Его встревожила вспышка света.

Что-то блеснуло вдали — не то белое, не то желтоватое.

С воды? С полоски суши вдоль мирного лазурного залива?

Но здесь ничто не могло ему угрожать. Прекрасный уединенный курорт — ни назойливой прессы, ни рыскающих врагов.

Прищурившись, Роберто Морено уставился в окно люкса. Видел он, увы, плоховато, хотя ему было около сорока. Пришлось подтолкнуть очки выше к переносице, чтобы всмотреться в сад, узкий белый пляж, пульсирующее сине-зеленое море. Прекрасное, уединенное… и хорошо защищенное место. В поле зрения не покачивалось на волнах ни одно судно. И даже если бы кто-то из недругов каким-то образом узнал, что Морено здесь, и, вооружившись, сумел незаметно пробраться через промзону на мысу, отделенном отсюда водным пространством шириной в милю, — все равно невозможно прицельно выстрелить с такого расстояния сквозь мутную мглу.

Никаких вспышек больше не было. Ничего не блестело.

«Ты в безопасности. Иначе и быть не может».

Однако Морено оставался начеку. Подобно Мартину Лютеру Кингу или Ганди, он постоянно рисковал. Таков был образ его жизни. Смерти он не боялся — боялся умереть прежде, чем закончит работу. В столь молодом возрасте ему предстояло сделать многое. Мероприятие, подготовку которого он завершил всего час назад, — довольно значимое, чтобы привлечь всеобщее внимание, — было лишь одним из десятка запланированных на ближайший год.

А впереди вырисовывалось еще более многообещающее будущее.

Коренастый мужчина в скромном бежевом костюме, белой рубашке и ярко-синем галстуке — чисто карибский стиль — наполнил две чашки из только что принесенного официантом в номер кофейника и, вернувшись на кушетку, протянул одну репортеру, настраивавшему диктофон.

— Молока, сеньор де ла Руа? Сахара?

— Нет, спасибо.

Общение шло на испанском, Морено свободно владел им. Он терпеть не мог английский, на котором разговаривал лишь при необходимости, но так и не сумел избавиться от акцента Нью-Джерси, отчетливо слышного в его родной речи. Звук собственного голоса вызвал воспоминания о детстве в Штатах. Об отце, который постоянно задерживался на работе и, в отличие от матери, не пил. Об унылых пейзажах и хулиганах из соседней школы. Но пришло спасение — семья перебралась в более приятное, чем Саут-Хиллз, место, где даже язык звучал мягче и изящнее.

— Зовите меня, пожалуйста, Эдуардо, — сказал репортер.

Был он худощав, с залысинами, одет в голубую рубашку без галстука и потрепанный черный костюм.

— А я — Роберто.

На самом деле его звали Роберт, но от этого имени веяло душком адвокатов с Уолл-стрит, политиков из Вашингтона и еще генералов, которые на чужих землях усеивали поля сражений трупами местных, будто дешевыми семенами.

Так что — Роберто.

— Вы ведь живете в Аргентине? — спросил Морено журналиста. — В Буэнос-Айресе?

— Верно.

— Знаете, почему этот город так называется?

Де ла Руа покачал головой: он был не из коренных.

— Разумеется, это значит «чистый воздух», — сказал Морено, прочитывавший несколько книг в неделю, в основном по латиноамериканской культуре и истории. — Но имеется в виду воздух не Аргентины, а Италии, точнее, Сардинии. Так называлось поселение на вершине холма в Кальяри, которое находилось, скажем так, над вонью старого города, и его, соответственно, нарекли Буэн-Айре. Испанский путешественник, достигший берега там, где расположен нынешний Буэнос-Айрес, решил окрестить его так же. Естественно, речь идет о первом поселении на месте города. Оно было стерто с лица земли туземцами, недовольными тем, что их эксплуатируют европейцы.

— Даже ваши байки имеют основательный антиколониальный привкус, — заметил де ла Руа.

Морено рассмеялся, но хорошее настроение вдруг рассеялось, и он снова быстро взглянул в окно.

Что там такое блеснуло? Вряд ли он мог видеть что-либо, кроме деревьев и растений в саду и смутной полоски суши в миле отсюда. Отель находился на почти безлюдном юго-западном побережье острова Нью-Провиденс, где была столица Багам Нассау. Огороженная территория отеля надежно охранялась, а сад, предназначенный только для постояльцев апартаментов, был защищен с севера и юга высоким забором, а с запада — пляжем.

Здесь никого не было. Просто не могло быть.

Возможно, птица. Или листва на ветру.

Территорию недавно проверял Симон. Морено взглянул на рослого смуглого бразильца в дорогом костюме (телохранитель одевался лучше, чем босс, хотя и неброско). Молчаливый Симон, лет тридцати с небольшим, имел грозный вид, как и следовало ожидать от представителя его профессии, но был вовсе не головорезом, а армейским офицером, перешедшим на гражданскую службу. С обязанностями охранника он справлялся прекрасно.

Посмотрев на босса, Симон подскочил к окну и выглянул наружу.

— Вроде что-то блеснуло, — объяснил Морено.

Телохранитель предложил задернуть шторы, но услышал:

— Думаю, не стоит.

Морено решил, что Эдуардо де ла Руа, прилетевший сюда экономклассом за свой счет из города с хорошим воздухом, заслуживает того, чтобы полюбоваться живописным видом. Вряд ли трудолюбивому журналисту, предпочитавшему писать правду, а не славословия в адрес бизнесменов и политиков, часто доводилось жить в роскоши. Морено также решил, что пригласит гостя на обед в превосходный ресторан отеля «Саут-Коув инн».

Еще раз выглянув наружу, Симон вернулся в кресло и взял журнал.

Де ла Руа щелкнул кнопкой диктофона:

— Можно?

— Да, пожалуйста, — ответил Морено и полностью переключил внимание на журналиста.

— Мистер Морено, ваша организация «Движение за полномочия местных» только что открыла представительство в Аргентине, первое в этой стране. Не могли бы вы рассказать, как вам пришла эта идея? И чем занимается ваша группа?

Эту лекцию Морено читал уже десятки раз, слегка изменяя ее в зависимости от конкретного журналиста или аудитории, но суть оставалась проста: помочь местному населению отвергнуть влияние корпораций и правительства США, стать самодостаточным, особенно благодаря микрозаймам, микроземледелию и микробизнесу.

— Мы противостоим экспансии американских корпораций, — сказал он репортеру, — а также правительственной помощи и социальным программам, цель которых в конечном счете состоит в том, чтобы приучить нас к их ценностям. Нас рассматривают не как людей, а как источник дешевой рабочей силы и рынок для американских товаров. Замечаете порочный круг? Наш народ эксплуатируют на принадлежащих американцам предприятиях, а затем соблазняют покупать продукцию тех же самых компаний.

— Я много писал об инвестициях бизнеса в Аргентину и другие южноамериканские страны, — ответил журналист. — И мне известно о вашем движении, которое тоже занимается подобными инвестициями. Может создаться мнение, что вы выступаете против капитализма и вместе с тем им пользуетесь.

Морено откинул назад длинные, преждевременно тронутые сединой черные волосы.

— Нет, я выступаю против злоупотреблений капитализма — в частности, американского. Я применяю бизнес как оружие. Лишь глупец стал бы полагаться исключительно на идеологию. Идеи — только руль. Деньги — вот движущая сила.

— Использую эти фразы в подводке к статье, — улыбнулся репортер. — Кстати, я читал, что некоторые называют вас революционером.

— Ха, я всего лишь крикун, не более того! — сказал Морено, и его улыбка исчезла. — Но запомните мои слова: пока внимание мира сосредоточено на Ближнем Востоке, никто не замечает рождения намного более могущественной силы — Латинской Америки. Вот что я представляю. Новый порядок. Нас больше невозможно игнорировать.

Роберто Морено встал и шагнул к окну.

Над садом вздымалось ядоносное дерево высотой футов в сорок. Морено часто жил в этих апартаментах, и оно ему очень нравилось. Собственно, вызывало даже нечто вроде дружеских чувств. Ядоносные деревья внушительно выглядят, выживают в любых условиях и несут в себе некую суровую красоту. И еще они, как намекает название, ядовиты. Пыльца или дым от горящей древесины могут попасть в легкие, причиняя мучительный ожог. И при этом дерево дает пищу красивой багамской бабочке-паруснику, а белошапочные голуби кормятся его плодами.

«Я похож на это дерево, — подумал Морено. — Возможно, неплохой образ для статьи. Надо будет об этом тоже упомянуть…»

Что-то снова блеснуло.

Дальнейшее произошло за долю секунды. Редкая листва дерева дрогнула, и высокое окно перед Морено взорвалось. Стекло превратилось в миллионы кристаллов летящих льдинок, в груди расцвел огонь.

Морено обнаружил, что лежит на кушетке, стоявшей до этого в пяти футах позади него.

«Но… что произошло? Что такое?.. Я теряю сознание… теряю сознание… Не могу дышать…»

Он уставился на дерево, которое теперь, когда не мешало оконное стекло, было видно намного отчетливее. Ветви покачивались на дувшем со стороны воды легком ветру. Листья то увеличивались, то уменьшались. Дерево дышало за него — ибо ему самому не давал дышать огонь в груди. Не давала боль.

Вокруг слышались вопли и крики о помощи.

Кровь, повсюду кровь.

Заходило солнце, небо становилось все темнее и темнее. Но разве сейчас не утро? Перед глазами Морено возникли образы его жены, сына и дочери. Мысли расплывались, пока не осталась только одна — дерево.

«Яд и сила, яд и сила».

Огонь внутри ослабевал и исчезал. От облегчения на глазах выступили слезы.

Темнота сгустилась еще сильнее.

«Ядоносное дерево.

Ядоносное…

Ядо…»

— Идет он или нет? — с нескрываемым раздражением спросил Линкольн Райм.

— Что-то случилось в больнице, — послышался голос Тома то ли из коридора, то ли из кухни, то ли откуда-то еще. — Он задержится. Позвонит, когда освободится.

— Что-то! Конкретнее некуда. «Что-то случилось в больнице».

— Так он мне сказал.

— Он доктор. Ему следует быть точнее. И не опаздывать.

— Он доктор, — подтвердил Том, — и это означает, что ему приходится иметь дело с неотложными случаями.

— Но он не сказал «неотложное». Он сказал «что-то». Операция назначена на двадцать шестое мая, и я не хочу снова ждать. И так уже долго тянется. Не понимаю, почему нельзя сделать раньше.

В красной инвалидной коляске «Штормовая стрела» Райм покатил к монитору компьютера и остановился возле ротангового кресла, занятого Амелией Сакс. Она была в черных джинсах и черной блузке без рукавов. С тонкой цепочки на шее свисал золотой кулон с одним бриллиантом и одной жемчужиной. День только начинался. Сквозь выходящие на восток окна падали лучи весеннего солнца, соблазнительно подсвечивая рыжие волосы женщины, собранные в пучок с оловянными заколками.

Райм переключил внимание на экран, просматривая отчет по делу об убийстве, раскрыть которое он помог нью-йоркской полиции.

— Почти готово, — сказала Сакс.

Они сидели в гостиной его дома на улице Сентрал-Парк-Уэст в Манхэттене. Некогда, вероятно, уединенная тихая комната для посетителей и истцов во времена Босса Твида[1] теперь превратилась в полноценную криминалистическую лабораторию, заполненную аппаратурой и приборами для исследования улик, компьютерами и проводами. Провода были повсюду, из-за чего коляска Райма постоянно на что-то натыкалась, но толчки он ощущал лишь от плеч и выше.

— Доктор опаздывает, — буркнул Райм, обращаясь к Сакс.

В этом не было никакой нужды, поскольку при его разговоре с Томом она находилась не далее как в десяти футах. Но Райм еще чувствовал раздражение, и ему хотелось выплеснуть недовольство.

Осторожно переместив правую руку к сенсорной панели, он пролистал последние абзацы отчета и одобрил:

— Хорошо.

— Отправляю?

Райм кивнул, и она нажала клавишу. Зашифрованные шестьдесят пять страниц отправились в эфир. Проделав путь длиной шесть миль, они прибыли в криминальный отдел Управления полиции Нью-Йорка в Куинсе. Там им предстояло стать основой для обвинительного заключения по делу Уильямса.

— Готово.

Готово… если не считать свидетельских показаний на процессе наркодельца, который послал двух подростков, двенадцати и тринадцати лет, на улицы Восточного Нью-Йорка и Гарлема совершить для него убийство. Райму и Сакс удалось найти и проанализировать мельчайшие следы, которые привели от ботинок одного из мальчишек к магазинной витрине в Манхэттене, затем к коврику в седане «лексус», от него к ресторану в Бруклине и, наконец, к дому Тая Уильямса.

Сам глава банды не присутствовал при убийстве свидетеля, не прикасался к оружию. Не осталось никаких сведений о том, что он заказчик, а юный стрелок был слишком напуган, чтобы давать против него показания. Но все эти преграды уже не имели значения для правосудия. Райм и Сакс раскрутили клубок доказательств, нить которых тянулась с места преступления прямо в логово Уильямса.

Ему предстояло провести в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

Амелия сомкнула пальцы, сжав левую руку Райма, неподвижно пристегнутую к креслу. Он понял это по едва видимым под ее бледной кожей сухожилиям. Женщина встала и потянулась. Оба работали над завершением отчета с раннего утра. Она проснулась в пять. Он чуть позже.

Райм заметил, как она поморщилась, идя к столу за чашкой кофе. В последнее время ей досаждала боль в бедре и колене, вызванная артритом. У Райма приведшее к параличу повреждение спинного мозга было тяжелой степени, но при этом ни на мгновение не причиняло мучений.

«Кем бы мы себя ни мнили, тело так или иначе нас подводит», — подумал он.

Даже у тех, кто в данный момент здоров и более-менее доволен жизнью, не все в перспективе безоблачно. Райм жалел спортсменов, прекрасных молодых людей, которые с ужасом предвидели собственный закат.

Но по иронии судьбы для самого Линкольна Райма было верно обратное. Он уже прошел девять кругов страданий, и состояние его улучшалось. Это стало возможным благодаря новым технологиям проведения операций на позвоночнике и его собственному бескомпромиссному отношению к тренировкам и рискованным экспериментальным процедурам.

Он вновь ощутил раздражение, вспомнив, что доктор опаздывает на назначенный сегодня осмотр перед предстоящей операцией.

Послышался двухтональный звонок в дверь.

— Я открою! — крикнул Том.

Дом был приспособлен к нуждам инвалида, и Райм мог воспользоваться компьютером, чтобы увидеть пришедшего, поговорить с ним и впустить. Или нет. Он не любил незваных гостей и, как правило, отсылал их прочь, порой грубо — если Том не действовал быстрее.

— Кто там? Сначала проверь.

Это не мог быть доктор Баррингтон, обещавший позвонить, после того как освободится от «чего-то», что его задержало. Принимать других посетителей Райм был не в настроении.

Но проверил ли его помощник, кто пришел, или нет, уже не имело значения — в гостиной появился Лон Селитто.

— Линк, ты дома?

«Кто бы сомневался!»

Упитанный детектив тут же направился к подносу с кофе и выпечкой.

— Хотите свежего? — спросил худощавый Том, облаченный в накрахмаленную белую рубашку, синий галстук в цветочек и темные слаксы. Сегодня он еще нацепил запонки — то ли из черного дерева, то ли из оникса.

— Нет, спасибо, Том. Привет, Амелия.

— Привет, Лон. Как Рейчел?

— Все хорошо. Занялась пилатесом. Забавное слово. Какие-то упражнения или вроде того.

На Селитто был типичный помятый коричневый костюм и столь же типичная помятая зеленовато-голубая рубашка. Красный полосатый галстук был нетипично отутюжен: на вид как оструганная доска. Недавний подарок, понял Райм. От Рейчел, его подружки? Был май — месяц без праздников. Возможно, сюрприз на день рождения. Райм не знал, когда Селитто появился на свет. Впрочем, как и даты рождения большинства других людей.

Гость пригубил кофе и дважды откусил от булочки. Он постоянно сидел на диете.

Эти двое много лет были коллегами, и главным образом именно Лон Селитто убедил Райма вернуться к работе после случившегося с ним несчастья. Не нянчась и не уговаривая, просто заставил поднять задницу и снова начать раскрывать преступления. Точнее, в случае Райма, продолжать сидеть на заднице и раскрывать преступления. Но, несмотря на эпопею их партнерских отношений, Селитто никогда не заскакивал в гости просто так. Ему, как первоклассному детективу, давали крупные поручения, исходившие из Большого дома по адресу: Полис-плаза, один. Обычно он оказывался ведущим следователем по делам, для которых Райма нанимали в качестве консультанта. И сейчас появление Селитто предвещало нечто новенькое.

— Ну, выкладывай, Лон, — окинул его взглядом Райм. — Что у тебя хорошего? Есть для меня какое-нибудь занимательное преступление? С интригами и подвохами?

Селитто сделал еще глоток и откусил от булочки.

— Все, что знаю: мне позвонили с самого верха с вопросом, свободен ли ты. Я ответил, что заканчиваешь дело Уильямса. Мне велели как можно скорее отправляться сюда, чтобы кое с кем встретиться. Они уже едут.

— Кое с кем? Они? — кисло переспросил Райм. — Столь же конкретно, как и «что-то», задержавшее моего доктора. Похоже, это заразно. Как грипп.

— Слушай, Линк, больше я ничего не знаю.

Райм искоса взглянул на Амелию:

— Лично мне никто по этому поводу не звонил. Сакс, а тебе звонили?

— Нет.

— Это по другой причине, — сказал Селитто.

— По какой еще другой причине?

— Что бы ни происходило, это тайна. И должна таковой остаться.

«Ну что ж, — решил Райм, — по крайней мере, и впрямь интригующе».

Райм поднял взгляд на двух вошедших в гостиную посетителей, совершенно не похожих друг на друга.

У одного из них, мужчины лет пятидесяти, с военной выправкой, в купленном, а не сшитом на заказ костюме — выдавали плечи — темно-синего, почти черного цвета, было чисто выбритое лицо с двойным подбородком, загорелая кожа и короткая, как у морпеха, стрижка.

«Наверное, крупная шишка», — подумал Райм.

Другая, женщина лет тридцати, была приземистой, крепко сбитой, хотя пока не страдала избыточным весом. Ее светлые тусклые волосы, уложенные на манер шестидесятых, были обильно залиты лаком. Райм отметил, что своей бледностью она обязана густо нанесенному макияжу телесных оттенков. Никаких прыщей или иных дефектов кожи не наблюдалось, и он решил, что таков попросту ее стиль. Черные, будто ружейные дула, глаза не были подчеркнуты тенями или подводкой, отчего еще резче выделялись на сливочном фоне лица. Бесцветными выглядели и сухие губы. Райм предположил, что вряд ли на этих губах часто играет улыбка.

Выбрав некую цель — компьютер, окно, Райма, — женщина устремляла туда пронизывающий, как лазер, взгляд, пока не просвечивала объект насквозь до полного понимания или не признавала несущественным. Ее серый, тоже недорогой костюм был плотно застегнут на три пластиковые пуговицы, расположенные слегка неровно. Райм подумал, что, возможно, она нашла идеально сидящий по фигуре пиджак, но с позорными застежками — и заменила их сама. На ногах у нее были поношенные черные туфли на низком каблуке, недавно обработанные жидкой пастой от царапин.

«Все ясно», — подумал Райм.

Казалось, он знал, кто ее работодатель. От этого становилось еще любопытнее.

— Линк, это Билл Майерс, — сказал Селитто.

— Капитан, для меня большая честь познакомиться с вами, — кивнул гость.

Он обратился к Райму по последнему званию, которое тот носил в Управлении полиции Нью-Йорка, откуда несколько лет назад вышел на пенсию по инвалидности. Это лишь подтверждало, что Райм был прав и перед ним действительно крупная шишка.

Проехав вперед в инвалидной коляске, Райм протянул руку. Заметив столь отрывистое движение, Майерс, поколебавшись, пожал его ладонь. Райм тоже кое-что заметил: Амелия слегка напряглась. Ей не нравилось, когда он использовал конечность и пальцы без особой нужды, чисто из вежливости. Но Линкольн Райм ничего не мог с собой поделать. Последние десять лет он прилагал немалые усилия, чтобы исправить то, как поступила с ним судьба, и гордился немногими своими победами, демонстрируя их при любом удобном случае.

К тому же какой смысл в игрушке, если ты с ней не играешь?

Майерс представил таинственную незнакомку. Ее звали Нэнс Лорел.

— Линкольн, — сказал Райм.

Похоже, на этот раз его рукопожатие оказалось крепче, хотя сам он, естественно, понять этого не мог. Движение не сопровождалось каким-либо ощущением.

Лорел уставилась пронизывающим взглядом на густые каштановые волосы Райма, его мясистый нос, проницательные темные глаза.

— Здравствуйте, — коротко произнесла она.

— Так вы заместитель окружного прокурора? — спросил Райм.

Женщина никак внешне не отреагировала на его умозаключение, отчасти бывшее лишь догадкой.

— Что? Да, — поколебавшись, ответила она.

Голос ее звучал четко и ясно, подчеркивая шипящие.

Затем Селитто представил гостей Амелии Сакс. Майерс оценивающе взглянул на нее, будто в неменьшей степени был знаком и с ее заслугами. Райм заметил, что Сакс невольно поморщилась, обмениваясь рукопожатиями, и направилась к креслу слегка измененной походкой. Только он один увидел, что она незаметно бросила в рот пару таблеток ибупрофена и проглотила насухо. Как бы ни мучила ее боль, ничего сильнодействующего она не принимала.

Оказалось, Майерс тоже был в звании капитана и возглавлял в управлении подразделение, о котором Райм ничего не слышал, — специальный оперативный отдел. Значит, тот появился недавно. Судя по уверенному поведению и уклончивому взгляду, Майерс и его команда обладали внутри полицейского управления немалой властью. Возможно, он вел некую игру, видя свое будущее в городской администрации.

Сам Райм никогда не интересовался внутренними играми в организациях вроде Управления полиции Нью-Йорка, а уж тем более происходящим в Олбани или Вашингтоне. В данный момент для него представлял интерес исключительно факт присутствия здесь этого человека. Появление высокопоставленного полицейского с загадочным послужным списком в обществе сосредоточенной, будто гончая, заместительницы окружного прокурора предвещало работу, которая позволила бы забыть о ненавистной скуке, ставшей после несчастного случая худшим его врагом.

Райм понял, что от предвкушения сильнее забилось сердце, но лишь по ощущениям в висках, а не в лишенной чувствительности грудной клетке.

— Лорел очертит вам суть ситуации, — сказал Билл Майерс, кивнув коллеге.

Покосившись на Селитто, Райм отметил, что тот остался невозмутим. «Очертит суть». Ему не нравились подобного рода высокопарные штампы, которыми усеивали свою речь бюрократы и журналисты. Чем-то они напоминали ярко-рыжие пряди в волосах женщин средних лет или татуировки на щеках.

— Капитан… — после некоторой паузы начала Лорел.

— Линкольн. Я в отставке.

Снова пауза.

— Линкольн, да. Я веду дело, и в силу ряда необычных обстоятельств мне предложили обратиться к вам за помощью в расследовании. К вам и к детективу Сакс. Как я понимаю, вы часто работаете вместе.

— Верно.

«Интересно, эта зампрокурора Лорел вообще способна расслабляться? — подумал Райм. — Сомневаюсь».

— Сейчас объясню, — пообещала она. — В прошлый вторник, девятого мая, в отеле класса люкс на Багамах был убит американский гражданин. Местная полиция расследует преступление, но у меня есть основания полагать, что убийца — американец и уже вернулся в страну. Вероятно, он находится в Нью-Йорке или окрестностях.

Она делала паузу почти перед каждой фразой. Тщательно подбирала слова? Или оценивала последствия, если скажет что-то не то?

— …В мои планы не входит выдвигать против преступников обвинение в убийстве. Не так-то просто возбудить дело в суде штата о преступлении, совершенном в другой стране. Это возможно, но займет слишком много времени. — Она снова поколебалась, на этот раз дольше. — А нам важно действовать быстро.

«Почему?» — подумал Райм.

Интригующе…

— Я ищу другие, независимые факты для обвинения. В Нью-Йорке.

— Преступный сговор, — тут же сделал вывод Райм. — Что ж, неплохо. Мне нравится. Вы исходите из предположения, что убийство планировалось здесь?

— Именно, — ответила Лорел. — Заказчиком убийства был житель Нью-Йорка. Потому дело и входит в мою юрисдикцию.

Как и все полицейские, в том числе бывшие, Райм знал законы не хуже большинства юристов. Он вспомнил соответствующую статью из уголовного кодекса штата Нью-Йорк: «Преступный сговор наступает в случае, когда намеревающийся совершить преступное деяние договаривается с одним или несколькими лицами об участии в таковом деянии или его совершении».

— Можете открывать дело здесь, даже если убийство произошло за пределами штата, поскольку соответствующее деяние является в Нью-Йорке преступлением, — добавил он.

— Именно так, — кивнула Лорел.

Если она и была довольна, что Райм правильно проанализировал ситуацию, понять это по ее виду было нельзя.

— Вы сказали — заказчик убийства? — спросила Сакс. — Речь идет об организованной преступности?

Многих крупнейших боссов организованной преступности невозможно было арестовать и обвинить в совершенных ими вымогательствах, убийствах и похищениях — не удавалось найти ничего, что связывало бы их с конкретным преступлением. Но их часто отправляли в тюрьму за соучастие в подготовке этих деяний.

— Нет, — ответила Лорел. — Речь о другом.

Мысли Райма лихорадочно заработали.

— Но если мы опознаем и схватим заговорщиков, багамцы потребуют их выдать. По крайней мере, убийцу.

Лорел секунду смотрела на него молча. Ее паузы начинали раздражать.

— Я буду против экстрадиции, — наконец сказала она. — И свои шансы на успех я оцениваю в девяносто с лишним процентов.

Для женщины тридцати с небольшим лет Лорел выглядела молодо — в ней чувствовалась невинность школьницы. Нет, «невинность» — неподходящее слово, решил Райм. Скорее, целеустремленность.

Или ослиное упрямство. Тоже вполне бы подошло.

— У вас есть подозреваемые? — спросил Селитто, обращаясь к Лорел и Майерсу.

— Да. Кто убийца, мне пока неизвестно, но я знаю двоих заказчиков.

Райм улыбнулся. Любопытство его росло наряду с ощущением, которое, вероятно, испытывает волк, почуяв единственную молекулу запаха добычи. Он видел, что Нэнс Лорел чувствует то же самое, хотя ее охотничья страсть была не столь заметна под маской макияжа.

Он уже понимал, к чему все идет. Цель выглядела более чем интригующей.

— Убийство было совершено по заказу правительственного чиновника США — главы НРОС, Национальной разведывательно-оперативной службы, которая расположена здесь, в Манхэттене.

Примерно к таким же выводам пришел и Райм, хотя подозревал ЦРУ или Пентагон.

— Господи, — прошептал Селитто. — Хотите засадить федерала? — Он взглянул на невозмутимого Майерса, затем снова на Лорел. — Каким образом?

Паузы хватило на два глубоких вдоха.

— Что вы имеете в виду, детектив? — озадаченно спросила Лорел.

Селитто, вероятно, не имел в виду ничего, помимо того, что уже сказал.

— Разве он не обладает неприкосновенностью?

— Юристы НРОС наверняка попытаются сослаться на неприкосновенность, но эта область мне знакома — я писала статью в юридический журнал о неприкосновенности правительственных чиновников. Я оцениваю свои шансы на успех примерно в девяносто процентов в судах штатов и в восемьдесят — в суде второй инстанции в случае апелляции. Если мы доберемся до Верховного суда, можно уже не беспокоиться.

— Что говорит закон о неприкосновенности? — спросила Сакс.

— Это вопрос статьи о верховенстве права, — объяснила Лорел. — Конституция гласит, что в случае конфликта законов федеральное законодательство имеет верх над законами штата. Нью-Йорк не может преследовать федерального служащего за преступления на уровне штата, если этот служащий действовал в пределах своих полномочий. В нашей же ситуации, полагаю, глава НРОС вышел далеко за эти пределы.

Лорел взглянула на Майерса.

— Мы в полной мере учитываем данный вопрос, — сказал он. — Но у нас имеются серьезные основания полагать, что этот человек манипулирует информацией, ставшей основой для убийства, в своих собственных целях.

«Манипулирует… информацией…»

— И что же это за цели? — поинтересовался Райм.

— Мы точно не знаем, — ответил капитан. — Похоже, он одержим идеей защитить страну, ликвидируя каждого, кто представляет для нее угрозу. Даже тех, кто, возможно, ничем не угрожает, если он считает их поведение непатриотичным. Тот, кого он приказал убить в Нассау, не был террористом. Он всего лишь…

— Говорил то, что думал, — сказала Лорел.

— Один вопрос, — вмешалась Сакс. — Генеральный прокурор штата дал добро?

Лорел снова поколебалась, возможно на этот раз скрывая недовольство упоминанием ее шефа и его разрешения на расследование. Впрочем, сказать было трудно.

— Информация об убийстве поступила в наш офис в Манхэттене, той самой юрисдикции, в которой находится НРОС. Мы обсуждали это с окружным прокурором. Я хотела взяться за дело, поскольку имею опыт в вопросах неприкосновенности, к тому же меня крайне беспокоит подобный тип преступлений. Я лично считаю, что любой акт ликвидации неконституционен из-за возникающих при этом процессуальных проблем. Окружной прокурор спросил меня, знаю ли я, что это мина, на которой легко подорваться. Я ответила утвердительно. Он обратился к прокурору штата в Олбани, и тот разрешил мне действовать. Так что — да, у меня есть его благословение.

Она пристально посмотрела на Сакс, которая рикошетом послала ей столь же решительный взгляд.

Райм отметил про себя, что как окружной прокурор Манхэттена, так и прокурор штата принадлежат к политической партии, находившейся в оппозиции к нынешней администрации в Вашингтоне. Стоило ли принимать это во внимание? Он решил, что цинизм таковым не является, если в его поддержку свидетельствуют факты.

— Добро пожаловать в осиное гнездо, — произнес Селитто, вызвав улыбку у всех, кроме Лорел.

— Потому я и предложил пригласить вас, капитан, когда к нам обратилась Нэнс, — сказал Майерс Райму. — Вы с детективами Селитто и Сакс действуете чуть более независимо, чем обычные полицейские. И вы не настолько привязаны к центру, как большинство следователей.

Линкольн Райм работал консультантом для Управления полиции Нью-Йорка, ФБР и любых других организаций, готовых платить крупные суммы, которые он брал за свои услуги криминалиста при условии, что дело покажется ему по-настоящему интересным.

— И кто же соучастник, этот самый глава НРОС? — спросил он.

— Его зовут Шрив Мецгер.

— А есть мысли, кто может быть убийцей? — спросила Сакс.

— Нет. Возможно, он — или она — из военных, и тогда это проблема. Хорошо, если нам повезет и он окажется штатским.

— Повезет? — переспросила Сакс.

Райм предполагал, что Лорел имеет в виду возможные проблемы с системой военной юстиции, но она объяснила:

— Присяжные будут больше сочувствовать солдату, чем наемнику или гражданскому.

— Вы упомянули о двух соучастниках, помимо убийцы. Один — Мецгер, а второй?

— А! — слегка пренебрежительно бросила Лорел. — Президент.

— Президент чего? — спросил Селитто.

Даже если Лорел и не требовалось ни над чем размышлять, она все равно сделала паузу.

— Соединенных Штатов, естественно. Я уверена, что любой акт ликвидации требует одобрения президента. Но преследовать его я не собираюсь.

— Господи, надеюсь на это, — воскликнул Лон Селитто с коротким смешком, прозвучавшим будто сдавленное чихание. — Это не просто политическая мина, а целая ядерная бомба.

Лорел нахмурилась, будто ей приходилось переводить его слова с исландского.

— Проблема не в политике, детектив. Даже если президент действовал вне пределов своих полномочий, отдавая приказ об убийстве, в его случае уголовной процедурой станет импичмент. Но это уж точно не в моей юрисдикции.

Его на мгновение отвлек запах жареной рыбы — вроде бы с лаймом и плантаном — и каких-то специй. Он не мог точно определить каких.

Принюхался. Что это может быть?

Невысокий короткостриженый мужчина небрежным шагом двинулся дальше по разбитому тротуару, а местами, где отсутствовали бетонные плиты, — по грунтовой дорожке. Распахнув на жаре полы темного пиджака, он похвалил себя, что не надел галстук. Возле заросшей сорняками парковки он снова остановился. Улица, заставленная невзрачными лавчонками и домиками в пастельных тонах, которым явно не хватило краски, поздним утром была пуста. Никого. Лишь две дворняги развалились в тени.

Но вскоре появилась она.

Выйдя из магазина «Забавы в глубинах», торговавшего снаряжением для дайвинга, она направилась в сторону Уэст-Бей, держа в руке роман Габриэля Маркеса.

Голову загорелой девушки венчала копна светлых волос, а с виска до груди свисала одна-единственная косичка, украшенная бисером. Стройная фигурка напоминала песочные часы. Желтое с красным бикини виднелось сквозь соблазнительно просвечивающее оранжевое парео до щиколоток. Девушка источала жизненную энергию играючи, с шаловливой улыбкой на губах.

Так, как сейчас.

— Кого я вижу! — произнесла она, подойдя к мужчине.

Они встретились в тихом торговом районе вдали от центра Нассау. Собаки сонно наблюдали за ними, опустив уши, будто загнутые страницы книги.

— Привет, — сказал Джейкоб Свонн.

Он снял солнцезащитные очки и вытер лицо, жалея, что не взял с собой крем от загара. Это путешествие на Багамы он не планировал.

— Гм… возможно, у меня телефон не работает, — криво усмехнулась Аннет.

— Скорее всего, работает, — поморщившись, ответил Свонн. — Я знаю: сказал, что позвоню. Виноват.

Впрочем, вряд ли его проступок был очень уж значителен. Он платил Аннет за ее общество, так что ее кокетливое замечание прозвучало не столь язвительно, как могло бы в иных обстоятельствах.

С другой стороны, на прошлой неделе их встреча стала чем-то большим, нежели просто коммуникация между клиентом и девушкой по вызову. Тогда она взяла с него плату лишь за два часа, а подарила целую ночь. Само собой, на фильм «Красотка» это не тянуло, но довольны остались оба.

Оплаченные часы пролетели быстро. В окно дул легкий влажный ветерок, тишину нарушал размеренный шум океана. Свонн спросил, не хочет ли она задержаться, и Аннет согласилась. В номере мотеля была мини-кухня, и он соорудил поздний ужин. По приезде в Нассау Свонн закупился провизией, включая козлятину, лук, кокосовое молоко, масло, рис, острый соус и местные специи. Ловко отделив кости, он нарезал мясо на кусочки и замариновал в молочной сыворотке. Блюдо тушилось на медленном огне шесть часов и к одиннадцати вечера было готово. Они поели, запивая вполне приличным французским красным вином из долины Роны. И вернулись в постель.

— Как идут дела? — кивнул Свонн в сторону магазина, давая понять, что конкретно он имеет в виду.

Работа на полставке в «Забавах в глубинах» позволяла Аннет находить клиентов, плативших намного больше, чем за аренду акваланга. Двусмысленность названия магазина не ускользнула от обоих.

— Неплохо, — эффектно пожала она плечиками. — Проблемы в экономике дают о себе знать, но богачам все так же хочется общения с кораллами и рыбами.

Заросшую сорняками парковку украшали лысые шины, разбросанные бетонные блоки и несколько погнутых ржавых корпусов каких-то давно выпотрошенных приборов. С каждой секундой становилось все жарче. Повсюду были яркое солнце и пыль, неподстриженные кусты, буйная трава. И запахи — жареной рыбы, лайма, бананов и дыма от горящего мусора.

И каких-то специй. Что же это?

— Не помню, чтобы говорила тебе, где работаю, — сказала Аннет.

— Да, говорила.

Он пригладил волосы, чувствуя, как потеет голова, и снова распахнул пиджак. Стало полегче.

— Тебе не жарко?

— Я ходил на деловой завтрак. Полагалось выглядеть соответственно. Вот только что вернулся. А у тебя есть планы?..

— Как насчет вечера? — соблазнительно предложила Аннет.

— Увы, вечером у меня еще одна встреча. — Джейкоб Свонн бросил на нее взгляд, в котором не было ни сожаления, ни мальчишеского заигрывания. — Я думал, может, сейчас?

Ему очень хотелось увидеть страсть в ее глазах.

— Что это было за вино?

— Которое мы пили за ужином? «Шатонеф-дю-Пап». Не скажу, с какого виноградника.

— Оно просто бесподобное.

Джейкоб Свонн никогда бы сам не употребил этого слова, но решил, что полностью с ней согласен. Вино и впрямь было бесподобно — как и она сама. Тонкие тесемки бикини прямо-таки ждали, чтобы за них потянули. Шлепанцы открывали синие ногти и золотые кольца на больших пальцах ног, составлявшие пару кольцам в ушах. И еще — замысловатый набор золотых браслетов.

Аннет тоже оценивающе смотрела на клиента, наверняка вспоминая его обнаженную мускулистую фигуру, узкую талию, могучую грудь и рельефные руки. Над этим ему пришлось потрудиться.

— У меня были планы, но… — сказала она, завершив фразу улыбкой.

Направившись к машине, Аннет взяла его за руку. Свонн усадил спутницу на пассажирское сиденье, и она объяснила, как проехать к ней домой.

Он завел двигатель, но, не успев тронуться с места, спохватился:

— Совсем забыл. Может, я и не позвонил, но принес тебе подарок.

— Да? — обрадовалась она. — И что же это?

Он потянулся назад к рюкзаку, который использовал вместо дипломата, и достал из него маленькую коробочку.

— Ты ведь любишь украшения?

— Какая же девушка их не любит? — улыбнулась Аннет.

— Это не вместо твоего гонорара, — сказал он. — Это в дополнение к нему.

— Ой, да ладно, — пренебрежительно усмехнулась она и сосредоточилась на узкой коробочке, пытаясь ее открыть.

Свонн окинул взглядом улицу. Было все так же безлюдно. Замахнувшись левой рукой с широко расставленными большим и указательным пальцами, он нанес девушке весьма специфический удар в горло.

Она судорожно вдохнула, широко раскрыв глаза, и откинулась на спинку сиденья, хватаясь за поврежденную шею.

— Хнн, хнн, хнн…

Ударить так было непросто. Требовалось бить мягко и не полностью сломать гортань, чтобы жертва могла говорить, — но достаточно сильно, чтобы не могла кричать.

Аннет уставилась на мужчину, пытаясь произнести его имя — поддельное имя, которым он назвался на прошлой неделе. У Свонна было три американских паспорта и два канадских, а также кредитные карты на пять различных имен. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз представлялся как Джейкоб Свонн кому-то не из числа хороших знакомых.

Бесстрастно глядя на девушку, он достал из рюкзака катушку скотча. Надев латексные перчатки телесного цвета, оторвал полоску клейкой ленты.

И тут понял, что за пряность использовал жаривший неподалеку рыбу повар.

Кориандр.

И как он сразу не сообразил?

— Убитого звали Роберт Морено, — заявила Лорел. — Тридцати восьми лет.

— Морено… звучит знакомо, — поделилась мыслями Сакс.

— О нем пишут на первых полосах, — подсказал капитан Билл Майерс.

— Погодите, — вспомнил Селитто. — Американец, который против Америки? Кажется, так его охарактеризовали в одном из заголовков?

— Верно, — кивнул капитан и коротко прокомментировал: — Придурок.

Жаргон он на этот раз использовать не стал.

Райм отметил, что Лорел не пришлось по душе замечание Майерса. Она была явно не в настроении тратить время на пустые разговоры. Он вспомнил, что ей хотелось действовать как можно быстрее. Причина этого теперь стала ясна: вероятно, как только в разведке узнали бы о расследовании, были бы предприняты все возможные шаги, чтобы его остановить, — как законные, так и не вполне.

Он тоже чувствовал нарастающее раздражение. Хотелось чего-то интригующего.

Лорел показала фотографию приятного мужчины в белой рубашке, сидевшего перед микрофоном. У него были округлые черты лица и редеющие волосы.

— Это недавний снимок из радиостудии Морено в Каракасе, — сказала заместитель окружного прокурора. — У него был американский паспорт, но жил он в Венесуэле. Девятого мая, когда он находился в деловой поездке на Багамах, его застрелил снайпер в номере отеля. Погибли еще двое: телохранитель Морено и репортер, пришедший взять интервью. Телохранитель — бразилец, живший в Венесуэле. Репортер — пуэрториканец, живший в Аргентине.

— В прессе об этом почти не упоминалось, — заметил Райм. — Если бы правительство, так сказать, поймали с пальцем на спусковом крючке, шума было бы куда больше. Кого предполагают ответственным за убийство?

— Наркокартели, — ответила Лорел. — Морено создал организацию под названием «Движение за полномочия местных», работающую с коренными и неимущими жителями Латинской Америки. Он критически относился к контрабанде наркотиков, что могло раздражать кое-кого в Боготе и некоторых центральноамериканских странах. Но я не смогла найти фактов, подтверждающих, что какой-то конкретный картель хотел бы его смерти. Я убеждена, что Мецгер и НРОС подбросили все эти истории насчет картелей, чтобы отвлечь внимание от себя самих. Есть еще кое-что, о чем я не упоминала. Мне точно известно, что его убил снайпер НРОС. У меня есть доказательства.

— Доказательства? — переспросил Селитто.

Судя по языку тела Лорел, но не по выражению ее лица, она с радостью готова была поделиться подробностями.

— У нас есть информатор — в самой разведке или связанный с ней. От него поступила утечка об ордере, дававшем полномочия на убийство Морено.

— Утечка? — спросил Селитто. — Это вроде как в «Викиликс»? — Он покачал головой. — Нет, такого просто не могло быть.

— Согласен, — сказал Райм. — Иначе об этом уже трубили бы во всех новостях. Информация поступила непосредственно в окружную прокуратуру. И без лишнего шума.

— Да, — кивнул Майерс. — Информация об ордере на убийство поступила по внутренним капиллярам.

Не обращая внимания на своеобразный язык капитана, Райм развернулся к Лорел:

— Расскажите нам о Морено.

Она изложила его историю, будто знала наизусть. Семья Морено, родом из Нью-Джерси, покинула страну, когда мальчику было двенадцать, и перебралась в Центральную Америку из-за работы отца, геолога одной из американских нефтяных компаний. Сперва Морено ходил в американские школы, но после самоубийства матери сменил их на местные, где делал немалые успехи.

— Самоубийство? — спросила Сакс.

— У нее, судя по всему, возникли сложности из-за переезда… а муж был вынужден постоянно посещать места разработок и потому почти не бывал дома.

Лорел продолжала описывать портрет жертвы. Уже в юности у Морено возникло отвращение к тому, как правительство США и корпорации эксплуатируют коренное население Центральной и Южной Америки. Закончив колледж в Мехико, он стал радиожурналистом и активистом, яростно атакуя в своих репортажах Штаты и то, что он называл империализмом двадцать первого века.

— Он обосновался в Каракасе и создал организацию «Движение за полномочия местных» в качестве альтернативы для рабочих, позволявшей им обрести независимость без необходимости искать работу в американских и европейских компаниях или обращаться за американской помощью. У движения есть несколько филиалов в Центральной и Южной Америке, а также на Карибах.

— Вряд ли это можно назвать биографией террориста, — в замешательстве произнес Райм.

— Именно, — кивнула Лорел. — Но должна сказать вам, что Морено выступал в поддержку ряда террористических группировок: «Аль-Каиды», «Аль-Шабаба», «Исламского движения Восточного Туркестана» в китайском Синьцзяне. Он также вступил в союз с несколькими экстремистскими группировками в Латинской Америке: колумбийской Армией национального освобождения, Революционными вооруженными силами Колумбии, а также Объединенными силами самообороны. В немалой степени он симпатизировал «Сендеро Луминосо» в Перу.

— «Сияющему пути»? — переспросила Сакс.

— Да.

«Враги моих врагов — мои друзья, — подумал Райм. — Даже если они взрывают детей».

— И все-таки? — спросил он. — Ликвидация? За это?

— Недавние блоги и радиопередачи Морено приобретали все более антиамериканскую направленность, — объяснила Лорел. — Он называл себя Посланником Истины, и некоторые его послания были воистину полны яда. Морено в самом деле ненавидел свою страну. Ходили слухи, будто он вдохновлял людей убивать американских туристов и военных или закладывать бомбы в американских посольствах и компаниях за рубежом. Но я не смогла найти ни одного случая, когда он приказал бы совершить некий конкретный теракт или намекнул на это хотя бы словом. Вдохновлять на злодейство не то же самое, что его замышлять.

Хотя Райм был знаком с мисс Нэнс Лорел всего несколько минут, он подозревал, что та подбирает слова со всей возможной тщательностью.

— Но НРОС заявила о наличии данных, что Морено планирует реальный теракт — взрыв в штаб-квартире нефтяной компании в Майами. Они перехватили телефонный разговор на испанском, и анализ голоса подтвердил, что это Морено. — Она порылась в потрепанном портфеле, сверяясь с записями. — Говорит Морено: «Моя цель — компания „Американ петролеум“ во Флориде. В среду». Его неизвестный собеседник: «Десятого? Десятого мая?» Морено: «Да, в полдень, когда работники пойдут на обед». Собеседник: «А как насчет… ну, ты понял… доставки?» Морено: «На грузовиках». Дальше следует неразборчивый фрагмент. И снова Морено: «И это только начало. У меня куда больше подобных посланий».

Она убрала записи в портфель и сказала:

— У этой компании два подразделения во Флориде и окрестностях: юго-восточная штаб-квартира в Майами и нефтяная платформа у побережья. Вряд ли речь может идти о платформе, поскольку Морено упоминал грузовики. НРОС уверена, что целью должна была стать штаб-квартира на Брикелл-авеню. Одновременно аналитики выяснили, что связанные с Морено компании в течение последнего месяца поставляли на Багамы дизельное топливо, удобрения и нитрометан.

Три популярных ингредиента импровизированных взрывных устройств. Именно с помощью этих веществ было уничтожено федеральное здание в Оклахома-Сити. И туда их тоже доставили на грузовике.

— Очевидно, Мецгер посчитал, — продолжила Лорел, — что, если Морено будет убит до того, как бомба окажется в Соединенных Штатах, его приспешники не смогут реализовать задуманное. Его застрелили накануне предполагаемого инцидента в Майами. Девятого мая.

Пока было похоже на то, что, вне зависимости от отношения к заказным убийствам как таковым, решение Мецгера спасло немало жизней.

Райм уже собирался упомянуть об этом Лорел, но та его опередила:

— Однако Морено говорил вовсе не о теракте. Речь шла о мирном протесте. Десятого мая, в полдень, перед штаб-квартирой «Американ петролеум» появилось несколько грузовиков. И они привезли вовсе не бомбы, а людей на демонстрацию. Что же касается ингредиентов для взрывчатки… Они предназначались для его филиала «Движения за полномочия местных» на Багамах. Дизельное топливо — для транспортной компании, удобрения — для сельскохозяйственных кооперативов, а нитрометан — для использования в качестве инсектицида. Все законно. Это были единственные материалы, упомянутые в распоряжении, одобрявшем убийство Морено. Помимо них в той же поставке значились также тонны зерна, риса, запчастей для грузовиков, воды в бутылках и прочих невинных вещей, о которых НРОС для собственного удобства предпочла умолчать.

— Может, ошибка в данных? — предположил Райм.

Последовала долгая пауза.

— Нет, — наконец ответила Лорел. — Думаю, мы имеем дело с манипуляцией данными. Мецгеру не нравился Морено, не нравилась его риторика. Известно, что Мецгер называл его «презренным предателем». Думаю, он не стал делиться с начальством всей информацией, и большие шишки в Вашингтоне одобрили миссию, решив, будто речь идет о бомбе, хотя Мецгер знал, что это не так.

— То есть НРОС убила невиновного, — сказал Селитто.

— Да, — чуть живее обычного ответила Лорел. — Но оно и к лучшему.

— Что? — вырвалось у Сакс.

Возникла короткая заминка. Лорел явно не поняла, в чем причина смятения Сакс, аналогичного реакции на предшествующее замечание помощницы прокурора, что им, возможно, «повезет», если убийца окажется гражданским, а не военным.

— Опять все те же присяжные, Сакс, — объяснил Райм. — Они с большей вероятностью признают виновным подсудимого, который убил активиста, всего лишь воспользовавшегося предоставленным Первой поправкой правом на свободу слова, чем убийцу закоренелого террориста.

— Для меня нет моральной разницы между тем и другим, — добавила Лорел. — Никому нельзя вынести приговор без надлежащих судебных процедур. Но Линкольн прав: мне приходится учитывать возможное мнение присяжных.

— Капитан, — обратился Майерс к Райму, — если мы хотим, чтобы нам было на что опираться, нам нужен кто-то вроде вас, прагматично мыслящий и с твердой почвой под ногами.

Оборот он выбрал не слишком удачный, учитывая основное средство передвижения, которым вынужденно пользовался криминалист.

Первой реакцией Райма было согласиться. Дело выглядело интригующим и во всех отношениях многообещающим. Однако Сакс, как он заметил, уставилась в пол, по привычке почесывая голову. Ее явно что-то беспокоило — но что?

— Вы же не пытались обвинить ЦРУ по делу аль-Авлаки, — сказала она помощнице прокурора.

Анвар аль-Авлаки, гражданин США, был радикальным мусульманским имамом и сторонником джихада, а также крупным игроком в йеменском подразделении «Аль-Каиды». Будучи эмигрантом, как и Морено, он получил прозвище Бен Ладен Интернета, выступая в своем блоге со страстными призывами атаковать американцев. Среди тех, кого он вдохновил, были виновник массового убийства на военной базе Форт-Худ в две тысячи девятом году, несостоявшийся нигерийский смертник, пытавшийся взорвать в том же году самолет, и исполнитель теракта на Таймс-сквер в две тысячи десятом.

Аль-Авлаки и еще один американский гражданин, обеспечивавший его сетевые публикации, были убиты посредством атаки дрона по указанию ЦРУ.

Вопрос привел Лорел в замешательство.

— Как я могла их обвинить? Я заместитель окружного прокурора Нью-Йорка, и ничто не связывает этот штат с ликвидацией аль-Авлаки. Но если ваш вопрос, детектив Сакс, состоит в том, выбираю ли я дела, которые, по моему мнению, могу выиграть, то ответ — да. Дело по обвинению Мецгера в убийстве известного и опасного террориста, вероятно, лишено каких-либо шансов на выигрыш, так же как и дело об убийстве гражданина другой страны. Но расстрел Морено я сумею надлежащим образом преподнести присяжным. И если Мецгер и его снайпер будут признаны виновными, я смогу заняться и другими, не столь однозначными делами. — Она помедлила. — Или, возможно, правительство проведет ревизию своей политики и начнет придерживаться Конституции… перестав нанимать убийц.

Сакс бросила взгляд на Райма.

— Гм, не знаю, — сказала она, обращаясь к Лорел и Майерсу. — Что-то тут не так.

— Не так? — переспросила Лорел, совсем сбитая с толку.

— Я не уверена, что это работа для нас, — добавила Сакс, потирая друг о друга два пальца.

— Для вас с Линкольном? — уточнила Лорел.

— Для любого из нас. Это вопрос политики, а не криминала. Вы хотите, чтобы НРОС перестала убивать людей, — что ж, прекрасно. Но ведь это задача конгресса, а не полиции?

Лорел украдкой взглянула на Райма. В словах Сакс определенно был смысл, который не пришел ему в голову. Его крайне мало волновали абстрактные вопросы добра и зла, когда речь шла о соблюдении закона. Вполне хватало, если Олбани, Вашингтон или городской совет объявляли некое деяние преступлением, за которое полагалась ответственность. Дальнейшая его задача была проста — выследить преступника и собрать улики.

Примерно как в шахматах. Имело ли хоть какое-то значение, что создатели этой загадочной игры объявили ферзя всемогущим, а коня заставили сворачивать под прямым углом? Нет. Но поскольку таковы были правила, приходилось по ним играть.

Он не сводил глаз с Сакс, не обращая внимания на Лорел.

Внезапно поза зампрокурора едва заметно изменилась. Райм подумал, будто она заняла оборонительную позицию, но тут же понял, что ошибся. Она готова была отстаивать свое мнение, будто выступая в суде перед присяжными, которых пока не удалось убедить в виновности подозреваемого.

— Амелия, мне кажется, справедливость кроется в деталях, — начала Лорел. — В мелочах. Я выступаю с обвинением по делу об изнасиловании не потому, что сексуальное насилие в отношении женщин подрывает стабильность общества, а потому, что некий человек совершает действия, запрещенные пунктом тридцать пятым статьи сто тридцатой уголовного кодекса штата Нью-Йорк. Именно этим я занимаюсь. Мы все этим занимаемся. — Помедлив, она добавила: — Прошу вас, Амелия. Мне известны ваши достижения. И я хотела бы видеть вас в составе команды.

«Тщеславие или идеология?» — подумал Райм, оценивающе глядя на плотную фигуру Нэнс Лорел, ее жесткие волосы и короткие пальцы с неухоженными ногтями, маленькие ноги в практичных туфлях-лодочках, которые она столь же тщательно покрыла маскирующей изъяны пастой, как и собственное лицо макияжем. Что именно ею двигало, он так и не мог до конца понять, но заметил нечто, от чего его бросило в дрожь, — полное отсутствие какой-либо страсти в ее черных глазах. А чтобы бросить в дрожь Линкольна Райма, требовалось немало.

Наступила тишина. Взгляды Сакс и Райма встретились. Казалось, она чувствовала, насколько ему хочется взяться за это дело. И данный факт перевешивал чашу весов.

— Что ж, я в вашей команде, — кивнув, сказала Амелия.

— Я тоже, — произнес Райм, однако смотрел он не на Майерса или Лорел, а на Сакс, будто говоря ей безмолвное спасибо.

— И хотя никто меня об этом не спрашивал, — проворчал Селитто, — я тоже охотно пошлю к чертям собственную карьеру, ради того чтобы прижать к ногтю высокопоставленного федерала.

— Полагаю, секретность в приоритете? — спросил Райм.

— Все должно оставаться в тайне, — ответила Лорел. — Иначе улики начнут исчезать. Но вряд ли нам стоит из-за этого беспокоиться. Мы в прокуратуре сделали все возможное, чтобы ничего не просочилось наружу. Я всерьез сомневаюсь, что НРОС вообще что-либо знает о расследовании.

Ведя арендованную машину в сторону кораллового рифа на юго-западном побережье острова Нью-Провиденс, возле огромного национального парка Клифтон, Джейкоб Свонн услышал сигнал уведомления на телефоне. Новое сообщение предупреждало о полицейском расследовании в Нью-Йорке по делу о смерти Роберта Морено, информация касалась обвинений в преступном сговоре. В ближайшие несколько часов Свонн должен был получить подробности, включая имена тех, кто вел следствие.

Они действовали быстро. Намного быстрее, чем он предполагал.

Из багажника, где лежала, свернувшись клубком, неудачливая проститутка Аннет Боудел, послышался глухой удар. Однако звук был негромкий, и вокруг никого, кто мог бы его услышать, — ни бездомных, копающихся в грудах отбросов на обочинах, ни обычных для Багам праздных гуляк, которые потягивали пиво «Сэндс» или «Калик», отпуская шуточки, обмениваясь сплетнями и жалуясь на женщин и начальство.

Ни автомобилей, ни покачивающихся на бирюзовой воде лодок.

«Карибы полны противоречий», — подумал Свонн, озираясь.

С одной стороны — блеск и роскошь для туристов, с другой — унылая серость жизни местных. Все вертелось вокруг одной точки, где доллары и евро обменивались на услуги и развлечения, а большая часть населения чувствовала себя изнуренной до предела — как эта горячая, заросшая сорняками и усыпанная мусором песчаная полоска пляжа.

Выбравшись из машины, он подул в перчатки, остужая вспотевшие руки. Ну и жарища! Он уже был тут на прошлой неделе. После крайне непростого, но точного выстрела, разорвавшего на части сердце изменника Роберта Морено, Свонн приехал сюда и закопал одежду и другие улики. Он намеревался оставить их погребенными здесь навсегда, но, получив странное и тревожное известие, что прокуратура в Нью-Йорке занялась смертью Морено, решил, что лучше будет их забрать и избавиться от всего понадежнее.

Но сначала еще одно дело… еще одна задача.

Подойдя к багажнику, Свонн открыл его и взглянул на страдающую, заплаканную и потную Аннет.

Она пыталась дышать.

Взяв лежавший на заднем сиденье небольшой плоский чемодан, он достал одно из своих сокровищ, любимый поварской нож-тесак «кайсюн премьер», длиной примерно в девять дюймов, выкованный по особой технологии цутимэ в японском городе Секи. Стальной сердечник клинка, покрытый дамасской сталью в тридцать два слоя. Рукоять из ореха. Цена — двести пятьдесят долларов. У Свонна были и другие ножи этого производителя — разных форм и размеров для всевозможных вариантов применения на кухне. Но этот тесак Свонн любил, как ребенка. Использовал его для нарезки рыбного филе или прозрачных ломтиков мяса в карпаччо — а также для мотивации людей.

Свонн брал в путешествия этот и другие ножи, в поношенном футляре фирмы «Мессермайстер», вместе с двумя потрепанными поваренными книгами — Джеймса Берда и французского шеф-повара Мишеля Жерара, гуру cuisine minceur[2]. Таможенников мало интересовал набор профессиональных ножей, даже выглядевших столь смертоносно, но упакованных в багаж рядом с парой кулинарных книг. К тому же, когда Свонн работал вдали от дома, ножи весьма его выручали; он часто предпочитал приготовление пищи посиделкам в барах или одиноким походам в кино.

