада выбираешь? Что в нем такого? Отчего мама его больше любит? Он другой, да? Он тебя слушает?
Галка совсем опешила. С пьяными она обычно не общалась. А тут… Не знаешь ведь даже, что ему в голову ударит.
И девушка только погладила его снова. А что еще сделать?
Валя не сдержался, заплакал. И стиснул ножки Галки, прижал к себе. Утирал невзначай полами ее накидки свои сопли.
Ну, делать нечего, Гала терпела. Гладила по голове, и ждала, когда это кончится.
Спина уже даже устала сидеть. И ноги затекли.
Валя долго проплакал. Но наконец успокоился, постепенно стихал, переходя на жалкие всхлипы и воцарилось могильное спокойствие.
Вот теперь, наверное, спит.
И за окном окончательно стемнело.
– Не уходи, – тихонько попросил Валя, когда Гала постаралась двинуться.
Да когда же ты уснешь?
Он замычал недовольно. Ворочал головой. И расслабленной рукой скользнул к полу. Юрко забрался под юбку девушке. Только кончиками пальцев, едва касаясь, прошелся по голени. И пока та окончательно, не вскочила, придвинул руку ближе к спине. Обхватил хвостик у самого основания.
Дискомфорт. Боль. Скулеж.
А у него с лица будто спала пьяная пелена. Он посмотрел на Галу удивленно. Рассмеялся сначала заторможено. Понял что-то и уже захохотал безумно.
Галка вырвалась, отползала назад. Но все зря. Валя был больше, сильнее. Ухватил ее за лодыжку, притянул к себе. Задрал религиозный плащ. Жадно старался рассмотреть ее хвост.
Галка развернулась, наобум пнуть постаралась, отбиться. Но любую вспышку ее сопротивления Валя без труда гасил.
Обхватил ее голову своей лапищей, стянул платок. И, улыбаясь, ушами любовался. Прикоснулся большим пальцем внутренней нежной части, и грубо оттянул.
Жестко. Жестоко. Галка обессилено скулила, била кулаками, пиналась.
Только на секунду Валя приподнялся, чтобы с себя накидку праздничную стянуть. Галка воспользовалась мгновением. Грузно подалась назад. Свалилась с кровати.
Валя не торопился. Откинул ненужную тряпку. Обогнул постель.
Когда Галка спасительно уже подбежала к двери, он ее остановил. Схватил за кисть, стиснул до жгучей боли. Дернул резко вверх, так что хрустнуло у нее что-то в плече. И поднял над дощатым полом.
– Убюлдок, урод, пусти. Пусти!
– Ты ничего не перепутала?
Он приблизился. Острый нюх Галы обжег запах вина. Даже больше от удивления, чем от испуга, она полоснула ногтями. Угодила Вале прямо в лицо.
Три неровные полосы краснели медленно, тянулись рвано от щеки к носу.
Валя остановился. Неверяще прикоснулся к собственному лицу. Понять силился, неужели его красоту могли испортить. Неужели она его изуродовать попыталась.
И если до этого Валя глумился, веселился чуть зло. То сейчас он был по-настоящему разъярен.
Ночь была глубокая. Темная. Страшная. И даже в это время хотя бы пара служанок не спала. Глядела из окон.
Валя был хладнокровен. Методичен. На Галку не смотрел, не реагировал ни на ее крики, ни на мольбу. Притащил к конюшням за волосы. Бросил на пыльную землю.
Стены имения не спали. Гала чувствовала, что за ними наблюдают. Но никто не смел показываться. Знали, иначе их самих накажут.
Валя схватил первый попавшийся хлыст. Не медлил, не раздумывал. Замахнулся. И рассек воздух. Шумно и гулко ударил Галку в спину.
Она по змеиному извернулась. Саднило будь здоров. Полоска раны припекала и жгла, как от огня.
И пока Валя пьяно пытался на ногах удержаться, Галка чуть развернулась, попыталась встать, и прямо по руками, по груди прошелся второй удар. Она закричала. Завопила. Больно было невыносимо. И страшно.
Гала видела как Валя замахнулся в третий раз, но его окликнули. Коротко, громко и четко.
Лада Идавна.
Она стояла на балконе второго этажа, и глядела на сына хмуро.
– Мрак тебя подери, не мог найти другого времени? У нас гости!
Валя заулыбался, развел руками. Каждое движение неловкое показывало, как же сильно он налакался. Подошел к Галке, путаясь в собственных ногах, и сдернул с нее платок окончательно.
Ухватился за ткань накидки, и потянул с усилием в разные стороны. И прямо по рассеченной хлыстом линии разошлась вся одежда. Он раздел Галу. Без стыда, без зазрения совести.
И осталась девушка без единой возможности укрыться, спрятаться. Она была полностью голой. С долговязыми еще несформировавшимися юношескими руками и ногами, с чуть оформленной линией талии, с девичьей грудью и огромным пушистым хвостом.
Лада глядела на нее обнаженную. И было в ее лице то ли скука, то ли разочарование. Она дала отмашку:
– Избавьтесь от нее, люди не должны узнать, что ночью неспокойно было.
И как по команде из конюшен служанки беспокойные показались. Подхватили Галу за подмышки и поволокли. Девушка только и успела ухватить красную тряпку. Даже на Валю не взглянула. А он как стоял, моргая медленно, так и остался стоять.
Тащили долго. Волочили по земле, сдирали кожу, оставляя ссадины. Вывели за пределы имения. К полям с высокой некошеной травой. И медлили. Должны были убить. Но тянули.
Галка не стала испытывать судьбу. Дала деру, ускользнула от них, постаралась затеряться в траве. Бежала и бежала. Пятки ныли. Ноги неловко путались, оступались на острых камнях. Но Галка не обращала внимания, неслась, не сбавляла ходу. Боялась даже оглянуться.
Внутри било набатом сердце, мешало вздохнуть.
Это была как охота. Но теперь на нее. И не остановиться – иначе смерть.
Она замедлилась, только когда сил больше не было. В глазах темнело и кружилось. Упала.
Дышала тяжело.
Грудь поднималась и опускалась. Горло горело. Легкие крутило. Испарина по всему телу выступала.
И кровь, почти запекшаяся, еще пачкала все вокруг.
Галка скосила взгляд на собственные руки.
Дура.
Полнейшая бестолковая дура.
Она от испуга так и не выпустила из сжатых ладоней тряпку накидки. Неслась по полю, и как знамя красное за собой тащила ткань.
Дура.
Но за ней будто и не гнался никто.
Никто не пришел.
Галка перевалилась на спину поглядела на темное небо.
Никто и не придет.
Провалялась еще немного.
Тело постепенно давало о себе знать. Все ссадины, царапины, шлепки, удары новой силой отдавались.
Мучительно. Нестерпимо. Больно.
И жалко себя было.
Гала позволила себе поплакать. Только чуть-чуть. И тихонечко, чтобы не услышал никто.
Давала слезам катиться по щекам. Рыдала от души. Сжимала руки до боли.
Чувствовала, как тонет, и не знает как выбраться. Как когда-то в пруду чувствовала свое беспомощное отчаяние. Тогда она одно запомнила: в полнейшей темноте нужно просто идти к свету.
И встала. Кряхтя и с надрывом выпрямилась.
Плакать не переставала. Шмыгала носом, ревела, но поднялась. Огляделась.
Из-за полей, в низине, у реки виднелись далекие огни деревушки.
Гала накинула плащ, укрылась от холода и стала шаркать в сторону поселения. Хныкала, да. Сопли утирала. И шла.
Очень хотелось где-нибудь просто укрыться, свернуться калачиком и полежать. Будь здесь конюшня, спряталась бы там. Хотя Влад говорил идти к нему, если случилась беда.
Придешь к нему теперь, как же.
А он тебя чик, и в жертву Богине какой.
Как скоро он узнает, что Галки нет в имении? И станет ли ее вообще искать?
А ей что делать? Пытаться самой его найти?
Или домой добираться?
У деревни как раз река, если вдоль нее идти, рано ли, поздно, выйдешь к поместью Златова. Только в какую сторону идти? Если вниз по течению, то вообще сказка. Плот можно соорудить и поплыть.
Галка думала об этом и сама не верила, что станет заниматься такой глупостью.
А что теперь, ждать и надеяться, что хозяин ее найдет, что вообще будет искать?
Пока главное – добраться до деревни, а то поля эти Галку пугали. Пустынные, жуткие, темные. С неухоженными, взъерошенными, когтистыми ветками. С жухлой, помятой, непричесанной травой. С беспорядоком. Того и гляди из теней Мрак лапы призрачные вытянет и схватит Галку. Утянет, измучает.
Так непроглядно было, так темно, что и Мрак сам не показывался, за тучами темными отсиживался. Боялся полей Яровой. Трус.
Хорошо, что его нет. Гала не чувствует, как ее разум туманится. Не проклял ее еще глупый шарик с неба. И то хорошо.
Стоило боятся людей. Они собак охотничьих могли спустить. А если служанки ищут? А если в деревни жители ее невзлюбят, захотят покалечить?
Ну, вот если захотят, тогда и будет Галка что-то решать.
Она ведь и раньше на улице жила. И ничего.
И замечательно было.
Никаких дел, обязанностей, работы. Не думаешь ни об урожае, ни о службе, ни об учебе. Благодать.
И если уж выбирать: быть принесенной в жертву, но с семьей или быть свободной, счастливой, беззаботной, но одной… Гала бы не знала, что выбрала.
Смольное небо серело медленно. Близилось раннее утро. Гала надеялась еще до рассвета до людей дойти. Может в тиши удалось бы одежды своровать иль куска хлеба.
Но собственное тело подвело. Чуть пониже живота скрутило отчаянно. Пронизывало тупой, крутящей болью. Галка хоть и пыталась игнорировать по-началу дискомфорт, не смогла пересилить. Свалилась на землю. Прямо носом уткнулась в землю холодную и пахнущую гнилью. Взвыла.
Тянуло живот нешуточно. Только и оставалось, что лежать и страдать. Гала сжалась вся, старалась стерпеть. И думала: "Неужели я здесь и умру? Как глупо".
После получаса уже попросту мечтала, чтобы все кончилось. "Да хоть помру, только остановилась бы пытка".
И так измотала девушку боль, что она сама не заметила, как уснула. Беспокойно. Рвано. То просыпалась и как в бреду проваливалась в сон обратно. Только Жара разбудила окончательно. Палящими лучами в глаза била, слепила.
Гала встала и поплелась в деревню. Не заметила ни пятно на красном плаще, ни подтеках на внутренней стороне бедер. Больше крови, меньше – считать ее что ли?
Мимо пары одиноких изб прошла. Случайные жители на нее косо глядели, но молчали.
Дошла до главной улицы, где ярмарка как пир тянула к себе. Вот тебе и куклы самодельные кто-то продает. Вот тебе мед, ягоды, мясо. Овощи, травы.
И как подобает речной деревне – рыба. Много рыбы. Вонючей, лупоглазой. Побольше и совсем малютки. Жирные, мясистые и тощие худышки. Рыба. Рыба-рыба-рыба.
Галка как и любой ребенок вообще-то рыбу не любила. Но проголодаться успела. А запах еды манил. И была лавка с совсем худосочной воблой. И торговала стояла девочка. Даже для своего возраста маленькая. Для своей одежды крохотная. Смешно и нелепо смотрелась в своей косынке громоздкой и рубахой не по плечу. И выражение лица – смурное и серьезное не по годам.
