Посвящается моим родителям, которые научили меня, что в жизни всегда есть выбор.

Что такое дом?

Нет, не дом как строение и не физический объект на улице со своим номером. Дом как место, где нам комфортно. То, что дарит нам ощущение счастья и безопасности. Место, куда хочется возвращаться, где оживают наши приятные эмоции, где есть близкие и родные люди.

Дом – очень многогранное понятие. Спроси у разных людей, что значит для них дом, и получишь несколько разных ответов. В одном точно можно быть уверенным: наш дом (место или человек, где или с кем нам комфортно) находится в самом главном нашем доме – на нашей планете. И ведь мы считаем себя хозяевами этого дома, так как доминируем в этом мире.

Мы – высшая форма жизни. Мы истощаем Землю, загрязняем её, не задумываемся о поддержании её здоровья, как не думаем порой о поддержании своего, сидя долго за компьютером или забывая пить воду. Мы убиваем планету потихоньку, шаг за шагом, но даже медленное убийство делает нас убийцами собственного дома. Наши руки в крови и мы не хотим их омывать, продолжая убивать всё вокруг: насекомых, птиц, зверей и нас самих. Мы не понимаем, что это место принадлежит не только нам, но и всем живым и неживым созданиям вместе взятым, и отбираем его, жестоко убивая, вместо того чтобы спасать.

Мы – разрушители. Мы сжигаем заживо всё вокруг нас: безжалостны к воздуху, к воде, к земле. Мы разрабатываем оружие, вместо лекарств. Думаем, что всё знаем, но мы не знаем ничего: не понимаем, что, упуская себя, планету, животных и растения, можем упустить жизнь.

Сейчас стоит сказать только одну самую простую истину, которая будет нашей эпитафией: роя могилу своему дому, человечество роет могилу себе. И мы уже раскусили эту таблетку самоуничтожения.

Шёл уже второй день с тех пор, как я забралась в этот злосчастный вагон.

В тот момент мне было нужно скрыться от своры одичавших голодных собак, преследовавших меня уже несколько кварталов с диким воем, от которого кровь стыла в жилах. И я бежала, ища себе укрытие, пока, наконец, не нашла его тут: в скрипучей, но прочной железной коробке товарного вагона. Забравшись внутрь и плотно закрыв за собой дверь, я ещё очень долго никак не могла поверить, что спаслась.

Внутри пахло деревом и сухим сеном, пролежавшим здесь не один месяц. Было сухо, тепло и безопасно, хотя снаружи по крыше барабанил холодный дождь. А ещё здесь не было собачьих пастей и острых зубов, которые бы с хрустом впились в мою шею, если бы не толстый пласт железа между нами.

Прежде чем заступить на тихий караул моего временного пристанища, разъярённые животные не унимались, поначалу, несколько часов. Отвратительный звук, что издавали когти, когда ими скребли по железу, создавал впечатление, будто мою голову сверлят дрелью и вынимают мозги, промывая их с хлоркой. По моим внутренним ощущениям, эта сводящая с ума какофония продолжалась вечность. Однако псы, в отличие от меня, имели педантичный энтузиазм: они обнюхивали каждый фут вагона по периметру – искали лазейки для того, чтобы попасть внутрь, где сидела такая вкусная человечинка. Если бы я была голодным псом и моя добыча скрылась в железной коробке, я бы тоже была недовольна, но сейчас этот караул лишь приводил меня в ужас, хотя уже не такой и сильный. Ко всему человек может привыкнуть – даже к смертельной опасности.

Этот город, в который меня занесло, практически пустовал. Да, в нём, возможно, ещё влачили кое-как свое существование те, кто оказался здесь в западне, но не более. Из-за этого у меня были мизерные шансы, во-первых, на то, что кто-то придёт мне на помощь прежде, чем псам наскучит меня сторожить. А во-вторых, на то, что мне, абсолютно безоружной, посчастливится в дальнейшем спокойно убраться отсюда через улицы, кишащие этими дворнягами. В общем, я оказалась в западне по своей собственной дурости, придя сюда знакомиться с этими милыми собачками.

Однако у меня была причина этого поступка, которой я оправдывала своё положение, бормоча её, словно мантру, перед тем, как сомкнуть глаза на пару часов – это могло спасти мою семью. Им нужна была вакцина от вируса, которую можно было получить только в крупном городе, а тогда мы жили в пригороде с теми немногими соседями, что пережили эпидемию. Железнодорожный вокзал был в нескольких милях отсюда, но у нас было мало бензина для двух поездок туда и обратно. Если говорить точнее, то на перевозку всех до вокзала он бы весь и ушёл. Поэтому, чтобы подтвердить информацию о том, что железнодорожное сообщение там действующее, было принято решение сходить до него пешком. И тут мы допустили огромную ошибку, решив, что пойдут лишь трое. Потому что, как только группа оказалась в зоне этого чёртового города, ей пришлось очень несладко. Судить об этом я имею полное право, ведь я была её частью.

Я была единственной в семье, кто действительно мог быстро и, главное, долго идти по этой местности, а также была молода и не болела. Вот так я и оказалась в той злосчастной группе, в которой, помимо меня, были среднего возраста лесник и какой-то бестолковый молодой парень, что учился в местном колледже на инженера до того, как всё это случилось. А бестолковый потому, что он не знал абсолютно ничего. Поэтому и погиб он первым.

Планировалось, что мы обернёмся за три дня: а) посмотрим на ситуацию в опустевшем городе; б) узнаем, какие составы идут в нужном направлении; в) вернёмся обратно. Однако планы за эти два года приобрели крайне неприятное свойство не сбываться.

✥✥✥

Едва попав в город, мы сразу почувствовали, что за нами всюду следят. Инженеру показалось, что это хороший знак и это просто местные жители. О, как же мне тогда хотелось ему верить! Мы не успели даже дойти до станции, как из переулков и подворотен стали полчищами вылезать грязные собаки. Их глаза горели бешенством и злобой, а из пастей капала слюна. По их впалым животам и торчащим ребрам было понятно, что не ели они уже очень-очень давно. О том, кто был их последним обедом, мне думать совсем не хотелось.

С того момента, как они показались, стало ясно, почему в округе не было ни души: ни мелких зверей, ни людей, ни рыб. Только многочисленные птицы что-то щебетали на самых верхушках деревьев. А мы ещё со скепсисом принимали новости о том, что животные в окрестностях одичали настолько, что стали хищниками! К нам-то захаживали единицы, и в большей степени – по ночам, отчего их хорошо отпугивала пара выстрелов в воздух из ружья. Но здесь всё было иначе. Это была даже не свора, а армия, при том, что пищи им на всех явно не хватало.

Однако дальнейшее размышление на тему “почему же псы отказываются покидать эти опустевшие места” было прервано чередой громких выстрелов в собак со стороны нашего гениального инженера.

Это было наше последнее огнестрельное оружие. Охотничье ружьё лесника утонуло в болоте, когда мы вытаскивали оттуда – угадайте, кого – опять же нерадивого инженера. А у меня с собой был только складной ножик, который явно с самого начала приравнивал мои шансы на выживание к нулю.

И вот из этой самой винтовки, транжиря последние патроны, стрелял в озлобленных собак инженер. Зачем? Не знаю. Наверное, испугался. И более чем очевидно, что мозги он не включил и не понял, что таким образом изменит наше положение с очень плачевного на крайне плачевное. Конечно, он задумался бы об этом позже, если б собака, спрыгнувшая с крыши над нами, не перегрызла ему горло. Вот так нас осталось двое, и охота на нас началась.

Мы решили разделиться, чтобы увеличить шансы на успех, однако по дикому крику, разлетевшемуся по улицам уже через пару минут, я поняла, что осталась одна. И мне тоже, судя по рычанию сзади, было отведено не больше времени.

Если вы сейчас не придаёте значения бегу на скорость в школе или колледже, то хочу уточнить, что я тоже была такой. А теперь с каждым новым дюймом всё сильнее убеждалась, что очень зря прогуливала физкультуру. Да, неслась я с немыслимой для меня скоростью (жить-то хотелось!), однако эта скорость всё больше и больше уступала скорости голодных животных, увидевших лакомую добычу. Как оказалась на железнодорожных путях, сама толком не помню, но в тот момент это было моей последней надеждой.

Брошенный товарный вагон с приоткрытой дверью был для меня подарком небес. Он оказался довольно старым, но без огромных дыр и заплаток. Этот вагон спасал мне жизнь уже вторые сутки и, боже, как я ему

была благодарна!

Я не ела уже три дня. Внутри вагона нашлись куча опилок и сена, большое количество странных на вид и плотно закрытых бочек, крышки которых я не смогла вскрыть, а ещё несколько литров немного застоявшейся воды. Это было удачей, хотя я бы не отказалась и от парочки упаковок чего-нибудь съестного. Но мне ли сейчас шиковать?

Когда первый шок прошел и адреналин уступил место здравому смыслу, я погрузилась в размышления о своём положении, утопая в опилках как в перине. По крыше вагона туда-сюда ходили собаки, и мне были слышны их лёгкие шаги. Снаружи завывал ветер, и я ещё раз мысленно поблагодарила спасительный вагон за то, что подарил мне кров и защиту. Однако ещё дней пять такими темпами я бы точно не протянула.

Я надеялась, что псам надоест меня караулить и они уже к вечеру уберутся отсюда восвояси, но не тут-то было. Видимо, единственным их развлечением сейчас была я. Поэтому, особенно не утруждаясь, собаки продолжали нести вахту возле моего убежища.

Что я планировала делать? Явно не отправляться на тот свет, раз уж мне посчастливилось оттянуть этот момент. Поэтому такой вариант, как самой выбираться наружу, меня очень не устраивал. Оставалось только ждать. И я ждала.

Уж не знаю, сколько я ещё проторчала внутри – от голода я вообще перестала соображать и фактически сроднилась с псами, караулившими меня снаружи. Однако я вдруг поняла, что пол пришёл в движение. Либо это моя крыша решила съехать окончательно, либо вагон и правда поехал.

Мне стоило огромных усилий заставить себя принять вертикальное положение и, как только дремота немного отступила, я услышала, как подо мной стучат колёса. Медленно и осторожно, постоянно шатаясь, будто я была в стельку пьяна, мне удалось доковылять до одной из стенок вагона, чтобы попытаться разглядеть в щель между дверью и стеной мелькающий за пределами моего заточения пейзаж.

Я всё ещё не могла нарадоваться осознанию того, что осталась жива и не умерла с голоду. Ещё вчера это казалось нереальным, а уже сегодня стало очевидно, что мои надежды на счастливый исход были не напрасными. То, что этот состав оказался на колёсах, можно было считать безумной удачей, и я продолжала ею наслаждаться, мгновенно повеселев. Даже унылый пейзаж за дверью не портил мой настрой!

Однако, чем дальше вагон удалялся от того ужасного города, тем больше бунтовал мой пустой желудок. И ещё меня пожирал страх неизвестности. Вообще-то я любила путешествовать, но… Глупо уточнять, что путешествие в цивилизованное время, со всеми удобствами под боком, это одно. А совсем другое – поездка дикарём после эпидемии, пока по всему миру бушуют голод и мор.

Конец спокойной жизни для всей нашей планеты пришёл около двух лет назад: сначала по миру прокатились волнения, затем обстановка между странами накалилась настолько, что на каждом углу стали шептаться о возможном объявлении Третьей Мировой. Однако ситуацию “спас” внезапно объявившийся вирус, что унёс жизни миллионов людей, разрушил экономику, привёл в упадок города и дал природе долгожданный глоток воздуха от пыли и грязи крупных предприятий. И вместе с этим взбунтовал и без того непостоянный климат. Ситуация долго оставалась нестабильной, но плачевный итог взял верх, и, как бы мы не надеялись дальше продолжать свою относительно «беззаботную», жизнь, всё это очень негативно отразилось на всём населении Земли. Глупо, конечно, считать, что всё поправимо, но многие наши старики в это верили, хоть и видели, как эпидемия с каждым днём уносит всё больше и больше жизней. Изначально многие оставшиеся без жилья люди радовались этому: нагло занимали бесхозные дома и квартиры, пользовались брошенным имуществом. Пока города практически не опустели, а мы не были “отброшены” по удобствам жизни на несколько десятков лет назад.

К тому времени эпидемию удалось остановить – была разработана вакцина, которая должна была повлиять на генетический код человека и сделать его практически невосприимчивым к любым изменениям вируса. Кроме того, она излечивала уже болеющих и полностью восстанавливала поражённые органы. Такой прорыв в медицине назвали нашим будущим, в котором человек станет суперчеловеком.

Об этом мы узнали по радио и, конечно, тоже обрадовались – к тому времени наши продуктовые запасы практически иссякли, как и бензин, и, собственно, вообще надежда на хороший исход. Однако для того, чтобы получить вакцину и шанс на спасение, необходимо было попасть в один из более-менее оставшихся людным городов. А ближайший из них – только через четыреста миль.

И вот сейчас я мчалась прямиком к одному из них (а я на это очень надеюсь), но только в абсолютном одиночестве. Чертыхаясь на тех, кто не отправил за нами помощь и оставил подыхать в глуши. На тех псов, похоронивших возможность спасти семью. На саму себя. На свою неосторожность.

В моём рюкзаке лежал телефон, но он был разряжен – это я выяснила ещё в первые минуты моего пребывания в вагоне. И он оказался абсолютно бесполезен, потому что я не могла сообщить никому, что случилось. По щекам тут же начали литься слёзы, стоило мне подумать о родителях и младшем брате Томми, которые остались там. Совсем одни. Думая уже, что я мертва.

А ведь они тогда не хотели меня отпускать, но выбора у них не было. Сами они бы не смогли так долго идти по бездорожью, да и у других семей тоже были маленькие дети, оставшиеся без отцов и матерей… Никто не виноват. Теперь уже ничего не вернуть. Я хотя бы попыталась.

Паршиво. Это одно из немногих слов, которыми я могу описать свое состояние сейчас – так паршиво мне не было никогда. От голода перед глазами пляшут чёрные пятна и мир постоянно кружится, не давая сосредоточиться на чём-то одном.

Простите, мама, папа, Томми…

Я переоценила себя.

Тук-тук-тук. Мерное постукивание колес неутомимо баюкает лучше любой колыбельной. Желудок скрутило спазмом голода, глаза слипаются сами по себе, а сознание погружается во тьму.

Глава 3

Я долго плакала в своей комнате. Наверное, мои всхлипы были слышны даже на первом этаже, но я не могла просто взять и остановиться. Ворох мыслей о том, что кого-то из моих близких может не стать как Малии, убивал меня с особым садизмом. Тогда я осознала страх потерять всех, кого я люблю, в полной мере.

Мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем это. Эта убийственная фраза до тошнотворности была правдивой: я не до конца ценила мою дружбу с Малией, пока не потеряла ее, я не до конца понимала свое счастье быть в кругу семьи, пока не оказалась на грани потери этого.

Да, это было отчасти моим выбором тогда – пойти и разузнать, можно ли выбраться из этой дыры и получить шанс на излечение для родителей и брата. Если не я, то кто?

К тому же, это помогло бы мне ненадолго вырваться из этого омута самобичевания и отчаяния, в который я погрузила себя в последний месяц, выжидая, когда же снизойдет чудо, и мы сможем побороть эту заразу. Но чуда не происходило, и я просто хотела сбежать от сочувствующих взглядов родителей, когда я выходила из комнаты больного Томми, которому стало хуже. Им нужна была вакцина, и единственный способ её добыть – добраться до людей.

Когда решили пойти разузнать, что к чему, моему братику стало легче. Он даже хотел пойти с нами так, что чуть ли не сбежал из дома. Пришлось убеждать пятилетнего ребёнка, что мы бы его взяли с собой, но доктор (которая была по совместительству нашей соседкой Долорес) нам строго-настрого запретила это делать. Родители о своём состоянии до сих пор молчали, а я уже опустила руки в попытке вывести их на чистую воду. Всё равно я уже узнала правду, хотели они того или нет.

В тот последний вечер я собиралась в своей комнате: подготовила удобную одежду, зарядила телефон, взяла запасные тёплые носки. Дверь открылась, и на пороге показалась тёмная макушка.

– Хлоя, не уходи, – глаза Томми были мокрыми, а голос – тихим. – Не уходи, я боюсь.

Я бросила куртку на кровать и подошла к нему. На его футболку с Микки Маусом капали крупные слёзы. Я обняла его, прижав к себе. Он пах шоколадом и батончиками, что успел утащить из кухонного ящика, и два из них сжимал в ладошках, собираясь отдать мне.

– Это на пару дней, Томми. Ты не успеешь соскучиться, как я вернусь, и ты попросишь свои батончики обратно, – мой голос тоже надломился, но я пыталась держать себя в руках. Заглянув в его большие глаза и смахнув слёзы, я поцеловала его в лобик. – Ты чего, всё будет в порядке. Отставить слёзы, капитан Крюк!

Томми улыбнулся. Недавно у него выпал очередной молочный зуб, отчего его улыбка стала похожа на шахматную доску. Мы же с папой называли его за это акулёнком.

– Я не капитан Кхюк, я акула, – он не выговаривал букву “р”, что делало его ещё забавнее. – Я большая кхозная акула.

– Да, большая и грозная, – улыбнулась в ответ я. – А теперь большая и грозная акула вплывает обратно в воды своей комнаты и ложится спать.

Братик смотрел на меня оценивающе. Я знала, что последует за этим взглядом.

– А сказка?

– Про капитана Крюка? – Я схватила братишку за бока и принялась щекотать, пока он с хохотом не выбежал из моей комнаты. – Хорошо, так точно! Спасайся, кто может! Я – большой и голодный крокодил, перекушу человечиной и приду рассказывать сказку большой и грозной акуле. И мы вместе придумаем план, как победить коварного капитана!!

В моих ушах до сих пор стояли его смех и озорное личико, выглядывающее из-за дверного проёма.

Теперь я одна, без какой-либо связи и помощи, непонятно где лежала на полу и подыхала от кошмарной головной боли. Если бы мне предложили поставить оценку организации, спонсирующей данное предприятие, я с уверенностью послала бы этого человека далеко и надолго. Или предложила бы поменяться местами.

Я была одна.

Совсем одна.

Мне никто не поможет, не укроет одеялом, не споёт песенку. Мой братик, мой единственный оставшийся близкий друг, был за сотни миль отсюда. Скучал по нашим совместным играм и всё ещё ждал меня. Ведь я обещала, а взрослые никогда не нарушают своих обещаний. Вот такая вот я старшая сестра! Хороша, нечего сказать.

Слезы потекли по моим щекам, я шмыгнула носом, но не двинулась, чтобы их утереть. Раз уж я и решила устроить сеанс жалости к себе, то надо дать себе зеленый свет и выплакать все слёзы, что есть в запасах моего тела!

Моё тело. Мои прекрасные ноги, которые несут меня вперед к любой цели. Мои прекрасные руки, способные держать различные крутые вещи и писать сочинения красивым почерком в тетради. Мои прекрасные пальцы, что могут заплетать косички моим подружкам. Мои прекрасные глаза, которые способны видеть окружающий и такой красивый мир. Моё прекрасное сердце, что качает по организму кровь и поддерживает мою жизнь. Мой прекрасный мозг, способный придумывать различные авантюры и выпутывать меня из переделок. Мои прекрасные уши, способные слышать звуки природы и дарить мне наслаждение от прослушивания музыки. Мой прекрасный позвоночник, поддерживающий меня. Мои прекрасные кости, служащие мне опорой. Мои прекрасные мышцы, помогающие мне с различными физическими нагрузками. Мои прекрасные лёгкие, дарящие мне такую шикарную возможность – дышать. И еще сотни-сотни различных органов и тканей, которые стараются для меня. Которые делают всё, чтобы я жила. А я лежала и давилась соплями от осознания того, что осталась тут одна и никому не нужна.

Я выберусь из этого места, и мне помогут. Потом я найду свою семью и помогу им. У меня есть цель, осталось лишь найти средства и идти вперёд. Отлично, с направлением движения я определилась, хоть я по-прежнему без малейшего понятия, где нахожусь и безопасно ли тут. И самое главное: где все люди? Неужели я вломилась в магазин, и никто не заметил такого шумного воришку?

Только сейчас я заметила тупую боль в руках, открыла глаза и обратила внимание на кучу порезов на ладонях, из которых текла кровь. Отыскала салфетки и пластыри, промыла спиртом раны, морщась, заклеила самые большие. Попутно осмотрела тело и нашла еще несколько крупных, но уже почему-то зарубцевавшихся ран, россыпь синяков и ушибов. Интересно, как долго я провалялась здесь, что они затянулись? Но не суть. Хорошо отделалась. Однако странный жёлтый фильтр на глазах никуда не делся, как и боль в голове, но они сейчас стали второстепенной проблемой. Инстинкт самосохранения тут играл более важную роль.

Беглый осмотр себя в зеркале показал, что моя одежда похожа на лохмотья – от штанов остались лишь короткие лоскуты, которые было сложно даже назвать шортами, куртка и рюкзак были где-то по дороге бесследно утеряны, а грязная водолазка протёрлась в нескольких местах. Стильный такой прикид нищенки. Единственное, что мне удалось сохранить – нож. Складной, лёгкий, с удобной ручкой – он напоминал мне об отце. Из карманов на брюках уцелел только один, но о его прочности я судить не решилась, поэтому я примотала нож куском ткани к своей голени так, чтобы было крепко, и оставалась возможность быстро выхватить его, если будет необходимо.

В магазине обнаружилось очень много полезных вещей, которые я загрузила в небольшую тележку на кассе: спички, зажигалка, аптечка, фонарик, набор столовых приборов, термос. Из кассы я выгребла несколько монеток и пачку купюр. На всякий случай. Ну и, конечно же, еда. Я постаралась сгрести с полок как можно больше легких продуктов, но не смогла просто так пройти мимо стеллажей с консервами и взяла несколько разных банок. Одну из них вскрыла и убедилась, что тушёнка на вкус как божественно-вкусная еда богов. Поев, я начала чувствовать себя намного лучше и даже немного привыкла к странному зрению.

Макароны отправились следом за консервами и батончиками, и вся тележка в итоге оказалась завалена продуктами. Только в этот момент меня осенило, что я понятия не имею, как собралась это всё унести и, самое главное, куда. Замешкавшись на середине торгового зала, я вдруг почувствовала себя в опасности и, когда рядом упала на пол случайно задетая мною упаковка с пшеном, я подскочила на месте от испуга. Сердце колотилось как бешеное.

Пустые пролёты казались мне ловушкой, где за стеллажами могли затаиться какие угодно монстры, но медленный осмотр всего магазина дал мне понять, что я здесь была абсолютно одна.

Хоть я всё ещё настороженно бродила по магазину, но внутри понимала, что, если бы меня хотел кто-то убить, – такая возможность у него была, пока я сколько-то времени лежала здесь в беспамятстве. Хотя… может, всё это было просто сном? Может, это был кошмар, и псы за мной не гнались, и мне это всё просто почудилось?

Ноги сами привели меня к входной двери магазина. Я увидела разбитое стекло, осколки его лежали так, словно кто-то хотел попасть сюда снаружи. Вот и разгадка одной из тайн – моих ободранных рук. Я хмыкнула.

Провернув ручку двери одной рукой, я, с помощью найденной на кассе тряпки, аккуратно вынула из рамы большой осколок стекла. Осторожность никогда не помешает, в нашем мире – тем более. Когда дверь открылась с противным скрипом, я уже была наготове. Вот только опасности не было.

Я вышла на пустынную улицу, где ветер лениво гонял песок по треснувшему асфальту. Режущий свет солнца бил прямо по моим больным глазам, отчего я зажмурилась и долго тёрла их рукой, прежде чем отважилась отойти от магазина, что укрывал меня так долго.

На улице пекло так, что в горле моментально пересохло. Я брела по пустой улице и смотрела на заброшенные дома и магазины. Ни души. Никого.

Больше не было никакого странного чувства, что за мной следят. Везде лишь пустые глазницы оконных рам, обветшалые незнакомые здания, присыпанная песком дорога, жара и звенящая тишина.

Я зашла в несколько пустующих квартир и не обнаружила ни единого следа жизни человека. Будто разом всех людей в этом городе стёрли, оставив лишь их вещи и кучу никому не нужного теперь жилья. Мне стало не по себе.

Ни одного живого существа, ни трупа. Ни одной крысы. Ни одной птицы. Просто угнетающее безмолвие. Я постаралась взять себя в руки и не поддаваться панике. Не зря же я выжила, удрав от стаи собак?