К примеру, когда на прошлой неделе снял козлятину с костей и нарезал ее кубиками для жаркого.

«Мой маленький мясник, мой милый маленький мясник…»

Послышался очередной глухой удар. Аннет начала бить ногами.

Вернувшись к багажнику, Свонн за волосы вытащил девушку из машины.

— Хнн, хнн, хнн…

Вероятно, это должно было значить «нет, нет, нет».

Найдя углубление в песке, окруженное сорняками, смятыми пивными банками, пустыми бутылками, использованными презервативами и гниющими окурками, он перевернул Аннет на спину и уселся ей на грудь.

Огляделся. Никого. Хотя крики ее должны были звучать тише из-за удара в горло, они все равно были бы слышны.

— Сейчас я задам тебе несколько вопросов, и тебе придется на них ответить, причем быстро. Можешь говорить?

— Хнн…

— Скажи «да».

— Д… д… да.

— Хорошо.

Достав из кармана салфетку, он зажал другой рукой нос Аннет, а когда та открыла рот, захватил салфеткой язык и вытянул его на дюйм изо рта. Она резко дернула головой, но тут же поняла, что боль намного сильнее, чем от зажатого носа.

Она заставила себя успокоиться.

Джейкоб Свонн держал «кайсюн», любуясь лезвием и рукояткой. Кухонные принадлежности часто выглядят весьма стильно. Солнечный свет отразился в верхней половине лезвия, мерцая в зарубках, будто в морских волнах. Свонн осторожно провел острием по языку жертвы, оставив темно-розовую полоску, но без крови.

Из ее рта вырвался какой-то звук. Возможно, «пожалуйста».

«Маленький мясник…»

Он вспомнил, как всего несколько недель назад обрабатывал этим же самым ножом утиную грудку, делая три неглубоких надреза, чтобы быстрее вытопился жир.

— Слушай внимательно, — прошептал он, наклоняясь и приближая губы к уху девушки. Ее разгоряченная кожа коснулась его щеки.

Совсем как на прошлой неделе.

Точнее — почти как на прошлой неделе.

Передав эстафетную палочку Райму и команде, капитан Билл Майерс ушел, забрав с собой свой раздражающий жаргон.

Хотя дело о сговоре с целью убийства Морено в некотором отношении выглядело достаточно внушительно, в Нью-Йорке, помимо него, расследовались тысячи других дел, наверняка требовавших внимания капитана и его загадочного спецотдела.

Райм также предположил, что капитану хочется дистанцироваться от происходящего. Майерс поддержал окружного прокурора — в чем не было ничего удивительного, поскольку полиция и прокуратура являлись сиамскими близнецами, — но теперь для него настал момент удалиться в неизвестном направлении. Райм вспомнил о политических амбициях, которые почувствовал ранее. Если он был прав, то Майерс собирался издали наблюдать за развитием событий, а затем в лучах славы вернуться на подиум, когда перед ним в наручниках поведут преступника. Либо, если вся эта история закончится кошмаром для публичного образа полиции, полностью исчезнуть. Что было вполне вероятно.

Райма это не особо волновало. Собственно, он был даже рад, что Майерс ушел. В присутствии любых других поваров на кухне он чувствовал себя неуютно.

Лон Селитто, естественно, остался. Формально являясь ведущим расследование, он сидел в скрипучем ротанговом кресле, размышляя, не взять ли с подноса кекс, хотя уже успел обгрызть половину булочки. Он дважды надавил на живот, будто ища подтверждения, что благодаря новой диете уже сбросил достаточно веса, чтобы заслужить порцию выпечки. Но он ошибался.

— Что известно о начальнике НРОС? — спросил Селитто у Лорел. — О Мецгере?

— Сорок три года, — начала она снова излагать по памяти, не сверяясь с записями. — Разведен. Бывшая жена — частнопрактикующий юрист на Уолл-стрит. Прошел подготовку офицеров резерва в Гарварде. Затем служил в армии в Ираке — начал лейтенантом, закончил капитаном. Говорили о дальнейшем его повышении, но оно не состоялось из-за ряда проблем, о которых я расскажу позже. После ухода в отставку поступил в Йельский университет, где получил степень магистра государственной политики и права. Работал в Госдепартаменте, после чего пять лет назад перешел в НРОС, заняв пост исполнительного директора. Когда в прошлом году тогдашний глава НРОС подал в отставку, его должность получил Мецгер, хотя был одним из самых молодых в руководстве. Ходят слухи, будто ничто не могло помешать ему стать у руля.

— Дети? — спросила Сакс.

— Что? — запнулась Лорел.

— У Мецгера есть дети?

— Думаете, кто-то оказывал на него давление посредством детей, вынуждая браться за сомнительные задачи?

— Нет, — ответила Сакс. — Я просто поинтересовалась, есть ли у него дети.

Удивленно моргнув, Лорел сверилась с записями.

— Сын и дочь. Школьники. Его на год лишили права опеки. Сейчас разрешено с ними видеться, но в основном они с матерью. Вообще, Мецгер еще тот ястреб. Известны его слова от двенадцатого сентября две тысячи первого, что на Афганистан следовало бы сбросить ядерную бомбу. Он открыто заявляет о нашем праве на упреждающую ликвидацию врагов. Его непримиримые противники — американские граждане, уехавшие за границу и участвующие в том, что он считает антиамериканской деятельностью, — например, выступления на стороне мятежников или поддержка террористических группировок. Но это все его личная политика, и для меня она не имеет значения. — Последовала пауза. — Куда важнее, что он психически неустойчив.

— То есть? — спросил Селитто.

Райм начал терять терпение. Ему хотелось заняться криминальной стороной дела. Но поскольку и Сакс, и Селитто подходили к делам «глобально», как мог бы выразиться капитан Майерс, Райм позволил Лорел продолжать, пытаясь делать вид, будто внимательно слушает.

— У него проблемы эмоционального характера, — объяснила Лорел. — Главная причина в том, что он не в состоянии сдерживать гнев. Он ушел из армии в почетную отставку, но в его послужном списке есть несколько эпизодов, помешавших военной карьере, — вспышки ярости, приступы истерики, называйте как хотите. Он полностью терял над собой контроль, из-за чего однажды даже попал в госпиталь. Я сумела раскопать кое-какие сведения — он до сих пор ходит на прием к психиатру и покупает лекарства. Несколько раз его задерживала полиция за насильственные действия, но его ни разу ни в чем не обвинили. Честно говоря, мне кажется, его поведение граничит с паранойей. Он не душевнобольной, но явно страдает навязчивыми идеями и болезненным пристрастием к гневу как таковому. Точнее, к реакции на гнев. Судя по тому, что я изучала по данной теме, облегчение, которое испытывает человек в приступе гнева, является следствием болезненного пристрастия, подобного наркотику. Думаю, приказывая снайперу убить ненавистного человека, он испытывает неподдельный кайф.

Лорел и впрямь глубоко изучила тему. Чем-то она напоминала психиатра, читающего лекцию студентам.

— Как он в таком случае оказался на своей должности? — спросила Сакс.

Вопрос этот в неменьшей степени интересовал и Райма.

— Потому что у него настоящий талант убийцы. По крайней мере, на это указывает его послужной список, — ответила Лорел. — Представить результаты исследования его личности присяжным будет нелегко, но я намереваюсь что-нибудь придумать. И я могу лишь молиться о том, что он станет давать показания. Я была бы просто счастлива, если бы с ним случилась истерика на глазах у присяжных. — Она перевела взгляд с Райма на Сакс. — Мне хотелось бы, чтобы во время расследования вы искали любые свидетельства психической неустойчивости Мецгера, его склонности к гневу и вспыльчивому поведению.

На этот раз пауза предшествовала уже ответу Сакс.

— Все это несколько сомнительно, вам не кажется?

Пауза слегка затянулась.

— Не вполне понимаю, о чем вы.

— Не знаю, какие мы могли бы найти вещественные доказательства, которые свидетельствовали бы о неуравновешенности этого человека.

— Я имела в виду не вещественные доказательства, а расследование как таковое, — сказала зампрокурора, глядя на Сакс снизу, поскольку детектив была на восемь или девять дюймов выше. — В вашем досье есть сведения, что вы хорошо умеете составлять психологические профили и допрашивать свидетелей. Наверняка вы сумеете что-нибудь найти, если постараетесь.

Сакс, прищурившись, слегка наклонила голову. Райма тоже удивило, что зампрокурора интересовалась ее досье — как, вероятно, и его собственным.

Хорошо подготовилась…

— Ладно, — внезапно бросила Лорел.

Вопрос решен, и они станут искать признаки психической неустойчивости. Все ясно.

Из-за угла появился помощник Райма, неся кофейник со свежим кофе. Криминалист представил его, отметив, что покрытое слоем макияжа лицо Нэнс Лорел слегка дрогнуло при виде Тома. В ее взгляде возник несомненный интерес, хотя, несмотря на все свое обаяние и привлекательность, Том Рестон вряд ли мог стать кандидатом на романтические отношения для этой женщины, не носившей кольца на безымянном пальце. Но мгновение спустя Райм пришел к выводу, что причиной ее реакции стала не внешность помощника, а тот факт, что он напомнил ей кого-то знакомого.

Наконец отведя взгляд от молодого человека, Лорел отказалась от кофе, будто это нарушало некие этические принципы ее работы, и начала рыться в портфеле, внутри которого царил образцовый порядок. Папки были помечены цветовыми кодами, два погруженных в сон ноутбука помигивали оранжевыми огоньками.

Лорел извлекла нужный документ.

— Хотите увидеть приказ о ликвидации? — спросила она, поднимая взгляд.

Кто бы отказался?

— Естественно, его так не называют, — заверила Нэнс Лорел. — Это сокращение. Официальное название — «ордер на специальное задание».

— Звучит еще хуже, — заметил Лон Селитто. — Почти стерильно. Аж мороз по коже.

Райм был с ним согласен.

Лорел протянула Сакс три листа бумаги:

— Не могли бы вы прикрепить их на доску, чтобы мы все видели?

Сакс поколебалась, но выполнила просьбу заместителя окружного прокурора.

Лорел постучала по первому листу:

— Это электронное письмо пришло в наш офис в прошлый четверг, одиннадцатого мая.

— Попробуем отследить письмо, — сказал Райм. — Через Родни.

Он взглянул на Сакс, и та, кивнув, объяснила Лорел, что они часто работают с отделом по борьбе с киберпреступностью Управления полиции Нью-Йорка.

— Я отправлю им запрос. У вас есть это письмо в цифровом виде?

Лорел достала из портфеля пластиковый пакет с флешкой. Райм одобрительно отметил про себя, что к нему прикреплена стандартная регистрационная карточка для вещественных доказательств.

— Если вас не затруднит… — протянула зампрокурора карточку Сакс.

Детектив написала свое имя, вставила флешку в компьютер и начала печатать.

— Предупредите их, что секретность в приоритете.

— В первом же абзаце, — ответила Сакс, не поднимая взгляда, и мгновение спустя отправила запрос в отдел по борьбе с киберпреступностью.

— Кажется, мне знакомо это кодовое имя, — проговорил Селитто. — Брунс, Брунс…

— Возможно, снайперу нравится музыка в стиле фолк, кантри-вестерн, — заметила Сакс. — Есть такой автор-исполнитель Дон Брунс. Весьма неплохой.

Лорел наклонила голову с важным видом, будто никогда не слушала никакой музыки, не говоря уже о столь живой, как кантри-вестерн.

— Проверь в информационной службе, — сказал Райм. — Пусть поищут этого Брунса в базах данных. Если он под неофициальным прикрытием, возможно, все еще присутствует в реальном мире.

Неофициальные агенты, несмотря на работу под прикрытием, имели паспорта и кредитные карты, по которым можно было отследить их передвижения и получить сведения об истинной личности. Информационная служба Управления полиции Нью-Йорка — новое подразделение, занимавшееся исследованием и обработкой данных, — была одной из лучших в стране.

Пока Сакс вводила запрос, Лорел снова повернулась к доске и постучала по второму закрепленному на ней листу бумаги:

— А вот и сам ордер.

Второй документ на доске имел заголовок «А». В нем содержалась информация, о которой Нэнс Лорел уже упоминала, — дополнительные данные о поставках удобрений, дизельного топлива и химикалий на Багамы. Поставки были из никарагуанского города Коринто и венесуэльского Каракаса.

Лорел кивнула на все еще вставленную в компьютер флешку:

— Информатор также прислал звуковой файл с записью телефонного разговора или радиообмена со снайпером. Вторая сторона — судя по всему, его начальник. Это было перед самым убийством.

Она выжидающе взглянула на Сакс, которая, помедлив, снова села за компьютер и нажала несколько клавиш.

Мгновение спустя из динамиков послышался короткий обмен репликами:

— Похоже, в помещении двое… нет, трое.

— Можете точно опознать Морено?

— Там… отблеск от стекла. Вот теперь лучше. Да, я могу опознать объект. Я его вижу.

На этом разговор закончился. Райм собирался попросить Сакс провести спектральный анализ голоса, но она уже это проделала.

— Это не доказывает, что он в самом деле нажал на спуск, но он точно там присутствовал. Все, что нам теперь нужно, — найти обладателя голоса.

— «Специалисты», — проговорила Лорел. — Видимо, это официальное название для наемных убийц.

— А что это за код НРОС? — спросил Селитто.

— Вероятно, чтобы удостовериться, что речь идет именно о том Р. А. Морено. Было бы весьма неприятно совершить такую ошибку. — Райм прочитал текст сообщения. — Интересно, что информатор не назвал нам имени стрелявшего.

— Возможно, оно ему неизвестно, — сказал Селитто.

— Зато, кажется, ему известно все остальное, — заметила Сакс. — Его совесть простирается лишь до определенных пределов. Он готов выдать главу организации, но сочувствует парню, которому поручили это задание.

— Согласна, — кивнула Лорел. — Информатор наверняка знает имя. Мне он тоже нужен — не для того, чтобы предъявить ему обвинение, просто для информации. Только он может привести нас к снайперу, а без снайпера нет ни преступного сговора, ни дела как такового.

— Но даже если мы его найдем, — заметила Сакс, — вряд ли он добровольно нам все расскажет. Иначе он уже бы это сделал.

— Добудьте мне этого информатора, — рассеянно произнесла Лорел, — и он заговорит. Точно заговорит.

— Есть мысли насчет того, чтобы обвинить Мецгера в других смертях, охранника и репортера? — спросила Сакс.

— Нет, поскольку в ордере на убийство был поименован только Морено, а они стали сопутствующими потерями, лишние проблемы из-за которых нам вовсе ни к чему.

Сакс мрачно усмехнулась, будто говоря: «Хотя они точно так же мертвы, как и цель снайпера. Но ведь нельзя же чересчур смущать драгоценную коллегию присяжных?»

— Изложите подробности самого убийства, — сказал Райм.

— Нам известно крайне мало. Багамская полиция представила предварительный отчет, а потом ее будто отрезало. Там не отвечают на звонки. Мы знаем, что Морено, когда его застрелили, находился в своем люксе. — Она показала на распечатку ордера. — Апартаменты под номером тысяча двести, названные здесь «комнатой смерти». Снайпер стрелял с мыса примерно в двух тысячах ярдов от отеля.

— Чертовски удачный выстрел, — заметила Сакс, подняв брови.

Будучи метким стрелком, она регулярно участвовала в соревнованиях, ставя рекорды в Управлении полиции Нью-Йорка и на частных состязаниях, хотя предпочитала винтовкам пистолеты.

— Мы называем это пулей на миллион долларов, — пояснила она. — Рекорд для снайпера составляет около двух с половиной тысяч ярдов. Кем бы ни был этот стрелок, он весьма опытен.

— Что ж, для нас это хорошая новость, — продолжила Лорел. — Сужает круг подозреваемых.

«Что верно, то верно», — подумал Райм.

— А что еще у нас есть?

— Ничего.

И это все? Какие-то электронные письма, утекший правительственный документ, имя одного из заговорщиков… Но при этом полностью отсутствовало то, в чем Райм больше всего нуждался: улики.

Эксперту по расследованию преступлений требовались факты. А их у него не было.

Шрив Мецгер неподвижно сидел за рабочим столом в Нижнем Манхэттене. Полоска утреннего света, отраженного от ближайшего небоскреба, падала на его руку и грудь.

Глядя на реку Гудзон, он вспоминал вчерашний кошмар, связанный с шифровкой, полученной от отдела наблюдения и изучения данных НРОС. Данное подразделение вряд ли в чем-то превосходило аналогичные отделы ЦРУ или Агентства национальной безопасности, деятельность которых была столь заметна. Однако его в меньшей степени связывали ограничения акта о негласном наблюдении в целях внешней разведки и ему подобных. Это, в свою очередь, означало, что поступавшая оттуда информация отличалась отменным качеством.

Вчера, ранним воскресным вечером, Мецгер был на важном футбольном матче, в котором играла его дочь — против «Росомах», непростого соперника. Он ни за что не покинул бы свое место на трибунах, прямо напротив центра поля. Когда дело касалось детей, он старался вести себя осторожно. Жизнь многому его научила.

Но когда он надел очки в легкой оправе, предварительно протерев стекла, и прочитал сперва сбивающие с толку, затем тревожные и, наконец, сокрушительные слова, его быстро и неумолимо окутал Дым, походивший скорее на гель, чем на пар. Задыхаясь, он почувствовал, как его бьет дрожь, скрежещут зубы, сжимаются кулаки, замирает сердце.

«Я справлюсь, — раз за разом повторял Мецгер. — Это часть моей работы. Я всегда понимал, что рискую и кто-нибудь может об этом узнать. Дым не определяет твою сущность, — напомнил он себе. — Он не часть тебя. Его можно заставить рассеяться, стоит только захотеть. Но нужно захотеть по-настоящему. И тогда тебя отпустит».

Он слегка успокоился, постукивая пальцами по острому колену в костюмных брюках (другие папаши были в джинсах, но он не успел переодеться после работы). Ростом пять футов десять и три четверти дюйма, Мецгер весил около полутора сотен фунтов. Будучи в юности толстяком, он сбросил лишний вес и не позволял ему вернуться. Редеющие каштановые волосы выглядели слегка длинноватыми для правительственного чиновника, но ему так нравилось, и он не собирался ничего менять.

Вчера, когда он убрал телефон, двенадцатилетняя полузащитница повернулась в сторону его сектора на трибунах и улыбнулась. Мецгер улыбнулся в ответ, но его улыбка вышла фальшивой, и, возможно, Кэти это поняла. Он пожалел, что здесь не продают скотч. На стадиончике в Бронксвилле, штат Нью-Йорк, самым крепким напитком в меню был кофе, но и ванильное и шоколадное печенье от родительского комитета школы имени Вудро Вильсона тоже способно было вызвать своего рода кайф.

В любом случае спиртное не могло победить Дым.

«Доктор Фишер, я вам верю», — подумал Мецгер.

Вернувшись вчера вечером к себе в кабинет, он попытался осмыслить новости. Некий воинственный заместитель окружного прокурора в Манхэттене вознамерился завести на него дело из-за смерти Морено. Будучи сам юристом, Мецгер предположил вероятные обвинения и понял, что самым крупным и тяжким из них может стать преступный сговор.

И еще больше потрясло его то, что в окружной прокуратуре узнали о смерти Морено из-за утечки ордера на спецзадание.

Проклятый информатор!

Изменник предал самого Мецгера, НРОС и, что хуже всего, государство.

Мецгер почувствовал, как его снова окутывает Дым. Перед глазами возникла картина, как он забивает прокурора, кем бы тот ни был, насмерть лопатой — никогда не знаешь, какой облик примет ярость. И эта фантазия, особо кровавая и с жуткими звуковыми эффектами, приносила ему внутреннее наслаждение своей живостью и насыщенностью красок.

Наконец, успокоившись, Мецгер принялся за работу. Он звонил и рассылал сообщения, заключенные в кокон безукоризненного шифра, делая все возможное, чтобы устранить возникшую проблему.

Сегодня, в понедельник утром, он отвернулся от реки и потянулся, чувствуя себя относительно работоспособным после четырех в сумме часов сна (весьма плохого, поскольку усталость придавала Дыму сил) и принятого в спортзале НРОС душа. Сидя в кабинете, размером двадцать на двадцать футов, всю обстановку которого составляли сейфы, шкафы, компьютеры, несколько фотографий, книги и карты, Мецгер прихлебывал кофе с молоком. Своей секретарше Рут он купил такое же, но с соевым молоком. Возможно, подумал он, стоит тоже попробовать. Она утверждала, что такой напиток расслабляет.

Он взглянул на фотографию в рамке, изображавшую его вместе с детьми втроем на каникулах в Северной Каролине. Вспомнилась поездка в Буне верхом, после которой служитель туристической конюшни, одетый в ковбойский костюм, сделал этот снимок. Мецгер тогда заметил у него фотоаппарат «никон» — той же компании, которая производила снайперские оптические прицелы. В памяти всплыл эпизод, как его человек выстрелил снайперским патроном «лапуа магнум» с расстояния тысяча восемьсот шестьдесят ярдов в плечо иракца, собиравшегося взорвать самодельную бомбу. Все выглядело совсем не как в кино — подобная пуля убивает независимо от того, куда попадет, в плечо, в ногу, куда угодно. Мятежник разлетелся на куски и рухнул на песок, а Шрив Мецгер умиротворенно и радостно выдохнул.

«Улыбнитесь, мистер Мецгер. У вас чудесные дети. Хотите три фото восемь на десять и дюжину фотографий для бумажника?»

Когда он планировал смертный приговор изменнику и приводил его в исполнение, внутри его не было Дыма. Вообще. Он рассказал об этом доктору Фишеру. Психиатру стало несколько не по себе, и они прервали дальнейшее развитие темы…

Мецгер посмотрел на компьютер и на свой магический телефон.

Взгляд бледных, с желто-зеленым болезненным оттенком глаз снова упал на реку Гудзон за окном. Этим видом Мецгер был обязан горстке помешанных придурков, которые одним ясным сентябрьским днем стерли с лица земли здания, закрывавшие обзор. И именно они, к несчастью для своих оставшихся в живых соотечественников, подтолкнули Мецгера к тому, чтобы сменить профессию.

Стоило об этом подумать, как снова собрался Дым, что часто случалось, когда в памяти возникали события одиннадцатого сентября. Когда-то эти воспоминания лишали его сил, теперь же просто отзывались жгучей болью.

«Отпусти…»

Зазвонил телефон. Мецгер взглянул на имя абонента, которое можно было перевести как «тебе крышка».

— Мецгер слушает.

— Шрив! — радостно выпалил звонивший. — Как дела? Мы целую вечность не болтали.

Мецгер не любил волшебника из страны Оз. В смысле — самого волшебника как персонажа (фильм ему скорее нравился). Тот был скрытен и склонен к манипуляциям, отличался непостоянством и занял трон хитростью… и тем не менее обладал в стране всей властью.

Почти так же, как тот, с кем он сейчас говорил.

— Ты не звонил мне, Шрив, — упрекнул его Волшебник.

— Все еще выясняю факты, — ответил он собеседнику, который находился в двухстах пятидесяти милях южнее, в Вашингтоне. — Мы слишком многого не знаем.

На самом деле это ни о чем не говорило, но он не был осведомлен, что именно известно Волшебнику. Соответственно, однозначных ответов приходилось избегать.

— Как я понимаю, данные о Морено оказались халтурой? Верно, Шрив?

— Похоже на то.

— Бывает, — заметил Волшебник. — В нашем чокнутом бизнесе уж точно. Значит, ваша разведка все проверила дважды и трижды…

«Ваша…»

Выбор местоимения не ускользнул от внимания Мецгера.

— Само собой.

Волшебник не стал напоминать, что Мецгер заверял его, будто смерть Морено необходима для спасения жизней, поскольку тот намеревался взорвать штаб-квартиру «Американ петролеум» в Майами. На самом же деле худшее, что случилось, — какая-то женщина из числа протестующих швырнула помидором в полицейского и промахнулась.

Но разговоры с Волшебником в основном основывались на подтексте, что лишь подчеркивали его слова — или отсутствие таковых.

Мецгер работал с ним уже несколько лет. Лично они встречались нечасто, но, когда это все же происходило, его коренастый улыбчивый собеседник всегда был одет в синий костюм из саржи и носки с выразительным узором, а в петлицу был вставлен значок в виде американского флага. У него никогда не бывало проблем с Дымом, как у Мецгера, и голос его вечно звучал на удивление спокойно.

— Нам пришлось действовать быстро, — сказал Мецгер, недовольный тем, что ему приходится защищаться. — Но нам известно, что Морено опасен. Он финансирует террористов, поддерживает торговлю оружием, занимается отмыванием денег и прочее.

«Морено был опасен», — мысленно поправился Мецгер. Его застрелили, и в настоящем времени он больше не существовал.

— Иногда тебе, Шрив, и впрямь приходится действовать быстро, — сказал своим медоточивым голосом Волшебник из Вашингтона. — Паршивый бизнес.

Взяв щипчики, Мецгер принялся медленно подрезать ногти. Это занятие помогало ему удерживать Дым в некотором отдалении. Пусть оно и выглядело странно, но все лучше, чем обжираться картошкой фри и печеньем. И орать на жену и детей.

Волшебник прикрыл телефон и обменялся парой фраз с кем-то рядом.

«Кто там с ним? — подумал Мецгер. — Генеральный прокурор? Или кто-то с Пенсильвания-авеню?»

— И как мы слышали, ведется некое расследование? — спросил Волшебник, возвращаясь к прерванному разговору.

Проклятье! Он знал. Откуда?

«Утечки для меня не меньшая угроза, чем сами террористы», — подумал Мецгер, чувствуя, как подступает густое облако Дыма.

— Возможно.

Последовала пауза, явно содержавшая в себе вопрос: «И когда же ты собирался нам об этом сообщить, Шрив?»

Вслух, однако, Волшебник лишь спросил:

— Полиция?

— Да, нью-йоркское управление. Не федералы. Но есть все основания для того, чтобы сослаться на неприкосновенность.

Хотя его юридический диплом уже много лет покрывался пылью, Мецгер, прежде чем занять нынешний пост, тщательно изучил материалы дела Нигла и подобных ему. Заключение по этому делу он мог процитировать даже во сне: федеральные служащие не подлежат преследованию за преступления по законам штата при условии, что они действовали в пределах своих полномочий.

— Ну конечно же, неприкосновенность, — сказал Волшебник. — Естественно, мы исследовали этот вопрос.

Уже? Впрочем, Мецгер не особо удивился.

Последовала тягучая пауза.

— Шрив, ты рад, что все происходило в пределах полномочий?

— Да.

«Господи, прошу тебя, дай мне удержать в себе Дым».

— Отлично. Кто там был специалистом — Брунс?

По телефону не было принято сообщать имена, как реальные, так и кодовые, сколь бы хорошо ни был зашифрован разговор.

— Да.

— Полиция с ним говорила?

— Нет. Он глубоко законспирирован. Никто не сможет его найти.

— Вряд ли мне стоит напоминать, что ему следует вести себя осторожнее?

— Он предпринимает все необходимые меры. Как и остальные.

Снова пауза.

— Что ж, по данному вопросу говорить больше не о чем. Поручаю тебе им заняться.

— Займусь.

— Хорошо, поскольку выясняется, что в Комитете по разведке начались дискуссии на тему бюджета. Внезапно. Не пойму, с чего бы. Ничего не планировалось, но ты же знаешь эти комитеты. Им приходится следить, куда уходят деньги. Я просто хотел тебя предупредить, что по какой-то причине — если честно, меня от этого бросает в дрожь — они взяли на прицел НРОС.

Мецгер ошеломленно молчал, хотя Дым так и не появился.

— Какая-то чушь, — как ни в чем не бывало продолжил Волшебник. — Сам знаешь, сколько мы приложили труда, чтобы организовать твою контору. Некоторых это весьма беспокоило. — Послышался лишенный какого бы то ни было веселья смешок. — Нашим либеральным друзьям совсем не по душе то, чем вы занимаетесь. А кое-кому из наших друзей с другой стороны не понравилось, что ты отбираешь работу у Лэнгли и Пентагона. Молот и наковальня. Так или иначе, вряд ли из этих дискуссий что-либо выйдет. И почему все всегда сводится исключительно к деньгам? Ладно… Как дела у Кэти и Сета?

— Все в полном порядке. Спасибо, что спросил.

— Рад слышать. Мне пора, Шрив.

Связь разъединилась.

О господи…

Плохо дело.

Суть слов веселого Волшебника в саржевом костюме, броских носках и с острым как бритва взглядом темных глаз сводилась к следующему: «Вы ликвидировали гражданина США на основе ошибочных данных, и если дело попадет в суд штата, оно бросит тень на всю страну Оз. Многие в столице будут пристально следить за Нью-Йорком и исходом дела Морено. Они полностью готовы послать против НРОС собственного снайпера — естественно, в фигуральном смысле, в виде урезанного бюджета. Через полгода служба перестанет существовать».

И вся эта история прошла бы незаметно, если бы не тот информатор.

Предатель.

Ослепленный Дымом Мецгер вызвал секретаршу и снова взял чашку кофе.

«Ваша разведка все проверила дважды и трижды…»

Кстати, насчет этого…

«Обдумай ситуацию, — велел себе Мецгер. — Ты куда-то звонил, отправлял сообщения».

Зачистка уже шла полным ходом.

— Все в порядке, Шрив? — спросила Рут, устремив взгляд на его пальцы, сжимавшие картонный стаканчик.

Мецгер понял, что еще немного — и тот будет раздавлен, а тепловатый кофе польется по рукаву на документы, с которыми имели право ознакомиться лишь десяток человек во всей Америке.

Он ослабил мертвую хватку и попытался улыбнуться:

— Да, конечно. Слишком долгая была ночь.

Секретарше было шестьдесят с небольшим, но привлекательное, до сих пор испещренное едва заметными веснушками лицо делало ее моложе. В свое время Мецгер выяснил, что десятилетия назад она принадлежала к числу «детей-цветов». «Лето любви» в Сан-Франциско, жизнь в районе Хейт-Эшбери… Ее седые волосы, по обыкновению, были уложены в плотный узел, а на запястьях она носила цветные силиконовые браслеты, символизирующие поддержку различных акций — борьбы с раком груди, за мир и надежду, и кто знает, что еще. Он предпочел бы, чтобы у нее их не было. Подобные знаки, пусть и двусмысленные, выглядели неуместно в правительственном агентстве с такими задачами, как у НРОС.

— Спенсер еще не пришел? — спросил Мецгер.

— Он сказал, что будет примерно через полчаса.

— Пусть сразу зайдет ко мне, как только появится.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Когда Рут вышла из кабинета и закрыла дверь, оставив после себя запах масла пачули, Мецгер отправил еще несколько сообщений и кое-какие получил.

Одно из них внушало оптимизм.

По крайней мере, оно слегка рассеяло Дым.

Райм заметил, что Нэнс Лорел внимательно разглядывает свое тусклое отражение в металлическом кожухе газового хроматографа, не проявляя при этом какой-либо реакции. На заботящуюся о внешности женщину она не походила.

— Как предлагаете действовать? — спросила она, поворачиваясь к Селитто и Райму, который уже успел мысленно разложить все дело по полочкам.

— Постараюсь провести как можно более тщательный криминалистический анализ, — ответил он. — Сакс и Лон выяснят все возможное о НРОС, Мецгере и другом соучастнике — снайпере. Сакс, начинай составлять таблицу. Добавь список действующих лиц, пусть даже пока нам мало что известно.

Взяв маркер, она подошла к пустой доске и набросала скупые сведения.

— Мне хотелось бы также отследить того информатора, — сказал Селитто. — Возможно, это будет непросто. Он знает, что рискует. Все-таки он обвиняет правительство в совершении убийства, а не просто сообщил прессе, что некая компания кладет гнилой овес в хлопья для завтрака. Амелия, что у тебя?

— Я послала Родни информацию об электронном письме и ордере на спецзадание, — ответила Сакс. — Буду координировать свои действия с ним и отделом по борьбе с киберпреступностью. Если кто-то и сумеет отследить анонимную загрузку, так это он. — Сакс на мгновение задумалась. — Давайте еще позвоним Фреду.

— Хорошо, — после короткого размышления ответил Райм.

— Кто это? — спросила Лорел.

— Фред Деллрей. ФБР.

— Нет, — резко заявила Лорел. — Никаких федералов.

— Почему? — не понял Селитто.

— Есть вероятность, что об этом узнает НРОС. Вряд ли нам стоит рисковать.

— Фред специализируется на работе под прикрытием, — возразила Сакс. — Если мы скажем, что дело требует сохранения тайны, именно так он и будет действовать. Нам нужна помощь, а у него имеется доступ к намного большему объему сведений, чем есть в Национальном центре криминальной информации и базах данных штата.

Лорел явно сомневалась. На ее круглом бледном лице — в каком-то смысле даже симпатичном, как у сельской девушки, — отразилась едва заметная перемена. Озабоченность? Неприязнь? Вызов? Выражение ее лица напоминало буквы иврита или арабского письма, в котором на радикально иное значение намекали лишь крошечные диакритические знаки.

— Мы объясним ему, насколько все секретно, — настойчиво сказала Сакс, бросив взгляд на Лорел. — Он поймет.

Прежде чем Лорел успела что-то ответить, Амелия включила громкую связь на стоявшем рядом телефоне. Райм увидел, как напряглась зампрокурора, и ему показалось, что сейчас она шагнет вперед и нажмет отбой.

Раздался глухой сигнал вызова.

— Деллрей слушает, — ответил агент.

Судя по приглушенному голосу, он мог сейчас работать под прикрытием где-нибудь в Трентоне или Гарлеме и ему не хотелось привлекать к себе внимания.

— Фред, это Амелия.

— Привет, привет! Как дела? Давно не общались. Надеюсь, мне ничто не угрожает, а то я тут говорю спокойно по телефону, но с твоей стороны, возможно, меня слышно на Медисон-сквер-гарден. Терпеть не могу громкую связь.

— Все в порядке, Фред. Здесь только я, Лон, Линкольн…

— Привет, Линкольн. Не забыл, что ты проиграл тот спор насчет Хайдеггера? Я ежедневно заглядываю в почтовый ящик, но до вчерашнего дня так и не получил от тебя чек. Жду выплаты на имя Фреда «крутого философа» Деллрея.

— Знаю, знаю, — проворчал Райм. — Расплачусь.

— Ты мне должен полтинник.

— Вообще-то, часть этой суммы причитается с Лона, — сказал Райм. — Это он меня подбил.

— Ну уж нет! — бросил детектив.

Нэнс Лорел ошеломленно слушала их обмен репликами. Склонность к добродушному подшучиванию явно не входила в перечень ее выдающихся качеств.

А может, она просто злилась, что Сакс пренебрегла ее возражениями и позвонила агенту ФБР.

— И еще заместитель окружного прокурора Нэнс Лорел, — продолжила Сакс.

— Сегодня и впрямь особенный день. Приветствую, советник Лорел. Тот приговор в отношении докеров — отличная работа. Это ведь ваших рук дело?

Последовала пауза.

— Да, агент Деллрей.

— Никогда бы не подумал, что у вас получится. Знаешь историю, Линкольн? Дело Джои Бэроуна, Южный округ? У нас имелось несколько обвинений по федеральным статьям против этого парня, но присяжные обошлись с ним мягко. Зато советник Лорел бросилась на амбразуру в суде штата, и парень заработал самое меньшее двадцать лет. Я слышал, генеральный прокурор США повесил вашу фотографию у себя в кабинете… на доске для игры в дротики.

— Ничего об этом не знаю, — коротко ответила она. — Но результат меня порадовал.

— Ладно, продолжай.

— Фред, у нас тут дело, — сказала Сакс. — Секретное.

— Тон твоего голоса настолько интригует, что не терпится услышать, какое именно.

Райм заметил на лице Сакс быструю улыбку. Фред Деллрей был одним из лучших агентов бюро, специалистом по организации сетей информаторов, примерным семьянином и отцом… а также философом-любителем. Но годы работы агентом под прикрытием на улице наложили на него свой отпечаток, отразившийся в числе прочего в своеобразном языке и манере одеваться.

— Преступник — твой босс, из федерального агентства.

— Гм…

Последовала пауза.

Сакс взглянула на Лорел, которая, поколебавшись, включилась в разговор, вновь перечислив известные на данный момент факты об убийстве Морено.

Обычно Фред Деллрей умел ждать со стоическим спокойствием, но на этот раз Райм почувствовал в его голосе необычную тревогу.

— НРОС? На самом деле они к нам не относятся. Живут в собственном измерении. Что вовсе не обязательно хорошо.

Распространяться он не стал, хотя Райм сомневался, что в том есть необходимость.

— Сейчас кое-что проверю.

В динамике послышался стук клавиш, похожий на звук падающей на стол ореховой скорлупы.

— Агент Деллрей… — начала Лорел.

— Зовите меня Фред. И не беспокойтесь. У меня тут все как следует зашифровано.

Она удивленно моргнула:

— Спасибо.

— Я просто просматриваю досье… так… — Долгая пауза. — Роберт Морено, он же Роберто. Да, есть кое-какие заметки насчет «Американ петролеум»… Нашу контору в Майами подняли по тревоге из-за предполагаемого теракта, но тревога оказалась ложной. Хотите знать, что у меня тут есть по этому Морено?

— Да, Фред, пожалуйста. — Сакс села за компьютер и открыла файл.

— Ладно… наш паренек покинул страну двадцать с лишним лет назад и возвращается лишь раз в год или около того. Вернее, возвращался. Посмотрим… Находился под наблюдением, но никогда не рассматривался как активная угроза. В основном у него все сводилось к разговорам, так что приоритетом он для нас не являлся. Водил шашни кое с кем из «Аль-Каиды» и «Сияющего пути», но к терактам никогда не призывал. — Агент что-то пробормотал себе под нос и добавил: — Тут говорится, что официально к убийству могут быть причастны некие преступные картели. Но проверить это невозможно… Ага, вот.

Пауза.

— Фред, ты там? — нетерпеливо спросил Райм.

— Угу.

Райм вздохнул.

— Может пригодиться, — сказал Деллрей. — Сведения из Госдепартамента. Морено был здесь. В Нью-Йорке. Прилетел вечером тридцатого апреля, улетел второго мая.

— Есть что-нибудь конкретное насчет того, что он тут делал, куда ходил? — спросил Лон Селитто.

— Ничего. Это уже ваша работа, друзья мои. А я займусь со своего конца. Сделаю несколько звонков приятелям на Карибах и в Южной Америке. О, тут есть фото. Хотите?

— Нет, — внезапно сказала Лорел. — Нужно свести к минимуму любые контакты с вашей конторой. Я бы предпочла, чтобы вы звонили непосредственно мне, детективам Селитто и Сакс или Линкольну Райму. Осторожность…

— Превыше всего, — закончил Деллрей. — Никаких проблем. Но все же затрону еще раз эту тему: вы точно знаете, что нашим друзьям пока ничего не известно? В НРОС?

— Да, — ответила зампрокурора.

— Гм…

— Что-то в твоем голосе не слышно уверенности, — заметил Райм.

— Удачи всем, — усмехнулся агент.

Сакс отключила телефон.

— Где я смогу работать? — спросила Лорел.

— В смысле? — удивилась Сакс.

Заместитель окружного прокурора огляделась по сторонам и заявила:

— Мне нужен стол. Необязательно письменный. Просто побольше.

— Вы хотите остаться здесь?

— Не могу же я работать из своего кабинета, — заявила Лорел, будто речь шла о чем-то очевидном. — Утечки. НРОС рано или поздно выяснит, что мы ведем расследование, но мне хотелось бы, чтобы это случилось как можно позже. Вон тот стол вполне подойдет. Я могу там расположиться?

Лорел показала на рабочий стол в углу. Райм позвал Тома и велел освободить его, убрав книги и коробки от старой аппаратуры.

— Компьютеры у меня есть, но мне также понадобится собственная линия и беспроводной маршрутизатор. Нужно будет создать отдельную зашифрованную учетную запись. И я предпочла бы ни с кем не делить сеть. — Она бросила взгляд на Райма. — Если возможно.

Сакс явно не пришлась по душе идея о новом члене команды. Линкольн Райм был по природе одиночкой, но во время работы над очередным делом терпимо относился к присутствию посторонних, хотя это его нисколько не радовало. Возражать он не стал.

Водрузив портфель и увесистую сумку на стол, Нэнс Лорел начала выгружать папки, раскладывая их в отдельные стопки. Она походила на только что въехавшую в общежитие студентку-первокурсницу, поудобнее размещающую на столе и тумбочке свои скромные пожитки.

Затем Лорел повернулась к остальным:

— Да, и еще одно: мне нужно, чтобы в процессе расследования вы искали все возможное, что позволяло бы ему выглядеть святым.

— Прошу прощения? — переспросила Сакс.

— Все свидетельства того, что Роберт Морено — святой. Он произносил немало подстрекательских речей, резко критиковал страну. И потому мне нужно, чтобы вы нашли подтверждения его добрых поступков. Таких, к примеру, как создание «Движения за полномочия местных». Строительство школ, продовольствие для детей из стран третьего мира, все такое прочее. И то, каким он был любящим отцом и мужем.

— Вы в самом деле от нас этого хотите? — недоверчиво поинтересовалась Сакс, не сумев скрыть раздраженные нотки в голосе.

— Именно так.

— Зачем?

— Просто так будет лучше, — сказала Лорел, словно речь шла о чем-то очевидном.

— Гм… — Сакс помедлила. — Это на самом деле не ответ.

На Райма она не смотрела, впрочем ему этого и не хотелось. Напряженность между ней и зампрокурора прекрасно росла сама по себе.

— Дело снова в присяжных. — Лорел бросила взгляд на Райма, который явно поддерживал ее доводы. — Мне нужно показать, что он был честным человеком, совершавшим этичные поступки. Защита будет изображать Морено как опасную угрозу. Примерно так же адвокаты стараются представить присяжным жертву изнасилования в виде вызывающе одетой женщины, пытавшейся флиртовать с нападавшим.

— Между этими двумя сценариями есть большая разница, — сказала Сакс.

— В самом деле? Не уверена.

— Разве смысл расследования не в том, чтобы добраться до истины?

Потребовалась пауза, чтобы переварить ее слова.

— К чему истина, если не удастся победить в суде? — возразила Лорел и внезапно, будто сочтя вопрос для себя решенным, обратилась ко всем: — Нам нужно действовать быстро. Очень быстро.

— Согласен, — кивнул Селитто. — НРОС может узнать о нашем расследовании в любой момент. И улики начнут исчезать.

— Вне всякого сомнения, — сказала Лорел. — Но я не об этом. Взгляните сюда, на ордер на убийство.

Присутствующие, включая Райма, посмотрели на доску. Он не мог прийти ни к какому выводу, но внезапно понял:

— Очередь.

— Именно, — кивнула Лорел.

— Пока я не сумела ничего выяснить о том, кто такой этот Рашид или где он находится. Возможно, его комната смерти — некая хижина в Йемене, где он торгует деталями для ядерной бомбы. Или, учитывая чрезмерное усердие Мецгера, — гостиная в доме где-нибудь в Риджфилде, штат Коннектикут, откуда Рашид пишет сообщения в блогах, выступая против Гуантанамо и оскорбляя президента. Но нам известно, что НРОС намерена убрать его до пятницы. И кто тогда станет сопутствующими потерями? Его жена и дети? Какой-нибудь прохожий? Хотелось бы, чтобы Мецгер оказался до этого за решеткой.

— Убийства от этого вовсе не обязательно прекратятся, — заметил Райм.

— Да, но в НРОС и Вашингтоне поймут, что кто-то внимательно следит за их замыслами. Возможно, они отложат операцию и поручат кому-нибудь независимому изучить ордер на спецзадание с целью определения его законности. Но пока власть в руках Мецгера, этого не случится.

В качестве завершающего аргумента Лорел подошла к доске и театральным жестом постучала по ордеру на убийство:

— И еще эти цифры наверху — восемь дробь двадцать семь, девять дробь двадцать семь. Это не даты — это задания в очереди. В списке жертв. Морено был восьмым, кого убила НРОС. Рашиду предстоит стать девятым.

— Всего двадцать семь, — сказал Селитто.

— По состоянию на неделю назад, — уточнила Лорел. — Кто знает, сколько их сегодня?

На пороге кабинета Шрива Мецгера, подобно хладнокровному терпеливому призраку, возник силуэт.

— Приветствую, Спенсер.

Административный директор НРОС — правая рука Мецгера в штаб-квартире организации — наслаждался свежестью голубого неба и тишиной озерного побережья в штате Мэн, когда Мецгер срочно вызвал его зашифрованным сообщением. Спенсер Бостон немедленно прервал отпуск. Если он и злился, а так оно, скорее всего, и было, то ничем себя не выдал.

Это выглядело бы неуместно.

Неподобающе.

Спенсер Бостон являл собой пример увядшего изящества прошлого поколения. Будучи на десять лет старше Мецгера, с густыми волнистыми седыми волосами, он обладал чертами добродушного дедушки с морщинками в уголках плотно сжатых губ. Он излучал невозмутимое спокойствие и здравомыслие. Как и Волшебника, его нисколько не беспокоил Дым.

Шагнув в кабинет, Бостон инстинктивно закрыл дверь, отгораживаясь от любопытных ушей, и молча сел напротив босса, не сводя взгляда с темно-красного мобильного телефона в его руке. Никакого отношения к секретности такой цвет не имел — просто именно он оказался доступен на момент закупки для компании. Это устройство использовалось редко и никогда не покидало здания. Мецгер считал его своим магическим телефоном.

Директор НРОС вдруг понял, что у него затекла рука, сжимавшая трубку. Положив аппарат, он едва заметно кивнул человеку, с которым работал уже несколько лет, с тех пор как сменил предыдущего главу НРОС. Того засосала воронка политики, и в итоге он бесследно исчез.

— Спасибо, что пришел, — коротко сказал Мецгер, словно чувствуя, что нужно как-то прокомментировать нарушенный отпуск.

Дым мог действовать на него по-разному. Иногда находило умопомрачение, и даже если он не злился, то забывал, как надлежит себя вести нормальному человеку.

«Папа, ты… с тобой все в порядке?»

«Я же улыбаюсь».

«Вроде как. Просто… знаешь, какой-то у тебя странный вид».

Административный директор поерзал на заскрипевшем под ним стуле. Спенсера Бостона нельзя было назвать миниатюрным. Отхлебнув холодного чая из высокого пластикового стакана, он вопросительно поднял густые брови.

— Кто-то сливает от нас информацию, — сказал Мецгер.

— Что? Быть того не может.

— Есть подтвержденные сведения.

Мецгер объяснил, что произошло.

— Нет, — прошептал Бостон. — И что ты в связи с этим предпринимаешь?

Проигнорировав провокационный вопрос, Мецгер добавил:

— Мне нужно, чтобы ты его нашел. Не важно, какой ценой.

«Осторожнее, — напомнил он себе. — В тебе говорит Дым».

— Кто еще знает? — спросил Бостон.

— Он — точно. — Мецгер бросил почтительный взгляд на магический телефон.

Подробности не требовались.

Волшебник.

Бостон беспокойно поморщился. Прежде он работал в другом правительственном разведывательном агентстве. Успешно добывал источники информации по всей Центральной Америке — региону, который выбрал для себя сам, — включая столь ключевые страны, как Панама. Специальностью же его было тонкое искусство смены режимов. Именно оно, а не политика было полем деятельности Бостона, но он знал, что без поддержки из Вашингтона и его самого, и информаторов могут бросить в самый неподходящий момент. Несколько раз его брали в плен революционеры, мятежники или боссы преступных картелей. Его допрашивали и даже, возможно, пытали, хотя он никогда об этом не рассказывал.

И он остался жив. В Вашингтоне опасности были иные, но требовали тех же умений выживать.

Бостон пригладил свою роскошную, пусть и седую шевелюру, ожидая продолжения.

— Он… — сказал Мецгер, вновь подчеркивая, что имеется в виду Волшебник, — знает о ведущемся расследовании, но он ничего не говорил ни о каких утечках. Вряд ли ему о них известно. Мы должны найти изменника, прежде чем об этом узнают в столице.

Прихлебывая бледный чай, Бостон все больше хмурился, отчего на его лице стали отчетливее видны морщины. В роли пожилого высокопоставленного политического деятеля он вполне мог бы соперничать с Дональдом Сазерлендом[3]. Мецгер, несмотря на разницу в возрасте, уже начинал лысеть, был костист и худощав. По сравнению с Бостоном он чувствовал себя кем-то вроде хорька.

— Что думаешь, Спенсер? Как мог просочиться наружу ордер на спецзадание?

Бостон взглянул в окно. Со своего места он не видел реки Гудзон, лишь отраженный свет позднего утра.

— Предчувствие мне подсказывает, что это был кто-то во Флориде. Следующий вариант — Вашингтон.

— Техас, Калифорния?

— Сомневаюсь, — ответил Бостон. — Они получают копии ордеров, но если не задействован кто-то из их специалистов, то даже не открывают… И как ни досадно мне это говорить, нельзя полностью исключать кого-то из местных. — Он повел подбородком, подразумевая штаб-квартиру НРОС.

Что ж, верно. Кто-то из сотрудников вполне мог их предать, сколь бы болезненной ни казалась подобная мысль.

— Я выясню у службы компьютерной безопасности насчет серверов, копиров и сканеров, — продолжил Бостон. — Проверю на полиграфе всех, у кого есть разрешение на загрузку данных. Проведу тщательный автоматический поиск в «Фейсбуке». Даже не только там, но еще в блогах и прочих социальных сетях. Посмотрю, не выступал ли кто-то из имеющих доступ к ордерам с критикой правительства и нашей миссии.

Миссия по ликвидации плохих парней.

Предложения Бостона, выглядевшие вполне разумно, впечатлили Мецгера.

— Хорошо. Работы будет полно.

Взглянув в окно, он увидел мойщика, трудившегося на высоте в триста или четыреста футов, и ему, как это часто бывало, вспомнились прыгавшие из башен одиннадцатого сентября.

Дым заполнил его легкие.

«Дыши…

Прогони Дым…»

Но Мецгер не мог — ибо они, те, кто выпрыгивал из зданий в тот кошмарный день, тоже не могли дышать. Их легкие заполнял маслянистый дым, поднимавшийся от языков пламени, готового поглотить всех в ближайшие секунды. Пламя ворвалось в их кабинеты размером двенадцать на двенадцать футов, оставив лишь единственный выход — в окна, на бездушный бетон.

У него снова задрожали руки.

Бостон пристально посмотрел на главу НРОС.

Заметив это, Мецгер небрежно поправил фотографию: он, Сет, Кэти и фыркающая лошадь. Снимок был сделан прекрасной оптикой, которая в данном случае лишь фиксировала дорогую память, но мало чем отличалась от прицела, способного направить пулю точно в человеческое сердце.

— У полиции есть доказательства завершения задания?

— Нет, вряд ли. Статус — «закрыто», и на этом все.

Ордера на убийство являлись, по сути, приказами ликвидировать ту или иную цель. Факт совершения убийства никак не документировался. Стандартная процедура в случае каких-либо вопросов заключалась в том, чтобы все отрицать, отрицать и еще раз отрицать.

— Мы что-нибудь предпринимаем?.. — начал Бостон.

— Я сделал несколько звонков. Дон Брунс, естественно, знает о расследовании. И еще пара человек. Мы… работаем над решением проблемы.

Двусмысленный глагол и дополнение. Вполне достойные Волшебника.

«Работаем над решением…»

Спенсер Бостон, обладатель впечатляющей седой гривы и еще более впечатляющего шпионского послужного списка, отхлебнул чая. Соломинка опустилась глубже под пластиковую крышку, слабо завибрировав, будто смычок по скрипичной струне.

— Не беспокойся, Шрив. Я найду его. Или ее.

— Спасибо, Спенсер. Если что — звони в любое время. Днем или ночью.

Бостон поднялся, застегивая скроенный не по фигуре пиджак.

Когда он ушел, Мецгер услышал, как звякнул магический красный телефон. Пришло сообщение из находившегося в подвале отдела наблюдения и изучения данных: «Прокурор, ведущий расследование: Нэнс Лорел. Данные следователей из Управления полиции Нью-Йорка будут известны в ближайшее время».

Когда он это прочитал, Дым значительно ослаб.

Наконец-то. Есть с чего начать.

Джейкоб Свонн подошел к своей машине на стоянке в аэропорту Ла-Гуардиа. Открыв багажник «ниссана», аккуратно пристроил чемодан — внутри находились ножи. Естественно, что при их наличии ручной кладью было не обойтись.

Тяжело опустившись на переднее сиденье, Свонн потянулся и глубоко вздохнул. Устал. Почти сутки назад он покинул квартиру в Бруклине, отправившись на Багамы, и спал за это время лишь около трех часов, в основном в самолете.

Общение с Аннет закончилось быстрее, чем он предполагал. Но когда избавился от ее тела, потребовалось время на поиски горящей мусорной кучи, чтобы сжечь свидетельства своего приезда сюда неделей ранее. Потом пришлось заняться дальнейшим заметанием следов, включая визит в квартиру Аннет и рискованную, но в итоге успешную вылазку на место убийства Морено, в отель «Саут-Коув инн».

Затем он покинул остров так же, как и на прошлой неделе, — с пристани у озера Милларс-Саунд. Он знал кое-кого из тех, кто собирался там ежедневно, вкалывая на погрузке кораблей, покуривая «Кэмел», ганджу и потягивая пиво «Сэндс», «Калик» или, что более вероятно, «Тройное солодовое». Эти люди брались и за разного рода странную работу, действуя быстро и тайно. Его переправили маленькой лодкой на один из бесчисленных островов возле Фрипорта, а оттуда вертолетом — на поле к югу от Майами.

Карибские острова имели свою специфику. С одной стороны — таможенный контроль, с другой — способы этот контроль обойти. Такие, как Джейкоб Свонн, с толстой пачкой банкнот в кармане — а денег у его работодателя, естественно, было в избытке — могли при желании незамеченными попасть туда, куда требовалось.

Пустив кровь, он уже не сомневался, что Аннет никому не рассказала о нем. Неделю назад он небрежно задал ей вопросы насчет отеля «Саут-Коув инн» и апартаментов под номером тысяча двести, а также о телохранителе Морено и о самом Морено. Все эти факты могли быть сопоставлены воедино, что привело бы к ряду весьма неприятных для него выводов.

Он воспользовался ножом «кайсюн» лишь пару раз — надрез, еще надрез… Вероятно, без необходимости — настолько она была напугана. Но Джейкоб Свонн был весьма педантичным человеком. Можно полностью испортить нежный соус, всего-то чересчур быстро добавив горячую жидкость в шипящую смесь муки и масла. И стоит этому случиться, исправить что-либо уже невозможно. Вопрос нескольких градусов и нескольких секунд. Никогда не упускай возможности отточить мастерство. Если можно так выразиться.

Подъехав к будке у выезда с парковки, он расплатился наличными, после чего преодолел около мили по Гранд-Сентрал-паркуэй и, свернув на обочину, поменял номерные знаки, а затем продолжил путь к себе домой в Бруклин.

Аннет…

Несчастной проститутке не повезло, что они наткнулись друг на друга, когда Свонн планировал свою работу в «Саут-Коув». Ведя наблюдение, он заметил охранника Морено, Симона Флореса, который разговаривал и флиртовал с женщиной. Они явно только что вместе вышли из номера, и по их шуточкам и языку тела Свонн понял, чем они занимались.

Девушка на работе. Отлично.

Подождав час или два, он небрежно обошел территорию, пока не встретил Аннет в баре, где она покупала разбавленные напитки, исполняя роль приманки для очередного клиента.

Свонн, вооруженный тысячей долларов в виде не оставляющих следов наличных, с радостью к ней подкатил.

После хорошего секса и еще лучшего жаркого он узнал немало ценной информации, необходимой для его задания. Но он не ожидал, что начнется расследование, и потому не прибрал за собой столь тщательно, как, вероятно, стоило бы. Вот причина, по которой состоялось повторное путешествие на остров.

Вполне успешное. И принесшее ему удовлетворение.

Припарковав машину в гараже в переулке, он вернулся к себе домой в Бруклин-Хайтс, недалеко от Генри-стрит. Оставив чемодан в прихожей, сбросил одежду и принял душ.

Гостиная и две спальни были обставлены скромно, в основном недорогим антиквариатом и несколькими предметами из «Икеи». Квартира мало чем отличалась от жилья любого нью-йоркского холостяка, за двумя исключениями: массивного зеленого оружейного сейфа в шкафу, где хранились ружья и пистолеты, и кухни, которой мог бы позавидовать профессиональный шеф-повар.

Именно в кухню Свонн вошел после того, как вытерся и надел махровый халат и тапочки. «Викинг», «Миеле», «Китчен Эйд», «Саб-Зиро», отдельная морозильная камера, охладитель для вина, собственноручно собранная плита с инфракрасным подогревом. Нержавеющая сталь и дуб. Всю стену занимали застекленные шкафы с посудой и кухонными принадлежностями. (Подвесные полки под потолком, конечно, выглядят красиво, но зачем каждый раз мыть то, в чем собираешься готовить?)

Свонн заварил себе кофе во френч-прессе и, потягивая крепкий напиток, который он пил без молока, начал размышлять о том, что бы такого сделать на завтрак.

В конце концов выбрал говяжье рагу. Ему нравились кулинарные вызовы, и составленные им рецепты вполне могли бы принадлежать столь великим личностям, как Хестон Блюменталь или Гордон Рамзи. Но Свонн также понимал, что еда вовсе не обязательно должна быть изысканной. Когда он служил в армии, по возвращении с очередного задания в свою квартиру в окрестностях Багдада часто готовил для сослуживцев, используя полевые пайки в сочетании с купленными на арабском рынке продуктами. Никто не подшучивал над ним из-за его педантичного и самоуверенного подхода к процессу готовки. Во-первых, еда всегда получалась превосходная, а во-вторых, они знали, что Свонн, возможно, еще утром сдирал кожу с вопящего мятежника, пытаясь выяснить, куда подевался пропавший транспорт с оружием.