Галка решила всего одну рыбешку утащить, пока торговка занята будет. Да, красть неправильно. Но Гала немного возьмет и на весь день растянет.
Вот подобралась тихо. Встала незаметно рядом. Мало ли какие оборванцы по ярмарке шастают. Только стала тянуть за хвост лакомство свое, как за шкирку ее схватили.
– Нехорошо, – осуждающе пробасил мужчина. Огромный как медведь, косматый. Вместо лица – борода и брови. И также хмурится, что никаких сомнений, мужчина – папа торговки.
– Мне очень жаль, – запричитала Гала, – давайте заработаю, я многое умею.
Но мужчина оглядел ее с состраданием. Заметил и уши, и раны, и грязь на плаще. Спросил сочувствующе:
– Из храма сбежала? – и кивнул головой куда-то. Видно вдали на возвышении стоял храм Жары.
– Нет, – честно отозвалась Гала.
– Я тебя раньше не видал. Откуда же ты тогда?
Галка не торопилась о себе говорить. Мало ли. Но он и сам догадался.
– От Яровой удрала? У нее сейчас там праздник какой, гости. Вишь, дуже и до нас дошло. Весь хороший улов в имение идет, а нам на торги мелочь остается.
Скуксился медведь, опустил Галу и поглядел печально на прилавок.
Дочка его важно закивала.
– Кушать хочешь?
– Да. Я могу перетаскать или помыть что-нибудь. Могу дров наколоть. Зима же скоро.
Они хором рассмеялись. Оно и понятно, холодов уже давно не бывает.
– Я читать и считать умею.
Тут уже девочка заинтересовалась. Подозвала папу, заставила согнуться в три погибели и зашуршала тому тихонечко на ушко.
– Ладно. Ешь, – вручил Галке рыбину. – Пойдем для начала к реке. А то покупателей распугиваешь. Умоешься, да поможешь улов утренний из сеток повытаскивать.
Гала радостно кивнула.
Несмотря на позднюю осень, вода даже не думала леденеть. Галка смыла поверхностные следы пыли, грязи, крови и пота. Оделась в рубаху, оставленную мужиком, подвязала ремешком плетеным и стала помогать.
Окуни в одну бочку. Караси в другую. Водоросли и мусор в сторону.
Работа несложная и быстрая.
Уже к полудню мужик не знал, чем еще занять Галку, и привел в избу.
Дверь широкая и низкая. Чтобы зайти, нужно низенько поклониться. Зато вот внутри пространства было много. А от скудности убранства, казалась изба еще больше. И самое странное, показалось Галке, что построен дом был будто вокруг печи. Стояла дура в самом центре, громоздкая и бестолковая.
Мужик вручил метелку, тряпку и наказал прибираться. А сам принялся за готовку.
– А дорого лодку купить?
– Дорого.
– А если же я у Вас поработаю с месяц, смогу лодку купить?
– На кой ляд она тебе?
– На юге поместье Златова знаете?
– Нет. Это что же за поместье, где мужчина госпожа?
– Влад его зовут. Он мой хозяин.
– Это он уродов собирает? – мужик не отвлекаясь от теста, цокнул неодобрительно, – хорошо, что сбежала. Больше он не владелец тебе.
– Я вернуться хочу. Вот и думаю, как добраться.
– Дело твое. Только лодка не по карману. Если ты про своего коллекционера уродов говоришь, то до него на лошади дешевле будет.
– Пойдет. Держаться в седле умею.
Замолчали. Каждый своим делом занят. Только Галка, беспокойная душа, не смогла смолчать, чуть возмущенно спросила:
– А что плохого в моем господине?
– От таких бежать надо.
– Почему же?
В избу вошла торговка-дочка. Деловая, серьезная. С мешочком монет.
Затихли.
– Как зовут, – девочка села за стол на скамейку, вывалила выручку и давай раскладывать.
– Гала.
– Нет такого имени.
Вот те раз. Ну, как скажешь.
– Можешь звать Галина.
Девочка кивнула одобрительно.
– Я Федора. Папа Василиса.
– Василий, – поправил папа, – Федя и Вася нас соседи зовут.
– Никто нас так не зовет, – буркнула девочка и стала заново считать, видно, сбилась. – Считать умеешь?
Галка кивнула.
– Покажи, что можешь.
И девушка села рядом, стала отделять. Каждым пальцем прижимала по монете и отводила пятаками.
– Пятнадцать и четыре. Это девятнадцать. Плюс два серебряника.
Федя опять по одной пересчитала.
– Правильно, – отозвалась она важно. И нос задрала.
Галка только посмеяться могла с малышки. Такое дитя очаровательное. Теперь понятно, почему Ева хотела ребенка. И не удержалась Гала, ласково погладила Федю по косынке.
Та вскочила возмущенно, прижала руки к голове, посмотрела грозно.
– Да пусто тебе, – отозвался дядя Вася. Посыпал мукой обильно досочку и в печку поставил. Закрыл заслонкой полукруглой.
В центре печи было два отверстия, которые вместе целый круг составляли. Снизу – жаровня с тлеющими углями, сверху для выпекания отсек. А снаружи по периметру угольком черным лучи Жары были нарисованы. Явно детской рукой.
– Она же сама урод, все понимает, – Вася отряхнул руки и сел устало. Дочка к папе на руки юркнула. – Спрашиваешь, почему я Златова невзлюбил? По деревни давно слухи недобрые ходят, – стянул с головы дочери косынку, погладил по голове ласково, отечески, – вот он и пришел ко мне с предложением гнусным. Выкупить мою доченьку.
Под платочком у нее серые, в цвет волос, круглые ушки показались. Лысенькие совсем, лопоухие. Девочка недовольно подбородок вскинула. Взметнула из-под полов рубашки узеньким хлыстом своего хвоста.
– Мышка? Мужик, ты с мышкой…
– Типун тебе на язык, – рассмеялся Вася в свою бороду. – Мама Феди человек. И притом очень хороший. Раньше сама торговала.
– А где она?
– Уехала. Испугалась, что люди подумают. Я ее понимаю.
– Просто сбежала? И все? Бросила и мужа, и дочку?
– Ну, бросила, – Вася отмахнулся, – ей же сложнее. Не все такие, как госпожа Яровая. Она, конечно, человечище. Одна воспитывала, причем двух мальчишек. Это, конечно, да. А я же отец, как никак. Тем более, у меня такая замечательная дочка. Мне с малышкой повезло, – и дяденька нежно поцеловал дочку в макушку.
Галка глядела удивленно, молчала.
– И с делами справляется и счету учится.
– А чего Вы сами не торгуете?
– У мужчин ум не заточен, – Федя назидательно подняла пальчик вверх, – так уж повелось: мальчики сильные, а женщины умные. Так Жара распорядилась.
И отвлеклись оба на еду. Стали обсуждать ужин.
Гала лишний раз удивлялась как у людей семьи построены. Задумалась, потупила взгляд.
Весь день ее мучило чувство, что ляжки прели и мокли. А сейчас глянув вниз, увидела как краснеет на рубахе пятнышко небольшое. Поднялась резко, обернулась. А на лавке разводы от крови.
– Что такое, – удивился Вася.
Гала схватила свой красный плащ, поспешила укутаться.
– Раз собралась, – Федя была деловитой, только речь ее была еще больно юной и картавой. Но это не мешало ей уверенно отдавать приказы, – сходи за молоком. Возьми со стола медяк. Но смотри, только один, я пересчитаю.
Стоило Галке кивнуть, и попятиться к выходу, как дяденька остановил, предупредил:
– Только остерегайся старухи.
– Какой?
Вася почесал бровь, задумчиво. Не знал как объяснить попонятнее.
– Ты поймешь, если встретишь.
Ярмарка к вечеру опустела, почти все разобрали, разбрелись. Молочница скучающе собиралась. Проверяла в горшках то ли еще сметану, то ли уже творог.
Галка хотела по-быстренькому расплатиться и сходить подмыться, застирать пятно.
– Молока на медяк.
– А ты кто такая? Откуда?
– У рыбака прислуживаю.
– У которого? Это у Федоры с папой? Эвоно как. Откуда у них деньги-то на прислугу?
Галка хотела было что-нибудь солгать, но резкий крик испугал всех на улице.
– Уродка!
Весело хохотала, кривилась от смеха старуха. Вся в тряпках темных, укрытая с головой. Прятала в одеждах свое изуродованное обожженное тело. Только скрюченную руку подняла и пальцем своим длинным на Галку показывала.
Девушка испугалась, заозиралась, искала, куда бы спрятать, да поскорее.
К удивлению Галы, на них почти никто не смотрел. И даже если впору было разразиться на небе грому, атмосфера была спокойная и по прежнему ленивая.
– Кончай чепуху молоть, старая, – прикрикнула незло молочница. И обратилась успокаивающе к Гале, – ты внимания не обращай…
Старуха заторопилась к ним. Заковыляла негнущимися ногами, подобрала руками полы одежд, высунула язык от усердия. Галка даже молока не захотела ждать, дала было деру, но…
– Ты поможешь жар остановить. Уродов приведешь! А их в жертву надо! – старуха кровожадно и весело улыбалась, – дочь Жары и сын Мрака, не познавшие жизни, сольются вместе в пламени!
Гала ничего не понимала. Оглянулась на молочницу, а та скучающе ждала, когда девушка крынку заберет.
– И восстановят они священный озоновый слой!
Точно сумасшедшая.
За спиной послышался привычный скрип. Это были начищенные ботфорты служанок Яровой. Они в своих мундирах, озабоченные и нахмуренные, будто выискивали кого. И Гала понимала – ее.
И не угадаешь, по просьбе ли Лады искали, чтобы убить, али же Влад послал спасти.
Гала не стала проверять. Что было сил дернулась сбежать. Да бабка своей когтистой рукой схватила.
И словно жар из тела стал выходить, Гала чувствовала как постепенно слабеет и падает. В сон проваливается. И в сне этом старуха передала ей видение.
Маленькая девочка. Совсем еще кроха входит в пещеру. И знает Галка, что девочка эта не она, а старуха эта.
И видит перед собой статую золотую. Величественную, гордую. Женщина фигуристая, крылатая грозно смотрит на нее. Того и глядишь оживет и отругает.
И по бокам от статуи два прохода. В темном холодом веет, смертью, а из второго теплом несет. И на стенах пещеры огоньки от второй комнаты сверкают.
И знала Гала, что идти нужно к свету. Ибо в темноте забвение.
Откуда в ней это знание?
Неведомо.
Но понимала, она здесь, чтобы у алтаря Богини свет зажечь. А для того огонь нужен.
И вошла она в коридор со свечами.
Никакую из них не удалось подобрать. Как бы Галка не выковыривала. И с ужасом осознала она – себя надо поджечь и пламя до статуи донести. Да, страшная ноша. Боги жестоки.
Но справедливы.
И маленькой девочкой она протянула руки к огню. И совсем не горячий он был, не болючий. Священный же. Но стоило девочке испугаться всполохов, не удержать буйства огня, как поглотил ее жар. И всю ее обожгло в миг.
И вышла из пещеры старуха.
Галка очнулась внезапно. Перед ней была веселая бабка, а позади служба Яровой. И словно и мгновения не прошло.