В каждой квартире я проверила на работоспособность мобильники и электричество, но тщетно. Сотовым теперь можно было назвать не подающий признаков жизни черный кирпичик. Пройдя ещё по нескольким домам, я заглянула в небольшой магазинчик с одеждой. Там нашлись и фирменные брюки, и майка, и удобные ботинки, и неплохая куртка. А в спортивном магазине неподалёку обнаружилась самая главная ценность – большой и вместительный рюкзак. Я с восторгом осмотрела многочисленные отделения, которые предстояло наполнить всем самым необходимым, а также свернула куртку так, чтобы она занимала как можно меньше места. Плюс к тому же, я нашла небольшой спальный мешок и водостойкую куртку с терморегуляцией. Если я буду возвращаться отсюда домой пешком, спальник – это неплохая вещица, особенно если придётся делать привал вне заброшенных домов. Я сразу подвесила его к креплению под рюкзаком.

В магазине “Зара” отыскались не только носки и нижнее бельё, но и зеркальце и расчески, из которых я выбрала самую удобную и небольшую, а также резинки для волос. Свою резинку я потеряла, отчего теперь мои волосы, не расчесанные и грязные, смотрелись еще более паршиво в распущенном состоянии. Сделанный на скорую руку пучок, однако, сгладил ситуацию. Полностью одевшись, я наконец почувствовала себя более комфортно. Захватив рюкзак, я направилась прямиком в оставленный мною продуктовый магазин, где принялась дотошно отбирать самые нужные вещи.

Кое-как запихнув в рюкзак всё самое необходимое, и снова выйдя на улицу, я поняла, что не знаю, куда мне идти, и что меня ждет. Но раз я как-то сюда попала, то, возможно, смогу отыскать обратную дорогу к железнодорожным путям и выбраться отсюда, проехав дальше. Хотя… если все города действительно сейчас выглядели так, то был ли в этом смысл?

Я вспомнила, что решила идти прямо. Что ж, прямо так прямо. И я бодро (насколько хватало сил) зашагала по улице в пока что неизведанную мной часть города.

В пустующих кварталах было по-прежнему ни души, но это меня даже успокаивало. После спринта от разъярённых собак мне меньше всего хотелось встретиться с чем-то, что пожелает испить моей крови. Кроме того, после сотни просмотров различных фильмов ужасов, пейзаж вокруг меня навевал смутные сомнения.

Как говорится, о, так же начиналось одно мистическое кинцо. Где в конце главный герой оказывался в неживом состоянии.

Я всё ещё не могла разобраться, что происходило с моим слухом и зрением. С первым – со слухом – то ли я стала глухой, то ли правда здесь стояла звенящая тишина, изредка нарушаемая только порывами ветра, от которого распахнутые настежь ставни окон неприятно скрипели. Это заставляло меня нервничать ещё больше, и я постоянно озиралась в поисках врагов. Однако старые ставни не собирались нападать на меня. Пока что.

Со вторым – странным зрением – я до сих пор мучилась, но уже не так рьяно. Вообще, в этом было даже что-то прикольное: не надо покупать солнечные очки с жёлтыми линзами. Шутка.

Под моими ногами противно скрипел песок на дороге, и я морщилась. Солнце стояло в зените, и такими темпами мне скоро прилетел бы в голову солнечный удар. Благо, очередной магазинчик обеспечил меня бейсболкой. Оставалось только сделать крутой вид, найти биту и отправиться громить всё, что хорошо сминается, на своём пути.

Кстати о бите.

Мне было необходимо оружие. Получше осколка стекла, который я до сих пор таскала с собой, и ножа, что покоился на моей ноге. Один раз я уже оказалась лицом к лицу с опасностью, имея только нож против своры бешеных собак, если на меня опять выйдет даже одно дикое животное – шансов без ружья или винтовки у меня ноль. А животных теперь было вокруг больше, чем людей. Говорили, даже редкие тигры, сбежавшие из мобильных зверинцев, теперь были не такими уж и редкими. Я заметила вдалеке нужную мне вывеску и ускорила шаг.

Внутри оружейного магазина было очень много пыли. Я незамедлительно чихнула, и эта пыль разлетелась во все стороны. Теперь на свету вокруг меня вились мириады ярких частичек. Пол и потолок по-прежнему оставался цвета соломы, а вот ряды деревянных шкафов стали тёмного и насыщенного коричневого цвета.

Сосредоточься, Хлоя, сосредоточься. Тебе нужно оружие.

На пыльном прилавке лежало охотничье ружьё, на лимонных стенах выстроились ряды подвешенных винтовок. Но у меня не было ни единой мысли о том, как же я их буду использовать или таскать с собой. Учесть, что мой рюкзак уже явно не лёгкий как пушинка. Нужно было что-то небольшое, нетяжёлое и мобильное.

Швырнув осколок стекла на прилавок, я вывалила на пол содержимое ящиков стола, однако увидела там только различные бумаги, деньги, тетради и прочую бухгалтерию. Тогда отошла к правой стене – туда, где рядами стояли деревянные стеллажи с тяжелыми ящиками.

В одном из них я нашла то, что мне было нужно. Два прекрасных пистолета, которые неплохо ложились в мою руку, были довольно лёгкими, и при желании их можно было быстро выхватить.

Оставалось самое сложное – разобраться в механизме действия. Когда мы устраивали привал через несколько часов ходьбы по непролазному лесу, лесник вдруг предложил мне научиться пользоваться оружием. Ну, так, на непредвиденный случай. Мне тогда даже удалось сбить банку. С третьего раза. И тогда это оказалось проще, чем я думала. Однако охотничье ружьё немного отличалось от пистолета. Хотя…

Я повертела в руках один из них, проверила патроны, вставила магазин и попробовала прицелиться. Ноги расставила шире, выровняла руки на уровне плеч и выбрала себе в жертвы плакат с изображением охотника на фоне стада оленей. Охотник стал жертвой. Иронично.

Я постаралась чуть ослабить свою хватку на рукоятке, чтобы руки не дрожали так сильно. Сняла с предохранителя и взвела курок.

Выстрел.

От оглушающе-громкого звука, прорезавшего тишину, у меня моментально заложило уши, но я осталась стоять в том же положении, не в силах унять сбившееся дыхание, смотря в одну точку перед собой. Там, где были глаза охотника на плакате, теперь зияла чёрная дыра.

Когда я очнулась, у меня жутко болела голова. В конечностях неприятно покалывало, в особенности в пальцах рук.

Я лежала на полу в номере пятьдесят два, и у меня жутко затекла спина. Медленно пытаясь приподняться, я почувствовала каждую клеточку своего тела – оно явно было против моих действий. Когда мне, наконец, удалось принять подобие вертикального положения и со вздохом переместиться на кровать, я попыталась понять, сколько времени я так пролежала на полу. Час? Три? Десять? Сутки? В желудке заурчало. Что-то часто я оказываюсь в последнее время без сознания.

В висках неприятно кололо, а в ушах звенело, однако на кровати я стала чувствовать себя гораздо лучше. Неужели в этот дом и правда ударила молния? Да ещё и в место, где я находилась? Вот это я везучая, однако.

Я силилась вспомнить, что после такого делать, но в голове был только инструктаж по спасению утопающих. То, что мне определённо необходимо сейчас. Я постаралась дышать глубже. Вдох. Выдох. Медитируем и расслабляемся.

Рядом со мной на кровати лежал мой новый рюкзак (он немного смягчил моё падение) и куртка. Только сейчас я вспомнила, что до сих пор в руках сжимаю пистолет, который хоть и обронила во время падения, но подобрала перед тем, как переместиться на кровать. Страх того, что сейчас, как в ужастиках, зайдёт какой-нибудь зомби и я стану жертвой, потихоньку отступал. А вот живот продолжал напоминать о том, что я голодна, так что я вытащила из рюкзака шоколадку и с наслаждением откусила большой кусок. Как же я давно не ела шоколад! В магазине, стоило его увидеть, сразу поняла, что точно беру. Странно, однако, что он не расплавился на такой жаре и остался довольно хрустящим. Волшебный рюкзак, не иначе.

Шоколад придал мне чуть больше активности и желания жить, отпугнул головную боль и прояснил сознание. Да, до еды вредно, но что поделаешь, если я, кажется, оказалась здесь как Робинзон Крузо на необитаемом острове – совсем одна. Хотя если бы мне предложили на выбор одиночество или соседство с теми псами – я бы выбрала первое.

От воспоминаний меня немного передернуло, и я перевела взгляд на комнату. Всё оказалось так же, как и было до моего драматичного падения. Разве что теперь из окна лился солнечный свет – очевидно, что на улице прекрасная погода. Однако я не стремилась выходить на улицу. Хватит, набегалась по трущобам. Посижу пока что здесь. Хотя после удара молнией этот дом мне тоже не кажется самым безопасным местом времяпрепровождения – странный какой-то. Ах да, это же гостиница. Интересно, а есть тут кухня или какая-нибудь ещё еда?

Интерес оказался сильнее тревоги, и я аккуратно свесила ноги с постели. Голова вроде не кружилась, но я на всякий случай решила немного посидеть.

В глаза бросилась книга, лежащая на тумбочке возле кровати. “Маленькие женщины” – одна из моих любимых, я бы с радостью её перечитала! Моя рука потянулась к заветной книге, однако я мысленно себя остановила. Нельзя ничего брать из этого места пока не разберусь во всём. Браво, Хлоя, а ты ведь только хотела начать ревизию всего съестного здесь!

Нет, я только осмотрюсь, а уже потом буду решать, брать что-то отсюда или нет. А то я что-то часто вспоминаю сегодня ужастики – не хочу быть такой же глупой, как главные герои. Тем более, что я не собираюсь тут надолго оставаться, это уж точно. А так как рюкзак и так тяжелый, придётся быть избирательной и, если забирать что-то, то только самое необходимое.

Решила, что я готова потихоньку встать и отправиться исследовать это место. Рюкзак плавно скользнул мне за плечи, а пистолет – в руки, и я покинула комнату.

Стоило мне выйти из здания гостиницы, как меня ослепило яркое солнце. Я долго жмурилась и пыталась смахнуть непрошеные слезинки, но тщетно – зрение ко мне вернулось лишь через несколько минут.

И тогда меня ждал самый классный сюрприз за последние несколько дней – даже круче собак и города-призрака. Ни за что нельзя угадать такой поворот событий. Потому что как, вот как можно объяснить то, что за какие-то считанные часы город вокруг и кварталы исчезли, превратившись в пустыню?

Моим страху и злости не было предела.

В этом порыве я довольно яростно обошла всё здание вокруг, чтобы убедиться, что это не шутка. Далее я попыталась пройти вперёд, чтобы увериться, что это не декорации и не мираж. Потом я больно ущипнула себя до слёз. Затем сильно зажмурилась и резко открыла глаза. Снова обошла несколько раз вокруг этот дом.

Кругом всё ещё была сплошная пустыня.

Бескрайняя.

Жаркая.

Пустыня!

И ни единого намека на город, лес, рельсы, людей, да хоть на что-то.

Сплошной песок.

Вот это да. Я сошла с ума?!

Проверка на реальность происходящего посредством болезненного щипка за руку показала, что я не сплю и не брежу. Может, это галлюцинации от яблока и печенья? Стукнув кулаком о фасад дома, я с воем отдёрнула руку – приложилась слишком сильно. Настолько, что сама пожалела. Супер, всё это реально. Пока я с глазами на мокром месте чертыхалась и подпрыгивала, пытаясь унять боль в содранных до крови костяшках пальцев, я стала осматриваться вокруг.

Ладно, про сплошной песок я немного преувеличила – на самом деле, здание гостиницы не было единственным строением на этой территории, но ничего иного-то всё равно не было! Никаких намёков на цивилизацию. Например, домов и улиц с магазинами. Как я могла после города, местность вокруг которого успела изучить довольно хорошо, оказаться здесь? Как?!

На мои вопросы ответил насмешливым криком парящий над головой стервятник. Класс. Не дождёшься, красавчик.

Я озлобленно покосилась на птицу, но потом об этом пожалела – он кружил высоко в небе, где сияло ослепительным светом солнце, так что моим прекрасным глазам снова пришлось на себя принять ярость последнего. Ненавижу жару.

И уже ненавижу пустыню.

Я продолжила злобно смотреть, но уже на эту прекрасную гостиницу, по милости которой я тут оказалась. А именовалась она, судя по вывеске над дверьми (которой я до этого момента не замечала), “Дом”. Прекрасное название для дома – дом! Ещё бы кота назвали котом, а шоколадку – шоколадом.

Кстати о шоколадке.

Паранормальные явления никуда не денутся, пустыня тоже, этот прекрасный “Домик” тоже не собирается от меня убегать, а вот шоколадка, о которой я позабыла, может растаять. Теперь я грустно жевала подтаявшую сладость, стоя в тени под навесом у главного входа. И что мне теперь делать? Глаза немного увлажнились, но от такой жары, а ещё от моих прошлых попыток проморгаться после ослепления солнцем, к счастью или к несчастью, я не расплакалась.

Всё-таки это было ужасно обидно. И грустно. Какого гения вообще это произошло? Я что, разгневала богов Олимпа? Вылила воду из бутылки на священную Атлантиду? Ладно, сарказм мне не поможет. Хотя он явно помогает скрасить мои, и без того веселые, будни.

Шоколадка закончилась, оставив горькое послевкусие обиды во рту. Солнце пекло нещадно. Несмотря на жару, я поёжилась, вспомнив о том, что в пустыне ледяные ночи. Однако мысль о ночевке в доме, где меня ударило молнией, меня не прельщала. Значит, пока солнце в зените, мне придётся отыскать место, где я теперь буду… нет, не жить. Точно не жить! Ночевать, вот. Временно. Кажется, когда я обходила несколько раз эту гостиницу, я видела парочку строений, находящихся отдельно от этого огромного здания. Вот их и надо осмотреть первым делом.

Я двинулась направо, туда, где тянулась небольшая полоса плодородной земли до того, как она смешивалась с песком. Там росло огромное, старое дерево. Оно давало большую тень, а на его ветвях разместились подвесные качели. Мне они понравились.

Стоило мне свернуть за дом, как я увидела большой по размерам… гараж? Гараж, сарай, склад – не так уж важно. Вход был наполовину закрыт рольставнями, пришлось проскочить под ними, чтоб попасть внутрь. И снять рюкзак.

Внутри было очень приятно и прохладно. А ещё темно. Я заозиралась в поисках выключателя и нашла его у стены. Щёлкнув им, я взмолилась о том, чтобы здесь было электричество и…

Оно здесь было!

Я попала в довольно просторную пустую комнату. В ней были бетонные стены, что, несомненно, укрывало от жары снаружи лучше кондиционера или вентилятора, в дальнем конце размещались раковина и множество розеток. Также там были несколько дверей, и я отправилась к ним, держа наготове пистолет.

Первая вела в ванную комнату. В ней была раковина, туалет, ванна, несколько шкафчиков и стиральная машина. Интересно, а откуда здесь всё это? И какого года эта гостиница? Всё выглядит довольно новым. Странно. И внутри главного здания были довольно современные вещи. Это место должно было находиться всего в нескольких часах езды от моего города. И почему я не знала, что здесь есть такая крутая гостиница?

Вторая дверь привела меня в небольшую комнату с холодильником, посудомоечной машиной, несколькими пустыми шкафами и полками. Холодильник, конечно же, был пуст. На одной из полок лежала газета, но она не заинтересовала меня. А вот очередная дверь – да.

Когда она со скрипом открылась, я оказалась внутри огромного склада. Включив свет и взяв на всякий случай фонарик со стола у входа, чихнув пару раз и помолившись о том, чтобы здесь не было пауков или крыс, я отправилась вглубь.

Чего здесь только не было! Коробки с лампами, обоями, принадлежностями для ремонта, кроватями, шкафами, приставками, книгами. Промаркированные секции для инструментов, канцтоваров и прочей мелкой ерунды. Изнутри, с высоты моих пяти с половиной футов, это выглядело очень и очень впечатляюще, если учесть, что всё это умещалось в три яруса и имело свои подъёмники. Прямо как Икея! Хотя, возможно, частично это она и была. Мне попались уж больно знакомые чайные столики…

Несмотря на довольно пугающую и странную остановку, мне этот склад понравился. Тем более, что тут было всё необходимое, а ещё круче, что эта дверь запиралась снаружи на ключ. Замечательно!

К тому же мне ну очень приглянулась эта прохладная комната перед складом и маленькой комнатой с холодильником. Думаю, что знаю, где я тут освоюсь. Если, конечно, не присмотрю себе что-то более интересное.

Выйдя из склада и миновав рольставни, я отправилась дальше направо, в обход моего нового пристанища. Вокруг всего дома вела дорожка – чистая и протоптанная. Гулять по ней в более спокойное время, любуясь зданием в викторианском стиле с украшениями на фасаде, вероятно, было довольно приятно. Всё-таки очень интересное место.

Затем я увидела небольшой одноэтажный домик зеленоватого цвета. Краска на нём немного облупилась и выцвела, но сам домик от этого своего очарования не потерял. По расписанным цветами стенам можно было предположить, что в нём раньше жил садовник.

Дверь была приоткрыта. Я хотела войти внутрь, но вдруг услышала странный шум. Прислушавшись и удостоверившись, что предохранитель на пистолете снят, я решила заглянуть за угол дома. Мои руки вспотели и стали липкими. И затылок тоже.

Там, позади, лежало старое корыто. А за корытом возилось что-то рыжее, оно рычало и чавкало. Моё сердце пропустило удар, когда собачья морда оторвалась от своего занятия и уставилась на меня. Не бойся, Хлоя, у тебя есть пистолет. Бойся, Хлоя, ведь раньше ты любила собак, так сможешь ли ты сейчас выстрелить?

Собака решила всё за меня. Она обежала брошенное корыто и дружелюбно замахала хвостом, подбегая ко мне с высунутым языком. Я перевела дыхание и убрала пистолет в карман брюк.

Пока пёс самозабвенно лизал мне руки и подставлялся под ласку, я мысленно благодарила всех существующих богов за то, что мне не пришлось стрелять в живое существо. Каким бы ни был хорошим постер с охотником в том магазине, но он всё-таки не был живым. А теперь оружие в моих руках было смертельно опасным. Хотя когда ты выбираешь между своей смертью от зубов собак и смертью собаки, пытающейся тебя убить…

Ладно. Я слишком много об этом думаю. И, к тому же, этот пёс явно был не голоден и не собирался превращать меня в свой обед. Интересно, откуда он здесь взялся?

Я пригляделась, пытаясь понять, чем же там пёс шуршал. Это оказалась пустая коробка из-под жвачки “Орбит”.

– Вкусно, да? – поинтересовалась я, заглядывая в карие глаза пса и трепля его по загривку. Ответом мне стало довольное выражение рыжей морды.

Хм, да, это явно парень. Пёс смотрел на меня добродушным взглядом.

– И как же мы тебя назовем… м? – задала я вопрос.

Я так давно не разговаривала вслух, что мой голос осип, и мне пришлось прокашляться, чтобы он не звучал слишком жалко и слабо.

– Хм… назвать тебя просто Пёс? Нет, слишком банально. Рыжий? Ещё банальнее.

Я пнула пожеванную коробку.

– А знаешь что? Будешь Орбитом!

Пёс бросился к коробке и вцепился в неё зубами, мотая из стороны в сторону. Я засмеялась.

– Тогда договорились, Орбит.

После пары дней рыскания по территории дома в надежде выбраться, я обессилела – практически сдалась. И решила, что проведу время своего “заточенья” с пользой. Не часто я заботилась о себе любимой так яростно, как намеревалась сделать это сейчас.

Раньше я много думала и мало делала. Я кричала, когда меня не слушали, вечно прерывала других, считала, что я – пуп этой Вселенной. Я доказывала своё мнение с пеной у рта, даже если оно было ошибочным. Я никого не слушала, была взбалмошной и ненавидела границы. Я хотела быть везде и всегда первой. Мечтала о том, как, например, быстренько наиграю песню на гитаре, выложу на Ютуб и стану популярной. Но так в жизни не бывает.

С эпидемией я осознала многое. Во-первых, что жизнь не исполняет все твои желания. Для успеха нужен труд. Ты должен вкладывать всего себя, работать над этим, саморазвиваться в процессе. Бесплатного ничего нет, как и успеха просто на пустом месте. Во-вторых, что необходимо уметь слушать. Не просто слышать, а именно слушать. Понимать, пропускать через себя.

В двадцать первом веке вокруг слишком много шумов, издаваемых различной техникой, транспортом, самими людьми. Города-миллионники живут шумом и гамом, встречами и компаниями, народом и давкой. Тебе всегда приходят смс и сообщения в социальных сетях на телефон – он вечно разрывается от уведомлений. Поэтому мы слышим, но не слушаем – мы перегружены потоком звуков и это наш механизм самозащиты. Нельзя слушать и понимать всё, ведь так можно и сойти с ума.

С приходом вируса мы узнали, что такое тишина. Всё остановилось, мир перестал быть похож на кишащий муравейник, а мы стали более восприимчивы к звукам. Мы научились слушать, когда стало совсем поздно. Теперь слушать больше некого. Человечество обречено на медленное вымирание – после глобальной чистки оставшиеся люди наконец стали уважать друг друга и ценить жизнь. А раньше лишь прожигали её в социальных сетях, ругались в кафе, да сплетничали о сотрудниках, распространяя всякие гадости. Конкуренции больше нет. Каждый человек теперь – драгоценность.

Я тоже научилась слушать. До этого я пропускала рассказы младшего брата мимо ушей – мне это было неинтересно. Да и кому будут интересны истории ребёнка, младше тебя на тринадцать лет?

Нет, не надо путать это с безразличием. Это не так. Я любила своего брата, но тогда высшим его достижением было то, что его появление сплотило моих вечно разводящихся и ссорящихся родителей. Меня перестали перебрасывать от одного взрослого к другому, мучить новыми школами. У меня появилась семья, а у родителей, помимо ещё одного ребёнка, – оседлый образ жизни. Да, ссоры полностью не исчезли, но они явно нашли общий язык впервые за долгие годы. Поэтому я была ему благодарна. Однако помимо этого, братишка был ещё очень мил и добр, поэтому я сильно его любила и прощала ему мелкие шалости. Но я не слушала его. До того момента, когда мы с ним не оказались одни, запертые в четырех стенах самоизоляции.

Когда я стала проводить с ним больше своего времени после дистанционных занятий, я поняла, что, даже несмотря на возраст, он понимает уже многое в мире. Он наивен, не очень умён, но это мой брат и он только учится разбираться во всём. Я начала вникать в его речь, в то, как он рассказывает истории, в то, что он просит – и я поняла его. И сейчас я могу назвать его одним из своих лучших друзей, хотя раньше я бы не гордилась дружбой с пятилеткой.

Несмотря на то, что круг общения был сужен, моё ментальное здоровье стало улучшаться. Я чаще стала разговаривать с близкими друзьями по интернету на более отдалённые от обсуждения новых фильмов и сериалов темы. Я стала спрашивать, как они себя чувствуют, и слушала, как они выговариваются. Я старалась поддерживать, переживать, сочувствовать. Впервые в жизни я ощутила себя не сухарём, отвечающим на подобное что-то вроде “не беспокойся, всё будет норм”.

Теперь, когда я оказалась здесь после череды событий, каждое из которых могло бы закончиться моей смертью, я решила, что остался последний человек, которого я долго не слушала – себя.

Что вообще такое, это ваше “слушать себя”?

Мне всегда это было чуждо. Я всегда слушала родителей, учителей, друзей, книги, журналы, сериалы, интернет. Я не жила своим чувством и самоощущением – я подстраивала себя под общепринятые нормы. У одноклассницы новый телефон, она так гордится им, а все завидуют, и это делает её ещё больше популярной – тоже хочу такой телефон. Все носят джинсы, которые сейчас в моде, – тоже хочу такие джинсы. Все пишут сочинения на тему любви – мне тоже это надо. Все встречаются – мне тоже это необходимо.

Оформляя свою комнату, я всегда использовала красивые картинки из Пинтереста и представления о комнате мечты из выборок комнат моих подруг. Теперь я не думаю, что назвала бы тех девочек подругами. И сомневаюсь, что сейчас бы взяла и оформила комнату не по удобству и чувству собственного комфорта, а по модным веяниям.

Теперь же мне были доступны варианты (хоть их было и немного) оформления того пространства, где я решила поселиться. Я могла в буквальном смысле обустроить все так, как мне было бы приятно.

Не самые крутые мысли, если учесть, что ты заперта в странном доме, при странных обстоятельствах, со странным псом. Ладно, Орбит странным не был – обычная собака, которую я пока что пускать в эту комнатку не была намерена. Но мысль о том, что можно будет сделать что-то интересное из вещей, что есть на складе рядом, воодушевляла меня. И к тому же, это отвлекло бы меня от самокопания, самобичевания и кучи вопросов без ответа. Поэтому я начала обустраивать себе место для проживания. Временного.

Была ли польза в данном порыве затеять игру в дизайнера интерьера? Несомненно, была.