Шутить над такими людьми было рискованно.

Достав из холодильника стейк весом в фунт, он развернул плотную белую вощеную бумагу. За идеальный размер и форму этого куска мяса он отвечал лично. Примерно раз в месяц Свонн покупал говяжью полутушу, которую держали в холодильной камере для таких, как он, мясников-любителей. Он выделял целый день на то, чтобы срезать мясо с костей и превратить его в филе, ребрышки, крестец, лопатку, бочок, грудинку.

Кто-то из покупавших мясо в виде туш предпочитал мозги, потроха, желудки и другие органы, но Свонна они не привлекали, он их выбрасывал. Никакого морального или эмоционального предубеждения к этим частям животного он не испытывал — для него мясо было всего лишь мясом. Вопрос заключался только во вкусе. Кому бы не понравилось хрустящее, поджаренное в панировке «сладкое мясо»?[4] Но основная часть субпродуктов горчила и требовала трудов бо́льших, чем оно того стоило. От почек, к примеру, кухня могла провонять на несколько дней, а мозги были чересчур калорийны и безвкусны, к тому же пропитаны холестерином. Так что, стоя возле двухсотфунтового разделочного стола, в фартуке до пят, с пилой и ножом в руках, Свонн вырезал исключительно классические куски туши, стремясь придать им идеальную форму и одновременно оставить на кости как можно меньше мяса. Это было нечто вроде искусства или спорта.

И оно поднимало ему настроение.

«Мой маленький мясник…»

Положив стейк на разделочную доску — непременно деревянную, чтобы сохранить лезвия ножей, — он провел пальцами по мясу, ощущая натяжение плоти, исследуя зернистость и мраморность жира.

Однако, прежде чем начать резать, он вымыл и собрался заострить свой «кайсюн» на черном арканзасском точильном камне, который стоил почти столько же, сколько сам тесак, и был лучшим точильным приспособлением на планете. Когда Свонн сидел верхом на Аннет, он перешел от языка к пальцу, и лезвие неудачно наткнулось на кость. Нож требовалось вновь довести до идеального состояния.

Наконец «кайсюн» был наточен, и Свонн вернулся к стейку: стал медленно нарезать кусок мяса на кубики величиной в четверть дюйма.

Он мог сделать их крупнее и работать быстрее.

Но зачем спешить, когда можно растянуть удовольствие?

Закончив, он посыпал кубики смесью шалфея и муки (его вклад в классический рецепт) и обжарил их в масле на чугунной сковороде. Снял с огня, когда мясо еще оставалось розовым внутри. Нарезав две красных картофелины и половину луковицы видалия, он зарумянил овощи на той же сковороде и вернул туда мясо. Добавив немного телячьего бульона и рубленой итальянской петрушки, поставил под гриль, чтобы сверху запеклась корочка.

Пару минут спустя все было готово. Посолив и поперчив блюдо, он сел за крайне дорогой тиковый стол у окна в кухне и приступил к еде, закусывая розмариновой лепешкой, которую испек несколько дней назад. Со временем она стала лишь вкуснее — травы отлично сочетались с мукой, смолотой вручную.

Свонн, по обыкновению, ел не спеша. К тем, кто торопился, жадно поглощая еду, он относился с жалостью, граничившей с презрением.

Едва он закончил трапезу, пришло электронное письмо. Большая разведывательная машина Шрива Мецгера, обеспечивавшая национальную безопасность, работала безукоризненно.

Свонн позвонил в техническую службу и запросил кое-какие данные из баз, после чего натянул толстые желтые резиновые перчатки. Чтобы очистить сковороду, он натер ее солью и обработал поверхность горячим маслом — само собой, чугуну не следовало соприкасаться с мылом и водой. Затем он начал мыть тарелки и приборы в очень горячей воде. Процесс ему нравился, и он обнаружил, что ему лучше всего думается, когда он стоит возле раковины, глядя на деревце гинкго в маленьком садике перед зданием. Орехи этого растения отличались любопытными свойствами. Их использовали в азиатской кухне — в частности, как главную составляющую восхитительного японского заварного крема тяванмуси. Но они могли быть и ядовиты, если употреблять их в больших количествах. Хотя опасен, естественно, мог быть любой обед. Кто порой не задумывался, садясь за стол, не попадется ли ему сальмонелла или кишечная палочка? Джейкобу Свонну доводилось есть фугу — печально знаменитую рыбу-иглобрюха с ядовитыми органами — в Японии, и он забраковал это блюдо не из-за его потенциальной смертоносности (подготовка поваров делала отравление практически невозможным), но из-за слишком пресного, с его точки зрения, вкуса.

Он тер и скреб, удаляя все следы продуктов с металла, стекла и фарфора.

И напряженно размышлял.

Ликвидация свидетелей, конечно, бросала подозрение на НРОС и связанные с ней организации, поскольку об ордере на убийство уже стало известно всем. В иных обстоятельствах Свонн попытался бы подстроить ряд несчастных случаев или возложить вину за предстоящие убийства на фиктивных игроков — картели, которые, как заявлял Мецгер, несли ответственность за смерть Морено, или стремившихся отомстить преступников, посаженных в тюрьму полицией и прокурором.

Но в данном случае это бы не сработало. Джейкоб Свонн должен был сделать то, что лучше всего умел. Пока Шрив Мецгер будет отрицать, что ордера на убийство вообще существовали, Свонн обеспечит алиби. Не останется ни одного доказательства или свидетеля его операции по зачистке, которые могли бы дать повод связать с убийством как саму НРОС, так и кого-либо имеющего к ней отношение. С этим он вполне мог справиться. Джейкоб Свонн до мозга костей был педантичным человеком.

У него не оставалось иного выбора, кроме как устранить эти угрозы. Он не мог допустить, чтобы кто-либо подверг опасности его организацию. Слишком важна была работа, которой там занимались.

Свонн вытер тарелки, серебряные приборы и кофейную чашку плотным полотенцем — со старанием хирурга, завершающего последние стежки после успешной операции.

Уперев руки в бока, Амелия Сакс разглядывала доску.

Она заметила, что у Райма ее писанина не вызывает особого интереса, по крайней мере пока не начали появляться неопровержимые факты — в данном случае улики.

Были они втроем — Сакс, Лорел и Райм. Лон Селитто поехал в центр за тщательно отобранной командой специалистов по скрытому наблюдению из оперативного отдела капитана Майерса. Поскольку важнее всего оставалась секретность, Лорел не хотела прибегать к услугам обычных патрульных полицейских.

Отвернувшись от доски, Сакс прошла к столу. Она не любила сидеть на месте, а именно этим ей пришлось заниматься последние два часа. Проявились былые дурные привычки: впивалась ногтями в подушечки пальцев, расчесывала до крови кожу на голове. Неугомонная натура звала ее на улицу, побуждая куда-то идти или ехать. Отец в свое время даже придумал афоризм, ставший ее гимном: «Когда ты в движении, тебя трудно поймать…»

Слова эти имели для Германа Сакса более одного значения и вполне могли определять его работу. Как и Амелия, он был полицейским. Патрулировал район Сорок второй улицы и Таймс-сквер в те времена, когда число убийств в городе доходило до рекордных показателей. Умение быстро бегать, быстро соображать и быстро ориентироваться в ситуации помогало ему выжить.

Быть в движении… Это относилось и к жизни как таковой. Чем меньше ты подвергаешься опасности, тем лучше, откуда бы она ни исходила — от любовниц, начальства или соперников. Он часто цитировал эту фразу, пока не умер (не от всего можно убежать, в том числе и от собственного тела, когда подводит здоровье).

Однако любое расследование требует организации и рутинной работы, что было особенно верно в данном случае, когда добыть факты нелегко, а место преступления недоступно. Сакс, вынужденно прикованная к дому, просматривала документы и с надлежащей осторожностью обсуждала вопросы по телефону.

Сев за стол, она снова принялась изучать бумаги и рассеянно вонзила ноготь большого пальца в кожу под другим ногтем. Руку прошила боль, но Амелия не обращала на это внимания. Упавшая на листок маленькая красная капля тоже осталась незамеченной.

Отчасти причиной такого напряженного состояния была Надсмотрщица, как Сакс мысленно называла Нэнс Лорел. Она не привыкла, чтобы к ней заглядывали через плечо, даже ее начальники, — а у Амелии Сакс, как детектива третьей степени, их было немало. Лорел уже обосновалась как у себя дома, в окружении двух ноутбуков впечатляющих размеров, и даже велела привезти еще несколько толстых папок.

Не собиралась ли она заодно обзавестись и раскладушкой?

С другой стороны, неулыбчивая, сосредоточенная Лорел не проявляла ни малейших признаков раздражения. Сгорбившись над документами, она громко стучала по клавишам и делала заметки очень мелким аккуратным почерком, изучая и сортируя страницу за страницей. Строки на экране компьютера тщательно прочитывались, а затем либо отвергались, либо, обретя новое воплощение посредством лазерного принтера, отправлялись в папки дела «Штат Нью-Йорк против Мецгера и др.».

Поднявшись, Сакс снова прошлась к доске и вернулась на ненавистный стул, чтобы выяснить все возможное о поездке Морено в Нью-Йорк с тридцатого апреля по второе мая. Она опрашивала отели и прокатные конторы, в двух третях случаев попадая на людей, а в прочих оставляя сообщения.

Амелия бросила взгляд на Райма, который по телефону пытался убедить багамскую полицию сотрудничать. Судя по выражению лица, везло ему не больше, чем ей.

Внезапно зажужжал телефон Сакс. Звонил Родни Шарнек из отдела по борьбе с киберпреступностью Управления полиции Нью-Йорка, элитной группы, включавшей три десятка детективов и вспомогательный персонал. Хотя Райм был традиционным ученым-криминалистом, они с Сакс в последние годы работали во все более близком контакте с ОКП. Компьютеры и мобильные телефоны — и удивительные свидетельства, которые те хранили, как казалось, вечно, — стали крайне важны для ведения успешного расследования. Сакс оценивала возраст Шарнека в сорок с небольшим, но точно определить было сложно. Шарнек всем своим видом излучал молодость — от растрепанных волос до помятых джинсов и футболки, а также страстной любви к «тачкам», как он именовал компьютеры.

Не говоря уже о его пристрастии к громкой и, как правило, скверной рок-музыке. Сейчас она как раз и громыхала на фоне разговора.

— Привет, Родни, — сказала Сакс. — Нельзя ли сделать потише?

— Извини.

Шарнек играл ключевую роль в поисках информатора, через которого прошла утечка ордера. Он отслеживал анонимное электронное письмо с вложением в виде ордера на убийство, двигаясь назад от точки его получения, окружной прокуратуры Манхэттена, и пытаясь выяснить, где находился источник утечки в момент отправления письма.

— Придется подождать, — сообщил Родни под едва слышные басы и ударные в ритме четыре четверти. — Письмо прошло через прокси-сервера, обойдя половину мира. Собственно, даже вокруг всего мира. Пока что мне удалось отследить его путь от окружной прокуратуры до ретранслятора на Тайване, а оттуда — до Румынии. И должен тебе сказать, румыны не рвутся с нами сотрудничать. Но я получил кое-какую информацию о тачке, которую он использовал. Пытался всех обхитрить, но споткнулся.

— Хочешь сказать, ты определил марку его компьютера?

— Возможно. Его идентификационная строка… Гм, ты хоть знаешь, что это?

Сакс призналась, что нет.

— Это информация, которую твой компьютер посылает роутерам и серверам, когда ты в сети. Любой может ее увидеть и точно определить, какие у тебя операционная система и браузер. Так вот, на тачке твоего информатора работали «Макос девять-два-два» и «Интернет эксплорер — пять» для «Мака». Они довольно старые, что всерьез сужает поле поиска. Думаю, у него был «айбук», первый портативный «Мак» со встроенной антенной, то есть он мог подключиться к вай-фаю для загрузки, не используя отдельный модем или сервер.

«Айбук»? Сакс никогда о таком не слышала.

— Родни, насколько это старый компьютер?

— Ему уже лет десять с лишним. Вероятно, куплен с рук за наличные, так что не отследить. Именно в этом и состояла хитрость. Но наш герой не предполагал, что мы сумеем определить марку.

— И как выглядит эта машина?

— Если мы не ошиблись, это должна быть складная модель. Они выпускались в двух тонах, белого и какого-нибудь яркого цвета, скажем зеленого или оранжевого. Округлые, в форме раковины. Есть и стандартная прямоугольная модель, сплошного графитового цвета. Вдвое толще современных ноутбуков. Именно так его можно опознать.

— Хорошо, Родни. Спасибо.

— Займусь дальше тем роутером. Румыны в конце концов прогнутся, нужно только суметь договориться.

Музыка в трубке стала громче, а затем сменилась тишиной.

Оглядевшись, Сакс обнаружила, что Нэнс Лорел бесстрастно смотрит на нее с вопросительным выражением лица. Как ей это удавалось? Сакс пересказала ответ специалиста по киберпреступлениям. Райм кивнул, не особо впечатлившись, и молча вернулся к телефону. Ждет очередного соединения, решила Сакс.

Ей показалось, что Лорел кивнула одобрительно.

— Не могли бы вы задокументировать все это и прислать мне?

— Что?

Последовала пауза.

— То, что вы рассказали насчет отслеживания и типа компьютера.

— Я собиралась написать это на доске, — ответила Сакс.

— Мне бы хотелось, чтобы все оформлялось по возможности в реальном времени. — Зампрокурора указала в сторону стопки папок у себя на столе. — Если бы вы были так любезны…

Последняя фраза прозвучала в ее устах как удар дубинкой.

Сакс не собиралась никому оказывать любезностей, но и ввязываться в драку тоже была не склонна. Она набрала короткую заметку на клавиатуре.

— Спасибо, — сказала Лорел. — Просто пришлите ее мне по электронной почте, я сама распечатаю. Через безопасный сервер, разумеется.

— Естественно.

Сакс отправила документ, отметив, что подобный стиль руководства со стороны зампрокурора не распространяется на Линкольна Райма.

Зажужжал ее телефон. Она удивленно подняла брови, увидев имя абонента.

Наконец хоть что-то конкретное. Звонила секретарь из «Элит лимузин». До этого Сакс опросила десятки прокатных фирм, выясняя, пользовался ли их услугами Роберт Морено первого мая. Как оказалось, пользовался. Женщина сообщила, что клиент с таким именем нанял автомобиль, предупредив, что сам назовет водителю адреса, куда хотел бы отправиться. Компания не регистрировала поездки клиентов, но секретарь дала Сакс имя и телефон водителя.

Позвонив ему, Амелия представилась и спросила, не могла бы она приехать и поговорить с ним в связи с ведущимся расследованием. Голос с сильным акцентом, который нелегко было понять, ответил, что не возражает, и назвал адрес.

— Я нашла водителя, который возил Морено первого мая, — сказала Сакс Райму, надевая пиджак. — Поеду поговорю с ним.

— Не могли бы вы составить отчет по сведениям, полученным от агента Деллрея, прежде чем уйдете? — быстро спросила Лорел.

— Сразу же как только вернусь.

Она заметила, как напряглась Лорел, но на этот раз ввязываться в драку не пожелала уже сама зампрокурора.

На этом этапе расследования Линкольн Райм обычно прибегал к помощи лучшего, на его взгляд, эксперта-криминалиста, детектива Управления полиции Нью-Йорка Мэла Купера.

Однако присутствие худощавого невозмутимого Купера не имело смысла в отсутствие вещественных доказательств. Райм лишь предупредил его, чтобы тот сидел на телефоне. Это означало быть готовым бросить все, за исключением операции на открытом сердце, и мчаться в лабораторию. Безотлагательно.

Но подобная перспектива в данный момент казалась маловероятной. Райм вернулся к тому, чем занимался все утро: отыскивал хоть какие-то улики в деле об убийстве Морено.

Он уже в четвертый раз пытался дозвониться до Королевской полиции Багамских островов в Нассау.

В трубке раздался мелодичный женский голос:

— Да, слушаю. Чем могу помочь?

Ну наконец-то! Райм с трудом сдержал раздражение, хотя ему приходилось снова объяснять все сначала.

— Говорит капитан Райм из Управления полиции Нью-Йорка.

Он давно уже перестал представляться консультантом или внештатным сотрудником. Это выглядело чересчур сложно и могло вызвать подозрения. На случай если кто-то потребовал бы подтверждения, он попросил Лона Селитто выступать его неформальным представителем. Собственно, ему даже хотелось, чтобы его проверили, поскольку проверяющие, как правило, хоть на что-то способны.

— Нью-Йорк, да.

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь из вашего отдела криминалистики.

— Криминалистики, да.

— Совершенно верно.

Райм представил себе ленивую, не слишком сообразительную служащую, сидящую в пыльном кресле в кабинете без кондиционера, под медленно вращающимся вентилятором.

Возможно, он был к ней несправедлив.

— Прошу прощения, какой отдел вам нужен?

А может, и нет.

— Криминалистики. Кто-нибудь из начальства. Речь идет об убийстве Роберта Морено.

— Подождите, пожалуйста.

— Нет… погодите!

Щелк.

«Черт побери!»

Пять минут спустя он обнаружил, что говорит с женщиной, которая наверняка отвечала на первый его звонок, хотя, похоже, его не помнила или делала вид.

Он повторил свой вопрос, на этот раз в порыве вдохновения добавив:

— Прошу прощения за настойчивость, нам не переставая звонят репортеры. Если я не смогу сам дать им информацию, придется направить их непосредственно к вам.

Он понятия не имел, насколько серьезна подобная угроза, — просто импровизировал.

— Репортеры? — с сомнением переспросила она.

— Си-эн-эн, Эй-би-си, Си-би-эс, «Фокс». Все подряд.

— Понятно. Минуту.

Уловка, однако, сработала — ждать пришлось не больше трех секунд.

— Пуатье слушает, — раздался низкий мелодичный голос с британским акцентом и карибскими интонациями.

Райм узнал их не потому, что бывал на островах. Но в прошлом он сыграл роль, благодаря которой несколько жителей той части света оказались в нью-йоркских тюрьмах. Ямайские банды по своей жестокости на голову превосходили мафию.

— Здравствуйте. Говорит Линкольн Райм из Управления полиции Нью-Йорка.

Он хотел было добавить: «Только не заставляйте меня снова ждать», но сдержался.

— Да-да, — осторожно ответил багамский полицейский.

— С кем я говорю? Офицер Пуатье, как я понимаю?

— Капрал Михал Пуатье.

— Вы из отдела криминалистики?

— Нет, я веду расследование убийства Морено… Погодите, вы сказали, что вы Линкольн Райм? Капитан Райм?

— Вы обо мне слышали?

— У нас есть в библиотеке одна из ваших книг по криминалистике. Я ее читал.

Возможно, данный факт мог склонить его к сотрудничеству. С другой стороны, капрал не сказал, понравилась ли ему книга, оказалась ли полезной. В последнем издании в биографической заметке сообщалось, что Райм ушел в отставку, — о чем Пуатье, к счастью, не знал.

Райм с ходу взялся за дело. Не упоминая Мецгера или НРОС, он объяснил, что, по мнению нью-йоркского полицейского управления, в убийстве Морено имеется американский след.

— Я хотел бы задать ряд вопросов насчет убийства и вещественных доказательств. У вас есть время? Мы можем поговорить?

Последовала пауза, достойная Нэнс Лорел.

— Боюсь, что нет, сэр. Дело Морено приостановлено, и…

— Прошу прощения — что значит «приостановлено»? Открытое дело об убийстве, случившемся неделю назад? Да сейчас расследование должно идти полным ходом.

— Именно так, капитан.

— Но почему? Вы арестовали подозреваемого?

— Нет, сэр. Прежде всего, мне неизвестно, о каком американском следе вы говорите. Убийство, вероятнее всего, было совершено членами одного из венесуэльских наркокартелей. Для того чтобы действовать дальше, мы ждем информации от тамошних властей. Что касается меня, то я вынужден сосредоточиться на более неотложном деле. Только что пропала студентка, американка. Да, в нашей стране порой случаются подобные преступления, — словно защищаясь, добавил Пуатье. — Но редко. Крайне редко. Сами знаете, как оно бывает, сэр. Исчезает симпатичная девушка — и тут же слетается пресса. Будто стервятники.

Пресса. Возможно, именно поэтому Райму в конце концов удалось пробиться. Его блеф затронул уязвимое место.

— У нас меньше изнасилований, чем в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Намного меньше. Но исчезновение студентки на островах разрастается в гигантское событие. И, при всем к вам уважении, должен сказать, что ваши новостные программы к нам более чем несправедливы. И британская пресса тоже. Но на этот раз пропала американская студентка, а не британская, так что не обойдется без Си-эн-эн и прочих. Стервятники. При всем к вам уважении.

Райм почувствовал, что собеседник пытается его отвлечь.

— Капрал…

— Более чем несправедливо, — повторил Пуатье. — Приезжает студентка из Америки на каникулы или, как эта девушка, чтобы проучиться семестр. И всегда оказываемся виноваты мы. О нас говорят ужасные вещи.

Райм окончательно потерял терпение, но изо всех сил старался сохранять спокойствие.

— Что насчет убийства Морено, капрал? Мы уверены, что картели не имеют никакого отношения к его смерти.

Наступила тишина, резко контрастирующая с прежней болтовней полицейского.

— В общем… сейчас я делаю все возможное, чтобы найти ту студентку.

— Мне плевать на студентку, — рявкнул Райм, что, возможно, прозвучало не слишком изящно, но в данный момент именно так оно и было. — Мне важен Роберт Морено. В деле есть американский след, и я сейчас им занимаюсь. Время не терпит.

Райм не имел ни малейшего понятия, кто такой этот Рашид, чье имя стояло следующим в ордере на спецзадание НРОС, и сомневался, что это невинный отец семейства из Коннектикута. Но он был полностью согласен с Нэнс Лорел в том, что ошибочная или ложная информация не должна была стать причиной гибели этого человека.

— Мне бы хотелось получить копию криминалистического отчета, фотографии места преступления и укрытия, откуда стрелял снайпер, отчеты о вскрытии, лабораторные анализы. Всю документацию. И любую информацию из баз данных о человеке по имени Дон Брунс, находившемся на острове во время убийства. Это прикрытие. Кодовое имя снайпера.

— Ну… собственно, у нас пока нет окончательного отчета. Есть кое-какие заметки, но они неполные.

— Неполные? — проворчал Райм. — Убийство произошло девятого мая.

— Кажется, да.

Кажется?

Райма внезапно охватила смутная тревога.

— Естественно, место преступления обыскали?

— Да-да, само собой.

Что ж, хоть что-то.

— На следующий день после убийства мистера Морено мы отправились прямо туда, — продолжил Пуатье.

— На следующий день?

— Да. — Пуатье поколебался, будто осознавая свой промах. — У нас в тот же день был другой случай. В центре города убили и ограбили известного адвоката в его конторе. Делу придали высший приоритет. Мистер Морено не был гражданином страны — в отличие от адвоката.

Есть два условия, при которых место преступления начинает представлять намного меньшую ценность для следователей. Первое — когда следы затаптывают неосторожные люди, включая самих полицейских. Второе — когда между преступлением и поиском следов проходит время. Улики, позволяющие установить личность и вину подозреваемого, могут в буквальном смысле испариться за несколько часов.

Прошедшие до осмотра места преступления сутки могут сократить число жизненно важных доказательств наполовину.

— То есть место преступления все еще под охраной?

— Да, сэр.

Уже кое-что.

— Капрал! — Райм придал голосу надлежащую серьезность. — Причина нашего участия в расследовании состоит в том, что, как мы считаем, убивший Морено продолжит убивать и дальше.

— Что, правда? — с неподдельной тревогой спросил Пуатье. — Здесь?

— Мы не знаем.

С капралом заговорил кто-то еще. Чья-то рука прикрыла микрофон, и Райм слышал лишь неразборчивое бормотание.

— Я возьму у вас телефон, капитан, — снова послышался голос Пуатье, — и если сумею выяснить что-то полезное, то позвоню.

Скрежеща зубами, Райм продиктовал номер, после чего быстро спросил:

— Не могли бы вы снова обыскать место преступления?

— При всем к вам уважении, капитан, у вас в Нью-Йорке намного больше ресурсов, чем тут у нас. И если честно, для меня это все как гром среди ясного неба. Это мое первое дело об убийстве. Иностранный активист, снайпер, роскошный курорт…

— Первое дело об убийстве?

— Ну… да.

— Капрал, при всем к вам уважении… — повторил его любимую фразу Райм, — не мог бы я поговорить с кем-то из вашего начальства?

— Минуту, — ответил Пуатье, нисколько не оскорбившись.

Рука снова закрыла микрофон, и Райм смог разобрать только «Морено» и «Нью-Йорк».

— Прошу прощения, капитан, — мгновение спустя продолжил Пуатье. — Моего начальника сейчас нет на месте. Но у меня есть ваш номер, и я с радостью вам позвоню, когда мы выясним что-то еще.

Райм быстро размышлял, понимая, что, возможно, это его единственный шанс.

— Скажите мне только одно: вы извлекли неповрежденные пули?

— Да, одну, и… — Он внезапно замолчал. — Точно не уверен. Прошу меня простить. Я должен идти.

— У вас есть пуля? — спросил Райм. — Это ключ ко всему. Просто скажите…

— Возможно, я ошибся. Мне нужно заканчивать разговор.

— Капрал, из какого отдела полиции вас перевели?

Снова пауза.

— Из отдела надзора и лицензирования, сэр. А до этого — из дорожной полиции. Мне нужно идти.

В трубке повисла тишина.

Джейкоб Свонн остановил свой серый «ниссан-альтима» за домом водителя лимузина Роберта Морено.

Его техники поработали на славу. Они выяснили, что Морено, будучи в городе первого мая, воспользовался услугами фирмы «Элит лимузин». Обнаружилось также, что Морено всегда ездил с одним и тем же водителем по имени Влад Николов. Постоянно нанимаемый активистом шофер, вероятно, располагал информацией, которая была бы полезна следователям. Свонн должен был гарантировать, что этих фактов они не получат.

Быстро позвонив с предоплаченной сим-карты — «извините, ошибся номером», — он узнал, что водитель в данный момент дома. Голос с сильным русским или грузинским акцентом казался слегка заспанным, — наверное, человек только что отработал ночную смену. Что ж, хорошо, значит в ближайшее время он никуда не уйдет. Но Свонн знал, что действовать нужно быстро. Полиция не могла столь же безнаказанно копаться в базах данных, как его техническая служба, но личность шофера можно было выяснить и путем традиционных расспросов.

Выбравшись из машины, Свонн потянулся и огляделся вокруг.

В Куинсе жили многие водители лимузинов — из-за кошмарной ситуации с парковками и высоких цен на недвижимость в Манхэттене. И еще потому, что работа часто требовала от них поездок в аэропорты Ла-Гуардиа и имени Джона Кеннеди, расположенные в том же районе.

Джейкоб Свонн отметил, что дом Влада Николова выглядит скромно, но хорошо ухожен. Перед одноэтажным зданием из бежевого кирпича была разбита цветущая клумба, блестевшая после недавнего дождя. Среди скошенной травы к порогу входной двери вели сланцевые плиты, подметенные, а может, даже вымытые день или два назад. Центральную часть двора занимали два тщательно подстриженных самшитовых куста.

Судя по информации, добытой технической службой из квитанций на оплату коммунальных услуг, включая показания электросчетчиков, а также по сведениям о покупках продовольствия и прочих товаров, сорокадвухлетний Николов жил один, что было необычно для русских или грузинских иммигрантов, склонных к семейственности. Свонн предположил, что семья Николова осталась на родине.

Так или иначе, уединенная жизнь водителя была Свонну на руку.

Он прошел вдоль дома, бросив быстрый взгляд на задернутое тонкой занавеской окно. Кружева. Возможно, у Николова время от времени бывала в гостях какая-то подруга. Вряд ли русский додумался сам покупать кружева. Посторонняя в доме могла стать проблемой — и не потому, что Свонн не был готов ее убить. Но две смерти увеличивали число тех, кто мог бы хватиться погибших, и здесь быстрее появилась бы полиция. Да и шума в новостях было бы больше. Он надеялся сохранить смерть водителя в тайне как можно дольше.

Дойдя до конца квартала, Свонн повернулся, надел простую черную бейсболку и, сняв куртку, вывернул ее наизнанку. Свидетели в основном замечают верхнюю одежду и головные уборы. Если кто-то его и видел, создавалось впечатление, что мимо дома прошли два разных человека, а не один и тот же дважды.

Следовало исключить даже крупицу подозрений.

Во второй раз он взглянул в другую сторону — на стоявшие перед домом и возле него автомобили. Среди них наверняка не было патрульных, но и присутствия полицейских машин без опознавательных знаков он тоже не почуял.

Подойдя к двери, Свонн достал из рюкзака шестидюймовый обрезок металлической трубки, заполненный свинцовой дробью, и сжал его в кулаке. Задача трубки состояла в том, чтобы обеспечить опору внутренней стороне пальцев, избежав их перелома при соприкосновении с костью или другой твердой частью тела жертвы. Он научился этому дорогой ценой — промахнувшись с ударом в горло и попав в скулу, что закончилось переломом мизинца. Контроль над ситуацией он не потерял, но боль в правой руке оказалась невыносима, и он обнаружил, что крайне сложно снимать кожу, держа нож левой рукой.

Свонн также достал из рюкзака запечатанный неподписанный конверт. Огляделся вокруг. Никого.

Изобразив веселую улыбку, он надавил костяшкой пальца на кнопку звонка.

Никто не открывал. Он что, спит?

Вытащив из кармана бумажную салфетку, Свонн попробовал дверную ручку. Закрыто. В Нью-Йорке так было всегда, в отличие от пригородов Кливленда или Денвера, где он в прошлом месяце убил одного информационного посредника. В Хайлендс-Ранч никто не запирал ни окон, ни дверей. Убитый не запер даже свой «БМВ».

Свонн уже собирался обойти дом и поискать сзади окно, через которое можно было бы проникнуть внутрь. Но тут раздался глухой лязг, затем щелчок.

Он снова позвонил — просто чтобы Николов понял, что все еще нужен. Именно так поступил бы любой нормальный посетитель.

«Даже крупицу подозрений…»

Послышался приглушенный дверью голос — не раздраженный, просто усталый.

Дверь открылась, и Свонн, к своему удивлению, а также радости, увидел, что водитель, которого предпочитал Роберт Морено, был ростом всего пять с половиной футов. Он вряд ли весил больше ста шестидесяти фунтов, то есть на двадцать пять меньше, чем сам Свонн.

— Да? — с сильным славянским акцентом спросил водитель, глядя на белый конверт в левой руке Свонна. Правой не было видно.

— Мистер Николов?

— Он самый, — подтвердил хозяин дома, одетый в коричневую пижаму и тапочки.

— У меня для вас возврат от ДТЛ. Вам нужно расписаться.

— Что?

— Департамент такси и лимузинов. Возврат.

— А, ну да, ДТЛ. Что за возврат?

— С вас взяли лишнюю плату.

— Вы от них?

— Нет, я работаю по договору. Просто доставляю чеки.

— Уроды они, вот что я вам скажу. Ничего не знаю насчет возврата, но дерут с нас только так. Погодите, а откуда мне знать, что меня не хотят нагреть? Вдруг я подпишу — и откажусь от всех своих прав? Может, мне стоит нанять адвоката?

Свонн поднял конверт:

— Можете прочитать. Все берут эти чеки, но тут говорится, что вы не обязаны этого делать, можете обратиться к третейскому судье. Мне все равно. Я только доставляю бумаги. Не хотите — не берите.

Николов отпер щеколду внутренней двери.

— Ладно, валяйте уж, чего там.

Несмотря на отсутствие у Свонна какого бы то ни было чувства юмора, он отметил, что водитель выбрал не слишком удачные слова.

Когда дверь открылась, Свонн быстро шагнул вперед и вогнал правый кулак с зажатой в нем трубкой в солнечное сплетение Николова, целясь не в уродливую коричневую ткань пижамы, но в точку примерно на два дюйма за ней — прямо в потроха. Чтобы сила удара была максимальна, следовало всегда целиться именно туда, а не в поверхность.

Судорожно вздохнув, Николов рыгнул и повалился на пол.

За долю секунды миновав лежащего, Свонн схватил его за воротник и затащил внутрь, прежде чем началась рвота. С силой пнув его в живот, Свонн выглянул в кружевное окно.

Спокойная, мирная улица. Ни гуляющих с собаками, ни прохожих. Ни одной машины.

Натянув латексные перчатки, он щелкнул дверным замком и спрятал трубку.

— Эй, есть кто-нибудь? — позвал Свонн.

Никого. Они были одни.

Снова ухватив водителя за воротник, Свонн поволок его по недавно начищенному полу в одну из комнат, подальше от окон.

Он взглянул на тяжело дышавшего мужчину, который корчился от боли.

Мясная вырезка, большая поясничная мышца, прилегающая к тонкой части и филею, считается самой нежной частью туши, — когда она правильно приготовлена, хватает вилки, чтобы ее разрезать. Но этот продолговатый трапециевидный кусок плоти, из которого готовят мясо по-веллингтонски и турнедо, в сыром виде далеко не столь приятен и требует некоторого времени для обработки. В основном приходится действовать ножом. Естественно, нужно удалить все более жесткие боковые мышцы, но сложнее всего обстоит дело с тонкой пленкой соединительной ткани, покрывающей большую часть вырезки. Весь фокус состоит в том, чтобы полностью снять эту пленку, но по возможности оставить нетронутым мясо. Приходится двигать ножом будто пилой, держа лезвие под точным углом. И чтобы все вышло как надо, требуется хорошая практика.

Размышляя обо всем этом, Джейкоб Свонн извлек из вощеного деревянного футляра «кайсюн» и присел.

По пути к дому водителя лимузина Роберта Морено Амелия Сакс наслаждалась тем, что наконец вырвалась из-под власти Надсмотрщицы.

«Хотя, возможно, я к ней несправедлива», — подумала она.

Нэнс Лорел была не таким уж плохим прокурором — судя по тому, что говорил Деллрей, и судя по ее подготовке к расследованию.

Но это вовсе не означало, что она должна была нравиться Амелии.

«Выясните, какую церковь посещал Морено, сколько он жертвовал на добрые дела и как много старушек перевел через дорогу. Если бы, Амелия, вы были так любезны…»

Вряд ли.

По крайней мере, Сакс уже не сидела на одном месте. Она мчалась на своем бордовом «форде-торино-кобра» семидесятого года, наследнике «фэйрлейна». Мотор мощностью четыреста пять лошадиных сил мог похвастать крутящим моментом в четыреста сорок семь футо-фунтов. Рычаг переключения передач фирмы «Херст» был жестким и капризным, но Амелия воспринимала его как еще более чувственную часть автомобиля, чем двигатель. Единственной неуместной деталью — не считая анахроничного вида машины на улицах современного Нью-Йорка — была кнопка клаксона от «Шевроле-Камаро СС», память о первом и любимом автомобиле Сакс, ставшем жертвой схватки с преступником несколько лет назад.

Она вела «кобру» через мост Куинсборо, служивший продолжением Пятьдесят девятой улицы. Отец говорил, что Пол Саймон написал про этот мост песню. Когда он только рассказал об этом, Амелия собиралась поискать композицию на айтюнс. Потом — собиралась после его смерти. А потом — раз в год или около того.

Но руки так и не дошли.

Поп-песня про мост. Интересно. Сакс в очередной раз напомнила себе найти ее.

Движение на восток было вполне сносным. Скорость слегка возросла, и Амелия выжала сцепление, включая третью передачу.

И тут же поморщилась от боли.

Проклятье! Снова колено. А если не колено — то бедро.

Проклятье!

Артрит донимал ее всю взрослую жизнь. Не ревматизм, а коварное расстройство иммунной системы, злобно атакующее суставы. У нее был более распространенный остеохондроз, причиной которого могли быть гены или последствия мотоциклетной гонки в возрасте двадцати двух лет — или, если точнее, впечатляющего приземления после того, как ее «бенелли» вылетел с трассы всего в четверти мили от финиша. Но какова бы ни была причина, боли мучили Амелию постоянно. Она узнала, что ей в какой-то степени помогают аспирин и ибупрофен, зато хондроитин и глюкозамин бесполезны — по крайней мере, для нее. Простите, любители акульего хряща. Она делала инъекции гиалуроновой кислоты, но воспаление и боль, которую те вызывали, на несколько дней выключали ее из жизни. И естественно, экстракт петушиного гребня мог помочь лишь временно. Она научилась глотать таблетки не запивая и не притрагиваться ни к чему с этикеткой: «Принимать не чаще трех раз в день».

Но самое главное, чему она научилась, — улыбаться и делать вид, будто у нее ничего не болит, а суставы работают, как у здоровой двадцатилетней девушки.

«Когда ты в движении, тебя трудно поймать…»

И тем не менее боль означала, что двигаться так быстро, как хотелось бы, Сакс не в состоянии. У нее на этот счет даже имелась собственная метафора: проржавевший трос ручного тормоза, неспособный полностью освободить колодку.

Она все тащилась и тащилась…

Хуже всего было предчувствие, что из-за болезни ее отстранят от работы. Не обратил ли на нее сегодня утром внимание капитан Билл Майерс, когда она вдруг споткнулась? Каждый раз, оказываясь в присутствии кого-то из начальства, она пыталась скрыть мучившую ее боль. Удалось ли это на сей раз? Она надеялась, что да.

Проехав через мост, Амелия резко переключилась на вторую передачу, одновременно прибавив обороты, чтобы защитить неистовый мотор. Она пыталась убедить себя, что боль не так уж досаждает и глупо придавать этому значение.

Вот только стоило поднять левое колено, чтобы нажать на сцепление, как ногу вновь пронзила жестокая боль.

Сакс яростно смахнула выступившие на глазах слезы и продолжила путь с более умеренной скоростью.

Через десять минут она уже ехала через симпатичный жилой район в Куинсе. Маленькие аккуратные лужайки, тщательно подстриженные кусты, возвышающиеся над идеальными кругами перегноя деревья.

Она взглянула на номера зданий. Дом водителя Роберта Морено находился в середине квартала — ухоженное одноэтажное строение. На подъездной дорожке, наполовину выступая из гаража, стоял «линкольн-таун», черный и лоснящийся, будто винтовка новобранца на параде.

Припарковавшись во втором ряду, Сакс поставила на приборную панель карточку Управления полиции Нью-Йорка. Бросив взгляд на дом, она увидела, как слегка раздвинулась, а затем снова опустилась тонкая занавеска в окне гостиной.

Значит, водитель был дома. Хорошо. Иногда после звонка из полиции жильцы внезапно вспоминали о неотложных встречах на другом конце города. Или просто прятались в подвале и не открывали дверь.

Она вышла из машины, осторожно ступая на левую ногу.

Терпимо, хотя все равно больно. Амелия удержалась от искушения принять еще таблетку ибупрофена, не желая причинять лишнего вреда печени.

Внезапно она разозлилась на саму себя.

«Райму доступны лишь пять процентов его тела, но он никогда не жалуется, — подумала она. — Так что заткнись и берись за дело».

Стоя на крыльце, она нажала кнопку у двери. Внутри послышался перезвон вестминстерских колоколов, звучавший несколько иронично в столь миниатюрном доме.

Затем раздались шаги.

Амелия скорее почувствовала, чем увидела, как кто-то смотрит сквозь просвечивающую занавеску в дверном окошке.

Она небрежно показала полицейский жетон.

Щелкнул замок.

Дверь распахнулась.

— Здравствуйте, офицер… или детектив? Вы ведь детектив? Вы так представились, когда звонили.

— Детектив, да.

— А я Таш. Можете звать меня Таш.

Мужчина явно осторожничал, как до этого в телефонном разговоре, но, поскольку она была женщиной, к тому же достаточно привлекательной, он слегка расслабился. В его речи слышался сильный ближневосточный акцент, понять который при личном общении оказалось проще.

Улыбаясь, Таш провел ее в дом, украшенный произведениями исламского искусства. Был он худощав, смугл, с густыми черными волосами. Иранец, предположила Амелия по его семитским чертам. Одет он был в белую рубашку и брюки цвета хаки. Полностью его звали Аташ Фарада. Не без гордости он объяснил, что работает в компании «Элит лимузин» последние десять лет.

Их радостно встретила женщина примерно того же возраста — сорок с небольшим, по оценке Сакс, — и спросила, не хочет ли гостья чаю или еще чего-нибудь.

— Нет, спасибо.

— Моя жена, Файе.

Они пожали друг другу руки.

— В вашей компании сказали, что Роберт Морено обычно ездил с другим водителем, верно? — спросила Сакс у Фарады.

— Да, с Владом Николовым.

Она попросила произнести имя по буквам и записала.

— Но первого мая он был болен, и вместо него вызвали меня, — уточнил Таш. — Не могли бы вы меня просветить, к чему все это?

— Вынуждена сообщить, что мистера Морено убили.

— Нет! — Фарада помрачнел, известие явно его расстроило. — Прошу вас, расскажите, что случилось.

— Именно это мы и пытаемся выяснить.

— До чего же печальная новость. Такой был приятный джентльмен. Ограбление?

— Мне хотелось бы знать, куда вы возили мистера Морено, — чувствуя нарастающее раздражение, сказала Сакс.

— Умер! — Таш повернулся к жене. — Ты слышала — он умер? Какой ужас!

— Мистер Фарада, — настойчиво повторила Амелия, — скажите, куда вы с ним ездили.

— Куда ездили, куда ездили… — озабоченно пробормотал он, но озабоченность выглядела чересчур напускной.

Сакс нисколько не удивилась, когда он наконец сказал:

— К сожалению, я не уверен, что смогу вспомнить.

Тогда она все поняла и предложила:

— У меня есть идея. Я могу нанять вас, чтобы вы проехали тем же путем. Начиная с того места, где вы забрали Морено. Возможно, это освежит вашу память.

Он отвел взгляд.

— Гм… да, может быть. Но если вдруг будет обычный вызов из «Элит»…

— Я заплачу вдвойне, — сказала Сакс, думая, насколько этично платить потенциальному свидетелю по делу об убийстве. Однако вся эта история сверху донизу выглядела двусмысленной с моральной точки зрения.

— Думаю, получится, — сказал Фарада. — Мне так жаль, что он умер. Позвольте, я сделаю пару звонков.

Он скрылся в комнате или кабинете, доставая из кармана мобильник.

— Вы ничего не хотите? — снова спросила жена Фарады.

— Нет, спасибо. В самом деле.

— Вы очень красивая, — с восхищением и завистью проговорила женщина.

Файе тоже выглядела привлекательно, несмотря на невысокий рост и округлые формы. Сакс подумала, что люди всегда завидуют другим в том, чего недостает им самим. К примеру, первое, что она заметила в Файе, когда та подошла пожать ей руку, — это безукоризненная походка.

Вернулся Фарада в черной куртке поверх тех же брюк и рубашки.

— Я свободен. Съезжу с вами. Надеюсь, вспомню все места, где мы побывали.

Заметив многозначительный взгляд Амелии, он поспешно добавил:

— Думаю, память о них сама ко мне вернется. Она почти как живое существо.

Поцеловав жену, он сказал, что приедет до ужина, взглядом намекая Сакс, чтобы та подтвердила его слова.

— Мы на пару часов, вряд ли больше, — уточнила Амелия.

Выйдя на улицу, они сели в черный «линкольн-таун».

— Не хотите сесть сзади? — спросил Таш, сбитый с толку ее выбором места рядом с водителем.

— Нет.

Амелия Сакс не была поклонницей лимузинов. На такой машине она ездила лишь однажды — на похоронах отца. Длинные черные седаны не вызывали у нее неприятных ассоциаций. Она лишь чувствовала себя неуютно, когда ее вез кто-то другой, а на заднем сиденье это ощущение возрастало во сто крат.

Они тронулись с места. Водитель умело двигался в потоке, решительно, но вежливо. Ни разу не посигналил, хотя им встретились несколько идиотов, которых Сакс согнала бы ревом клаксона на обочину. Первую остановку они сделали у отеля «Хелмсли» на Сентрал-Парк-Саут.

— Так… я забрал его здесь около половины одиннадцатого утра.

Выйдя из машины, она прошла в вестибюль отеля. Миссия ее, однако, завершилась провалом. Служащие готовы были помочь, но не располагали никакой информацией, относившейся к расследованию. Морено несколько раз оплачивал услуги в номер — один раз за еду, — но никаких исходящих или входящих звонков. Никто не помнил, были ли у него посетители.

Амелия вернулась в лимузин.

— Куда дальше? — спросила она.

— В банк. Не помню названия, но помню где.

— Поехали.

Фарада отвез ее в отделение «Американ Индепендент Банк энд Траст» на Пятьдесят пятой улице. Время близилось к закрытию, и часть персонала уже ушла. Администратор позвала женщину из начальства. Без ордера Сакс вряд ли могла бы многое выяснить, но женщина, типичный образец вице-президента, все же рассказала ей, что Роберт Морено приходил первого мая, чтобы закрыть счета и перевести средства в банк на Карибах. В какой именно, она говорить не стала.

— А сколько? Хоть это вы сказать можете?

— Среднее шестизначное число, — последовал ответ.

Непохоже, что он отмывал крупные суммы для картелей. И все же это выглядело несколько подозрительно.

— Он оставил здесь какие-то деньги?

— Нет. И упомянул, что поступает так же со всеми своими счетами в других банках.

Вернувшись к Ташу Фараде, Сакс плюхнулась на пассажирское сиденье.

— А потом что было?

— Красавица, — сказал водитель.

Амелия подумала, будто Фарада имеет в виду ее, но тут же посмеялась над собой. Он объяснил, что повез Морено в Ист-Сайд и забрал женщину, которая сопровождала его до конца дня. Морено назвал адрес — перекресток Лексингтон-авеню и Пятьдесят второй улицы — и велел водителю остановиться у входа.

Именно туда они теперь приехали. Сакс взглянула на высокое угловатое офисное здание из стекла и бетона.

— Кто была та женщина?

— Темноволосая, — ответил водитель. — Думаю, где-то пять футов восемь дюймов ростом, лет тридцати с небольшим, но выглядит моложе и, как я уже говорил, привлекательная. Даже, можно сказать, сексуальная. В короткой юбочке.

— Собственно, меня больше интересует ее фамилия и профессия.

— Я расслышал только имя. Лидия. А что касается профессии… гм… — Фарада вкрадчиво улыбнулся.

— Так что?

— Скажем так — я уверен, что до того, как он ее забрал, они были незнакомы.

— Это мне ни о чем не говорит, — хмыкнула Сакс.

— Видите ли, детектив, на нашей работе мы многому учимся. Мы познаем человеческую природу. Кое-что из того, что хотелось бы скрыть от нас клиентам, кое-что из того, чего не хотелось бы знать нам самим. Нам приходится быть невидимками. Но мы наблюдательны. Мы просто ведем машину и не задаем вопросов, кроме как «куда едем, сэр?». И тем не менее мы многое замечаем.

Эзотерика тайного ордена водителей лимузинов начинала утомлять, и Сакс раздраженно нахмурилась.

— Мне сразу стало ясно, что она… ну, вы поняли? — тихо проговорил он, будто кто-то мог их подслушать.

— Девица из эскорт-агентства?

— Весьма сексуальная, я бы сказал.

— Одно вовсе не обязательно означает другое.

— Но тут были замешаны деньги.

— Деньги?

— Многое в нашей работе состоит в том, чтобы кое-чего не замечать.

«Господи», — вздохнула Сакс.

— Что за деньги?

— Я видел, как мистер Морено дал ей конверт. Судя по тому, как они с ним обращались, я понял, что там деньги. И он сказал: «Как договаривались».

— А она?

— «Спасибо».

Амелии стало интересно, что бы подумала чопорная зампрокурора Нэнс Лорел о своем благородном потерпевшем, снимающем проститутку средь бела дня.

— Могла быть эта женщина как-то связана с тем зданием? С какой-нибудь конторой, где она работала?

— Когда мы подъехали ко входу, она ждала в вестибюле.

Амелия сомневалась, что здесь действовало под прикрытием некое эскорт-агентство. Возможно, эта самая Лидия трудилась на какой-нибудь временной работе. Сакс позвонила Лону Селитто и описала ему женщину.

— И еще сексуальная, — вмешался Таш Фарада.

Не обращая на него внимания, Сакс назвала детективу адрес.

— Я уже собрал команду из отдела Майерса, — сказал Селитто. — Пусть начнут с этого здания. Посмотрим, слышал ли кто-нибудь о Лидии.

Разъединившись, она спросила Фараду:

— Куда они отсюда поехали?

— В центр. На Уолл-стрит.

— Едем.

Лимузин влился в поток. Набирая скорость, «линкольн» лавировал в гуще автомобилей. Чувствуя себя пленницей на пассажирском сиденье, Сакс, по крайней мере, могла утешать себя тем, что водитель не тащится со скоростью черепахи. Она предпочла бы мелкую аварию неуверенной езде. С ее точки зрения, «быстрее» означало «безопаснее».

«Когда ты в движении…»

Пока они ехали через центр, она спросила:

— Вы слышали, о чем они говорили — мистер Морено и Лидия?

— Да-да. Но это было вовсе не то, о чем я подумал, не о ее работе, так сказать.

«Сексуальная…»

— Он говорил в основном о политике. В каком-то смысле читал лекцию. Лидия вежливо его слушала и задавала вопросы, но такого рода, какие задавал бы посторонний на свадьбе или похоронах. Вопросы, ответы на которые тебе не важны. Светская беседа.

— Расскажите, о чем он говорил, — настойчиво попросила Сакс.

— Ну… помню, он злился на Америку. Мне это даже показалось оскорбительным. Возможно, он считал, что может говорить при мне такие вещи из-за моего акцента и ближневосточного происхождения. Будто у нас с ним есть что-то общее. Да я рыдал, когда рухнули башни Торгового центра! В тот день я потерял клиентов, которые были и моими друзьями. Я люблю эту страну, как родную. Порой бывает, что злишься на родственников. С вами случалось?

Он обогнал автобус и два такси.

— Нет, я единственный ребенок в семье, — стараясь сохранять терпение, ответила Сакс.

— Ну вот, иногда бывает, что злишься на родственника, но потом вы миритесь, и все хорошо. Именно это делает вашу любовь настоящей, потому что кровь навеки объединяет вас, несмотря ни на что. Но мистер Морено не готов был простить страну за то, как она с ним поступила.

— Поступила с ним?

— Да. Вы знаете эту историю?

— Нет. — Сакс повернулась к водителю. — Расскажите, пожалуйста.

В любом деле случаются ошибки.

Нельзя позволять, чтобы они воздействовали на эмоции.

Стоит попытаться взбить сливки, не охладив миску и венчик, и в итоге получится масло.

Техническая служба откопала в базах данных имя водителя, к которому клиент постоянно обращался в прокатной компании. Вот только оказалось, что шофер был болен как раз в тот день, о котором его предполагалось расспросить. И даже несколько аккуратно срезанных кусков мяса не смогли заставить человека, лежащего на полу перед Свонном, выдать имя сменщика. Что означало — он просто не знал.

Пленка на вырезке…

Джейкобу Свонну следовало заранее подумать о таком вероятном исходе, следовало подготовиться, и мысль об этом его слегка унижала. Нельзя ничего предполагать. Первое правило любого хорошего блюда — внимание к нюансам. Сделать все необходимое заранее: нарезать, отмерить, разложить по полочкам.

Все, что только можно.

Лишь тогда собираешь все воедино, готовишь — и получаешь результат.

Он быстро прибрался в доме Влада Николова, утешая себя, что не полностью зря потратил этот час, — отточить мастерство никогда не помешает. Да и водитель мог знать что-то полезное для полиции (хотя, как оказалось, он ничего не знал). Поскольку Свонну еще предстояло заняться такими людьми, как зампрокурора Нэнс Лорел и тот информатор, ему хотелось, чтобы труп Влада Николова как можно дольше никто не нашел. Он завернул сочащееся кровью тело в десяток полотенец, а затем в мешки для мусора и плотно заклеил их скотчем. Оттащив глухо ударяющийся о ступени труп в подвал, запихнул его в кладовку. Вряд ли запах станет ощутимым раньше чем через неделю.

Воспользовавшись мобильником жертвы, он позвонил в «Элит лимузин», сообщив на неуверенном английском со славянским акцентом, что он двоюродный брат Влада Николова. Водитель узнал о смерти родственника у себя на родине (Свонн не стал упоминать Москву, Киев или Тбилиси, поскольку не располагал точной информацией) и взял несколько недель отпуска. На том конце начали было возражать — лишь из-за несогласованных планов, а не из-за того, что история выглядела чересчур невероятной, — но он уже отключился.

Окинув взглядом место недавнего допроса, Свонн отметил, что оставил крайне мало следов, пользуясь мусорными ведрами и полотенцами, чтобы не дать разлиться крови. Тщательно оттерев остатки с помощью отбеливателя, он сложил полотенца и телефон в мешок для мусора, который собирался взять с собой и выбросить в контейнер по пути домой.

Уже на выходе он получил зашифрованное электронное письмо. Разведка выяснила нечто весьма интересное. Информатор по-прежнему оставался неизвестным, хотя Мецгер поручил заняться его поисками. Однако техническая служба обнаружила имена других занимавшихся расследованием людей, помимо прокурора Нэнс Лорел. Их было двое: детектив нью-йоркского полицейского управления Амелия Сакс и некий консультант с необычным именем — Линкольн Райм.

«Пора посерьезнее покопаться в базах данных», — подумал Свонн, доставая телефон.

В конце концов, сила лучшей поваренной книги в мире, «Кулинарной библии», состояла в терпеливом сборе и организации фактов — в информации, а вовсе не в эффектных рецептах.

— Знаете о Панаме? — спросил Таш Фарада у сидевшей рядом Сакс, которой казалось, что лавирование в потоке машин, движущихся в сторону Уолл-стрит, доставляло водителю «линкольн-тауна» немалое удовольствие.

— Канал, — ответила она. — Вроде там было какое-то вторжение… довольно давно?

Он рассмеялся и надавил на газ, обгоняя медленную вереницу на Франклин-Рузвельт-драйв.

— «Какое-то вторжение». Ну да. Я читаю много книг по истории. Обожаю ее. В восьмидесятые в Панаме сменился режим. Революция. Как в нашей стране.

— Да, Иран. Кажется, в семьдесят девятом?

Он хмуро уставился на Амелию.

— В смысле Персия, — поправилась она.

— Нет, я имел в виду тысяча семьсот семьдесят шестой год. Я американец.

Ах вот как. «В нашей стране».

— Извините.

Он снова нахмурился, но вполне добродушно.

— Так вот, Панама. В свое время Норьега был союзником Америки против коммунистической заразы. Помогал ЦРУ и Управлению по борьбе с наркотиками вести войну с засильем дури… Естественно, помогал также и главам наркокартелей вести войну с ЦРУ и УБН. В конце концов он чересчур заигрался, и в восемьдесят девятом Штаты решили, что с них хватит. И мы вторглись туда. Проблема в том, что война в Панаме была очень грязной. Вы читали Джорджа Оруэлла?

— Нет.

Может, она и читала, но никогда не прибегала к блефу и не пыталась впечатлить кого-то знаниями, которыми на самом деле не обладала.

— В «Скотном дворе» Оруэлл писал: «Все животные равны, но некоторые равнее других». Да, все войны плохи, но некоторые хуже других. Глава Панамы был насквозь коррумпирован, как и его окружение. Это были опасные люди, угнетавшие свой народ. Но и во время вторжения хватало насилия. Морено жил тогда там в столице вместе с родителями.

Сакс вспомнила, как Фред Деллрей говорил, что Роберт Морено называл себя Роберто. Возникал вопрос: он официально сменил имя или просто пользовался испанской версией в качестве псевдонима?

— В то время он был еще подростком. Тогда, в машине, он рассказывал Лидии, своей сексуальной подружке, что жизнь его была не особо радостной: отец в постоянных разъездах, а мать страдала депрессией и сыном не занималась.

Сакс тоже вспомнила работу его отца в нефтяной компании, которой тот отдавал многие часы, и самоубийство матери.

— Парнишка, похоже, подружился с жившей в Панама-Сити семьей. У Роберто установились близкие отношения с двумя братьями, — кажется, их звали Энрико и Хосе. Как он говорил — примерно его возраста.

Таш Фарада замолчал.

Сакс уже поняла, к чему он клонит.

— Братья погибли во время вторжения?

— Один из них, лучший друг Роберто. Он не знал, кто на самом деле стрелял, но обвинял во всем американцев. По его словам, правительство поменяло правила. Им на самом деле было плевать на народ или свободу. Они с радостью были готовы поддерживать Норьегу и терпеть наркоторговлю, пока тот не стал выходить из-под контроля, угрожая закрыть канал и не пропускать нефтяные танкеры. И тогда они вторглись в Панаму. — Он перешел на шепот. — Мистер Морено обнаружил тело друга. Как он говорил Лидии, ему до сих пор продолжали сниться кошмары.

Хотя все указывало на то, что Морено далеко не святой, вопреки представлениям о нем Нэнс Лорел, Сакс тронула его печальная история. Интересно, тронула ли бы она точно так же Лорел? Сомнительно.

— Когда он рассказывал об этом Лидии, у него срывался голос, — добавил водитель. — Но потом он вдруг рассмеялся и обвел вокруг рукой. Сказал, что прощается с Америкой, чему только рад, и что это последняя его поездка сюда. Он знал, что не сможет вернуться.

— Не сможет?

— Именно так. Не сможет. Сказал, что страдать по ней точно не станет, — мрачно добавил Таш Фарада. — Я тогда подумал, что и Америка не станет по нему страдать. Я люблю эту страну. — Он помолчал. — Как вы понимаете, я вовсе не радуюсь его смерти. Но он говорил много плохого о моей родине, которую я считаю лучшим государством на земле во веки веков.