Что было мочи, девушка рванула из деревни. Побежала в единственную ведомою ей сторону – в храм.
А молочница удрученно опустила руки.
– Да чтоб провалилась ты, старая, мне теперь самой что ли нести молоко Федоре?
Взобраться на возвышение храма было утомительно, но не сложно. Крепость была круглой, из красного камня. А внутри сновали жрицы в алых рясах своих.
Самая нерасторопная тучная тетка поприветствовала Галу, продемонстрировала руки, а на них круги нарисованы.
Галка из вежливости показала ладони тоже. А жрица ужаснулась полосам от удара плети. И стоило подойти ближе, как ее сразил еще и запах. Рыбный дух.
– На лечение пришла в храм?
– Лечение?Да! На мне проклятие Мрака.
Жрица отмахнулась, провела Галку в маленькую светлую комнатку, пряно и терпко пахнущую травами целебными.
– Рассказывай, – потребовала жрица, пока готовила небольшую тахту для пациентки.
– Я ночью на улице была.
– Так, – удивленно обернулась на девушку целительница.
– И теперь у меня кровь идет.
– Уже ведешь календарь? Как долго идет кровь? Бывают задержки?
Галка заложила ушки. Они были скрыты накидкой, потому незаметны оставались для жрицы. Но Галка понимала, вот сейчас ее уложат на кушетку, осмотрят. И точно заметят хвост.
– Чего?
– Как долго у тебя идут мрачные дни? Цикл прерывался?
– Это первый…
– Первый день круга? Или первая кровь? Взрослая вроде уже, вон какая лошадь вымахала.
Галка насупилась.
– Ничего не лошадь.
– Сколько тебе лет?
– Не знаю.
– Ясно.
Жрица устало выдохнула.
– Внизу печет, чешется? Раз рыбой пахнет, значит…
– Так я у рыбака подрабатывала!
– А до этого?
– Не было. Ни запаха. Ни зуда, – Галка оскорбленно отвернулась.
– Значит не болеешь ты нисколько. Только время мое отнимаешь.
– А кровь?
– А мрачные дни у всех женщин появляются, когда они взрослеют. Это бремя, которое на нас наложил в свое время Бог тьмы. Тебе что же родители никогда историю не рассказывали? Ничего о мироустройстве не знаешь?
– Как же. У меня учительница есть, тоже жрица. Она мне по ушам ездит и не с такими рассказами.
Жрица деланно заохала, да стала выгонять Галку, на ходу вручая мха да отрез ветоши.
– Ой, точно. Я же наукам обучена. Может к вам в храм на службу поступлю? И читать, писать умею, и считать. Работать могу. Мне бы на лошадь скопить и я уеду.
– Да?
И Гале действительно позволили остаться.
Выделили даже не комнату – чулан. Одна кровать и круг Жары над ней, чтобы было на что молиться.
Пока в дела посвятили, пока новую накидку выдали, уже спать было пора. Гала легла, закрыла глаза. Но сон не шел.
Не лечь ни на пузо, ни на спину. Раны болят. А на руках и того медленнее заживают полосы. Жрица ей, конечно, дала мазь, чтобы на раны наносить. Но до того воняла густая смесь, что и открывать лишний раз не хотелось. И так заживет как на собаке.
Галка чувствовала как свербит где-то посередине позвоночника. Стоило сомкнуть веки, как вновь и вновь перед глазами воспоминание о собаке затоптанной.
Галка даже клички не знала этого пса. Ничем он не отличался от других. И обошлись с ним, будто неважен он был вовсе. Один из десятка. Выполняет хорошо свою работу – позволено оставаться рядом. Нет? Тогда удар в спину.
Если ты бесполезен, от тебя избавятся.
А ведь Галка так долго боялась, что Влад ее прогонит, если у них с Евой дитя появится.
Вскочила с постели.
– А у Евы уже два месяца как кровь не шла. Вот она о чем тогда говорила.
Ну, и что? Легла обратно. Надо бы уснуть. Завтра работа как никак.
Но мысли роились в голове озлобленными пчелами.
Так Влад ее не для семьи взял. А для жертвоприношения. Чтобы великий жар унять.
Рада Адовна как-то говорила, что уроды чаще рождаются, когда жар печет усерднее. Хорошо было бы остановить потепление. Может тогда бы Федору мама не бросила.
И ее Галку может тоже…
А Вася жаловался, что с каждой весной уровень рек все выше поднимается из-за жара. И скоро сотни деревень затопит.
И урожай скуднеет.
Сколько людей страдает.
Может и прав Влад, что ищет способы остановить этот ужас.
Галка снова вспомнила старуху.
Та что-то знала.
Явно.
Дурости. Нелепица.
Галка укрылась с головой. До цветастых пятен зажмурилась.
Нужно уснуть.
Как бы ни так. Где-то за стенкой послышались всхлипы. Крики, скулеж.
А что поделать, это храм, здесь принимали обездоленных, нищих, сиротливых, больных.
Галку же приняли. И вот эту крикунью страдающую взяли. Только Гала-то умела в письмо. А эта умела только верещать.
Вопила с силой, с толком, с расстановкой.
Битый час.
В один момент будто разнообразия решила внести, в некий ритм то закричит, то умолкнет. Иногда были проблески тишины, так что готов поверить – прекратилось. Ан нет. Она обратно кричит.
Соседи…
Галка хотела уже прийти со своей подушкой, облегчить страдания этой женщины.
Как вдруг самый оглушающий, самый сильный, громкий рев. Так что птицы в лесу разлетаются суетливо. И штиль. Полнейшая глухота.
Галка приподнялась на постели, прислушалась.
Сердце пропустило удар.
И послышался детский плач.
Вот оно что.
Вот что это было.
Роды…
Галка не смогла сдержать любопытства. Подскочила, путаясь в одеяле, прошмыгнула в темный коридор. На звук добралась до комнаты роженицы. Там жрицы измазанные кровью, уставшие, измученные держат младенца.
А ребенок…
– Уродка, – не сдержала восхищенного шепота Гала.
Совсем крохотное существо. Сморщенное, красное, опухшее. Глаза чернее ночи. А за спиной неловко слипшиеся от крови раскрываются стрекозиные крылья.
Галка думала, что новорожденные красивее и милее. Но этот ребенок вызывал у нее смешанные чувства.
И, похоже, не у нее одной. Показали ребенка маме. Та в бреду, измученная, глянула из-под тяжелеющих век, и заорала опять.
Да сколько ж можно?
Галка и ушла бы. И легла бы спать. Но нет.
Жрицы покрутились у малышки, омыли, обтерли. Привычно отрезали пуповину и также привычно вырвали прозрачные изящные крылышки.
Галка смотрела на происходящее с леденящим ужасом, но на деле же, это был привычный быт.
Ляльку успокоили, убаюкали и в люльку положили. И сами разошлись. Оставили маму и ребенка наедине. Гала наблюдала тихонько незаметно и удалилась тоже. Только легла спать, как опять разбудил визг.
Как проснулась – сиреной воет. И не отдохнуть.
Ну, проскользнула к покоям снова, поглядеть хоть.
А там мамаша, юная еще, сама дитя с Галку возрастом, прячется под кроватью. В руках держит подушку, сжимает и неловко то поднимает, то опускает. А младенец в люльке лежит, надрывается.
– Ты чего? – Гала как к себе домой вошла.
– Оно орет, – пуганно зашептала роженица.
– Убаюкать, наверное, надо, – Гала только протянула руки к дитя, как мама зашипела отчаянно.
– Нельзя.
– Чего это?
– Да, нет. Нельзя просто поднимать. У карапузов еще шея хрупкая, надо голову придерживать. У меня двое сестер младших, я знаю.
– О, – Гала невпечатленно выпятила губу, но взялась как потребовали. Подняла малышку, и прижала к груди. А та орет, не прекращает.
– Что-то не помогает, – Гала и потрясла мягко для убедительности, но нет.
– Так что ты трясешь-то? Она есть хочет.
– А, – понятливо кивнула, аккуратно вернула ребенка на место и поспешила выйти.
– Ты куда?
– На ужин давали хлеб с луком. И компот из яблок. Я остатки сейчас принесу.
– Смеешься? Дети молоко пьют.
– Не смотри так. Я же не знала, – Гала обидчиво одернула плащ, – сейчас схожу к молочнице.
– Хватит. Совсем дура. Новорожденные молоко матери пьют. Из сиськи.
И показала мама на свою грудь. Галка посмотрела тоже, но поспешила отвернуться брезгливо.
– Так дай ей попить. Чего она орет?
– Ага, как же. Она же уродка!
– А есть хочет как обычная. Она же с голоду помереть может.
– Вот и пускай. Я как увидала, сказала жрицам, утопите, по-тихому, как котенка. А они, нет, нельзя. Богиня проклятие пошлет. Говорят, родился бы мальчиком…
И Галке как обухом по голове. Так противно стало. Так неприятно. Вот значит, как вы с уродами обращаетесь. Вот как относитесь. И тут же осознание пришло, почему в своих краях Галка никогда парней не видела с уродствами. Не оттого, что не рождались. Нет…
– Я тебе денег дам с получки. Покорми, – хмуро предложила Гала.
И испуганная мама с сомнением кивнула. Согласилась.
Лялька присосалась к груди, успокоилась мигом. На ходу засыпать стала, глаза сонно смыкала. И ручками своими крохотными водила медленно.
Галка пальчиком только прикоснуться хотела к ее ладоням кукольным, почувствовать, настоящие или нет. А уродка схватила ее палец крепко и тепло, и так и заснула.
– Забавная, когда спит. Не раздражает даже.
– Ага, если глаза закрыты, то и не поймешь, что уродка.
– Уродка и уродка, чего ты так злишься?
– Так куда мне теперь это чудище? Кому оно нужно? Мне точно нет.
– Мой хозяин уродов коллекционирует. Ты выходи малышку, а он у тебя ее задорого выкупит.
Галка взяла на руки младенца, прижала к себе, убаюкала. Глядела нежно. Вот о чем Ева говорила. Вот почему ребенка хотела. Милое создание. По крайней мере, пока не орет.
На деле Гала сама не верила, что хозяин за ними придет. Что заплатит.
Пускай. Галка сама на службе подзаработает и стрекозу возьмет себе.
– Правда?
– Правда.
– А кто твой хозяин?
Они проболтали пол ночи. Даже сдружились. Засыпали на одной кровати, пока малышка спит, и просыпались вместе. Шаманили вокруг ребенка, силились понять, что теперь нужно.
– Напузырила, надо поменять пеленки. Только ты сама, я боюсь к ней прикасаться.
– Так и быть, а как пеленать?
– Ох, дай сюда.
Даже как утро наступило, и Гала пошла работать, роженица за ней. И малышку тащит. Вместе не так жутко.
– А как зовут ее?
– Да какая разница.
– Надо как-нибудь назвать. С именем жить приятнее.
Вместе из окна видали, как в храм наведывались служанки Яровой. Вместе хихикали, как они ушли ни с чем.
– Мне Света нравится имя. Бабушку так звали. Светлана.
– Значит, Света.
Галке нравилась мысль, что у нее стрекоза будет. Грело где-то внутри. Они этакой семьей будут.
Неловко признавать, но похоже, она хотела близких. Родных. Ей до боли хотелось быть нужной. Потому что сама нуждалась в ком-то. Раньше жила и не тужила. А теперь, как узнала, каково это быть рядом с Владом, с Сарой, Евой, Мерином, Радой, не могла так просто распрощаться.