Благодаря книгам по ремонту, что были найдены мною на том же самом складе, я получила массу полезных знаний и умений, тут же закрепленных на практике: научилась разводить краску, красить стены, собирать шкафы, вешать полки, устанавливать кровать, различать несколько видов отверток. А также понимать, что иногда краска засыхает, и она не ляжет ровно сама собой, если была нанесена кое-как. И потом ты будешь каждый раз проходить мимо, замечая неровности, и выбешивать внутреннего перфекциониста.

Больше всего времени отняли мучения со сборкой книжного шкафа и буфета. Как ни крути – я гуманитарий, а гуманитарии в схемах и планах не очень хороши. Но, приложив максимум усилий и закрыв глаза на кривые стыки, я справилась с этой задачей. За три дня.

Наверное, ушла примерно неделя на то, чтобы привести в порядок эту комнату. Благо, паркет был уложен, и электричество с водой проведены. Остальное мне удалось, с горем пополам и с кучей полезной информации из книг, сделать хорошо. Да и я вспомнила свой опыт постоянных переездов в детстве, и то, как мы раза два обустраивали квартиру с мамой с нуля.

Первый раз был, когда я ещё была совсем ребёнком, но я хорошо всё помню. Мать напрочь отказалась от помощи моего отца, с которым они тогда сильно поссорились прямо перед Рождеством. Нам пришлось срочно уехать из его дома в маленькую квартирку в Бостоне с ужасным ремонтом и отвратительной кроватью, потому что она не могла находиться с ним даже в одном городе. Как бы я не хныкала, что хочу остаться, мать была непреклонна. Мы собрали свои вещи за час и покинули папу, хлопнув перед его носом дверью. Добирались тоже своим ходом, что окончательно вымотало меня. Когда мы ввалились в эту жалкую комнатушку, я расплакалась.

– Хлоя, доченька, мы дома и вместе, – обнимала меня мама, утешая, хотя сама еле держалась на ногах. – Всё будет хорошо, зайчик, завтра мы пойдём и купим тебе большого плюшевого пони. Как ты и хотела!

Но я не хотела пони. Я хотела к папе.

То Рождество было самым плохим Рождеством в моей жизни: никакой ёлки, никаких подарков. Мы драили полы, красили стены, покупали новую мебель. Точнее, всё это делала моя мама, а я лишь мешалась под ногами. От отвратительного запаха краски у меня щипало глаза. К отцу мы вернулись через месяц, когда их скандал утих. А мне купили большого розового пони.

Этот пони потом переехал со мной через пять лет во вторую квартиру, которую уже купили оба моих родителя. Моего отца перевели в другой офис в Лондоне, а мы последовали за ним. Первые недели папа был в командировке и частично перевозил наши вещи, а мы приводили в порядок квартиру. Вот тогда я уже помогала матери чуть больше, чем мешала. Мы успели обустроиться до начала учебного года, чтобы я смогла нормально влиться в новую школу. Но это была худшая школа в моей жизни, тем более, что там не было Малии. Через год мы вернулись обратно, и я смогла снова посещать мою школу, с которой у нас сложились очень интересные отношения. Каждый раз, стоило моим родителям крупно рассориться, мы меняли место жительства, переезжая на новое место. Я там ходила в другую школу, пока всё не возвращалось на круги своя и я, словно блудная дочь, не возвращалась обратно. Директор, старая мамина знакомая, каждый раз скептически на это смотрела, но принимала мои документы. И каждый раз я молилась, чтобы она продолжала это делать, ведь это была единственная школа, которая мне действительно нравилась.

А потом родился Томми и мы окончательно переехали в дом моего отца. Это был конец ремонтам и переездам, начало моей новой спокойной жизни. И теперь, спустя годы, я всё-таки вернулась к необходимости обустройства жилья, но, как ни странно, сейчас эти воспоминания стали для меня даже чем-то хорошим. Я улыбалась, вспоминая улыбку мамы, её красивые черты лица и нежные руки. То, как она расписывала красками мою комнату, плавно держа кисточку в длинных пальцах. То, как улыбалась – открыто и любяще, смотря на меня из-под тёмных бровей.

Сейчас, потрудившись над всем самостоятельно, я поняла тот ужасный труд, что она совершала. Ремонт – штука очень сложная, и в ней можно наделать кучу ошибок.

Я отошла к самой двери, чтобы оценить свою работу. Итогом я была довольна.

Получилась очень симпатичная студия: белый потолок и нежно-салатовые стены с одной белой стеной около кухонной зоны. Большая деревянная кровать с цветными подушками, шкаф из дерева для книг и такие же полки, большой стол с двумя стульями, тумбочка под телевизор и сам телевизор с приставкой (даже не думала, что отыщется такое чудо), милый белый коврик, а также гамак (я нашла крепления в бетонном потолке и решила его подвесить). Теперь можно было валяться с книжкой хоть весь день, раскачиваясь в прохладе и спокойствии! Но это явно не была моя дальнейшая перспектива, хотя ну очень заманчивая.

За эту неделю ничего не изменилось – разве что я окончательно смирилась, что застряла здесь надолго. Кроме меня и Орбита в округе не оказалось ни души. Сначала это пугало, но ко всему можно привыкнуть. Теперь я могла спокойно ходить на склад, не боясь, что там меня поджидает маньяк, или же в саму гостиницу. И даже не брала с собой пистолет. И всё-таки я старалась не задерживаться в “Доме” надолго – мне всё ещё было не по себе после того случая с молнией. Даже в хорошую погоду.

Из кухни и кладовки я старалась не брать много еды за раз, но заметила, что, когда берёшь что-то из продуктов, оно потом снова, как ни в чём не бывало, появляется там, где ты это взяла. При том, что продукты, взятые и перенесенные в холодильник на складе, никуда не исчезают и остаются на своих местах. Это поразило меня, но не более, чем внезапное появление пустыни и защитного купола. Так что я приняла ещё одну странность этого места как должное.

И я рассказала ему всё. Слова лились сами собой – мне хотелось выговориться за долгие месяцы. А Джаспер оказался хорошим слушателем. Я откинула все мысли, что могу об этом пожалеть – в тот момент я так лечила себя.

Рассказала про смерть Малии, про болезнь брата и родителей, про вымершие города, про свою прошлую жизнь. В подробностях объяснила, почему решила идти на вокзал с лесником и парнем-инженером, в общих чертах рассказала о собаках, о вагоне и о странном вымершем городе. О том, как запаслась там едой и как попала под грозу. Он слушал и кивал, не перебивая. Потом вспомнила, как нашла свою старую куртку, как поднялась на второй этаж и в номере в меня ударила молния. Как встретилась с Орбитом и оказалась заперта в бескрайней пустыне под куполом, не выпускающим и не впускающим никого. Как пробовала в порыве гнева в первую неделю пробиться сквозь него: стреляла, кидала камни, пыталась пройти. Как делала ремонт, как начала бегать и готовить, как перечитала все книги, что откладывала несколько лет. Как стала сажать цветы и овощи, как собирала яблоки с дерева возле домика садовника. Как поняла, что брать из кладовки много продуктов нельзя, потому что они не восстановятся все. Как нашла библиотеку и газеты, в которых были расхождения. Как нашла в них Брайана Ульрика, портрет которого стоит в комнате номер шестьдесят семь. О странной байке из фолианта я умолчала, сказав, что похожие ключи видела в сборнике сказок. Джаспер нахмурился, но не перебивал. Я сказала, что решила во всё это больше не лезть, пока не появились они. И что я знала, что кто-то придёт по странной атмосфере дома. Конец.

Я сидела и смотрела на свои руки в бледном свете лампы. Джаспер молчал.

– Теперь ты думаешь, что я сумасшедшая, – хмыкнула я.

– Вовсе нет, – он откинулся на спину.

– Тогда немного поехавшая?

– Нет, Хлоя. Давай помолчим немного, я хочу всё обдумать.

– Хорошо.

Я почти провалилась в сон, когда он внезапно сказал:

– Ты переместилась во времени.

– Что, прости?

Парень перевернулся на бок, чтобы смотреть мне в глаза.

– Когда в дом ударила молния, ты переместилась на пятьдесят один год вперёд. Ты провела здесь четыре с половиной месяца, судя по твоему календарю. Всё сходится. Я помню, какого числа мы выходили из “Ковчега”, так что могу сравнить даты. Ну, с погрешностью в пару дней.

– Ты в этом уверен?

– Я предполагаю.

Теперь уже я перевернулась на спину. Мне было очень странно лежать рядом с другим человеком на своей кровати, но почему-то спокойно. Я повернула к нему голову и увидела, что его глаза закрыты, а ресницы подсвечены светом лампы. Он был красив. И я почувствовала, как краснею.

– Я бы хотел завтра взглянуть на те газеты и на фотографию этого Брайана. Ещё я хотел бы пройтись с тобой по дому и посмотреть свежим взглядом, что здесь и как. Думаю, мы найдем разгадку этой тайны, – продолжил он говорить с закрытыми глазами.

– А если я не хочу?

– Не хочешь что? – его глаза раскрылись, он посмотрел на меня непонимающе.

– Не хочу это всё выяснять. Что случилось – то случилось. Я же никак не могу это исправить.

– Ты серьёзно? – он приподнялся на локтях. – Тебе неинтересно?

Интересно. Даже слишком.

– Нет, неинтересно.

– Не ври мне.

– Ладно! Интересно! Ты доволен? – я отвернулась от него, рыкнув.

– Тогда почему ты не хочешь узнать, почему так получилось?

Потому что мне страшно. Я не люблю мистику и триллеры. Я не хочу участвовать в том, что потом обернется для меня несчастьем.

– Хлоя?

Молчание.

– Ты… боишься?

Ну почему он читает меня как открытую книгу?!

– Да, – выдавила я из себя, еле сдерживая непрошеные слёзы. Мой голос надломился.

– Эй, ты чего, всё будет хорошо, я не хотел тебя пугать…

Я почувствовала его тёплую ладонь на своём плече. Он пытался меня утешить, но меня бросило в жар, отчего слезы проступили ещё сильнее. Однако я быстро взяла себя в руки.

– Я… я не хочу, чтобы вокруг меня снова были загадки. Или я осталась одна. Понимаешь? – наконец смогла выдавить я.

– Но ты теперь не одна. Обещаю, что буду с тобой рядом. Давай выясним всё, чтобы были только ответы, а не вопросы. Хлоя?

Я снова повернулась, чтобы на него посмотреть. Чёрт. Как сложно.

С одной стороны, меня прельщала идея поиска ответов на вопросы. Тем более с ним. Но, с другой стороны, значительная часть меня была за то, чтобы проводить с ним больше времени – и это мне определённо не нравилось. Хуже того – и я это признала – он был мне симпатичен. Даже слишком. И это перевешивало в пользу моего ответа “да”. Но я боялась неизвестности…

С другой стороны, я уже погрязла в этих тайнах по горло. Надоело.

– Хорошо, давай попробуем выяснить.

– Правда? – он просиял. Улыбка на его лице была такой искренней и милой, что я тут же забыла о том, что сомневалась в правильности своего решения. – Тогда завтра нам обязательно придётся пошататься по этому дому в поисках разгадок. А теперь спать.

Он слез с кровати и направился к гамаку. От этого мне почему-то стало грустно.

– Спокойной ночи, Хлоя.

– Постой.

– Да? – он обернулся.

Я приподнялась на локтях.

– А почему ты в речи не используешь сленг, который просто льётся из всех остальных?

Он засмеялся.

– Это смешно?

– Нет, – наконец ответил он сквозь смех, а потом стал серьёзным. – Просто, Хлоя, в душе я тоже семидесятилетний старик.

В него полетела подушка, но была ловко перехвачена и отправлена обратно, прямо мне в лицо.

– А если серьёзно?

– Ну, – он потянулся на гамаке, словно кот, – я просто не фанат такой “грязной” речи – слишком много слов-паразитов. Я много читаю, и мне нравится чистая речь, грамотная. В отличие от той же Грейс или Калеба с Люком, мы с Аденом предпочитаем умственную работу физической. И любим саморазвитие. Так же, как и ты. Это тоже одна из причин. Но главная причина – то, что я чувствую себя в этом времени неуютно. Будто родился не в ту эпоху. Из нас двоих, наверное, более сумасшедший я. Но ты тоже ничего.

Я засмеялась.

– Так, а почему ты чувствуешь себя неуютно в этом времени? – вопрос слетел с губ, и я сразу пожалела об этом.

Его взгляд стал холодным, в комнате повисло молчание. Часы продолжали противно тикать. И зачем только я их повесила…

– Потому что я бы хотел сам увидеть всё своими глазами, а не читать и смотреть об этом, – тихо сказал парень. – Я бы хотел пройтись по пляжу, где песок не радиоактивен и не тянется бесконечной пустыней по всей планете. Я бы хотел искупаться в океане ночью, когда над головой сияют звёзды, отражаясь в тёплой тёмной воде. Я бы хотел сделать так много разных вещей… Но мы обречены погибнуть здесь, взорвавшись вместе с этой планетой. Вот поэтому я чувствую себя не в том времени, Хлоя. Я никогда не видел не то что океана – даже озера. Я видел лес только на картинках.

Его голос охрип от боли. К моему горлу подступил комок. Дура! Зачем спросила? Он посмотрел на меня, и тень улыбки скользнула по его лицу.

– Ещё вопросы?

– Ты говоришь как училка, – попыталась разрядить обстановку я, подбирая слова.

Он заметил мои старания.

– Я преподавал на “Ковчеге”.

– Правда?

– Кривда, – Джаспер улыбнулся. – Завтра расскажу о себе.

– Такое я уже слышала.

– Я от тебя никуда теперь не убегу – мы связаны с тобой клятвой на крови, забыла?

– Спокойной ночи, Джаспер.

– Спокойной, старушка Хлоя.

Он заснул сразу, а я ещё ворочалась в постели, прежде чем провалиться в сон. Мне снилось, будто я взбираюсь по лестнице на огромную башню.

Утром меня разбудил Орбит, тщательно вылизывающий мне лицо. Гамак был пустой, зато парень нашёлся у моего холодильника.

– Будешь готовить завтрак? – сонно уточнила я.

– Я не умею готовить. Точнее, умею резать салат и колбасу на хлеб. На “Ковчеге” распределение обязанностей – нас кормят в столовой. Я не повар, поэтому этот навык мне не пригодился бы.

– А вот я научилась.

– Слышал вчера. Как насчёт сока с бутербродами?

– Только “за”. Но сначала у меня бег.

– Хорошо, встретимся после твоей пробежки и завтрака. А я поем и схожу проведать мистера Ти.

– Точно! – я вспомнила свой вчерашний порыв навестить брата.

– Стой, резвая. Он приходит в сознание на несколько минут, а потом большую часть времени спит. Он даже Грейс не узнает, бредит. Не думаю, что твой распорядок должен страдать – ты можешь навестить его позже.

– А ты можешь сейчас, да? – съязвила я.

– Конечно, могу. Ведь я не бегаю по утрам, – Джаспер мне подмигнул, очаровательно улыбнувшись.

Я фыркнула.

– Давай я поем и зайду к нему, пока Грейс спит, а ты пробежишься, и я расскажу тебе за завтраком про себя, “Ковчег” и мистера Ти. А потом мы вместе его навестим.

– Можно только про Томаса. Ты мне неинтересен. – чуть было не сказала “Томми”, но быстро поняла, что Томми для меня навсегда останется тем пятилетним мальчиком, которого я по утрам по пути в школу отводила в детский сад.

Он картинно прижал руку к груди.

– О нет, ты ранила меня в самое сердце!

– Как можно ранить в сердце, если его нет?

– Да, ведь вы мне, прекрасная мадемуазель, разбили его ещё позавчера своим резким ответом! Я сражён вами, потрясён до глубины своей жалкой души. Вы теперь – покровительница моей жизни! Вы – моя госпожа.

Я ткнула его в бок, и он отскочил от меня. Кажется, он боится щекотки. Сверхчеловек называется.

– Встречаемся за моим завтраком.

– И говорим обо мне.

– Какой же ты нарцисс.

– От нарцисса слышу.

Пробежав свои двадцать кругов (я недавно увеличила нагрузку), я вернулась в комнату и застала Джаспера сидящим за столом, читающим газету, с чашкой кофе в руке.

– Я думала, что сверхлюдям кофеин для продуктивности не нужен.

– Я думал, что люди без кофеина, как машины без топлива, – парировал он, не отрывая взгляда от газеты.

На нём была белая отглаженная рубашка и тёмно-синие шорты. Волосы были взъерошены, отчего он напоминал нахохлившегося грача. Вихры кудрей закрывали его лицо, не давая солнечному свету возможности помешать чтению, но позволяя солнечным зайчикам играть в прядях, отчего те подсвечивались золотом.

– Что стоишь, как громом поражённая?

То, что меня задело его высказывание, я попыталась скрыть, мгновенно юркнув в ванную комнату. Я приняла душ и переоделась в чистую одежду, а затем плюхнулась на стул рядом с ним. Он читал как раз ту самую газету про праздник в городе. Когда я села, он её отложил и придвинул ко мне тарелку с бутербродами и кружку.

– Спасибо.

– Пока ты ешь, я могу тебе рассказать больше о нас. И о том, что ты пропустила. Была классная вечеринка все эти пятьдесят лет.

– Буду благодарна.

Оказалось, что та вакцина, про которую мы слышали по радио, породила буквально новую расу, сверхлюдей – она меняла генетический код человека. За много лет она претерпела кучу усовершенствований и стала неким “геном” бессмертия – люди не болели, жили дольше, стали более здоровыми и выносливыми. Однако были и последствия: снизилась рождаемость, всё чаще на свет появлялись мальчики. Девушки жаловались на усиливавшиеся боли в животе, у некоторых организм не выдерживал. Учёные были бессильны им помочь. У мужчин была другая проблема – их мышцы атрофировались, если они не занимались постоянно физической нагрузкой. Метаболизм человека тоже улучшился – и теперь ему требовалось больше еды. А в новых условиях производить её было трудно.

Код активно совершенствовался, науке удалось совершить прорыв – однако было уже слишком поздно. Планета умирала.

Всё началось с того, что после эпидемии рухнула экономика. Остались точки в виде городов на карте, где группировалось выжившее население, но их было уже ничтожно мало. Весь мир объединился, на собрании глав государств было принято начать разработку секретной программы “Ковчег”. К тому моменту выяснилось, что солнце начало излучать больше радиации, чем когда-либо – после череды стихийных бедствий во всех уголках мира это казалось логичным. Для ученых, не для простых людей. Поднялись волнения, из-за чего проект “Ковчег” был рассекречен. Начали ставить коды, чтобы провести учёт всего населения, которое должно было войти в эту программу. К тому моменту из-за стихийных бедствий ряды человечества поредели еще сильнее. Потом было совершено революционное открытие, которое спасло многие жизни – изобрели металл, способный не пропускать радиацию. Им прошили все корпуса “Ковчега” весьма вовремя – стали взрываться ядерные реакторы. Из-за последствий радиоактивного загрязнения все животные, что остались вне “Ковчега”, начали мутировать.

Разработку программы подстегнул ещё тот факт, что постепенно увеличивающаяся температура привела к засухам во многих районах, а потом солнце начало беспощадно выжигать плодородные земли. Бесконечными цунами и торнадо на землю были подняты и выброшены все отходы и пластик, годами накапливающийся в морях, а ветер разнёс по миру горы мусора со свалок. И всё это жгло и плавило солнце, пока не законсервировало под тоннами пластмассы землю и деревья. Теперь на Земле было всего два типа ландшафта: пустыня и бескрайние поля расплавленной пластмассы. Издалека казалось, будто это лёд, в котором застыли растения, животные и отходы со свалок. Теперь это считалось “первозданной” красотой.

Всё было бы не так плохо, если бы плавление пластмасс и других химических отходов не вызывало ужасных болезней, аллергических реакций и не загрязняло воздух с ужасной скоростью.

К тому моменту, как все оставшиеся в живых были эвакуированы в четыре корпуса “Ковчега”, Земля практически вымерла. По пустынным степям бродили лишь мутировавшие животные, пережившие череду катастроф.

Они представляли серьёзную угрозу, однако куда опаснее были радиация и постепенная смерть планеты. Новая вакцина помогла улучшить человека на клеточном уровне, сделав суперчеловеком и повысив его устойчивость к радиации. С тех пор прошло много лет, но код постоянно совершенствовался параллельно с машиностроением.

Человечество планировало спастись в космосе – для этого каждый “Ковчег” должен был разработать ракеты для транспортировки жителей на космическую станцию, которая должна была соответствовать всем потребностям сверхлюдей. Работа велась без перерывов.

Однако вскоре стало понятно, что их “Ковчег” (точнее, “Ковчег-2) не успевает выполнить норму. И тогда ребята сбежали.

Аден программировал бортовые компьютеры для космической станции вместе с Джаспером, который их совершенствовал, а также преподавал младшим ребятам в свободное от работы время. Калеб и Люк под надзором Томаса собирали части ракеты, а Грейс работала в столовой. Ещё она перетаскивала тяжелые мешки с продуктами к кухне, а после этого заходила к своей подруге Монике и помогала с выведением сортов растений, которые бы могли выжить на космической станции.

Когда они узнали, что обречены, подслушав разговор главной по станции и её заместителя, их прежнее восприятие мира было разрушено: тогда они только и мечтали, что в скором времени окажутся на космической станции и всё будет хорошо, однако всё шло совсем не так. Лидеры обманывали людей, давали им ложную надежду. А спасения не было – мы погубили планету, и теперь она губила нас.

Вечером того же дня к ним в столовой подсел Томас и изложил свой план. Моника отказалась от этой затеи сразу – у неё были больная мать и маленькая сестра. Остальные ответили неопределённо, но решились на эту авантюру только потому, что на следующей неделе планировали урезать количество продуктов и свободных часов, увеличив при этом объёмы сборки. Стало ясно, что они торопятся, но пять месяцев работы не сократить до трёх, учитывая, что вопрос поступления воды на станцию оставался открытым.

У Томаса была навязчивая идея о месте в пустыне, что могло их всех спасти. Он говорил об этом постоянно, и все считали его безумцем. Ребята тоже так думали, пока Джаспер не встал на его сторону.

Томас вырос на “Ковчеге” и видел, как его собирали с нуля. Он верил в него, но затем вдруг резко стал критиковать. Все думали, что это из-за трагедии, которую он пережил: его жена и тринадцатилетняя дочь погибли при взрыве в одном из отсеков “Ковчега” десять лет назад. Там были и родители Джаспера и Айдена, отец Грейс, а также мать Люка и Калеба. Все они остались сиротами, хотя были уже довольно взрослыми, но больше у них не было родственников на “Ковчеге”. Возможно, это их и сплотило.

После смерти семьи Томас стал чаще говорить о своей сестре, которая пропала при странных обстоятельствах в период эпидемии. Все жалели старика, однако Джаспер с группой ребят, следящих за поведением Земли, заметили странную точку на поверхности посреди пустыни. Она была расположена недалеко, их приборы там сбивались, ложно показывая, что там есть вода и плодородная земля. Это было поводом для шуток, мол “смотри, опять твой компьютер барахлит, Джей”, но он крайне заинтересовался этой аномалией. Он выпросил Дастина дать ему доступ к просмотру этой аномалии – но место оставалось загадкой. Как будто что-то его скрывало от их взглядов.

Тогда он показал аномалию Томасу. У того сразу загорелись глаза, и он достал из кармана свёрток, в котором был древнейший телефон и записка к нему. Он спросил можно ли отследить смс, отправленное пятьдесят лет назад, если есть номера телефонов отправителя и получателя. Дастин сказал, что он точно поехавший, но после долгих уговоров обратился к своему знакомому за помощью. Тот ответил, что это практически нереально. Но им понадобилась всего пара дней, чтобы превратить это в реальность.

Результат поверг в шок всех – они получили данные о том, что смс было отправлено около четырёх месяцев назад – именно из того места, что сбивало показания всех приборов.

После этого Джаспер решил вместе с Томасом отправиться на поиски этой странной точки, а ребята не смогли его отговорить, поэтому отправились с ними. Всё равно планета скоро погибнет. Какая разница, умереть на месяц раньше или позже?

Томас попросил Джаспера не рассказывать их спутникам о том, что они узнали. Это было глупо, но такова была его просьба.

А ещё та самая моя фотография дошла вместе с смс, и когда Джаспер пришёл к Дастину за результатами, он видел её. Поэтому, когда я пришла им на помощь, он меня узнал.

– На той фотографии ты выглядела слегка измученной, – отметил он.

– Конечно, ведь в меня не так давно ударила молния, и я попала в пустыню, переместившись во времени на пятьдесят лет вперёд. Я что, должна лучиться радостью и позитивом?