Когда они подъезжали к Уолл-стрит, Сакс кивнула в сторону мемориала жертвам теракта одиннадцатого сентября:

— Он не хотел там побывать?

— Нет, — ответил водитель, — но мог бы. Я подумал, он начнет злорадствовать после всего того, что наговорил. В таком случае я попросил бы его выйти из машины. Но он просто сидел и молчал.

— Куда вы его здесь привезли?

— Просто высадил его в этом месте. — Таш остановился на Фултон-стрит, возле Бродвея. — Что показалось мне странным. Просто на этом углу. Они оба вышли, и он сказал, что их не будет несколько часов. Если я не могу ждать, мне позвонят. Я дал ему визитку.

— Что именно показалось вам странным?

— В этой части города мы, водители лимузинов, можем проехать почти везде, если нет никаких строительных работ. Но ему будто не хотелось, чтобы я увидел, куда они идут. Я предположил, что в какой-нибудь отель, «Миллениум» или другой. По крайней мере, они направились в ту сторону.

«Ради интимного свидания со своей сексуальной подружкой? — подумала Сакс. — Но почему бы тогда не остаться в отеле в Верхнем Манхэттене?»

— Он вам позвонил? — спросила она, надеясь выведать номер Морено.

— Нет, — ответил Таш. — Я просто ждал их тут. И они вернулись.

Выбравшись из «линкольна», Амелия прошлась в указанном водителем направлении. Она расспросила служащих в трех отелях в пределах пешей прогулки, но не обнаружила сведений о госте по фамилии Морено за первое мая. По фотографии его тоже никто не опознал. Конечно, номер мог быть зарегистрирован на Лидию, только этот след все равно бы никуда не привел в отсутствие какой-либо информации о ней самой.

«Может, активист заплатил ей за секс с кем-то другим? — подумала Сакс. — Может, они встретились с кем-то в отеле или в какой-нибудь из окрестных контор с целью подкупа или шантажа?»

Выйдя на людную улицу, она взглянула на сотни зданий вокруг — конторы, магазины, апартаменты. Команда следователей из нью-йоркской полиции могла бы потратить месяц, расспрашивая людей о Роберте Морено и его спутнице, но ничего бы не добилась.

«Возможно, — подумала Амелия, — Лидия получила наличные по какой-то иной причине. Не была ли она частью некоей ячейки, террористической организации, на которую работал Морено? Может, они встречались с какой-то группировкой, желавшей послать очередной кровавый сигнал в финансовом центре города?»

Хотя эта гипотеза и казалась Сакс вполне разумной, вряд ли Нэнс Лорел желала бы ее услышать.

«То есть нельзя оставаться беспристрастной…»

Повернувшись, Сакс направилась обратно к лимузину. Упав на переднее сиденье, она потянулась, поморщившись от боли в суставах, и вонзила ноготь в подушечку пальца.

«Хватит», — сказала она себе и вытерла выступившую кровь о черные джинсы.

— Куда потом?

— Я повез их обратно в отель, — ответил Фарада. — Женщина вышла вместе с ним, но они разошлись в разные стороны. Он вошел внутрь, а она направилась на восток.

— Они обнялись?

— Не совсем. Просто потерлись щеками, и все. Он заплатил мне хорошие чаевые, хотя они уже включены в счет.

— Ладно, поехали назад в Куинс.

Водитель включил передачу и двинулся на восток в плотном вечернем потоке машин. Было около семи вечера.

— У вас не возникло ощущения, что за ним следят? — спросила Амелия у Фарады. — Он не беспокоился, не вел себя так, будто что-то подозревал или чего-то опасался?

— Гм… могу сказать, что он вел себя осторожно, часто оглядывался по сторонам. Но каких-то конкретных опасений не проявлял. Не говорил ничего вроде: «Та красная машина меня преследует». Просто старался не упускать ничего из виду. По крайней мере, так я понял. Обычное дело для бизнесменов. Думаю, в наше время иначе они просто не могут.

Сакс находилась в расстроенных чувствах. Она не узнала ничего существенного о пребывании Морено в Нью-Йорке, к тому же вопросов теперь стало больше, чем ответов. И тем не менее она не могла избавиться от ощущения, что нужно спешить. Мысли ее занимал ордер на спецзадание, в котором очередной жертвой числился Рашид.

«Нам известно, что НРОС намерена убрать его до пятницы. И кто тогда станет сопутствующими потерями? Его жена и дети? Какой-нибудь прохожий?..»

Они ехали через Вильямсбургский мост, когда зазвонил ее телефон.

— Привет, Фред.

— Привет, Амелия. Слушай, я тут выяснил пару вещей. Велел нашим людям просмотреть данные электронной разведки по Венесуэле, и они выдернули запись голоса Морено примерно месячной давности. Может оказаться важным. Он говорил: «Да, двадцать четвертого мая, верно… ухожу в заоблачную высь. Буду жить как в раю».

До двадцать четвертого оставалось меньше двух недель. Означало ли это, что он планировал некий теракт, а потом собирался исчезнуть, подобно бен Ладену?

— Есть мысли на этот счет? — спросила Сакс.

— Нет, но мы все еще проверяем.

Она передала агенту слова Фарады о том, что для Морено эта поездка в Нью-Йорк была последней, и о его загадочной встрече в окрестностях мемориала жертвам теракта одиннадцатого сентября.

— Да, все сходится, — сказал Деллрей. — У него вполне могла быть какая-нибудь гадость на уме, и он собирался залечь на дно. Вполне разумно — особенно после того, как ты услышишь от меня кое-что еще.

— Выкладывай. — Сакс положила на колени блокнот, занеся над ним ручку.

— Еще одна перехваченная запись голоса, — сообщил агент. — За десять дней до его смерти. Морено говорил: «Насчет того хлоп-сюрприза — есть на примете кто-нибудь, кто мог бы помочь его подготовить?»

У Сакс внутри все сжалось.

— Наши компьютерные умы полагают, что он упоминал дату тринадцатого мая, а также Мексику, — пояснил Деллрей.

Два дня назад. Она не помнила ни о каких инцидентах, но Мексика была по большей части зоной боевых действий, где происходило столько связанных с наркотиками терактов и убийств, что их часто не удостаивали упоминанием в американских теленовостях.

— Я пока выясняю, не случилось ли там чего. И наконец, я говорил о паре вещей, но имел в виду три. Мы получили сведения о поездках Морено. Готова?

— Давай.

— Второго мая Морено вылетел из Нью-Йорка в Мехико, возможно, чтобы спланировать теракт. Затем, на следующий день — в Никарагуа. Еще через день — в Сан-Хосе, Коста-Рика. Он пробыл там несколько дней, а седьмого числа полетел на Багамы, где пару дней спустя испытал на себе последствия меткой стрельбы мистера Дона Брунса. И еще — за ним вели выборочное наблюдение в Мехико и Коста-Рике, где его видели рядом с посольствами США. Но никаких свидетельств, что он представляет какую-либо угрозу, не было, так что задерживать не пытались.

— Спасибо, Фред. Ты очень помог.

— Постараюсь продолжать в том же духе. Но, Амелия, должен тебе сказать, что кучей времени отнюдь не располагаю.

— Что, намечается нечто крупное?

— Да. Меняю имя и перебираюсь в Канаду. Вступаю в конную полицию.

Щелк!

Амелия даже не рассмеялась. Его замечание пришлось в самую точку — вся эта история напоминала нестабильную взрывчатку.

Полчаса спустя Таш Фарада припарковался на своей подъездной дорожке, и они вышли из машины. Поза водителя не вызывала никаких сомнений.

— Сколько я вам должна? — спросила Сакс.

— Ну… обычно мы берем от гаража до гаража, что было бы по отношению к вам несправедливо, поскольку машина уже была здесь. Так что будем считать от времени нашего выезда до времени возвращения. — Он взглянул на часы. — Мы выехали в четыре двенадцать, а вернулись в семь тридцать восемь.

Точность явно не была ему чужда.

— Для вас округлю в меньшую сторону. С четырех пятнадцати до семи тридцати. Получается три часа пятнадцать минут.

И способность быстро считать — тоже.

— Какова ставка за час?

— Девяносто долларов.

— За час? — удивилась она, прежде чем вспомнила, что задала вполне конкретный вопрос.

Водитель улыбнулся:

— Итого триста восемьдесят два доллара пятьдесят центов.

«Вот дьявол!» — подумала Сакс.

Она полагала, что сумма окажется примерно вчетверо меньше. Что ж, еще один повод не становиться поклонницей лимузинов.

— И естественно… — добавил он.

— Я согласилась заплатить вдвойне.

— Итого — семьсот шестьдесят пять долларов.

Амелия вздохнула.

— Не могли бы вы еще раз меня подвезти? — спросила она.

— Только если это не займет много времени, — сказал Таш и кивнул в сторону дома. — Ужин, знаете ли.

— До ближайшего банкомата.

— Ах да, да… И за эту поездку я с вас вообще ничего не возьму!

Показалось ей или нет?

Нет.

Возвращаясь на Манхэттен в своем «торино-кобра», Сакс не сомневалась, что ее преследуют.

Судя по тому, что она видела в зеркале заднего вида, выезжая из туннеля Куинс — Мидтаун, за ней следовала машина неопределенной модели. Неприметная, серо-бело-серебристая. И здесь, и на улицах, ведших от дома Фарады.

Но как такое могло быть? Надсмотрщица заверяла их, что НРОС, Мецгер и снайпер ничего не знают о расследовании.

А даже если бы им стало что-то известно, как они могли опознать ее личный автомобиль и найти его?

И тем не менее после дела, которым они с Раймом занимались несколько лет назад, Сакс поняла, что любой специалист, располагающий даже самой примитивной системой поиска в базах данных, может достаточно легко отследить чье-то местонахождение. Видеоизображения номеров, распознавание лиц, телефонные звонки и кредитные карты, спутниковое слежение, транспондеры на платных дорогах, радиочастотные чипы. А в распоряжении НРОС наверняка имелись не просто базовые средства. Да, она соблюдала осторожность, но, возможно, в недостаточной степени.

Это легко было исправить.

Улыбнувшись, Сакс совершила ряд замысловатых, быстрых и крайне странных поворотов, большая часть которых сопровождалась дымом из-под шин и разгоном до шестидесяти миль в час на второй передаче.

Закончив последний маневр и выровняв свою изумительную «кобру», Амелия послала на обгоне извиняющуюся улыбку водителю-сикху. Она не сомневалась, что оторвалась от любого хвоста, который мог ехать следом.

По крайней мере, пока спецы по базам данных не отыщут ее снова.

И даже если в самом деле была слежка, представлял ли этот хвост реальную опасность?

НРОС могла искать о ней информацию и, возможно, пытаться сорвать или замедлить расследование, но вряд ли правительственная организация могла причинить физический вред офицеру нью-йоркской полиции.

Если только угроза исходила не от самого правительства, но от некоего охваченного яростью сумасшедшего, который работал на правительство, используя свою должность, чтобы осуществить бредовую мечту ликвидировать тех, кто, с его точки зрения, был недостаточно патриотичен.

С другой стороны, угроза могла не иметь никакого отношения к Морено. Амелия Сакс помогла посадить за решетку немало людей, и вряд ли кому-то из них это особо нравилось.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Припарковавшись на поперечной улице неподалеку от Сентрал-Парк-Уэст, Сакс бросила на приборную панель табличку Управления полиции Нью-Йорка. Выбравшись из машины, она дотронулась до рукоятки «глока», чтобы точно запомнить положение оружия. Казалось, в каждом окрестном автомобиле, сером и неприметном, сидел водитель-призрак, глядя ей вслед. Каждая антенна, водонапорная башня и труба на крыше любого здания на этом участке Верхнего Вест-Сайда походила на снайпера, наведшего перекрестие оптического прицела ей в спину.

Быстро подойдя к дому, Сакс скрылась внутри. Миновав гостиную, где Нэнс Лорел продолжала печатать точно так же, как и несколько часов назад, она прошла в реабилитационную комнату Райма — одну из спален на втором этаже, — где он тренировался.

Райм сидел под присмотром страховавшего его Тома, пристегнутый к замысловатому велотренажеру, игравшему роль электростимулятора. Устройство посылало электрические импульсы в мышцы, имитируя мозговые сигналы и заставляя ноги крутить педали, что Райм и проделывал с энтузиазмом участника гонки «Тур де Франс».

Улыбнувшись, Амелия поцеловала его.

— Я потный, — заявил он.

И был прав.

Она снова его поцеловала, на этот раз крепче.

Хотя тренировки на электростимуляторе не могли излечить паралич, они поддерживали мышцы и сосудистую систему в форме, а также улучшали состояние кожи, что помогало избежать язв, распространенных среди людей с серьезной инвалидностью. Как часто говорил Райм, иногда лишь затем, чтобы шокировать слушателей, «калеки кучу времени проводят на собственной заднице».

Тренировки также улучшали работу нервной системы. Особенно аэробные. Силовая часть занятий включала в себя развитие мышц шеи и плеч — именно им в основном предстояло управлять движениями левой руки Райма так же, как они сейчас управляли правой. После операции через несколько недель, если все пойдет хорошо.

Сакс предпочла бы не добавлять последней оговорки.

— Выяснила что-нибудь? — спросил он, тяжело дыша.

Она описала ему поездку с водителем, рассказав о гибели близкого друга детства Морено от рук американских солдат во время вторжения в Панаму.

— Злобу можно затаить надолго, — сказал Райм.

Впрочем, проблемы человеческой психики никогда его особо не интересовали. Куда интереснее было то, что Амелия выяснила насчет Лидии, закрытых банковских счетов, таинственной встречи, намеченного бегства Морено из Штатов — «ухода в заоблачную высь» — и возможной его связи со взрывами в Мехико тринадцатого мая.

— Фред намерен копать дальше. А у тебя что-нибудь вышло с Багамами?

— Ничего, — буркнул Райм, переводя дыхание. — Не знаю, чего тут больше — некомпетентности или политики. Но я звонил еще три раза, и мне каждый раз предлагали подождать, пока я не вешал трубку. Всего семь раз за сегодня. Ненавижу, когда меня просят ждать. Я уже собирался позвонить в посольство, или консульство, или еще куда-нибудь, чтобы они вмешались. Но Нэнс решила, что это не самая лучшая идея.

— Почему? НРОС может что-то узнать?

— Может. Пожалуй, я с ней согласен. Она уверена, что, как только им станет хоть что-то известно, доказательства начнут исчезать. Проблема в том, что… — он глубоко вздохнул и прибавил действующей правой рукой скорость велотренажера, — никаких доказательств нет вообще.

— Чуть помедленнее, пожалуйста, — сказал Том.

— Ты о чем — о моей обличительной речи или о моей тренировке? Довольно-таки поэтично, тебе не кажется?

— Линкольн…

Криминалист вызывающе покрутил педали еще полминуты и сбавил скорость.

— Три мили, — объявил он. — Немного в гору.

Сакс взяла полотенце и вытерла стекавший с его виска пот.

— Мне кажется, кто-то уже узнал о расследовании.

Он устремил на нее взгляд темных, похожих на радары глаз.

Амелия рассказала ему о машине, которая, по ее мнению, могла висеть на хвосте.

— То есть наш снайпер уже о нас знает? Ты сумела его опознать?

— Нет. Либо он в самом деле крайне опытен, либо у меня разыгралось воображение.

— Пожалуй, немного паранойи в данном случае не помешает. Тебе стоит рассказать об этом нашей подружке в гостиной. Ты уже говорила ей, что святой Морено, возможно, не такой уж и святой?

— Еще нет.

Сакс поняла, что Райм странно на нее смотрит, и спросила:

— Что такое?

— Почему Лорел тебе не нравится?

— Мы с ней несовместимы. Как масло и вода.

— Это всего лишь миф, Сакс! — усмехнулся Райм. — На самом деле они вполне взаимодействуют. Просто очисти воду от газов, и она прекрасно смешается с маслом.

— Совсем забыла, что в разговоре с ученым стоит тщательнее выбирать метафоры.

— Особенно когда они не дают ответа на вопрос.

Амелия секунд пять помедлила.

— Я не знаю, почему Лорел мне не нравится, — наконец сказала она. — Прежде всего, я не люблю, когда мною командуют. Тебя ведь она не трогает. Возможно, тут что-то женское.

— На этот счет у меня нет мнения.

Амелия вздохнула и поскребла макушку:

— Пойду скажу ей.

У двери она остановилась, глядя, как Райм трудится на велотренажере.

Сакс испытывала смешанные чувства по поводу его планов на предстоящую операцию. Риск был немалый, учитывая физиологические ограничения. Операция могла повлечь серьезные осложнения, которые не возникли бы у обычного человека.

Да, естественно, ей хотелось, чтобы партнер чувствовал себя хорошо. Но знал ли он правду, что главным в нем, как и в любом другом человеке, были разум и душа, а вовсе не тело? Знал ли, что наше телесное воплощение всегда нас так или иначе разочаровывает? Он привык к тому, что на него смотрят на улице. Но ведь глазели не только на него одного. Когда кто-то внимательно разглядывал саму Амелию, это, как правило, оказывался тип куда более неприятный, чем в случае Райма.

Она вспомнила времена, когда работала моделью и в ней зачастую не видели ничего, кроме приятной внешности, роста и пышных рыжих волос. Она злилась и даже обижалась, что ее воспринимают лишь как дорогую безделушку. Рискуя навлечь на себя гнев матери, она оставила профессию и пошла по стопам отца служить в полицию.

Во что ты веришь, что ты знаешь, как ты принимаешь решения, когда не сдаешься, — вот качества, которые определяют тебя как полицейского. А вовсе не то, как ты выглядишь.

Естественно, Линкольн Райм страдал от инвалидности. Кто в его состоянии не хотел бы лучше себя чувствовать, брать что-то обеими руками, ходить? Но порой у Сакс возникала мысль, что он намерен подвергнуться рискованной операции не ради себя, а ради нее. Разговор об этом заходил редко; и когда такое все же случалось, слова отскакивали от темы, будто пули от камня. Смысл был ясен: «Какого черта ты носишься с калекой, Сакс? Могла бы найти и кого-нибудь получше».

«Найти кого-нибудь получше» намекало на то, что она ищет некий идеал, чего на самом деле никогда не было. До этого у нее лишь однажды были серьезные отношения, с другим полицейским, и они закончились катастрофой (хотя Ник в конце концов вышел из тюрьмы). Обычно она встречалась с мужчинами просто чтобы убить время, пока не поняла, что быть с кем-то на порядок скучнее, чем скучать в одиночестве.

Ее вполне устраивала собственная независимость. Если бы не появился Райм, она прекрасно чувствовала бы себя одна, быть может, и до самой смерти.

«Поступай как хочешь, — подумала Амелия. — Можешь делать операцию или не делать, решай сам. Что бы ты ни решил, я буду рядом».

Она еще несколько мгновений наблюдала за ним, едва заметно улыбаясь. Но улыбка исчезла с лица, и Сакс направилась в гостиную, чтобы сообщить новости Надсмотрщице.

«Святой Морено, возможно, не такой уж и святой…»

Пока Сакс записывала на доске информацию, полученную во время поездки с Ташем Фарадой, Нэнс Лорел развернула к ней свое кресло. Она явно переваривала только что услышанный рассказ.

— Эскорт-девица? — спросила прокурор. — Вы уверены?

— Нет. Хотя вполне возможно. Я звонила Лону, и он послал людей Майерса, чтобы те попытались ее найти.

— Девушка по вызову, — ошеломленно проговорила Лорел.

Сакс вполне понимала причину ее замешательства. Вряд ли информация о том, что во время пребывания Морено в Нью-Йорке его, женатого человека, сопровождала проститутка, помогла бы завоевать симпатии присяжных.

К удивлению Амелии, зам окружного прокурора лишь небрежно бросила:

— Что ж, некоторые порой ходят на сторону. Это вполне можно обойти.

Вероятно, под «обойти» она имела в виду попытку собрать коллегию присяжных в основном из мужчин, которые могли не столь критично отнестись к неверности Морено.

«Но если ваш вопрос, детектив Сакс, состоит в том, выбираю ли я дела, которые, по моему мнению, могу выиграть, то ответ — да».

— Так или иначе, — сказала Амелия, — для нас это даже лучше. Возможно, они не все время провели в постели. Может, он брал ее с собой на какую-то встречу; может, она видела, как у них на хвосте висел кто-то из НРОС. А если она профессионал, у нас найдется рычаг, чтобы заставить ее говорить. Вряд ли ей захочется, чтобы кто-то чересчур пристально заглядывал в ее жизнь. Не исключено, что она вовсе не из эскорта, а участвовала в чем-то другом — может, даже преступном.

— Из-за тех денег? — кивнула Лорел на доску.

— Именно. Возможно, тут есть какая-то связь с террористами.

— Морено не был террористом. Мы это выяснили.

«Это ты выяснила, — подумала Сакс. — Вот только факты говорят иное».

— И тем не менее… — Она тоже кивнула на доску. — Намерение не возвращаться больше в Штаты, банковские переводы, уход в заоблачную высь… И упоминание о взрыве где-то в Мехико.

— Это может означать что угодно. Строительные работы, снос здания, например, для одной из компаний его «Движения за полномочия местных», — сказала Лорел, которую все же, видимо, беспокоили возможные последствия вновь появившихся сведений. — Водитель заметил какую-нибудь слежку?

Сакс рассказала, что, по словам Фарады, Морено все время неуверенно озирался.

— Он не говорил, что Морено заметил нечто конкретное?

— Нет.

Подкатив кресло ближе, Нэнс Лорел уставилась на доску. Поза ее казалась странно похожей на позу Райма, когда он останавливал перед графиками и таблицами «Штормовую стрелу».

— И ничего о благотворительности Морено? Ничего, что могло бы выставить его в лучшем свете?

— Водитель сказал, он вел себя как джентльмен. И заплатил хорошие чаевые.

— Понятно.

Лорел интересовало вовсе не это.

Взглянув на часы, она нахмурилась: не ожидала, что уже почти одиннадцать вечера. На мгновение Сакс поверила, что зампрокурора предпочтет остаться на ночь, но та начала собирать со стола бумаги.

— Поеду домой, — сказала Лорел. — Знаю, время позднее, но не могли бы вы просто объединить ваши заметки и то, что нашел агент Деллрей, а потом отправить их…

— Вам, на защищенный сервер?

— Если вас не затруднит.

— Алло, это вы, капрал?

— Да-да, капитан, — ответил офицер Королевской полиции Багамских островов Михал Пуатье и издал легкий смешок. — Вы удивлены? Наверное, уже не думали, что я перезвоню?

— Нет, не думал.

— Я не поздно? Может, сейчас неудачное время?

— Нет, я рад вас слышать.

Вдали раздался звон. Где сейчас находился Пуатье? Время действительно было позднее, но до Райма доносился гул и гомон довольно большой толпы.

— Когда мы говорили в прошлый раз, я был не один. Некоторые мои ответы могли показаться странными.

— У меня были такие мысли.

— Возможно, вы поняли, что я не слишком склонен сотрудничать. — Он сделал паузу, будто размышляя, подходящее ли слово выбрал.

— Да, именно так я и понял.

Послышалась громкая, напоминающая паровой орган музыка — классическая цирковая тема.

— И вам, наверное, любопытно, почему молодому полицейскому вроде меня поручили столь важное дело, хотя я никогда прежде не занимался убийствами? — продолжил Пуатье.

— Насколько вы молоды? — спросил Райм.

— Мне двадцать шесть лет.

В некоторых обстоятельствах подобный возраст можно было счесть молодым, в некоторых — не слишком. Но для расследования дела об убийстве — в самом деле желторотый новичок.

Трубка издала громкие лязгающие звуки.

— Я не у себя в кабинете, — сказал капрал.

— Это я тоже понял, — рассмеялся Райм. — Вы на улице?

— Нет-нет, я работаю по вечерам. Охранником в казино на курорте, на острове Парадайз. Возле знаменитого «Атлантиса». Знаете?

Райм не знал. Он ни разу в жизни не бывал на пляжных курортах.

— Вашим полицейским тоже приходится подрабатывать? — спросил Пуатье.

— Да, бывает. В органах правопорядка трудно иметь хороший достаток.

— Ох как верно! Впрочем, мне вовсе не хотелось сюда идти, я предпочел бы заняться делом пропавшей студентки, но мне нужны деньги… Ладно, у меня мало времени. Я купил телефонную карточку на десять минут. Сейчас объясню, какое отношение имею к делу Морено. Я в списке кандидатов на перевод в наш центральный детективный отдел. Мне всегда хотелось быть детективом. Так вот, на прошлой неделе начальник сказал, что меня выбрали на младшую должность в ЦДО. И что еще удивительнее — сказал, мне дадут вести дело об убийстве Морено. Я считал, что пройдет еще год или даже больше. А чтобы мне самому дали вести дело? Невероятно. Но я, естественно, был только рад. Потом мне сообщили, что меня выбрали из-за того, что в данный момент дело носит чисто административный характер. Как я вам уже говорил, за его смертью стоял некий наркокартель. Вероятно, из той страны, откуда родом сеньор Морено, — из Венесуэлы. Наверняка снайпер уже покинул Багамы и вернулся в Каракас. Мне поручили собрать улики, взять показания в отеле, где убили сеньора Морено, и отправить документы в национальную полицию Венесуэлы. Я должен был с ними сотрудничать, если бы они захотели прилететь в Нассау, чтобы продолжить расследование. А затем мне поручили помогать другим детективам вести дело о другом убийстве, о котором я упоминал.

«Известного адвоката…»

Снова раздался лязг, затем крики. Что там — кто-то выиграл у однорукого бандита?

Последовала пауза, после чего Пуатье крикнул кому-то неподалеку:

— Нет-нет, они пьяные! Просто присмотри за ними. Я занят, мне нужно закончить разговор. Если начнут буйствовать — выпроводи их. Позвони Большому Сэму. — Он снова обратился к Райму: — Вы подозреваете некий заговор наверху, некие интриги с целью помешать расследованию убийства Морено. В каком-то смысле так оно и есть. Первое, о чем следует спросить: зачем наркокартелям было его убивать? Сеньор Морено пользовался уважением в Латинской Америке. Главы картелей — в первую очередь бизнесмены. Они не стали бы отвращать от себя народ, который нужен им в качестве рабочих и контрабандистов, убив популярного активиста. Судя по тому, что мне удалось выяснить, у меня сложилось впечатление, что наркокартели и Морено относились друг к другу вполне терпимо.

— Как я вам уже говорил, мы считаем точно так же, — сказал Райм.

Пуатье помедлил.

— Сеньор Морено весьма откровенно высказывался против Америки. «Движение за полномочия местных», с его антиамериканской направленностью, набирало популярность. Знаете об этом?

— Да, знаю.

— И у него имелись связи с организациями, склонными к терроризму. Наверняка для вас это тоже не новость.

— Об этом нам тоже известно.

— Так вот, мне пришло в голову, — понизил голос полицейский, — что, возможно, его смерти хотело ваше правительство.

Райм понял, что недооценивал капрала.

— Теперь вам ясно, в какой ситуации оказалось мое начальство — по сути, все министерство национальной безопасности и наш парламент. — Пуатье перешел почти на шепот. — А если в результате нашего расследования выяснится, что это правда? Что ЦРУ или Пентагон послали сюда снайпера, чтобы застрелить сеньора Морено? А если полиция найдет этого человека и определит, на какую организацию он работает? Последствия могут быть страшными. В отместку за столь компрометирующее их разоблачение Штаты могут принять решение изменить иммиграционную политику в отношении Багам. Или таможенную политику. Для нас это будет крайне тяжело. С экономикой тут дела обстоят нелучшим образом. Нам нужны американцы. Нам нужны семьи, которые приезжают сюда, чтобы их дети могли поиграть с дельфинами, бабушка могла заняться аэробикой в бассейне, а муж и жена — ускользнуть к себе в номер, чтобы впервые за много месяцев закрутить роман. Мы не можем потерять туристов. Никоим образом. А это значит, что мы не можем раздражать Вашингтон.

— По-вашему, если бы провели более тщательное расследование, могли бы быть приняты столь радикальные меры?

— Вполне разумное объяснение никак иначе не объяснимого факта, что ведущий следователь по делу Морено — то есть я — всего две недели назад проверял, что в новых зданиях есть работающие пожарные выходы и что компании по прокату водных лыж вовремя вносят всю причитающуюся с них плату. — Голос Пуатье стал громче, и в нем послышались стальные нотки. — Но должен сказать вам, капитан: может, я и работал в отделе надзора и лицензирования, но любой вопрос с инспекциями и лицензиями я решал вовремя, тщательно и честно.

— Нисколько не сомневаюсь, капрал.

— Так что я оказался в двусмысленном положении, получив это дело и в то же время его не получив, — если вы понимаете, о чем я.

Наступила тишина, которую нарушал лишь громкий лязг игрового автомата.

— У нас дело Морено отложено в долгий ящик, капитан, — прошептал Михал Пуатье, когда шум смолк. — Но полагаю, у вас оно идет полным ходом.

— Верно.

— И вы, полагаю, выдвигаете обвинение в преступном сговоре.

Райм и впрямь недооценил капрала.

— Именно так.

— Я поискал то имя, Дон Брунс. Вы говорили, это прикрытие?

— Да.

— У нас нет о нем никаких сведений — ни на таможне, ни на паспортном контроле, ни в реестрах отелей. Однако он с легкостью мог незаметно проникнуть на остров. Это несложно. Но есть кое-что, что может вам помочь. Должен сказать, я не стал полностью пренебрегать этим делом. Как я уже говорил, я расспросил свидетелей. Администратор из «Саут-Коув инн» сообщил, что кто-то звонил в отель за два дня до приезда Роберта Морено с просьбой подтвердить бронирование. Мужчина, с американским акцентом. Администратору это показалось странным, поскольку примерно за час до этого звонил охранник Морено, с той же просьбой. Кем был второй звонивший, из Америки, и почему он так интересовался прибытием Морено?

— Вы узнали номер?

— Мне сказали, что код был американский, но полный номер не назвали. Или, если честно, мне посоветовали не пытаться выяснить этот номер. И второе: накануне убийства кто-то приходил в отель и расспрашивал горничную об апартаментах, где остановился Морено, насколько регулярно приходят садовники, есть ли в номере занавески, где остановился его охранник, когда они обычно бывают в номере. Возможно, это тот самый, который звонил, хотя точно, естественно, не знаю.

— У вас есть описание его внешности?

— Мужчина, белый, лет тридцати с небольшим, светло-каштановые, коротко подстриженные волосы. Тоже американский акцент. Худощавый, но атлетического телосложения. И еще горничная сказала, он был похож на военного.

— Это наверняка тот, кто нам нужен. Сначала он позвонил, чтобы убедиться, что Морено действительно приедет. Потом появился накануне убийства, чтобы взглянуть на место покушения. Какая-нибудь машина? Другие подробности?

— Боюсь, что нет.

В трубке послышался короткий писк — бип!

«Вот как! — подумал Райм. — НРОС нас прослушивает».

Однако Пуатье сказал:

— У меня осталась всего пара минут. Это сигнал, который предупреждает, что на карточке заканчивается время.

— Я вам перезвоню…

— Мне в любом случае пора идти. Надеюсь, это…

— Погодите, — поспешно прервал его Райм. — Расскажите мне о месте преступления. Я вас уже спрашивал о пуле.

«Это ключ ко всему…»

Последовала пауза.

— Снайпер стрелял трижды с очень большого расстояния, больше мили. Два выстрела прошли мимо, и пули разрушились о бетонную стену внутри комнаты. Пулю, убившую Морено, удалось извлечь почти неповрежденной.

— Одну пулю? — в замешательстве спросил Райм. — А другие жертвы?

— Их не застрелили. Заряд был очень мощный. Он разбил окна и засыпал всех осколками стекла. Охранник и репортер, бравший интервью у Морено, получили множество порезов и истекли кровью до того, как их успели привезти в больницу.

«Пуля на миллион долларов…»

— А гильзы?

— Я просил криминалистов поискать, откуда стрелял снайпер. Но… — Голос его помрачнел. — Меня, естественно, сочли самым младшим и сказали, что не хотят впустую тратить время.

— Впустую тратить время?

— Они сказали, что там труднопроходимая местность, каменистый берег, где очень тяжело что-либо искать. Я пытался возражать, но затем было принято решение приостановить расследование.

— Вы сами можете там поискать, капрал. Могу подсказать, как найти место, откуда он стрелял, — произнес Райм.

— Ну… я ведь уже говорил, дело приостановили.

Бип!

— Искать нужно самое простое. Снайперы оставляют множество следов, сколь бы тщательны они ни были. Много времени это не займет.

Бип, бип…

— Не могу, капитан. Пропавшую студентку все еще не нашли…

— Ладно, капрал, — бросил Райм. — Но прошу вас — пришлите мне отчет, фотографии, результаты вскрытия. И сообщите, могу ли я получить одежду убитого. Особенно обувь. И… пулю. Мне в самом деле нужна та пуля. Сохранность мы обеспечим.

Снова пауза.

— Нет, капитан… извините. Мне нужно идти.

Бип, бип, бип…

Последним, что услышал Райм, прежде чем в трубке наступила тишина, был лязг игрального автомата и голос какого-то пьяного туриста:

— Круто, ничего не скажешь. Потратить две сотни баксов, чтобы выиграть долбаные тридцать девять.

Этой ночью Райм и Сакс лежали в его полностью разложенной кровати «Сантек».

Она заверяла, что кровать неописуемо удобна, и ему приходилось верить на слово, поскольку ощущать он мог лишь гладкую поверхность наволочки. Что, собственно, уже казалось ему роскошью.

— Смотри, — прошептала Амелия.

За окном находившейся на третьем этаже спальни Райма, на карнизе, возникло какое-то движение, едва различимое во мраке.

В воздух взмыло перо и тут же исчезло из виду. Затем еще одно.

Пора ужина.

Соколы обитали на этом подоконнике и на других, с тех пор как здесь поселился Райм. Ему особенно нравилось, что они выбрали в качестве места для гнезда его жилище. Будучи ученым, он решительно не верил в знаки, предзнаменования и сверхъестественное, но не видел ничего плохого в идее символов. Райм рассматривал этих птиц с метафорической точки зрения, придавая особое значение малоизвестному факту: атакуя, они, по сути, пребывают в неподвижности, будто падающие комки мускулов с вытянутыми вперед ногами и прижатыми крыльями. Пикируя со скоростью в двести с лишним миль в час, они убивают добычу за счет удара, а не терзая ее или кусая.

Неподвижные — но хищные.

Вдаль улетело еще одно перо — пара птиц приступила к главному блюду. Закуской им послужил жирный, чересчур беззаботный голубь. Соколы обычно ведут дневной образ жизни и охотятся до сумерек, но в городе — и ночью.

— Ням-ням, — сказала Сакс и придвинулась ближе.

Райм рассмеялся и, подняв правую руку, привлек к себе голову Амелии. Ощутил густой запах волос с примесью цветочного шампуня. Сакс не любила парфюмерию.

— Собираешься продолжать? — спросила она. — С Пуатье?

— Попытаюсь. Он вполне категорично заявил, что ничем больше помочь нам не может. Но я знаю: он разочарован, что ему не позволяют действовать дальше.

— Ну и дело нам попалось!

— И как тебе твое новое занятие — копаться в мелочах, Сакс? — прошептал Райм. — По душе или не очень?

Она мрачно рассмеялась:

— Что это, собственно, за оперативный спецотдел, в котором работает капитан Майерс?

— Это же ты у нас служишь в полиции. Я думал, ты знаешь.

— Никогда не слышала.

Они немного помолчали, и Райм ощутил здоровым плечом, как она напряглась.

— Давай, Сакс, выкладывай.

— Знаешь, Райм, не нравится мне все это дело.

— То, о чем ты уже говорила Нэнс? Сомневаешься, стоит ли связываться с такими злоумышленниками, как Мецгер и наш снайпер?

— Именно.

— Полностью с тобой согласен, Сакс, — кивнул Райм. — За все эти годы ни одно расследование не вызывало у меня сомнений. В них не было темных пятен. А тут их полно. Однако нам не стоит кое о чем забывать.

— Мы вызвались добровольно.

— Это так. И можем уйти, когда захотим. Пусть Майерс и Лорел найдут кого-то другого.

Амелия молчала и не шевелилась — по крайней мере, насколько мог ощущать Райм.

— Это дело не понравилось тебе с самого начала, — напомнил он.

— Да. И мне хочется от него отказаться. Мы слишком многого не знаем об участвующих в нем игроках, о том, что у них на уме, каковы мотивы.

— Я всегда знал, что мотивы для тебя главное.

— И когда я говорю об игроках, я имею в виду не только Мецгера и Брунса, или как там его зовут, но также Нэнс Лорел и Билла Майерса… У меня дурные предчувствия, Райм. Да, ты в них не веришь. Но ты большую часть карьеры занимался криминалистикой, а я работала на улице. Есть такая вещь, как интуиция.

Минуту или две они молча любовались соколом, который, будто желая покрасоваться, распростер крылья. Птицы этого вида невелики, но с близкого расстояния впечатляют по-королевски, как и быстрый, но проницательный взгляд сокола, устремленный в спальню. Обладая непревзойденным зрением, они могли высмотреть добычу на расстоянии многих миль.

Символы…

— Но ты ведь хочешь продолжить? — спросила Амелия.

— Понимаю, о чем ты, Сакс, — сказал Райм. — Вот только для меня это узел, который необходимо распутать. Я не могу этого так оставить. Впрочем, ты можешь отказаться.

— Нет, — поспешно прошептала она. — Я с тобой, Райм. Мы вместе. Вместе.

— Вот и прекрасно. Теперь я…

Договорить он не успел — губы Сакс накрыли его рот, и она начала жадно, почти отчаянно его целовать, откинув одеяло. Она перекатилась поверх него, обхватив его голову. Он ощутил прикосновение ее пальцев к затылку, ушам, щеке. Пальцы то напрягались, то расслаблялись, лаская шею, висок. Губы Райма переместились на ее волосы, затем за ухо, на подбородок и снова замерли на ее губах.

Райм пользовался вновь действующей рукой для работы со сравнительным микроскопом «Бауш энд Ломб», телефоном, компьютером и лабораторной центрифугой. Но еще не пробовал привлечь ею Сакс к себе, ухватить за верх шелковой пижамы и плавным движением стянуть через голову.

Возможно, он смог бы справиться и с пуговицами, но ему не терпелось.

Райм выехал из гостиной в выложенный мрамором коридор прихожей.

Доктор Вик Баррингтон, специалист по спинномозговой травме Райма, вышел следом, и к ним присоединился Том, закрыв дверь в комнату. Сама мысль о том, что врач может приходить с визитом на дом, была родом из иной эпохи, если не из иного измерения, но когда из-за характера травмы Магомету было проще прийти к горе, многие приличные доктора поступали именно так.

Баррингтон во многом не соответствовал традициям. Черный чемоданчик он заменил рюкзаком фирмы «Найк», а сам приехал на велосипеде из больницы.

— Спасибо, что пришли так рано, — сказал доктору Райм.

Было шесть тридцать утра.

Врач Райму нравился, и он решил воздержаться от вопросов, что такого срочного случилось вчера, из-за чего пришлось отложить встречу. От любого другого он наверняка бы потребовал объяснений.

Баррингтон только что завершил последний осмотр перед операцией, намеченной на двадцать шестое мая.

— Я посмотрю результаты анализов, но не вижу никаких признаков, что по сравнению с прошлой неделей произошли изменения. Давление у вас очень хорошее.

Это было проклятием пациентов с повреждениями спинного мозга. Приступ автономной дисрефлексии мог в течение нескольких минут резко поднять давление, что приводило к инсульту и смерти, если не было немедленного вмешательства врача.

— Объем легких с каждым разом все лучше. Могу поклясться, вы сильнее меня.

Баррингтон никогда не говорил неправду. Задавая следующий вопрос, Райм знал, что получит честный ответ.

— Каковы мои шансы?

— На то, что у вас снова заработает левая рука? Почти сто процентов. Пересаженные сухожилия и электроды вполне надежны…

— Нет, я не это имел в виду. Речь о шансах пережить операцию и обойтись без катастрофических последствий.

— Ну… с этим несколько иначе. Даю вам девяносто процентов.

Райм обдумал услышанное. Операция не могла помочь его ногам, и с этим ничего нельзя было поделать, по крайней мере, в ближайшие пять или десять лет. Но он пришел к выводу, что для инвалида ключом к нормальной жизни являются руки. Никто не обращает особого внимания на человека в инвалидном кресле, если он способен держать нож и вилку или пожать вам руку. Но когда кому-то приходится его кормить и вытирать подбородок, само его присутствие вызывает ощущение дискомфорта, будто разбрызганная по полу грязь. А те, кто не отводит взгляда, смотрят с деланым сочувствием — мол, бедняга.

Девяносто процентов… вполне разумно, чтобы вернуть себе большую часть жизни.

— Что ж, давайте, — сказал Райм.

— Если меня будет что-то беспокоить в анализе крови, я вам сообщу, но вряд ли стоит этого ожидать. Оставляем дату двадцать шестое мая. Через неделю сможете приступать к реабилитации.

Райм пожал доктору руку и, когда тот уже направился к выходу, сказал:

— Да, еще одно. Можно мне выпить пару бокалов накануне вечером?

— Линкольн, — заметил Том, — перед операцией вам следует быть в самой лучшей форме.

— Мне хочется быть и в хорошем настроении, — буркнул Райм.

Доктор изобразил задумчивость.

— Перед подобной процедурой алкоголь не рекомендуется за двое суток… Но непреложное правило одно: в желудке ничего не должно быть после полуночи в день операции. Все, что раньше, меня не особо волнует.

— Спасибо, доктор.

После того как врач ушел, Райм укатил в лабораторию и вновь уставился на доску. Сакс заканчивала записывать то, что накануне рассказал ему Михал Пуатье. Она редактировала текст, используя более толстый маркер, чтобы выделить самую последнюю информацию.

Какое-то время Райм не сводил взгляда с доски, затем позвал:

— Том!

— Я здесь.

— Я думал, ты в кухне.

— Нет, я здесь. Что вы хотели?

— Мне нужно, чтобы ты кое-куда позвонил.

— С удовольствием, — ответил помощник. — Но мне казалось, вы предпочитаете звонить сами. — Он взглянул на действующую руку Райма.

— Звонить, но не ждать, когда меня соединят. А у меня такое ощущение, что именно это мне и предстоит.

— То есть я должен висеть вместо вас на телефоне, — сказал Том.

Райм на мгновение задумался.

— Можно и так назвать.

Шрив Мецгер вернулся на верхний этаж здания НРОС из технической службы, где работали его шпионы. Шагая по коридорам и замечая, как некоторые сотрудники отводят взгляд и внезапно сворачивают в явно ненужный им туалет, он размышлял о том, что ему удалось узнать о расследовании от своих людей. Они использовали весьма замысловатые технологии для сбора информации — что особенно впечатляло, поскольку официально их не существовало. НРОС не обладала соответствующей юрисдикцией внутри Соединенных Штатов и не могла прослушивать телефонные звонки, просматривать электронную почту или взламывать компьютеры. Но у Мецгера имелись на этот счет два слова: «черный ход».

Глядя на всеми силами избегающих его сотрудников, Мецгер вдруг обнаружил, что у него путаются мысли. Он слышал голоса у себя в голове — даже не голоса, а скорее воспоминания или их обрывки.

«Придумайте образ для своего гнева. Некий символ, метафору».

«Да, конечно, доктор. Что посоветуете?»

«Это не мне решать, Шрив, а вам. Некоторые выбирают зверей, или злодеев из телесериалов, или раскаленные угли».

«Угли?» — подумал он тогда. Ну да, как раз то, что надо. Он уже представил себе образ живущего внутри его разъяренного чудовища. Ему вспомнился случай, когда он был подростком и жил на севере штата Нью-Йорк, еще до того, как сбросил вес. Он стоял перед осенним костром в школьном дворе, застенчиво поглядывая на девушку рядом. Вокруг них плыли облака дыма. Прекрасный вечер. Он придвинулся ближе, сделав вид, будто хочет избежать едкого дыма, и, улыбнувшись, сказал: «Привет». Она ответила, чтобы он не подходил слишком близко к огню. «В тебе столько жира, что ты можешь вспыхнуть». И ушла.

Самая подходящая история для психиатра. Доктору Фишеру она понравилась намного больше, чем история о том, что гнев проходит, когда он приказывает кого-то убить.

«Значит, Дым, с большой буквы. Неплохой выбор, Шрив».

Подойдя к кабинету, он заметил, что Рут стоит возле его стола. Обычно он встревожился бы, увидев кого-то, без разрешения вошедшего в его личное пространство. Но ее он допускал туда практически в любых обстоятельствах. Ни разу на нее не разозлился, чего нельзя было сказать о большинстве других, с кем он работал в НРОС. Он огрызался и даже орал на них, иногда швырялся каким-нибудь отчетом или папкой, но, как правило, не прямо в объект ярости. Рут такого никогда не вызывала — возможно, потому что у них установились близкие рабочие отношения. И все же он решил, что эта теория неверна. С Люсиндой, Кэти и Сетом они тоже были близки, но он часто терял контроль над собой, общаясь с женой и детьми. В итоге все закончилось разводом и воспоминаниями об испуганных взглядах и полных слез глазах.

Очевидно, Рут избегала его гнева потому, что никогда не давала для этого повода.

Нет, это тоже не выдерживало проверки. Мецгер мог разозлиться на кого-то, воображая, будто тот его оскорбил, или предполагая такую возможность. В голове у него все еще крутились слова — речь, которую он приготовил на случай, если его остановит полицейский по дороге в контору после футбольного матча Кэти вечером в воскресенье.

«Ах ты, долбаный коп… Вот мое удостоверение федерального правительства. Какого черта ты отвлекаешь меня от проблем государственной важности? Ты только что лишился работы, дружок…»

Рут кивнула в сторону папки, которую, судя по всему, только что положила на стол.

— Документы из Вашингтона, — сообщила она. — Только для вас лично.

«Естественно, вопросы насчет Морено, и как это мы так обделались? — подумал Мецгер. — Проклятье, быстро же действуют эти чертовы бюрократические акулы. Хорошо им в Вашингтоне сидеть в прохладном темном кабинете, рассуждая и ведя напыщенные речи».

Волшебник и его подручные понятия не имели о том, что такое жизнь на передовой.

Мецгер глубоко вздохнул.

Ярость начала медленно отступать.

— Спасибо.

Он взял документы, украшенные ярко-красной полосой. Примерно так же выглядел конверт с документами на несопровождаемого ребенка, которые ему пришлось заполнить, когда он сажал Сета на самолет, отправляя его в лагерь в Массачусетсе. «Скучать по дому тебе не придется», — заверил тогда Мецгер десятилетнего мальчика, беспокойно озиравшегося по сторонам. Но потом он заметил, что Сету не по себе из-за присутствия рядом отца. Оказавшись под опекой стюардессы, ребенок тут же оживился и повеселел. Что угодно, лишь бы очутиться подальше от бомбы с часовым механизмом, каковой являлся его родитель.

Разорвав конверт, Мецгер достал из нагрудного кармана очки.

Он рассмеялся: это оказались всего лишь основанные на данных разведки предположения по поводу возможных спецзаданий на будущее. Еще одно последствие Дыма — начинает мерещиться то, чего на самом деле нет.

Просмотрев документы, он с удовлетворением отметил, что данные касаются дела аль-Барани Рашида, следующего в очереди после Морено.

Господи, как же ему хотелось разделаться с этим Рашидом!

Положив отчет на стол, он взглянул на Рут и спросил:

— У тебя ведь сегодня проверка?

— Да.

— Уверен, все будет хорошо.

— Я тоже.

Рут села за свой стол, украшенный фотографиями ее семьи — двух дочерей-подростков и второго мужа. Первый супруг погиб во время войны в Персидском заливе. Нынешний тоже раньше был солдатом, получил ранение и уже много месяцев лежал в не слишком приятном госпитале для ветеранов.

Люди жертвуют собой ради страны, но как же мало она их за это ценит…

Волшебнику стоило бы поговорить с Рут, узнать, что она отдала ради страны жизнь одного мужа и здоровье другого.

Мецгер обнаружил, что не может сосредоточиться на документах. Мысли его занимала проблема с Морено.

«Я уже звонил в несколько мест. Дон Брунс, естественно, знает о расследовании. И некоторые другие тоже. Мы… решаем этот вопрос».

Действия, которые они предпринимали, естественно, были полностью незаконными, но все пока шло хорошо. Дым еще больше рассеялся. Мецгер попросил Рут позвать Спенсера Бостона, затем прочитал зашифрованный текст относительно попыток помешать расследованию.

Несколько минут спустя появился Бостон — в костюме и галстуке, как и подобало представителю старой разведгвардии. Он инстинктивно захлопнул за собой дверь. Мецгер еще успел заметить взгляд Рут, прежде чем тяжелая дубовая панель с треском закрылась.

— Что у тебя? — спросил Мецгер.

Спенсер Бостон сел, стряхнул соринку с брюк, которая оказалась катышком на ткани, и потянул было за нитку, но тут же спохватился. Похоже, Бостон почти не спал. Вид у него был осунувшийся, что, впрочем, неудивительно для человека шестидесяти с лишним лет.

«А я как выгляжу? — подумал Мецгер, потирая подбородок. — Не забыл ли побриться?»

Оказалось — нет.

Несмотря на репутацию Мецгера, Бостон не боялся сообщать ему плохие новости. Опыт работы агентом в Центральной Америке придавал ему силу духа, позволяя спокойно себя чувствовать в присутствии любого более молодого бюрократа, сколь бы дурным нравом тот ни обладал.

— Ничего, Шрив, — бесстрастно ответил он. — Ничего. Я проверил все обращения к файлам с ордером на убийство. Всю исходящую электронную почту и файловые серверы. Поручил нашим компьютерщикам, — может, они что найдут. И безопасникам в Хомстеде. Никто не получал к этим файлам доступа, кроме тех, кто в списке. А это значит, что кто-то, вероятно, спер документ со стола — здесь, в Вашингтоне или Флориде, каким-то образом вынес его наружу, а потом скопировал или отсканировал — дома или в копицентре.

В НРОС и его филиалах автоматически фиксировалось любое копирование документов и вход в систему.

— Копицентр… Господи!

— Потом я еще раз просмотрел данные о проверке персонала, — продолжил административный директор. — Никаких намеков на какие-либо проблемы с особыми заданиями у кого бы то ни было. Большинство наших людей знали, чем мы занимаемся, прежде чем идти к нам работать.

НРОС была создана после событий одиннадцатого сентября в основном для целенаправленного устранения врагов, а также проведения иных радикальных операций, таких как похищения и подкуп. Большинство специалистов конторы имели за плечами военную службу и лишали людей жизни на протяжении своей карьеры еще до прихода в НРОС. Казалось невообразимым, что кто-то из них вдруг мог передумать и расстроить планы организации. Что касается прочего персонала, то Бостон был прав: большинство кандидатов знали, чем занимается организация, прежде чем подписать контракт.

Если только, конечно, они не поступили сюда именно ради этого. Презренные кроты.

— Придется искать дальше, — сказал Мецгер. — И ради всего святого, нельзя допускать новых утечек. Он и так уже слишком много знает.

Волшебник…

Бостон нахмурил седые брови.

— Они ведь не… — прошептал он. — Нас ведь это не прикончит?

Мецгер не имел ни малейшего понятия, что думают по этому поводу в Вашингтоне, поскольку после первого телефонного звонка он больше не слышал от Волшебника ни слова.

«В Комитете по разведке начались дискуссии на тему бюджета. Внезапно. Не пойму, с чего бы…»

— Господи, Шрив. Они просто не могут. Мы — лучшие, кто способен справиться с подобной работой.

Что ж, верно. Но, судя по всему, не самые лучшие из тех, кто способен держать суть этой работы в тайне.

Вслух Мецгер говорить этого не стал.

— Что ты еще знаешь о расследовании, о полиции? — спросил Бостон.

— Немногое, — осторожно ответил Мецгер. — Пока что они сплачивают ряды. Просто для надежности.

Он бросил взгляд на свой магический красный телефон, в который была встроена капсула с кислотой, чтобы за несколько секунд уничтожить память устройства. Никаких сообщений на экране не появилось. Мецгер шумно выдохнул.

— Собственно, вряд ли расследование движется слишком быстро. Я выяснил имена тех, кто им занимается, и проверил, кто они. Копы собрали небольшую команду, чтобы не особо бросаться в глаза, и работают не под стандартной эгидой Управления полиции Нью-Йорка. По сути, это лишь прокурор Нэнс Лорел, еще двое и некоторая группа поддержки. Главная у них — детектив по имени Амелия Сакс, а второй — полицейский консультант Линкольн Райм. Какое-то время назад ушел в отставку. Они работают из его квартиры в Верхнем Вест-Сайде. Личное жилье, не штаб-квартира.

— Райм… погоди. Я о нем слышал, — нахмурился Бостон. — Он знаменитость. Я видел с ним телепередачу. Лучший криминалист в стране.

Мецгер, естественно, об этом знал. Вчера ему сообщили, что Райм был тем самым другим следователем, который искал против него улики.

— Знаю. Но он полностью парализован.

— Какое это имеет значение?

— Спенсер, где находится место преступления?

— А, ну да. На Багамах.

— И что он, по-твоему, станет делать? Кататься в песке, разыскивая стреляные гильзы и отпечатки шин?

— Так вот они какие, Карибы!

Держа руку на рычаге управления темно-красной инвалидной коляски, Линкольн Райм выехал из дверей аэропорта имени Линдена Пиндлинга в Нассау. Его тут же окутала намного более жаркая и влажная атмосфера, чем он помнил за многие годы.

— Аж дух захватывает! — объявил он. — Но мне нравится.

— Помедленнее, Линкольн, — попросил Том.

Но Райм не собирался его слушать. Он чувствовал себя словно мальчишка в рождественское утро. Впервые за много лет он оказался в другой стране, и его радовала сама перспектива поездки, а также надежда, что это может принести реальные вещественные доказательства по делу Морено. Ему было почти стыдно признаться, почему он решил прилететь сюда. Виной всему была та самая интуиция, о которой постоянно упоминала Амелия Сакс. У него было такое чувство, что получить свою пулю на миллион долларов и прочие доказательства он сможет, лишь подкатив прямо к капралу Михалу Пуатье и расспросив его. Лично.

Райм знал, что капрал искренне встревожен смертью Роберта Морено, а также тем, что начальство использовало его как пешку, чтобы задвинуть дело в долгий ящик.

«Любой вопрос с инспекциями и лицензиями я решал вовремя, тщательно и честно…»

Райм подумал, что вряд ли потребуется много усилий, чтобы убедить капрала помочь ему.

В итоге Том взял на себя тяжкий труд по бронированию авиабилетов и отеля, вися на телефоне и слушая скверную музыку, — о чем он несколько раз сообщал. Задачу осложняло физическое состояние Райма.

Но все оказалось не столь сложно, как виделось поначалу.

Естественно, отправляющемуся в путешествие паралитику приходится решать ряд проблем. Это специальная коляска, чтобы подъехать к креслу, особенные подушки, забота о сохранности «Штормовой стрелы» в багажном отсеке, практические вопросы с естественными надобностями, с которыми, возможно, придется столкнуться во время полета.

В конечном счете, однако, перелет прошел не так уж плохо. С точки зрения Службы транспортной безопасности мы все инвалиды, все неподвижные объекты — багаж, который нужно перемещать по любому капризу. Линкольн на самом деле чувствовал себя даже лучше, чем большинство попутчиков, привыкших к подвижности и независимости.

Выехав из зоны выдачи багажа на первом этаже аэропорта, Райм подкатил к краю тротуара, заполненного бегущими к автомобилям, такси и микроавтобусам туристами. Он взглянул на маленький садик, часть растений в котором были ему незнакомы. Садоводство с точки зрения эстетики его не интересовало, но флора порой оказывалась крайне полезной при работе криминалиста.

Он также слышал, что на Багамах делают особенно хороший ром.

Возвращаясь туда, где стоял звонивший кому-то Том, Райм набрал Сакс и оставил сообщение.

— Добрался нормально. Я… — Он повернулся, услышав позади пронзительный вопль. — Господи, ну и напугал же он меня. Тут попугай. Говорящий!

Местное турагентство поставило здесь клетку, внутри которой, судя по табличке, сидел багамский экземпляр с острова Абако.

— Привет! Хелло! Ола! — шумно вещала серая с зеленоватым хвостом птица.

Райм записал часть ее приветствий для Сакс.

Снова вдохнув влажный соленый воздух, он ощутил кисловатый привкус — кажется, дыма. Что тут горело? Но никто не проявлял ни малейшего беспокойства.

— Ваш багаж, — послышался голос позади.

Рон Пуласки, худощавый светловолосый молодой патрульный из нью-йоркского полицейского управления, катил на тележке чемоданы. Все трое не планировали пробыть тут долго, но из-за физического состояния Райма ему требовалось множество принадлежностей: лекарства, катетеры, трубки, дезинфицирующие средства, надувные подушки для предотвращения пролежней.

— Что это? — спросил Райм, когда Том достал из сумки маленький рюкзак и повесил его на спинку инвалидного кресла.

— Переносной дыхательный аппарат, — ответил Пуласки.

— На батарейках, — добавил Том. — Два баллона с кислородом. Хватит на несколько часов.

— Зачем ты его притащил?

— Давление в салоне самолета на высоте семь тысяч футов, — ответил помощник, как будто речь шла о чем-то очевидном. — Стресс. Есть десятки причин, по которым вовсе не помешает иметь его при себе.

— Неужели похоже, что я испытываю хоть какой-то стресс? — раздраженно спросил Райм.

Он избавился от аппарата для вентиляции легких несколько лет назад, начав дышать самостоятельно, — достижение, которым полностью парализованный человек мог бы гордиться. А вот Том пренебрег этим достижением или попросту о нем забыл.