Но постепенно смирялась. Привыкала к мысли, что теперь у нее никого нет.
– Я не понимаю, – лялька и ее мама валялись на ковре, пока Гала аккуратно переписывала трактаты, – за что Жара мне ниспослала уродку. Я ведь ничего плохого не делала.
– А ты думаешь, Света тебе в наказание дана.
– Конечно. Не просто же так я страдаю. Боги жестоки, но справедливы.
Галка фыркнула недоверчиво, и продолжила писать.
– Нет, правда, я жила всегда по правилам. Почему у мамы рождались нормальные карапузы, а у меня нет? У нас все одно. Молились одинаково, ели одну еду, общались с одними людьми.
– Мне покуда знать?
– У твоего же хозяина полно уродов. Может, успела понять?
Галка нахмурилась недоверчиво.
– Мне только жрица говорила, что от сильного жара рождаются уродки.
– Ну, да. И правда. Я-то у реки всегда под палящей Жарой время проводила, а мама в избе любила сидеть. В тени обычно пряталась.
Гала посмотрела удивленно.
– Чего?
У Мерина мама рис собирала, наверняка ее тоже припекало. У Федоры – на улице торговала, каждый день на Жаре. Интересно, а кем были родители Галы.
– Ничего, забудь.
А ведь у Евы мама пастушкой была…
– Что за гам?
Роженица поспешила закрыть форточку, чтобы шум не разбудил Свету. Да загляделась.
– Вот это петух приехал, подойди, – Галка нехотя повиновалась, просеменила к окну. И не сдержала радости, завиляла хвостом отчаянно и весело.
Выскочила из комнаты, сбежала по лестницам вниз. Гналась по коридорам так, что храмовые тапочки скользили на поворотах. Растрепала немного платок, пару прядей выбились, ряса съехала с плеч чуть в бок.
Счастливая и блаженная вышла.
Это был Влад. Верхом на коне, в сопровождении пары служанок Яровой, он тут же узнал Галу. Соскочил с седла. И бурей налетел на девушку. Заключил в жаркие объятья. Сгреб ее всю в охапку. И держал так крепко, будто боялся, что исчезнуть может.
Галка хохотала, обнимала тоже. Цеплялась тонкими пальцами за одежды на спине хозяина. А он сгорбился над ней, всю ее сжал. Так что девушка неловко выгибала спину, с трудом на ногах держалась без опоры.
– Ну же, пустите, я показать кое-что хочу, – она хлопала по спине Влада. Он только отчаяннее вжимал лицо в изгиб ее шеи. Прижимал крепче, теплее.
– Я думал, умру от волнения. Везде обыскался.
Галка выпуталась. Взглянула на Влада, а он сам на себя не похож. Измученный, высушенный, печальный. Казалось, не спал все это время, не мог уснуть. Бледный, уставший, с покрасневшими белками глаз.
Очень непривычно было видеть мужчину без макияжа, без подведенных ресниц, нарумяненных скул. Будто заболел.
– Пойдемте. Идемте же, ну, – Гала провела помещика в храм. Довела до покоев.
– Иди, мужчинам запрещено на священные места ступать, – он остался ее ждать в большой зале. Потерянный, смятенный.
Галка взметнулась к Свете живо, собрала те немногие вещи, что у них были и вывела малышку и ее маму к помещику.
– Вот, глядите, – вручила хозяину трепетно кулек со спящей уродкой. Он взял ее в изгиб локтя. Приподнял уголок пеленки, взглянул в лицо детки. – Света назвали. Она стрекозочка. Правда ей крылья вырвали. Но иначе бы она лежать не могла спокойно. Правда ее еще раскаленной кочергой хотели прижечь. Такой, с кругом на конце, якобы чтобы Жара очистила. Но я не позволила. Сказала, что все здесь спалю, если ее еще тронут.
Влад бестолково кивал, зачарованно глядя в лицо малышки.
– Возьмем ее?
Как он мог сказать "нет"?
Взял. Взял, как миленький.
Влад посадил Галу боком перед собой, пока ехали до имения. Девушка баюкала младенца. А Влад будто держал их обеих в своих руках. Лошади медленно и беззвучно к конюшням подошли. А там уже карета подготовлена.
Даже странно. Неужели Лада Идавна распорядилась? Организовала возможность уехать домой, в поместье.
Галка помнила лицо этой строгой женщины. Обветренное и морщинистое, оно всегда было недовольным и надменным. Но порой, чудилось Гале, что та смотрит с уважением.
Казалось, конечно.
Но все эти поиски, предоставленный экипаж… Яровая извинялась? Или просто потакала желаниям старшего сына? А может, это ее тайный план, как уничтожить Галу? Ага, странно-странно. Тут не угадаешь.
Галке помогли спуститься.
Влад сел в карету, взял Свету, ее маму. А Галка по-хозяйски на козлы взобралась, потеснив кучерку. Только руку занесла с поводьями, как из имения мягкой походкой показалась Лада.
Сурово колола взглядом из-под высокого лба. Склонила голову. Показала руки.
Как это делают мужчины. Подчиненные, молодые. Показала жест слабого.
Гала была удивлена, тронута. Отзеркалила. Продемонстрировала руку в нижней позиции. И шлепнула лошадь, подгоняя. Очень хотелось домой.
Ещё подъезжая к поместью, Галка чувствовала: что-то неуловимое поменялось. И кажется, это была она.
А дом все такой же привычный стоял истуканом. И земли все вокруг будто такие же, но нарисованы чужой рукой.
Как если глядеть всю жизнь на статуэтку с одной стороны, а потом невзначай ее повернуть.
Все такое понятное, родное.
У воды все также душисто пахнет илом и торфом. А у конюшен сперто несёт лошадиным потом и грязью.
Сам воздух пропах особым запахом дома.
На пороге едва уловимые витают ароматы стряпни поварихи. И шум в ушах стоит привычный. Так шелестят в пролеске побеспокоенные листочки деревьев.
У Яровой таких звуков не уловить, ее деревья будто налаченные, шелохнуться не смеют.
А в поместье не так.
Все живёт, прямо пышит жизнью.
И встречают их близкие весело, дурашливо. Кричат что-то приветственно, подгоняя.
Улыбки шальные и счастливые не сходят с лиц. Щеки трескаются.
Галка подвела лошадь к конюшням и остановила. Вверила поводья дворецкой.
Стала выискивать глазами Еву, и остолбенела от шока, как ее увидала.
Влад только показался из кареты, как тоже замер в изумлении.
– Вот это пузо… – не выбирая выражения присвистнула Галка.
Ева была беременна. Живот выпирал ещё не слишком сильно, но уже ощутимо.
– Ты-то чего удивляешься, – засмеялась Ева, щёлкнув Галку по носу, – тебе я хотя бы сказала, что ребенка жду.
– Правда? Когда?
– Когда сказала, что у меня кровь не идёт уже пару месяцев. Ты чем слушала?
– Когда кровь не идёт, значит беременна? – Галка с ужасом округлила глаза. Одной рукой схватила собственный живот, вторую зачем-то положила на пузо Еве.
– Я знаю это лицо, – засмеялась Ева, – что ты опять напридумывала?
– У меня уже три дня как мрачные дни не идут. У меня тоже ребенок будет?
– Галя…
Ева устало поглядела на подругу. Она даже не знала с чего начать, чтобы объяснить, как женский организм работает.
– Успокойся, у тебя не будет ребенка.
И из кареты неловко высунулась кормилица с маленькой Светой.
Они по привычке сели ужинать все вместе. Галка безмятежно расположилась во главе стола, Ева села рядом и без конца буравила подругу взглядом.
Влад же сел с краешку, покачивая Свету на руках. И пребывал в таком удивлении, что попросту выпал из реальности. Глядел в одну точку и покачивался тихонечко.
– Чего ты так злишься, – удивлялась Галка, – ты же сама хотела ребенка.
– Да сдался просто ребенок, – шипела еле слышно Ева, – его нужно непременно родить. И именно что от хозяина.
– Не вижу проблемы, – скуксилась Галка, сгорбилась показательно, демонстрируя свою усталость.
– Как же, не видишь, вон лежит, – метая взгляд на Свету, не унималась Ева.
А Гала все равно не понимала:
– Ребенок, как ребенок. Какая разница, кто родил и от кого?
– Дитя нужно родить, чтобы тебя не выгнали.
Страх, что от тебя избавятся, показался Галке таким далёким. И таким глупым.
Она вдруг вспомнила, как боялась раньше, что ее вышвырнут.
Помнила о собаке несчастной и преданной, которую использовали и растоптали. Помнила чувство, что от нее отвернулись, избавились. Теперь, когда это случилось, то больше не вызвало ни страха, ни тревоги.
Галка смирилась.
Она также помнила, как хозяин пришел за ней.
Искал, нашел и забрал.
И теперь все эти страхи казались такими нелепыми и эфемерными.
Галка пожала плечами.
– Зачем ему выгонять? Мы же семья?
Ева удивилась, нахмурилась. Глянула тяжело на Свету.
– Мы не семья. Мы уроды.
Трапеза прошла в гнетущей тишине. По окончанию Галка молча забрала ребенка и поднялась наверх уложить спать. А внутри нее клокотала злость.
Роженица блаженная будто перемен в настроении не замечала, крутилась вокруг задорно.
– Если же ей глазки выколоть, – она бесхитростно заглядывала через плечо Галки на ребенка в люльке, – то совсем как нормальная будет.
Гала развернулась резко. Глянула зло. Внутри все ещё агрессия теплилась.
Она стянула с головы платок, обнажая свои уши собачьи.
Вскрик шока, и кормилица упала спиной, попятилась. Попыталась скрыться, испуганная. Но Галка была возмущена, разъярена, подошла вплотную, схватила девушку за грудки и подняла. Казалось, вот сейчас ударит или что похуже.
Но сама удивилась своей реакции, отпустила. Плечи ее обмякли. Брови скорбно сложились домиком. И вся она будто извинялась своим видом, только голос был строг:
– Вы сами уродов и плодите, – сказала Гала. И кормилица вздрогнула, схватилась за свой живот, будто ударили слова в самое нежное место. А Галка продолжала, – только самое большое уродство человека не уши или хвост. А жестокость. И плодите вы ее своей нелюбовью.
Галка глядела на кормилицу и не находила в ее лице ничего. Ни понимания, ни осознания, ни смысла.
Вернулась к малышке и раскачивать стала с такой силой и усердием, что ребенок поторопился мигом уснуть. Видимо, чтобы под горячую руку не попасть.
Или Света просто утомилась с дороги.
Похоже, что всем им нужен был сон и отдых.
Только Галке не спалось. И посреди ночи Мрак раздражающе прямо в глаза бил, не давал уснуть.
Гала покрутилась у малышки, принюхалась. Вроде снова легла в постель, но тут же вскочила снова.
Сна ни в одном глазу.
Решила сходить к Еве.
Только вышла из комнаты, как поторопилась вернуться. Постояла, потупила. Взяла Свету и побрела в покои подруги.
Ещё из коридора свет из ее комнаты виднелся.
Ева была не одна. Сидела у изголовья, а рядом на краю кровати примостился тихонечко хозяин.
Он трепетно водил рукой по животу девушки.
– Галя, – ничуть не удивилась и не смутилась Ева. Подозвала подругу сесть рядом.