– Я шучу. Ты на ней прекрасна, – сказал он, снова вгоняя меня в краску.

Рассказ занял добрых четыре часа с моими постоянными вопросами и уточнениями. Я порывалась пойти к брату, но Джаспер меня останавливал тем, что ещё не закончил. На самом-то деле, я боялась к нему идти. Теперь, когда я узнала всё и знала кто он, я просто начала трусить. Как себя вести? Сказать: “Привет, Томми, помнишь меня? Хлою. Похоже, что теперь ты у нас старший брат”? Бред.

Парень чувствовал мою неуверенность, но виду не подавал. За это я была ему благодарна. Когда мы вроде бы обсудили всё, я задала последний вопрос:

– Мы скажем твоим друзьям? Мне кажется, они имеют право знать, во что ввязались. Я не понимаю, почему Томас запретил им рассказывать?

– Да, скажем, только сначала разберёмся с домом. Они пока ни о чём не догадываются. Просто веди себя естественно. А если подкопается Аден, скажи: будет приставать – я расскажу его секретик Люку, ладно?

– Это шантаж.

– Возможно. А Ти не хотел рассказывать им, потому что, как я уже говорил, он немного всё-таки того. Или он скрывает что-то ещё. Это две моих версии.

Я неопределённо пожала плечами, всё-таки соглашаясь с ним. К тому времени мы уже успели пообедать, поэтому теперь ничего не мешало нам пойти навестить моего брата. Я морально была не готова, но тянуть дальше не имело смысла.

Когда мы вышли из моей комнаты и после короткого ослепления солнцем направились к дому, я почувствовала, что теперь мы с Джаспером стали чуть ближе друг к другу. Хотя, возможно, это была лишь моя больная фантазия.

Он сидел на столе и ел суп, который приготовила Грейс. Когда мы вошли в кухню и наши с ним взгляды встретились, он выронил из рук тарелку. Та разбилась об пол, а всё содержимое растеклось по его штанам.

– Хлоя… – его голос был очень хриплым и слабым.

Он порывался соскочить со стола мне навстречу, но чуть не упал, благо Джаспер и Грейс успели вовремя его подхватить. Странно было смотреть на взрослого человека, которого ты помнишь пятилетним. Очень странно.

Ты помнишь его первые шаги, его поделки из детского сада, как он разрисовал нестирающимся чёрным маркером твои новые белые кроссовки, как пел тебе песенку на День рождения, как ободрал все кусты в саду вашей соседки, чтобы собрать тебе букет на выпускной. Ты помнишь, что у него родимое пятно на шее возле правого уха и россыпь маленьких родинок на щеке, напоминающая созвездие большой медведицы. Ты слабо узнаёшь его в мужчине, что сидит перед тобой – он почти ровесник твоего деда. И очень похож на отца – тот же взгляд, те же черты лица. Мама в нём угадывается: в его улыбке и глазах, в том, как он на тебя смотрит.

Всё это ещё более странно, ведь ты понимаешь, что перед тобой твой маленький братик, которому ты читала сказки перед сном, и который боялся монстров под кроватью. Только он вырос, возмужал и постарел. А ты – всё та же девятнадцатилетняя девчонка, которая выпала из его жизни на долгие пятьдесят лет, оставив его одного. Не сдержав своё обещание вернуться.

– Вы чего, Томас? Вам нельзя сейчас ходить, вы ещё слишком слабы, – обратилась к нему Грейс, когда им удалось его усадить. – Да, это Хлоя. Слышали её имя, когда были без сознания? Она очень милая и здесь живёт. Не обижайте её, Томас.

Но Томас её не слушал – он смотрел на меня, и на его глаза наворачивались слёзы, равно как и на мои. Мы смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться, пока он наконец не сказал снова:

– Хлоя.

В этот момент у меня словно сорвало тормоза и я бросилась к нему, порывисто обняв. Он прижал меня к себе слабыми руками, снова повторив моё имя несколько раз.

– Да, Томми, это я, – смогла наконец выдавить из себя я сквозь рыдания, подступающие к горлу.

– Я знал, что найду тебя, – прошептал он мне на ухо.

И тогда я разревелась.

Через полчаса мы немного прояснили обстановку для Грейс и Адена, который пришёл на кухню перекусить. Последний только присвистнул, сказав, что догадывался о чём-то подобном, а вот Грейс была расстроена.

– Как вы могли, Томас?! Вы мне не доверяете?

– Я верю тебе, Грейс, но у тебя и своих проблем хватало…

– Я пошла в неизвестность за вами, я бросила всё и выбрала возможную смерть, я верила вам! – её голос звенел, то и дело срываясь на крик. – Вы заменили мне отца!

Томас выглядел подавленным, но не оставлял попыток её успокоить.

– Я понимаю, Грейс, но это всё было настолько нереальным, что…

– А Джасу вы доверились, – огрызнулась она, со слезами и кулаками накидываясь на Джаспера.

Тот ловко перехватил её руки и притянул к себе, не давая ей возможности вырваться. Она прижалась к его груди, всхлипывая. Я чувствовала себя лишней в этой драме, но понимала, что всё это случилось из-за меня, поэтому пыталась её утешить:

– Грейс, я тоже ничего не понимала, мы сами только разобрались, – начала я, положив руку ей на плечо.

– А ты вообще не трогай меня! – она сбросила мою руку и закрылась от меня спиной Джаспера.

Тот лишь показал мне глазами, что лучше оставить её в покое. Я обессиленно обернулась к Томасу – нам с ним удалось немного пообщаться, пока Грейс стояла в шоке и не понимала происходящего. Однако он был для меня чужим человеком внешне и внутренне, поэтому мне на помощь пришёл Аден:

– Грейс, иди в свою комнату. Джаспер, проводи её, пожалуйста, – когда они вышли, Аден повернулся ко мне. – Хлоя, нам надо перенести мистера Ти в одну из комнат, этот стол – просто ад. Он был хорош только для Грейс, чтобы ей было удобнее за ним ухаживать. Теперь, когда он очнулся, его надо переселить.

– Но он слишком слаб, чтобы идти, а мы не сможем его дотащить даже до первой комнаты на этом этаже, – сказала я, со скептицизмом осматривая астеническое сложение Адена, и прикидывая в уме, сколько мы с ним вообще продержимся.

– А вам и не надо его нести, у вас есть мы, – услышала я голос сзади и, повернувшись, увидела, что весь дверной проём заняли своими широкими плечами Калеб и Люк. – Отойдите в сторону, мелкотня.

– Спасибо, ребят, – откликнулся Аден.

– Без проблем, шкет.

Они подошли к Томасу и одновременно подняли его на руки.

– Ну как, старина Томас, не хочешь прогуляться?

Он лишь кивнул – было заметно, что моё появление и ссора с Грейс изрядно утомили его. Братья вынесли его из кухни, словно тот весил как пушинка, оставив нас с Аденом одних.

– Значит, тебе за шестьдесят?

Он попытался пошутить.

– Семьдесят. Но скоро мне стукнет семьдесят один, так что я хочу торт и очень много свечей, – я попыталась разрядить обстановку, поддержав его шутку.

Он засмеялся. Кажется, мне удалось немного снять напряжение. Аден открыл банку с колой и протянул мне вторую.

– Второй день здесь, а столько всего произошло.

Я отпила из баночки и кивнула. Он прав.

– Прости, если я был резок в нашу первую встречу, – он смущённо почесал затылок. – Иногда я бываю мудаком. Грейс часто мне за это выговаривает. Я не подумал.

– Всё нормально, – я попыталась ему улыбнуться. – Я не обижаюсь.

– Мне было бы приятно, если бы мы забыли тот инцидент и начали с чистого листа. Не хочу, чтобы потом мистер Ти думал, что я себя плохо вёл с его сестрой.

– Это всё из-за моего брата? Ну спасибо.

– Нет, не из-за него. Ты неплохая девчонка, умная – иначе Джаспер не стал бы с тобой общаться. Милая. Не вижу причин быть с тобой на ножах. Тем более ты тут живёшь, хозяйка, как-никак, а мы лишь гости.

– Все мы здесь гости, – протянула я, отчего-то вспоминая ту сказку о Древе жизни. – Ладно, тогда с тебя что-нибудь такое, что убедит меня познакомиться с тобой заново.

– Без проблем. Тогда приходи как-нибудь вечером на третий этаж, – он ухмыльнулся.

– Вечером, в странный дом со странным парнем? – я изогнула бровь.

– Можешь прийти с собакой. Не бойся, я абсолютно безопасен для тебя. Если с тобой что-то случится, то мне достанется от Джаспера, мистера Ти и Грейс. А если от Грейс, так ещё и от Люка – он ненавидит, когда я её расстраиваю. А где Люк – там и Калеб, так что меня отфутболят все, включая тебя, – его рот растянулся в белоснежной улыбке, ярко контрастирующей с тёмной кожей.

– Ой, за Грейс можешь не волноваться, ты сам видел, она теперь меня недолюбливает, – кисло заметила я.

– Брось, ты что, серьезно? Да она сказала это на эмоциях! Ты ни в чём не виновата, только мистер Ти и Джей. Она поймёт, что наговорила лишнего и попросит прощения.

– Не думаю…

– Я знаю Грейс много лет, а ты – пару дней. Поверь старине Адену.

– Кто из нас еще старина, – засмеялась я.

– Исходя из того, что ты переместилась во времени, то я, ведь я тебя старше, – его смех был звонким и милым.

– Значит так, да?

– Конечно!

Мы навестили Томаса, который теперь лежал на кровати в четвёртом номере, и принесли ему вторую порцию супа с хлебом и кувшин воды. За ним обещал присмотреть Калеб – Люк отправился к Грейс после того, как узнал, что произошло на кухне.

С Джаспером я встретилась у лестницы, и мы молча отправились наверх изучать библиотеку. Он сказал, что Грейс меня не винит, но она очень чувствительна и эмоциональна – резко реагирует и быстро отходит. Он заверил меня, что наше знакомство с Томасом прошло нормально, даже не считая случая с Грейс.

– Почему ты ничего не сказал про них? – спросила я, когда мы поднялись, чувствуя себя паршиво.

– Что Томас фактически вырастил Грейс, заменив ей отца?

– Да.

– Я не знаю, мы не очень близкие друзья с ней, поэтому, скорее всего, мне это просто не пришло на ум, – судя по выражению его лица он, вроде бы, говорил искренне. А так – кто его знает? – Мистер Ти и отец Грейс, Ричард, были друзьями. После его смерти её мама совсем впала в отчаяние, обезумела от горя. За Грейс присматривал мистер Ти, потому что боялся, что мать навредит девочке в очередном приступе истерики, кроме того – она почти её не замечала, и Грейс голодала. Потом он со своей женой Амелией забрал Грейс к себе, а её мать поместили в стационар. Грейс хорошо ладила с дочерью мистера Ти – она была на год младше Гвенет. Потом сообщили, что мать Грейс умерла – её сердце не выдержало новой инъекции вакцины.

– Это ужасно, – я не могла найти подходящих слов.

– Что именно? Что её мать умерла? – переспросил Джаспер, и я кивнула. – Нет, она больше любила отца, который о ней всегда заботился, а поведение матери перед этим ослабило привязанность к ней. Однако ей было очень больно потерять новую семью, она была привязана к Амелии и Гвенет. У неё остались только мистер Ти и Люк. Конечно, она резко отреагировала на то, что первый что-то от неё скрыл. И я не понимаю, зачем ему это было нужно.

В гостиной с библиотекой было тихо, когда мы зашли. Джаспер остановился и осмотрел полки с восхищением.

– Не первый раз здесь, проходил мимо. Но каждый раз впечатляюще, – признался он.

Я согласилась, направившись в центр, к столу, но Джаспер отошёл к стеллажам справа и стал изучать корешки книг. Одними губами он прочитывал названия на незнакомых мне языках.

– Ты знаешь итальянский, испанский и латынь? – удивилась я.

– Ещё китайский, арабский, немецкий и французский.

– Чего? Только не говори мне, что ты полиглот.

– А что не так? – он повернулся ко мне, извлекая книгу на арабском. – На “Ковчеге” смешались все национальности и языки. У нас долго не получалось переходить на английский, ведь четверть просто его не знала. Нужны были переводчики и учителя, поэтому все пользовались возможностью изучать языки. Прошли годы, но люди не хотели забывать свою родину, и их родные языки не забылись, – Джаспер внимательно осмотрел книгу и кивнул чему-то сам себе. – Я всегда интересовался изучением чего-то нового, особенно если это помогало понять ближнего лучше. И практики было достаточно с носителями.

Мои глаза округлились. Круто, конечно… Я вспомнила, как еле-еле продвигаюсь в изучении двух иностранных, а тут…

– А суперлюди лучше учат языки? Им проще?

– Нам? – Он улыбнулся. – Нет, это, конечно, возможно, но тут лучше работают мотивация и интерес. А ещё, когда хорошо знаешь два или три языка, выучить остальные становится гораздо проще.

Возможно. Наверное, просто я тупая.

– Так, а где, говоришь, то, что нам нужно? – перевёл тему парень, направляясь к столу.

– Там, – я не смогла придумать ничего лучше, указав таки на огромный стол в середине.

За пару часов мы перерыли все газеты (которых значительно прибавилось за время моего отсутствия) и нашли много упоминаний о противоречащих друг другу событиях. Затем Джаспер снова осмотрел книги на стеллажах, но на этот раз прошёлся по двум этажам. Он нашел странные секции с древними мифами, руническими символами и кучу книг на каких-то древних языках, изобилующих картинками того самого Древа жизни, такого схожего с изображениями на дубовой столешнице и стульях. Пройдясь по комнатам, мы выяснили, что те из них, в которых имелись вещи прежних владельцев, были обустроены словно из разных эпох – это снова подтвердило слова Джаспера о перемещениях во времени.

– Что конкретно мы ищем? – спросила я, осматривая очередную комнату.

– Не имею ни малейшего понятия, – откликнулся Джаспер. – Хотя можем попробовать конкретизировать. В какой комнате в тебя… ударила молния? Можешь показать?

– Тогда пошли дальше.

Когда я коснулась ручки пятьдесят второй комнаты, меня обуял странный трепет. Или я просто переживала тот самый первый день, когда здесь оказалась – ведь я ни разу не возвращалась потом в эту комнату.

В номер сквозь окна падал дневной свет. В воздухе кружились пылинки. Всё казалось очень умиротворённым. Но что-то изменилось.

Первым, что я заметила на кровати, была моя старая куртка. Так вот где я её забыла! Подойдя к кровати и взяв её в руки, я увидела, как что-то маленькое вывалилось из верхнего кармана, который я в прошлый раз не проверила. Карманчик был заляпан кровью. Надо бы постирать.

Пошарив рукой на кровати, я нашла выпавший предмет – маленький деревянный ключик, крашеный под серебро, на тонкой веревочке. Рассмотрев находку, я машинально повесила её себе на шею и продолжила осмотр комнаты уже вместе с курткой в руках.

– Здесь раньше были эти фотографии? Это ты их распечатала и принесла? – спросил Джаспер, указывая на полку, заставленную фоторамками.

– Нет, я сюда не заходила с того самого дня, как здесь оказалась.

– Тогда почему на них ты?

И на них действительно была я. Это были фотографии из моей комнаты в родительском доме: вот мой первый день рождения – я на руках у мамы, пока папа держит маленький тортик; вот я первый раз катаюсь на велосипеде – через пять минут я упаду с него в канаву.

Вот я иду в детский сад – платье воспитательницы, которая держит меня за руку, я заляпала яблочным пюре в тот же день; вот я в первый день в школе с Малией и Беном – двумя моими лучшими друзьями, хотя с Беном мы рассорились в старших классах.

Вот я на олимпиаде – я заняла второе место и мне подарили красивую книжку; вот я вместе с родителями и маленьким Томми – ему на фото два года; вот я с Томми постарше – мы с папой на рыбалке.

Вот я на выпускном – через пару часов я напьюсь до потери сознания так, что не ладящим Малии и Бену придётся везти меня домой вместе. Утром меня ждал разговор с родителями и мучительные последствия похмелья.

Но все эти фото были там, в моей комнате родительского дома, а вдруг каким-то магическим образом оказались здесь. Как и мои книжки, тетради, ноутбук, учебники и наушники. Что они делали здесь – ума не приложу. Джаспер рассматривал мои детские фото с умилением и отвешивал едкие комментарии, наподобие: “оу, у малышки Хлои были пухлые щечки” или “корона принцессы не жмёт?”. Я старалась не принимать это близко к сердцу. Тем более, что ко всем этим странностям добавилась ещё одна.

– Все эти вещи были в моей комнате у родителей. Я не брала их с собой. И не знаю, как они здесь оказались… – в тот момент Джаспер рассматривал мои тетради, отчего я разговаривала будто со стенкой, – эй, ты вообще слушаешь меня?

Джаспер небрежно бросил тетрадь в общую кучу и посмотрел на мою грудь. Я залилась краской.

– Спасибо, что пялишься. Знала бы – надела что-то более закрытое.

– Милое украшение.

Я вздрогнула и перевела взгляд на найденный мною ключик.

– Нашла его в куртке.

– У тебя тяга к примерке всех вещей с улицы на себя?

– Да пошёл ты.

На этом осмотр комнаты закончился. Продолжать дальше не было смысла – я немного устала, хотя уже привыкала к колкостям своего помощника. Когда мы вышли во двор, близился вечер. Грейс сидела на ступеньках и смотрела, как Люк и Калеб играют с собакой. Аден занял качели неподалёку, и Джаспер направился к нему, оставив меня с Грейс. Я присела рядом с ней.

– Впервые в жизни вижу их такими свободными и счастливыми, – сказала она, не отводя от них глаз.

– Почему?

– На “Ковчеге” рано взрослеешь – тебя сразу приучают приносить пользу обществу. Ты учишься и работаешь. Все будни проходят внутри базы, день за днём одно и то же. Ничего не меняется. Ты растешь, обязанности увеличиваются, а ответственности становится больше, отдыха – меньше. Они контролируют нас во всём: что мы едим, сколько спим, – она выглядела очень усталой. Уже привычных для неё сигарет видно не было. – Я читала книги о прошлом, там сказано, что раньше так было в тюрьмах. А теперь это стало нашей обычной жизнью.

Она замолчала, накручивая вьющуюся рыжую прядку на палец. Все её локоны разметались по плечам, отчего она была похожа на русалку из пучины вод.

– Для нас здесь всё в новинку, но теперь я понимаю, почему люди так расстроены тем, что это потеряли, – продолжила она, не сводя печальных глаз с Люка. – Потеряли небо, солнце и землю. Потеряли свободу, ограничив себя четырьмя стенами и закабалив работой.

Мы молча наблюдали за парнями, которые отобрали у Орбита палку и бросили на несколько футов вперёд, чтобы тот её принёс. Когда пес рванул за ней, Люк увидел нас с Грейс и помахал рукой. Грейс помахала ему в ответ.

– Я рада, что мы здесь. Мы увидели мир совсем по-другому, и этот опыт ни на что не променять, – она улыбалась.

– Когда я училась в школе, это был совсем иной мир. То, что ты видишь сейчас – только песчинка его. Островок в бескрайней пустыне.

Она посмотрела на меня. В её карих глазах вспыхнул интерес.

– Расскажи, пожалуйста!

– Ну, – я замялась, не зная с чего начать. – Что тебе интересно?

Наш разговор услышали приблизившиеся к ступенькам Калеб и Люк и тоже заинтересовались. Потом подошли Айден и Джаспер, и выяснилось, что мой рассказ был бы интересен всем. Однако я хотела проведать Томаса, поэтому мы ввалились в его комнату всей компанией и остались до поздней ночи – я рассказывала им о школах и колледжах, путешествиях и кино, кафе и ресторанах, библиотеках и бассейнах, прогулках на лошадях и походах в горы. Они слушали очень внимательно, перебивая вопросами и жадно впитывая ответы. Они, как и Джаспер, никогда не видели леса или моря вживую. Смотря на них, лишённых всех красот мира, я чувствовала отчаяние. Да, я тоже оказалась заперта во время эпидемии, но самоизоляцию скрашивали мои воспоминания. У них же не было даже этой малости.

Томас тоже слушал внимательно, иногда вспоминая что-то из своего детства. Он был рад, что мы к нему заглянули, но он тоже не помнил многое, чего коснулась я.

– А помнишь, как родители возили нас в Австралию? Там жили огромные пауки, – смеялся Томас.

– Да тебе было четыре, что ты помнишь! – заливалась смехом я.

Калеба и Люка заинтересовали спортивные события, в которых я была не сильна, Грейс была в восторге от кафе и природы, а Джаспер интересовался колледжами и образованием. Когда на меня посыпался шквал вопросов, я чувствовала себя игрушкой, которую пытаются поделить несколько детей, и вскоре из-за всей этой суматохи Томас попросил нас выйти из комнаты, так как он хотел выспаться.

Я тоже изрядно устала, поэтому, прервав ребят с их вопросами, отправилась прямиком к своему складу, где – стоило мне добраться до кровати – я сразу отрубилась.

✥✥✥

Следующие несколько дней я была в центре внимания и говорила столько, что вскоре немного охрипла.

– А что такое Макдональдс?

– Зачем нужны светофоры?

– Как выглядят морские свинки?

Моя голова шла кругом от вопросов, на которые мне было сложно дать ответы. Как объяснить внешний вид морской свинки? Я никогда не была сильна в разъяснениях.

– Что-то типа хомячка, но больше. Мордочкой похожи немного на кроликов, но без больших ушей.

Но стоило мне начать объяснять одно, как сыпались вопросы про другое.

– А что такое хомячок? – спрашивала Грейс, и круг повторялся снова.

Тогда мы решил взять перерыв, и я стала их знакомить с некоторыми “штуками” моего времени, которые мы находили на складе. Особенно полюбились настольные игры – мы проводили за ними много времени, и они позволили нам узнать больше друг о друге. Джаспер, Томас и Аден рассказали Калебу и Люку о том, почему я не имею кода на своей шее. Как ни странно, они восприняли это нормально.

– Прикольно, что у тебя нет серийного номера, – хохотнул Люк, указывая на свою шею. – А то бы была сейчас как мы.

Он вскочил из-за стола, спародировав робота: медленно стал вращать руками и туловищем, забавно корча рожицы. Наша компания взорвалась от смеха. Столик под деревом во дворе освещал жёлтым светом фонарь, подвешенный на одну из ветвей. Мы играли который час, не обращая внимания на сгустившиеся сумерки. В этом свете вполне можно было разглядеть разложенные на столе игральные карточки. Пару из них Люк смахнул рукой, и они улетели под стол, откуда их выудили обратно мы с Аденом.

– А правда не было восстания машин? – всё ещё смеясь, спросила я.

– Неа, всё это круто, конечно, но искусственный интеллект не настолько умён, – подмигнул Аден. – Хотя с вашими отсталыми технологиями вы явно молились на то, чтобы вас поработили машины. Это же отстой!

– Аден! – Грейс выразительно на него посмотрела, но потом нас накрыла новая волна хохота.

✥✥✥

Через пару дней Томасу стало лучше, и он даже начал потихоньку выходить на террасу и во двор. Грейс вынесла для него стул, а парни поставили стол, где всегда была вода и что-то на перекус. После нашего с ним “второго” знакомства мне стало легче с ним общаться – он был со всеми словно на одной волне, однако пояснял некоторые новые слова, если понимал, что их смысл для меня незнаком. Иногда, когда он сам не знал трактовки, на помощь приходил Джаспер:

– Это как на литературном языке слово “убегать” или “сбегать”.

Томас кивал, тепло улыбаясь мне, устроившись поудобнее на стуле.

– А “кэхэм” это трус, – подтверждал Аден, жуя с энтузиазмом куриную ножку. Он успел немного поправиться. – “Бэкить” как “бэкнулся”, но только “отходить”.

– Ещё одно слово и моя голова взорвётся от такого сленга, – смеялась я.

Джаспер не оставлял попыток выяснить правду о доме, поэтому мы каждый раз узнавали что-то новое: находили новые газеты и книги, совпадения человека из газеты или фото в одном из номеров. Но заметно дальше мы не продвинулись. Наверное, ему было сложно принять это поражение. Вечером он каждый раз пробирался ко мне в гамак и засыпал там, до сих пор питая неприязнь к нахождению в том доме. Я его понимала. Мы с ним даже понемногу сдружились.

Утром Джаспер иногда составлял мне компанию в ежедневном беге вокруг дома, а днём, когда было особенно жарко, мы валялись на кровати и смотрели фильмы. Он оказался большим любителем смотреть кино в оригинале.

– Как ты можешь не любить фильмы в оригинале? – каждый раз наседал парень. – Ведь только так ты можешь услышать и прочувствовать то, что скрыто за фальшивым переводом!