— Мне ни к чему эта штука, — сказал Райм.

— Будем надеяться. Но чем она может помешать?

Ответа на этот вопрос у Райма не нашлось. Он взглянул на Пуласки:

— И кстати, это вовсе не дыхательный аппарат. Дыхание — это обмен кислородом и двуокисью углерода. Введение газа в легкие называется вентиляцией. Так что это аппарат для вентиляции легких.

— Понятно, Линкольн, — вздохнул Пуласки.

По крайней мере, новичок избавился от раздражающей привычки именовать Райма «сэр» или «капитан».

— А это важно? — спросил молодой полицейский.

— Конечно важно, — огрызнулся Райм. — Точность — ключ ко всему. Где этот микроавтобус?

Очередная задача Тома состояла в том, чтобы добыть на Багамах приспособленный для перевозки инвалида транспорт.

Продолжая держать телефон у уха, он взглянул на Райма и поморщился:

— Снова приходится ждать соединения.

Наконец помощнику удалось с кем-то связаться, и несколько минут спустя к тротуару возле площадки для туристических микроавтобусов подъехал белый «форд», потрепанный и провонявший застарелым сигаретным дымом, с грязными окнами. Пуласки погрузил багаж сзади, пока Том подписывал бумаги и передавал их худому смуглому водителю. После ряда манипуляций с кредитными картами и небольшой суммой наличными водитель удалился пешком. Райм подумал, не краденый ли микроавтобус, но решил, что это было бы нечестно.

«Ты уже не на Манхэттене, а в другом мире. Старайся сохранять беспристрастность».

За руль сел Том, и они поехали в сторону Нассау по главному шоссе — двухполосному и прилично отремонтированному. Поток из аэропорта был плотным — в основном старые американские и японские автомобили, потрепанные грузовики, микроавтобусы. И почти ни одного внедорожника, что неудивительно в стране, где дорогой бензин и нет льда, снега или гор. Из-за британского колониального прошлого Багамских островов здесь было левостороннее движение, при этом любопытно, что большинство машин имели левый руль, в американском стиле.

Пока они двигались на восток, Райм замечал вдоль обочин мелкие заведения без вывесок с указанием продукции или услуг, множество неухоженных участков земли, людей, торговавших фруктами и овощами прямо из машин, — прибыль их как будто не особо интересовала. Микроавтобус проезжал мимо больших, беспорядочно расположенных домов за воротами, в основном старой постройки. Многие дома и хижины выглядели заброшенными, вероятно став жертвой ураганов. Почти все местные жители отличались очень темной кожей. Большинство мужчин носили футболки или рубашки с коротким рукавом навыпуск и джинсы, широкие брюки или шорты. Женщины были в похожих нарядах, но многие — в простых платьях, ярких однотонных или с цветочным орнаментом.

— Черт! — выдохнул Том и резко затормозил, сумев избежать столкновения с козой и не опрокинуть их имущество.

— Ну и картинка, — проговорил Пуласки, делая снимок на камеру мобильника.

Повинуясь богу джи-пи-эс, Том свернул с главной дороги еще до того, как они въехали в центр Нассау, и направился вдоль известняковых стен старого форта. Микроавтобус подпрыгивал на разболтанной подвеске. Через пять минут помощник припарковался перед скромным, но хорошо ухоженным мотелем. Они с Пуласки передали багаж служащему, и Том отправился к стойке регистрации изучить доступность мотеля для инвалида. Вернувшись, он сообщил, что условия вполне приемлемые.

— Это часть форта Шарлотт, — сказал Пуласки, читая табличку возле дорожки от мотеля к форту.

— Что? — переспросил Райм.

— Форт Шарлотт. После того как его построили, на Багамы никто больше не нападал. Вернее, на остров Нью-Провиденс. На котором мы находимся.

— Угу, — без особого интереса буркнул Райм.

— Смотрите-ка! — Пуласки показал на ящерицу, неподвижно сидевшую на стене рядом с входной дверью.

— Это зеленый анолис, американский хамелеон. Самка, с яйцами.

— С яйцами?

— То есть беременная.

— Шутите? — рассмеялся Пуласки.

— Шучу? — проворчал Райм. — Что смешного в ящерице, ожидающей прибавления семейства?

— Нет… я о том, как вы узнали?

— Потому что я приехал на незнакомую территорию. А что говорится в первой главе моей книги по криминалистике, новичок?

— Правило гласит: когда исследуешь место преступления, необходимо знать местную географию.

— Мне пришлось изучить основные сведения о геологии, флоре и фауне, которые могут оказаться полезны. Тот факт, что никто сюда не вторгался после постройки форта Шарлотт, не имеет для меня значения, так что тратить время на его выяснение я не стал. Зато могут иметь значение ящерицы, попугаи, пиво «Калик» и мангровые деревья. Так что я почитал о них, пока летел. А ты что читал?

— Ну… журнал «Пипл».

Райм усмехнулся.

Ящерица моргнула и повернула голову, но никак больше не шевелилась.

Райм достал из кармана рубашки мобильник. Предыдущая операция на правой руке прошла вполне успешно. Движения были слегка отрывистыми по сравнению с движениями здоровой конечности, но достаточно плавными, чтобы казаться полностью естественными. Он потратил многие часы на эзотерическое искусство владения айфоном, учась смахивать экран и вызывать приложения. Распознаванием речи он был уже сыт по горло, поэтому отключил голосового помощника и теперь воспользовался списком недавних вызовов, чтобы набрать номер одним касанием.

— Полиция, — ответил женский голос с сильным акцентом. — У вас что-то экстренное?

— Нет, ничего экстренного. Могу я поговорить с капралом Пуатье?

— Одну минуту, сэр.

Последовало благословенно короткое ожидание.

— Пуатье слушает.

— Капрал?

— Он самый. Кто говорит?

— Линкольн Райм.

На несколько секунд наступила тишина.

— Да.

Хватило единственного слова, чтобы почувствовать неуверенность и замешательство капрала. Казино — намного более безопасное место для переговоров, чем служебный кабинет.

— Я мог бы тогда дать вам номер кредитной карты, — сказал Райм. — Или перезвонить от себя.

— Но я не мог больше говорить. И сейчас тоже занят.

— Пропавшая студентка?

— Именно, — ответил капрал.

— У вас уже есть какие-то ниточки?

Снова пауза.

— Пока нет. Прошло больше суток. Ни по месту учебы, ни по месту временной работы ничего не знают. Последний, с кем она виделась, — некий мужчина из Бельгии. С виду он очень расстроен, но… — Слова повисли в воздухе. — Боюсь, я не смогу ничем помочь по вашему делу.

— Капрал, я бы хотел с вами встретиться.

Тишина показалась гробовой.

— Встретиться?

— Да.

— Гм… каким образом?

— Я в Нассау. Предлагаю где-нибудь за пределами полицейского управления. Где захотите.

— Но… я… вы в самом деле здесь?

— Лучше за пределами управления, — повторил Райм.

— Нет. Это невозможно. Я не могу встретиться с вами.

— Мне в самом деле нужно с вами поговорить.

— Нет. Мне нужно идти, капитан. — В голосе послышалось отчаяние.

— Тогда мы придем к вам, — быстро сказал Райм.

— Вы действительно здесь? — снова спросил Пуатье.

— Совершенно верно. Дело крайне важное. И мы относимся к нему всерьез.

Райм знал, что его напоминание — о том, что Королевская полиция Багамских островов, наверное, относится к делу иначе, — может показаться грубым. Но он все еще был убежден, что Пуатье поможет и нужно на него лишь сильнее надавить.

— Я же сказал — я очень занят.

— Вы можете с нами встретиться?

— Нет, не могу.

Послышался щелчок — капрал положил трубку.

Райм взглянул на ящерицу, повернулся к Тому и рассмеялся:

— Что ж, мы на Карибах, в окружении прекрасного моря. Так что поднимем волну.

Странно. Просто странно.

Амелия Сакс, одетая в черные джинсы, синюю шелковую блузку и сапоги, вошла в лабораторию, и ее в очередной раз потрясло, насколько это дело отличалось от других.

После любого продолжавшегося уже неделю расследования убийства в лаборатории царил бы хаос. Мэл Купер, Пуласки, Райм и Сакс изучали бы улики, нанося на доску факты, выводы и рассуждения, стирая их и записывая заново.

Время и сейчас торопило не меньше. Утекший ордер на убийство, висевший на доске, напоминал, что некоему Рашиду и десяткам других людей предстояло вскоре умереть. Но в помещении было тихо, словно в мавзолее.

«Не слишком удачная метафора», — подумала она.

И все же метафора была вполне уместной. Нэнс Лорел еще не пришла, а Райм отправился в первую свою заграничную поездку после несчастного случая. Амелия улыбнулась. Мало кто из криминалистов пошел бы на подобные тяготы ради осмотра места преступления. Она была рада, что он на это решился — не важно, по какой причине.

Но его отсутствие несколько сбивало ее с толку.

«Странно…»

Она терпеть не могла это ощущение холодной пустоты.

«У меня дурные предчувствия, Райм…»

Амелия прошла мимо длинного стола, на котором многие стойки с приборами и инструментами для анализа улик все еще были в стерильной упаковке — улики отсутствовали.

Сев за импровизированную рабочую станцию, Сакс позвонила постоянному водителю Роберта Морено из «Элит лимузин» Владимиру Николову. Она надеялась узнать у него, кто такая загадочная Лидия — возможно, девица из эскорта, а возможно, террористка. Но, по словам сотрудника компании, водитель уехал из города по срочным семейным обстоятельствам. Она оставила сообщение в «Элит» и на личную голосовую почту.

Решила заняться этим позже, если шофер не отзовется. А пока открыла объединенную базу данных расследований, как федеральных, так и на уровне штата.

Сакс провела поиск сведений о подозрительной террористической или криминальной деятельности в окрестностях того места, где Таш Фарада высадил Морено и Лидию первого мая. Она обнаружила несколько ордеров на осмотр помещений и слежку в том районе. Но они относились (что неудивительно, учитывая место) к мошенничеству и незаконному использованию инсайдерской информации в банках и брокерских фирмах. Все это были старые дела, и никакой связи с Робертом А. Морено они не имели.

Наконец случился прорыв.

Зазвонил телефон. Взглянув на входящий номер, Амелия ответила:

— Родни?

Это был эксперт по киберпреступлениям, пытавшийся отследить информатора.

«Чунга-чанга, чунга-чанга…»

Рок-музыка на фоне. Он что, всегда слушает музыку? И почему это не может быть джаз или мелодии из фильмов?

Громкость уменьшилась. Слегка.

— Амелия, не забывай: суперкомпьютеры — наши друзья, — сказал Шарнек.

— Постараюсь запомнить. Что у тебя?

Взгляд ее был устремлен в пустую гостиную, где в лучах утреннего солнца, будто воздушные шарики на расстоянии многих миль, парили хлопья пыли. Она вновь болезненно ощутила отсутствие Райма.

— Я нашел, откуда он послал письмо. Не буду грузить тебя узлами и сетями, но достаточно сказать, что твой информатор отправил письмо с ордером в качестве вложения из кофейни «Ява Хат» возле закусочной «Мотт и Хестер». Только представь: сеть кофеен из Портленда в штате Орегон имеет заведение в самом сердце Маленькой Италии! Что бы сказал крестный отец?

Она взглянула на заголовок прикрепленных к доске сообщений информатора.

— Дата письма точная? Он не мог ее подделать?

— Нет, именно тогда и было отправлено. Он мог вписать в письмо любую дату, но роутеры не врут.

Значит, их человек был в кофейне днем, в две минуты второго, одиннадцатого мая.

— Я проверил, — продолжил спец по киберпреступлениям. — Там можно подключиться к вай-фаю без какой-либо идентификации. Все, что нужно, — согласиться с трехстраничными условиями использования. Это делает каждый, и ни единая душа за всю мировую историю никогда их не читала.

Сакс поблагодарила детектива-компьютерщика и разъединилась. Позвонив в кофейню, она попросила позвать менеджера, объяснив, что пытается опознать человека, отправившего важные документы по вай-фаю одиннадцатого мая, и что ей хотелось бы прийти и поговорить на эту тему.

— У вас есть камера видеонаблюдения? — спросила она.

— Да, есть. Как и во всех заведениях сети «Ява». На случай ограбления или еще чего.

Ничего особо не ожидая, она поинтересовалась, как часто обновляется видео. Наверняка новая запись затирала старую каждые несколько часов.

— У нас диск в пять терабайт. Вмещает примерно три недели видео. Качество довольно паршивое, и картинка черно-белая. Но если понадобится, лицо различить можно.

Она с трудом сдержала волнение.

— Буду через полчаса.

Надев черную полотняную куртку и завязав волосы в конский хвост, Амелия взяла из шкафа «глок» в кобуре, по привычке проверила оружие и повесила кобуру с двумя магазинами патронов на пояс джинсов, с левой стороны. Она уже накинула на плечо большую сумку, когда зажужжал мобильник. Сакс подумала, что это Райм, хотя знала, что он в целости и сохранности приземлился на Багамах. Но ее беспокоило, не отразился ли перелет на его здоровье.

Но нет — звонил Лон Селитто.

— Привет, Амелия. Команда из спецотдела опросила половину здания, где Морено с водителем забрали Лидию. Пока ничего. Они наткнулись на множество Лидий — кто бы мог подумать? — но это все не те. Неужели так сложно назвать дочку Тиарой или Эстанцией? Было бы чертовски легче искать.

Она рассказала ему о ниточке, ведущей в кофейню, и что сейчас поедет туда.

— Хорошо. Камера видеонаблюдения — просто отлично. Слушай, Линк в самом деле на Карибах?

— Да, приземлился без проблем. Не знаю, как к нему там отнесутся. Все-таки в каком-то смысле он лезет не в свое дело.

— Уверен, он справится.

Повисла тишина.

Что-то явно было не так. Лон Селитто порой размышлял, но, как правило, вслух.

— Что? — спросила Сакс.

— Ладно, считай, что ты этого не слышала.

— Говори.

— Ко мне приходил Билл, — сказал старший детектив.

— Билл Майерс, капитан?

«И как тебе твое новое занятие — копаться в мелочах?..»

— Угу.

— И?

— Он спрашивал о тебе, — сказал Селитто. — Интересовался, все ли у тебя хорошо. Со здоровьем.

«Черт!»

— Потому что я хромала?

— Может быть, не знаю. Во всяком случае, так он говорил. Слушай, я толстый старый перечник, и мне сходит с рук, если я иногда плохо себя чувствую. Но ты же еще девочка, Амелия. Так что вот тебе неофициальная информация. Он проверил все твои отчеты, в каких делах ты участвовала. Отметил, что ты часто вызывалась добровольцем на оперативные задания, работала в команде. Он просто спросил, не было ли у тебя каких-нибудь проблем из-за чрезмерных нагрузок и не замечали ли чего-то подобного другие. Я ответил, что нет, вообще ничего. Ты прекрасно себя чувствуешь.

— Спасибо, Лон, — прошептала она. — Он что, хочет отправить меня на медосмотр?

— Этот вопрос не обсуждался. Но это не значит, что такого не может быть.

Чтобы поступить на службу в Управление полиции Нью-Йорка, кандидат должен был пройти медосмотр, но после, в отличие от пожарных или медиков-спасателей, ему или ей это больше не требовалось — только по распоряжению начальства в определенных случаях или если полицейскому хотелось заслужить повышение. Кроме самого первого медосмотра, много лет назад, Сакс больше не проходила никаких обследований. Единственное упоминание об ее артрите было зафиксировано в медицинской карте ее частного ортопеда. Майерс не мог иметь доступ к этим документам, но, если он распорядится насчет медосмотра, о состоянии ее здоровья сразу станет известно.

И это катастрофа.

— Спасибо, Лон.

Они завершили разговор. Амелия несколько мгновений стояла не шевелясь, размышляя: «Почему в этом деле приходится беспокоиться не только из-за злоумышленников? В неменьшей степени нужно опасаться и союзников».

Еще раз проверив оружие, Сакс направилась к двери, изо всех сил стараясь не хромать.

Как обнаружил Джейкоб Свонн, мобильный телефон Амелии Сакс работал в сети три-джи.

И это его порадовало. Взломать шифрование и подслушать ее разговоры было сложнее, чем для телефонов с джи-пи-эр-эс или два-джи, но, по крайней мере, вполне реально, поскольку в сети три-джи использовалось старое доброе шифрование голоса по протоколу А5/1.

Само собой, разрешения на подобные действия его техническая служба не имела.

Но где-то нашлась некая дыра, поскольку всего через десять минут после того, как он небрежно — и, естественно, чисто теоретически — обсудил данный вопрос с директором технической службы, его привел в восторг доносящийся по радиоволнам низкий и довольно сексуальный голос Амелии Сакс.

Он уже узнал много интересных фактов — отчасти касавшихся расследования по делу Морено, отчасти более общего характера, хотя и не менее полезных: например, что у детектива Амелии Сакс есть проблемы со здоровьем. Данную информацию он отметил для себя на будущее.

Ему также стали известны и встревожившие его сведения — что второй участник расследования, Линкольн Райм, находился на Багамах. Это действительно могло стать настоящей проблемой. Узнав об этом, Свонн немедленно позвонил багамским знакомым — любителям пить пиво «Сэндс» и «Калик» на причале — и кое о чем договорился.

Но в данный момент он был занят другим. Сидя на корточках в неприятно пахнущем переулке, он пытался вскрыть отмычкой замок служебного входа в претендовавшее на лавры «Старбакса» заведение под названием «Ява Хат». Он был в тонких латексных перчатках телесного цвета, так что на первый взгляд казалось, будто на руках у него ничего нет.

Утро было теплым, а в перчатках и ветровке он ощущал еще большую жару и весь покрылся потом. Не столь обильно, как с Аннет на Багамах, но все же…

И еще эта проклятая вонь. Нью-йоркские переулки. Неужели нельзя хотя бы время от времени их чистить?

Наконец замок щелкнул. Свонн приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Отсюда был виден пустой кабинет, кухня, в которой тощий латинос трудился над грязной посудой, а дальше часть самого кафе. Народу было немного, и Свонн предположил, что, поскольку это туристический район — то, что осталось от Маленькой Италии, — основной поток посетителей наблюдается здесь по выходным.

Проскользнув внутрь, он прикрыл за собой дверь и шагнул в кабинет, откинув полу куртки и проверив, что нож легкодоступен.

Ага, вот и компьютерный монитор, показывавший то, что видела на территории кафе в данный момент камера видеонаблюдения. Камера медленно двигалась туда-сюда, демонстрируя гипнотизирующую черно-белую картинку. Свонн рассчитывал, что увидит качественное изображение того самого информатора, прокрутив архив назад до одиннадцатого мая, даты, когда этот придурок отправил ордер на спецзадание в окружную прокуратуру.

И тут он заметил сбоку монитора переключатель: «1-2-3-4».

Свонн перевел его в последнюю позицию, и экран разделился на квадранты.

Оказалось, в заведении целых четыре камеры. И одна из них в данный момент фиксировала изображение самого Свонна, склонившегося перед монитором. Видна была только его спина, но и это уже давало достаточно поводов для беспокойства.

Быстро оглядев компьютер, он встревожился еще больше, поняв, что разобрать корпус и украсть жесткий диск, как он планировал, невозможно. Большой компьютер был наглухо приделан к полу металлическими полосами и громадными болтами.

Можно подумать, кто-то захотел бы украсть этот хлам пятилетней давности, работавший под управлением «Виндоуз икс-пи». Подобная машина выглядела будто пластиковый ручной миксер по сравнению с комбайном «Китчен Эйд» за шестьсот долларов, с насадками для замешивания теста и приготовления свежей пасты.

Внезапно Свонн замер. Послышались голоса — молодой женщины и мужчины-латиноса. Он потянулся к «кайсюну».

Голоса, однако, затихли, и коридор остался пустым. Свонн вернулся к прерванной работе. Он попробовал болты, но те не поддавались, а подходящих инструментов, чтобы их открутить, под рукой не было. Естественно, вряд ли он мог себя за это винить, поскольку не забыл взять базовый набор, но тут потребовалась бы электрическая ножовка.

Свонн вздохнул.

Что ж, придется сделать так, чтобы жесткий диск не смог попасть и в руки полиции.

Жаль. Не самый лучший вариант, но других не оставалось.

Со стороны кафе снова послышались голоса.

— Где я могу найти Джерри? — спросила женщина.

Неужели? Да. Голос был ему знаком.

«Старое доброе шифрование голоса по протоколу А5/1…»

— Я Джерри. Это вы детектив, который звонил?

— Да. Я Амелия Сакс.

Она добралась сюда быстрее, чем ожидал Свонн.

Пригнувшись, чтобы скрыть свои действия от камеры, он достал из рюкзака импровизированное взрывное устройство, которое не только уничтожило бы компьютер, но и осыпало бы сотнями осколков всю заднюю половину кофейни. Он хотел поставить таймер на одну минуту, но решил, что лучше установить время до взрыва подольше, чтобы мисс Сакс успела войти в кабинет и начать просматривать записи, прежде чем произойдет взрыв.

Нажав кнопку срабатывания и включив таймер, Свонн задвинул коробочку за компьютер.

Затем он медленно поднялся и, пятясь, вышел из кабинета, стараясь не поворачиваться к камере лицом.

В «Ява Хат» пахло десятками ароматов — ванилью, шоколадом, корицей, ягодами, ромашкой, мускатным орехом… и даже кофе.

У Джерри, худощавого молодого человека, руки были покрыты татуировками в количестве, явно не подобающем менеджеру национальной сети кофеен, даже если ее штаб-квартира находилась в Портленде. Он крепко пожал Амелии ладонь, бросив взгляд на ее бедро. С мужчинами такое бывало часто — но его интересовали не ее формы, а оружие.

Десяток посетителей уткнулись в разнообразные электронные устройства. Некоторые читали с бумаги. Лишь одна пожилая женщина молча сидела, глядя в окно и наслаждаясь чашкой кофе.

— Хотите чего-нибудь? — спросил Джерри. — За счет заведения?

Амелия отказалась. Ей не терпелось добраться до улики, которая могла во многом помочь.

— Я бы просто взглянула на записи камер видеонаблюдения.

— Конечно, — ответил он, снова пытаясь рассмотреть ее оружие.

Она порадовалась, что не стала расстегивать куртку. Джерри наверняка начал бы расспрашивать, как давно она в последний раз из него стреляла, и обсуждать калибры.

Мужчины. Секс или оружие.

— Одна камера у нас тут, — показал он на стену над кассой. — Она снимает каждого, кто заходит, по крайней мере один раз, с достаточно близкого расстояния. Что отправил тот парень? Какую-то инсайдерскую информацию?

— Да, вроде того.

— Банкиры. Разве можно их не ненавидеть? А там еще две камеры.

Одна, установленная на боковой стене, медленно поворачивалась из стороны в сторону, будто разбрызгиватель на лужайке. Столики располагались перпендикулярно камере, поэтому посетителей вряд ли было видно в анфас. Но Амелия, вероятно, могла получить достаточно четкое изображение информатора в профиль.

Неплохо.

Другая камера сканировала небольшую нишу слева от входной двери, где стояли всего четыре столика. Она тоже давала хорошие изображения в профиль и находилась к этим столикам ближе, чем первая камера к столам в главном зале.

— Давайте посмотрим видео, — сказала Сакс.

— Это в кабинете. После вас. — Джерри протянул руку, покрытую разноцветными татуировками в виде каких-то китайских надписей длиной в сотни иероглифов.

«Что может означать текст, ради которого пришлось претерпеть столько боли?» — невольно подумала Амелия.

Не говоря уже о том, как он собирается объяснять это своим внукам.

Переулок жарким днем.

Ну и гадость!

В каком-то смысле нью-йоркские переулки сохранили свое очарование — став историей, переместившейся в наши дни, будто в музее. Фасады домов и витрины магазинов здесь, в Маленькой Италии, менялись каждое поколение, но переулки в основном оставались такими, какими были сто лет назад. Их украшали выцветшие металлические и деревянные указатели и предупреждающие таблички. «Подставляйте клинья под колеса повозки!» Некрашеные, немытые и ободранные кирпичные и каменные стены. Неровные импровизированные двери, погрузочные пандусы; ведущие в никуда трубы и провода, до которых лучше не дотрагиваться.

И вонь.

В такие жаркие дни, как сегодня, кухонный работник терпеть не мог выносить мусор в бак, который делили между собой несколько заведений. Вчера вечером туда выбросил отходы суши-бар по соседству, и можно было догадаться, какая теперь царила там атмосфера.

Рыба.

И все же кое-что в этом переулке ему нравилось, а именно здание над кофейней «Ява Хат». Вроде бы там жил кто-то знаменитый. Официант Санчес говорил, что какой-то американский писатель. Кажется, Марк Твен. Работник умел хорошо читать по-английски и сказал Санчесу, что найдет что-нибудь из написанного этим Твеном, но так и не собрался.

Он вывалил мусор, задержав дыхание, и направился обратно к своему кафе. В глаза бросился припаркованный в переулке автомобиль — собственно, рядом с «Ява Хат». Красный «форд-торино-кобра».

Симпатичная машина.

Но ее наверняка отсюда отбуксируют.

Работник понял, что все еще стоит, затаив дыхание. Он выдохнул и вдохнул, наморщив нос, в котором защипало от вони.

Старая рыба. Теплая рыба.

Ему показалось, что его сейчас стошнит, но он все же направился к машине. Ему нравились машины. Его шурина когда-то арестовали за то, что тот угнал крутую «БМВ М3», из тех новых. Труда потребовалось немало — любой может угнать «хонду-аккорд», но чтобы спереть «эм-три», нужно иметь яйца. А вот мозги вовсе не обязательно. Рамона арестовали ровно два часа двадцать минут спустя. И все же стоило отдать ему должное.

Ого, смотри-ка! У этой машины стояла на приборной панели табличка нью-йоркской полиции. Какой же это коп ездит на такой тачке? Может…

В то же мгновение из задней двери кофейни вырвался окутанный дымом огненный шар, и работник почувствовал, как его отбросило назад, на груду картонных коробок на задах парикмахерской. Скатившись с коробок, он растянулся на жирных влажных булыжниках.

Господи…

Из кафе валил дым и пламя.

Работник снял с пояса мобильник и сморгнул выступившие слезы.

Он прищурился, пытаясь разглядеть клавиатуру, но тут же понял, что случится, если он позвонит, даже анонимно.

«Сэр, ваше имя, адрес, телефонный номер? У вас есть водительское удостоверение или паспорт? Или, может, свидетельство о рождении? Грин-карта? Сэр, у нас есть ваш номер мобильного…»

Он убрал телефон.

В любом случае не важно, решил он. Наверняка уже позвонили другие. Взрыв был настолько силен, что вряд ли внутри кто-то остался в живых, а дом мистера Марка Твена за несколько минут превратился в груду дымящихся обломков.

Микроавтобус проехал вдоль Бей-стрит, затем через центр Нассау, мимо обшитых деревом магазинов и домов, выкрашенных в розовый, желтый и зеленый цвет — оттенки мятных леденцов, которые Линкольн Райм помнил по рождественским праздникам времен детства.

Город был в основном малоэтажным. На горизонте же доминировали океанские лайнеры, стоявшие на причале или скользившие слева от них по воде. Райм никогда не видел их вблизи — массивные, уходившие ввысь на сотни футов. Центр был чист и ухожен, намного лучше, чем территория вокруг аэропорта. В отличие от Нью-Йорка, повсюду росли цветущие деревья, перегораживая корнями тротуары и улицы. В этом районе располагались как серьезные заведения — адвокатские, бухгалтерские и страховые конторы, — так и магазины, торговавшие всем, что могло бы заставить туристов с круизных кораблей расстаться с деньгами.

Популярным средством для этой цели являлось пиратское снаряжение. Каждый второй мальчишка на тротуаре размахивал пластиковой саблей и носил черную шляпу с черепом и костями.

Они проехали мимо каких-то правительственных зданий. Райм заметил название — Парламентская площадь. Впереди возвышалась статуя сидящей королевы Виктории со скипетром в руке. Она смотрела вдаль, будто мысли ее были заняты более важными или, возможно, более беспокойными колониями.

Микроавтобус для инвалидов вполне вписывался в общий фон — основную массу транспортных средств составляли подобные ему машины, отличавшиеся лишь отсутствием выдвижного пандуса. Как и прежде, поток двигался не слишком быстро, и это раздражало. Райм решил, что дело не в лени водителей, а в слишком большом количестве машин при чрезмерном недостатке улиц и дорог.

И еще мотороллеры. Они были повсюду.

— Это самый лучший маршрут? — пробормотал Райм.

— Да, — ответил его помощник, сворачивая на Ист-стрит.

— Куда дольше, чем я думал.

Том не ответил. По мере того как они продвигались на юг, окружение становилось все более убогим. Все больше последствий ураганов, все больше хижин, все больше коз и кур.

Они миновали плакат: «Предохраняйся! КАЖДЫЙ РАЗ используй резину!»

Райму пришлось сделать несколько звонков, чтобы точно выяснить местонахождение Михала Пуатье — естественно, не звоня самому капралу. В Нассау имелся самостоятельный центральный детективный отдел, не связанный с полицейским управлением. Пуатье намекал, что работает в ЦДО, но секретарша сообщила, что, хотя его в самом деле назначили к ним, кабинет Пуатье находится где-то в другом месте, и она не знает, где именно.

Наконец, позвонив по основному номеру, Райм выяснил, что Пуатье находится в управлении Королевской полиции Багамских островов на Ист-стрит.

Когда они прибыли на место, Райм увидел сквозь заляпанное стекло микроавтобуса комплекс не сочетающихся друг с другом зданий, главное из которых, современного вида, имело форму лежащего на земле креста. Его окружали беспорядочно разбросанные по территории вспомогательные строения, одно из них, скорее всего, служило изолятором для арестованных (соседний переулок именовался Тюремным). Пространство между зданиями занимали лужайки, отчасти подстриженные, отчасти заросшие травой, и усыпанные гравием и песком парковки.

Вполне функциональный орган охраны правопорядка.

Они вышли из микроавтобуса. В воздухе все так же носился пикантный запах дыма. Бросив взгляд во двор ближайшего жилого дома, Райм понял его источник — горящие мусорные кучи. Казалось, они были повсюду.

— Смотрите, Линкольн, нам бы такое не помешало, — махнул Пуласки на фасад главного здания.

— Что именно? — огрызнулся Райм. — Здание, радиоантенна, дверная ручка, тюрьма?

— Герб.

Эмблема Королевской полиции Багам в самом деле выглядела впечатляюще, обещая гражданам отвагу, честность и преданность. Неужели где-то на всем свете можно было найти все эти три качества в одной аккуратной упаковке?

— Куплю тебе футболку в качестве сувенира, новичок.

Райм проехал на коляске вдоль тротуара и бесцеремонно вкатился в ничем не примечательный потрепанный вестибюль. Повсюду ползали муравьи и летали мухи. Полицейских в штатском тут как будто не существовало — все были в форме, в основном в белых кителях и черных брюках с темно-красными лампасами; немногочисленные женщины носили такие же кители и украшенные лампасами юбки. Обмундирование персонала — исключительно чернокожего — дополняли головные уборы, традиционные полицейские фуражки или белые тропические шлемы.

Колониальный стиль…

На скамейках или в очереди ждали около десятка местных жителей и туристов, вероятно, чтобы сообщить о преступлении. Вид у них был расстроенный, но на серьезно пострадавших они не походили. Райм предположил, что основная часть здешних дел касается карманных краж, утери паспортов, приставания к женщинам, похищения фотоаппаратов и автомобилей.

Он вполне осознавал, что привлекает вместе со своей небольшой свитой всеобщее внимание. В очереди перед ним стояла пара средних лет, американцы или канадцы.

— Нет, сэр, идите первым, — сказала женщина таким тоном, будто обращалась к пятилетнему ребенку. — Мы настаиваем.

Райм терпеть не мог подобной снисходительности, и Том напрягся, вероятно ожидая ответной тирады, но криминалист лишь улыбнулся и поблагодарил их. Волну, которую он намеревался поднять, он приберегал для самой Королевской полиции.

Высокий чернокожий в джинсах и рубашке навыпуск, оказавшийся теперь во главе очереди перед Раймом, жаловался симпатичной и внимательной женщине-полицейскому, что у него украли козу.

— Она могла просто куда-нибудь забрести, — сказала женщина.

— Нет-нет, веревку перерезали. Я сделал фото. Хотите посмотреть? Перерезали ножом. У меня есть фотографии! Это все мой сосед. Я знаю, это сделал мой сосед.

Следы на веревке можно было сопоставить с лезвием соседского ножа, и к нему могли прилипнуть клейкие конопляные волокна. Недавно прошел дождь, и наверняка остались отпечатки ног.

«Простейшее дело», — улыбнулся про себя Райм, жалея, что тут нет Сакс, с которой можно было бы поделиться этой историей.

Козы…

Потерпевшего убедили поискать чуть дольше.

Затем вперед продвинулся Райм. Женщина за стойкой слегка приподнялась и уставилась на него. Он спросил, на месте ли Михал Пуатье.

— Да, я ему позвоню. Ваше имя, пожалуйста?

— Линкольн Райм.

Она сняла трубку.

— Капрал, это констебль Бетель, дежурный. Вас хотят видеть Линкольн Райм и еще какие-то люди. — Она уставилась на бежевый старомодный телефон, все больше хмурясь. — Ну… да, капрал. Он здесь, как я и говорила. Прямо передо мной.

Не просил ли ее Пуатье сделать вид, будто его нет на месте?

— Если он занят, я готов подождать, — сказал Райм. — Столько, сколько потребуется.

Женщина неуверенно взглянула на Райма.

— Он говорит… — сказала она в трубку, но, похоже, Пуатье и так слышал. — Да, капрал.

Положив трубку, дежурная объявила Райму:

— Он будет через минуту.

— Спасибо.

Они направились в незанятую часть приемной.

— Да благословит вас Бог, — сказала женщина, уступившая до этого свое место в очереди вызывавшему жалость калеке.

Райм почувствовал на плече руку Тома, но снова лишь улыбнулся.

Том и Пуласки сели на скамью рядом с Раймом, под десятками рисованных и фотографических портретов комиссаров и начальников Королевской полиции Багам. Он окинул взглядом галерею, ничем не отличавшуюся от подобных ей где-либо еще. Ничего не выражающие, как и у королевы Виктории, лица смотрели куда-то вдаль, мимо художника или камеры. Но сколь бы безразличен ни был их взгляд, им наверняка многое довелось повидать за сотни лет службы в органах правопорядка.

Райм размышлял, как долго ему придется дожидаться Пуатье, когда из коридора появился молодой полицейский и подошел к стойке. Он был одет все в те же черные брюки с красными лампасами и голубую рубашку с открытым воротником и короткими рукавами. Прицепленная к верхней пуговице цепочка исчезала в левом нагрудном кармане.

«Свисток?» — подумал Райм.

Темнокожий, с полуавтоматическим пистолетом на боку, он был без головного убора, с густыми, коротко подстриженными волосами. Особой радости на его круглом лице не наблюдалось.

Констебль Бетель показала полицейскому на Райма. Молодой человек повернулся и ошеломленно моргнул. Не в силах удержаться, он тотчас же уставился на инвалидную коляску и на ноги Райма, потом снова моргнул, и во всей его позе отразилась крайняя степень замешательства.

Райм понимал, что капрала повергает в смятение не только само его присутствие.

Что там убийство, что там геополитика — неужели ему придется иметь дело с калекой?

Пуатье помедлил, возможно надеясь, что его не заметили и он еще может сбежать. Затем, собравшись с духом, он с неохотой отошел от стойки и направился к ним.

— Здравствуйте, капитан Райм, — небрежно, почти весело проговорил он точно таким же тоном, как до этого та женщина-туристка.

Ладонь Пуатье повисла в воздухе, будто ему не хотелось пожимать Райму руку, но он все же считал, что совершит моральный промах, если не попытается этого сделать. Райм протянул руку, и капрал очень быстро ее пожал, после чего тут же отпустил.

«Паралич не заразен», — мрачно подумал Райм.

— Капрал, это патрульный Пуласки из Управления полиции Нью-Йорка. И мой помощник Том Рестон.

Последовали рукопожатия, на этот раз не столь неуверенные. Пуатье, однако, окинул Тома взглядом с ног до головы, будто сама концепция помощника инвалида являлась для него чем-то новым.

Осмотревшись вокруг, капрал обнаружил еще нескольких офицеров, которые застыли в различных позах, будто играющие в «замри» дети, уставившись на них.

Внимание Михала Пуатье вновь переключилось на инвалидную коляску и бесчувственные ноги Райма. Однако больше всего его приковывали к месту медленные движения правой руки. Наконец Пуатье, собрав всю силу воли, заставил себя посмотреть Райму в глаза.

У криминалиста подобная реакция сперва вызвала раздражение, но потом он испытал чувство, которого уже давно не помнил: ему стало стыдно. Он стыдился собственного состояния. Надежда, что чувство стыда превратится в гнев, не оправдалась. Он ощущал себя униженным и слабым.

Полный смятения взгляд Пуатье прожигал его насквозь.

Стыдно…

Пытаясь подавить раздражавшее его чувство, он бесстрастно произнес:

— Мне нужно обсудить с вами то дело, капрал.

Пуатье снова огляделся.

— Боюсь, я уже рассказал все, что мог.

— Мне хотелось бы увидеть отчеты о собранных уликах. И само место преступления.

— Не получится. Место преступления опечатано.

— Места преступления закрывают от публики, а не от полицейских-криминалистов.

— Но вы… — Пуатье поколебался, стараясь не смотреть на его ноги. — Здесь вы не полицейский, капитан Райм. Здесь вы штатский. Извините.

— Позвольте нам помочь в расследовании, — сказал Пуласки.

— Я очень занят. — Капрал с радостью перевел взгляд на Пуласки, нормального человека, стоявшего на собственных ногах. — Занят.

Он повернулся к доске с прикрепленным на ней плакатом, на котором виднелся заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Ниже располагалась фотография улыбающейся блондинки, как будто скачанная из «Фейсбука».

— Та самая студентка, которую вы упоминали? — спросил Райм.

— Да. Которая вас…

У Райма не было никаких сомнений, что капрал намеревался добавить: «Которая вас нисколько не волнует».

Но он воздержался. Поскольку с Раймом, естественно, следовало вести себя осторожнее. Он был слишком слаб, и любое резкое слово могло полностью его сломить.

Он почувствовал, что краснеет.

— Капрал, — сказал Пуласки, — не могли бы мы просто взглянуть на копии протоколов, результаты вскрытия? Можем посмотреть прямо здесь. Даже забирать не будем.

«Хороший подход», — подумал Райм.

— Боюсь, это невозможно, патрульный Пуласки. — Пуатье снова рискнул бросить взгляд на Райма.

— Тогда позвольте нам быстро ознакомиться с местом преступления.

Пуатье не то закашлялся, не то прочистил горло.

— Я не вправе что-либо там трогать. Мы ждем, что скажут венесуэльские власти.

— Гарантирую вам: ничто не пострадает, — подыграл Райм.

— И тем не менее мне очень жаль.

— Вы сами отметили в нашем разговоре, что наше расследование убийства Морено отличается от вашего. Но нам все равно нужны некоторые улики.

Его слова неявно подразумевали, что иначе риск, на который пошел Пуатье, звоня тем вечером из казино, был напрасным.

Райм из предосторожности не стал упоминать никаких американских разведывательных агентств или снайперов. Если багамцам были нужны венесуэльские наркоторговцы, вмешиваться в их дела он не собирался. Но ему требовались эти проклятые улики.

Он взглянул на плакат с пропавшей студенткой.

Вполне симпатичная, с невинной открытой улыбкой.

Награда за информацию составляла всего пятьсот долларов.

— У вас есть отдел баллистической экспертизы, — прошептал он Пуатье. — Я видел упоминание о нем на вашем сайте. Могу я хотя бы увидеть их протокол исследования пули?

— Они пока этим не занимались.

— Ждут венесуэльских властей?

— Совершенно верно.

Райм глубоко вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие.

— Прошу вас…

— Капрал Пуатье! — послышался голос в вестибюле.

В открытых дверях стоял смуглый человек в форме цвета хаки, за которым простирался темный коридор. Его мрачный взгляд бы устремлен на четверых у стены почета.

— Капрал Пуатье! — сурово повторил он.

Офицер повернулся и моргнул:

— Да, сэр.

Последовала пауза.

— Когда закончите, зайдите ко мне в кабинет.

Райм сделал вывод, что этот суровый тип — местная версия капитана Билла Майерса.

— Да, сэр. — Молодой офицер снова повернулся к ним; вид у него был потрясенный. — Это заместитель комиссара Макферсон. Он главный на всем острове Нью-Провиденс. Вам нужно уходить. Я провожу вас до машины.

Выпроваживая их на улицу, Пуатье неловко замешкался, чтобы открыть дверь Райму, снова избегая глядеть на его неподвижные ноги.

Райм выехал наружу. Том и Пуласки шли сзади. Все направились к микроавтобусу.

— Капитан, — прошептал Пуатье, — я многим рисковал, когда сообщал вам информацию про телефонный звонок и того человека в «Саут-Коув инн». Я надеялся, вы продолжите расследование в Штатах, а не здесь.

— Я очень ценю то, что вы мне рассказали. Но этого недостаточно. Нам нужны улики.

— Это невозможно. Я просил вас не приезжать. Извините, но ничем не могу помочь.

Молодой полицейский взглянул на входную дверь, будто за ними все еще наблюдал его начальник. Райм чувствовал, что Пуатье готов взорваться от злости, но его реакция напоминала лишь легкое поглаживание по голове.

«Да благословит тебя Бог…»

— Здесь вы ничего не добьетесь, сэр. Отдохните день-другой, походите по ресторанам. Вряд ли вы часто куда-то… — Он внезапно замолчал, затем продолжил: — Вероятно, вы настолько заняты работой, что вам некогда расслабиться. Тут возле пристани есть хорошие рестораны. Для туристов.

Они приспособлены для инвалидов, из-за пожилых туристов с круизных кораблей.

— Я предлагал вам встретиться в другом месте, — настаивал Райм. — Но вы отказались.

— Я не думал, что вы в самом деле приедете.

Остановившись, Райм обратился к Тому и Пуласки:

— Мне бы хотелось поговорить с капралом наедине.

Двое отошли к микроавтобусу.

Пуатье вновь окинул взглядом ноги и туловище криминалиста.

— Мне очень жаль… — начал он.

— Капрал, — бросил Райм, — хватит играть со мной в эти чертовы игры.

Чувство стыда наконец сменилось ледяной яростью.

Пуатье ошеломленно моргнул.

— Вы дали мне пару наводок, которые ничего не значат, если не подкрепить их доказательствами. Иначе от них никакой пользы. С тем же успехом вы могли сэкономить ваши деньги на телефонную карточку.

— Я пытался вам помочь, — бесстрастно ответил капрал.

— Вы пытались успокоить свою собственную совесть.

— Мою?..

— Вы звонили мне не для того, чтобы помочь расследованию. Вы звонили, чтобы убедить себя, что вы вовсе не такой уж паршивый коп. Швырнуть мне пару бесполезных ошметков и вновь прилежно ждать, что скажут венесуэльские власти. Как вам и велели.

— Вы не понимаете, — столь же гневно сказал Пуатье в ответ; лицо его вспотело, взгляд стал сосредоточенным и злым. — Вы зарабатываете свои деньги в Америке — вдесятеро больше, чем мы здесь, — а если что-то не получается, то беретесь за другую работу и зарабатываете столько же или больше. У нас нет подобного выбора, капитан. Я уже в достаточной степени рисковал. Я сообщил вам кое-что по секрету, и тут… — Он весь кипел. — И тут появляетесь вы. А теперь обо всем еще знает и мой комиссар! У меня жена и двое детей, которых мне нужно содержать. Я очень их люблю. Какое у вас право подвергать риску мою работу?

— Вашу работу? — рявкнул Райм. — Ваша работа — выяснить, что произошло девятого мая в «Саут-Коув инн», кто выстрелил той пулей, кто лишил человека жизни в вашей юрисдикции. Вот ваша работа. А не прятаться за сказками вашего начальства.

— Вы не понимаете! Я…

— Я понимаю только одно: если вы заявляете, что хотите быть полицейским, то будьте им. Иначе, капрал, отправляйтесь обратно в отдел надзора и лицензирования.

Развернувшись, Райм направился к микроавтобусу, откуда за ним с замешательством и беспокойством наблюдали Пуласки и Том. Он также заметил человека в одном из окон, который смотрел в их сторону. Райм не сомневался, что это заместитель комиссара.

Покинув управление Королевской полиции Багам, Том повел микроавтобус на северо-запад по узким, плохо вымощенным улицам Нассау.

— Что ж, новичок, для тебя есть работа. Мне нужно, чтобы ты кое-кого опросил в «Саут-Коув инн».

— Мы что, не уезжаем?

— Нет, конечно. Хочешь получить задание или будешь и дальше перебивать?

Не дожидаясь ответа, Райм напомнил молодому полицейскому, о чем недавно капрал Пуатье сообщил по телефону в Нью-Йорк. В информации упоминался американец, звонивший насчет бронирования Морено. Человек, который приходил в отель накануне убийства и расспрашивал горничную о Морено. Дон Брунс, обладавший талантом снайпера.

— Тридцати с небольшим лет, американец, атлетического телосложения, худощавый, короткие каштановые волосы, — вспомнил Пуласки сведения из доклада.

— Верно. Сам я пойти не могу, — сказал криминалист. — Слишком уж большой переполох вызовет мое появление. Мы встанем на парковке и будем тебя ждать. Подойди к стойке администратора, покажи жетон и выясни, с какого номера звонили из Америки, а также все возможное о том парне, который интересовался Морено. Ничего особо не объясняй, просто скажи, что ты из полиции и изучаешь обстоятельства случившегося.

— Скажу, что я только что из управления Королевской полиции.

— Гм… мне это нравится. Достаточно авторитетно и вместе с тем не слишком конкретно. Если узнаешь номер — когда узнаешь номер, — мы позвоним Родни Шарнеку и поручим ему поговорить с телефонным оператором. Все ясно?

— Заметано, Линкольн.

— Что значит «заметано»?

— Так точно, — сказал Пуласки.

— Постарайся впредь обходиться без подобных дурацких словечек.

Райм все еще злился и чувствовал себя оскорбленным, считая, что Пуатье их предал, отказав им в помощи, и не только.

Пока микроавтобус подпрыгивал на ухабах, катясь по улицам Нассау, Райму пришла на ум мысль.

— Когда будешь в отеле, выясни, не оставил ли там что-нибудь Эдуардо де ла Руа, тот погибший репортер. Багаж, блокнот, компьютер. И постарайся по возможности добраться до этих вещей.

— Каким образом?

— Не знаю. Мне все равно. Мне нужны любые заметки или видеозаписи, которые сделал де ла Руа. Полиция не особо прилежно отнеслась к сбору улик. Не исключено, что в отеле что-то еще осталось.

— Возможно, он записал слова Морено о том, что кто-то его пасет.

— Ага, — язвительно заметил Райм. — Или ведет за ним слежку, поскольку именно так следует правильно говорить.

Он не удержался от иронической усмешки.

Пуласки вздохнул. Том улыбнулся.

— Де ла Руа был репортером, — немного подумав, сказал молодой полицейский. — Что стало с его камерой? Может, он фотографировал номер или территорию вокруг отеля незадолго до убийства?

— Об этом я не подумал. Да, верно. Возможно, он сфотографировал и того, кто за ними следил. — Райм снова разозлился. — Венесуэльские власти. Что за чушь?

Зажужжал мобильник. Он взглянул на номер абонента.

Что бы это значило?

Он нажал кнопку ответа.

— Капрал?

Может, Пуатье уволили? Или он звонил, чтобы извиниться за то, что сорвался, раз за разом повторяя, что ничем помочь не может?

Послышался негромкий рассерженный шепот:

— Мне каждый день приходится поздно обедать.

— Прошу прощения?

— Из-за моей смены, — столь же сердито продолжил Пуатье. — Я обедаю в три часа дня. Может, хотите знать, где я обедаю?

— Хочу ли я…

— Я что, задал слишком сложный вопрос, капитан Райм? — огрызнулся капрал. — Хотите знать, где я каждый день обедаю?

— Ну… да, — в замешательстве проговорил Райм.

— Я обедаю в «Урагане» на Бэйлоу-Хилл-роуд. Недалеко от Уэст-стрит. Вот где я обедаю!

В трубке раздался негромкий щелчок. Райм представил, как капрал яростно надавил большим пальцем на кнопку отбоя.

Он рассказал остальным о разговоре с капралом и добавил:

— Пуатье, возможно, все-таки готов помочь.

— Или собирается нас арестовать, — заметил Пуласки.

Райм хотел было возразить, но решил, что в словах молодого полицейского есть зерно истины.

— На случай, если ты прав, новичок, планы меняются, — сказал он. — Мы с Томом поедем обедать, после чего нас, возможно, арестуют. А может, даже не после, а вместо. Ты отправишься опрашивать людей в «Саут-Коув инн». Мы арендуем тебе машину. Том, мы нигде не проезжали мимо прокатной конторы?

— «Авис». Хотите, чтобы я поехал туда?

— Естественно. Я спрашивал вовсе не из любопытства.

— Линкольн, вы еще не устали постоянно пребывать в добром расположении духа?

— В прокатную контору. Пожалуйста. И побыстрее.

Райм заметил пропущенный звонок от Лона Селитто, который пришел во время его беседы с Пуатье. Сообщения не было. Райм перезвонил, но попал на автоответчик. Оставив сообщение, он убрал мобильник.

Том нашел с помощью навигатора контору «Авис» и свернул в ту сторону.

— Линкольн… — неуверенно позвал он несколько минут спустя.

— Что?

— Кто-то нас преследует. Я уверен.

— Не оглядывайся, новичок!

Райм по естественным причинам больше не занимался оперативной работой. Но в свое время ему часто приходилось вести расследования по горячим следам, когда преступник мог все еще оставаться поблизости, стремясь выяснить, кто из полицейских задействован и какие улики ищут, а иногда даже пытаясь убить их на месте. Отточенные за много лет инстинкты никуда не делись. И первое правило заключалось в том, чтобы не дать понять, что ты заметил слежку.

— Нам навстречу ехала машина, — сказал Том, — но, как только мы разминулись, она развернулась и поехала назад. Поначалу я не придал этому значения, но мы едем довольно-таки извилистым маршрутом, и она все еще тут.

— Как она выглядит?

— Золотистый «меркурий» с черным виниловым верхом. Думаю, ему лет десять или больше.

Для многих здешних автомобилей подобный возраст был вполне обычным.

Помощник бросил взгляд в зеркало.

— Внутри двое… нет, трое. Чернокожие мужчины, лет тридцати. Один в серой футболке, второй в зеленой. Третий в желтой майке. Не могу различить их лица.

— Ты, Том, прямо как патрульный офицер, — заметил Райм. — Просто полиция решила за нами последить. По всей вероятности, тот комиссар — Макферсон — не особо рад чужакам в городе.

Том прищурился, вглядываясь в зеркало заднего вида.

— Не похожи они на копов, Линкольн.

— Почему?

— У водителя серьги в ушах, а у парня рядом с ним — дреды.

— Прикрытие.

— И они передают друг другу косяк.

— Ладно, соглашусь, видимо, все-таки не полиция.

Мало что может быть отвратительнее химического дыма после срабатывания пластиковой взрывчатки в самодельной бомбе.

Амелия Сакс ощущала его запах и вкус, содрогаясь от омерзения.

У нее звенело в ушах.

Она стояла перед остатками кофейни «Ява Хат», с нетерпением ожидая, когда полицейские закончат осмотр места происшествия. Сакс могла бы собрать улики и сама, но эксперты из шестого участка в Гринвич-Виллидж всегда появлялись первыми, проверяя место взрыва на наличие других устройств, которые могли бы сработать позже, убив спасателей. Такова была обычная процедура, по крайней мере в странах, где бомбы являлись всего лишь одним из средств для политических деклараций. Возможно, Дон Брунс набрался опыта за границей.

Щелкнув пальцами возле ушей, Сакс с радостью обнаружила, что, несмотря на звон, может вполне прилично слышать.

Она едва не рассмеялась, вспомнив, что именно спасло жизнь ей самой и посетителям кафе.

Вместе с Джерри, татуированным менеджером «Ява Хат», она вошла в маленький, тускло освещенный кабинет, где располагался компьютер. Они придвинули стулья, и Джерри склонился над клавиатурой, вводя пароль для входа в старую систему «Виндоуз».

— Вот программа для работы с камерами.

Джерри загрузил программу и показал Амелии, как просматривать видеофайлы, как перематывать их вперед и назад, как сохранять отдельные кадры и записывать фрагменты для копирования на флешку.

— Поняла, спасибо.

Наклонившись, она взглянула на экран монитора, разделенный на квадранты, по одному для каждой камеры: двух в помещении кафе, одной у кассы и одной в кабинете.

Она начала отматывать видео назад к одиннадцатому мая — дате, когда информатор отправил отсюда ордер на спецзадание, — но вдруг заметила изображение идущего вперед мужчины в том самом кабинете, где они сейчас сидели.

Стоп… что-то странное. Она поставила видео на паузу.

Что могло быть не так?

Ну да, конечно. Амелия рассмеялась. Во всех других фрагментах, которые она проматывала назад, люди двигались задом наперед. Но на видео из кабинета человек двигался вперед, то есть в реальном времени он, пятясь, выходил из кабинета.

Зачем ему могло это понадобиться?

Она показала видео менеджеру, однако улыбки у него не вызвала.

— Взгляните на отметку времени. Это было всего десять минут назад. И я не знаю, кто это. Он тут не работает.

Мужчина был худощав, в бейсболке, которая, похоже, скрывала короткую стрижку, и в ветровке. В руке он нес небольшой рюкзак.

Джерри встал и, подойдя к задней двери, потянул за ручку.

— Открыто! К нам вломились!

Сакс промотала видео дальше назад, потом проиграла его вперед. Они увидели, как незнакомец входит в кабинет, несколько раз пытается ввести пароль в компьютер, а затем безуспешно пробует сдвинуть закрепленную стальными полосами на полу машину с места. Потом он взглянул на монитор и, видимо, понял, что его снимает камера. Вместо того чтобы повернуться к ней лицом, он вышел из кабинета спиной вперед.

Она подумала, что это наверняка тот самый снайпер.

Каким-то образом он тоже узнал про информатора и пришел сюда, чтобы попытаться выяснить его личность. Вероятно, он услышал приближающиеся шаги — ее и Джерри. Сакс снова воспроизвела запись, отметив на этот раз, что, прежде чем уйти, он поместил за компьютером какой-то маленький предмет. Что?..

«Нет! Только не это».

Он оставил взрывное устройство. Не сумев украсть, решил уничтожить компьютер. Попытаться обезвредить? Нет, детонатор мог сработать в любую минуту.

— Всем покинуть здание! — закричала она. — Бомба! Все на улицу! Быстро!

— Но…

Схватив Джерри за покрытую иероглифами руку, она потащила его в зал, крича баристам, посудомойкам и посетителям, чтобы те немедленно уходили.

— Полиция Нью-Йорка! Срочная эвакуация! Утечка газа!

Объяснять насчет бомб было слишком сложно.

Устройство взорвалось в тот самый момент, когда она вытолкнула за дверь последнего посетителя, какого-то упрямого студента, который жаловался, что ему не налили вторую порцию кофе.

Сакс была еще внутри, когда произошел взрыв. Она ощутила его грудью и ушами, а также ногами через пол. Два окна из толстого стекла разлетелись вдребезги, большую часть обстановки разнесло в клочья. Все мгновенно окуталось зловещим жирным дымом. Амелия выскочила за дверь, но осталась стоять, уверенная, что, если она бросится на бетон, как обычно бывает в кинотриллерах, ее колено никогда ей этого не простит.

Из дверей вышли эксперты-взрывники.

— Все чисто, — услышала она, хотя ей казалось, будто лейтенант говорит сквозь слой ваты.

Взрыв в самом деле оказался весьма мощным. Ударная волна от пластиковой взрывчатки распространяется со скоростью примерно в двадцать пять тысяч футов в секунду.

— Что это было? — спросила она.

Офицер улыбнулся, и она поняла, что кричала.

— Точно сказать нельзя, пока мы не отправим подробности в бюро. Но, по моим предположениям, это военная мина — мы нашли осколки камуфляжного цвета. В основном они используются для поражения живой силы, но с тем же успехом могут разнести что угодно поблизости.

— Например, компьютер.

— Что? — переспросил офицер.

Из-за подводившего ее слуха она на этот раз говорила слишком тихо.

— Компьютер.

— Против компьютеров вообще отлично работает, — сказал офицер. — Жесткий диск разлетелся на миллион кусков, причем большая их часть расплавилась. Так что Шалтая-Болтая уже не собрать.

Амелия поблагодарила офицера. Прибыла команда криминалистов из Куинса в набитом аппаратурой микроавтобусе. Двоих из них она знала — женщину-азиатку и полного молодого человека из Джорджии, который помахал ей рукой. Они приехали ей помочь, но она намеревалась осмотреть все сама, руководствуясь правилом Линкольна Райма.

Сакс окинула взглядом дымящиеся остатки кофейни.

Господи…

Самодельное взрывное устройство не только оставляет после себя отвратительную вонь, но и всерьез загрязняет место преступления.

Она облачилась в комбинезон из тайвека — первоклассную модель фирмы «Эвидент», защищавшую владельца от опасных материалов в той же степени, как они защищали место преступления от пытавшихся что-то там искать. Чтобы уберечься от дыма, она надела герметичные очки и фильтрующую маску.

Первой ее мыслью было: «Как Линкольн сможет услышать меня сквозь маску?»

Но она тут же вспомнила, что ни радио, ни видеосвязи с ним, как это обычно бывало, у нее нет. Она осталась одна.