Галку дважды просить не надо. Она довольная вручила ляльку Владу и взгромоздилась на перину. Прижалась ухом к животу, потыкала пальцем.
– Это больно?
– Скорее некомфортно, – честно ответила она и потрепала волосы Галке.
Ева поглядела на Влада и уже с большим нажимом сказала:
– И утомляет.
Хозяин хорошо понимал намеки, а потому поторопился оставить Еву отдыхать.
Галка намеки не понимала вовсе, а потому довольная осталась лежать на груди Евы.
Они валялись вместе в тишине. Казалось, обе хотели бы что-то сказать. Но молчали.
Ева пялилась в потолок, задумчиво накручивала на палец прядку волос Галки. И думала, наверное, о том как ей тяжело и грустно.
А Галка спрятала лицо в сорочке подруги и только делала вид, что думает. Сама лежала, уткнув нос, и наблюдала как смешно вздываемтся беременный живот, когда Ева дышит.
Наверное, Галка ждала, что вот сейчас они поговорят откровенно и неловкость между ними уйдет. Но не знала с чего начать.
А потому только слушала, как на улице тоскливо стекочат кузнечики, и как из окна вкусно тянет прохладным ночным воздухом. Мрачный ветер перемешивался с копчёным запахом растопленной бани и сытно в ноздри бил.
От изголовья тянулся приятный запах свежей древесины. Это Галка недавно пробовала свои силы в столярном мастерстве и вырезала для подруги новую спинку кровати.
Она очень усердно шкурила каждый излом узора, чтобы ни единая щепка не попалась в занозу. Кто бы ещё сказал тогда, что изделия можно покрывать слоем лака.
Галка не знала, а потому узкий невысокий бортик имел очень светлый оттенок топлёного молока и источал слабый древесный запах. Изредка, среди прожилок можно было почувствовать горький смоляной. Но Галке он не нравился.
Во всей комнате Евы было очень немного вещей, запах которых удовлетворял Галу.
А с тех пор, как Ева увлеклась ботаникой, под потолком стали висеть пучки засушенных трав тимьяна, мяты, петрушки, кинзы.
Галка косилась на них с нелюбовью.
Лютый интерес вызывал разве что сундук Евы. Там прятались запахи начищенной кожи ремня и сумки. Смазанного железа украшений. И спертый грибной душок от любимых книг Евы.
– О чем ты думаешь? – спросила Ева, и Галка вмиг замерла, хвост перестал медленно вилять. А ведь она и не заметила, как развеселились от мысли, что в очередной раз разграбит все добро из сундучка.
– Ни о чем.
– Хочешь почитать второй том? – заискивающе уточнила Ева, и хвостик Галки забарабанил весело по перине.
– Хочу. Только сначала, – Гала приподнялась на локтях, чтобы заглянуть в глаза Еве, – я хочу, чтобы ты перестала думать, что от нас избавиться могут.
– Теперь уж точно нет, – Ева засмеялась искренне, – с двумя-то детьми.
– Я серьезно…
– Галя, ты должна понимать, у всех свои мотивы. Я, например, ни в чем не хочу нуждаться. А Владимир одинокий и странный. Поэтому и собирает себе такое же окружение.
Галка заложила уши. Поджала хвост. Она-то знала, почему на самом деле хозяин их ютит. Но отогнала эти мысли как наваждение.
– Ага, настолько хотела не нуждаться в деньгах, что выбрала беднеющего господина.
Ева ущипнула подругу беззлобно и они засмеялись обе.
– Я думаю, мы все, неважно насколько странные и уродливые, просто хотим близкого человека рядом, – Галка попыталась было напустить серьезности, но тут же сдалась, – хорошо, что его можно родить.
И они окончательно развеселились. Ева постаралась было ткнуть Галку снова, но та прыжками увернулась. Свалилась с кровати.
– В сундуке второй том, – улыбнулась Ева. И у Галы загорелись глаза.
Ночь пролетела незаметно. Ева, утомленная чтением, позволила себе дрыхнуть хотя бы до полудня.
Так что на завтрак явились в сокращенном составе. Гала по обыкновению села во главу стола напротив хозяина. Сбоку расположилась учительница.
Все было так привычно. Как когда-то совсем давно.
Но что-то неуловимое в воздухе переменилось. И было ясно, как прежде уже никогда не будет.
Гала смотрела не мигая на Влада. Спокойно, отрешенно. Не притрагивалась к еде. Спросила как бы невзначай:
– Для чего Вы уродов собираете?
А Влад ссутулился над тарелкой, ел медленно, вдумчиво.
Только Рада Адовна напряглась, всполошилась. Взгляд сокрушенный метала то на Галку, то на хозяина. Явно, что обоих поддержать хотела, успокоить. Заступиться. Но не нашлась ничего сказать.
И Влад молчал. Лишь Галка не унималась:
– Искали возможность побороть великий жар? Хотели нас в жертву принести?
Хозяин отставил тарелку. Поднял усталый взгляд.
– Я не намерен был устраивать жертвоприношения, – и сказал так открыто, так честно, что Галка не сомневалась – не лжет.
– Но взяли из-за потепления?
И Влад задумчиво, будто в бреду, закивал.
– Что же тогда делать хотели? Как мы помочь должны были с жаром?
Окончательно хозяин поник, только пожал плечами.
– Значит, Вы ничего не решили.
Дежавю.
– Я не могу осуждать Вас, Влад, – Галка потупила взгляд сама, – понимаю, что взрастило Вас таким. Рядом с матерью, которой невозможно угодить, ты либо слишком стараешься, либо не делаешь ничего вовсе. И признаюсь, Вы мне нравитесь больше, чем Ваш брат.
Влад улыбнулся. Но грустно, тоскливо.
– Только нам все равно нужно что-то сделать, чтобы жар унять. Мне было дано видение… Светлая пещера, а в ней статуя крылатая и два коридора.
– Это горный храм, – вступилась Рада Адовна.
– Нужно зажечь огонь у подножия Богини. Так было в видении.
Галка умолчала о жертвоприношении и о самосожжении. В сущности, попросту не знала как об этом сказать.
– Для чего? – уточнил Влад. Но Гала не ведала, развела руками.
– Таково видение. Это хоть что-то, что я могла бы сделать.
– Я проведу тебя, – ласково отозвалась учительница. Она положила свою теплую ладонь, поверх руки Галы, успокаивая.
– Значит решено, – Галка в ответ похлопала руку женщине, и принялась с аппетитом за еду.
Решено.
Отправились на следующий же день. Даже не собирались особо. Галка переживала только, что может не вернуться. Бросить свою стрекозу. Но утешало, что оставались те, кто мог о ней позаботиться. И Гала уверена была в благополучии Светы.
Ведь и в храм этот горный, она только для благополучия близких направляется.
К удивлению, путь был близкий. Всего два дня верхом.
Хоть и растянулись эти пару дней в патоку утомляющую от назиданий Рады Адовны.
– Ох, Мрак печалится, – сетовала учительница, кутаясь от капель мелких, – скоро будем на месте, укроемся от дождя. А ведомо тебе, от чего грустит Бог тьмы?
– А-а, – Галка только подгоняла лошадей, устало закладывая уши.
От горы, казалось, были лишь скалы. Возвышение было очень условным и несильным. И хотя, храм по обыкновению высился над всеми иными зданиями, был вовсе не высок. И серпантин к крепости крутым не был.
Когда добрались, дождь уже зашелся в истерике. Бил крупными каплями, барабанил по лужам.
А в храме было сухо, тепло и пронзительно пусто. Огромные пространства, от которых эхом отдавался любой звук. И люди почти не сновали по круглым залам и узким коридорам.
– Нина Инновна, – представилась одинокая старая жрица, которую они умудрились найти. Но только указав на проход к статуе, старушка снова поторопилась исчезнуть.
Галка прыснула в кулак незаметно, и улыбчиво поинтересовалась:
– Чего это они?
– Недобрый ливень, – пояснила Рада Адовна, – боятся бойни на небе.
Она опять за свои сказки.
– Разозлиться может верховная Богиня, бить по облакам Мрака, разгонять тучи.
И пока учительница решила осушить их плащи, найти еды и комнат для ночлега, Галка в пещеру вошла.
Все внутри было не так, как Гала запомнила. Украшены стены и пол, обложены подушками, тканями, цветами. И всюду свечи как подношение Богине стоят. Светло, уютно.
Статуя тоже отличалась. Вроде на том же месте стояла, что и во сне. Но не золотая, а из камня будто. И поза у нее не могущественная.
Жара припала на колени, обхватила собственные плечи и словно раздирала пальцами плоть, изваянную из камня. Лицо было измученное, изуродованное гримасой боли. Рот распахнут в немом крике, брови жалобно приподняты. Крылья раскрытые кренились к земле как от тяжести.
Вся статуя была до того натуральной, словно живой. Будто сейчас зажжет Гала свечу у ее ног, и оживет Жара.
Только у подножия Богини жаровни как из сна не стояло.
Теперь и искать еще эту штуку? И где?
Галка осмотрелась. Коридоры были как из видения. И пугали также. Пошла к левому проходу, откуда свет лился. А там еще одна комната пещеры. И эхом от стен детский визг и плачь доносится.
Ничего дельного в комнате не оказалось. Огарки свечей, которые хрен как подберешь. Тьфу ты.
Гала побродила взволнованная и напряженная и вернулась к статуе. А та пугает еще больше. И не знаешь, что поделать.
Идти в правый проход не хотелось вовсе. Но думалось, что там и стоит жаровня. Жутко это все. Тревожаще. Будто левый путь – это тепло, рождение, свет. Средний – жизнь вся, а справа… Справа смерть.
И Галке совсем не улыбалось войти в эту тьму, не хотелось. Только делать нечего. Предначертано же пожертвовать собой. Вот иди и жертвуй.
В горле крутило, рот пересох, а ноги не гнулись. Но Галка пошла. Умирать было страшно. Но такова ее судьба, верно? Боги так распорядились. А Боги хоть и жестоки, но справедливы.
Коридор тянулся долго. Из него холодом веяло. И каждый шаг гулко отдавался в груди, бил и вторил сердечному стуку.
Она помнила это чувство, что передала ей старуха в видении. Страх, отчаяние, детское непонимание. Полнейшая безысходность. И помнила ту невыносимую боль. Раскаленная кожа будто плавится, волосы дыбом встают и седеют одновременно и все нутро стынет от ужаса.
Кошмар обнимал за плечи, тянул назад, но Гала не поддавалась. Двигалась вперед.
Вошла.
Комната была мелкой. Свет тусклым. И грудой был навален хлам храмовый. Ничего страшного, если только игнорировать еле слышные стенания из стен.
Порылась немного в утвари жертвенной и нашла-таки жаровню. Плоскую, круглую, нелепую. И только хотела деру дать, убежать поскорее, как в ворохе криков услышала голос знакомый.
Старческий окрик Нины Иннавны.
– Тужься-тужься, он сам из тебя не вылезет.
Жара небесная, вот оно что. Галка рассмеялась своей же мнительности. Храм же. Вот и крики из родильного крыла слышны. А под левом коридором детские комнаты, наверное.
Галка вернулась в центральную пещеру. Зажгла огонь. Поставила перед статуей.
И…
Ничего?
Никаких изменений.
Весь этот странный глупый путь, все переживания в пустую?