А ещё у него был поразительный вкус на кино, книги и музыку – я никогда не встречала столь интересного собеседника. И что таить – о многих жанрах и фильмах я раньше даже не подозревала, так как была поклонницей современных адаптаций, считая всё древнее неинтересным старьём.

– Сегодня мы смотрим старое кино. Даже не пререкайся, – говорил он, вставляя кассету в дряхлый приёмник, что мы отыскали на складе.

За наши с ним проведённые “обеденные часы” я узнала больше, чем за всю свою школьную и колледжную жизнь вместе взятую – а ведь этот человек ни разу не посещал колледж и не имел высшего образования! Он прочёл множество книг на разных языках, которые “Ковчег” сохранил как мировое наследие человечества, в большей степени благодаря интересу, в меньшей – так как знал, что все эти труды будут утеряны, стоит им отправиться в космос. За время просмотров чёрно-белого французского кино я даже удивилась, что вскоре начала понимать этот язык и не подглядывать в субтитры!

И я полюбила классическую музыку, которую он слушал часто, включая диски на ноутбуке. Я поняла её суть и прочувствовала душой, ругая себя за то, что не сделала этого раньше – ведь теперь не было возможности сходить на живой концерт. Когда Джаспер погружался в музыку, он становился совсем другим: не подкалывал меня, не шутил над моей неуклюжестью и страстью к “старой рухляди”. Его черты лица разглаживались, и он выглядел безмятежно, улыбаясь мне одними уголками рта и понимая, что в этот момент чувствовала я. И да, он понимал меня слишком хорошо. Рядом с ним я чувствовала себя очень комфортно, наслаждаясь тембром его голоса, когда он цитировал отрывки из пьес Шекспира наизусть.

После полудня мы всегда собирались на кухне обедать, а потом в ход шли карты и настольные игры со стратегиями. Мне до сих пор ни разу не удалось выиграть самостоятельно – только если я играла в команде с кем-то, например, с Аденом. Один раз нам с Грейс всё-таки удалось обыграть парней, в честь чего мы с ней открыли бутылку вина из кладовки и отпраздновали свою победу.

Однажды вечером я всё-таки заглянула на третий этаж, где встретилась с Аденом.

– Решилась-таки, неженка? – парень тряхнул дредами, вынимая оттуда зелёный листик. Новое прозвище я получила за то, что мои ногти на руках начинали слоиться, стоило мне помыть посуду во время моей очереди на кухне. – А я уж думал ты так и не согласишься.

– С чего бы вдруг? – с вызовом посмотрела на него я.

– Мало ли ты не в восторге от меня? – он театрально развёл руки в стороны.

– Конечно-конечно. Веди уж.

Мы стали забираться по той самой хлипкой лестнице, которая вела на крышу. Я вспомнила, как в первый день решила туда не лезть и хмыкнула. Когда мы оказались наверху, я пожалела о том, что не забралась туда раньше – там находилась маленькая обсерватория, оснащённая телескопом и всякими интересными штучками. У меня перехватило дух, стоило мне взглянуть через него на небо.

Я никогда не видела столь прекрасных звёзд: они были словно вышиты на тёмном полотне неведомой рукой. А местами и вовсе рассыпаны, излучая нежное сияние.

– Небо – то, чего мне реально не хватало на “Ковчеге”, – тихо признался Аден.

– Почему? – также тихо спросила я, отходя в сторону и давая ему тоже посмотреть в телескоп.

– Потому что мы там были заперты и никогда не выходили наружу, – его голос был сравним с тихим шелестом. Я практически его не слышала, лишь смотрела, как шевелятся его губы в полумраке обсерватории. – А тут… бескрайний простор неизведанности и свободы. Свобода – высшая ценность в мире, Хлоя.

Кивнув, я подумала, что зря относилась к нему предвзято в первые дни и что он неплохой человек. Он будто прочёл мои мысли и повернулся ко мне, позволив тусклому свету осветить его счастливое лицо.

– Теперь ты знаешь, где я провожу вечера и ночи. Очень странное увлечение, да?

– Вовсе нет. Был бы у меня миллион лет – я бы любовалась звёздами каждый день.

– Тогда приходи, – его глаза будто сами были до краёв наполнены звёздами. – Будем любоваться вместе.

Так я договорилась время от времени составлять компанию Адену в обсерватории. Каждый раз, спускаясь с шаткой лесенки, я чувствовала прилив сил и энергии, а затем крепко спала до утра. Наверное, мне не хватало в жизни того спокойствия космоса, поэтому я искала его в небе.

За несколько недель наши с Грейс отношения снова наладились, но между нами чувствовалась неловкость – она словно боялась, что я отниму у неё Томаса. А я просто хотела, чтобы с ним всё было в порядке.

Калеба и Люка я тоже узнала поближе – они оказались очень добрыми и открытыми людьми, всегда готовыми прийти на помощь. У них была интересная особенность – гетерохромия3: у Калеба левый глаз был голубым, а правый – карим, а у Люка наоборот. Это чуть помогало мне различать очень похожих братьев, но издалека всегда было сложно их отличить друг от друга, особенно когда они говорили почти идентичными голосами.

Поболтав немного с Люком в один из вечеров, я поняла, почему Грейс в него влюбилась – он был очень отзывчивым, веселым, и у них с братом была общая притягательная харизма. Калеб, в отличие от брата, больше любил животных, поэтому они с Орбитом сразу нашли общий язык. Глядя на Адена, я заметила, что он часто наблюдает за Калебом. Поделившись этим с Грейс, я узнала, что Аден давно в него тайно влюблен. Грейс поддерживала Адена в этом и подталкивала признаться, но парень был непреклонен. Мы решили, что вторгаться в его личную жизнь не стоит.

Когда я зачёркивала вечером очередной день в своём настенном календаре, мой взгляд вдруг остановился на завтрашней дате, обведённой красным маркером. Семнадцатое октября. Мой День рождения.

Утром меня разбудило что-то мягкое, щекочущее мой нос. Не открывая глаз, я перевернулась на другой бок, но это что-то переместилось на моё плечо. Я заворчала и начала ворочаться, пока не разлепила глаза и не увидела Джаспера, который пёрышком водил по моей шее.

– Что надо? – недовольно прохрипела я осипшим от сна голосом.

– А как же “доброе утро, Джаспер”? – Он улыбнулся кончиками губ.

– Доброе утро, Джаспер, – на автомате повторила я, накрывая голову подушкой и тут же почувствовала, как с меня сдирают одеяло.

– Пора вставать! Сегодня важный день! – Сквозь толщу пуховой подушки донеслось до моих ушей.

– Никакой не важный… всего-то мой День рождения, – пробубнила я.

– Ага! Значит вот какой сегодня день, да?

Я тут же откинула подушку в сторону. Как я могла так проколоться?! Я рывком поднялась с кровати, но моя голова отозвалась головокружением на такую смену положения, из-за чего я осела на краю.

– Джаспер, а ну вернись, не смей им рассказывать…– начала было я, но Джаспера уже и след простыл.

Супер. Теперь можно ожидать чего угодно. Я недовольно зарычала сквозь стиснутые зубы. Вот поганец! Выманил-таки.

Потянувшись и сделав зарядку, я медленно подошла к зеркалу, висящему на стене. Из зеркальной глади на меня смотрела девушка с прямыми тёмными волосами по плечи и немного припухшими ото сна карими глазами. Девушка в зеркале повела плечами и обхватила себя руками, критично вглядываясь в меня. Я улыбнулась себе в зеркале, дотрагиваясь до ключика, висевшего на шее. Отражение мне вторило, а свет играл на оливковой коже, которая никак не хотела загорать.

Мой взгляд снова переместился на лицо, и я немного скисла. Сегодня я хотела выглядеть чуть лучше обычного, а вышло чуть хуже. Вздохнув, я взяла расчёску и принялась распутывать непослушные локоны. Затем позавтракала сэндвичами с куриной грудкой и зелёным салатом, надела новый полосатый пуловер и песочные брюки и вышла во двор. Солнце уже сияло высоко в небе, возвещая, что я проспала утреннюю пробежку. Ладно, один день пропуска – ничего страшного.

Из дома слышался привычный шум и гам, такой уютный и живой. Орбит лаял, где-то смеялся Калеб. Или Люк, я всё ещё плохо различала их голоса. Из окон, выходящих на кухню, тянулся очень вкусный запах выпечки. Несмотря на то, что я уже поела, мой рот наполнился слюной.

То, как готовила Грейс, нельзя сравнить с моей стряпнёй. Это как сравнивать единорога с ослом, а императорский дворец – с лачугой. Она была гением в этой области, а я лишь предпринимала жалкие попытки не отравить себя и других. Ведомая ароматным запахом, я прошла через бильярдную, где на большом бархатном столе развалился Аден. В одной руке он держал кий, с помощью другой – хлестал колу из горла бутылки. Однако мне показалось, что там налита отнюдь не кола.

Стоило мне поравняться со столом, как он меня заметил и отсалютовал бутылкой:

– С семидесяти однолетием, старушка!

Я фыркнула, показав ему неприличный жест, и под его хохот юркнула на кухню. Там уже вовсю шла готовка. Грейс порхала от одного стола к другому, попутно смешивая ингредиенты и проверяя что-то в духовке.

– Доброе утро, именинница! – пропела она своим мелодичным голосом, подлетев ко мне и обняв. От неё пахло ванилью, жасмином и корицей. Грейс звонко чмокнула меня в щёку. – Могла бы и чуть раньше сказать, чтобы я успела сделать ещё парочку блюд. А так придётся довольствоваться только тем, что успею.

– Да я не хотела тебя напрягать, – протянула я, когда она также легко упорхнула от меня к столу.

Рядом с тостером стоял Люк, разрезая очищенные яблоки на мелкие кусочки. Его руки были в муке, что явно не было ему свойственно. Однако, судя по настроениям Калеба и Джаспера, сегодня они помогали девушке. Первый чистил картошку, а второй поджаривал на сковороде лук, попутно кидая на меня умоляющие взгляды о помощи. Я показала Джасперу язык.

Вот дела! Смех, да и только: парни как миленькие чистят картошку и режут яблоки! Заметив мой ироничный взгляд, Грейс тут же пояснила:

– Они мне сегодня помогают. Ты же их знаешь: как готовить – их нет, а сожрать всё, что есть, ничего нам не оставив, – так это всегда пожалуйста!

Парни что-то недовольно проворчали, но рыжеволосая бестия тут же шлёпнула их полотенцем.

– Работать, рабы, солнце ещё высоко!

– А как же Аден? Почему он не отрабатывает свою корку хлеба? – съязвил Калеб.

– Потому что он мне спалил курицу, за что был отослан куда подальше, – девушка проверила готовность лука на сковороде и жестом показала Джасперу снимать с огня. – Но если кто-то из вас мне тоже что-то поджарит до корки, то я проделаю с вами то же самое, а затем лишу вас обеда и ужина, заперев в кладовке до утра с дождевой водой из бочки. Всем ясно?!

– Угум, – откликнулись хором братья, подмигивая мне. – Давно мы не чувствовали на себе силу матриархата.

Грейс подскочила ко мне, попутно убирая свои рыжие локоны в пучок. Она мягко вывела меня из кухни, всучив в руки тарелку с фруктами и проинструктировав:

– Мы до обеда управимся сами, а ты пока погуляй. Вот, поешь, и идите с Аденом прогуляйтесь, – в её голосе слышались какие-то материнские нотки. Я бы была недовольна этим, если бы не знала, что гиперопека по отношению ко всему, что движется, так свойственна Грейс. – У него сегодня странное настроение, но да ладно. А после обеда у нас насыщенная программа, – она лукаво улыбнулась.

– Грейс, я не хотела, чтобы вы так парились насчёт этого. Это всего лишь День рождения, – снова начала было я, но осеклась.

Лицо Грейс приобрело холодное выражение. Благодушие тут же исчезло, но она быстро взяла себя в руки и выудила из своего арсенала полуулыбку.

– Хлоя, ты наша подруга. Это раз. А во-вторых, это праздник. Праздник, который дома мы отмечали тем, что нас отпускали с работы пораньше и выдавали дополнительную порцию в столовой. Мы не хотим вспоминать то, что было. Поэтому позволь нам сделать что-то для тебя приятное и провести время вместе, – она взяла меня за руку. – Пожалуйста.

Её слова ударили меня в самое сердце. Я лишь смогла кивнуть, но и кивка ей было достаточно, чтобы она снова обняла меня и вернулась на кухню. Я медленно, сжимая в руках тарелку, поплелась в бильярдную. Аден нашёлся на том же самом месте, где был десять минут назад.

– Что такая кислая? – Он спрыгнул со стола, протягивая мне бутылку колы. Когда я тактично отказалась, он сгрёб с моей тарелки виноград и кивком показал на выход. – Пойдём, что ли, а то мы и там мешаем.

Мы вышли на улицу и отправились на качели. Аден шёл рядом, забрасывая в рот виноградинки. Мы разместились под тенью дуба и стали медленно раскачиваться взад и вперёд.

– Харе тухнуть, ты ж не вобла. Настроение всем испортишь.

– Ладно, – я не могла сдержать улыбки.

– Вот и дивно, – согласился Аден. – И дай-ка сюда ещё виноградика.

Я протянула ему всю тарелку, и он с удовольствием её забрал.

– А что будет после обеда? – спросила я, всё же надеясь на ответ.

– Секрет. Хотя мы и сами не очень-то знаем, – рассмеялся парень.

– Аа, понятно, – подхватила его смех я.

– Итак, старушка, зачем ты скрыла от нас сию дату?

Я нахохлилась.

– Ну, как-то не хочется мне отмечать.

– Это почему ещё? – его глаза внимательно меня изучали.

Он ел персик, и брызги сока фрукта запачкали его белую рубашку. Он попытался оттереть, но сделал только хуже. Тогда Аден махнул рукой и забил на это, буркнув, что переоденется позже.

– Не знаю, – честно призналась я. – Просто об этом не думала.

– Наверное, ты стесняешься своего почтенного возраста, – так серьёзно проговорил парень, что я прыснула от хохота.

– Да, скорее всего!

Мы качались на качелях, смотря, как Орбит что-то закапывает во дворе. Аден с ничего не выражающим лицом прокомментировал это действие:

– Ну да, зачем же мне мой кроссовок. Конечно, в земле ему будет лучше!

Аден явно сделал мой день. Когда мы вернулись в дом к обеду, я уже была в хорошем расположении духа и вовсю шутила. Грейс была довольна – и моим настроением, и тем, что они всё сделали, как хотели. У нас была картошка фри с мясом гриль, запечённые в собственном соку куриные ножки, огромная тарелка с нарезанными свежими овощами, компот из яблок и малины, кексы с лимоном и имбирём. Орбиту досталась сожженная Аденом курица, ножку которой он самозабвенно глодал под нашим столом. Мы наелись до отвала, а затем высыпали в бильярдную комнату.

– Итак, пати начинается! – крикнул Калеб, беря в руки кий.

В бильярд я играла отвратительно, проспорив Адену игру и проиграв ему свой DVD-приёмник. Зачем он ему был нужен, я не знаю, но мне было всё равно. Давненько я так не веселилась.

После того, как бильярд был забыт, мы отправились орать караоке в другую часть дома, где чуть не оглохли и пели песни до потери голоса. Братья так искусно исполняли песни на итальянском, что я точно решила выучить этот язык. Дойдя до эйфории и проорав штук пятнадцать песен, мы ввалились в спа и там устроили водные процедуры. От пара у меня окончательно съехала крыша. Хотя, скорее всего, её снесло ещё в караоке от шампанского и вина, поэтому я согласилась отправиться с парнями в бар делать коктейли. После второго я всем телом почувствовала ритм музыки, льющейся из колонок. Она звала меня и манила, и я целиком и полностью превратилась в движение.

Я ухватила за руку Грейс, протащила её через заставленный столами зал, и мы оказались в центре, где было вдоволь места. Она туманно посмотрела на меня, кивнув моим мыслям, и улыбнулась. На нас были лёгкие платья, которые мы отрыли в одном из номеров. Её тело в белом закружилось в танце, зовя меня присоединиться к веселью. Мир поплыл яркими красками. Остались только я и танец. Я и смех. Я и музыка. Всё вокруг пылало и сверкало, маня отбросить все предрассудки и отдаться сплошному вихрю эмоций.

Я была полна счастья и света, лучившегося из огромных окон банкетного зала. В моей душе по-настоящему наступило лето, стерев границы времени. Я была лёгкой, словно пух. Свободной, словно ветер. Счастливейшей на всей планете.

Я оказалась на столе, взобравшись туда за Грейс. Разгорячённые и пьяные, мы чуть не упали вниз, но благо нас подхватили чьи-то руки, опустив на пол. Мой взгляд пересёкся с зеленью глаз и золотистыми волосами, упавшими мне на лоб. Эта секунда показалась мне вечностью, пока мы смотрели друг на друга – счастливые в это мгновение – а потом тёплые руки отпустили меня, позволив снова пуститься в пляс.

Мы всей толпой взбежали на второй этаж, отбрасывая в сторону мешающие нам стулья. Пробежались босиком по ковру, запутываясь пальцами в его ворсе и кланяясь портретам, смотрящим на нас свысока. Распались на сотни тысяч осколков, вывалившись с хохотом во двор и нырнув с головой в бассейн. Платье на мне тут же намокло, прилипнув к телу. Меня кто-то окатил волной, и я ответила тем же, пока совсем не выбилась из сил и не выкарабкалась из бассейна, рухнув на шезлонг. Над головой мерцали звёзды. Калеб пытался потопить Адена в воде, но тот смеялся и вырывался. Грейс целовала Люка у кромки бассейна, пока проходящий мимо Джаспер не спихнул туда обоих. Наши взгляды с ним снова встретились, и он мне улыбнулся.

– За именинницу! – прокричал он и прыгнул за ними следом.

Смех. Радость. Счастье. Луна, смотрящая на нас с неба. Звёзды, рассыпавшиеся, словно веснушки. Бесконечная волна безмятежности. Я снова прыгнула в воду, уходя под её толщу.

Где-то вдалеке всё ещё звучала музыка, но я шла, шлёпая босыми мокрыми ногами по кафелю, в сад. Меня манили звуки и трели ночных птиц, проснувшихся на деревьях. В промокшем до нитки платье я мёрзла, и прохладный ночной воздух посылал по телу толпы мурашек. Но я упрямо шла вперёд.

Сад, залитый светом яркой луны, встретил меня сотнями красок. Моё зрение привыкло к темноте, поэтому я в полной мере увидела красоту этого места ночью. Опьянение тут же пропало, стоило мне вдохнуть в лёгкие этот запах цветущих ночных трав.

– Хлоя.

Я обернулась на голос и увидела его. На Джаспере была всё та же светлая мокрая футболка, а с мокрых волос стекала ручейками вода. Его глаза были в тот момент настолько яркими и чистыми, что мне показалось, будто я утонула в лугах. Он подошёл ко мне и взял за руку. Его прикосновение обжигало.

Вокруг нас зажглись сотни огоньков – светлячки покинули свои укрытия, закружившись в солнечном танце. Я не могла отвести взгляд от его лица, изучая каждый изгиб скул. Наши лица практически соприкасались. Его тёплое дыхание согревало моё холодное лицо.

Он раскрыл мою ладонь и вложил что-то на цепочке – маленькое и холодное, а затем его горячие губы накрыли мои. Его поцелуй был долгим, словно вечность. Глаза закрылись сами собой. Когда я их открыла, его рядом не было, лишь маленький кулон в виде серебряного сердечка, крепко зажатый в моей ладони, напоминал мне, что это был не сон. Где-то высоко в небе взрывались разноцветными красками фейерверки. По моим щекам, пылающим, несмотря на холод ночи, покатились слёзы.

Это был самый счастливый день в моей жизни.

Утром следующего дня я мучилась от ужасного похмелья. Стоило мне проснуться, как пришла Грейс в (на удивление) хорошем состоянии. Хотя я не задала свой вопрос вслух, она мне на него ответила:

– Мы более выносливы.

Ну как же, конечно! Суперлюди не мучаются похмельем с утра! Наверное, это был первый пункт среди бонусов вакцины.

Подруга помогла мне дойти до ванной, где я просидела минут тридцать, не меньше, затем помогла переодеться в другую одежду (на мне всё ещё было то вчерашнее платье) и заставила выпить таблетки с каким-то настоем.

– Пей, это должно помочь, – утешала она.

В голове не было ни единой мысли. Только пустота. Я даже не помнила, как вчера оказалась в кровати. Чуть посидев со мной, Грейс ушла по делам. Я предупредила, что не хочу никого видеть. Она поняла меня, пообещав, что если кто нарушит мой отдых – сразу получит по шее. Стоило ей уйти, как меня неотвратимо затянуло в беспамятство. Мой беспокойный сон продолжался около двух часов, затем меня выдернуло из него. Я очнулась вся в поту. Мне до сих пор казалось, что собачьи зубы смыкаются на моей шее, но это был лишь сон. Больше спать не хотелось.

Таблетки помогали слабо, поэтому я провалялась в кровати до обеда, разбавляя своё лежание ничком походами до ванной, где из меня выходило всё, что было съедено накануне. Такого отвратительного состояния никогда прежде не было. Меня рвало и выворачивало. Когда я уже думала, что больше ничего не осталось, кроме моих кишок, всё равно находилось ещё что-то. Было адски погано.

Когда мне стало чуть лучше и я перестала шататься от каждого шага, то приняла душ и переоделась в футболку и шорты. Мою шею приятно холодил подарок Джаспера – подвеска в виде сердца. Она открывалась, и с одной из сторон была вставлена уменьшенная фотография моей семьи: матери, отца, Томми и меня. Она была в пятьдесят второй комнате, когда мы заходили туда с Джаспером. Он, помнится, ещё долго её разглядывал.

Это улучшило моё настроение настолько, что я даже решила найти его и поблагодарить за подарок. Хотя мне было жутко неловко. Он правда меня поцеловал? От этой мысли мне отчего-то хотелось рвануть со всей дури и мчаться по полю без оглядки, вытрясая все силы из тела. И кричать. Громко.

Но, к сожалению, в моём теле сил особо не было, а горло слишком пересохло для крика. Я постоянно пила воду с самого утра, но дикая сухость никуда не уходила. Теперь и я хотела быть сверхчеловеком.

К моему удивлению, когда я выползла на кухню на ужин, я не обнаружила там ни Джаспера, ни Адена, ни Люка. Мы с Грейс поели в обществе Калеба, который сказал только, что они что-то собирают у Адена и спустятся позже. Заглянуть к ним наверх я не решилась, так как ещё чувствовала слабость в теле. Доковыляв до своей постели, я долго не могла заснуть, мучаясь странным предчувствием. Джаспер вторые сутки не ночевал в гамаке, отчего я, уже привыкшая к его присутствию, ощущала тревожность. Встав выпить воды около часа ночи, я включила свет и увидела газету, лежавшую на столе. Вечером её там не было. Взяв её в руки, я увидела на ней дату, которая сразу повергла меня в шок. Семнадцатое октября две тысячи двадцать пятый год. На ней был Томми и ещё несколько детей из нашего города в окружении военных. Статья гласила:

“Правительство эвакуировало сирот, оказавшихся в труднодоступных районах страны. Все дети перевезены на прототип строящейся станции “Ковчег-2” для вакцинации.”

Слово “сирот” ударило меня под дых так сильно, что я выронила из рук газету и медленно осела на стул. Неужели… Из глаз хлынули слёзы.

Той ночью заснуть мне не удалось, лишь в рассветные часы я иногда забывалась коротким беспокойным сном. Мне снилось, будто Томми увозят, отделяя от родителей, которых просто не заметили в общей суматохе. И как мы с ними потом отправляемся на поиски Томми, ставим вакцину и вместе присутствуем на открытии “Ковчега-2”. Проснувшись, я снова оказывалась в плену странной газеты и фотографии моего брата. Однако это были не все сюрпризы, что принёс в наш дом мой двадцатый День рождения. Утром я увидела тучи с востока и поднимающийся буран, а в полдень на кухне обнаружился новый гость.

Брайан Ульрик.

Лёжа в кровати, закинув ноги на стенку, всегда думать лучше. Даже если в твоей голове уже не учебные проблемы, а что-то совершенно ненормальное, как, например, это местечко. Я рассматривала свои пальцы на ногах, думая о том, почему вообще всему этому верю. Звучит ведь как бред! И может быть полным бредом. Чепуха. Обман. Но…

Недавно я покрасила ногти в тёмно-фиолетовый. Теперь они смотрятся интереснее, чем розовые на прошлой неделе. Калеб сказал, что с ними я выгляжу, как труп с фиолетовыми конечностями. Я дала ему тычок в бок локтём и забыла об этом. Сейчас я почему-то об этом вспомнила. Наверное, моя кожа пока не может считаться кожей трупа. Хотя зачем я об этом думаю?