Ее охватило уже знакомое чувство холодной пустоты.

«Не думай об этом, — рассерженно подумала она. — Займись делом».

Держа в руке пакеты для сбора улик и снаряжение, она начала осмотр места происшествия.

Пробираясь сквозь руины заведения, Сакс сосредоточилась на сборе того, что могло остаться от самой бомбы, — чего, как предупреждал офицер, было не так уж много. Особенно тревожило ее то, что подозреваемый использовал не просто заряд взрывчатки, но специально предназначенный для убийства людей.

Сакс тщательно поработала на пути, которым вошел и вышел злоумышленник, и на задней двери, где наверняка задержался Брунс, прежде чем вломиться внутрь, и где повреждения от взрыва были минимальны. Она взяла десятки образцов — следы из переулка и с дверного косяка, которых вполне хватало, чтобы составить профиль обычных для этого района города веществ. Любая нетипичная субстанция могла стать уликой, способной привести к дому злоумышленника или месту его работы.

Она не могла с точностью сказать, насколько это поможет. Здесь, как и в любом нью-йоркском переулке, было столько следов, что выделить существенные непросто. Когда улик чересчур много, проблем часто не меньше, чем когда их слишком мало.

Закончив, она быстро сбросила комбинезон — не потому, что опасалась каких-то загрязнений, но потому, что была склонна к клаустрофобии, и в стесняющем движения пластике ей становилось не по себе.

Глубоко вздохнув и закрыв глаза, она постепенно успокоилась.

Информатор… Как же его теперь найти, если записей с камер больше нет?

Дело казалось безнадежным. Любой, кто использовал сложную систему промежуточных серверов электронной почты, чтобы скрыть следы, наверняка с умом подошел к выбору места для отправки документов. Вряд ли он был здесь постоянным посетителем и вряд ли пользовался кредитной картой. Но у нее возникла мысль насчет других клиентов. Можно было по крайней мере отследить тех, кто был здесь около часа дня одиннадцатого мая. Возможно, кто-то из них заметил необычный компьютер информатора, «айбук». Или, возможно, какие-нибудь туристы фотографировали на мобильник друг друга, и изображение информатора случайно попало в кадр.

Она подошла к Джерри, крайне потрясенному менеджеру бывшего заведения, и спросила его о данных кредитных карт. Оторвав полный тоски взгляд от кафе, он позвонил в центральный офис «Ява Хат». Через десять минут Амелия получила имена десятка клиентов, находившихся здесь в указанное время. Поблагодарив его, она отправила файл Лону Селитто, а затем позвонила детективу.

Сакс спросила, не может ли он поручить кому-то из полицейских специального оперативного отдела Билла Майерса связаться с этими людьми и выяснить — может, кто-то из них делал в тот день фотографии в «Ява Хат» или помнит кого-то со странного вида старым компьютером.

— Конечно, Амелия, — ответил Селитто. — Распоряжусь. — Он что-то проворчал себе под нос. — Дело переходит на совершенно новый уровень. Самодельная бомба? Думаешь, это был Брунс, или как там его зовут по-настоящему?

— Наверняка он. На видео трудно что-либо разглядеть, но он примерно соответствует описанию горничной из «Саут-Коув инн». Полагаю, зачищал следы после задания — вероятно, по распоряжению Мецгера. — Она кисло усмехнулась. — И чище, чем теперь в «Ява Хат», уже быть не может.

— Да у Мецгера с Брунсом совсем крыша поехала! Им настолько важно продолжать затею с ордерами на убийство, что они готовы казнить невинных?

— Послушай, Лон. Я хочу, чтобы о случившемся никто не знал.

— Ну да, конечно, — мрачно рассмеялся он. — Бомба на Манхэттене?

— Можем мы сочинить какую-нибудь историю, будто это была утечка газа, которую все еще расследуют? Сохранить тайну хотя бы на несколько дней?

— Сделаю, что смогу. Но ты же знаешь чертову прессу.

— День или два. Все, о чем я прошу.

— Попробую, — буркнул он.

— Спасибо.

— В любом случае рад, что ты позвонила. Парни Майерса разыскали женщину, с которой Морено катался по городу первого мая, — Лидию. Через несколько минут будет ее адрес и номер телефона.

— Ту проститутку?

— Когда ты с ней поговоришь, — усмехнулся Селитто, — вряд ли станешь так ее называть.

Медленно поднеся ко рту правую руку, Линкольн Райм попробовал на вкус моллюска во фритюре, хрустящего снаружи и нежного внутри, политого домашним острым соусом, после чего сделал глоток из банки пива «Калик».

Ресторан «Ураган» — любопытное название, учитывая местную погоду, — выглядел довольно скромно и находился на заросшей травой боковой улице в центре Нассау. Ярко-голубые и красные стены, покоробившийся деревянный пол, несколько засиженных мухами фотографий местных пляжей — а может, побережья в Гоа или Джерси. Над головой медленно вращались лопасти вентиляторов, нисколько не облегчавших жару. Единственное, в чем они помогали, — отпугивать мух.

Заведение, однако, могло похвастать лучшей едой, которую когда-либо доводилось пробовать Райму. Впрочем, он по определению считал таковой любую, которую мог сам насадить на вилку, а не ждать, когда положат ему в рот.

— Моллюск, — задумчиво проговорил он. — Я еще не сталкивался с их мясом в качестве улик. Только как-то раз попадались раковины устриц. Очень вкусно. Ты мог бы приготовить такое дома?

Сидевший напротив Райма Том поднялся и пошел к шеф-повару за рецептом. Внушительных размеров женщина в красной бандане, похожая на революционерку-марксистку, написала ему рецепт, предупредив, что моллюски должны быть свежие.

— Никаких консервов. Никогда и ни за что.

Стрелки часов приближались к трем, и у Райма начали возникать мысли, не вверг ли капрал его в искушение лишь затем, чтобы чем-то занять, пока, как предположил Пуласки, шли приготовления к аресту.

«Вот где я обедаю!..»

Решив не забивать себе этим голову, Райм съел еще моллюска и запил пивом.

У ног выпрашивал объедки черный с серым песик. Райм не обращал внимания на маленького мускулистого зверька, но Том скормил ему несколько крошек панировки и кусочек хлеба. Песик был примерно два фута ростом, с висячими ушами и вытянутой мордой.

— Он теперь от тебя не отстанет, — пробормотал Райм. — Так и знай.

— Симпатичный.

— Это местная порода, — сказала официантка, более стройная и юная версия поварихи, вероятно ее дочь. — Можно увидеть только на наших островах. Этих собак всегда подкармливали остатками еды.

— И они ошиваются по ресторанам? — язвительно спросил Райм.

— О да! Посетители их обожают.

Что-то проворчав, Райм уставился на дверь, ожидая в ближайшее время увидеть либо Михала Пуатье, либо парочку вооруженных офицеров Королевской полиции с ордером на арест.

Зажужжал мобильник.

— Что у тебя, новичок?

— Я в «Саут-Коув инн». Узнал номер человека, звонившего по поводу бронирования Морено. Из мобильной телефонной сети на Манхэттене.

— Отлично. Скорее всего, это предоплаченная карта, которую не отследить. Но Родни сумеет определить, откуда тот звонил. Может, из какого-то офиса, спортзала или «Старбакса», где наш снайпер наслаждается латте. Вряд ли это займет…

— Но…

— Нет, все просто. Родни может начать с базовых станций, а потом интерполировать данные сигнала с соседних вышек. Снайпер наверняка уже выбросил телефон, но должны остаться сведения…

— Линкольн…

— Что?!

— Это не предоплаченный номер, и он все еще активен.

Райм на мгновение потерял дар речи. Подобное везение казалось ему маловероятным.

— И… вы готовы услышать еще кое-что?

К Райму вернулась способность говорить.

— Новичок! Давай по существу!

— Этот номер зарегистрирован на имя Дона Брунса.

— Нашего снайпера?

— Именно. Он указал в договоре номер социального страхования и адрес.

— Где?

— Почтовый ящик в Бруклине. Принадлежит подставной фирме из Делавэра. А номер соцстрахования поддельный.

— Но у нас есть его телефон. Пусть Родни начинает сканировать его использование и местонахождение. Разрешения на прослушку нам сейчас не получить, но, возможно, Лону или еще кому-нибудь удастся убедить судью дать добро на пятисекундную запись для получения образца голоса.

Это позволило бы им сравнить образец со звуковым файлом, который отправил информатор, и подтвердить, что в настоящее время телефоном действительно пользуется снайпер.

— И пусть Фред Деллрей попробует выяснить, кто стоит за той компанией.

— Хорошо. Есть и кое-чего другого.

«Кое-что другое», — хотел поправить Райм, но сдержался. Парню и без того хватило.

— Тот репортер, де ла Руа… он не оставил ничего в отеле. Он пришел на интервью с сумкой или портфелем, но в отеле уверены, что все забрала полиция, вместе с телами.

«Интересно, — подумал Райм, — даст ли Пуатье доступ к этим вещам, если он вообще появится и будет готов сотрудничать?»

— Я пока жду разговора с горничной насчет того американца, который был здесь накануне убийства. Она должна прийти через полчаса.

— Достойная работа, Пуласки. Надеюсь, ты достаточно осторожен? Тебе не попадался тот «Меркурий» с обкуренными соглядатаями?

— Нет, я следил. А вам?.. Погодите… раз вы меня спрашиваете, значит вы от них ускользнули?

Райм улыбнулся. Парень быстро учился.

— Значит, Лидия не проститутка? — спросила Амелия Сакс.

— Отнюдь, — ответил Лон Селитто. — Она переводчица.

— Это точно не прикрытие для девицы по вызову? Уверен?

— Однозначно. Она настоящая. Занимается коммерческим переводом десять лет, работает на крупные компании и юридические фирмы. И я проверял — ничего криминального за ней не числится на уровне города, штата или ФБР. Похоже, Морено уже раньше пользовался ее услугами.

Сакс коротко, цинично рассмеялась:

— А я-то думала — эскорт-девица, террористка… Если она действительно официальная переводчица, вряд ли Морено использовал ее на каких-то незаконных встречах, но, возможно, она знает что-то полезное. Вероятно, ей немало о нем известно.

— Наверняка, — согласился Селитто.

«Что, собственно, могла знать Лидия?» — размышлял Джейкоб Свонн, сидя на переднем сиденье припаркованного в Мидтауне «ниссана» и слушая их разговор в реальном времени, после того как ему в очередной раз удалось с легкостью подключиться к телефону Амелии. Теперь он был только рад, что ее не разорвало в клочья бомбой в кофейне. За ней тянулся воистину золотой след.

— С какими языками она работает? — спросила Сакс.

Данные второго собеседника Свонн уже выяснил. Как ему сообщили из технической службы, это был Лон Селитто, еще один коп из нью-йоркского полицейского управления.

— С русским, немецким, арабским, испанским и португальским.

Интересно. Свонну еще больше захотелось узнать ее фамилию и адрес.

— Я с ней поговорю.

Что ж, еще лучше — детектив Сакс и свидетельница вдвоем на частной квартире. Вместе с Джейкобом Свонном и ножом «кайсюн».

— Есть ручка?

— Я готова.

«Я тоже», — подумал Джейкоб Свонн.

— Полностью ее зовут Лидия… — начал Селитто.

— Стоп! Погоди! — крикнула Сакс.

Вздрогнув, Свонн отодвинул мобильник от уха.

— Что такое?

— Лон, что-то не так. Меня сейчас осенило: откуда преступник узнал о кофейне?

— В смысле?

— Он не шел за мной следом. Он явился туда первым. Как он узнал?

— Черт… думаешь, он подключился к твоему телефону?

— Возможно.

«Чтоб тебя!» — выругался про себя Свонн.

— Я найду другой телефон, — сказала Сакс. — Стационарный. И позвоню тебе на основной номер в управлении.

— Ладно.

— Свой мобильник я выбрасываю. И тебе советую сделать то же самое.

Разговор прервался, и Джейкоб Свонн не услышал больше ничего, кроме абсолютной тишины.

Амелия Сакс сначала осталась довольна тем, что вынула из телефона батарею. Однако паранойя просачивалась в ее душу, будто вода сквозь плохо заделанные щели в подвале ее бруклинского дома, и она бросила аппарат в канализационную решетку возле дымящейся пещеры «Ява Хат».

Найдя патрульного полицейского, она обменяла десятидолларовую купюру — меньше у нее не нашлось — на четыре доллара мелочью и позвонила в полицейское управление с ближайшего телефона-автомата, попросив соединить ее с Селитто.

— Селитто слушает.

— Это я, Лон.

— Думаешь, он в самом деле подслушивал?

— Предпочитаю не рисковать.

— Ладно, пусть. Но меня это как-то слегка напугало — все-таки у тебя был новый «андроид». Вот ведь сволочь. Теперь-то ты готова?

Ручку она уже держала, а блокнот лежал на запятнанной полке под телефоном.

— Давай.

— Переводчицу зовут Лидия Фостер.

Он сообщил Сакс адрес на Третьей авеню и номер телефона.

— Как парням Майерса удалось ее найти?

— Пришлось поработать ногами, — объяснил Селитто. — Начали с самого верха того бизнес-центра, где Морено ее забрал, а потом проделали путь в двадцать девять этажей. Естественно, им это показалось целой вечностью, поскольку на нее они наткнулись только на третьем этаже. Она работала по договору для какого-то банка.

— Я ей сейчас позвоню, — сказала Амелия и, помедлив, добавила: — Лон! Как он сумел к нам подключиться? Не каждый на такое способен.

— У этого парня миллион связей, — пробормотал детектив.

— И твой номер он тоже знает, — заметила она. — Береги себя.

— Вряд ли Линк одобрил бы подобную банальность, — мрачно усмехнулся Селитто.

После его слов ей стало еще больше не хватать Райма.

— Если что выясню — сообщу, — сказала она.

Несколько минут спустя Сакс уже говорила с Лидией Фостер, объясняя причину звонка.

— Ах да, мистер Морено. Да, мне крайне жаль было узнать о его смерти. Я переводила для него трижды за последний год.

— Каждый раз в Нью-Йорке?

— Да, верно. Люди, с которыми он встречался, достаточно хорошо говорили по-английски, но ему хотелось общаться с моей помощью на их родном языке. Он считал, что сумеет лучше их понять. Просил не только переводить их слова, но и рассказывать, как, по моему мнению, они к нему относятся.

— Я говорила с водителем, который возил вас двоих по городу первого мая. Он сказал, что вы также общались с мистером Морено на некие отвлеченные темы.

— Да, он был очень общителен.

Сакс почувствовала, как у нее сильнее забилось сердце. Эта женщина могла оказаться настоящим кладезем информации.

— А сколько встреч состоялось в последний раз?

— Кажется, четыре. С людьми из какой-то некоммерческой организации во главе с русскими, с кем-то из Дубая и в бразильском консульстве. Он также встречался с кем-то сам, без меня. Тот человек говорил по-английски и по-испански. Мои услуги не требовались, и я ждала в «Старбаксе» на первом этаже бизнес-центра.

Или, возможно, он не хотел, чтобы Лидия слышала, о чем они беседовали.

— Я бы подъехала к вам поговорить?

— Да, готова помочь чем смогу. Я сегодня дома. Найду свои записи и приведу их в порядок.

— Вы храните все копии?

— Каждое слово. Вы удивитесь, насколько часто клиенты теряют то, что я им посылаю, или не делают архивных копий.

Еще лучше.

В это мгновение у Сакс звякнул мобильник — пришло срочное сообщение.

— Погодите минуту, — сказала она Лидии Фостер и прочла текст.

«Брунс говорит по телефону. Образец голоса совпадает — это он. Отслеживаем в реальном времени. Он сейчас на Манхэттене. Позвони Родни Шарнеку. Рон».

— Мисс Фостер, — сказала Амелия, — мне нужно кое-что сделать, но я скоро буду.

Едва Райм допил пиво в ресторане «Ураган», как за его спиной послышался голос:

— Приветствую.

Михал Пуатье.

Его голубая рубашка покрылась пятнами пота, черные брюки с королевскими лампасами были заляпаны песком и грязью. За спиной висел рюкзак.

Капрал помахал официантке, и та удивленно улыбнулась, увидев, что он сел вместе с инвалидом из Америки. Она приняла заказ, не спрашивая, чего он хочет, и принесла кокосовый напиток.

— Я опоздал, потому что, как ни жаль это говорить, мы нашли ту студентку. Она утонула. Прошу прощения, мне нужно отправить рапорт.

Достав из рюкзака айпад в потертом кожаном чехле, Пуатье включил планшет, напечатал несколько слов и нажал кнопку отправки.

— Так у меня будет немного времени, чтобы поговорить с вами. Скажу им, что нужно было выяснить еще несколько вопросов относительно ее смерти. — Он кивнул в сторону планшета и вздохнул. — Несчастный случай.

Его лицо помрачнело.

Райм вдруг подумал, что работа в дорожной полиции, а потом в отделе надзора и лицензирования вряд ли давала много шансов на собственной шкуре ощутить те трагедии, которые коренным образом меняли полицейских — либо закаляя их, либо лишая присутствия духа.

— Она утонула там, где обычно не опасно плавать, но, вероятно, была пьяна. В ее машине нашли ром и кока-колу. Ах, студенты… Они считают, будто бессмертны.

— Можно взглянуть? — попросил Райм.

Пуатье повернул к нему экран, и Райм увидел медленно сменяющиеся фотографии. Тело погибшей выглядело чудовищно бледным от потери крови и покрылось морщинами от пребывания в воде. Рыбы или другие существа объели большую часть ее лица и шеи. Возраст трудно было определить. Райм не помнил, что было написано на плакате, и задал вопрос капралу.

— Двадцать три года.

— Где она училась?

— Изучала латиноамериканскую литературу в течение семестра в колледже Нассау. Подрабатывала — и, естественно, развлекалась. — Пуатье вздохнул. — Судя по всему, до упаду. Я позвонил ее семье в Америке. Они прилетят, чтобы забрать тело. — Голос его сорвался. — Мне никогда прежде не приходилось никому звонить по такому поводу. Очень тяжело.

У девушки была стройная, атлетическая фигура, скромная татуировка на плече в виде расходящихся лучей, и она любила золотые украшения, хотя шею ее, лишенную теперь кожи, опоясывало серебряное ожерелье из маленьких листьев.

— На нее напала акула?

— Нет, скорее барракуда. Акулы тут нападают редко. И барракуды объели ее уже после смерти. Они иногда кусают пловцов, но повреждения минимальны. Вероятно, ее подхватило течением, и она утонула. А потом над ней потрудились рыбы.

Райм отметил, что сильнее всего была повреждена шея. Сквозь клочья плоти виднелись плотные трубки артерий. Большая часть черепа была обнажена. Райм подцепил вилкой и съел еще моллюска, после чего подвинул айпад обратно Пуатье.

— Полагаю, капрал, вы пришли сюда не для того, чтобы нас арестовать?

— У меня была такая мысль, — рассмеялся тот. — Слишком уж я разозлился. Но нет, я пришел, чтобы снова вам помочь.

— Спасибо, капрал. И будет справедливо, если я также поделюсь с вами тем, что известно мне.

Он все объяснил, упоминая НРОС, Мецгера и снайпера.

— «Комната смерти». До чего же хладнокровное определение.

Уже не сомневаясь, что Пуатье на их стороне, Райм рассказал ему, что Пуласки ждет разговора с горничной в «Саут-Коув инн», чтобы больше узнать о разведывательной миссии снайпера накануне того дня, когда был застрелен Морено.

— Полицейскому из Нью-Йорка приходится делать за меня мою работу, — недовольно поморщился Пуатье. — До чего же доводит политика.

Официантка принесла еду — острое рагу из овощей и темного мяса, видимо курицы или козлятины, а также поджаренный хлеб. Отломив кусочек хлеба, Пуатье скормил его песику, затем придвинул к себе тарелку и заправил салфетку под воротник рубашки; от верхней пуговицы к нагрудному карману спускалась цепочка.

Что-то напечатав на планшете, он поднял взгляд:

— Пока буду есть, могу рассказать Тому о Багамах, их истории и культуре. Если он не против.

— Да, конечно.

Пуатье подтолкнул айпад к Райму:

— А вы, капитан, не хотите взглянуть на фотогалерею наших прекрасных пейзажей?

Капрал повернулся к Тому, и они завели разговор. Райм начал пролистывать фотографии.

Фото семьи Пуатье — очевидно, на пляже. Симпатичная жена и смеющиеся дети. Потом — они же на барбекю, вместе с десятком других людей.

Фото закатного солнца.

Фото музыкального вечера в школе.

Фото первой страницы отчета об убийстве Роберта Морено.

Пуатье, будто шпион, сфотографировал его на камеру айпада.

Райм бросил взгляд на капрала, но тот не обращал на него внимания, продолжая делиться историей колонии с Томом, а своим обедом — с песиком под столом.

Сначала шло описание последних дней Морено в этом мире, в том виде, в каком его сумел составить капрал.

Морено и его телохранитель Симон Флорес прибыли в Нассау вечером в воскресенье седьмого мая. Понедельник они провели вне отеля, вероятно с кем-то встречаясь, — вряд ли Морено решил поплавать с дельфинами или покататься на водных лыжах. На следующий день начиная с девяти часов у него были еще несколько посетителей. Вскоре после их ухода, около десяти тридцати, появился репортер Эдуардо де ла Руа. Убийство произошло около одиннадцати пятнадцати.

Пуатье опознал и допросил других посетителей Морено — местных бизнесменов из сельскохозяйственных и транспортных компаний. Морено планировал создать с ними совместное предприятие после открытия Багамского филиала его «Движения за полномочия местных». Бизнес был вполне законным, и они много лет являлись уважаемыми членами делового сообщества Нассау.

Никто из свидетелей не сообщал, что Морено находился под наблюдением или что кто-то проявлял к нему необычный интерес — за исключением телефонного звонка перед его прибытием, а также американца с каштановыми волосами.

Затем Райм перешел к описанию самого места преступления. Тут его постигло разочарование. Криминалисты Королевской полиции нашли сорок семь отпечатков пальцев, не принадлежавших убитым, но проанализировали лишь половину из них. Все опознанные отпечатки были оставлены персоналом отеля. В приложенной записке говорилось, что остальные снятые отпечатки пропали.

Никто не прилагал особых усилий, чтобы собрать следы с самих жертв. Обычно, когда речь шла об убийстве, совершенном снайпером, подобная информация о месте, где была убита жертва, оказывалась не слишком полезной, поскольку стрелявший находился далеко. Однако в данном случае снайпер побывал в отеле, пусть и накануне, и, возможно, мог даже проникнуть в «комнату смерти», чтобы оценить перспективу и направление стрельбы. Он вполне мог оставить некие следы, даже будучи в перчатках. Но в номере не собрали практически ничего, за исключением нескольких конфетных оберток и сигаретных окурков из пепельницы возле тела охранника.

Однако последующие страницы галереи, фотографии самой «комнаты смерти», многое объясняли. Морено был застрелен в гостиной апартаментов. Все помещение было усеяно осколками. Морено лежал, раскинувшись на кушетке, запрокинув голову и раскрыв рот; на его рубашке виднелось кровавое пятно с большой черной точкой входного отверстия в центре. Обивка позади него была покрыта темной кровью из обширной выходной раны от снайперской пули.

Другие жертвы лежали навзничь возле кушетки — рослый латинос, обозначенный на фото как Симон Флорес, охранник Морено, и элегантный лысеющий бородач лет пятидесяти, репортер де ла Руа. Оба были усыпаны битым стеклом и в крови, со множеством ран и порезов на теле.

Затем следовала фотография самой пули — на полу, рядом с маленькой карточкой под номером четырнадцать. Пуля застряла в ковре в нескольких футах позади кушетки.

Райм перелистнул страницу, ожидая увидеть новую информацию.

Но следующее фото вновь изображало капрала с его женой, сидевших в шезлонгах.

— Это все, — не глядя в сторону Райма, сказал Пуатье.

— Ничего о вскрытии?

— Его провели, но результаты нам не сообщили.

— А одежда убитых? — спросил Райм.

На этот раз капрал посмотрел на криминалиста:

— В морге.

— Я попросил моего помощника в «Саут-Коув инн» выяснить судьбу камеры де ла Руа, диктофона и всего прочего, что могло при нем быть. Помощник сказал, что все отправили в морг. Мне бы очень хотелось их увидеть.

Пуатье скептически рассмеялся:

— Мне бы тоже хотелось.

— Хотелось бы?

— Да, вы верно поняли, капитан. К тому времени, когда я стал о них расспрашивать, они уже исчезли вместе с другими, более ценными вещами убитых.

Райм успел заметить на фотографии тел, что охранник носил часы «Ролекс», а из его нагрудного кармана торчали солнцезащитные очки «Окли». Возле репортера лежала золотая авторучка.

— Тут при осмотре места преступления стоит поспешить с тем, чтобы взять под охрану найденные улики. Приходится учиться. Помните, я упоминал адвоката?

— Того известного адвоката?

— Да, — кивнул Пуатье. — После того как его убили, но еще до того, как туда добрались наши детективы, половину конторы успели ограбить.

— Однако пуля у вас, — заметил Райм.

— Да. В сейфе для улик. Но знаете, зачем вызывал меня заместитель комиссара Макферсон, когда вы покинули управление? Он приказал доставить ему все вещественные доказательства по делу Морено. Взял их на хранение и опечатал сейф. Ни у кого больше нет к ним доступа. Да, и еще он запретил мне любое общение с вами на эту тему.

— Вижу, этому делу очень не хотят давать ход, — вздохнул Райм.

— Но в действительности ему дали ход, — ответил капрал с горечью, какой Райм от него еще не слышал. — По сути, оно закрыто. Потерпевшего убили наркокартели, желая отомстить. Кто знает, на что они способны? — Пуатье поморщился и понизил голос. — Так что, капитан Райм, я не могу предоставить вам вещественные доказательства, как я надеялся. Но могу стать вашим гидом.

— Гидом?

— Именно. У нас есть чудесная туристическая достопримечательность на юго-западном побережье острова Нью-Провиденс. Мыс длиной в полмили, опустошенный ураганами, в основном камни и грязный песок. Самые интересные места — мусорная свалка, металлообрабатывающий завод, который часто упоминают в связи с загрязнением окружающей среды, и компания, занимающаяся утилизацией шин.

— Звучит заманчиво, — сказал Том.

— Достаточно популярное место — по крайней мере, для одного американского туриста. Он побывал там девятого мая, около одиннадцати пятнадцати утра. И вволю насладился видом на отель «Саут-Коув инн» — в прямой видимости, с расстояния ровно в две тысячи сто десять ярдов. И я подумал, что вам, как туристу, этот вид тоже мог бы понравиться. Я прав?

— Воистину, капрал.

— Тогда нам следует отправиться туда. Вряд ли моя карьера гида сможет продлиться долго.

Мчась в сторону Нижнего Манхэттена, Амелия Сакс завершила разговор с Родни Шарнеком из отдела по борьбе с киберпреступностью. Она воспользовалась мобильником с предоплаченной картой — заплатила из собственного кармана, естественно, наличными — и была уверена, что их беседу не удалось перехватить человеку, которого они сейчас выслеживали.

Шарнек сказал ей, что снайпер НРОС в данный момент с кем-то разговаривает в окрестностях Уолл-стрит, перемещаясь пешком. Эксперт по киберпреступлениям сообщил примерное местонахождение цели, и Сакс на полной скорости неслась туда. Прибыв на место, она должна была перезвонить, после чего Родни попытался бы определить точные координаты.

Вдавив до упора сцепление «кобры», она переключила передачу и помчалась вперед, оставив двойной след шин на бетоне.

Машина лавировала в потоке, пока впереди не возникла пробка.

— Ну, давай же…

Амелия свернула на восток, едва не сбив зазевавшегося пешехода, и вскоре уже стрелой неслась по боковым улицам на юг, в сторону центра.

— Безобразие, — пробормотала она, попав в очередную пробку, и решила вырулить на ближайшую поперечную улицу.

Движение оказалось односторонним, в противоположном направлении. Подобный маневр поверг водителей в панику, вызвав нестройную симфонию клаксонов. Некоторые показывали средний палец. Проскользнув мимо пытавшегося прижаться к тротуару такси, Сакс выехала на Бродвей и продолжила путь на юг, останавливаясь у большинства светофоров.

Политика, в соответствии с которой мобильные операторы предоставляют органам правопорядка подробности об использовании и местонахождении телефона, выглядит достаточно спорной. Обычно в экстренных случаях операторы готовы сотрудничать с полицией без ордера, иначе многим потребуется разрешение суда. Родни Шарнек не хотел рисковать. Узнав от находившегося на Багамах Пуласки номер снайпера, он связался с судьей и получил нужные бумаги — как на пятисекундное прослушивание для записи образца голоса, так и на отслеживание местонахождения абонента.

Используя базовую триангуляцию, дававшую грубую оценку, специалист выяснил, что телефон находится в пределах перекрестка Бродвея и Уоррен-стрит. В данный момент Шарнек занимался интерполяцией данных о сигнале с ближайших сотовых вышек. Вести поиск в городе было гораздо проще, поскольку вышек там было намного больше, чем в сельской местности. Но с другой стороны, пользователей в любом конкретном районе города тоже насчитывалось намного больше, так что и отследить подозреваемого было труднее.

Шарнек надеялся получить данные навигационной спутниковой системы, золотого стандарта отслеживания, с помощью которых можно было определить местоположение снайпера с точностью до нескольких футов.

Добравшись до окрестностей нужного места, Сакс свернула на скорости сорок миль в час, разминувшись всего на несколько дюймов с автобусом и тележкой с хот-догами, — и резко затормозила на небольшой улице в стороне от Бродвея. В нос ударил запах жженых покрышек, успокаивающий и вызывающий ностальгию.

Она окинула взглядом сотни прохожих, из которых почти каждый десятый разговаривал по телефону. Был ли среди них снайпер? Может, тот худощавый молодой человек с короткой стрижкой, в брюках цвета хаки и рабочей рубашке? Он явно походил на военного. Или тот угрюмый смуглый тип в плохо сидевшем на нем костюме, подозрительно озиравшийся вокруг из-под солнцезащитных очков? Он вполне мог быть наемным убийцей, но с тем же успехом мог оказаться простым бухгалтером.

«Как долго Брунс будет оставаться на связи?» — подумала Амелия.

Если он разъединится, они все равно смогут его отслеживать, пока не вынута батарея. Но куда проще было заметить того, кто реально говорил по телефону.

«Не забывай, это может быть ловушка», — промелькнула у нее мысль.

Она слишком хорошо помнила взрыв в «Ява Хат». Снайпер знал о расследовании и явно знал о ней самой — именно прослушка ее телефона позволила ему получить информацию о кофейне. По спине вновь пробежала похожая на электрический разряд дрожь.

Зазвонил мобильник.

— Сакс.

— Поймал его координаты! — возбужденно, будто подросток, воскликнул Родни Шарнек (он как-то говорил, что быть полицейским столь же весело, как играть в «ГТА»[6]). — Мы в реальном времени, на сервере оператора. Он перемещается по западной стороне Бродвея. Сейчас у Визи-стрит.

— Иду, — сказала Сакс и поспешила в указанном направлении, чувствуя боль в левом бедре, как будто мучений в одном лишь колене было мало.

Сунув руку в задний карман, она нашарила складной нож и блистерную упаковку ибупрофена. Разорвав ее зубами, быстро проглотила таблетки и выбросила пластик. Она приближалась к цели так быстро, как только могла.

— Остановился, — сказал Шарнек. — Возможно, ждет светофора.

Лавируя среди прохожих так же, как до этого среди автомобилей, Сакс шла к перекрестку, где красный свет преграждал путь пешеходам и едущим на юг машинам.

— Он все еще там, — сообщил Шарнек.

Рок-музыки в его кабинете не было слышно.

Сакс увидела, как примерно в сорока футах впереди красный свет сменился зеленым. Ждавшие на тротуаре устремились через улицу.

— Снова пошел, — сказал Шарнек, а еще квартал спустя бесстрастно произнес: — Разъединился.

Она ускорила шаг, пытаясь разглядеть, не убирает ли кто-нибудь телефон, но никого не увидела. Ее преследовала мысль, что, возможно, этот звонок был последним, сделанным с засвеченного телефона. В конце концов, снайпер был профессионалом. Он наверняка знал о риске, связанном с использованием мобильника. Может быть, даже заметил ее и собирался отправить свой аппарат в канализацию, как и она недавно.

На Дей-стрит свет сменился на красный, и ей пришлось остановиться в окружении пары десятков человек — в толпе мужчин и женщин в деловых костюмах, строителей, рабочих, студентов, туристов, белых, азиатов, латиносов, черных и всех их сочетаний.

— Амелия? — послышался в трубке голос Родни Шарнека.

— Говори.

— Он принимает входящий вызов. Сейчас у него должен звонить мобильник.

В то же мгновение раздался сигнал телефона в кармане мужчины в нескольких дюймах от Сакс.

Они стояли буквально плечом к плечу.

Мужчина вполне подходил под описание посетителя отеля «Саут-Коув инн», судя по словам багамского полицейского капрала Михала Пуатье: белый, атлетического телосложения, коренастый. Он был одет в широкие брюки, рубашку и ветровку. И еще — в бейсболку. Понять, каштановые ли у него волосы, было сложно — он скорее походил на темного блондина, но свидетель легко мог описать их как каштановые. Короткая стрижка, как и у их снайпера. Туфли на шнуровке начищены до блеска.

— Да, точно, — весело сказала она в телефон. — Очень интересно.

— Ты рядом с ним? — спросил Шарнек.

— Совершенно верно.

«Не переигрывай», — предостерегла она себя.

Светофор сменился, и Амелия пропустила мужчину вперед.

Она размышляла, каким образом ей установить его личность. Несколько лет назад во время одного из расследований им помогала молодая иллюзионистка, в число умений которой входили также карманные кражи. Смеясь, она заверяла, что только ради развлечения публики. Сейчас ее помощь могла бы пригодиться. А может, Амелия и сама сумела бы незаметно извлечь из кармана мужчины бумажник или какую-нибудь квитанцию?

«Нет, не выйдет», — решила она.

Даже если бы ей хватало подобного опыта, мужчина был настороже и часто озирался по сторонам.

Они пересекли улицу и двинулись дальше по Бродвею, оставив позади Либерти-стрит. Затем снайпер внезапно свернул направо, срезая путь через Зукотти-парк, в это время безлюдный.

— Он направляется на запад через Зукотти, — в то же мгновение сообщил Шарнек.

— Ты абсолютно прав. — Сакс продолжала играть свою роль, хотя преследуемый вряд ли мог ее слышать.

Она последовала за ним наискосок через парк. На западном его краю снайпер свернул на юг, на Тринити-стрит.

— Амелия, что ты собираешься предпринимать? — спросил Шарнек. — Хочешь, чтобы я вызвал подкрепление?

Сакс поколебалась. Задержать его они не могли — для этого было слишком мало улик.

— Буду идти за ним, попробую сделать фото. — Она рискнула выйти из роли, поскольку снайпер был далеко и услышать ее не мог. — Если мне повезет и он идет к своей машине, я узнаю номер. Если нет — может, придется проехаться на подземке до Фар-Рокавей. Я перезвоню.

Сделав вид, будто продолжает разговор, Сакс ускорила шаг и прошла мимо снайпера, затем остановилась на следующем светофоре. Как бы между делом повернувшись, она направила на мужчину объектив камеры телефона и несколько раз нажала на спуск затвора, а когда светофор сменился зеленым, пропустила снайпера вперед. Он был занят своим разговором и не замечал Сакс.

Возобновив слежку, она перезвонила Шарнеку.

— Так, он снова разъединился, — сказал компьютерщик.

Сакс увидела, как мужчина убирает телефон в карман. Он направлялся к десяти- или двенадцатиэтажному зданию на краю мрачного каньона Ректор-стрит. Однако, вместо того чтобы войти в дверь, он обошел здание сбоку. Оказавшись посреди узкого переулка, он надел на шею шнурок с карточкой-идентификатором и вошел через ворота на некое подобие парковки, окруженной грозного вида колючей проволокой.

Оставаясь в тени, Сакс попросила Шарнека соединить ее с Селитто. Она рассказала детективу, что нашла стрелка и ей нужна группа, которая могла бы вести за ним слежку.

— Хорошо, Амелия. Сейчас найду кого-нибудь из спецотдела.

— Я пришлю несколько его фотографий. Пусть парни свяжутся с Родни. Он отслеживает местонахождение телефона и может сообщить, когда наша цель снова двинется дальше. Я останусь здесь, пока они не появятся, а потом отправлюсь поговорить с Лидией Фостер.

— Где ты сейчас? — спросил Селитто.

— Ректор-стрит, восемьдесят пять. Он вошел в ворота с торца здания, на парковку. Или, может быть, во двор. Я не хотела подходить слишком близко.

— Само собой. Что это за здание?

Амелия рассмеялась, только сейчас заметив неприметную табличку: «Национальная разведывательно-оперативная служба».

— Это его контора, — сказала она Селитто.

Ужасная новость — приятного во всех отношениях мистера Морено не было в живых.

Лидия Фостер приготовила на кухне квартиры на Третьей авеню чашку кофе, выбрав из сотни капсул одну с ароматом лесного ореха, и вернулась в гостиную, думая, когда же наконец появится та женщина из полиции.

Мистер Морено очень нравился Лидии. Умный, обходительный — настоящий джентльмен. Она знала, что неплохо сложена, и ее часто называли привлекательной. Но мистер Морено, в отличие от некоторых пользовавшихся ее переводческими услугами мужчин, никогда с ней не флиртовал. Во время их первой совместной работы несколько месяцев назад он показал ей фотографии своих очаровательных детей. Иногда это служило прелюдией к попыткам ухаживания, что казалось Лидии весьма вульгарным даже для отцов-одиночек. Но затем мистер Морено показал фотографию жены и объявил, что не может дождаться годовщины свадьбы.

До чего же приятный мужчина. И любезный — он придерживал ей дверцу машины, хотя это мог сделать водитель. Морено был обаятелен и общителен, и у них часто находились общие темы для разговоров. Оба, например, увлекались языками. Он писал в блогах и вел радиопередачи, а она зарабатывала на жизнь, переводя чужие слова. Они обсуждали сходства языков и даже технические аспекты — именительный, дательный и притяжательный падежи или спряжение глаголов. Он рассказал, что ему не нравится английский, хотя это его родной язык, что показалось ей странным. Можно не любить язык за чересчур резкую тональность, как, скажем, немецкий или южноафриканский коса, или пугаться сложностей его освоения, как с японским, но о том, чтобы кто-то мог испытывать неприязнь к языку как таковому, Лидия никогда не слышала.

Он считал английский язык хаотичным и располагающим к лени (из-за множества неправильных конструкций), сбивающим с толку и лишенным изящества. Оказалось, однако, что настоящая причина его нелюбви несколько иная.

«Его вбивают в голову людям по всему миру, нравится им это или нет. Всего лишь еще один способ сделать другие страны зависимыми от США».

Но мистер Морено во многом отличался радикальными взглядами. Стоило ему начать читать лекцию о политике, его уже невозможно было остановить. Лидия обнаружила, что старается не касаться подобных тем.

Ей обязательно нужно было сказать той женщине-детективу, что мистер Морено беспокоился о собственной безопасности. Он постоянно оглядывался по сторонам, пока они ехали через город или шли пешком на встречи. Однажды по пути с одной встречи на другую мистер Морено внезапно остановился.

«Посмотри на того человека. Кажется, мы уже видели его у другого офисного здания. Не следит ли он за нами?»

Он кивнул в сторону молодого белого парня, который с унылым видом листал журнал. Уже одно это показалось Лидии странным, как в старом фильме, где частный детектив шпионит за подозреваемым, делая вид, будто читает газету. Никто не прогуливается по улицам Нью-Йорка, просматривая печатный текст. Все утыкаются в экраны айфонов или «блэкберри».

Лидия собиралась непременно сообщить женщине из полиции об этом инциденте. Возможно, тот мужчина имел какое-то отношение к смерти мистера Морено.

Порывшись в папках, она собрала свои заметки, касавшиеся работы с мистером Морено на протяжении последних нескольких месяцев. Она сохраняла все. Как переводчице, ей приходилось время от времени работать с полицией и в суде. У нее вошло в привычку добросовестно хранить все документы, поскольку неверная формулировка вопроса детектива или ответа подозреваемого могла с легкостью привести к осуждению невиновного или освобождению преступника. Подобная тщательность распространялась и на ее коммерческую работу.

Полиции предстояло получить почти тысячу страниц переведенных материалов, касавшихся покойного мистера Морено.

Раздался звонок домофона.

— Да? — спросила Лидия.

— Мисс Фостер, я из Управления полиции Нью-Йорка, — ответил мужской голос. — С вами сегодня говорила детектив Сакс? Ее задержали дела, и она попросила меня прийти и задать вам несколько вопросов о Роберте Морено.

— Конечно, поднимайтесь. Двенадцать-бэ.

— Спасибо.

Несколько минут спустя в дверь постучали. Посмотрев в глазок, она увидела приятного мужчину в костюме, лет тридцати с небольшим. В руке он держал кожаную обложку с золотым жетоном.

— Входите. — Она отперла замок и сняла цепочку.

Едва закрыв дверь, Лидия заметила, что с его руками что-то не так. Их покрывало множество морщин. Нет — это были латексные перчатки.

— Минуту… — нахмурилась она.

Прежде чем женщина успела закричать, он резко ударил ее в горло раскрытой ладонью.

Захрипев, она осела на пол.

Порой люди удивляли Джейкоба Свонна.

Либо ты аккуратен во всем, либо нет. Либо ты тщательно очищаешь от копоти сковородку из нержавеющей стали с медным дном, либо нет. Либо ты готовишь суфле в точном соответствии с рецептом, следя, чтобы оно поднялось ровно на пять дюймов над краем формы, либо посылаешь его к черту и подаешь на десерт магазинное мороженое, которое якобы и со скандинавским названием, но произведено в Соединенных Штатах Америки.

Стоя над распростертой на полу задыхающейся Лидией Фостер, он думал об Амелии Сакс.

Ей вполне хватило ума уничтожить свой мобильный телефон (и он был действительно уничтожен, а не просто кастрирован, как выяснили его специалисты). Но потом она совершила ошибку, позвонив детективу Селитто из телефона-автомата всего в двадцати пяти футах от «Ява Хат». Ко времени ее звонка те же самые компьютерные гуру из штаб-квартиры сумели подключиться к этому аппарату и еще нескольким поблизости. (Хотя, естественно, официально они заявляли, что подобного делать не умеют, а даже если бы и умели, то никогда бы не стали.)

Иногда печь фирмы «Миеле» внезапно ломается — когда ты уже готов поместить в нее жаркое из баранины, — и приходится импровизировать.

Как и следовало ожидать, Лон Селитто сообщил Сакс, а также по неосторожности Джейкобу Свонну, подробные данные Лидии Фостер.

Свонн тихо перемещался по квартире, убеждаясь, что они одни. Вероятно, у него было не так уж много времени. Сакс говорила, что задерживается, но намеревалась вскоре позвонить или появиться. Стоит ли ее ждать? Следовало подумать. Естественно, она могла прийти не одна. Хотя у него был при себе пистолет, он считал пулю, в отличие от ножа, самым грязным (и далеко не столь приятным) способом решения проблем.

Но что, если Сакс все-таки явится одна? Возникало несколько вариантов.

Убрав нож, он вернулся к переводчице и, схватив за волосы и воротник блузки, швырнул ее в тяжелое кресло в столовой. Затем привязал ее к креслу проводом от лампы, отрезав его дешевым кухонным ножом — естественно, не «кайсюном». Он никогда им не пользовался даже для того, чтобы резать бечевку для обвязки мясного рулета, который готовил по любимому рецепту.

По лицу женщины текли слезы. Задыхаясь от удара в горло, Лидия Фостер вздрагивала и дергала ногами.

Джейкоб Свонн достал из нагрудного кармана «кайсюн» и извлек его из деревянных ножен. Охвативший ее ужас не становился сильнее — человека пугает лишь то, чего он не ожидает. А она наверняка ждала чего-то подобного.

«Мой маленький мясник…»

Он присел возле издававшей противные звуки и трясущейся Лидии.

— Молчи и не дергайся, — прошептал он ей на ухо.

Свонн вспомнил вчерашний день на Багамах, стоны Аннет на поляне возле пляжа, в окружении серебристых пальм и чинар, задыхающихся в объятиях оранжевых лиан.

Переводчица не до конца его послушалась, но слегка успокоилась.

— У меня есть несколько вопросов. Мне нужны все материалы о твоей работе с Робертом Морено. О чем вы разговаривали. С кем встречались. Но прежде всего — скольким полицейским ты уже говорила о Роберте Морено?

Его беспокоило, что кто-то мог ей позвонить после Амелии Сакс.

Лидия покачала головой.

Джейкоб Свонн положил левую руку на ее крепко привязанную к креслу кисть.

— Это не число. Скольким?

Она издала еще несколько странных звуков, а затем, когда он провел ножом по ее пальцам, прошептала:

— Никому.

Лидия бросила взгляд на дверь. Похоже, она считала, что сможет спастись, если будет тянуть время до прихода полиции.

Джейкоб Свонн согнул пальцы левой руки и приставил снабженный выемками край «кайсюна» к костяшкам. Острое как бритва лезвие опустилось к ее среднему и безымянному пальцам. Именно так держали ножи все серьезные повара, нарезая еду, — чтобы защитить кончики пальцев от грозящей им опасности. Когда режешь, нужно быть крайне осторожным. Ему доводилось несколько раз порезаться. Боль была неописуемой — в пальцах содержится больше нервных окончаний, чем в любой другой части тела.

— А теперь я спрошу еще раз, — прошептал он.

Поездка к снайперскому укрытию на мысу неподалеку от «Саут-Коув инн» заняла существенно больше времени, чем могла бы.

Михал Пуатье сообщил Тому замысловатый маршрут к Саут-Уэст-роуд — главной дороге, ведущей к месту их назначения. Нужно было проверить, не преследует ли их золотистый «меркурий». Пуатье заверял, что в машине не было офицеров Королевской полиции Багам, ведших слежку. Хвост имел отношение или к Морено, или к чему-то совершенно иному. Хорошо одетый и уязвимый американец в инвалидной коляске мог вызвать интерес воров.

Райм позвонил Пуласки, который все еще был в отеле, и сообщил, куда они направляются. Молодой полицейский продолжал ждать горничную, в надежде, что она имеет больше информации о снайпере, собиравшем сведения накануне убийства.

За аэропортом поток стал реже, и Том прибавил скорость, ведя микроавтобус по шоссе, описывающему плавную дугу вокруг острова. Они ехали мимо ухоженных жилых комплексов за высокими заборами, мимо хижин, с сохнувшим на веревках бельем и козами в загонах, мимо болот, а затем среди бескрайней массы лесов и зелени — национального парка Клифтон.

— Сверните здесь, — сказал Пуатье.

Том вырулил на проселочную дорогу, которая сворачивала вправо, ведя через широкие ржавые ворота, открытые настежь. Дорога шла вдоль узкой полоски земли, выступавшей на полмили в бухту Клифтон-Бей. Поднимавшийся на несколько футов над уровнем моря мыс был усеян деревьями, кустами и грязными проплешинами, а по краям его ограничивал пляж, местами каменистый, местами песчаный. Таблички на обочине предупреждали: «Купаться запрещено». Причина не объяснялась, но ядовито-зеленая вода выглядела крайне непривлекательно.

Они проехали дальше вдоль северного края мыса мимо предприятий, о которых Пуатье упоминал в ресторане. Сначала миновали мусорную свалку на пересечении безымянной дороги и Саут-Уэст-роуд. Там пылали костры и бродило около десятка человек в поисках чего-либо ценного. Следующей была компания по переработке шин, и наконец — металлообрабатывающий завод. Он представлял собой несколько невысоких сараев, столь непрочных, что, казалось, их сдует даже легкий ветерок, не говоря об урагане. Каждое предприятие было обозначено нарисованной от руки табличкой и огорожено забором, увенчанным колючей проволокой. По территории рыскали приземистые широкогрудые собаки, совершенно не похожие на песика, с которым Том сегодня делился обедом.

Над всем этим висели тяжелые облака желто-серого дыма, словно бросая вызов пытавшемуся развеять их ветру.

Когда Том преодолел очередной участок ухабистой дороги, справа вдруг открылся вид на залив с лазурной водой под ослепительно-голубым небом с густыми, будто клочья ваты, облаками. На отдалении примерно в милю виднелась узкая бежевая полоска земли и несколько зданий — «Саут-Коув инн» и окружающая его территория. Вот тут, на северном берегу мыса, может в сотне ярдов отсюда, устроил укрытие снайпер.

— Где-то здесь, — сказал Райм.

Том съехал на обочину и остановился. Он заглушил двигатель, и микроавтобус заполнили два звука: резкий ритмичный стук с металлозавода и негромкий плеск ударяющихся о камни волн.

— Прежде всего еще кое-что. — Пуатье достал из рюкзака какой-то предмет и протянул Райму. — Хотите?

Это был пистолет. «Глок», точно такой же, как и у Амелии Сакс. Пуатье проверил, что он заряжен, и передернул затвор, загоняя патрон в ствол. У «глока» нет предохранителя — чтобы выстрелить, достаточно нажать на спуск.

Райм уставился на пистолет, затем взглянул на Тома и взял «глок» в правую руку. Огнестрельное оружие никогда его особо не интересовало. Ситуаций, чтобы приходилось применять, по крайней мере в работе криминалиста, практически не возникало. Более того, Райм всегда опасался, что однажды ему придется вытащить пистолет. Не потому, что боялся убить нападавшего, но даже единственный выстрел мог безвозвратно загрязнить место преступления. Дым, взрывная волна, остатки пороха, испарения…

Все это было верно и здесь, но, как ни странно, Райма вдруг удивило ощущение силы, которое давало оружие, — в противоположность полной беспомощности, ставшей основой его жизни после несчастного случая.

— Да, — сказал он.

Хотя пальцы ничего не чувствовали, «глок», казалось, сплавился с его кожей, став частью новой руки. Райм тщательно прицелился из окна в воду, вспоминая тренировки по стрельбе. Считай любое оружие заряженным и готовым к стрельбе, никогда не направляй оружие на то, во что не готов послать пулю, никогда не стреляй, пока точно не видишь, что находится позади цели, никогда не клади палец на спусковой крючок, если не готов стрелять.

Будучи ученым, Райм неплохо умел стрелять, используя законы физики для расчета полета пули в желаемую цель.

— Да, — повторил он и убрал пистолет во внутренний карман пиджака.

Выйдя из микроавтобуса, они окинули взглядом окружающую местность: трубы и канавы, по которым сливались в океан отходы; десятки куч грязного ила, возвышавшихся будто гигантские муравейники; усеивавшие землю ржавые детали автомобилей, каких-то приборов и промышленных механизмов.

«Купаться запрещено…»

Это уж точно.

— Тут сплошной туман, а до отеля слишком далеко, — заметил Том. — Как он мог точно прицелиться?

— Я решил, что у него был какой-то особенный прицел. Адаптивная оптика или лазер.

Райм усмехнулся. Очевидно, капрал посвятил расследованию куда больше сил, чем говорил, и куда больше, чем предпочел бы заместитель комиссара Макферсон.

— Да и день мог быть более ясным.

— Тут никогда не бывает ясно. — Пуатье махнул рукой в сторону невысокой трубы завода по переработке шин, выплевывавшей ядовито-зеленый и бежевый дым.

Морщась от тошнотворного запаха тухлых яиц и жженой резины, они подошли ближе к берегу. Райм искал самое подходящее место для снайперского укрытия — хорошо спрятанное, с углублением, на которое можно было бы опереть винтовку. Таковых обнаружилось с полдюжины.

Их поискам никто не препятствовал — они были практически одни. По дороге подъехал пикап и припарковался на противоположной стороне. Водитель в мокрой от пота серой рубашке, разговаривавший по мобильному телефону, подошел к машине сзади и начал выбрасывать мешки с мусором в придорожную канаву. Наверное, на Багамах подобное вовсе не считалось каким-либо нарушением. Райм также слышал смех и крики по другую сторону окружавшего металлозавод забора, но во всем остальном они были предоставлены сами себе.

В поисках снайперского укрытия Тому и Пуатье приходилось идти, а Райму катиться по водорослям, грязи и песку. «Штормовая стрела» неплохо себя чувствовала на неровной местности. Пуатье и Том могли подобраться ближе к берегу, и Райм объяснил им, что искать: срезанные кусты, вмятины, ведущие к ровной площадке следы ног или ботинок. А также внимательно смотреть на песок — даже стреляная гильза оставляет отчетливый след.

— Он наверняка профессионал, — объяснил Райм. — У него мог быть треножник или мешки с песком, чтобы опереть на них винтовку, но он мог также воспользоваться камнями, после чего так их и оставить. Ищите необычно расположенные камни или поставленные один на другой. На таком расстоянии от оружия требуется абсолютная устойчивость.

Райм прищурился: едкий туман и ветер жгли глаза.

— С удовольствием бы нашел какую-нибудь пустую гильзу, — добавил он, однако сомневался, что снайпер оставил хотя бы одну. Профессионалы всегда собирали гильзы, поскольку те содержали множество информации об оружии и стрелке.

Райм все же всмотрелся в воду, думая, что, возможно, какую-нибудь гильзу выбросило туда. Море было черным и, судя по всему, очень глубоким.

— Неплохо бы сюда водолаза.

— Официально водолазов нам никто не даст, капитан, — с сожалением проговорил Пуатье. — Поскольку все это, естественно, даже не расследование.

— Просто экскурсия по острову.

— Именно так.

Райм подъехал ближе к берегу и посмотрел вниз.

— Осторожнее! — крикнул Том.

— Но я занимаюсь дайвингом — сказал Пуатье. Могу вернуться сюда и взглянуть, нет ли там чего на дне. Позаимствую подводные фонари на нашей береговой станции.

— В самом деле, капрал?

Пуатье тоже уставился в воду:

— Да. Завтра я…

Последующее произошло слишком быстро.

Можно сказать — молниеносно.

Услышав лязг подвески и кашель натужно работающего двигателя, Райм, Том и Пуатье повернулись, глядя на проселочную дорогу, по которой они только что приехали. К ним приближался золотистый «меркурий», в салоне теперь сидели только двое.

Райм все понял. Оглянувшись, он увидел мусорщика в серой рубашке, который перебежал через узкую дорогу и сбил с ног достававшего пистолет Пуатье. Оружие отлетело в сторону. Напавший быстро поднялся и с силой пнул тяжело дышавшего капрала в бок и в голову.

— Нет! — крикнул Райм.

«Меркурий» резко затормозил, и из него выскочили двое, которых они уже видели раньше: один с дредами и в желтой майке и его напарник ростом пониже, в зеленой футболке. Парень в зеленом вырвал телефон из руки Тома и ударил его в живот, отчего тот согнулся пополам.

— Нет! — снова крикнул Райм, хотя и понимал, что это бессмысленно.

— О’кей, — обратился человек в серой рубашке к своим напарникам. — Видите кого-то еще?

— Нет.

Естественно, именно потому он и говорил по телефону. Он приехал сюда вовсе не затем, чтобы выбросить мусор. Он ехал за ними следом и сообщил по мобильнику остальным, что их жертвы прибыли на место убийства.

Пуатье, задыхаясь, хватался за бок.

— Мы офицеры полиции из Соединенных Штатов, — решительно заявил Райм. — Мы работаем на ФБР. Не делайте себе хуже. Просто уходите.

Слова его не возымели никакого действия.

Человек в сером подошел к пистолету Пуатье, лежавшему в пыли в десяти футах от них.

— Стоять, — приказал Райм.

Тот остановился и, моргая, уставился на криминалиста. Остальные двое застыли, глядя на «глок» в руке Райма. Пистолет наверняка дрожал, но с такого расстояния он мог с легкостью послать пулю в туловище нападавшего.

— Ладно, ладно, мистер, — проговорил тот, поднимая руки и не сводя глаз с пистолета. — Не надо.

— Всем отойти назад и лечь лицом вниз.

Двое из машины взглянули на человека в сером.

Никто не пошевелился.

— Повторять не буду, — сказал Райм и представил, что сделает с его рукой отдача. Возможно, повредит сухожилия.

Но после выстрела ему требовалось лишь удержать оружие — остальные наверняка сбегут, после того как он прикончит главаря.

Он подумал об ордере на спецзадание. Ни следствия, ни суда. Самозащита. Забрать жизнь врага, прежде чем он заберет твою.

— Хотите меня застрелить, сэр? — Мужчина в серой рубашке вызывающе уставился на него.

Райму редко доводилось встречаться с противниками лицом к лицу. Обычно он их видел не на месте преступления, а в суде, где выступал в качестве эксперта со стороны обвинения. И тем не менее сейчас он спокойно смотрел в глаза человеку в сером.

Его напарник в желтой майке, с впечатляющей мускулатурой, сделал шаг, но сразу остановился, как только Райм направил пистолет на него.

— Эй, хорош, приятель… — произнес тот.

Райм снова навел «глок» на главаря, который не сводил взгляда с оружия, стоя с поднятыми руками.

— Что, правда? — усмехнулся главарь. — Вы готовы меня застрелить, сэр? Что-то сомневаюсь.

Он шагнул вперед на несколько футов, помедлил, а затем направился прямо к Райму.

Дальнейший разговор был лишен всякого смысла.

Райм напрягся, надеясь, что отдача не повредит результатам тонкой хирургической операции и что он сумеет удержать оружие в руке. Он послал указательному пальцу команду согнуться.

Но ничего не произошло.

Для нажатия на спуск «глока» — надежного австрийского пистолета — требуется усилие всего в несколько фунтов.

Райму, однако, не хватило сил, чтобы спасти своего помощника и полицейского, который рисковал жизнью, чтобы ему помочь.