Даже странно, а чего Гала ожидала.
– Слышишь, гром вдалеке рокочет, – Рада Адовна подошла сзади, принесла перекусить булку пресную.
Тишину действительно сотряс грозный раскат грома. И повисло молчание. Такое гнетущее, разочаровывающе. Все вокруг тонуло в этом безмолвии.
Секунда промедления. Ударила молния. Яркая, ослепительная, скоростная. Целилась в самую высокую точку и попала шальная прямиком в жаровню.
Хлопок. Посыпались искры, что слепили глаз. И клубы пыли и дыма поднялись вверх. Не давали вздохнуть, разлепить век.
Галка откашлялась, рукой отогнала сор. Подняла взгляд и замерла от благоговения.
Жара тяжело поднялась. Во весь свой рост могучий выпрямилась. Раскрыла крылья. И глядела так…
Гала знала этот взгляд, сама испытывала то же смятение. Ожившая статуя будто думала: все неправильно, все поменялось.
Рада Адовна припала на колени, закрыла глаза руками, будто слепил ее вид богини. И круги начертанные на ладонях были как раскрытые глаза удивленные. И весь облик жрицы выражал благоговение и страх.
Богиня прикрыла веки устало, задвигала лопатками и потянула крылья разминая. Спустилась с пьедестала. Медленно, вальяжно. Так, словно, каждое мгновение, каждое движение исполнено благородством невиданным.
Подошла к Галке и взяла булку из ее рук. Стала кусать без аппетита. И глядела на них скучающе.
– Вы… – Гала не знала что сказать. Дар речи покинул ее. И она спросила самое глупое, что могла сейчас из себя выдавить, – Вы Жара?
– Елена, – ненароком пуская крошки изо рта, представилась она и протянула Галке руку для рукопожатия.
– Елена?
– Настасьевна. Елена Настасьевна, да. А ты?
– Галка, – девушка стояла заторможенная, не глядя крошки стряхивала, – так, Вы не богиня?
– Неа, уродка, – Елена чуть встрепенула крылья, отчего черные пёрышки вспыхнули красным накалом, – Жар-птица. Меня по старому поверью как уродку и принесли в жертву. Здесь из земли огонь выходил, такой густой…
Елена хитромудро завертела пальцами, силясь объяснить как и где магма текла. Но плюнула, видя недопонимание всеобщее, и продолжила жевать булку.
У Галы голова зашлась кругом, в груди будто скрутило прутом железным.
Медленно доходило: Елену принесли в жертву. Ее предали пламени прямо здесь. Она никакая не Богиня, и никогда ею не была. Всего лишь юная девушка, которую притащили в пещеру и убили, сожгли.
Гала тут же вспомнила все те выворачивающие чувства, что ей в видении были даны. Ужас, отчаяние, страдания. Боль ожогов. Запах гари собственной плоти.
– Значит, Вы не знаете как потепление остановить? – Галка совсем растерялась, голос ее становился с каждым словом все тише и глуше.
– Неа.
– И Богиня Вам не сказала? – в разговор вступила Рада Адовна, она опешила тоже, глядела растерянная, напряженная. Голос сел и охрип.
– Как бы она это сделала?
– Так после смерти… – Рада Адовна с пыхтением поднялась на ноги. – Может, Вам дано было умереть, чтобы Жара учение какое передала? Иначе для чего Вы восстали из пепла? Боги хоть и жестоки…
Елена в миг озверела, откинула булку, надыбилась. Подняла плечи, раскрыла крылья, поглядела тяжело из-под бровей нахмуренных.
И без того беспокойные огоньки свечей, заходились от порыва крыльев. Ветер поднялся резкий и сильный. И фигура Елены угрожающе возвысилась над маленькой Галкой и ее учительницей. Крылья под самый потолок уткнулись, закрыли своим силуэтом свет, погрузили во мрак и ужас.
Галка видела как петухи поместья так же пушатся, чтобы напугать, пригрозить. И стоит признать, вид действительно страшил.
Елена не говорила – выплевывала каждое слово.
– Умолкни! Заткнись. Не смей говорить, что Боги жестоки, но справедливы. Не заикайся. Я видела смерть и за ней ничего нет. Нет ни смысла, ни существования. Нет никаких Богов. И никакой сраной справедливости… Я для какой-то высшей цели не умирала. Меня просто убили.
Гала только выставила руку, преграждая путь, защищая учительницу. Но незачем. Елена злющая, тяжело пыхтящая, обогнула их и вышла прочь.
– Есть тут что посытнее? – угрюмо сетовала она.
Елена вышла на порог храма, подставила лицо теплым каплям дождя. Расслабилась.
Галка вышла следом, протянула тарелку с сырниками, которые стащила из столовой.
– Спасибо, – Лена глядя на город в низине, взяла кругляшок творога. И крылья расправила, да так, что они навесом укрывали Галку. И вода, только попадая на перья, с шипением тут же испарялась.
– Ты в порядке? – уточнила Гала, но сама видела, что нет. Не в порядке.
– Все поменялось.
– Ты много времени провела в камне.
– Похоже на то, – откусила печально сырник.
– Если тебе некуда пойти… Я знаю место, где уроды могут жить спокойно.
Елена с набитыми щеками повернулась, чтобы внимательнее разглядеть Галку. Удивлению на ее лице не было предела.
Ещё больше удивились домашние. И если Влад уже давно махнул рукой на все странности, то Ева разразилась гневом. Отходила Галку кухонным полотенцем.
– Рада Адовна, ну Вы-то взрослый человек, – причитала Ева, пока девушки покорно вдоль стенки стояли понурив головы, – знаете же, что у нас содержание сократилось. Денег меньше стало, а вы лишний рот в дом тащите.
– Душа моя, Дуся, тебе нельзя волноваться, – старался было вступиться хозяин, успокоить. Но несчастный попал под горячую руку.
И пока Ева с небывалым рвением отчитывала Влада, Галка тихонечко ретировалась.
– Не волнуйся, она отходчивая, – они взяли малышку Свету и спустились к пруду.
– Это точно, так отходит, сидеть больно будет, – ошарашенно поддакнула Елена Настасьевна.
Так они и стали жить вместе.
Стрекоза росла и крепла потихоньку. Ее любил весь дом.
Мерин с нежностью тискал ребенка, любил искупать ее. Брал трепетно на руки и на поверхность воды клал, как на перину. Катал много, быстро. А Свете и нравилось, хохотала громко, ручками дёргала по-детски, брызги поднимала.
Часто она ещё Мерина за волосы таскала и игрушки его воровала. Но он только нежно улыбался и гладил малышку по голове.
Ева же досуг с ребенком проводить не умела. Чаще всего если и пересекалась со Светой, то только из-за Влада или Галки, что носились любовно с лялькой.
Иногда Ева приносила из теплицы Свете веточку или листик, если учительница дозволяла. И иногда читала детке вслух. Но очень редко. Только когда никого рядом не оставалось. И то очень тихо, баюкая.
Больше всех Свету обожал Влад. С рук ее не спускал, играл, танцевал. Пел ей песни без конца. Каждую ночь укладывал и мычал под нос все известные колыбельные.
– Уже сколько времени прошло, повернуть на бочок нужно, – шепотом назидал хозяин. И бдел над сном малышки каждую ночь, как преданный пёс.
Даже сам начал кормить с ложечки Свету, как кормилица уехала. Спорил каждодневно с поварихой, что ребенку есть можно, а что нет.
Даже про работу ненадолго забыл. В кабинет приходил со Светой на руках и отложить ее в люльку не мог, сюсюкал и нянчил бесконечно.
Благо, Галка к этому времени хорошо освоилась с казначейскими счетами и книгами. Под присмотром Влада считала и записывала и доходы, и расходы.
Сама с малышкой только играла. Разминала ей ручки-ножки, кувыркала, дурачилась. Щекотала и смешила.
Сказала как-то Мерину:
– Знаешь, а она ведь мой клубочек…
– Что, – русалка уже довольно хорошо говорил по-русски. Но понимать Галку это не помогало.
– Ну, как у самурайши. Она самая сильная и ловкая воительница. Никто ее побороть да победить не может. Единственная слабость – клубочек.
Галка обернулась на ворох одеял, где тихонько спала и сопела Света, утомленная прогулкой.
– Возлюбленный так самурайшу в бою сразил. Отвлек своей пряжей и верх одержал. Хитростью…
– Ой, не рассказывай, я ведь ещё не дочитал, – попросил Мерин, брызгая на Галку водой.
Она засмеялась тихонько и показательно завязала рот на завязочки. Но Мерин глядел хитро, еле сдерживаясь:
– Так она будет в конце с этим пряльщиком?
И рассмеялись оба.
Елена была отстранена, не сдружилась ни с кем в семье. Жила отдельно в избушке на территории поместья. И со Светой время не проводила почти. Только если Галка в гости наведается.
– Ты ей нравишься, – говорила Гала, передавая дитя в руки Жар-птице. А та в ответ только морщилась. Держала ребенка скорее из вежливости, чем из лютого желания.
– Бывает…
Галка видела, как неуютно Елене. Как тяжело в новом месте, в новом времени с чужими людьми.
– Тебе не нравится? – спрашивала Гала.
– Нормальный ребенок.
– Да я не про это. Тебе плохо здесь? Ты вольна уйти, если хочешь.
– А куда я уйду? Из своего мира меня выдернули насильно. А в этом мне нет места. Как и всякому уроду. Все вынуждены особенности прятать. А мне свои как скрыть?
– Мне твои крылья нравятся. И Стрекозочке тоже. Видишь, с каким восторгом глядит?
– Ага, я уже которую сорочку сожгла нечаянно. Хорошо, у вас хоть хаты нашлись не из дерева, а камня. А то все бы здесь спалила.
Галка рассмеялась. И Света захохотал тоже, хоть и не ведала причин веселья.
Елена тогда мягко улыбнулась, но поспешила ребенка отдать.
– Руки затекли, – пояснила она.
Поднесла к лицу крыло свое, выбрала перышко поаккуратней и мягко вытащила. Подула, остудила и пощекотала носик Свете. Вручила как подарок.
У ребенка аж глаза черные сетчатые загорелись, с интересом перо разглядывать стали.
– Она своих крыльев лишилась, – печально отозвалась Гала. – Вырвали при рождении. Я себя корю, была возможность заступиться, но я упустила. Жаль.
Елена хмуро поглядела. Задумалась.
– Пошли, – приказала она.
Вывела на пустырь. Размяла лопатки. Повертелась, разогрела мышцы и глянула игриво:
– Готовы?
– К чему? Подожди…
Высокая сильная Елена легко на руки подхватила их. Галка только Свету крепче к груди прижала.
Жар-птица на пробу взмахнула крыльями, напружинила колени и взметнулась в небо.
Пыль поднялась. Ветер в ушах захлопал.
Галка вскрикнула испуганно и весело, укрыла рукой уши ляльке. Сжалась вся, зажмурилась.
А Елена величественно и мощно крыльями громоздкими махала. Застыла в небе и улыбалась гордо.
– Я думала, у тебя руки затекли, – улыбнулась неловко Гала и только крепче сжала ребенка.
– Не отворачивайтесь, глядите. И не жалейте больше, что крыльев нет, – смеялась Елена.
Вид был захватывающий. Кровь стынет в жилах.