Я приняла всё, что мне сказал Брайан, спокойно. Так, как стоило бы принять безумную байку о том, что ты – инопланетянка. Однако стоит уточнить, что я поверила во всё это. До конца. Это объяснило мне всё, над чем я раньше ломала голову. Перемещения во времени? Класс! Ключи? Супер!

Интересно, раз становишься неуязвимой с этой штукой… Я теребила ключ, всё ещё висевший на моей шее. Это типа бессмертия? Как у вампиров?

В голову пришла весёлая мысль о том, что Брайан Ульрик мог бы оказаться вампиром. А что? Похож! Я засмеялась так громко, что мои ноги съехали по наклонной со стены и оказались чуть ли не возле моего носа. Успокоившись и смахнув с глаз выступившие слёзы, я попыталась собраться и мыслить разумно. Прикольно, что, оказывается, меня сюда завела моя предопределённая участь. Затем я стала вот такой вот крутой девчонкой, от решений которой зависит судьба целого мира!

Я задумалась о том, что Брайан сказал об отмене эпизода в прошлом: надо найти ту дверь, как-то там провернуть ключ, чтобы появилось золотое сияние, и сказать “отмена”. Так, интересно, у меня получится? У самой? Надо проверить!

Поспешно всунув ноги в шлёпки, я выбежала из комнаты, быстро пересекла двор и направилась к зданию гостиницы. В дверях я чуть не сбила Грейс и Томаса, которого подруга выводила на прогулку. Ай я балда! Совсем забыла узнать, как он, у Калеба… Пробормотав извинения и уточнив, всё ли у брата хорошо, я рванула на второй этаж. Комната пятьдесят два оказалась у меня перед носом, но я никак не могла перевести дух – всё-таки пролетела лестничный пролёт за доли секунды. Затем, сняв с себя ключ, я вставила его в замочную скважину и повернула.

Никакого света не было.

Я попыталась провернуть ещё, но ключ не поддавался. Значит, всё обман? Он меня разыграл? Внутри закипала ярость. Надавив на ключ, я попыталась с силой его довернуть, но вдруг услышала щелчок. Испугавшись, что могла что-то сломать, я легонько повернула его назад… и из замочной скважины полилось мерцающее сияние. Я завороженно уставилась на него и вдруг ощутила, как в лицо мне бьёт поток воздуха, а земля уходит из-под ног.

Перед глазами закружился калейдоскоп картинок: тот мёртвый город – только в нём ещё были люди, наша с родителями прошлая квартира, школа, детский сад, затем я увидела мальчика, случайно уронившего бутылку с вином, на постоялом дворе шестнадцатого века, и последствия, которые были запущены этим, казалось бы, безобидным действием. Последствия, которые направили течение истории в другое русло на столетия вперёд.

– Отмена, – вдруг вырвалось у меня осипшим голосом.

Мир закружился и начал сжиматься до размеров бейсбольного мяча так стремительно, что меня затягивало в этот водоворот. А потом он просто взорвался и разлетелся сотнями маленьких песчинок во все стороны, оставив меня стоять в темноте. Она была вязкая, будто глина, а ещё чавкающая, влажная – засасывала мои ботинки, медленно утягивала вниз. Попытавшись вырваться из этого плена, я только её больше увязла в черной липкой жиже.

– Закрой глаза и подумай о комнате, замок которой только что отперла, – услышала я женский голос.

Обернулась, но, не увидев никого, смутилась.

– Ты не сможешь меня увидеть, но я могу тебе помочь. Сделай то, что я велела, иначе тебя затянет в болото прошлого.

– Кто вы? – мой голос дрожал. Меня и саму бил озноб, как я только что заметила.

– Мы встречались с тобой раньше. Ты дала мне хлеб. Благодарю. Надеюсь, что мой дом тебе понравился и ты ни в чём не нуждаешься. Теперь мне пора прощаться – зовут другие дела. Спасибо, Хлоя. Я не ошиблась с выбором постояльца.

– Эй, в смысле это ваш дом? Вы хозяйка? Вы – та девочка из города? – мои слова прорезали пустоту, не встречая преграды.

– Прощай, Хлоя. Надеюсь, вы успеете. Осталось не больше двух месяцев… Я верю.

– Как вас зовут? – плача, задала последний вопрос я, зная, что он тоже останется без ответа.

– Меня? – я почувствовала, что она улыбнулась невидимой мне улыбкой. – Ты и сама знаешь. Меня зовут Земля.

Чёрная мгла расступилась, отдавая свои владения свету. Я успела создать в голове образ пятьдесят второго номера. Но когда сознание уже практически унеслось за световым лучом, я, могу поклясться, увидела её – прекрасную девушку с тёмными волосами и вплетёнными в них полосками воды и зелени. Её топ будто был сшит из полевых цветов, а юбка – из коры деревьев. Её загорелую кожу покрывали сотни шрамов, но она их будто не замечала – лишь смотрела мне вслед и улыбалась.

Мне улыбалась я сама.

Все, кроме Томаса (которого было решено не втягивать в эти проблемы), собрались в кабинете Брайана. Теперь, когда мы сухо отказались от предложенного чая, воцарилась напряжённая атмосфера. Часы, тикающие на стене, отбивали минуты молчания, словно похоронный колокол. Однако Брайан, похоже, этого не замечал. Он закончил раскладывать на столе какие-то бумаги и обратился ко мне:

– Мисс Батлер, мы, как я понимаю, не ждём вашего брата?

Я отрицательно мотнула головой. Опять он называет меня мисс Батлер… Бесит. Хотя сейчас было не до моих задетых чувств. Брайан кивнул, соглашаясь, но уточнил:

– В таком случае, как вы собираетесь ему всё преподнести?

– Мы не хотим, чтобы он, и так ослабленный, принял это слишком быстро, ой, то есть близко к сердцу… – начала тараторить Грейс, которая не находила себе места от волнения.

Она не совсем до конца верила в эту безумную историю о моём перемещении во времени.

– Мы преподнесём ему всё тем образом, который сочтём наиболее щадящим, – оборвал её Джаспер. Он сидел, скрестив руки на груди, возле меня на диване, занимая большую его часть. Рядом с ним я ощущала себя настолько маленькой и хрупкой, что казалась себе ничтожной, хотя его телосложение было не крупнее моего. – И, разумеется, образом, зависящим от того, что вы нам, Брайан, сейчас скажете.

Во взгляде Джаспера, обращённом к Брайану, читался вызов. Люк и Калеб, сидящие напротив нас, тоже смотрели не мягче и на порядок беспокойнее – я видела, как под футболкой Люка играли мышцы. Грейс, которая отделяла их от Брайана, ёрзала в кресле, то и дело бросая взгляд на Адена напротив. Тот был единственным спокойным человеком в нашей компании – он выглядел поразительно безучастным. Предполагаю, что такому спокойствию способствовало что-то из запасов бара.

Заметив, что я на него смотрю, парень ободряюще мне подмигнул. Он не даст остальным развязать драку – Аден пообещал это во время моего визита к нему. Хотя я всё ещё терялась в догадках, почему у них так чешутся кулаки, и сказала об этом Адену.

Тот лишь посмеялся, сказав, что девчонке не понять, и что я не видела ту сцену, когда меня тащил этот мерзавец, будто какую-то усыплённую дворняжку. Конечно, от такого сравнения я обиделась. Но сейчас я была благодарна Адену, готовому, если что, разрулить конфликт.

– Тогда начнём, – Брайан выглядел более оптимистичным, чем была бы я на его месте.

– Давно пора, – закатил глаза Джаспер.

Ужас, ну почему нельзя быть хоть чуточку не таким вредным?! Я же всё объяснила!

– Утром, когда мы с мисс Батлер завершили разговор, произошло небольшое недоразумение…

О боже, он начал не с того… Я сразу почувствовала, как напряжение в комнате возросло в несколько раз.

– … и я бы хотел принести извинения за сложившуюся ситуацию. Моей оплошностью было сказать ей, что необходимо сделать, но не проинструктировать её должным образом – без подготовки обычному человеку сложно это выдержать. А я явно не подумал, что она поспешит сделать это самостоятельно без моей помощи.

– Это на меня очень похоже, правда? – я вымученно улыбнулась, когда хмурые взгляды друзей обратились на меня. – Сама виновата…

– Нет, вину за случившееся несу я, – поставил точку Брайан. – Однако не стоит меня считать мерзавцем – я лишь выполнял свою часть работы. И я не хотел причинять ей какого-либо вреда. Это не в моей компетенции. Кроме того, мы все гости этого дома и внутри запрещены насильственные действия относительно других гостей, – он выразительно посмотрел на Джаспера, который тут же выпятил подбородок. – Однако сейчас нам необходимо уладить конфликт и относиться друг к другу дружелюбнее. Я бы хотел рассказать вам многое. Мисс Батлер уже слышала это утром, однако ей будет полезно послушать ещё раз. Кроме того, я добавлю кое-что ещё, поэтому вы не заскучаете, Хлоя.

Пока он рассказывал про судьбу и Вселенную ребятам, я тайком следила за их лицами: Грейс была шокирована, Калеб и Люк до конца не понимали, что происходит, Аден сохранял невозмутимость. А Джаспер, который уже слышал часть этого рассказа от меня, просто взял меня за руку (моё сердце забилось быстро-быстро) и выглядел очень спокойным. Тем временем парни стали задавать вопросы:

– Брайан… можно же к вам так обращаться, да? Я бы хотел уточнить про неуязвимость обладателя ключа, – Аден тёр ладонью лоб. – Выходит, что это как бессмертие?

– Не совсем. Судьба уберегает хранителя от всяких опасностей, пока не будут найдены все ключи. Если вас ранят – кровь будет идти как обычно, но вы не умрёте даже без лечения. Время как бы застывает для вас, пока вы путешествуете в нём, помогая оставшимся найти последние ключи, поэтому это сложно считать бессмертием. Однако да, те, кто временно ждёт, и не вмешивается в эти события, и находится в других эпохах, не стареют и не умирают. Однако их “внутренние часы” старения организма запустятся вновь, стоит нам отменить все ключевые эпизоды до единого.

– Хлоя оказалась здесь и даже выходила за рамки защиты дома. А воздух теперь пропитан радиацией, но она жива. Она не умерла, стоило ей ступить на радиоактивную землю. А она обычный человек – не получала ни одной вакцины, в отличие от нас. Томас, имея вакцину, всё равно оказался неустойчив к радиации, а она здорова. Это то, о чём мы говорим? – Парень внимательно изучал лицо Брайана.

– Да. Дом защищает и оберегает её, как одного из носителей ключа.

– А почему это место обладает такими свойствами? И зачем нужны эти ключи? – подала голос Грейс, всё время смотревшая куда-то в пол.

– Когда-то на этом месте стояло Древо жизни…

Я содрогнулась, но благо это осталось незамеченным. Я вспомнила ту картинку с Древом из старого фолианта.

– …оно было словно свет луны: серебро его ветвей сияло ночью, освещая всё вокруг словно днём, – продолжал Брайан. – Однако потом пришли люди и срубили его, сложив из него дом и оставив большой кусок древесины, из которого позже вырубили ключи. Однако это было не простое дерево – оно исполняло желания за определённую цену. Оно выполнило несколько желаний этих варваров, отчего запустился процесс изменения дальнейшей истории. Каждый раз, когда кто-то натыкался на этот дом или заселялся в него, история повторялась. Некоторые сходили с ума, кто-то исчезал средь бела дня, кто-то умирал. И так было много веков, пока хозяйка не вырезала триста один ключ, чтобы запереть все свои тайны на замок. Однако тут ей помешал маленький мальчик, загадавший, чтобы этот дом отремонтировали и превратили в место, где люди будут счастливы.

Странно, я поняла это иначе. Я внимательно вслушивалась в его слова.

– …тогда хозяйка смилостивилась над человечеством, и дала им ещё один шанс всё исправить – отправила все эти ключи странствовать по нити времени с одним условием: чтобы найти ключ и затем отменить разрушающий историю эпизод, человек должен продемонстрировать одно из человеческих качеств. – мужчина отпил из стакана с водой, стоящего на столе рядом с ним. – А тех, кто смог пройти такое испытание, она наделяла своеобразным бессмертием и одаривала знаком судьбы – таким людям всегда везло и в любой эпохе они могли вести достойную жизнь.

Однако тот момент, когда Древо было срублено, а люди загадали свои желания, уже давно запустил череду событий, часть которых отменить нельзя. Поэтому иногда ключи отыскать очень сложно, из-за чего мы уже столетиями трудимся над этим. Мы нашли уже двести девяносто шесть ключей из трёхсот одного. И это за несколько веков. Однако у нас тоже есть таймер, показывающий, что время на исходе – через пару месяцев станет слишком поздно. Тогда все наши усилия будут напрасны.

– А что станет с теми, кто нашёл ключи? Всеми вами? Если это сделать не удастся. Когда планета окончательно взорвётся от перегрева, – голос Адена прозвучал как смертный приговор. – Погибнут, как и обычные люди? Если не успеют.

– Нет, – Брайан шумно сглотнул, – никто точно не знает, что будет с нами. Однако нас может затянуть в пески времени. Думаю, мисс Батлер, вы уже с ними частично знакомы. Там, где беспробудная ночь, мы будем вечно заточены во тьме, оставленные на съедение своим собственным мыслям.

В комнате повисло молчание, а по моей спине пробежался холодок. Я не хотела возвращаться туда, откуда я еле выбралась сутки назад.

По кабинету гуляли странные настроения – всё, сказанное Брайаном Ульриком, походило на бред. Я бы и сама так считала, если бы не видела то, о чём он рассказывал, своими глазами. Или это всё-таки были галлюцинации? Брайан ведь что-то подмешал в мою воду?

Почему-то я не хотела в это верить. Слишком много… всего. И это не сходится. Всё это место – другое. И отчего-то ты веришь тому, что слышишь.

Не думаю, что Брайан выжил из ума или лгал нам. Похоже, ребята были того же мнения, но у них явно было больше скептицизма. Наверное, странность сложившейся ситуации и невозможность найти адекватные логические объяснения сделали своё дело. Я видела, как парни хмурятся, молча переглядываясь.

– А эта хозяйка? Ей что, всё равно? – Калеб, похоже, немного расслабился.

– Она устала. Очень сильно устала от того, что люди вечно хотят причинить ей боль. Однако она дала нам шанс остаться, поэтому мы здесь.

– А кто она?

– Её зовут Земля. Говорящее имя. Думаю, пояснять не стоит.

– А что стало с тем мальчиком? – Грейс впервые подняла взгляд на Брайана.

– Он вырос. И теперь сидит перед вами.

Я размышляла о том, как они ко всему этому отнесутся. Калеб и Люк оправдали мои ожидания, встав и резко выйдя из кабинета.

– Им нужно время, – сказал Аден, и Брайан ему кивнул.

– Пусть идут.

– Это бред, – произнесла Грейс. – Но я почему-то вам верю.

Она посмотрела на нас, ища поддержки, и я попробовала ответить ей улыбкой. Получилось не очень.

– Это всё звучит очень и очень странно. Но какая уже разница?! Всё погибнет через пару месяцев, и я готов поверить, что Санта Клаус существует. Если мы здесь, это значит только одно, – Аден остановился и переглянулся с Джаспером. – Кому-то из нас суждено отыскать оставшиеся ключи?

Грейс округлила глаза.

– Да, всё верно.

– А если у меня есть ключ, – подала голос я и почувствовала, как все взгляды оставшихся в комнате обратились ко мне. – Я могу найти второй?

Брайан покачал головой.

– Если это обычный ключ, то нет. Если это последний – триста первый, то да. Но это другая история и получить его… Я не представляю, как. Никто не представляет.

– А я могу помочь ребятам отыскать их ключи?

– Да, это в твоих силах и даже нужно это сделать.

– Нет, – встрял Джаспер.

– Что “нет”? – в недоумении покосилась на него я.

– Вот и то, Хлоя, что нет. Я против того, чтобы ты рисковала.

– Но я ведь теперь бессмертна как вампир! Это ты будешь рисковать, а не я! – моя рука выскользнула из его ладони.

– Мы поговорим об этом позже.

– Нет, сейчас! – я развернулась, чтобы лучше его видеть. – Я хочу помочь и точка. Вы с Аденом ведь уже решили, что идёте на это, да?

Аден отвёл глаза, а Джаспер продолжал хранить молчание. Грейс переводила взгляд с одного на другого, а потом посмотрела на меня. Когда она уже открыла рот, в кабинет ворвался Люк, а за ним следом – Калеб.

– Грейс остаётся дома, а я иду с Джаспером, Аденом и Калебом.

– Но почему?! – взревела уже Грейс. – Это что за дискриминация? Хлоя, это какой-то сексизм. Если идёшь ты и идут парни – иду и я.

– Стоп, я вас ещё никуда не приглашал. Расслабьтесь, – Брайан устало тёр виски. – Да, вы были выбраны домом, но если вы не можете обойтись без споров и выяснения отношений – лучше уж мы будем вечно гнить в песках времени.

Все замолкли, уставившись на него.

– Мисс Батлер получила от меня коробку с временным компасом – он поможет ей перемещаться во времени и пространстве без вашего, молодые люди, ведома. Никто не вправе отбирать у неё это право или, тем более, отнять компас и ключ. А раз у неё и её подруги весьма упрямые характеры, они всё равно найдут вас, и вы их не остановите.

Все хмуро смотрели на него, но не перебивали.

– Следующий момент: ищем мы оставшиеся четыре ключа, но один из них практически найден. Итого – три. Вас больше, чем трое. И только у мисс Батлер есть ключ. Вы можете сами разделиться или вас так или иначе разделит судьба при перемещении – я не владею этой информацией. Но если кто-то из вас отыщет ключ, а другой – нет, то вам придётся вернуться за ним, так как он застрянет в том временном промежутке. Без компаса выбраться оттуда невозможно.

Мы ждали, когда он продолжит, несмотря на то, что тишина была убийственна. Брайан выдержал паузу, лишь затем продолжив:

– И последнее: опасность. Если вас убьют до того, как вы получите ключ, то мои соболезнования. Надеюсь, вы понимаете, на что идёте.

✥✥✥

Есть многие вещи, о которых люди жалеют: например, что не сказали любимому человеку, что любят его. Или что не сделали чего-то раньше. Или что ввязались в какую-то проблему. Или не послушали тех, кто отговаривал. Или что нельзя повернуть время вспять.

Я относилась к той категории людей, которой свойственно жалеть, что мне не дано природой чуть больше мозгов – быть может, тогда я бы не тупила и не позволила разделить меня с Джаспером. Однако что есть, то есть, поэтому я сейчас лежала в овраге, корчась от боли в бедре. Вокруг была грязь и мокрая от моей крови трава, а ещё в паре футов от меня взорвался снаряд, напомнив, что я счастливица и меня не может убить случайным взрывом. А вот страдать, из-за того, что я не могу здесь умереть от этой боли – пожалуйста!

Теперь я в полной мере понимала слова Брайана о “так называемой неуязвимости” – когда ты не можешь умереть от потери крови (хотя от боли ты явно об этом мечтаешь), но зато ты на грани потери сознания. Очень хорошее сочетание. Ставлю сто из десяти.

На мгновение мне показалось, что я ещё продержусь, несмотря на пульсирующую боль во всём теле, вызывающую жуткий озноб. Но, стоило мне об этом подумать, как меня затянуло в черный омут беспамятства. Перед глазами заплясала череда событий, произошедших со мной за эти недели, и казавшихся мне сейчас одним нескончаемым убийственным кошмаром, из которого невозможно вырваться.

16 июля 1942 года

Когда я делала шаг в открытую дверь в прошлое, я явно об этом не думала. Я даже не предполагала, что нас перебросит в самый разгар Второй мировой – думаю, никто не ожидал. Точнее, из тех, кого я увидела после того, как очнулась, я смогла заметить только Джаспера (надеюсь, остальным повезло больше, чем нам) – его уводила какая-то группа людей, помогая укрыться за стенами одного из зданий. Ни Люка, ни Грейс, ни Адена. Только Джаспер, растворяющийся в плотном тумане пыли, что поднялась после взрыва. Кажется, он меня не видел, но я бы узнала его фигуру из тысячи. И лишь провожала его взглядом, потому что от перемещения во времени меня замутило, и теперь я некрепко стояла на ногах и соображала крайне туго. Я застыла в каком-то ступоре, будто забыла, что нам нельзя разделяться и терять друг друга.

Когда до меня дошло, что случилось, я добежала до той улицы, где в последний раз видела знакомую светлую макушку. На этом и закончился мой героизм.

Разумеется, Джаспера там не было. Зато были люди, ведущие перестрелку, и разрывающиеся бомбы прямо в нескольких шагах от меня. Из-за взрывов последние несколько минут я вообще ничего не слышала, будто находилась в немом кино – мне заложило уши. Осознав полную безнадежность соего положения, я приняла единственно верное решение – укрылась за одной из кирпичных кладок. На плече я обнаружила винтовку, а сама я была одета в военную форму. За плечами мой рюкзак в цветочек смотрелся, наверное, крайне нелепо, но сейчас это не имело никакого значения.

Рядом со мной лежал мертвый солдат – точнее его часть. Меня чуть было не стошнило, однако я вовремя отползла подальше, чтобы кирпич закрыл от меня это зрелище. Я зажмурила глаза и попыталась прийти в себя. Вдох и выдох.

Вжик!

Пуля нашла свою цель, и я услышала крик. Лучше бы я и дальше оставалась глухой. Вдох. Выдох.

Вжик!

И крик оборвался.

Бах!

Земля сотряслась, а на меня сверху посыпался песок. Я почувствовала, что на меня капает что-то теплое – и машинально отползла вбок, не открывая глаз. Вдох. Выдох.

Вжик! Вжик! Вжик!

Пули встречали кирпич, иногда задевая его по касательной. Вдох. Выдох. Я чувствовала каждую выемку в кладке.

Вжик!

Мир резко окрасился в черно-красные тона. В голове зазвенело, рот наполнился чем-то металлическим. Живот скрутило. Я задышала глубже, пытаясь отвлечься на что-то другое, но обстановка явно к этому не располагала. Вдох. Выдох.

Бам!

Я больше не вытерплю. Вдох. Выдох.

Вжик! Вжик!

Бах!

Вжик!

Бах! Бах! Бах!

Мир медленно плыл перед глазами, а сознание просто отказывалось работать. Вдох. Выдох. Вдох.

Бум!

✥✥✥

17 июля 1942 года

Я была уверена, что прошла целая вечность, потому что, когда бомбардировка прекратилась, а перестрелка практически сошла на нет, я очнулась будто бы от столетнего сна. Меня всё ещё мутило, но мой ужин покинул меня уже давно и несколько раз, поэтому сейчас мой пустой желудок рефлекторно сжимался от спазмов. Выглянув из-за своего убежища, я убедилась, что опасности пока ничто не представляло – по возгласам было ясно, что этот город остался за стороной антигитлеровской коалиции. Я медленно встала, покачиваясь, будто пьяная, размяв затекшие ноги, и отправилась вниз по улице, то и дело озираясь. Мне необходимо было его найти. Любой ценой.

То и дело мне попадались солдаты – раненые и убитые. Они лежали повсюду – иногда я даже по ним шла. Я видела тех, кто умирал, глядя в небо. Тех, что уже был убит. Тех, кто лишился ноги, руки или половины тела. Я видела много крови. Очень много крови.

Она была повсюду: на стенах, на почве, на окнах. Небо будто тоже окрасилось в алые тона – заходящее солнце этому поспособствовало. Мои ноги были ватными, а голова не слушалась, поэтому я просто брела вдоль мертвых тел, которыми была усеяна эта улица.

Когда меня окликнули, я чуть было не свалилась ничком, зацепившись краем сапога за чьё-то бездыханное тело. Затем, будто бы в тумане, я развернулась на шум, издаваемый автомобилем, и увидела машину, в кузове которой лежали раненые солдаты. А рядом с ними сидели те, кто был ещё в состоянии это делать. Меня снова окликнул шофёр, на вид лет сорока:

– Садитесь – мы подвезём вас до лагеря.

– Но мне надо найти… – мой голос потонул в рёве мотора, хотя я не была уверена, что это вообще говорю я.

– Что? Вам помочь? – шофёр перегнулся через дверь. – Парни, есть ещё в ком силы? Подтяните её.

И меня затащили наверх чьи-то руки. Когда меня усадили возле раненого в грудь солдата и молодого парня с оторванной рукой, я всё ещё не до конца понимала, что происходит.

– Санитарка? – парень приоткрыл глаза, смотря куда-то сквозь меня.

– Перевяжи ему раны, – сказал мне кто-то сбоку, и в моих руках оказались рваные тряпки. Смысл дошёл меня через пару минут и я наконец повернулась к раненому, но от вида оторванной плоти я чуть было не потеряла сознание.