Человек в сером продолжал приближаться, вероятно полагая, что Райму недостает силы духа выстрелить, хотя тот отчаянно пытался нажать на спуск. Еще большим издевательством выглядело то, что главарь подходил не сбоку, а шел прямо на нацеленное в его сторону дуло.

Мускулистая рука сомкнулась на пистолете и с легкостью вырвала его из пальцев Райма.

— Ну и болван же ты, приятель.

Напрягшись, он уперся ногой в грудь Райма и с силой толкнул.

«Штормовая стрела» откатилась на два фута назад и свалилась с каменистого берега. Подняв множество брызг, Райм вместе с коляской рухнул в воду, успев глубоко вдохнуть.

Вода оказалась не столь глубока, как он полагал, — своим темным цветом она была обязана грязи, химикалиям и отходам. Коляска погрузилась футов на десять и замерла на дне.

Чувствуя, как пульсирует кровь в висках и горят легкие, Райм вывернул вбок голову и схватил зубами тесемку брезентового мешка, свисавшего со спинки кресла. Он потянул ее вперед, и мешок оказался в пределах досягаемости. Тогда Райму удалось обхватить мешок рукой и расстегнуть зубами молнию, после чего, опустив голову, он нашарил мундштук переносного аппарата для вентиляции легких и крепко сжал его губами.

Глаза жгло от ядовитой воды. Щурясь, он пытался отыскать тумблер включения аппарата.

Наконец-то. Есть!

Щелкнул переключатель.

Вспыхнули огоньки. Машина загудела, и Райм вдохнул глоток чудесного сладкого кислорода.

Потом еще один.

Но третьего уже не было. Видимо, вода проникла в кожух, и устройство закоротило.

Огоньки погасли. Подача воздуха прекратилась.

В это мгновение Райм услышал другой звук, приглушенный водой, но вполне отчетливый. Собственно, даже два звука.

Выстрелы.

Они означали смерть его друзей — одного, которого он, казалось, знал всегда, и другого, с которым успел подружиться лишь в последние несколько часов.

Райм снова сделал вдох. На этот раз водой.

Он подумал об Амелии Сакс, и тело его обмякло.

Нет.

Только не это.

Около пяти часов вечера она припарковалась перед домом Лидии Фостер на Третьей авеню.

Сакс не могла подобраться слишком близко: улицу перегораживали машины полиции и «скорой помощи».

Логика подсказывала, что причиной этого не может быть смерть переводчицы. Сакс следовала за снайпером в течение последних полутора часов. Он все еще находился в конторе в центре. Амелия ушла лишь тогда, когда появилась группа наблюдения из спецотдела Майерса. Да и откуда снайпер мог узнать фамилию и адрес переводчицы, если все звонки шли со стационарных телефонов или предоплаченных мобильных?

Так говорила логика.

Однако инстинкт подсказывал совершенно иное: что Лидия мертва и виновата в этом Сакс, поскольку не сообразила, что преступников могло быть двое. Один, за кем она следовала по улицам центра Нью-Йорка, судя по образцу голоса тот самый снайпер, и другой — убийца Лидии Фостер, некто неизвестный. Может, напарник стрелка, наблюдатель из тех, чьими услугами пользовались многие снайперы. Или отдельный специалист, нанятый Шривом Мецгером, чтобы зачистить следы после убийства.

Быстро припарковавшись, Сакс бросила на приборную панель карточку нью-йоркской полиции и вышла из машины. Многоквартирный дом перед ней ничем не выделялся, только потеки на бледном фасаде — словно следы от слез плачущих кондиционеров.

Нырнув под полицейскую ленту, она поспешила к детективу, дававшему указания сотрудникам. Худощавый афроамериканец узнал ее, хотя они были незнакомы, и приветственно кивнул:

— Здравствуйте, детектив.

— Лидия Фостер? — Она и сама не знала, зачем спрашивает.

— Верно. Это как-то связано с вашим делом?

— Да. Его ведет Лон Селитто, под надзором Билла Майерса. А я на подхвате.

— Тогда не стану мешать.

— Что случилось?

Она заметила, что ее собеседник постоянно отводит взгляд, вертя в пальцах ручку.

— Должен вам сказать, картина еще та, — сглотнув, ответил он. — Ее пытали. А потом закололи ножом. Никогда такого не видел.

— Пытали? — шепотом переспросила Сакс.

— Срезали кожу с пальцев. Медленно.

Господи…

— Как он проник в квартиру?

— Она по какой-то причине впустила его сама. Никаких следов взлома.

Теперь Амелия все поняла, и это повергло ее в смятение. Неизвестный все-таки сумел подключиться к телефонной линии — вероятно, к той, которой она воспользовалась возле кофейни, — и выяснил детали насчет переводчицы. Затем он представился полицейским, предъявив поддельный жетон и сказав, что работает с Сакс, — он уже знал ее имя.

Разговор между Сакс и Селитто стал личным ордером на спецзадание для Лидии Фостер.

Амелия ощутила, как ее охватывает неудержимая злость на убийцу. В том, что он сделал с Лидией, — в той боли, которую ей причинил, — не было никакой необходимости. Чтобы выведать информацию у штатского, вполне достаточно угроз. Физические пытки лишены всякого смысла.

Если только ты ими не наслаждаешься.

Если не получаешь удовольствие оттого, что держишь в руках нож, делая точные и искусные надрезы.

— В связи с чем вас вызвали? — спросила Сакс.

— Этот урод так ее изрезал, что кровь протекла сквозь потолок. Соседи снизу увидели кровь на стене и позвонили в «девять-один-один». Квартира была полностью разгромлена, — ответил детектив. — Не знаю, что он искал, но он обшарил все. Не осталось ни одного нетронутого ящика. Как и компьютера или мобильного телефона. Он все забрал.

Документы о работе переводчицы с Морено. Вероятно, их уже отправили в шредер или сожгли.

— Криминалисты едут?

— Я вызвал команду из Куинса. Должны быть с минуты на минуту.

У Сакс хранился базовый набор криминалистического оборудования в багажнике «торино». Вернувшись к машине, она начала облачаться в голубой комбинезон, бахилы и шапочку. Нужно было незамедлительно браться за работу. С каждой минутой улик становилось все меньше.

И с каждой минутой монстр, который это совершил, удалялся все дальше.

Линкольн Райм моргнул. В глазах адски жгло, сладковатый вкус нефти во рту смешивался с кислым привкусом химикалий.

Он только что пришел в себя и с удивлением обнаружил, что его вовсе не мучает кашель. К его рту и носу была прижата кислородная маска, и он глубоко дышал. Горло, однако, болело, и он догадался, что кашель донимал его раньше, когда он был мертв для всего мира. Оглядевшись, Райм понял, что находится в разогретой солнцем машине «скорой помощи», припаркованной на том самом мысу, где на них напали. Вдали, на фоне покрытого зыбью зеленовато-голубого залива, виднелся «Саут-Коув инн».

Склонившийся над Раймом коренастый медик[7], с круглым черным лицом, поглядел ему в глаза, а сняв с него кислородную маску, осмотрел еще рот и нос.

Темное лицо медика ничего не выражало. Наконец он сказал с американским, а не с британским акцентом:

— Очень плохая вода. Отходы. Химикаты. Всякое. Но ничего сильно страшного. Раздражение. Больно?

— Жжет. Сильно. Да.

Односложная манера речи медика будто оказалась заразной.

Райм глубоко вздохнул.

— Прошу вас, скажите — со мной были еще двое. Что с…

— Как его легкие?

Вопрос задал Том Рестон, подошедший к машине сзади. Помощник закашлялся, потом еще раз.

— Ты… ты цел? — ошеломленно пробормотал Райм, подавив собственный кашель.

— Ничего серьезного. — Том показал на свои покрасневшие глаза. — Просто слишком уж много в этой воде всякой дряни.

«Очень плохая вода. Отходы…»

Райм заметил, что одежда его помощника вся промокла, и это давало ответ сразу на несколько вопросов.

Во-первых, именно Том спас ему жизнь. И во-вторых — два выстрела, которые он слышал, предназначались Михалу Пуатье.

«У меня жена и двое детей, которых мне нужно содержать. Я очень их люблю…»

Сердце Райма сжалось при мысли, что капрала больше нет. Видимо, убив его, нападавшие сбежали, а Том нырнул в воду, чтобы спасти Райма.

Медик снова послушал его грудь.

— Удивительно. У вас хорошие легкие. Я вижу шрам от аппарата искусственной вентиляции легких, но он старый. Вы в хорошей форме. Тренируетесь. А ваша правая рука, система протезов… Я об этом читал. Весьма впечатляет.

Но не настолько, чтобы спасти Михала Пуатье.

Медик поднялся:

— Советую промывать глаза и рот. Водой. Ничем больше. Из бутылок. Три-четыре раза в день. И покажитесь врачу. Когда вернетесь домой. Сейчас приду.

Он ушел, хрустя подошвами по песку и гравию.

— Спасибо тебе, Том, — сказал Райм. — Спасибо. Ты снова спас мне жизнь, и на этот раз без помощи клонидина. — (Речь шла о лекарстве, снижавшем кровяное давление после приступа автономной дисрефлексии.) — Я пытался включить вентилятор.

— Знаю. Он запутался вокруг вашей шеи, пришлось стаскивать. Жаль, у меня не было ножа Амелии.

— Но Михал… — вздохнул Райм. — Ужасно…

Том снял висевший на стене машины тонометр и сам измерил Райму давление.

— Все не столь уж плачевно.

— Ты про давление?

— Нет, про Пуатье. Тихо. Мне нужно послушать пульс.

Райму показалось, что он ослышался, — его уши все еще были заложены.

— Но…

— Тсс, — предупредил помощник и приставил к руке детектива позаимствованный стетоскоп.

— Ты сказал…

— Тихо!

Мгновение спустя он кивнул:

— Давление прекрасное. — И бросил взгляд в ту сторону, куда скрылся медик. — Не то чтобы я ему не доверяю, но хотелось убедиться…

— Что значит «все не столь уж плачевно»? Насчет Михала?

— Вы же сами видели: его отпинали и побили. Но ничего страшного.

— Его застрелили!

— Застрелили? Вовсе нет.

— Я слышал два выстрела.

— Ах вы об этом…

— Что значит «об этом»? — рявкнул Райм.

— Тот парень в серой рубашке, который столкнул вас в воду, стрелял в Рона.

— Пуласки? Господи, с ним все в порядке?

— В полном.

— Да что, черт побери, случилось? — взорвался Райм.

— Рад, что вы чувствуете себя лучше, — рассмеялся Том.

— Что случилось?

— Рон закончил свои дела в «Саут-Коув инн» и приехал сюда. Вы же сказали ему, где мы будем. Он появился на арендованной машине как раз в тот момент, когда вы отправились поплавать, увидел, что происходит, и на полном газу помчался прямо на того с пистолетом. Парень дважды выстрелил по машине, но сообразил, что Рон первый из подкрепления, а поскольку им ничего больше не оставалось, они прыгнули в свой «меркурий» и смылись.

— С Михалом все в порядке?

— Я же уже сказал.

На Райма нахлынуло огромное облегчение. Какое-то время он молча смотрел на покрытую зыбью воду неподалеку и мерцающую на западе дугу водной пыли.

— Что с коляской?

Том покачал головой:

— А вот с ней как раз далеко не все в порядке.

— Сволочи, — пробормотал Райм.

Он не испытывал сентиментальных чувств к аппаратуре, ни профессиональной, ни личной. Однако успел привязаться к «Штормовой стреле», поскольку она была прекрасным творением техники, и он приложил немало сил, чтобы ее освоить. Управлять инвалидной коляской — настоящее искусство. Райму хотелось придушить этих бандитов.

— Позаимствую какую-нибудь у них, — сказал помощник, глядя на команду медиков. — Без мотора. Вернее, мотором послужит ваш покорный слуга.

Появилась еще одна фигура.

— Поздравляю, новичок. Ты нас спас.

— А вы не так уж плохо выглядите, — заметил Пуласки. — Только весь мокрый. Не думал, Линкольн, что когда-нибудь увижу вас мокрым.

— Что ты выяснил в отеле?

— Не так уж много. Горничная подтвердила все то, что говорил капрал Пуатье. Какой-то крутой на вид американец спрашивал о Морено и апартаментах номер тысяча двести. Будто они приятели и он хочет устроить для Морено вечеринку. Интересовался, кто с ним, каков его график, кто его друг — видимо, имелся в виду охранник.

— Вечеринку… — проворчал Райм, оглядываясь по сторонам.

Вернулся медик с плечистыми помощниками, один из них толкал потрепанную инвалидную коляску.

— Есть у вас бренди? — спросил Райм. — Ну или что-нибудь в этом роде?

— Бренди?

— Целебный бренди.

— Целебный бренди? — Медик наморщил широкий лоб. — Дайте подумать. Полагаю, здешние доктора иногда применяют нечто подобное, — в конце концов, у нас тут остров третьего мира. Но боюсь, я пропустил тот курс, когда получал сертификат по оказанию неотложной медицинской помощи в Мэрилендском университете.

Райм признал свое поражение.

Но медик явно развеселился и вовсе не обиделся. Он дал знак помощникам, которые усадили Райма в потрепанную коляску. Капитан не помнил, когда в последний раз пользовался коляской без батарей и мотора, и ему не нравилось ощущение беспомощности, возвращавшее его в дни сразу же после катастрофы.

— Я хочу увидеть Михала, — сказал он и инстинктивно потянулся к рычагу управления коляской, прежде чем вспомнил, что таковой отсутствует.

Он даже не стал пытаться схватиться за колесо, чтобы проехать вперед. Если он не сумел нажать на тот чертов спусковой крючок, вряд ли он смог бы переместить вес собственного тела по разбитому асфальту и песку с помощью одной руки.

Том покатил коляску туда, где в тридцати футах от них сидел на пропитанном креозотом деревянном брусе Пуатье. Рядом с ним были двое офицеров Королевской полиции Багам, принявшие экстренный вызов.

Пуатье встал.

— Я слышал, что вам ничто не угрожает, капитан. Да и выглядите вы не хуже прежнего.

— Просто промок, — сказал Пуласки, заставив Тома улыбнуться, а Райма нахмуриться.

— А вы как?

— Все нормально, только голова слегка кружится. Мне дали какое-то обезболивающее. Первая моя драка за пять лет службы, и не в мою пользу. Меня застигли врасплох.

— Кто-нибудь видел номера? — спросил Райм.

— Номеров вообще не было, никаких. И вряд ли имеет смысл искать золотистый с черным «меркурий» или белый пикап. Их наверняка угнали. Посмотрю в участке фото из картотеки, хотя, скорее всего, это тоже бесполезно. Но процедуру соблюсти надо.

Внезапно со стороны Саут-Уэст-роуд появилось облако пыли. К ним быстро приближалась машина — нет, даже две.

Стоявшие неподалеку полицейские явно забеспокоились.

Вовсе не потому, что эти машины могли чем-то им угрожать. Райм заметил на «форде» без опознавательных знаков мигающие красные огни. Его вовсе не удивило, что на заднем сиденье находился заместитель комиссара Макферсон. За ним следовала вторая машина, патрульный автомобиль Королевской полиции.

Обе машины затормозили возле «скорой». Макферсон выбрался наружу и рассерженно хлопнул дверцей.

— Что тут произошло? — набросился он на Пуатье.

Райм объяснил, взяв всю вину на себя.

Заместитель комиссара яростно уставился на него, затем повернулся к капралу и прорычал:

— Я не потерплю подобного нарушения субординации. Вы должны были поставить меня в известность.

Райм ожидал, что молодой человек съежится от страха, но тот смело посмотрел прямо в глаза шефу:

— Сэр, при всем к вам уважении, мне было поручено расследовать убийство Морено.

— Расследовать в соответствии с надлежащими процедурами. И это вовсе не включает участие посторонних.

— Я нашел след. Здесь побывал снайпер. Нужно было все тут обыскать еще на прошлой неделе.

— Посмотрим, что…

— …скажут власти Венесуэлы, — закончил за него Пуатье.

— Не перебивайте меня, капрал. И не стоит со мной говорить таким тоном.

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

— Это крайне важное дело, комиссар, — сказал Райм. — Оно может иметь последствия для обеих наших стран.

— А вы, капитан Райм, хоть понимаете, что из-за вас едва не погиб мой полицейский?

Криминалист промолчал.

— И сами вы тоже могли погибнуть, — жестко добавил комиссар. — Хватит с нас мертвых американцев на Багамах. — Он холодно посмотрел в сторону. — Вы отстранены от службы, капрал. Будет следствие, которое может закончиться вашим увольнением. В лучшем случае снова вернетесь в дорожную полицию.

— Но… — На лице Пуатье отразилось смятение.

— А вы, капитан Райм, должны немедленно покинуть Багамы. Мои офицеры сопроводят вас и ваших помощников до аэропорта. Ваши вещи заберут из мотеля и доставят туда. Мы уже звонили в авиакомпанию. У вас билеты на рейс, который вылетает через два часа. До этого вы считаетесь задержанными. Что касается вас, капрал, — сдадите в управлении оружие и удостоверение.

— Да, сэр.

Внезапно вперед шагнул Рон Пуласки, встав перед комиссаром, который был почти вдвое его тяжелее и на несколько дюймов выше.

— Нет, — сказал молодой патрульный.

— Прошу прощения?

— Мы переночуем в мотеле, — твердо заявил Пуласки. — И улетим утром.

— Что? — моргнул Макферсон.

— Сегодня мы никуда не полетим.

— Об этом не может быть и речи, офицер Пуласки.

— Линкольн едва не погиб. Он не сможет сесть в самолет, пока немного не отдохнет.

— Вы совершили преступление…

Пуласки достал телефон.

— Нам позвонить в посольство и обсудить ситуацию с ними? Естественно, придется упомянуть, чем мы тут занимались и какое преступление расследуем.

Наступила тишина. Слышался лишь лязг таинственных механизмов на заводе за их спинами и шелест мерцающих волн.

Заместитель комиссара злобно взглянул на них и пробормотал:

— Ладно. Но вы должны улететь первым же рейсом. Вас сопроводят до мотеля, который вам запрещено покидать до утра.

— Спасибо, комиссар, — ответил Райм. — Приношу извинения за все проблемы, доставленные вашим подчиненным. Удачи в расследовании этого дела. И убийства американской студентки тоже. — Он посмотрел на Пуатье. — Еще раз прошу меня простить, капрал.

Пять минут спустя Райм, Том и Пуласки уже в микроавтобусе покидали мыс. Их сопровождала полиция, в задачу которой входило проследить, что они доедут до мотеля и там останутся. Двое рослых офицеров в патрульной машине настороженно хмурились. Собственно, Райм не возражал против их присутствия, — в конце концов, троица из золотистого «меркурия» все еще оставалась на свободе.

— Отлично сработано, новичок.

— Профессионально?

— Более чем.

Молодой полицейский рассмеялся:

— У меня возникло ощущение, будто вам нужно выиграть время.

— Именно так. Кстати, мне понравилась идея насчет посольства.

— Сочинил на ходу. Что будем делать дальше?

— Вода камень точит, — загадочно проговорил Райм, — так что подождем. И посмотрим, удастся ли нам раздобыть тот самый багамский ром, о котором я столько слышал.

Амелия Сакс внесла в гостиную, где располагалась лаборатория, пластиковый ящик с уликами, собранными на месте убийства Лидии Фостер.

— Линкольн звонил? — спросила она Мэла Купера, с интересом разглядывавшего ящик.

— Нет, тишина.

Детектив нью-йоркской полиции Купер, опытный эксперт, теперь официально участвовал в расследовании благодаря звонкам Лона Селитто и капитана Майерса, после которых его назначили в группу Райма. Лысоватый, маленького роста, он носил толстые очки в стиле Гарри Поттера, которые, казалось, никогда не задерживались на надлежащем месте. Можно было подумать, что весь свой досуг он посвящал математическим головоломкам и журналу «Сайентифик Америкэн». На самом же деле он тратил свободное время в основном на конкурсы бальных танцев вместе с ослепительно красивой подружкой-скандинавкой, преподавательницей математики в Колумбийском университете.

Сидевшая за своим столом Нэнс Лорел бесстрастно взглянула на вещественные доказательства, потом снова на Амелию. Сакс не поняла — то ли это приветствие, то ли очередная пауза перед тем, как заговорить.

— Я ошиблась, — мрачно объявила Сакс. — Преступников двое. Я следовала за снайпером, а Лидию Фостер убил кто-то другой.

— Кто, по-твоему? — спросил Купер.

— Кто-то из помощников Брунса.

— Или специалист, которого Мецгер нанял для зачистки, — сказала Лорел.

Сакс почудились в ее голосе радостные нотки. Хорошие новости для дела, хорошие новости для присяжных — главный подозреваемый приказал подчиненному поступить столь безжалостно. Ни слова о сочувствии к жертве, ни малейшей озабоченности. В это мгновение Сакс по-настоящему ее возненавидела.

— Лон договорился, что мотивы убийцы пока будут считаться неизвестными — так же, как взрыв в кофейне «Ява Хат» сейчас считается взрывом газа, — продолжила Амелия, подчеркнуто обращаясь только к Мэлу Куперу. — Думаю, будет лучше, чтобы Мецгер не знал, как продвигается расследование.

— Хорошо, — кивнула Лорел.

Сакс уставилась на доску, подумала и начала корректировать записанные данные с учетом того, что удалось выяснить.

— Назовем убийцу Лидии Фостер Неизвестный пять дробь шестнадцать. По сегодняшней дате.

— Есть что-нибудь о личности стрелка — того, за кем вы следовали до НРОС? — спросила Лорел.

— Нет. Лон отправил за ним группу наблюдения. Они позвонят, как только сумеют его опознать.

Снова пауза.

— Мне просто любопытно, — сказала Лорел. — У вас не возникала мысль добыть его отпечатки пальцев?

— Его?..

— Когда вы следовали за снайпером в центр? Я спрашиваю потому, что как-то занималась одним делом и работавшая под прикрытием женщина-детектив уронила глянцевый журнал. Подозреваемый поднял его и подал ей. Так мы получили отпечатки.

— Ясно, — бесстрастно ответила Сакс. — Увы, не пришло в голову.

«Иначе мы бы уже знали его данные. А их у нас нет».

Лорел с непроницаемым видом кивнула.

«Просто любопытно…»

Это раздражало не меньше, чем «если вас не затруднит».

Слегка поморщившись, Сакс повернулась к Мэлу Куперу и вручила ему улики с места убийства Лидии Фостер. Он уставился на скромную добычу с тем же смятением, которое ощущала сама Амелия.

— Это все?

— Боюсь, что да. Неизвестный пять дробь шестнадцать знает свое дело.

Сакс посмотрела на фотографии окровавленного трупа Лидии Фостер, которые только что распечатала, получив их от команды криминалистов из Куинса. Плотно сжав губы, она прикрепила снимки к доске.

— Он ее пытал, — тихо проговорила Лорел, но никакой другой реакции не последовало.

— И забрал все материалы о ее работе с Морено.

— Что она могла знать? — поинтересовалась зампрокурора. — Если с ним в деловой поездке была работавшая по контракту переводчица, вряд ли он брал ее на встречи с преступниками. Она может оказаться хорошей свидетельницей, подтвердив, что Морено не был террористом. То есть могла бы оказаться, — поправилась Лорел.

Сакс в очередной раз разозлилась на эту женщину, которую куда меньше волновала смерть Лидии Фостер, чем потеря свидетеля обвинения против Шрива Мецгера. Потом она вспомнила собственные чувства при виде трупа, в том числе и мысль о том, что опоздала, не успев получить от переводчицы достоверную информацию.

— У меня до этого был с ней короткий разговор, — сказала Амелия. — Я знаю, что она встречалась с людьми из благотворительных организаций из России и Эмиратов и из бразильского консульства. И все.

«Мне так и не представился шанс выяснить что-то еще, — подумала она, злясь на себя. — Будь здесь Райм, он бы наверняка предположил, что преступников может быть двое… Хватит, — сурово сказала себе Сакс. — Займись делом».

— Мэл, — взглянула она на Купера, — посмотрим, удастся ли найти какие-то связи. Нужно выяснить, кто подложил бомбу — Брунс или неизвестный. Ты сумел узнать что-то новое о случившемся в кофейне?

Купер объяснил: улик крайне мало, но кое-что обнаружить все же удалось. Взрывники сообщили, что в качестве бомбы использовалась готовая противопехотная мина, заряженная чешской пластиковой взрывчаткой.

— Такие доступны на рынке оружия, особенно если знаешь, к кому обратиться, — сказал Купер. — В основном их покупают военные, как официальные, так и наемники.

Он обработал скрытые следы, которые Сакс сумела найти в кафе, и отправил их в систему идентификации отпечатков пальцев. Ответ пришел отрицательный.

— Ты дала мне немало хороших образцов из кофейни, — продолжил эксперт, — но следов, которые можно было бы приписать преступнику, практически не нашлось. В них есть, однако, две особенности, и они могли бы означать, что принадлежат нашему бомбисту. Первое: частицы известняка, коралла и крошечные кусочки раковин — иными словами, песок, причем откуда-то из тропиков. Я также нашел органические отходы жизнедеятельности ракообразных.

— Что это? — спросила Лорел.

— Крабовое дерьмо, — ответила Сакс.

— Именно, — подтвердил Купер. — Хотя, если быть точным, оно может принадлежать омарам, ракам, креветкам, крилю и усоногим моллюскам. Существует свыше шестидесяти пяти тысяч видов ракообразных. Но можно точно сказать, что подобное типично для карибских пляжей. И в следах содержатся остатки испарившейся морской воды.

Сакс нахмурилась:

— Значит, это мог быть тот самый, который побывал в «Саут-Коув инн» незадолго до убийства Морено. Песок может оставаться на обуви неделю спустя?

— Мельчайшие песчинки — вполне. Они весьма прилипчивы.

— Что ты еще нашел, Мэл?

— Кое-что, чего никогда прежде не находил на месте преступления, — полуторадикаффеилхиновую кислоту.

— Это что?

— Цинарин, — сказал Купер, читая сведения из компьютерной базы данных химических веществ. — Чаще всего встречается как биологически активный компонент артишоков. Придает им сладкий вкус.

— И наш преступник оставил следы… этого самого?

— Точно сказать не могу, но я нашел немного на пороге кофейни, на дверной ручке и на осколке бомбы.

Сакс кивнула. Артишоки. Странно, но так уж оно бывает, когда работаешь на месте преступления. Множество кусочков одной головоломки.

— Больше ничего.

— В «Ява Хат» — это все?

— Угу.

— То есть мы до сих пор не знаем, кто заложил бомбу.

Затем они с Купером переключились на место убийства Лидии Фостер.

— Прежде всего, — сказал эксперт, кивая на фотографии трупа, — раны от ножа. Они выглядят необычно узкими. Но ни в какой базе данных ничего не выяснишь.

Соединенные Штаты, родина Национальной стрелковой ассоциации, являлись огнестрельной столицей мира. Смерть от ножа была обычным делом в Великобритании и других странах со строгими законами об оружии, но в Америке, с ее изобилием огнестрела, ножи относительно редко становились орудием убийства. Соответственно, никакие органы правопорядка не вели компьютерных баз ножевых ранений, по крайней мере тех, о которых было известно Сакс и Райму.

Хотя Сакс не сомневалась, что убийца работал в перчатках, она все же собрала следы вокруг тела Лидии Фостер, а также на нем самом. Никогда не знаешь: может, в какой-то момент преступник снял перчатки. Но, как и с кофейней, автоматический поиск по базам данным дал отрицательный ответ.

— Ничего другого я и не ожидала, — пробормотала она. — Но я нашла волос, не соответствовавший образцам. Вот он, в конверте. — Сакс протянула его эксперту. — Коричневый и короткий. Возможно, принадлежит преступнику. Помнишь, капрал Пуатье говорил, что у человека, который интересовался номером Морено накануне убийства, были короткие каштановые волосы? О, тут еще и луковица.

— Хорошо. Отправлю в базу ДНК.

Национальная база ДНК росла с экспоненциальной скоростью. Обладатель волоса вполне мог оказаться в системе, и тогда им вскоре стала бы известна его личность, а также, возможно, его местонахождение.

Сакс начала просматривать остальные улики. Хотя убийца забрал все до единого документы, компьютер и внешние устройства, где мог бы упоминаться Роберт Морено, она нашла нечто, что могло оказаться существенным, — чек из «Старбакса». Вверху были напечатаны дата и время — вторая половина дня первого мая. Амелия вспомнила, что, вероятно, именно тогда у Морено состоялась его приватная встреча, на которой Лидия не присутствовала. Возможно, удалось бы опознать учреждение, которое посетил активист.

Она решила, что завтра же отправится в здание на Чемберс-стрит.

Сакс и Купер просмотрели остальные вещественные доказательства из квартиры Лидии, но им почти ничего не удалось больше выяснить. Купер пропустил образец через газовый хроматограф и взглянул на женщин.

— Кое-что нашел. Растение. Глицирриза глабра — бобовое, что-то вроде фасоли или гороха. По сути, это лакричник.

— Анис или фенхель? — спросила Сакс.

— Нет, ничего общего, хотя вкус похож.

Нэнс Лорел озадаченно взглянула на него:

— Вы даже не искали в базах. Цинарин, глицирриза… Прошу прощения, но откуда вы все это знаете?

Купер водрузил очки в черной оправе выше на нос и ответил, как будто речь шла о чем-то очевидном:

— Я работаю с Линкольном Раймом.

Наконец хоть какой-то прорыв. Они выяснили настоящее имя стрелка.

Группа наблюдения из специального оперативного отдела капитана Майерса следовала за снайпером от штаб-квартиры НРОС до его дома. Он вышел из машины в Кэррол-Гарденс и пошел пешком к дому, принадлежавшему Барри и Маргарет Шейлс. Поиск по базе автомобилей выдал фотографию Шейлса. Это явно был тот самый человек, за которым следила тогда Сакс, сфотографировав его на камеру мобильника.

Барри Шейлсу был тридцать один год. В прошлом военный — отставной капитан авиации, имевший несколько наград. Сейчас он работал на гражданской службе как специалист по разведке в НРОС. У них с женой, учительницей, было двое сыновей. Шейлс активно посещал пресвитерианскую церковь и на общественных началах преподавал чтение в начальной школе, где учились его дети.

Амелии стало слегка не по себе, когда она узнала его биографию. В основном им с Раймом приходилось преследовать закоренелых преступников и рецидивистов, боссов криминального мира, психопатов, террористов. Но в данном случае все было иначе. Шейлс, вероятно, был преданным делу гражданским служащим, примерным мужем и отцом. Он просто исполнял обязанности, даже если в их число входил хладнокровный отстрел террористов. Его арест и последующий приговор могли разрушить семью. Мецгер вполне мог использовать НРОС для реализации своих бредовых идей по защите страны от воображаемых угроз и поручить специалисту последующую зачистку. Но Шейлс, возможно, всего лишь выполнял приказ.

И тем не менее, даже если не он пытал и убил Лидию Фостер, он работал в организации, которая, вероятно, была к этому причастна.

Сакс позвонила Лону Селитто и рассказала о том, что удалось выяснить, затем затребовала у информационной службы все известные факты о Барри Шейлсе, в том числе самое важное — где он был и что делал девятого мая, в день убийства Морено.

Зазвонил телефон в лаборатории, и Амелия, увидев имя абонента, нажала кнопку громкой связи.

— Привет, Фред.

Ее не беспокоило, что Неизвестный пять дробь шестнадцать мог подключиться к этой конкретной телефонной линии. Родни Шарнек прислал устройство, которое он называл «ловушкой от прослушки», способное обнаружить любого, пытавшегося подслушать. Монитор показывал, что разговор ведется без посторонних.

— Привет, Амелия. Это правда, что я слышал? Будто наш с тобой друг загорает на Карибах?

Его удивление выглядело столь преувеличенным, что Сакс не удержалась от улыбки, как и Купер, но не Нэнси Лорел.

— Можешь не сомневаться, Фред.

— Ну почему, почему все живописные курорты, на которых мне приходится бывать по работе, ограничиваются Южным Бронксом и Ньюарком? В то время как мистер Линкольн Райм прохлаждается на пляже за счет городского бюджета Нью-Йорка. Наверняка сейчас потягивает все эти бабские напитки с зонтиками и пластиковыми морскими коньками?

— Думаю, Фред, он платит за все это из своего кармана. И откуда ты знаешь, что там подают напитки с пластиковыми морскими коньками?

— Поймала на слове, — усмехнулся агент. — Лично мне больше всего нравятся кокосовые. Ладно, как там движется дело? То убийство на Третьей авеню как-то с ним связано? Я видел сообщение.

— Мы считаем, это была операция по зачистке — вероятно, по приказу Мецгера.

— Да он всерьез съехал с катушек, — буркнул Деллрей.

— Вроде того. — Сакс также рассказала, что преступников было двое. — Мы пока не знаем, кто из них заложил бомбу в кофейне.

— Ну, я тут выяснил кое-что, это может тебя заинтересовать.

— Выкладывай. Все, что есть.

— Прежде всего — насчет мобильника, которым пользовался ваш снайпер. Того, что зарегистрирован на кодовое имя Дон Брунс, с поддельным номером соцстрахования и на корпорацию в Делавэре. Компания слишком глубоко упрятана, но я проследил ее связи с некоторыми подставными фирмами, услугами которых НРОС когда-то пользовалась. Возможно, именно поэтому номер до сих пор активен. Правительство зачастую считает, будто они чересчур умны, чтобы их можно было на чем-то поймать. Или чересчур могущественны. Но ты этого от меня не слышала.

— Хорошо. Спасибо, Фред.

— И как оказывается, ваш покойный друг великий мистер Морено вовсе не планировал взорвать некое оружие массового поражения, а потом укрыться в некоем убежище.

Он объяснил, что имеет в виду таинственное сообщение Морено насчет намерений «уйти в заоблачную высь двадцать четвертого мая».

— Тогда о чем речь? — спросила Сакс.

— Игра слов, — сказал агент ФБР. — А именно — наши парни в Венесуэле выяснили, что Морено собирался двадцать четвертого числа переехать с семьей в новый дом.

Он сообщил подробности. Роберт Морено купил дом с четырьмя спальнями в венесуэльском городе Сан-Кристобаль, одном из самых престижных мест страны. Дом находился на вершине горы.

«В заоблачную высь…»

Лорел с явным удовлетворением кивнула. Выходит, Морено мог вовсе не быть ответом Западного полушария бен Ладену.

«Вот присяжные порадуются», — цинично подумала Сакс.

— Да, и насчет теракта в Мехико тринадцатого мая, — продолжил агент. — С этим вышло вообще почти смешно. Единственное, что связывает Морено с этой датой в Мехико, — большая акция по сбору денег для одной благотворительной организации, к которой он имел отношение: «Школьные классы для Америк». Называется «День воздушных шаров». Каждый покупает воздушный шарик за десять долларов, протыкает его, чтобы он лопнул, и находит внутри приз. У них была тысяча с лишним таких шариков. Должен сказать, мои легкие вряд ли бы справились с такой задачей.

Сакс безвольно осела на стуле, закрыв глаза. Господи…

«Кто бы мог помочь подготовить тот хлоп-сюрприз?..»

— Спасибо, Фред, — поблагодарила она и разъединилась.

— Интересно, насколько могут быть ошибочны первые впечатления, — заметила Лорел, которая все слышала. — Верно?

В ее голосе не чувствовалось злорадства, но, возможно, Сакс это лишь показалось.

«Если вас не затруднит… Просто любопытно…»

Амелия достала мобильник и позвонила Линкольну Райму.

— Думаю, нам стоит завести хамелеона, — послышалось в ответ.

Никаких «привет» или «Сакс?».

— Гм… ящерицу?

— Они довольно интересны. Никогда прежде не видел, как они меняют цвет. Знаешь, как они это делают, Сакс? Метахроз — вот как это называется. Они используют гормональные клеточные сигналы, вызывающие изменения в хроматофорных клетках кожи. Воистину занимательно. Так как там дела?

Она сообщила новости.

— Пожалуй, идея насчет двух разных преступников выглядит разумно, — после некоторого размышления ответил Райм. — Вряд ли Мецгер стал бы использовать своего лучшего снайпера для зачистки в Нью-Йорке. Мне следовало сообразить.

«Мне тоже», — мрачно подумала Амелия, видя перед глазами тело Лидии Фостер.

— Пришли мне фотографию Шейлса.

— Хорошо. Сразу же как только закончим. — Она поведала ему печальные подробности смерти переводчицы Морено.

— Ее пытали?

Амелия описала ножевые раны.

— Характерная техника, — оценил Райм. — Может оказаться полезно.

Он имел в виду, что преступники, использующие ножи или другое холодное оружие типа дубинок, как правило, оставляют ранения, совпадающие у разных жертв, что часто помогает их опознать. Сакс также отметила, что его отстраненный комментарий стал единственной реакцией на кошмарное убийство.

Но таков уж был Линкольн Райм. Она это знала и приняла как должное, мимоходом удивившись, отчего подобное же отношение со стороны Нэнс Лорел выводит ее из себя.

— Как идут дела на благоухающих Карибах?

— Без особых сдвигов, Сакс. Мы под домашним арестом.

— Что?!

— Все тем или иным образом решится завтра. — Он явно не собирался ничего больше объяснять, возможно беспокоясь, что его линию могут прослушивать. — Мне пора. Кажется, Том уже приготовил что-то на ужин. Кстати, обязательно как-нибудь попробуй темный ром. Очень даже неплохой. Из настоящего сахара.

— Пожалуй, обойдусь без рома. Есть кое-какие неприятные воспоминания. Хотя вряд ли их можно назвать таковыми, поскольку я ничего не помню.

— Сакс, какие у тебя теперь мысли насчет этого дела? Все еще считаешь его политическим и что лучше пусть этим занимается конгресс?

— Нет. Уже нет. Мне хватило одного взгляда на место преступления в квартире Лидии Фостер. В этом замешаны какие-то исключительные сволочи. И они за все ответят. Да, кстати, Райм, если что-нибудь услышишь о том, что здесь взорвалась бомба, не беспокойся. Со мной все в полном порядке.

Она рассказала о взрыве, уничтожившем компьютер в кофейне, не вдаваясь в подробности о том, что едва не погибла сама.

— Тут совсем не так уж плохо, Сакс, — сказал Райм. — Думаю, нам стоит как-нибудь сюда вернуться — неофициально.

— В отпуск. Ладно, Райм. Обязательно.

— Только слишком быстро ездить ты не сможешь. Тут настоящий кошмар на дорогах.

— Мне всегда хотелось покататься на водных лыжах, — сказала она. — А ты мог бы сидеть на пляже.

— Я уже искупался, — ответил он.

— Серьезно?

— Да. Потом расскажу.

— Мне тебя очень не хватает, — призналась Амелия и разъединилась до того, как он успел сказать то же самое.

Или нет.

Нэнс Лорел кто-то позвонил на мобильник. Сакс заметила, как та напряглась, взглянув на имя абонента. Когда прокурор ответила, Сакс сразу же поняла по ее тону, что это личный звонок, не относящийся к делу.

— Да, привет… Как ты?

Лорел отвернулась как можно дальше от Сакс и Купера, но Амелия продолжала ее слышать.

— Тебе они нужны? Мне казалось, что нет. Я их уже упаковала.

Странно. Сакс никогда не думала, что у женщины-прокурора может быть личная жизнь. Она не носила обручального кольца и вообще почти никаких украшений. Амелия могла представить ее проводящей отпуск с матерью или сестрой, но вообразить Нэнс Лорел в роли жены или любовницы было крайне трудно.

Все еще повернувшись к ним спиной, Лорел сказала в телефон:

— Нет-нет. Я знаю, где они.

Какой необычный тон!

Сакс вдруг поняла, что Лорел уязвима и беззащитна. С кем бы она ни говорила, тот обладал над ней некоей властью. Не до конца завершившийся разрыв отношений? Возможно.

Закончив разговор, она немного посидела, будто собираясь с мыслями, затем встала и взяла сумочку.

— Мне нужно… решить кое-какие вопросы.

Странно было видеть ее столь взволнованной.

— Я могу чем-то помочь? — невольно спросила Сакс.

— Нет. Увидимся утром. Я… утром вернусь.

Схватив портфель, зампрокурора вышла из гостиной. Сакс отметила, что ее стол завален документами, — полная противоположность тому, каким она его оставила накануне вечером.

В глаза Амелии бросился листок бумаги. Подойдя к столу, она взяла его и прочитала:

Сакс ошеломленно уставилась на листок. Записка почти полностью совпадала с электронным письмом, которое она отправила Лорел до этого, как та велела. За исключением нескольких внесенных изменений.

«Лорел украла мою работу, — подумала Амелия. — Да заодно еще ее отредактировала».

Она просмотрела с полдюжины записок, которые добросовестно составила и отослала прокурорше.

«Если вас не затруднит…»

Сейчас Сакс точно реагировала бы иначе — поскольку все записки были подправлены таким образом, чтобы казалось, будто расследованием занималась Лорел. Собственно, имя Амелии Сакс не фигурировало ни на одном листке. Имя Райма упоминалось не раз, но Сакс фактически как бы не существовало.

Проклятье! Что это все значит?

В поисках ответа она перерыла все стопки бумаг. Многие документы были копиями судебных решений и юридических справок.

Но один, в самом низу, отличался от остальных.

И он многое объяснял.

Сакс взглянула на сгорбившегося над микроскопом Мэла Купера, который не видел, как она роется в бумагах Лорел. Взяв только что обнаруженный документ, Амелия сделала его копию и спрятала листок в сумочку. Вернув оригинал на стол Лорел, она аккуратно сложила все в прежнем порядке. Хотя рабочее пространство выглядело беспорядочно заваленным, Сакс не удивилась бы, если бы прокурорша запомнила расположение каждой бумажки, прежде чем уйти.

Амелии хотелось быть уверенной, что Лорел понятия не имеет, что ее поймали с поличным.

— Капитан Райм, вы лучше себя чувствуете?

— Да, — ответил он после приличествующей случаю паузы заместителю комиссара Королевской полиции Багам Макферсону. — Спасибо, что спросили. Мы собрали вещи и вскоре отправляемся в аэропорт.

В мобильнике Райма была включена громкая связь.

Было восемь утра, и Райм находился в гостиной жаркого и влажного номера мотеля. Том и Пуласки сидели на веранде, потягивая кофе в обществе двух хамелеонов.

Последовала пауза.

— Могу я кое о чем спросить, капитан Райм?

— Думаю, да. — Голос его звучал глухо и устало, как и подобает пленнику.

— Меня смутили некоторые ваши слова.

— Какие именно?

— Вы сказали, что желаете нам удачи в расследовании убийства американской студентки.

— Да?

— Но девушка погибла в результате несчастного случая. Напилась и утонула.

Райм несколько секунд помедлил, изображая замешательство.

— Я бы крайне удивился, если бы это в самом деле было так.

— В каком смысле, капитан?

— У меня нет времени это обсуждать, комиссар. Нам скоро нужно ехать в аэропорт. Так что предоставляю вам…

— Погодите… вы в самом деле считаете, что студентку убили?

— Да, я в этом уверен.

К этому выводу он пришел, когда вкушал моллюсков во фритюре в кафе «Ураган» и просматривал жуткие фотографии с места происшествия. Тогда, однако, он решил воздержаться от того, чтобы поделиться своими мыслями с капралом Пуатье.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказал заместитель комиссара.

— Продолжать? — вновь изобразив замешательство, переспросил Райм.

— Да, расскажите, что думаете по этому поводу. Весьма интригующе.

«Вода камень точит…»

— Как бы то ни было, мне нужно в аэропорт. Еще раз удачи, комиссар.

— Погодите! Прошу вас! Капитан Райм, возможно, вчера я несколько вспылил. Мало того что у залива Клифтон-Бей случился столь неприятный инцидент, так еще и капрал Пуатье нарушил субординацию…

— Если честно, комиссар, по моему опыту в нашей работе лучших результатов часто добивается тот, кто меньше всего соблюдает субординацию.

— Да, возможно, так оно и есть. Но не могли бы вы просто мне подсказать…

— Возможно, я сумею помочь… — быстро произнес Райм и замолчал.

— Да?

— Но в обмен мне хотелось бы, чтобы капрала Пуатье восстановили на службе.

— Его пока не уволили. Бумаги сейчас лежат на моем столе, но я ничего еще не подписал.

— Прекрасно. И мне нужен доступ к месту убийства Роберта Морено в «Саут-Коув инн», а также к протоколам вскрытия и одежде трех жертв. И к любым собранным там уликам, особенно к пуле. Мне нужно увидеть ту пулю.

В динамике раздалось негромкое постукивание. Заместитель комиссара явно не привык вести переговоры.

Райм взглянул на остальных. На них начинали падать во всей обжигающей красе лучи солнца. Пуласки ободряюще улыбнулся.

После паузы — тяжелой, будто беременная ящерица, язвительно подумал Райм — заместитель комиссара наконец ответил:

— Очень хорошо, капитан. Не могли бы вы подъехать ко мне, чтобы все обсудить?

— При условии, что там также будет присутствовать мой напарник.

— Ваш напарник?

— Капрал Пуатье.

— Конечно. Сейчас все организую.

Кабинет заместителя комиссара в управлении Королевской полиции Багам производил впечатление былой роскоши, больше напоминая жилое помещение, чем офис.

В помещении царила колониальная атмосфера, в которой Райм чувствовал себя почти как дома. Его собственное рабочее пространство, когда-то бывшая гостиной лаборатория, восходило к Викторианской эпохе. Здесь, хотя здание управления было новее, кабинет Макферсона тоже казался перенесенным из прошлого: диван с ситцевой обивкой с узором из цветов и птиц, умывальник с кувшином, большой дубовый шкаф, лампы с желтыми абажурами, а на стене фотографии генерал-губернаторов или подобных им чиновников. На вешалке висели два отглаженных парадных мундира — один безупречно белый, другой синий.

Присутствовали, естественно, и некоторые штрихи современности: потертые серые каталожные шкафы, три мобильных телефона на бежевом письменном столе и два впечатляющих компьютера. Одну из стен почти целиком занимала карта острова Нью-Провиденс.

В кабинете было тепло — кондиционер не справлялся со своей задачей — и невероятно влажно. Райм сделал вывод, что Макферсон большую часть времени держал окна открытыми, а этим утром специально охладил помещение ради посетителей. Вывод подтверждал еще один присутствующий — сидевший на внутреннем подоконнике хамелеон.

Рослый мужчина в отглаженной форме цвета хаки поднялся и осторожно пожал Райму руку:

— Вы хорошо себя чувствуете, капитан Райм?

— Да. Мне просто нужно было немного отдохнуть.

— Отлично.

Он обменялся рукопожатиями с Пуласки и Томом. Мгновение спустя неуверенно вошел Михал Пуатье, и последовали очередные приветствия.

Заместитель комиссара сел и, внезапно обретя деловой вид, прищурившись, взглянул на Райма:

— Итак, насчет той студентки. Прошу вас, сэр. Вы сказали, что это было убийство.

— Да, ее со всей определенностью преднамеренно убили, — ответил Райм. — Заранее спланировав. И как мне кажется, перед смертью ее избили.

— Избили? — Пуатье наклонил голову.

— Ключ — ее украшения, — сказал криминалист. — На фотографиях я заметил у нее золотые браслеты, часы и кольца на пальцах рук и ног. Но ожерелье из серебряных листьев показалось мне неуместным.

— Что это может… — начал заместитель комиссара, но тут же замолчал, увидев, как нахмурился Райм.

— Думаю, напавший сильно ее избил и хотел скрыть этот факт. Закончив, он утопил ее, надев ожерелье. Он знал, что рыб-падальщиков привлекает блестящий металл, — я прочитал об этом, пока летел сюда. Полагаю, во всех путеводителях предупреждают, что не следует носить ничего блестящего. Серебро особо привлекательно, поскольку оно больше, чем золото, напоминает рыбью чешую. Рыбы позаботились о доказательствах побоев, объев большую часть кожи с лица. Мы знаем, что убийца планировал все заранее, поскольку взял с собой серебряное ожерелье.

— Зачем? — спросил Пуатье. — Никаких признаков изнасилования мы не нашли.

— Ну, возможно, из мести. Но у меня есть кое-какие мысли, которые могут привести нас чуть дальше. Нужно поговорить с коронером. Мне хотелось бы знать данные посмертного анализа крови студентки.

Видя, что заместитель комиссара не сводит с него глаз, Райм добавил:

— Неплохо бы прямо сейчас.

— Да, конечно.

Макферсон снял трубку с телефона на столе и набрал номер. Поговорив с кем-то из служащих или помощников, он сказал:

— Мне все равно, что он на вскрытии. Когда он вернется, тело будет все таким же мертвым. Давай его сюда.

После короткой паузы Макферсон продолжил разговор. Он взглянул на Райма, отведя трубку от уха:

— Сейчас будут результаты. Протокол лежит перед коронером.

— Алкоголь в крови? — спросил криминалист.

— Семь сотых процента, — последовал ответ на заданный по телефону вопрос.

— По закону еще не пьяна, но близко к тому, — сказал Пуласки.

— Что она пила? — быстро спросил Райм.

— Мы нашли в машине сорокаградусный ром «Бакарди» и кока-колу. И то и другое в открытых бутылках.

— Диетическая или обычная? Кола?

— Обычная.

— Попросите у коронера посмертные данные об уровне глюкозы, — обратился Райм к Макферсону. — Результаты из кровеносной системы мне не нужны — они ненадежны, поскольку гликолиз продолжается и после смерти. Мне нужна концентрация в стекловидном теле. Там нет вызывающих гликолиз ферментов, — пояснил он.

Макферсон уставился на него — собственно, как и все присутствующие.

— Нужен уровень глюкозы в стекловидном теле глаза, — раздраженно пояснил Райм. — Это стандартная процедура. Наверняка ее делали.

Снова был задан вопрос и получен ответ — четыре целых две десятых миллиграмма на децилитр.

— Норма, достаточно низкий, — улыбнулся криминалист. — Так я и думал. Она не пила ради удовольствия. Если бы она мешала колу с ромом, уровень был бы выше. Убийца заставил ее проглотить какое-то количество чистого рома, а потом просто оставил открытой бутылку с колой, сделав вид, будто она их смешивала. — Райм снова повернулся к заместителю комиссара. — Наркотики?

Вновь последовал вопрос.

— Результат отрицательный.

— Прекрасно, — восторженно объявил Райм. — Кое-что становится ясным. А теперь нам следует поинтересоваться ее работой.

— Она работала продавщицей на полставке в Нассау, — сказал Пуатье.

— Нет, не этой работой. Я имею в виду — работой в качестве девушки по вызову.

— Что? С чего вы взяли?

— Фотографии. — Он взглянул на Пуатье. — Фотографии, которые вы мне показали на айпаде. У нее на руке было множество следов от инъекций. Мы только что выяснили: наркотиков в крови не обнаружено. Тогда откуда следы? Инсулин быть не может — диабетики не делают себе уколов в вену в этом месте. Нет, скорее всего — именно скорее всего, но не наверняка, — она регулярно сдавала анализы крови на передающиеся половым путем болезни.

— Проститутка, — заключил заместитель комиссара.

Судя по тону, он был даже рад. Умершая на его территории американка оказалась вовсе не невинной студенткой.

— Можете положить трубку, — сказал Райм, и его взгляд повис над телефоном, будто неподвижный маятник.

Макферсон закончил разговор, быстро попрощавшись с коронером.

— Так какой наш следующий шаг? — спросил Пуатье.

— Выяснить, где работала эта девица, — сказал Пуласки, — и находила кавалеров.

— Да, — кивнул Райм. — Вероятно, именно там она встретила своего убийцу. У нее были дорогие и сделанные со вкусом золотые украшения, здоровый вид, симпатичное личико. Вряд ли она болталась по улицам. Проверьте ее сумочку, — может, там есть чеки на оплату кредитной картой. Выясним, где она покупала коктейли.

Заместитель комиссара кивнул Михалу Пуатье, который куда-то позвонил, видимо в хранилище вещественных доказательств или кому-то из детективов.

Разговор затянулся, но в конце концов, положив трубку, Пуатье сказал:

— Очень интересно. Два чека из бара в…

Что-то в его тоне подсказало Райму внезапную мысль.

— «Саут-Коув инн»?

— Именно так, капитан. Откуда вы знали?

Райм не ответил. С минуту он смотрел в окно, быстро размышляя.

— Как ее звали? — спросил он.

— Аннет. Аннет Боудел.

— Что ж, у меня есть хорошие новости для нас обоих. Для вас, комиссар Макферсон: мисс Боудел убил не багамец, а американец, — так что образ вашей страны в глазах прессы спасен. И для меня: думаю, мы нашли связь с делом Морено. Я ошибся только в одном — да, ее пытали, но, думаю, он использовал нож, а не кулаки, порезав ей щеку, нос или язык.

— Откуда вы все это знаете? — спросил Макферсон.

— Пока не знаю, но это кажется крайне вероятным. Моя помощница в Нью-Йорке сообщила, что человек, устраняющий свидетелей по этому делу, пользуется ножами. Он не снайпер. Скорее всего, он помощник снайпера или просто наблюдатель, и именно он — тот самый американец, который был в отеле восьмого мая, выясняя все возможное об апартаментах номер тысяча двести, о Морено и его охраннике. Вероятно, он подцепил Аннет в баре, выведал у нее нужную информацию, а потом после убийства покинул Багамы вместе со снайпером. Но когда он услышал о расследовании, он вернулся сюда два дня назад, в понедельник, пытал ее, чтобы выяснить, не рассказала ли она о нем кому-нибудь, а потом убил.

— Нужно взглянуть на пляж, где ее нашли, — сказал Пуласки. — И снова его обыскать — на этот раз как место преступления.

Заместитель комиссара взглянул на Пуатье, но капрал покачал головой:

— Убийца был весьма неглуп, сэр. Он убил ее во время отлива. Сейчас там три фута воды.

— В самом деле неглуп. — Райм не сводил глаз с широкого лица заместителя комиссара. — Улики, которые мы имеем, практически не оставляют сомнений, что Роберта Морено убил снайпер по поручению правительства США, а его напарник, или кто-то еще из его организации, проводит последующую зачистку, в том числе убив мисс Боудел в Нассау. Эта информация очень скоро станет достоянием общественности. Можете и дальше утверждать, будто за убийством стоит венесуэльский наркокартель и не обращать внимания на связь с Америкой. Но тогда это будет выглядеть так, будто вы покрываете преступника. Или вы можете помочь нам найти убийцу и его помощника.

— Вам также следует знать, комиссар, — вмешался Пуласки, — что тот, кто отдал приказ на убийство, вероятно, действовал вне пределов своих полномочий. Если вы поможете нам найти преступников, это вовсе не настолько огорчит Вашингтон, как вам могло бы показаться.

«Отлично сказано», — подумал Райм.

— Я отправлю команду криминалистов на тот мыс, чтобы они поискали укрытие снайпера. — Макферсон повернулся к Михалу Пуатье. — Капрал, вы поедете с капитаном Раймом и его помощниками в «Саут-Коув инн», чтобы второй раз обыскать место убийства Морено. Окажите ему всяческую помощь. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Я распоряжусь, чтобы вам предоставили полный отчет об осмотре места преступления и протокол вскрытия. Да, и еще вещественные доказательства. Как я понимаю, они вам тоже нужны, капитан?

— Да, очень бы хотелось.

Райм с трудом удержался, чтобы не добавить: «Время не ждет, черт побери!»

Они снова ехали по Саут-Уэст-роуд.

Том сидел за рулем микроавтобуса для инвалидов, который вез его, Пуатье, Пуласки и Райма в отель по той же дороге, по которой они вчера направлялись на мыс в заливе Клифтон-Бей, совершая туда противозаконный, едва не закончившийся трагически визит.

Солнце светило им в спину, поднявшись высоко даже для столь раннего часа, и растительность сияла зеленым, красным и ярко-желтым. Изредка попадались белые цветы, которые, как знал Райм, с удовольствием захотела бы увидеть Сакс.

«Мне тебя не хватает…»

Она разъединилась, едва он набрал в грудь воздуха, чтобы сказать то же самое. Мысль о подобном совпадении вызвала у него улыбку.

По пути они ненадолго остановились, чтобы забрать оборудование для сбора вещественных доказательств в криминалистическом отделении Королевской полиции. Оборудование оказалось весьма высококачественным, и Райм не сомневался, что Пуласки и Пуатье найдут в «комнате смерти» нечто такое, что поможет им бесспорно связать Барри Шейлса с убийством Морено и, возможно, найти ключ к личности Неизвестного пять дробь шестнадцать.

Вскоре подъехали к отелю — впечатляющему, но довольно угрюмому зданию в архитектурном стиле, который, как полагал Райм, можно было назвать «нуво колониаль». Том покатил Райма в ручной коляске ко входу, окруженному прекрасным садом.

Они вошли в вестибюль, и Михал Пуатье поздоровался с симпатичной девушкой за стойкой. Человек в инвалидной коляске вызвал у нее куда большее любопытство, чем полицейский, — в отеле в последние дни их наверняка видели немало. Одноэтажный отель выглядел доступным для инвалидов, но Райм предположил, что вряд ли тут бывает много гостей с ограниченными возможностями, готовых воспользоваться услугами пляжного клуба и поля для гольфа.

Управляющий был в данный момент занят, но девушка, не колеблясь, выдала им ключ-карточку от апартаментов под номером тысяча двести.

Пуласки, уже видевшийся с ней вчера, кивнул в знак приветствия и показал присланную Сакс по электронной почте фотографию Барри Шейлса. Но ни она, ни кто-либо другой никогда его не видели. Это практически подтверждало предположение Райма — в отеле восьмого мая был именно помощник Шейлса, Неизвестный пять дробь шестнадцать.

Вместе с Пуласки и Пуатье, несшими оборудование, все направились по указанному девушкой коридору.

Через несколько минут — отель был достаточно велик — Том кивнул в сторону таблички: «Апарт. 1200–1208».