Никогда ещё сосны-великанши не были такими крохотными щетками. Столпились мелко и кучно внизу, будто крохи какие. И не поверишь сейчас, что они высотой тебя превосходят десятикратно.
Лес как ковер разложился, пушистый, густой, далёкий и плоский. Зеленел сочно, лучи света отражал задорно. Поблескивал на Жаре.
А пруд. Отсюда, с высоты не пруд, а так – лужа. И Мерин в нем как муравей, как малёк. С ноготок размером.
Если оторвать взор от земли и перед собой поглядеть, горло сжимается, холодеет что-то внутри. Так пугающе и великолепно одновременно. Облака наседают, грозят поглотить своей белесой молочной массой. Небо ближе не становится, давит и вместе с тем растерянность дарит.
И голова так кружится. Словно в эту синеву упасть можно и тонуть не на дно, а в небо.
У Галки от восторга, от чувства полета буря эмоций захватила.
А Света только и глядела, рот распахнув и зрачками своими огромными двигая без конца. Не испугалась нисколько.
Елена, громко хлопая, искры испуская, разогревая и накаляя крылья, пролетела круг, огибая все поместье.
И планируя, медленно снижаться стала.
Быстро, уверенно. Приближая неминуемо землю и такие далёкие картинки мест. Словно возвращая обратно в реальность.
Послышались знакомые запахи, звуки, неслышимые в вышине. И возбуждение непокидаемое от полета, в пружинистые ноги отдавалось, когда Елена поставила их на землю.
– Не переживай и не жалей ни о чем, – попросила Елена. И изнутри будто сжирали ее собственные мысли, переживания.
Но Галка не решилась спросить какие, не смогла.
– Ты спасла уродку. Вытащила из храма, – задумчиво отозвалась Елена, и непонятно было, о ком она говорит. – Только очень смелая галка решит лезть в гнездо ястреба. И хотя бы за смелость я тебя благодарю. Но зачем все это я уже не понимаю…
И ещё сильнее нахмурилась Елена, сложила крылья ещё нагретые рыжие и поплелась в хату свою. Оставила Галку одну, обеспокоенную.
Зачем?
Зачем она Свету взяла, Елену?
Ради благополучия.
Для жизни счастливой и спокойной.
А ещё чтобы жар великий унять, чтобы жертву принести.
Галка поглядела на своего ребенка. Стрекозочка все это время цепко пёрышко в руках держала, улыбалась глупо.
– Рожает!
Крики слышались издали, Галка уловила их своим собачьим слухом.
– Хозяйка рожает!
Галка примчалась мигом. Все толпились у покоев Евы. Волновались, перешептывались. Не давали пройти.
Рада Адовна в жутком врачебном наряде походила на мясника или душегуба: в красной рясе, жёлтом кожаном переднике с намордником и платком для защиты от крови. И инструменты, что она в руках тащила, спокойствия не навевали.
Прошла через толпу, как нож сквозь масло, скрылась за дверью к Еве и все. Тишина. Все замерли.
Галка захотела следом. На цыпочках двинулась, только Влад ее за шкирку схватил.
Сам стоял послушно, ждал, терпел и Галке велел. Приложил палец к губам, призывая к тишине, и мрачно уставился на дверь. Вслушивался.
– Я войти хочу, вдруг ей там одной страшно, – шепотком попросила девушка.
Но Влад оставался непреклонен. Замотал головой.
– Она запретила беспокоить, говорит, не хочет, чтобы мы запомнили ее такой, если что не так пойдет.
– Глупости. А вдруг ей поддержка нужна? Да и что пойти не так может?
– Тише.
Хозяин прикрыл глаза устало, притянул Галку в объятья да так и замер.
Девушка слышала, чувствовала, как дико колотиться его сердце. И больше ничего не улавливала. Ни криков, ни голосов, ни шуршания.
Что может приключиться? Ничего же не должно сделаться.
Галка даже не ожидала, что так скоро Ева должна ребенка родить. Не думала, что дитя так быстро появится.
Прямо из пуза этого надутого.
Галку передёрнуло.
Ничего плохо не может случится. Просто не способно.
Ева не может умереть. Не должна.
Она ведь молодая совсем ещё. И здоровая, кровь с молоком. Как бык. Корова.
Ева ведь даже недомоганий не испытывала, весела была все время. Бодра.
Всегда-всегда.
– Иди, – приказал хозяин, – уложи Свету спать. И сама отдохни.
И Галка ушла. Только мысли дурные тревожные ее не покинули.
Ева не имеет права умереть. Она ведь ещё не дочитала второй том приключений самурайши. Нельзя умирать.
А вдруг с ее ребенком что плохое сделается?
Галка положила стрекозочку в корзинку, подвешенную за крюк к потолку. Раскачивать стала люльку, напевать тихонечко колыбельные Влада.
А в голову лезли все теплые воспоминания с Евой.
Как она свой гербарий несчастный собирала, сгорбившись над столом, обложенная вся листочками и цветочками.
Как танцевала изящно и бойко, стуча быстро ножками, как копытами. Поворачиваясь на месте, словно юла. В руках только платок застыл, высоко поднятый над головой.
Как пела, не попадая ни в одну ноту. А все частушки просто кричала весело и задорно.
Как на своей панфлейте сказочной играла, заложив густые кудрявые пряди за ухо. Вытягивая мягко пухлые губы, дула незатейливо в трубочки. А из них звук мелодичный струился.
Как читала всегда беспокойно, подпрыгивая на каждом моменте, то задыхаясь от смеха, то глотая горькие слезы. Как запиналась на сложных словах и рукой на них махала, читала дальше.
Как валялась с Галкой вместе на кровати хозяина, везде свою шевелюру разложив. И ругалась всякий раз, если Гала нечаянно давила на кудри.
Как взыдмала свою грудь большую, когда сопела во сне, если Галка засыпала рядом.
Как пахло от нее терпко.
Какая теплая была.
Живая.
Родная.
Галка мычала и баюкала малышку и сама не заметила, как на одеяла слезы горячие упали. Не успела понять, как сильно разволновалась.
Только живот скрутило больно и дыхание сперло.
Не могла Ева умереть. Ни она, ни ее дитя. Не должны.
Всю ночь Галка не сомкнула глаз. Металась по комнате беспокойно. В темноте ходила из стороны в сторону и накручивала себя.
А Мрак – злодей – в окно бестолково лупоглазил. То козни свои замышлял, то упивался чужими страхами.
Галке не принесли и весточки о том, как там Ева. И все поместье в гробовой тишине похоронено было.
Волнительно.
Страшно.
Чёрное небо стало сереть.
Словно краски смылись из окна, как с картины.
Даже птицы не пели.
Все замерло.
Светлело.
Жара над горизонтом не появлялась. Покинула их будто.
Миг. Промедление.
И весь дом сотрясся криками.
Галка ещё разобрать не могла, чего вопят.
В ладоши захлопали, засмеялись весело.
Галка распахнула дверь покоев и донёсся до нее визг детский, хохот весёлый. И услышала она как Ева тепло хохочет.
– Сын, у нас сын, – ещё никогда не был у Влада голос таким восторженным.
Галка выдохнула.
Все хорошо. Наконец-то все хорошо.
Схватила ещё сонную стрекозочку и вбежала в покои Евы. Припала к ней уставшей, измученной, вспотевшей. Обняла крепко, поцеловала в щеку горячо. Влад подошёл с малышом на руках. Присел рядом на край кровати.
– Это… – Галка осоловело глянула на мальчишку, – это урод!
– А кто ещё мог у меня родиться? – рассмеялась утомленно Ева. И взмокшие ее волосы тяжело опустились, обнажая закрученные в баранку рожки.
– У тебя ягненок, – зачарованным шепотом пролепетала Галка.
– Козочка и ягненок, – улыбнулась сонно Ева, и стала спихивать рукой подругу, – кыш отсюда. Дайте отдохнуть.
Влад передал жрице ребенка обмыть и запеленать. А сам с Галкой и Сарой спустился на кухню.
– Отпраздновать надо, – наказала Сара, – пеките пирогов. Да послаще. Из всех ягод, что найдете.
– Ева сейчас вскармливать будет, ей нельзя ягод, – вступился Влад.
– А ее молоко считается человеческим или овечьим? – Галка передала свою малышку слугам и сейчас нагло восседала на кухонном столе.
Повариха согнала ее, пригрозив поварешкой, и все мирно отмахнулись от Галки.
– Это его первый день рождения, надобно отпраздновать на широкую ногу! – со знанием дела басила Сара.
Влад же спокойно не соглашался:
– Шумный праздник лучше устроить на третий день рождения или пятый. А сейчас он все равно ничего не запомнит.
– Мы-то запомним. Все дни рождения важны. Тем более первый.
– День рождения, – шепотом поинтересовалась Гала, – их несколько бывает?
Но никто на нее внимания не обратил. И она спросила громче:
– Ребенок снова родится?
– Что? – не понял Влад.
– Дней рождений много?
– Конечно. И все обязательно нужно праздновать, не важно кто запомнит, а кто нет, – не унималась Сара, грозя пальцем многозначительно.
– А я ещё рожусь? – Галка совсем растерялась, тихонечко заложила ушки, шаркала носком башмака по полу.
– О чем ты говоришь? – Влад без конца отвлекался и никак не мог понять ни Галу, ни Сару, – ты уже родилась.
– Значит, я больше не рожусь? – Галка против воли надула нижнюю губу, пальцы стала заламывать.
– Нет, конечно нет. Что за глупости?
– Пирогов! Сердце требует море пирогов. Самых кислых и сладких, – громко заспорила Сара, – из малины, смородины, вишни и даже крыжовника. Да-да, Владимир Ладович, не делайте такое лицо.
– Пирог только мы сможем испробовать. И раз Вы так просите, Сара, один прикажем испечь. Но…
– Сотни пирогов! И с десяток свечей на каждый!
– Он же новорожденный. Не сможет ещё свечи задуть.
– Так Ева пускай задувает, беда разве?
Они пререкались так бурно, что не заметили, как Галка сбежала.
А после не замечали, как часто она смурная ходит. Все детишками были заняты.
Обычно перемены в Гале первой обнаруживала Сара. Она чаще остальных оказывалась под нападками буйного характера девушки.
Но сейчас дворецкая вся была занята приготовлениями к празднику в честь рождения мальчишки.
А ещё Сара нередко заходила к Еве, чтобы поддержать и дать материнский совет.
– Больно, когда ест, – жаловалась Ева, – так сильно цепляется.
– Ничего-ничего, понимаю, что неприятно, ты первое время просто перетерпи. На, попей сама, – заботливо говорила дворецкая.
– Не понимаю, чего мне с карапузом водиться, с ним ведь даже поговорить ещё не о чем, – поджимала губы Ева.
А Сара в ответ смеялась, кивала понимающе.
– Можно я тебе признаюсь, – шептала тогда Ева, – я так уже от него устала. Спина ноет, внизу все болит. Постоянное головокружение, слабость. Мне кажется, я уже потихоньку начинаю его ненавидеть.
Ева говорила это и сама пугалась своим словам. Обращалась к себе и словно начинала презирать.
– Тебе тяжело сейчас, – мягко успокаивала Сара, – сложно. Ты настрадалась, измучилась. Конечно, ты устала. Поэтому ребенком и принято заниматься мужчинам. Самое главное дело ты уже сделала.