– Оглушило сильно? Может, тоже ранена? – услышала я сиплые голоса.

Пытаясь как можно меньше смотреть на то место, где раньше была рука, я закрыла одной тряпкой рану, а вторую обмотала вокруг, пытаясь закрепить импровизированную повязку.

– Нет, сделай ему жгут. Он так умрёт от потери крови, – перекрывая рёв мотора, раздалось откуда-то сбоку. Голос был девичий. Я попыталась определить, откуда слышится голос, но тщетно. – Ты что, оглохла? Сделай жгут! Непутёвая.

Она оказалась рядом неожиданно, выхватив из моих рук тряпки. Это была совсем ещё девчонка – лет четырнадцать, не больше. Однако она работала с таким профессионализмом, что я просто тупо смотрела на неё, ничего не предпринимая. Из-под её белой косынки торчали в разные стороны две тонкие русые косички. Маленькие ладошки девчушки сделали жгут раненому за пару минут. Когда она закончила перевязку последнего в нашей машине, то повернулась ко мне.

– Поверить не могу, что такие бездари, как ты, попадают в санитары.

– Я не санитарка, – ответила я, удивившись своему голосу.

– Не санитарка? – она будто первый раз оглядела меня с ног до головы. – Ясно.

И отвернулась. Затем, перемахнув через пару-тройку тел, она перегнулась к водителю и прокричала что-то. После этого кивнула и уселась на свободное место, то и дело поправляя повязки солдат.

– Куда мы едем? – перекрикивая шум, спросила я.

– В лагерь, пять миль отсюда.

Пока мы ехали до этого лагеря, в моей голове прочно отпечатался отвратительный запах – запах плоти и крови. А когда мы наконец доехали, то к нему прибавился ещё один – ужаснейший из всех на Земле: запах гниения и разлагающихся тел. А ещё леденящие душу крики страдания и вонь нечистот.

Лагерь был переполнен ранеными – они завывали практически из каждой палатки. Голова просто отрубалась от всяких мыслей – здесь им было не место. Тут были лишь сплошные стенания и разрушительные последствия любой войны. На этой земле лежали бывшие живые орудия, живая сила армий – и здесь они находили свой конец.

26 июля 1942 года

Первые несколько суток я разносила воду и чистые полотенца по полевым госпиталям. Я дежурила у постелей раненых по ночам, потому что не могла заснуть. Я помогала накладывать жгуты и делать перевязки. Я носила еду и кормила тех, кто не мог держать в руках ложку. Я видела, как снова и снова с востока к нам тянулись колонны с ранеными – и опять всё началось сначала. Когда я принесла воду в очередной раз, добрая женщина лет тридцати попросила меня пойти перекусить и лечь спать, заметив, что выгляжу я отвратительно.

Последовав её указаниям и возвращаясь в палатку, где меня ждал матрас на земле, я увидела своё отражение в луже: бледная словно тень, худая как скелет. Волосы отросли ниже плеч и спутались так, что теперь им бы не помог даже парикмахер. Под глазами залегли бордовые тени. Зайдя в палатку, я рухнула на матрас без сил и проспала следующие несколько суток.

29 июля 1942 года

Меня разбудил мальчик. Его матери не было видно – она была медсестрой в госпитале. Видимо, он остался в палатке один и запаниковал, что я не проснусь.

– Сейчас утро? – Мой голос осип настолько, что я говорила практически шёпотом.

– Вечер.

– Привозили уже раненых?

– Два раза. Ты спала три дня.

От резкого подъема у меня потемнело в глазах, и я чуть не завалилась обратно на матрас. Потом я почувствовала, что в руку мне вложили кусок хлеба, и вгрызлась в него, забывая жевать.

Похоже, я действительно проспала несколько суток. Голова, правда, была словно набита ватой, но я ощущала себя выспавшейся. Аккуратно привстав, я выпила всю воду, что была в кружке рядом. Затем поискала взглядом, что ещё можно было бы съесть.

– Иди на ужин, ты успеешь взять кашу, – сказал ребёнок и выбежал из палатки, оставив меня одну.

Я привстала и поняла, насколько одеревенело моё тело – размяться было приятнее, чем съесть буханку хлеба. Хотя буханка тоже не была бы лишней.

Минут десять у меня ушло на то, чтобы понять, где я нахожусь и куда мне идти. До полевой кухни я добралась ещё минут за пятнадцать – чтобы проглотить то немногое, что мне досталось, меньше, чем за минуту.

Мысли потихоньку начинали возвращаться ко мне. Я наконец снова обрела возможность думать – впервые за столько дней здесь.

В лагере Джаспера не оказалось – я проверила всех раненых, обходя и принося им воду, меняя повязки. Не оказалось его и среди новоприбывших, что несказанно меня обрадовало – возможно, он жив. Я старалась не думать, что мёртвых не забирают. Нет, он не мог умереть. Всех умерших складывали недалеко от лагеря в большую кучу смердящих тел. Там я проверять не стала – просто не смогла бы.

Мой взгляд обратился к компасу на руке – он был немного заляпан пылью и грязью, но предательски шептал мне о том, что недавно я была совсем в ином месте. Нет, я просто не имела права бросать его здесь.

В моей помощи ещё нуждались в госпитале, ведь прибывали новые раненые. Но не успела я там оказаться, как меня окликнул кто-то из стоящей неподалёку группы девушек в военной форме. Так я стала солдатом одной из женских рот, хотя абсолютно не помнила, каким образом мне это удалось.

✥✥✥

23 августа 1942 года

Мы шли по лесу, под ногами чавкала грязь, смешиваясь с хвоей. Ветер шелестел в кронах, перебирая зелёные листья над нашими головами, и деревья мирно покачивались. Утреннее солнце ласкало щёки, пробираясь между зеленью, отплясывая солнечными зайчиками на стволах деревьев. Где-то с востока слышался удаляющийся гул самолёта. Запели птицы.

Сначала их трели были еле слышными – пела лишь пара, а затем весь лес наполнился звонкими птичьими голосами. Над моей головой подала голос кукушка.

Ку-ку.

Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку.

Я заслушалась, прислонившись к стволу, опустив вниз винтовку, и на момент забыла обо всём на свете, наслаждаясь этими звуками леса. Лена подошла сбоку и встала рядом со мной, запрокинув голову ввысь. Мы молчали и были живы только в это настоящее мгновение. Никто и ничто не было важно сейчас. Только звук и наш слух. Потом она посмотрела на меня, кивнула, и мы пошли дальше по лесу, всё ещё храня в сердцах эти чудесные мелодии.

Мы были в самой чаще, когда я вдруг поняла, что все птицы смолкли. Не слышно было ни единого звука – лишь всепоглощающая тишина. А затем выстрел и крик, который был оглушителен, словно взорвалась бомба. Он оборвался, и тишина снова обволокла пространство липким туманом. Я слышала своё сбитое дыхание и то, как бешено колотится сердце.

25 августа 1942 года

До пункта назначения из семи нас добралось лишь двое: Лена и я. Хотя девчонки во время подготовки в одной из деревень считали, что я нелюдимая и особо к ним не прикипела, – это было не так. Я помню лицо каждой, кто не вернулся. Их веселый смех, несмотря на военные действия, непослушные локоны, горящие огнём глаза. После безмолвия пустыни и ужасов вымерших городов каждый человек становился удивительным и дорогим моему сердцу. Наверное, поэтому у меня каждый раз разрывалась на части душа при виде раненых – я просто не могла вынести этого снова. Трупы, горы трупов. Ещё вчера счастливые люди, сегодня – холодные и бездыханные. Но те, кто не вышел с нами из леса, останутся со мной навсегда.

Да, я была с ними не особо разговорчивой – лишь потому, что не до конца понимала их культуру. Да, Брайан сказал, что, отправляясь в прошлое в любую страну, мы будем понимать язык, но ведь это лишь половина. Вторая – культура. И культура была для меня диковинной: девчонки оказались открытыми, веселыми и у них не было личных границ. Меня они жалели – судачили за спиной о том, что я сирота и поэтому такая зашуганная. Они прижимались ко мне с двух боков, когда мы ютились на составленных вместе узких койках вчетвером, оберегая от кошмаров. Они считали меня обычной девчонкой Галей (они не расслышали моё имя и поняли по-своему, а я не стала потом поправлять), которая слишком скромна чтобы о чём-то спросить. А ещё абсолютно бестолковой в военном деле. Маша, Люда, Катя, Оля и Настя. Вы вытянули меня из пучины горя и помогли продолжить свой путь. Я вас никогда не забуду. Вы навсегда останетесь в моём сердце, мои подруги.

Каждый вечер я проверяла компас – не появилась ли точка, означающая, что Джаспер нашёл ключ? Но то ли он промок в болоте (где мы увязли, но выбрались благодаря двум низкорастущим берёзам) и испортился, то ли ключ до сих пор где-то скрывался. Забить остальных для поиска их координат у меня не выходило – я забыла их номера и корила себя за это. Но я не вернусь отсюда, пока не отыщу его. Ни за что.

– Всё-таки красивый у тебя браслет, – Лена просушивала свои вещи на плетне. – Хорошо, что замок крепкий и он не соскользнул с руки тогда…

Вместо компаса на моей руке они видели лишь украшение – это я поняла сразу, оказавшись в госпитале. А ещё Лена не хотела говорить о том, что пять наших подруг не вернутся к нам. У неё ещё была надежда, но я чувствовала это нутром – прошло слишком много времени, чтобы давать ей почву. Но говорить об этом Лене было неправильно. Поэтому мы просто сидели, наслаждаясь тусклым солнцем, на скамейке возле одной из косых избёнок. Хозяйка подала нам молока и хлеба, мы поблагодарили, переглянувшись друг с другом. Мы обе всё понимали. Но если их не будет завтра с рассветом – нам необходимо подготовить рапорт и потом отправиться в город, который был уже почти отбит у врага.

26 августа 1942 года

После обеда машина с шумными солдатами отвезла нас на передовую – там ещё шли последние бои за окраины города. Но устав запрещал нам туда соваться – мы обязаны были отчитаться перед начальством и получить дальнейшие указания. Затем нас направили на очередную высоту, однако по дороге в нашу машину попала бомба. Выжила только я, но осколок в бедре мешал моему дальнейшему передвижению, поэтому я свалилась в овраг, где и провела, по меньшей мере, несколько суток. Пить хотелось нестерпимо – фляга опустела ещё вчера. Я слышала вдалеке журчание воды, но, возможно, это была лишь моя галлюцинация. Когда всё взорвалось, мне удалось с открытого пространства поля проползти до пролеска, где меня укрыл бор, однако силы мои к тому моменту иссякли. Я хотела уже было сдаться и вернуться обратно домой, но временной компас не реагировал на мои касания. Так я и лежала на боку, устремив взгляд ввысь, к звёздному небу среди верхушек деревьев. Я здесь застряла. Навечно. Пока меня не найдёт и не пристрелит кто-то. Интересно, так я смогу умереть? Или мне тоже что-нибудь помешает?

Тишина, нарушаемая только пением вечерних птиц да стрекотом цикад, мне снова напомнила тот вечер, когда мы с лесником и парнем-инженером шли по лесу к городу с железнодорожной станцией. Казалось, с того момента прошла целая жизнь. И ведь, возможно, так и было – тогда рядом с ними шла совсем другая Хлоя. Правда, тем вечером, сидя на ступеньках и разговаривая с Брайаном, я тоже была иной. Неопытной. Доверчивой. Наивной.

Говорят, война меняет человека. Нет, она его не меняет, она лишь помогает ему повзрослеть. А это мы делаем всю свою жизнь, однако лишь на войне мы познаём то, что было для нас недоступно: понимание ценности человеческой жизни. Однако с каждым днём надежда на спасение иссякает, умирая вместе с планетой, вместе с нами. В этом схожи война и конец Земли. Это две войны, но одну мы заведомо проиграли.

Если бы я могла сделать хоть что-то – я бы сделала. Хотя… когда у тебя есть ключ от любой эпохи, что надо с ним делать? Что правильно, а что – нет? Наш мир не делится на чёрное и белое, а значит, здесь нет верного ответа.

Где мой выбор? Этот британец говорил, что Вселенная всегда даёт нам выбор! Неужели я свой сделала, когда добила этот компас? Или это произошло ещё раньше? Что запустило цепочку событий, приведших к моменту, когда я оказалась здесь, в этом овраге, лежу израненная и без надежды на спасение?

Я лежала и сквозь пелену слёз вглядывалась в фотографии в кулоне: с одной мне улыбались родители и брат, с другой… Джаспер, который смотрел на меня, смеющуюся, в мой День рождения. Та самая фотография, которую я со стыдом попросила Адена распечатать и вставить. Аден, надеюсь, ты жив и у тебя всё в порядке.

Перед глазами как наяву всплыло воспоминание, в которое я погрузилась с долей радости, чтобы хоть как-то отвлечься…

Снаружи стояла удушающая жара, поэтому мы спасались в прохладе гостиной с библиотекой. Томас дремал в своей комнате под охраной Орбита, расположившегося в его ногах. Калеб, Люк, Аден и Грейс облюбовали кожаные диваны, а я тонула в глубоком удобном кресле, забравшись в него с ногами. В моём ухе прятался крохотный жучок, и я слышала бархатистый голос Джаспера так близко, будто он нашёптывал мне что-то, стоя у меня за плечом. На самом деле он сидел в противоположном конце гостиной. Второй прибор – близнец моего – был в его ухе, позволяя мне слышать то, что он говорит даже шепотом.

Джаспер бы почти полностью скрылся в тени, если бы не луч света, пробивающийся из плохо зашторенных окон. Благодаря ему волосы парня подсвечивались золотым сиянием, очерчивая его красивый профиль. В руках он держал “Божественную комедию” Данте, но в итальянском варианте. Такой же том был и в моих руках, но в другом переплёте.

Не так давно я решилась начать изучение этого языка – родного для Калеба, Люка и Грейс. Джаспер вызвался мне помогать, выбрав странный способ ставить произношение – мне необходимо было читать по строчке за ним, повторяя точь-в-точь его акцент.

Я практически полностью теряла суть того, что повторяла – его тембр голоса укутывал меня в мягкую пелену. Иногда мне даже казалось, что я уже не дышу – кровь стучала в висках, щёки горели. Сердце отстукивало бешеный ритм, который, возможно, разносился по всей гостиной. А в голове медленно, слог за слогом, эхом отдавались всё новые и новые строчки:

– O tu che vieni al doloroso ospizio, – голос Джаспера нашёптывал мне в ухо.

– O tu che vieni al doloroso ospizio, – вторила я.

– Disse Minòs a me quando mi vide…

Калеб и Люк пытались уместиться на диване, маловатом для них обоих. Я искоса поглядывала на Грейс, что увлеклась своими ногтями и подпиливала их маленькой пилочкой уже который час.

– Lasciando l'atto di cotanto offizio…

Аден периодически отпивал из бокала, на гранёных стенках которого и янтарной жидкости внутри играли солнечные блики. Его тёмные глаза на свету стали в тон напитку, а зрачки сузились до крошечных точек внутри радужки. Его пальцы лениво перебирали свисающие с короткой футболки до пупка полосочки ткани. Он сегодня был одет в изумрудно-коричневые тона, хорошо сочетающиеся с обстановкой.

– Guarda com' entri e di cui tu ti fide…– не забывала читать я.

Братья, пихавшие друг друга в бока, были словно отражениями друг друга. Их волосы превратились в чёрный хаос, быстро отросший за этот месяц. На мгновение один из них прошептал что-то другому, отчего они хитро заулыбались и стали хищно поглядывать на Грейс.

– Non t'inganni l'ampiezza de l'intrare! – монотонно продолжал шептать голос Джаспера в моём ухе, не ожидая того, что я буду поспевать за ним.

Я повторила строчку и прочла за ним следующую:

– E 'l duca mio a lui: «Perché pur gride?

– Нет, больше вопросительных интонаций, – прошелестело уже не на итальянском языке. Я покорно повторила, но с большей выразительностью. – Va bene.

Тем временем Калеб подкрался сзади к Грейс и пихнул её.

– Idiota! – вскрикнула она, тут же вскакивая с дивана. – Vieni qui! Ti giuro, ora ti prendo a pugni6!

Полагаю, мой словарный запас сейчас пополнился парочкой новых слов. Я отчаянно пыталась не замечать разворачивающуюся на наших глазах баталию, но получалось плохо. Краем глаза я следила за текстом, то и дело ошибаясь и всё больше спотыкаясь:

– Non impedir le…lo suo fatyle…fatale… andare…

– Vuolsi così colà dove si puote, – невозмутимо продолжал Джаспер.

Грейс оказалась на диване братьев, молотя их обоих руками, с чувством поливая их бранными словами, не забывая пускать в ход ноги. Они слились в один сплошной клубок. По гостиной эхом раскатывались их крики и смех. Аден, сидящий рядом, тоже был втянут в потасовку, а в итоге оказался лежащим на Калебе. Оба притихли и медленно друг от друга отодвинулись, в то время как сверху на них рухнули Люк с Грейс. Пара слилась в страстном поцелуе под улюлюкание Калеба и фыркание Адена.

– Ciò che si vuole, e più non dimandare…

Я забыла про Джаспера, старательно отводя взгляд от Грейс и Калеба, отчего вздрогнула, услышав:

– Non distrarti7, Хлоя.

Он смотрел на меня очень внимательно, будто мог видеть всю насквозь – со всеми моими глупыми и наверняка смешными чувствами к нему. Я буквально тонула в его глазах и даже на таком расстоянии будто ощущала его запах – моря, соли, мяты. Под его взглядом я чувствовала себя беззащитной: одно его слово – и, кажется, я рассыпалась бы на сотни осколков.

– Or incomincian le dolenti note…– медленно дочитывал он, даже не смотря в книгу.

Я не могла отвести взгляд от его губ. Шумно сглотнув, я поборола желание подойти и откинуть с его лба выбившуюся прядь волос.

– A farmisi sentire; or son venuto, – по моей коже пробежали мурашки.

В комнате будто остались только мы двое. Шум голосов едва пробивался через толщу тишины, которая нас окружила. Нас разделяли лишь танцующие на свету пылинки. Наши взгляды были красноречивее любых слов. Он едва заметно улыбнулся мне. Время остановилось.

– Là dove molto pianto mi percuote, – закончил Джаспер, не отрывая от меня взгляда.

Мы так и сидели, не в силах оторваться друг от друга. Через наушник я слышала его дыхание. Наши сердца будто бились в унисон. Я забыла, как дышать.

– Sei bellissima8, – сказал он одними губами, чуть наклонив голову в бок.

Ты тоже. Только я забыла все слова…

Выдох даётся легче, чем вдох. Мне сложно дышать. Лёгкие не хотят наполняться, перед глазами пляшут странные фигуры. Странная тряска и слова долетают будто из тумана:

– Боже мой, да она потеряла уйму крови!

Но это не важно. Больше не важно.

Всё закончилось.

Темнота.

Джаспер, я тебя подвела.

✥✥✥

30 августа 1942 года

– Хлоя! Хлоя! Ты меня слышишь?

Кричащий моё имя голос был очень мне знаком. И я хорошо знала его владелицу. Попытавшись открыть глаза, я немного приподнялась, а затем, почувствовав пронизывающую адскую боль, рухнула обратно. Во рту был металлический привкус, а зрение размывало всё кровавыми пятнами.

– Грейс? – прохрипела я.

Всё это было как сон. Мне снится этот голос. Потому что я в лесу и я одна. И я не могу умереть. Или всё-таки могу? Может, я уже на дороге в рай? Где тот тоннель из света, о котором все говорят?

– Хлоя, посмотри на меня. Хлоя!

Легко сказать посмотри. Один раз я уже попыталась. А сейчас… Сосредоточившись, я пыталась что-то разглядеть, но особо ничего не вышло – по-моему, у меня сильно кружилась голова.

– Аден, она практически не реагирует. Ты вытащил осколок?

– Хватит истерить, Грейс. Секунду. Не дёргай.

Я не чувствовала ничего: ни своего тела, ни своих мыслей. Всё было словно в вязком тумане или погружённым в кисель. Что за голоса? Может, это я схожу с ума? Всё кружилось. В какой-то момент я будто бы оторвалась от земли и увидела место, где лежала всё это время – вся трава была залита кровью. Лучше бы я этого не видела. Затем я снова стала наблюдать за кружащимся вокруг миром.

А ещё чуть позднее я очнулась в госпитале.

1 сентября 1942 года

Первое, что я почувствовала, когда пришла в себя – слабость. А затем то, что я могу пошевелить кончиками пальцев на руках. Боль в бедре пульсировала, но была не такой уж противной. Моя голова тонула в подушке, а тело занемело от долгого лежания на матрасе. Я слышала мерный гул голосов, который сочился будто бы отовсюду. Нестерпимо хотелось пить. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось лишь хрипение, однако после этого я почувствовала у губ кружку и жадно, захлебываясь в воде, начала пить.

Меня кто-то нежно гладил по голове. Дождавшись, когда я допью, мне поправили подушку. Я всё ещё не решалась открыть глаза. Мне нравился этот сон.

– Хлоя?

Я услышала мягкий голос Грейс и распахнула глаза. Это была она: всё те же вьющиеся, длинные рыжие локоны, всё те же цвета горького шоколада глаза, те же золотые веснушки на щеках и на носу, та же улыбка на пухлых губах. Но теперь под глазами залегли мешки, а сами они смотрели с беспокойством. Волосы были спутаны, а руки перебинтованы. Уловив мой взгляд, она усмехнулась и поднесла их к лицу.

– Видишь, как отвратительны заросли ежевики, через которые ты свалилась? Мы с Аденом располосовали все руки и ноги, вытаскивая тебя из того оврага. Кстати, тебе тоже досталось.

Я всё ещё не верила своим глазам.

– Грейс… Ты здесь? – мой голос был сиплым, но теперь я могла произносить слова внятно.

– Да, я здесь, – в её глазах стояли слёзы. – Я получила свой ключ и переместилась домой. Отменив эпизод, обнаружила, что на руке появился временной компас, а на нём – точка с именем Адена. Он тоже справился. Он появился в доме, и мы долго решали, как нам дальше быть, а потом, так как больше никого не было видно, отправились искать тебя.

Она остановилась, переводя дух, затем продолжила:

– Нас переместило прямо в госпиталь, но ты была дальше. Пришлось украсть машину и искать тебя – хотя мы думали, что это какая-то ошибка и странно, что ты в лесу. А оказалось… Как так вышло, Хлоя? Ты здесь одна? Мы видели, что осталось от машины после взрыва в поле. Мы думали… мы боялись, что найдём лишь тело, хотя Брайан сказал, что это невозможно, и всё же, мы… я… – она захлебывалась слезами, пытаясь взять себя в руки. Я попыталась рукой коснуться её и приободрить, но у меня это вышло очень слабо. Однако Грейс увидела мои попытки и сама вложила мне в руку свою ладонь. Я легонько её сжала. – Я испугалась.

– Всё хорошо. Я жива благодаря вам, – сказала я, хоть и сомневалась, что всё правда хорошо. – Мой компас не работал. Я не могла ничего сделать. Знаю, я очень везучая.

– Не работал? – Грейс ухватила меня за руку с компасом и попыталась его проверить. – Странно, вроде сейчас реагирует.

– А Джаспер?

Девушка сразу притихла, положив мою руку на место и покачав головой.

– Нет, не было оповещения. Он пока не справился.

Я смотрела на стену, пытаясь совладать с подступающими слезами. Нет, всё будет хорошо, просто ему попалось чуть более сложное задание. Всё будет хорошо. Он скоро справится.

Почему я не призналась ему раньше? Почему не поговорила о том случае? А если он не вернётся? Как мне жить дальше? Волна истерики начинала захлёстывать меня с головой.

– Хлоя, всё будет в порядке, – услышала я голос Грейс и повернула голову к ней. Она мне улыбалась.

– Аден?

Она оживилась.

– Он отошёл взять еды. Сейчас придёт. Он будет рад, что ты очнулась!

Мы немного поболтали с ней о том, как она получила ключ: оказалось, что её перенесло аж в средние века, где она была женой короля. У неё был выбор: знать, что человек, которого ведут на казнь, невиновен, и смириться, либо пытаться изменить решение и доказать его непричастность к смерти сестры её мужа. Ей за несколько дней до казни удалось собрать доказательства, которые сохранили жизнь этому человеку. А до этих событий она провела в замке около года – сменились почти четыре сезона. Я слушала её с удивлением и трепетом: неужели она смогла приспособиться к дворцовому этикету и выжить там целый год?

– И как же тебе удалось отыскать эти доказательства?

– У королевы всегда есть союзники, помимо целого полчища врагов, – уклончиво ответила Грейс.

Я только сейчас стала замечать, насколько она изменилась: она держалась куда сдержаннее, чем раньше, а в движениях появилась неведомая ранее грация. Она будто даже сейчас продолжала оставаться королевой, несущей на своих плечах какой-то невидимый груз. Через что она прошла? Как трудно ей было не верить никому?

– Грейс, я не представляю, как ты всё это вынесла…

– Всё хорошо, – оборвала она. – Теперь всё позади, всё в прошлом.

Но я видела, что не всё. То, что там произошло, оставило очень глубокий след в её душе. Она сидела притихшая, словно собираясь с силами, чтобы что-то сказать. Я молчала, не желая её перебивать.

– Я не знаю, как буду теперь смотреть в глаза Люку! – она уронила голову на колени, зарывшись ладонями в свою шевелюру. – Я не смогу молчать, а скажу – потеряю его. Зачем, зачем… но я не могла ничего сделать, лучше бы я и правда осталась тогда с Томасом…

Я должна была делать то, что от меня требовали, даже если я была против. Я хотела вернуться к нему. Я жила только мыслью о том, что всё наладится. Я засыпала с этой мыслью и просыпалась с ней. Я видела в каждом его лицо, пока сохраняла своё. А потом я поняла, что от него до сих пор нет ответа…

Её тело содрогалось от рыданий. Превозмогая боль, я оторвалась от подушки и наклонилась к ней, обняв за плечи. Я понимала её. Слишком понимала. И даже представить не могла в полной мере, что ей, возможно, там пришлось стерпеть.

Она мягко высвободилась из моих объятий и уложила меня обратно в постель. Пока она делала это, с её плеч соскользнул халат, и она не успела быстро закрыться. Я увидела, как чуть ниже шеи на её плечах, словно горсти огромных тёмных ягод, темнеют ушибы и синяки. Она запахнулась, увидев, куда я смотрю, а затем чуть подвинула моё тело и легла рядом, положив голову мне на плечо.

– Ты хочешь рассказать? – осторожно спросила я.

– Я скажу, но не всё. Только то, что я в силах вспоминать.

Так я узнала цену, что заплатила Грейс за ключ, открывающий любую эпоху. И она была слишком высока. Эта девушка, которую я знала, не заслуживала всего того, что ей пришлось перенести – просто потому, что она была слишком добра и сочувственна к другим. Однако ей это выпало – и теперь она переживала из-за принудительной измены любимому человеку.

– Если он жив, я знаю, что он поймёт, когда узнает. Но теперь всё разрушено – я не смогу больше на него смотреть и думать о нём так, как раньше. Я хочу стереть всё. Я не хочу больше ничего. Я сломана.

Мы молчали, смотря на то, как санитарки разносят воду раненым. Я не могла подобрать подходящих слов, поэтому старалась как можно нежнее гладить её по руке.

– Но сейчас я нужна тебе и мы должны их отыскать. Джаспера и Люка. И мы их отыщем, – в её голосе сквозила непоколебимая уверенность.

– Мы их найдём, Грейс. И мы что-нибудь придумаем.

– Надеюсь, есть способ заставить меня всё это забыть и начать с чистого листа – это моё единственное желание.

В полумраке госпиталя, я увидела, как озарился светом компас Грейс. Она загадала желание, и я не успела её предупредить.

Моя рана зажила через неделю. Всё это время они с Аденом ухаживали за мной в госпитале, помогая санитаркам и внося свой вклад в лечение больных. С Грейс на эту тему мы больше не разговаривали, а Аден про своё испытание сказал лишь: “ничего такого, что не смог бы преодолеть мой умный мозг”. Но я знала: то, что ему выпало, было отнюдь не легче ноши Грейс. И мне было совестно, ведь моя “проверка” казалась мне теперь совсем простой.

Когда я вышла из госпиталя на своих двоих, я была нескончаемо рада, что теперь могу передвигаться самостоятельно – какая же это радость: ходить! Да ещё и после стольких дней лежания пластом! Я чувствовала себя чуть лучше, хотя меня всё ещё терзали муки совести, что я заняла чьё-то место, в то время как рядом со мной лежали солдаты, мужественно сражавшиеся с врагом.

– Хлоя, ты тоже сражалась с врагом. Тебе необходима была помощь, – отвечал на моё нытьё Аден.

На него все вокруг смотрели с удивлением, но он старался этого не замечать.

– Но…

– Никаких “но”, – отрезала Грейс.

Мы не решили, что будем делать дальше, поэтому поехали вместе с перевозившей солдат машиной в город неподалёку. Там было относительно спокойно, и мы остановились у хозяйки одной из квартир. Она была из тех немногих жителей, что отважились даже под угрозой смерти не покидать свои дома. Там мы переночевали пару дней, а затем пришли в штаб, откуда нас выгнали – у нас не было никаких документов. Выйдя на улицу, я уж было хотела предложить вернуться обратно к хозяйке, как вдруг увидела знакомую фигуру, разговаривающую с несколькими солдатами вдалеке. Мои ноги подкосились – это был он.

Я побежала, напрочь забыв о том, что все мои швы могут разойтись – мне было всё равно. Я налетела на него, испугав, но он сразу меня узнал. Я не ошиблась! Это был он! Действительно он!

– Привет… – он выглядел удивлённым, даже сбитым с толку.

Я лишь обняла его в ответ.

– Я тебя нашла.

– Ого, твоя девушка? – заулюлюкали солдаты, что стояли рядом. – Это о ней ты говорил?

– Отстаньте! – бросил Джаспер, обнимая меня двумя руками так крепко, что на секунду мне показалось, что я получу ещё и перелом рёбер.

Потом он чуть слышно добавил:

– Хлоя… Я только о тебе сейчас и думал.

– Если будешь продолжать меня так сжимать, то додумывать придётся в госпитале, пока мои рёбра будут срастаться, – попыталась пошутить я.

Он тут же меня отпустил.

– Ой, я не подумал…

– Джас!

На нас налетели Аден и Грейс, снова утопив в медвежьих объятьях. Мы смеялись, хотя в глазах стояли слёзы, и обнимались, не веря, что нашлись. Когда мы наконец смогли друг от друга оторваться, солдаты, болтавшие с Джаспером до нашей встречи с ним, куда-то исчезли, оставив нас на улице в одиночестве.

– Ты нашёл? – аккуратно уточнил Аден.

В ответ Джаспер показал ему компас на своей руке.

– Только этим утром. Отменил, но вернулся – хотел попрощаться с ребятами и вспомнить, как работает эта штука. А вы?

Ребята показали ему свои компасы, но их настрой немного иссяк. Джаспер это заметил и, когда мы двинулись вдоль по улице и Грейс с Аденом ушли немного вперёд, он шепнул мне:

– Что случилось?

– Трудные времена попались, – уклонилась я.

Мы шли, взявшись за руки. Я всё ещё не могла сказать ему, что чувствовала, но, мне кажется, это было и не так важно – мы понимали всё и без слов. Я никогда ещё не ощущала себя такой счастливой, даже несмотря на то, что вновь завыли сирены и нам пришлось укрыться в одном из переулков – снова начиналась бомбёжка.

Почему-то мы там остались, хотя могли тут же переместиться обратно домой. Что-то нас остановило. Мы уж было хотели выбежать на свой страх и риск и переметнуться на другую сторону улицы, чтобы спрятаться там в одном из домов, как вдруг я услышала крик Грейс. Обернувшись, я увидела, как та смотрит вперёд остановившимися глазами. Всё было словно в замедленной съёмке. Я проследила за её взглядом и увидела то, что видела она. И время будто остановилось.

Это был Люк. Он заметил её и помахал рукой. А потом в то место, где он стоял, врезалась бомба.

✥✥✥

Не знаю, как мы оказались дома, для меня всё было как в тумане – перед глазами ещё стояла картина того, как на Люка падает бомба, а Грейс валится на землю, лишившись сил. В ушах стоял её пронзительный крик, перекрывающий звук ударной волны. Всё произошло мгновенно. Слишком много событий. Слишком быстро. Мозг отказывался это воспринимать. Всё это слишком. Всё это…

Крик.

Кричу я? Очнувшись от кошмара, который повторяется снова и снова, я сижу на кровати, глотая слёзы. Джаспер, что теперь каждую ночь спит рядом со мной из-за этих кошмаров, просыпается от крика и обнимает меня. Меня всю трясёт. Где-то за стенкой я слышу рыдания Грейс. Это не закончится никогда.

Лицо Калеба, когда тот увидел рыдающую Грейс и сразу всё понял, всплывает в памяти. Томас, схватившийся за сердце. Джаспер, помогающий мне смыть с себя кровь и пыль. Орбит, лижущий моё лицо в тщетных попытках развеселить.

Это было последней каплей – увидеть смерть друга – пусть мы и были знакомы не больше двух месяцев. Увидеть, как рушится смысл жизни подруги. И знать, что не предупредила её и не смогла уберечь.

То, что будет терзать мою совесть теперь долгие годы. Выбор? Порой мы не понимаем, как совершаем его машинально. Вина, которая следует за нами по пятам. Какова стоимость искупления? Возможно ли почувствовать себя лучше, раскаявшись?

Каждый день как один сплошной хоровод бессмысленных вещей. Джаспер не задаёт вопросов – он просто рядом. Я не могу ему рассказать.

Мне словно зашили рот. Я не могу признаться. Это переполняет меня и обессиливает.

Слишком нереально. То, что сделает ещё больнее. Но накопление этого внутри себя убивает ещё быстрее.

Мысли будто не мои.

Что будет дальше?

Есть ли выход?

Брайан, после того, как на него в ярости накинулась Грейс, не приходит. Почему он сразу не сказал?

Ценой вашего желания будет выбор. Вы в любом случае что-то потеряете, и это разобьёт ваше сердце, однако оставшаяся часть будет давать вам стимул не опускать руки. Я не знаю конкретно, как это будет, но я знаю, что так было всегда. Вселенная никогда не ставит нас в безвыходное положение – она всегда оставляет за нами право выбирать. Правда, мы всегда выбираем то, что нас убивает. Не сразу – так постепенно. Подумайте об этом сейчас, мисс Батлер, пока мы не оказались там, где думать будет уже некогда. И сделайте правильный выбор…

Он сказал.

Снова кошмар. Снова крик. Снова объятья, которые не забирают рвущую на куски пустоту внутри.

И так день за днём.

День за днём.

Всё повторяется.

Кошмар. Крик. Объятия.

Последний ключ решает всё. Если мы его не отыщем – всё будет впустую. Все наши жертвы. Однако тут есть условие – последний ключ может отыскать только тот человек, который уже нашёл свой первый и отменил эпизод. То есть один из нас…

Этому нет конца. Идёт последний месяц.

Потому что никто не хочет пройти этот ад заново. Все сбегают и зализывают раны с первого раза. А тут ты верно идёшь на второй заход.

Они не собираются искать последний ключ: они боятся неизвестности. Брайан лишь пожимает плечами и отводит взгляд – теперь, когда они почти у цели, все боятся сделать первый шаг. Трусы. Лицемеры. Они могут сколько угодно торчать в других временах, не парясь об этом, живя вечно и на полную катушку. А потом эти трусы просто выпьют и съедят всё, что можно, и, наконец, решатся взглянуть в глаза смерти, когда им надоест эта разгульная жизнь.

А вот у нас так не получится. Мы все в одной упряжке. Сможет ли Грейс начать всё сначала и забыть? Сможем ли мы с Джаспером жить вместе дальше, зная, что просто сбежали на время от и так предсказанной гибели мира?

Кошмар. Крик. Объятия.

Смерть Люка была напрасной. Грейс страдала зря.

Кошмар. Крик. Объятия.

Калеб наглотался таблеток и мы еле его откачали. Аден теперь круглосуточно следит за ним, не отходя ни на минуту.

Ещё один новый круг ада и переживаний за друга.

Кошмар.

Крик.

Объятия.

И снова, и снова. Всё кружится в адском танце, в который нас затягивает, словно в воронку, всё глубже и глубже.

А потом приходит Аден и просит нас выйти наружу.

Томас скончался от сердечного приступа. А я даже не успела навестить его накануне.

✥✥✥

Я стою над могилой и не чувствую ничего. Я выплакала все слёзы, поэтому в глазах сухость. Я кладу цветы и отхожу. Аден кладёт на землю его фотографию. Я смотрю на неё, и снова и снова вспоминаю… Снова моя вина: я не смогла собраться и откинуть свои страдания, чтобы позаботиться о нём. Я плохая сестра. Я ужасный человек.

Бреду, пиная ботинками камушки. Меня догоняют, берут за руку, и я тупо останавливаюсь.

– Хлоя, давай прогуляемся, – Джаспер тянет меня в другую сторону, я безвольно следую за ним.

Мы идём, взявшись за руки. Смысл окончательно покинул меня. И я просто переставляю ноги. Левую. Правую. Левую. Джаспер не отводит от меня взгляда. Он волнуется и переживает за меня. Но я не в состоянии разговаривать.

– Послушай, всё уже произошло, – начинает он снова. Я иду рядом с ним, его слова эхом разносятся внутри моей пустой головы. – Ничего нельзя изменить. Всё кончено, но можно прожить эти дни максимально…

Я останавливаюсь. Он смотрит на меня непонимающе. Затем вынимаю свою руку и иду в дом.

Он ошибается. Можно.

✥✥✥

Я раз за разом перемещаюсь во времени, пытаясь помешать сотрудникам “Ковчега” забрать Томми. Каждый раз я лишь вижу, как их машина увозит его, а он кричит и плачет за стеклом. Каждый раз я не успеваю, как бы много я не перематывала назад – то слишком рано, то слишком поздно. Я не могу ничего изменить.

Каждый раз я бегу, выжимая из себя последние силы. Каждый раз зря. Раз за разом я пускаюсь в это перематывание, раз за разом я проигрываю.

Но только если вы к ним не вернётесь и не попытаетесь нарушить ход течения этого прошлого…

Нет, я смогу поменять. Всё не будет иначе.

…в таком случае будет иной, трагический исход…

Теперь не будет никакого исхода. Я даже не могу поменять прошлое, чтобы Томми был не один. Я. Не. Могу! Зачем, спрашивается, ключ, если он бесполезен?! Почему мне это не удаётся? Зачем?

Они все трусы. Они не могут решиться спасти всех нас. А я не вижу ответа. Я кричу, схожу с ума от этого бреда, но не нахожу выхода.

Каждый раз его увозят.

Каждый раз я знаю, что наши дни сочтены.

Каждый раз не могу вынести обезумевшую Грейс, безликого Калеба, понурого Адена и сломленного моим молчанием Джаспера. Всех тех немногих людей, что стали мне безгранично дороги.

Каждый раз вспоминаю, что наше время на исходе. Джаспер никогда не увидит моря. Грейс никогда не пройдётся по песку, держась за руки с Люком. Калеб никогда не услышит признания Адена. Томас никогда больше не развеселит меня шуткой. Я никогда не увижу его счастливым. Я не скажу родителям, что люблю их. Я не смогу вынести ту, кем я стала.

Каждый раз понимаю, что ответ слишком очевиден.

Слишком очевиден.

Выход есть.

Ключ. Дверь триста один. Темнота.

Мы сидели в закусочной “Бекон с сыром” и смотрели, как Грейс и Люк разносят заказы по столикам. Джаспер вышёл на улицу – ему перезвонили по поводу покупки дома у океана, а шум и гам внутри мешали ему слушать продавца. Брайан щедро открыл нам пару счетов в одном из международных банков, поэтому мы всерьёз могли подумать о жилье и учёбе в колледже. У меня до сих пор перед глазами стоит его изумлённое лицо в тот момент, когда он узнал, что я сделала за него всю грязную работу. Но я его не виню – я сама бы не решилась на это, если бы мне нечего было терять.

Когда всё закончилось, точнее, перезапустилось, я приняла решение стереть себя из жизни моей семьи и Томми, чтобы те были живы. И поклялась никогда больше не вмешиваться в их судьбы – тогда я поступила слишком глупо. Они были достойны большего.

Грейс и Калеб ради Люка стерли себя, что позволило им всем воссоединиться в одном небольшом городке близ Бостона. Они не помнили ни друг друга, ни нас. Орбита Калеб забрал с собой, став в переписанной истории его хозяином. Теперь братья учились в одном из колледжей на юриспруденции, а также вечерами подрабатывали в закусочной, куда Грейс недавно устроилась официанткой на полную смену. С Люком они познакомились на прошлой неделе и сегодня вечером шли на свидание.

Начинать сначала пришлось не только им, но и нам – было странно неловко заново знакомиться с человеком, прекрасно понимая, что он тебя не помнит. Однако это стоит того, чтобы видеть, как они счастливы. Правда, так повезло не всем.

Мы с Аденом пили коктейли, когда дверь в закусочную отворилась и зашёл Калеб в сопровождении красивой блондинки. Она смеялась над его шуткой, пока он забирал ключи от мотоцикла, которые оставил на время у Люка. Аден, следивший за ними, смотрел на него с болью в глазах.

– Почему ты с ним до сих пор не познакомился? – возмутилась я, пихая его в бок. – Может быть, тогда бы он отлип от этой… Ну как её там зовут… Селестии?

– Саломея, – тяжело выдохнул парень. – Её зовут Саломея, и у меня нет ни единого шанса против неё.

– Саломея? Как у Оскара Уайльда? Знаешь, чем всё там закончилось?

Но Аден отмахнулся, выпив залпом оставшееся в стакане.

– Нет, Хлоя. Я не хочу, просто не хочу. Возможно, мы с ним и познакомимся через Грейс, но мы никогда не будем вместе. Он счастлив с другой. Давай не будем об этом, прошу.

Мой телефон разразился трелью – пришло уведомление. Я неохотно разблокировала экран и вошла в социальную сеть. Брайан и его парень активно осваивали новые технологии: они часто заливали на свои страницы в фейсбуке фотографии с их путешествий по миру. На одной из последних они стояли вместе на вершине горы, а на той, о которой оповестило уведомление, они сидели в одном из немецких баров и пили пиво на брудершафт. Значит, они на родине Тилля. Я невольно улыбнулась.

Несмотря на то, что Брайан струсил идти за последним ключом и всё легло на мои плечи, я была счастлива, что он смог спасти дорогого ему человека. Я помнила, как он тогда говорил о Тилле, которому предназначалось лекарство, что он украл из будущего. И помнила, как Брайан меня с ним познакомил. Не сказать, что мы стали друзьями, но прошлое нас объединило.

Я отложила телефон как раз в тот момент, когда вернулся Джаспер, сообщив, что документы оформят на следующей неделе. А стоило мне повернуться к Адену, чтобы сто пятый раз уточнить, не хочет ли он пожить потом у нас, как того и след простыл – я увидела его в дальнем конце зала, у шумного столика, за которым сидела компания молодых людей. Джаспер погладил меня по плечу, проследив за моим взглядом:

– Он уже взрослый, сам справится. И ему надо отвлечься.

Я нехотя кивнула, хотя боялась, что от горя он наломает дров. Но вдруг заметила среди толпы знакомую фигуру. Девушка заметила, что я смотрю на неё, и улыбнулась мне в ответ. По моей спине поползли мурашки от осознания, что я смотрю на своё собственное лицо буквально в нескольких шагах. Только вот глаза…

Моё отражение мне заговорщицки подмигнуло, отпив из своего стаканчика. Она откинула тёмные волосы со вплетёнными в них полосками воды и зелени с лица и поправила юбку из коры деревьев. Затем, поднявшись со своего места у столика у окна, она снова на меня взглянула, но теперь в её взгляде читалась благодарность.

“Спасибо”, – услышала я её шёпот у своего уха так отчётливо, будто бы мы стояли рядом. А затем она растворилась в толпе…

Многие спрашивают меня до сих пор, хотя прошло уже много лет: что же случилось в тот день? Не думаю, что это так важно. Но я понимаю, что всех всегда мучает любопытство.

Ответ на этот вопрос прост: я сделала выбор, который навсегда останется со мной, куда бы я ни пошла. Со всеми его вытекающими. А ещё я отпустила прошлое, позволила себе начать жить новой жизнью, поставив точку на старой – я дала себе ещё один шанс. И всем нам.

Иногда бывает невозможно начать с чистого листа, но преодолеть трудности и изменить что-то – в силах каждого. Именно это я и сделала, когда вышла из триста первой двери и отправилась исследовать мир, что удалось спасти от краха. Не думаю, что подобное не случится вновь, но пока что у нас ещё есть время и все возможности.

Я не забыла то, что знала раньше. Мне пришлось жить дальше с этим грузом, но я никогда об этом не жалела. Это сделало меня сильнее и научило слушать в первую очередь себя. Однако главное, что я вынесла из своего прошлого – то, что одного верного выбора в жизни не существует. Мы все поступаем, так или иначе, выбирая то, что нам ближе. Самое главное – быть довольным этим выбором и делать его исходя из собственной совести.

Не надо бояться выбирать. Бояться выбора – равно что бояться самой жизни: просто живите, выбирайте, действуйте! И никогда ни о чём не жалейте! Но знайте, что у всего есть свои последствия.

Иногда нам кажется, что они никогда не наступят – но это не правда. Мир – странная штука, но в нём есть что-то цикличное. И эта цикличность отражается и в нашей с вами жизни.

В сказках мы видим, как добро всегда побеждает зло. И мы каждый раз говорим, что чудес не бывает, ведь в жизни всё по-другому. Но разве не мы сами выбрали, как смотреть на этот мир?

Да, нас всегда окружают люди. Жить в обществе и быть от него свободным – невозможно. Иногда мы пересекаемся с хорошими, иногда с так себе, но всё же – людьми. А ещё каждый из этих людей поставлен в рамки обстоятельств, которых мы не знаем, и чувств, о которых мы не ведаем. Не надо осуждать других: они ведут ту же борьбу, что и мы. И мы обладаем разумом, а, значит, в наших силах взять контроль над эмоциями и действиями, поняв другого человека.

Все мы – часть одного большого организма, который работает слаженно и движется к цели. К какой именно? Решать нам. Ведь у Земли – наше лицо, и мы либо убьём её, либо спасём.

Жизнь отмеряет лишь небольшой отрезок времени. Не несите разрушение. Мы посланы сюда не для того, чтобы всё разрушить. Мы созданы, чтобы созидать.

Принимайте решения, но помните, что прежде всего мы – люди.

Каждый из нас – человек.

А все вместе мы – семья, проживающая на одной большой сине-зелёной планете под названием Дом.

В первую очередь хочу сказать спасибо моей маме, что сказала как-то раз такую фразу: “Ты всё говоришь об идеях и книгах, но что-то я не вижу ни одной написанной до конца”. Это был самый действенный толчок к действиям, хоть и немного ущемивший мою гордость! Книга появилась на свет только благодаря тебе, а это дало мне ещё большее – я поняла, что больше нет страха не закончить начатое. А, так же, что мне теперь всё по плечу!!

Не могу подобрать действительно стоящих слов, чтобы описать мою благодарность Анастасии Моисеевой, проделавшей такой большой труд в редактуре текста. Спасибо, спасибо огромное, что поддерживаешь меня, даёшь неоценимые советы! Мой низкий поклон твоей начитанности и словесности.

Спасибо огромное моему медленному корректору Марии Первушиной, которая вместе со мной отчаянно ленилась и боролась с этим в процессе редактуры финального варианта книги!

Спасибо Яне Жигаловой, указывающей на мои ошибки в построении фигур на иллюстрациях и за то, что выслушивала мои вопли об идеях и новых историях.

Спасибо вам, Татьяна Гнатовская, Александра Альальван, Полина Любимская и Екатерина Адлер за вашу поддержку.

Благодарю всех читателей и подписчиков, следящих за моим творчеством! Вы для меня больше, чем целый мир.

“Блеф” (итал. Bluff – Storia di truffe e di imbroglioni ) – итальянская криминальная комедия 1976 года с Адриано Челентано и Энтони Куинном в главных ролях.

“Я́рмарка тщесла́вия»” (англ. Vanity Fair: A Novel without a Hero) – роман Уильяма Мейкписа Теккерея, что публиковался в журнале Punch с января 1847 по июль 1848 года.

Гетерохромия – различный цвет радужной оболочки правого и левого глаза или разная окраска различных участков радужной оболочки одного глаза. Является результатом относительного избытка или недостатка меланина (пигмента).

Печатка – кольцо, верхняя часть которого выполнена в виде плоской площадки. Изначально была статусным мужским украшением: на ней изображали фамильный герб, символ принадлежности к тайному ордену или инициалы владельца.

Таймлайн ( англ. Timeline) – временная последовательность событий, временная лента в хронологическом порядке.

“Иди сюда! Я сейчас набью тебе морду!”(ит.).

“Не отвлекайся”(ит.).

“Ты прекрасна” (ит.)