Сара распахнула окна, чтобы впустить свежий воздух. И продолжала:
– Я тебя знаю. Вижу, что злобы нет никакой. Ты ещё не успела отдохнуть как следует и познакомиться с сыном. Дай себе время.
Сара встала посреди комнаты, глядела заторможенно на Еву.
– Я раньше думала как ты.
Ева подняла голову, отвлеклась от малыша.
– Тоже с дочкой почти не общалась, – призналась Сара, – она умерла от болезни в детстве. А я ее и не знала будто.
Мальчик наелся, с чмоканьем отлепился от матери. Сара поспешила забрать ребенка и удалиться. Дать Еве самой поесть.
Но у двери дворецкая задержалась, обернулась.
– Пока есть возможность, проводи с сыном время. Потом его может не быть.
Галка бегала по поместью. Сперла из кухни что-то и пряча под рубахой босоногая пронеслась мимо Сары.
Дворецкая удивилась. Пошла за девушкой следом.
А они на пару с Мерином у пруда дурачились.
– У тебя которое?
– Шестое ещё.
– Значит, тебе уже шесть лет. Хозяин, вроде так говорил.
– А ты уже который раз празднуешь?
– Сорок третий, – важно подбоченилась Галка и выставила перед другом пирожок с воткнутой лучинкой. Только приготовилась зажечь, как Сара ее схватила за шкирку.
– Это что такое? – грозно поинтересовалась дворецкая.
– Ничего. Мы просто так, мы ничего не делали, – затараторила Галка.
– Мы мой день рождения празднуем, – спокойно отозвался Мерин, – мне шесть лет.
Сара удивлённо глянула на огромного взрослого русалку. Вскинула брови недоверчиво.
– И как давно ты дни рождения празднуешь?
– За сегодня или в целом? – уточнил Мерин.
Дворецкая засмеялась.
Пришлось объяснять этим двоим бестолочам как возраст считается, и как дни рождения празднуются.
– Один день в году. Один, когда вас мама в мир привела. Понимаете теперь?
Уроды синхронно кивнули.
– Пойдем, – сказала Сара, вынуждая Галку последовать за ней. – Ещё гостиную надо прибрать. И из подвала украшения достать.
– Сара?
– А?
– Саровна, – будто невзначай задумчиво произнесла Галка.
– Чего это ты говоришь?
– Златова Галина Саровна, – просмаковала девушка. За что получила подзатыльник.
– Нашла как пошутить.
И Галка рассмеялась.
– Сама сказала, мама приносит нас в этот мир. А помнишь, ты меня из этого пруда вытащила когда-то, – указывая назад скалила зубы Гала.
– Так родить надо, а не из пруда вытащить. Чучело, хохочет еще.
– Ты говорила, вода – мир потусторонний, чужой, смертельный.
– Все, хватит дурачиться, – Сара отмахнулась, а сама поглядела на Галку тепло. Будто на дочь свою родную.
– Великая поленница Златова Галина Саровна всемогущая завоевательница.
– Тьфу ты.
Казалось, все успокоилось, стало нормальным, привычным. Больше не было ни проблем, ни тревоги, ни забот.
Все стало хорошо, как прежде. Каждое утро завтракали вместе, громко общались, смеялись без конца. Днём работали, каждый любимым делом занят. Вечером ужинали у пруда, играли.
Галка словно воротилась назад во времени, когда никаких забот не было. Когда единственный страх был, что выгонят.
А сейчас Галка и этого не боялась.
Если решить проблему потепления, не нужны они будут Владу. Ну и пускай.
Ее это больше не заботило.
Остановить великий жар казалось важнее, значимее.
Только почему у них опять не осталось никаких зацепок? Ни единого знания или понимания, что делать.
А на что они надеялись, освободив Жару? Чего хотели добиться? И зачем вообще Елену пошли вызволять?
Галка смотрела сейчас на всех и пыталась понять, что же делать.
Света, как и подобает стрекозе, у воды брызги поднимала. Мерина утомляла играми своими.
Влад только в сторонке сына баюкал и глядел настороженно.
Ева разлеглась рядом, заложив руки за голову, вела светские беседы с Еленой.
– Это что, спица? – возмущённо закричал Влад, следя за Светой.
– Эй, – обиделся Мерин, забирая у ребенка железку, – это моя спица.
Девочка заливисто захохотала, завредничала. Не стала отдавать спицу, махала ею из стороны в сторону. Хитрая постаралась от воды отползти, чтобы Мерин не поймал.
Влад окончательно разозлился, положил сына в корзинку у Евы, и взметнулся к пруду.
– Если она его пырнет, – беззаботно отозвалась Ева, – спасайте без меня.
И продолжила болтать с Леной.
Они мирно обсуждали праздные темы.
Только когда мальчик с интересом загулил, Ева обратила внимание на него. И тут же как ошпаренная подпрыгнула. Выхватила из рук сына деревянную игрушку лошади:
– Это женская игрушка, Светина, – и будто удивляясь своей же эмоциональности, уже тише добавила, – поиграй лучше с мальчишескими какими вещами.
Ева нахмурилась, подобралась, не могла глядеть на испуганного, замершего малыша, пристыдилась. Наощупь цветочек крохотный сорвала и в корзинку положила.
Мальчик не стал играть, огорчился, умолк. А Ева глядела хмуро на растение.
Сама себе поражалась.
– Чего ты, – поинтересовалась Елена, – и что, если кони – это девичьи игрушки? Ты же сама любишь цветы изучать, а это вроде как для мальчиков.
– Не знаю, – Ева сама уже расстроилась. Поспешила мальчика на руки взять, обнять, успокоить.
К этому времени уже Влад подошёл. Злой, недовольный, мокрый. Свету принес, положил в одеяла, обтереть и согреть.
И дети развеселились, над папой смеяться стали. Языки показывать, как Гала научила. Одеяла передёргивать. Игрушку коня делить.
Галка глядела на детей, улыбалась. И вдруг вспомнила.
Да так вспомнила, что перепугала всех своим вскриком.
– Старуха! Деревенская сумасшедшая, которая мне видение передала! Она же тогда ещё сказала, что жар остановится, только если маленькую уродку и урода в жертву принести.
– Что ещё за старуха, – без интереса Ева закатила глаза.
– Ну, такая, вся в лохмотьях черных и с ожогами по всему телу…
– Это Фата, – Елена перебила, только чтобы махнуть рукой успокаивающе.
– Чего?
– Я её знаю, это же она всех надоумила, что меня надо сжечь. Не обращай внимания, она всегда такая, – Елена говорила это будто невзначай, но сама призадумалась.
Это же сколько этой старухе тогда лет?
– Она так и сказала: убейте своих детей с уродствами? – недоверчиво поинтересовался Влад, глядя на Галу.
– Нет, – девушка надыбила хвост, – сказала сжечь ещё юных, не познавших жизни, дочь Жары и сына Мрака. Вот так.
Елена Настасьевна напряглась вся, села прямо. Но никто кроме Мерина этого не заметил.
– Мы не будем убивать своих сына и дочку, только потому что так сказала какая-то бабушка, – непреклонно заявил Влад.
– Я понимаю, звучит странно, но, Влад… – Галка сама была не рада этой идее, – Вы подумайте: от потепления зависит благополучие всеобщее. Не Вы ли всегда искали решение, от которого сразу всем будет лучше?
Но Владимир, который обычно не знает, что и делать, здесь даже не раздумывал:
– Я сказал нет.
Ева же, наоборот, в мыслях потерялась.
Только Галка не верила, что подруга ее поддержит или поймет.
Если уж Ева так долго хотела ребенка, то не позволит даже думать о жертвоприношении.
Но она лишь поджала губы и отвернулась. Поглядела на малышей.
– Кому как не женщине, породившей человека, дозволено лишить жизни?
Вопрос был риторический, и никто не нашелся с ответом.
– Спать пора, – отрезала Ева.
И они просто собрались и вернулись в дом.
Всё.
Ничего не обсуждали, не переговаривались. Как в воду опущенные, все недовольные, напряжённые, молчаливые.
Только в воздухе повисла эта недосказанность.
И весь дом теперь тонул в мыслях, в словах, в решениях, которые озвучить невозможно.
И привычный теплый домашний уют стал пеклом душащим.
Все, что раньше нежность вызывало, теперь не даёт на себя взглянуть спокойно. Заставляет задуматься только об одном.
О смерти.
Жизни двух невинных детей или благополучие всего мира.
Только непонятно, сработает ли?
Как не сработало с видением и Жар-птицей, все окажется опять не тем, чем кажется.
Галка держала Свету на руках, прижимала ее лицо к груди. Не могла глядеть.
Ева с сыном прошла мимо до своих покоев.
Подруги встретились в коридоре.
Посмотрели в глаза друг другу. Мрачно, мучительно, долго.
Они все знали. Все понимали.
Но так ничего сказать не смогли.
Душно. Жарко. Воздух тяжелый, даже вдохнуть болезненно. Лена решила прогуляться. Вышла к воде.
Безмятежно у берега ее встретил Мерин. И в сегодняшнее полнолуние, когда Мрак окрасился в алый, казалась эта встреча необычайной.
Сами они были как Жара и Мрак, как жизнь и смерть, женское начало и мужское. Буря, огонь страстей и холод спокойствия.
– Ночью гулять опасно.
– Я уже была сожжена заживо. Ты думаешь, меня все еще можно напугать?
Мерин улыбнулся.
– Каждый из нас пережил страшное. Все мы здесь когда-то были разбитыми, брошенными, одинокими.
– Ага, сожженными заживо.
– Твоя ноша была тяжела…
– Я умерла ради скотов, которые надо мной же и издевались. Не смей говорить, что Боги жестоки, но справедливы. Я не постесняюсь зарядить тебе прямо в лицо.
– Думай что хочешь, но для меня, героическая смерть – лучшая доля, чем такое существование.
– Начитался книжек помпезных?
– Да. И кое-что из них понял.
– Удиви меня.
– Гала – клубочек.
– Ладно, все же удивил. Что это вообще должно значить?
– Она связала нас всех. Показала, как можно жить. Влад идиот и рохля.
– В целом… – Лена одобрительно закивала.
– Он все ждал, что кто-то его полюбит. А Гала просто любила. Ева искала кто позаботится, Гала заботилась. Я надеялся, что кто-то придет и поймет. И она пришла.
Елена не была впечатлена, лишь пожала скованно плечами.
– И поверь мне, она тоже этого хотела. Только понимала: хочешь быть любимым – люби. Спасенным – спаси. Жаждешь уважения – уважай сам. Хочешь, чтобы мир был справедлив…
– Но он не будет.
Мерин поджал печально губы. Но согласился.
– Не будет. Но если хочешь справедливости, будь справедлив сам.
– Брехня, – Лена отвернулась, чтобы лучи Мрака не освещали сейчас ее лицо.
– Они заботились обо мне. Я хочу сделать тоже для них.
– Ценой жизни?
– Малая плата за любовь.
Еще долго тьма и свет вели свой спор. О чем они беседовали, что оплакивали, из-за чего смеялись – невдомек. Но утро тогда все же наступило. И впервые прохладное.
За ночь, всего одну и долгую, целый пруд иссох. Так, что можно было на глиняном дне увидать аккуратно расставленные вещи русалки. Но уже ни Марины, ни Елены не было.
Остались только слова. Они говорили: чтобы каждый новый день Жара всходила на небосвод, нужно не забывать любить и заботиться.