— Почти пришли.

Они свернули за угол и внезапно остановились.

— Погодите, — пробормотал Пуатье. — Это еще что?

Райм смотрел на двустворчатые двери нужных апартаментов, «комнаты смерти». Место преступления должно было быть отмечено полицейской лентой со строгими запретами на вход посторонним и надлежащим образом опечатано.

Но таковым оно уже не являлось.

Двери были распахнуты настежь. Посреди комнаты стоял рабочий в запятнанном белом комбинезоне и валиком накладывал последний слой краски на стену над камином. На полу виднелись голые доски — ковер убрали. А все остальное — окровавленный диван, осколки стекла — бесследно исчезло.

Джейкоб Свонн ел прекрасно приготовленный омлет в кафе в Верхнем Вест-Сайде, на Сентрал-Парк-Уэст.

Он был в джинсах, ветровке (сегодня черной), кроссовках и белой футболке. Рядом стоял его рюкзак. В этом районе многие работали там, где не требовались костюмы и галстуки, а фиксированные рабочие часы не являлись нормой — в театрах, музеях, галереях. И естественно, в общественном питании. Свонн идеально вписывался в их среду.

Кофе, который Свонн прихлебывал, был горячим и не горьким. Толстый тост намазан маслом до того, как встретиться с нагревательным элементом, — единственный правильный способ. А омлет? Лучшего и пожелать нельзя, решил он. Чертовски хорош.

Яйца — один из самых коварных ингредиентов, способных сделать блюдо безукоризненным или превратить его в полную катастрофу, если ты неаккуратен или подведут условия, из-за чего яйцо затвердеет, свернется или осядет. Стоит капле желтка попасть в белок, который ты пытаешься запечь, — и весь твой десерт с меренгами летит к черту. И всегда есть шанс, что в идеальном овале начнут размножаться неприятные бактерии (в конце концов, скорлупа именно для того и предназначена, чтобы в ней рос зародыш).

Но эти яйца были взбиты в точности как надо — без особого старания, но и без примеси жидкости, — а затем поджарены при высокой температуре, после чего в нужный момент, не слишком рано, посыпаны свеженарезанным эстрагоном, луком и укропом. Окончательное блюдо в форме полумесяца, желтое с коричневым и белым, было хрустящим снаружи и слегка свернувшимся внутри.

Однако, несмотря на приятную еду, Свонна все больше раздражала Амелия Сакс, которая уже достаточно долго находилась в доме Линкольна Райма. Ей удалось изящно решить вопрос с телефонной связью, меняя каждые несколько часов предоплаченные мобильники — в их команде все теперь пользовались только ими — и подключив к стационарной линии в доме контроль прослушки. А его невозможно было преодолеть, не вломившись физически в центральный коммутатор.

Но поскольку Сакс возглавляла расследование, рано или поздно она должна была появиться.

Свонн подумал о ее напарнике, Райме. Помеха и впрямь оказалась серьезной. Ликвидация этого человека, его помощника и еще одного полицейского стоила его организации почти две тысячи долларов. Но парни с пристани все провалили. Они спрашивали, не хочет ли Свонн, чтобы они попробовали еще раз, но он велел им проваливать ко всем чертям с острова. Отследить их связь со Свонном и его боссом было крайне сложно, но возможно.

Он не сомневался, что ему еще представится возможность разделаться с Раймом. Тот уж точно не обладал достаточным проворством, чтобы ускользнуть от «кайсюна». Свонн выяснил, что при таком параличе, как у Райма, большая часть тела полностью лишена чувствительности. Его интриговала мысль, что Райм может просто сидеть без движения, глядя, как с него сдирают кожу, и истекая кровью, — но при этом не чувствовать боли.

Довольно-таки интересная идея — разделывать кого-то живьем.

Любопытно. Надо будет как-нибудь…

«А вот и наша красотка Амелия».

Она появилась вовсе не оттуда, откуда он ожидал, — из Г-образного тупика для доставки позади дома, неподалеку от которого был припаркован ее «форд-торино». Судя по всему, она вышла через главный вход со стороны Сентрал-Парк-Уэст и теперь шла пешком на запад по тротуару напротив кафе. Он надеялся подстеречь ее в тупике — в данный момент на улице было слишком много опаздывающих на работу пешеходов. Но рано или поздно он все равно застал бы ее одну.

Свонн небрежно вытер приборы и кофейную чашку, избавляясь от отпечатков, и заплатил, подсунув под тарелку десятку и пятерку, вместо того чтобы идти к кассе. Эти купюры он получил в виде сдачи от консьержа в отеле на другом конце города. Наличные из банкомата крайне легко было отследить, так что он поучаствовал в мелкой афере по отмыванию денег, оставив щедрые, но в пределах разумного чаевые.

Выйдя из кафе, он сел в свой «ниссан» и наблюдал за Сакс сквозь лобовое стекло. Она настороженно озиралась, хотя и не смотрела в его сторону — только туда, откуда мог появиться враг. Что интересно, она несколько раз бросила взгляд вверх.

«Зря беспокоишься, — подумал Свонн. — Оттуда пуля точно не прилетит».

Пока она искала ключи от машины, пола ее куртки отошла в сторону, и он заметил у нее на поясе «глок».

Машину он завел одновременно с Сакс, чтобы она не услышала звука его двигателя.

Когда ее «торино» рванул от тротуара, Свонн последовал за ней.

Жалел он лишь об одном — что ей суждено погибнуть от той самой пули, о которой он только что подумал. В нынешнем рецепте не могло быть и речи о том, чтобы обработать ее нежную плоть ножом «кайсюн».

Михал Пуатье разговаривал с управляющим «Саут-Коув инн».

— Но, офицер, я думал, вы знаете, — сказал высокий кучерявый мужчина в изысканном бежевом костюме, хмуря загорелый до красноты лоб. В речи его чувствовался легкий британский акцент.

— Знаю о чем? — пробормотал Пуатье.

— Вы же сами нам сказали, что мы можем вновь открыть номер, прибраться в нем и сделать ремонт.

— Я? Никогда такого не говорил.

— Нет-нет, не вы. Кто-то из вашего департамента. Мне позвонили и сказали, что номер можно освободить. Не помню, кто именно.

— Вам кто-то звонил? — переспросил Райм. — Не приходил лично?

— Нет, звонили по телефону.

— Когда это было? — вздохнув, спросил Райм.

— В понедельник.

Пуатье растерянно уставился на Райма.

— Я же четко распорядился, что место преступления должно оставаться опечатанным. Не могу представить, кто из наших мог…

— Ваши тут ни при чем, — сказал Райм. — Звонил наш неизвестный.

Естественно, поспособствовало и страстное желание управляющего избавиться от любых признаков происшедшего здесь убийства. Полицейские ленты в коридорах не добавляют популярности отелю.

— Прошу меня простить, капрал, — извиняющимся тоном проговорил управляющий.

— Где ковер, кушетка, осколки оконного стекла? — спросил Райм. — Прочая мебель?

— Полагаю, где-то на свалке. Понятия не имею. Мы пользовались услугами подрядчика. Они сказали, что из-за крови им придется сжечь ковер и кушетку.

Горящие кучи мусора…

— Сразу после убийства Аннет наш неизвестный делает один звонок, и — хлоп — от места преступления ничего не остается, — сказал Пуласки. — Если подумать, довольно-таки умно. И просто.

Воистину. Райм взглянул на девственно-чистую комнату. Единственным свидетельством преступления оставалось отсутствующее окно, затянутое пластиком.

— Если я могу чем-то помочь… — начал управляющий.

Не получив ответа, он удалился.

Том вкатил Райма в апартаменты, и, поскольку «комната смерти» не была приспособлена для инвалидной коляски, Пуатье и Пуласки помогли ему спустить ее по двум низким ступеням.

Комната была выкрашена в голубой и зеленый цвета — в некоторых местах краска еще не высохла. Размер ее составлял примерно двадцать на тридцать футов, две двери справа вели в помещения, похожие на спальни. Они тоже были пусты и подготовлены к покраске. Слева от входа находилась кухня.

Райм посмотрел в одно из оставшихся окон. Снаружи виднелся ухоженный сад, в котором доминировало дерево с гладким стволом высотой футов в сорок. Он отметил, что нижние ветви полностью срезаны и листья начинаются только футах в двадцати от земли. За садом, под покровом листвы, отчетливо виднелся злополучный мыс, откуда стрелял Барри Шейлс и где едва не погибли находившиеся сейчас в комнате.

Прищурившись, он взглянул на дерево.

«Что ж, думаю, у нас все-таки есть место преступления».

— Новичок! — позвал Райм.

— Да, Линкольн?

К нему подошли Пуласки и Михал Пуатье.

— Замечаешь что-нибудь странное?

— На редкость меткий выстрел. Слишком уж далеко. Да еще весь этот туман, сквозь который ему пришлось стрелять.

— Все это было понятно уже вчера, с другой стороны залива, — проворчал Райм. — Я не об этом. Замечаешь что-то странное в саду?

Молодой полицейский внимательно посмотрел в окно.

— Стрелку помогали ветки. Вернее, их отсутствие.

— Совершенно верно. — Райм повернулся к Пуатье, объясняя: — Кто-то срезал нижние ветви, чтобы ничто не мешало снайперу. Нужно обыскать сад.

— Хорошая теория, капитан, — покачал головой капрал. — Но нет. Это ядоносное дерево. Знакомы с таким?

— Нет.

— Оно вполне соответствует названию, так же как ядовитый дуб или сумах. Если его, например, поджечь, дым будет подобен слезоточивому газу. Если прикоснуться к листьям, можно оказаться в больнице из-за ожога. Это цветущие деревья, и они очень красивы, так что на здешних курортах их не вырубают, но подрезают все ветки, кроме самых высоких, чтобы никто случайно их не коснулся.

— Что ж, ошибся, бывает, — пробормотал Райм.

Он крайне не любил, когда терпела крах вполне надежная теория, а с ней — надежда собрать хоть какие-то улики.

— Сделай несколько фото, — сказал он Пуласки, — возьми образцы ковра сразу за дверью и образцы почвы с клумб перед входом, сними отпечатки с дверных ручек. Скорее всего, пользы от этого никакой, но раз уж мы здесь…

Райм смотрел, как молодой полицейский собирает образцы и складывает их в пластиковые пакетики, подробно записывая, где взят каждый из них. Затем Пуласки сделал около сотни фотографий и снял три скрытых отпечатка пальцев. Закончив, он сложил все собранное в большой бумажный пакет.

— Что-нибудь еще, Линкольн?

— Нет, — буркнул криминалист.

Поиски в «комнате смерти» и в отеле, вероятно, оказались самыми быстрыми в истории криминалистики.

В дверях появился еще один полицейский в форме, с очень темной кожей и круглым лицом. Он бросил на Райма восхищенный взгляд, — похоже, принадлежавший Михалу Пуатье экземпляр криминалистического справочника Райма стал популярен в Королевской полиции Багам. Или, возможно, его просто впечатлил сам факт, что он находится в одной комнате со странным копом из Америки, который с помощью ряда простых умозаключений превратил дело о пропавшей студентке в расследование убийства.

— Капрал, — почтительно кивнув, обратился он к Пуатье, держа в руках толстую папку и большую хозяйственную сумку. — Это от заместителя комиссара Макферсона — полная копия отчета об осмотре места преступления и фотографии вскрытия. И сами протоколы вскрытия.

Пуатье взял у полицейского папку, поблагодарил и кивнул в сторону сумки:

— Одежда погибших?

— Да, и обувь. И еще вещественные доказательства, собранные сразу после убийства. Но должен вам сказать, что, как сообщил мне администратор морга, многое пропало. Он не знает, каким образом.

— Не знает? — усмехнулся Пуатье.

Райм вспомнил, что по пути отсюда в морг пропали часы и другие ценности, так же как камера и диктофон Эдуардо де ла Руа.

— Мне очень жаль, капрал.

— Что-нибудь слышно насчет гильз? — спросил Пуатье, бросив взгляд в окно на мыс по другую сторону залива, где уже около часа работали водолазы и полицейские с металлодетекторами.

— Боюсь, что нет. Очевидно, снайпер забрал все гильзы с собой, и мы до сих пор не можем найти, где находилось его укрытие.

Пуатье пожал плечами:

— Имя Барри Шейлса тоже нигде не всплывало?

Пока они ехали сюда, Пуатье поручил оперативному отделу проверить, нет ли у таможни и паспортного контроля каких-либо сведений о въехавшем в страну снайпере, а также информацию по кредитным картам.

— Ничего, сэр. Вообще.

— Ладно. Спасибо, констебль.

Тот отдал честь, затем неуверенно кивнул Райму, повернулся и строевым шагом вышел за дверь.

Райм попросил Тома подкатить его ближе к Пуатье и заглянул в хозяйственную сумку, заметив в ней три завернутых в пластик пакета, к которым были прикреплены надлежащим образом заполненные регистрационные карточки. Неловко сунув в сумку руку, он извлек лежавший сверху небольшой конверт, в котором находилась пуля. Райм оценил, что калибр ее чуть больше, чем у самой распространенной снайперской винтовки, «лапуа» калибра триста тридцать шесть. Вероятно, это был набиравший популярность калибр четыреста шестнадцать. Райм осмотрел деформированный кусочек меди и свинца. Как и все пули, даже столь крупнокалиберные, она выглядела удивительно маленькой для того, чтобы вызвать столь жуткие повреждения и лишить человека жизни за долю секунды.

Он вернул пулю на место.

— Новичок, ты за них отвечаешь. Заполни пока карточки.

— Будет сделано, — кивнул Пуласки и написал на регистрационных карточках свое имя.

— Мы будем с ними крайне осторожны, капрал, — сказал Райм.

— Да ладно, я все равно сомневаюсь, что от этих вещдоков для нас будет какая-то польза. Если вы арестуете этого Шейлса и его напарника, вашего неизвестного, вряд ли ваш суд пришлет их нам обратно.

— И тем не менее это вещественные доказательства. Мы сделаем все, чтобы они вернулись к вам в неповрежденном виде.

Пуатье окинул взглядом пустую комнату:

— Мне очень жаль, что места преступления больше нет, капитан.

— На самом деле есть, — нахмурился Райм. — И предлагаю как можно скорее отправиться туда, пока с ним тоже что-нибудь не случилось. Подтолкни меня, Том. Поехали.

Он напоминал жабу.

Генри Кросс был приземист и смугл, а на коже у него виднелось несколько бородавок, которые, как считала Амелия Сакс, с легкостью можно было бы удалить. Его большую голову венчала копна черных волос. Жирные губы, широкие руки с неровными ногтями. В процессе разговора он то и дело брал толстую незажженную сигару и, сунув ее в рот, с энтузиазмом жевал. То еще зрелище.

— До чего же хреново, что Роберто умер. Хреновее и быть не может, — покачав головой, сказал Кросс.

В голосе его чувствовался легкий акцент, предположительно испанский. Амелия вспомнила, что, по словам Лидии Фостер, он прекрасно говорил на испанском и на английском, так же как и Морено.

Он был директором фонда «Школьные классы для Америк», который совместно с церквями занимался строительством школ и нанимал учителей в бедных районах Латинской Америки. Сакс вспомнила, что в этом участвовал и Морено.

«Хлоп-сюрприз…»

— Роберто и его «Движение за полномочия местных» поддерживали нас больше всех. — Кросс ткнул толстым пальцем в сторону фотогалереи на обшарпанной стене, изображавшей представительства фонда в Каракасе, Рио и Манагуа. Морено стоял, обнимая за плечи улыбающегося смуглого мужчину на стройплощадке. Оба были в касках. Им аплодировала небольшая группа местных.

— Он был моим другом, — пробормотал Кросс.

— Вы давно его знали?

— Где-то лет пять.

— Сожалею о вашей утрате.

Этой фразе учили в полицейской академии, но, когда Амелия Сакс произнесла эти слова, она говорила совершенно искренне.

— Спасибо, — вздохнул Кросс.

Небольшой темный офис находился в здании на Чемберс-стрит в Нижнем Манхэттене. Фонд был единственным местом из тех, где побывал Морено во время поездки в Нью-Йорк, которое Сакс сумела отследить благодаря чеку из «Старбакса», найденному в квартире Лидии Фостер. Проверив список посетителей офисов в здании, где находилось кафе, Амелия выяснила, что первого мая Морено побывал в фонде.

— Роберто нравилось, что мы не занимаемся благотворительностью. Мы называем себя распределителями ресурсов. Моя организация не просто раздает деньги нуждающимся. Мы финансируем школы, которые дают людям образование, помогающее выбраться из нищеты. Терпеть не могу тех, кто протягивает руку. Меня всерьез бесит, когда… — Кросс замолчал, поднял ладонь и рассмеялся. — Как и Роберто, я склонен читать лекции. Извините. Но я знаю, о чем говорю, сам прошел через многое и представляю, что такое жизнь в трущобах. В свое время я работал в судостроительной промышленности и в числе прочего заметил, что большинство людей готовы тяжело трудиться. Они хотят совершенствоваться. Но без хорошего образования это невозможно, а тамошние школы были, простите, тем еще дерьмом. Мне хотелось это изменить. Именно так я познакомился с Роберто. Мы открывали офис в Мехико, а он тогда был в городе, выступал перед местными крестьянами. И мы, можно сказать, нашли общий язык. — Толстые губы изогнулись в слабой улыбке. — Власть народу… Не такая уж плохая цель, надо сказать. Роберто делал свое дело, создавая мелкие предприятия, я — способствуя образованию.

И при этом он все равно выглядел скорее как владелец пуговичной фабрики в швейном квартале или личный адвокат по делам об ущербе здоровью, нежели директор фонда.

— Так вы по поводу тех наркобандитов, которые его убили? — рявкнул Кросс.

Яростно пожевав сигару, он положил ее в стеклянную пепельницу в форме кленового листа.

— Пока мы просто собираем информацию, — уклончиво ответила Сакс. — Мы выясняем, где он был во время последней поездки в Нью-Йорк, когда встречался в том числе и с вами. Не могли бы вы сказать, кого он еще посещал?

— Как он говорил — другие некоммерческие организации, три или четыре. Я знаю, что в некоторых из них ему требовался переводчик, — если это вам поможет.

— Он не упоминал, какие именно?

— Нет, он просто зашел оставить чек и выяснить насчет новых проектов, над которыми мы вместе работали. Ему хотелось, чтобы что-нибудь назвали в его честь — класс, не целую школу. Роберто был реалистом. Он жертвовал какие-то деньги, но вовсе не миллионы долларов, и понимал, что целую школу его именем никто называть не станет. Его вполне устроил бы класс. Но какого-то признания ему хотелось.

— У вас не возникло впечатления, будто он опасается за свою жизнь?

— Само собой. Роберто всегда опасался, что с ним что-нибудь случится. Он был из тех, кто говорит правду в глаза. — Кросс грустно улыбнулся. — Если он ненавидел какого-то политика или главу корпорации, он не боялся открыто сказать об этом в эфире или в своих блогах. Он называл себя посланником, голосом совести. И врагов у него было множество. Долбаные наркоторговцы, простите мой французский. Надеюсь, их ждет электрический стул, смертельная инъекция или что-то в этом роде.

— Он упоминал, что ему угрожают наркокартели или гангстеры?

Кросс откинулся в кресле и на мгновение задумался.

— Знаете… по имени он никого не называл. Но говорил, что за ним следят.

— Расскажите.

Кросс провел пальцем по скоплению родинок на шее.

— Он упоминал какого-то типа, который есть и вместе с тем его нет. Понимаете, о чем я? Будто бы тот преследовал Роберто на улице.

— Морено как-то его описывал?

— Белый мужик. На вид достаточно крутой. Все.

Амелия сразу же подумала о Барри Шейлсе и о Неизвестном пять дробь шестнадцать.

— Но было еще кое-что. Самолет. Это напугало больше всего.

— Самолет?

— Роберто много путешествовал. Он говорил, что замечал этот частный самолет три или четыре раза в разных городах, где бывал, — с небольшими аэропортами, где частный самолет легче заметить. На Бермудах, Багамах, в Каракасе, где он жил. В некоторых городках Мексики. Он говорил, что это странно, потому что самолет всегда оказывался там до его прибытия. Будто кто-то знал расписание его путешествий.

«Может, они прослушивали телефон Морено? Любимое развлечение Мецгера, Шейлса и Неизвестного пять дробь шестнадцать».

Кросс пожевал сигару.

— Знаете, почему он обратил на это внимание? Он говорил, что большинство частных самолетов белые. Но этот бы синим.

— Особые приметы, обозначения, номера?

— Нет, — пожал плечами директор фонда, — об этом он ничего не говорил. Но я тогда сразу подумал: преследовать кого-то на самолете? Что это может значить? Кто это мог бы быть? Подобное стоит кучу денег.

— Еще что-нибудь помните?

— Увы.

Амелия Сакс встала и пожала ему руку, подумав, что запутанный след, начавшийся с водителя лимузина, в итоге привел к достаточно веской, пусть и загадочной, улике.

«Синий самолет…»

Кросс вздохнул, глядя еще на одну фотографию, изображавшую его и Морено среди джунглей, в окружении радостных рабочих. Снова лопаты, снова каски, снова грязь.

— Знаете, детектив, мы с ним были хорошими друзьями, но, должен сказать, я так его до конца и не раскусил. Он всегда недолюбливал Америку, да что там — попросту ее ненавидел. И не переставал об этом твердить. Я даже сказал ему как-то раз: «Да хватит тебе, Роберто. С чего ты так невзлюбил единственную страну на земле, где ты можешь говорить такое, но тебя не пристрелят в переулке какие-нибудь эскадроны истины и никто не бросит тебя в тайную тюрьму посреди ночи? Успокойся». — С жирных влажных губ сорвался горький смешок. — Но он не желал слушать.

Джейкоб Свонн затормозил в половине квартала от машины Амелии Сакс, возле дома Линкольна Райма.

Он последовал за ней в центр, где она с кем-то встречалась на Чемберс-стрит, и пытался найти подходящий момент для выстрела, но там было слишком много народа. Вечная проблема на Манхэттене. Теперь она вернулась назад, припарковавшись в том же неразрешенном месте около тупика.

Свонн окинул взглядом тенистую улицу. Наконец-то пусто. Да, самое подходящее место и время. Он сжал рукой в латексной перчатке рукоятку «зиг-зауэра», готовый быстро выхватить оружие.

Убивать ее он не собирался. Он решил, что это вызовет слишком много шума — толпы полиции, напряженные поиски преступника, излишнее внимание прессы. Вместо этого он собирался выстрелить ей в спину или в ноги.

Как только она выйдет из машины, он планировал тоже выйти, выстрелить и тут же уехать, после чего остановиться в нескольких кварталах и снова поменять номера.

Сакс вышла из «Торино», вновь внимательно оглядываясь и держа руку у бедра. Ее проницательный взгляд вынуждал Свонна оставаться на переднем сиденье «ниссана», опустив голову. Когда она двинулась по улице, он открыл дверцу, но помедлил. Сакс направлялась не к тупику, ведшему к дому Райма, и не к Сентрал-Парк-Уэст, а через улицу, к китайскому ресторану.

Он увидел, как она входит внутрь и, смеясь, заговаривает с женщиной за кассой. Сакс просмотрела меню, желая заказать что-нибудь навынос. Она помахала одному из уборщиков, и тот улыбнулся в ответ.

Свонн проехал немного вперед, заметив пустое пространство в несколько машин, и заглушил двигатель. Он снова сунул руку под пиджак, убеждаясь, что точно знает, где находится пистолет. Оружие было более громоздким, чем «глок», с предохранителем и затворной задержкой, но при этом и более тяжелым, что гарантировало точность последующих выстрелов после первого; легкие пистолеты требовали более тщательного прицеливания, чем тяжелые.

Он разглядывал Сакс через покрытое грязными полосами стекло.

До чего же привлекательная женщина.

Длинные рыжие волосы.

Высокая.

И стройная. Даже очень. Она что, не любила поесть? На любительницу готовить она точно не походила, чем не понравилась Свонну. Еда навынос из подобного заведения, с избытком соли и застарелого жира? Стыд и позор, Амелия. В ближайшие несколько месяцев тебе предстоит оставаться дома, питаясь желе и пудингом, пока ты не выздоровеешь.

Через десять минут она вышла из ресторана, держа пакет с едой и направляясь прямо в тупик, будто идущая на заклание жертва.

У входа она помедлила и заглянула в пакет, видимо убеждаясь, что в ресторане ей положили дополнительный рис, печенье на счастье или палочки. Все еще возясь с пакетом, она двинулась дальше, к дому Райма.

Свонн снова выехал на улицу, но ему пришлось поспешно затормозить — какой-то велосипедист промчался перед ним и остановился, размышляя, то ли развернуться, то ли ехать дальше в сторону Центрального парка. Свонн злился, но ему не хотелось привлекать внимание, сигналя, и он ждал, чувствуя, как наливается кровью его лицо.

Велосипедист поехал дальше, выбрав прекрасную зелень весеннего парка, и Свонн вдавил газ, стремясь быстрее оказаться у тупика. Но задержка дорого ему обошлась — Сакс быстрым шагом дошла до конца углового прохода и скрылась слева, позади дома.

Впрочем, не проблема — так даже лучше. Он решил, что припаркует машину, последует за Амелией и выстрелит в нее, когда она подойдет к двери. Геометрия тупика заглушит выстрелы и рассеет звуки в сотне направлений. Любой, кто их услышит, не будет иметь ни малейшего понятия, откуда они донеслись.

Он огляделся. Никаких копов. Машин тоже почти нет. Только несколько прохожих, погруженных в собственный мир.

Свонн подвел машину ко входу в тупик, поставил ее на ручной тормоз и вышел. Достав пистолет, но пряча его под ветровкой, он зашагал по булыжной мостовой.

Он снова повторил про себя: два выстрела, один в нижнюю часть спины, другой в колено. Он в основном предпочитал нож, хотя был хорошим стрелком. Придется…

Позади него послышался женский голос с британским акцентом:

— Извините, не могли бы вы мне помочь?

Голос принадлежал стройной симпатичной женщине в спортивном костюме, лет тридцати. Она стояла футах в восьми от него, между ним и открытой дверцей его машины.

— Я нездешняя. Пытаюсь найти пруд в Центральном парке. Там беговая дорожка…

И тут она поняла. Пола ветровки отошла в сторону, обнажив пистолет.

— Пожалуйста, не трогайте меня! Я ничего не видела! Клянусь!

Она метнулась было в сторону, но Свонн в одно мгновение преградил ей путь. Женщина открыла рот, собираясь закричать, но он ударил ее в горло раскрытой ладонью, и она упала на бетон, вне поля зрения о чем-то спорившей парочки на другой стороне улицы.

Свонн оглянулся на темный каньон между ближайшими зданиями. Вошла ли уже Сакс в дом?

Может, и нет. Он не знал, как далеко простирается тупик за домом Райма.

Но чтобы принять решение, у него было всего несколько секунд. Он взглянул на женщину, которая ловила ртом воздух, так же как Аннет на Багамах и Лидия Фостер здесь.

«Хнн, хнн, хнн…»

Руки прижаты к шее, глаза широко раскрыты, рот разинут.

«Да или нет? — размышлял он. — Решай».

И он решил: да.

Амелия Сакс ждала в тупике позади дома, целясь из «глока» туда, где темный каньон сворачивал вправо, выходя на поперечную улицу.

Пакет с китайской едой лежал на булыжниках, а она стояла в боевой позе для стрельбы: ступни расположены параллельно, носками в сторону противника, туловище слегка наклонено вперед, рука крепко сжимает рукоятку пистолета, другая для устойчивости обхватывает спусковую скобу. Ведущая рука напряжена — иначе отдача может не выбросить стреляную гильзу и не загнать в ствол новый патрон. Осечка может означать смерть. Ты и твое оружие должны быть единым целым.

«Ну давай же, — подумала Сакс о своем противнике. — Давай, появись!»

Естественно, им был Неизвестный пять дробь шестнадцать. Она знала, что это не может быть снайпер Барри Шейлс: за ним все еще вела наблюдение команда Лона Селитто.

Амелия уже несколько раз за сегодняшний день замечала светлый седан: сначала возле здания на Чемберс-стрит, где находился офис Генри Кросса, потом по пути сюда и еще раз пятнадцать минут назад. Она не слишком отчетливо разглядела автомобиль, но, похоже, это был тот же самый, который следовал за ней от дома Таша Фарады в Куинсе.

Заметив, как машина заехала на свободное место в конце квартала, она подумала, как ей поступить. Если бы она позвонила в центральную диспетчерскую или сама подошла бы к водителю, дело могло закончиться перестрелкой — не слишком удачная мысль в столь густонаселенном районе.

В итоге она решила встретить его в переулке. Она купила китайскую еду навынос, дав ему шанс ее заметить, а прежде чем уйти, украдкой сунула пистолет в пакет. Затем направилась через улицу, следя, чтобы не оказаться под прицелом, и в переулок, якобы сосредоточившись на содержимом пакета, а на самом деле пытаясь определить по окружающей обстановке, когда противник сделает свой ход.

Она поспешила к повороту тупика, слыша, как приближается, а затем останавливается машина. Повернувшись, бросила пакет и крепко сжала в руке оружие.

Сейчас она ждала, когда появится цель.

Проедет ли он дальше? Вряд ли. Слишком легко было застрять, если появится какой-нибудь фургон службы доставки или грузовик для перевозки вещей.

Не вышел ли он уже из машины? И не идет ли прямо сюда?

Ладони ее оставались сухими, глаза широко открытыми — никогда не щурься, когда стреляешь. И сосредоточься только на двух вещах — своей цели и мушке пистолета. Забудь о прорези на другом конце. Всего одновременно отчетливо не увидишь.

«Ну, давай же!»

Она выровняла дыхание.

Где он? Крадется вперед, собираясь выскочить из-за угла и тоже принять позу для стрельбы?

Или… что, если он предполагает, что она его ждет? Он может схватить какого-нибудь прохожего и толкнуть в тупик, чтобы отвлечь ее. Или использовать его в качестве живого щита, надеясь, что Сакс среагирует и застрелит невинного.

Вдох, выдох, вдох…

Не послышался ли ей чей-то голос? Сдавленный вскрик?

Что там? Сакс осторожно подобралась к другому ответвлению тупика и замерла, прижавшись к кирпичной стене.

Где же он? Не стоит ли с поднятым пистолетом, целясь точно в то место, где она появилась бы, сделав шаг вперед?

«Ладно, пора. Просто пригнись и приготовься стрелять. И следи за обстановкой. Раз… два… Вперед!»

Сакс прыгнула в основную часть тупика, подняв пистолет, и присела.

Именно тогда полностью отказало ее левое колено.

Прежде чем она успела увидеть то место, где мог ждать ее неизвестный, она рухнула на бок на булыжники, сумев убрать палец со спускового крючка до того, как вылетели одна или две случайные пули. Амелия Сакс перекатилась и безвольно замерла, превратившись в идеальную мишень.

Даже зрение ее подвело. Глаза застилали слезы.

Ей все же удалось преодолеть мучительную боль и вытянуться на земле, нацелив дуло пистолета в сторону тупика, откуда должен был появиться неизвестный, целясь в нее… и посылая пулю за пулей.

Вот только его там не оказалось.

Сморгнув слезы, она яростно вытерла их рукавом.

Пусто. В тупике было пусто. Неизвестный пять дробь шестнадцать исчез.

С трудом поднявшись на ноги, Сакс убрала пистолет в кобуру и помассировала колено. Хромая, она вышла на улицу и расспросила прохожих на тротуаре. Но никто не обратил ни малейшего внимания на светлые автомобили, никто не видел коренастого мужчину с каштановыми волосами и военной выправкой, который странно себя вел, никто не заметил никакого оружия.

Уперев руки в бока, она посмотрела на запад, потом на восток. Все было мирно, все было как обычно. Типичный день в Верхнем Вест-Сайде.

Не переставая хромать, Амелия вернулась в тупик. Господи, до чего же больно! Подобрав китайскую еду, она бросила пакет в мусорный контейнер.

В переулках Нью-Йорка правило пяти секунд для оброненной еды не действовало.

— Вы были правы, капитан! — крикнул Михал Пуатье с веранды на втором этаже перед квартирой Аннет Боудел в Нассау. — Боковое окно вскрыто. Сюда вломился Барри Шейлс или ваш неизвестный либо до того, как убил ее, либо после.

Райм посмотрел вверх, щурясь от яркого солнца. Он не видел капрала — лишь очертания вяло машущей руки под крышей здания, где жила проститутка-студентка Аннет.

Это было то самое другое место преступления, о котором он упоминал. Он знал, что убийца Аннет наверняка побывал здесь в поисках любой информации, которая могла у нее быть о нем самом и о его визите в «Саут-Коув инн» на прошлой неделе. Пуатье и его люди уже были здесь раньше, после того как ее объявили пропавшей, но лишь затем, чтобы удостовериться, что девушки там нет — ни живой, ни мертвой. Дверной замок не пострадал, и полицейские не стали ничего больше выяснять.

— Вероятно, после! — крикнул в ответ Райм.

Часть вопросов во время пыток Аннет наверняка касалась записных книжек и компьютерных файлов, где мог упоминаться убийца. И естественно, дневников. Все это, скорее всего, исчезло, но он надеялся, что неизвестный все же оставил какие-то следы.

Неподалеку ошивалась небольшая группа местных с загорелыми и черными лицами. Райм предпочел бы общаться не столь открыто, но двадцать пять футов высоты, отделявших его от Пуатье, не оставляли ему выбора.

— Не заходите внутрь, капрал. Этим займется Рон. — Он повернулся. — Как у нас дела, новичок?

— Почти готово, Линкольн, — сказал Пуласки, облачаясь в комбинезон криминалиста Королевской полиции и собирая оборудование.

У Райма даже не возникало мыслей осмотреть место преступления самому, хотя раньше у него имелось такое искушение. Лифт в здании отсутствовал, а втащить тяжелую инвалидную коляску по узкой шаткой лестнице было практически невозможно. К тому же Пуласки был неплох сам по себе. Почти ничем не хуже Амелии Сакс.

Полицейский остановился перед Раймом, словно ожидая инструктажа. Но криминалист лишь сказал:

— Это твоя работа. Ты знаешь, что делать.

Молодой человек кивнул и взбежал вверх по лестнице.

Зисс, зисс…

Стоя в кухне, Джейкоб Свонн пригубил верментино, легкое приятное итальянское вино, на этот раз из Лигурии. Затем продолжил точить нож, тоже «кайсюн», но другой — модели «деба», длиной восемь с половиной дюймов, предназначенный для разделки больших кусков мяса.

Зисс, зисс, зисс…

Он двигал нож из стороны в сторону по арканзасскому точильному камню — именно так, как предпочитал, а не круговыми движениями.

Было около восьми вечера. Из проигрывателя доносились звуки джаза в исполнении гитариста Ларри Корьелла. Он превосходно играл стандартные вещи, собственные композиции и даже классику. Его интерпретация «Паваны на смерть инфанты» Равеля не могла сравниться ни с чем.

Джейкоб Свонн в фартуке стоял у разделочного стола. Недавно он получил сообщение из штаб-квартиры, в котором его хвалили за сегодняшнюю работу, а также подтверждали, что он принял верное решение, отложив покушение на Сакс. Шрив Мецгер предоставил дополнительную информацию, но в данный момент делать ничего не требовалось. Вечер можно было посвятить отдыху, чем Свонн и воспользовался.

Свет был приглушен, жалюзи опущены, занавески задернуты.

В квартире в каком-то смысле царила романтическая атмосфера. Свонн взглянул на сидевшую рядом женщину. Волосы ее были распущены, одежду составляли его черная футболка и широкие трусы в клетку, тоже его. Ему казалось, будто он ощущает цветочный запах с пряным оттенком. Запах и вкус находятся в неразрывной связи. Свонн никогда не готовил ничего существенного, будучи простуженным или с заложенным носом. К чему зря тратить силы, когда еда воспринимается просто как топливо?

Грех.

Женщина, которую звали Кэрол Фиори — странная фамилия для британки, — оглянулась. Она тихо плакала.

Время от времени она издавала звуки «хнн, хнн, хнн» — как и тогда. Кэрол была той самой бегуньей, которая подошла к нему в переулке, обратив в прах его шанс вывести из строя Амелию Сакс. Удар в горло — и она отправилась в багажник. Он быстро уехал, вернувшись домой. До женщины-детектива он решил добраться позже.

Вновь оказавшись в Бруклине, он затащил Кэрол в дом. Хотя сначала она говорила, будто путешествует с друзьями, на самом деле в течение месяца странствовала по Штатам одна, намереваясь написать статью о своих приключениях.

Одна…

Он размышлял, что ему делать с добычей.

Теперь он знал что.

Да или нет?

Да.

Она уже больше не смотрела на него умоляющим взглядом, что-то шепча. Ее полные слез глаза были устремлены на нож «деба», который он точил: зисс, зисс. Иногда голова ее вздрагивала. Свонн привязал ее запястья и ноги к очень красивому и удобному креслу в миссионерском стиле, так же как до этого Лидию Фостер.

— Пожалуйста, — прошептала она, не сводя взгляда с лезвия.

У нее как будто еще остались силы умолять о пощаде.

Он осмотрел нож, осторожно попробовав лезвие большим пальцем. Сопротивление оказалось именно тем, что надо, — идеальная острота. Сделав еще глоток вина, он начал доставать из холодильника ингредиенты.

Когда Джейкоб Свонн был еще мальчишкой, задолго до колледжа, задолго до армии, задолго до его карьеры после армии, он начал ценить хорошую еду. Лишь за приготовлением ужина и самим ужином он мог рассчитывать, что сможет провести время с отцом и матерью.

Дородный Эндрю Свонн вовсе не был суровым или жестоким отцом. Он был постоянно погружен в размышления над своими планами, обязательствами и заботами, в основном связанными с его работой в мире игорного бизнеса Атлантик-Сити. Юный Джейкоб так и не узнал, чем именно занимался его отец. Эндрю вполне мог быть среди тех, кто силой решал возникающие конфликты. С учетом собственной нынешней карьеры сына подобное занятие могло быть в своем роде обусловлено генетически. Джейкоб и его мать знали одно: Эндрю любил поесть и именно с помощью еды можно было добиться его внимания.

Марианна не была прирожденной кухаркой, — вероятно, она даже терпеть этого не могла. Она начала набираться опыта лишь после того, как они с Эндрю стали встречаться. Джейкоб подслушал, как она рассказывала подруге об одном из первых приготовленных ею блюд.

«Что это?» — требовательно спросил Эндрю.

«Гамбургер, перуанская фасоль и…»

«Ты говорила, будто умеешь готовить».

«Ну да», — махнула она рукой в сторону сковородки.

Эндрю швырнул на пол салфетку и, выйдя из-за стола, отправился в казино.

На следующий день она купила поваренную книгу Бетти Крокер и взялась за дело.

Вечерами в их типовом доме юный Джейкоб наблюдал, как она лихорадочно готовит фрикасе из курицы или жарит треску. Ей приходилось в буквальном смысле сражаться с едой. Вместо того чтобы предварительно изучить необходимые принципы и правила (в конце концов, все основано на химии и физике), она атаковала каждый рецепт так, будто никогда не видела стейка, куска камбалы или кучки охлажденной муки. Соусы у нее получались с комками, странно приправленные и всегда пересоленные, — хотя Эндрю так не считал.

В отличие от сына, Марианна сильно переживала до и во время приготовления каждого блюда, и ей неизменно требовался далеко не один бокал вина. А также немного виски или того, что имелось в шкафу.

Тем не менее итогом ее тяжких трудов становились блюда, способные удержать Эндрю рядом с ней хотя бы около часа. Однако, последний раз звякнув десертной вилкой по фарфору и сделав последний глоток кофе, Эндрю вставал из-за стола и исчезал — в подвал, чтобы поработать над своими тайными проектами, в местный бар, назад в казино. «Или оттрахать соседку», — думал Джейкоб, после того как узнал, что такое «трах».

После школы или по выходным, когда Джейкоб не валил на маты соперников в состязаниях по борьбе или не участвовал в школьных соревнованиях по стрельбе, он обычно болтался в кухне, листая поваренные книги или сидя возле матери, которая устраивала страшный беспорядок из брызг молока и томатного соуса, рассыпанного мака, трав, муки и крахмала, остатков потрохов. И крови тоже.

Иногда, устав, она просила его помочь — срезать хрящи, отделить мясо от костей, нарезать эскалопы. Марианна считала, что мальчику интереснее пользоваться ножом, чем взбивалкой для яиц.

«Прекрасно, дорогой. Отличная работа. Ты мой маленький мясник!»

Он обнаружил, что берет на себя все больше и больше, инстинктивно подправляя жаркое, нарезая мясо более тонко, убавляя огонь в нужный момент перед грозящим катастрофой закипанием. Мать гладила его по щеке и наливала себе еще вина.

И теперь Свонн смотрел на привязанную к креслу женщину.

Он продолжал злиться на нее за то, что она сорвала его планы.

Она продолжала плакать.

Свонн вернулся к приготовлению ужина из трех блюд. Закуской должна была стать спаржа на пару из воды с вермутом, с добавкой свежего лаврового листа и щепотки шалфея, уложенная на листья салата и окропленная домашним голландским соусом, — ключевое слово «окропленная», поскольку каждый раз, когда желток встречается с маслом, есть риск перестараться. Главный секрет в готовке спаржи, естественно, точно рассчитанное время. У римлян была поговорка: «Успеть, пока готовится спаржа» — то есть быстро.

Свонн пригубил вина и подготовил смесь для пароварки, затем срезал травы из ящика на окне.

Когда мать покинула их — вино плюс восемьдесят две мили в час, не пристегнувшись, — готовку взял на себя шестнадцатилетний Джейкоб.

Они остались вдвоем — отец и сын.

Подросток занимался тем же, чем и его мать, удерживая Эндрю дома едой. Единственная разница заключалась в том, что мальчику нравилось готовить и получалось это у него намного лучше, чем у матери. Он начал подавать несколько смен блюд — нечто вроде дегустационного меню от шеф-повара, — чтобы растянуть время, которое они с отцом могли провести вместе. Вскоре появилось и еще одно отличие: он обнаружил, что готовить ему нравится больше, чем проводить около часа за едой, и что на самом деле отец не слишком ему симпатичен. Эндрю не любил говорить на темы, которые интересовали Джейкоба, — видеоигры, кикбоксинг, борьба, охота, оружие и бои без правил. Отцу вообще не хотелось говорить почти ни о чем, кроме как о себе самом.

Однажды, когда Джейкобу было восемнадцать, отец вернулся домой с прекрасной — воистину прекрасной — блондинкой. Он рассказал ей, какой хороший повар «его парень», будто хвастаясь дешевым кольцом на мизинце.

«Приготовь Синди что-нибудь симпатичное. Порадуй красавицу».

Джейкоб к тому времени уже хорошо знал, что такое кишечная палочка. Но как бы ему ни хотелось, чтобы двадцатичетырехлетняя Синди скончалась в судорогах или хотя бы проблевалась, у него не поднялась рука преднамеренно испортить блюдо. Женщина восторженно отозвалась о его кордон-блю, для которого он не стал отбивать куриную грудку, но нарезал мясо тонкими листами, завернув в них сыр грюйер и — по собственному рецепту — пармскую ветчину прошутто.

«Мясник…»

Вскоре после этого страну атаковали террористы. Когда Джейкоб записывался в армию, его спросили о склонностях и интересах, но он не стал говорить, что умеет готовить, боясь ближайшие четыре года провести на кухне. Он прекрасно понимал, что нет никакого удовольствия в том, чтобы готовить однообразную еду для тысячи солдат одновременно. Больше же всего ему хотелось убивать людей. Или мучить их, заставляя кричать. Или и то и другое. Он не видел особой разницы между людьми и скотиной. Собственно, если подумать, коровы и овцы полностью невинны, но мы режем их, не раздумывая. Люди же, с другой стороны, все виновны в тех или иных проступках, но почему-то мы крайне неохотно всаживаем в них пулю или нож.

По крайней мере, большинство из нас.

Свонн снова взглянул на Кэрол — она была мускулистой, но очень бледной. Возможно, тренировалась в основном в спортзалах или пользовалась солнцезащитным кремом. Он предложил ей вина, но она покачала головой. Тогда он дал ей воды, и она выпила полбутылки из его рук.

Вторым блюдом на сегодняшний вечер должна была стать вариация на тему картофеля «Анна» — очищенные и нарезанные клубни, уложенные по спирали, а затем обжаренные в сливочном и оливковом масле, с большим количеством морской соли и перца. Внутрь он собирался положить немного свежих взбитых сливок, добавив в них чуть-чуть кленового сиропа. И в завершение — нарезанные на полоски черные трюфели. Это блюдо он готовил на маленькой чугунной сковородке. Сначала на плите, а потом, чтобы получить хрустящую корочку, — в духовом шкафу «Миеле».

Картофель, кленовый сироп и трюфели. Кто бы мог подумать?

Он уже, кажется, проголодался.

Когда Джейкобу было двадцать с небольшим, отец умер, можно сказать, от проблем с животом, хотя не от язвы или опухоли, а от всаженных в брюхо четырех девятимиллиметровых пуль.

Молодой солдат поклялся отомстить, но из этого ничего не вышло. Эндрю могли убить многие — как оказалось, тот занимался всевозможными видами обмана и мошенничества, хотя ему следовало знать, что в Атлантик-Сити подобное не поощряется. На поиски убийц могла потребоваться вечность. И если честно, смерть отца не слишком огорчила Джейкоба. Собственно, когда он устраивал поминки, убийца вполне мог присутствовать среди коллег отца. Однако небольшая утонченная месть все же состоялась. Главным угощением на поминках было пенне алла путтанеска — острое томатное блюдо, название которого по-итальянски означает «в стиле шлюхи». Джейкоб приготовил его в честь присутствовавшей подруги отца — уже не Синди, хотя та вполне могла бы быть на ее месте.

Третье, главное блюдо сегодняшнего ужина должно было стать особым. Связанное с Морено задание было непростым, и Свонну хотелось себя побаловать.

Он намеревался приготовить кушанье в стиле «вероника», с нарезанным кружочками виноградом и луком-шалотом, в соусе берблан, слегка убавив в нем содержание вина (уксус он никогда не использовал) из-за присутствия винограда. Потом нарезать мясо на почти прозрачные овалы, посыпать их французской пекарской мукой, затем быстро обжарить в смеси оливкового и сливочного масла (естественно, всегда только так — одно лишь сливочное масло сгорает быстрее, чем опрокинувшийся танкер).

Он предложил Кэрол еще воды, но та отказалась.

— Расслабься, — прошептал он.

В пароварке кипела жидкость для спаржи, в духовом шкафу приятно подрумянивался картофель, сливочное и оливковое масло медленно нагревалось, испуская чудесный аромат.

Свонн вытер доску, на которой собирался нарезать мясо для главного блюда.

Но прежде чем взяться за дело — вино. Открыв бутылку, он налил новозеландского «Клауди-Бей» из винограда сорта совиньон-блан, одного из лучших на планете. У него была мысль насчет прекрасного игристого «Пелоруса» из тех же виноградников, но вряд ли он смог бы в одиночку допить всю бутылку, а пузырьки, естественно, долго не сохранятся.

— А ты загорел, — заметил Селитто.

— Никакого загара у меня нет.

— Есть, Линк. Тебе стоит пользоваться защитным кремом от солнца.

— Я вообще не загорел!

— А мне кажется, что да, — добавил Том.

Было почти восемь утра. Том, Пуласки и Райм прибыли из аэропорта Ла-Гуардиа поздно, почти в одиннадцать вечера, и помощник настоял, чтобы Райм немедленно лег спать. Дело могло подождать и до утра.

Спорить криминалист не стал: он действительно основательно вымотался. Падение в воду дало о себе знать, как, собственно, и вся поездка. Но это не помешало Райму вызвать помощника сразу же после пробуждения в половине седьмого кнопкой возле кровати. Том говорил, что это прямо-таки устройство из аббатства Даунтон[8], хотя Райм не вполне понимал, о чем речь.

В гостиной было шумно — там уже собрались Селитто, Купер и Сакс, а в дверь как раз входил Рон Пуласки, который и в самом деле загорел. Нэнс Лорел была занята в суде по другому делу и должна была появиться позже.

Райм сидел в новой инвалидной коляске фирмы «Меритс вижн селект», серой с красными крыльями. Ее доставили и собрали накануне, перед возвращением Райма с Багам. Том позвонил из Нассау в страховую компанию и договорился о срочной покупке.

— Они пребывали в полной растерянности, — сообщил помощник, — когда я назвал в качестве причины утраты «погружение в воду на глубину в десять футов».

Райм выбрал эту модель, поскольку она отличалась хорошей управляемостью на бездорожье. От его былой замкнутости не осталось и следа — в основном благодаря поездке на Багамы. Ему хотелось снова путешествовать и самому работать на месте преступления, а для этого требовалась коляска, которая могла бы доставить его в самые труднодоступные места.

Коляска была слегка доработана с учетом состояния Райма. В комплектацию вошли ремень для его неподвижной руки, сенсорная панель под действующим левым указательным пальцем и, естественно, держатель для стакана, где могли поместиться как бокал с виски, так и чашка с кофе, которым он в данный момент наслаждался через толстую соломинку.

Посмотрев на Селитто, Сакс и Пуласки, Райм перевел взгляд на доску с заметками о расследовании, сделанными Сакс в его отсутствие.

— Время не ждет, — кивнул он в сторону ордера на спецзадание. — Если мы ничего не предпримем, через день или два мистер Рашид встретится с Создателем. Посмотрим, что у нас есть.

Он проехал вдоль доски с анализом улик, которые Сакс собрала на месте взрыва в кофейне и затем в квартире Лидии Фостер.

— Синий самолет? — спросил криминалист, глядя на заметки.

Амелия рассказала о том, что сообщил ей Генри Кросс насчет частного самолета, который, возможно, следовал за Морено по всем Соединенным Штатам, Центральной и Южной Америке.

— Офицер из спецотдела капитана Майерса по моему поручению занимается его поисками, но без особых результатов. В базе данных летательных аппаратов не упоминается их цвет. Но если самолет был продан недавно, у посредников могут оставаться документы с фотографиями. Сейчас он ведет проверку.

— Ладно. Давайте теперь посмотрим, что мы нашли на Багамах. Номер первый — «комната смерти».

Райм рассказал Сакс и Куперу, что Неизвестный пять дробь шестнадцать либо Барри Шейлс уничтожили все следы случившегося в отеле. Однако ему все же удалось кое-что раздобыть, включая предварительный доклад местной полиции, фотографии, которые Сакс прикрепила к отдельной доске, и малозначащий протокол осмотра места преступления, изначально подготовленный Королевской полицией Багам.

В последующие полчаса Сакс и Купер осторожно распаковывали и анализировали обувь и одежду троих погибших, находившихся в апартаментах номер тысяча двести утром девятого мая. Каждый пластиковый пакет открывался над большим листом стерильной газетной бумаги, и каждый предмет одежды и обуви тщательно изучался на предмет наличия каких-либо следов.

На обуви Морено, его охранника и де ла Руа обнаружились волокна, идентичные волокнам ковра в отеле, и грязь, соответствовавшая образцам, взятым с тротуара и территории перед отелем. Одежда содержала аналогичные следы, а также частицы последней еды, вероятно завтрака, — все погибли до обеда. Купер нашел крошки от выпечки, джем и кусочки бекона у Морено и его охранника, а также какой-то острый соус на пиджаке репортера. На обуви, манжетах и рукавах Морено и его охранника также имелись следы нефти, вероятно, после состоявшейся в понедельник за пределами отеля встречи; нефтеперерабатывающих заводов на острове Нью-Провиденс не наблюдалось, так что, возможно, они ужинали где-то в районе пристани. У охранника нашлись следы сигаретного пепла на рубашке.

Вся эта информация отправилась на доску, и Райм принял ее к сведению, хотя и не стал долго на этом задерживаться, — в конце концов, убийцу в момент выстрела отделяло от жертв не меньше мили. Неизвестный пять дробь шестнадцать побывал в отеле, но, даже если ему самому удалось проникнуть в «комнату смерти», никаких следов он не оставил.

— Теперь протокол вскрытия, — сказал Райм.

Сюрпризов не оказалось и там. Морено скончался от обширного огнестрельного ранения в грудь, а другие двое — от кровопотери из-за многочисленных порезов осколками стекла разной величины, в основном от трех до четырех миллиметров в ширину и от двух до трех сантиметров в длину.

Купер осмотрел окурки и конфетную обертку, взятые в «комнате смерти» криминалистами Пуатье, но и они не дали ничего полезного. Окурки соответствовали содержимому пачки «Мальборо», найденной на теле охранника, конфеты были из подарочной корзины для заселившегося в отель Морено. Снятые Пуласки отпечатки пальцев не совпали ни с одной базой данных, что, впрочем, никого не удивило.

— Переходим к квартире Аннет Боудел.

Рон Пуласки хорошо поработал, собрав сравнительные образцы и множество следов из тех мест, где шарил убийца, чтобы исключить не имеющие отношения к делу. Купер изучил образцы, пропустив их через газовый хроматограф и масс-спектрометр.

— Прежде всего, тут есть топливо для двухтактных двигателей.

Двухтактные двигатели использовались в числе прочего в снегоходах и бензопилах, и смазочное масло в них непосредственно смешивалось с бензином.

— Может, для водного мотоцикла, — сказал Райм. — Она подрабатывала в магазине снаряжения для дайвинга. Возможно, с нашим злоумышленником это никак не связано, но будем иметь в виду.

— И еще песок, — объявил эксперт. — Вместе с остатками морской воды.

Он сравнил химический состав образцов с записями на доске, касавшимися двух предыдущих мест, и добавил:

— Практически совпадает с тем, что нашла Амелия в кофейне «Ява Хат».

Райм глубокомысленно поднял бровь:

— Так, похоже, есть однозначная связь между Неизвестным пять дробь шестнадцать и Багамами. Мы знаем, что он был в квартире Аннет, и я на девяносто девять процентов уверен, что именно он побывал в «Саут-Коув инн» восьмого мая. Есть у нас что-нибудь, что связывало бы его с Лидией Фостер?

— Капрал говорил, что у мужчины в «Саут-Коув инн» были каштановые волосы, — заметил Пуласки. — Тот тип побывал там незадолго до убийства Морено.

— Но это лишь предположение, которое ничего не доказывает. Продолжай, Мэл.

Эксперт уставился в окуляр микроскопа.

— Тут что-то странное. Какая-то оранжевая пленка. Сейчас пропущу через хроматограф и масс-спектрометр.

Несколько минут спустя он получил результаты анализа: ДГК, С22:6n-3.

— Докозагексаеновая кислота, — прочитал Купер.

— Рыбий жир, — сказал Райм, глядя на экран, на котором отображалась картинка с микроскопа. — А та пленка в правом верхнем углу? По-моему, это икра. Может, он ее ел.

— А также частицы C₈H₈O₃, — добавил Купер.

— Тут я пас, — пробормотал Райм.

Поиск в базе данных занял полминуты.

— Ванилин.

— Как в экстракте ванили?

— Именно.

— Том! Том, иди сюда. Где ты, черт побери?

— Чего вы хотите? — послышался голос помощника.

— Твоего присутствия. Здесь. В этой комнате.

Появился Том, опуская закатанные рукава.

— Как я могу устоять против столь вежливой просьбы?

Сакс рассмеялась.

— Взгляни сюда, Том, — сказал Райм. — Призови на помощь свое кулинарное искусство. Скажи мне, что ты обо всем этом думаешь, с учетом того, что докозагексаеновая кислота и C₈H₈O₃ — соответственно икра и ваниль.

Помощник уставился на экран и улыбнулся:

— Что-то знакомое… минутку.

Он подошел к соседнему компьютеру и, вызвав сайт «Нью-Йорк таймс», начал его просматривать. Райм не видел, что он ищет.

— Интересно… — сказал Том.

— Может, все же поделишься интересным?

— В двух других местах преступлений — у Лидии Фостер и в кофейне — нашлись следы артишоков и лакрицы, верно?

— Верно, — подтвердил Купер.

Том развернул компьютер к ним.

— Что ж, если соединить эти ингредиенты с икрой и ванилью, получится по-настоящему дорогое блюдо, которое подают в «Латаном гусе». О нем как раз недавно была статья в кулинарном разделе.

— Латаный гусь… это еще что за вздор? — пробормотал Селитто.

— Один из самых фешенебельных ресторанов в городе, — сказала Сакс. — Там подают семь или восемь блюд за четыре часа и к каждому подбирают вино. И у них хватает странностей вроде готовки с помощью жидкого азота и бутановых горелок. Естественно, я там никогда не была.

— Так и есть, — кивнул Том в сторону экрана с каким-то открытым рецептом. — А это одно из их блюд — форель с артишоками, приготовленная в лакричном бульоне, с гарниром из икры и ванильного майонеза. Ваш подозреваемый оставил следы этих ингредиентов?

— Совершенно верно, — ответила Сакс.

— То есть он работает в том ресторане? — спросил Селитто.

— Сомневаюсь, — покачал головой Том. — В таких местах приходится трудиться шесть дней в неделю по двенадцать часов в сутки. Вряд ли у него осталось бы время, чтобы подрабатывать киллером. И в том, что он побывал там в качестве клиента, я тоже сомневаюсь. Вряд ли ингредиенты могли бы сохраниться на одежде дольше нескольких часов. Более вероятно, что он приготовил это блюдо дома. По взятому отсюда рецепту.

— Неплохо, неплохо, — прошептал Райм. — Теперь мы знаем, что Неизвестный пять дробь шестнадцать отправился пятнадцатого мая на Багамы, чтобы убить Аннет Боудел, подложил бомбу в «Ява Хат» и убил Лидию Фостер. Вероятно, он же побывал в «Саут-Коув инн» перед самым убийством Морено, оказав предварительную помощь Барри Шейлсу.

— И еще мы знаем, что он любит готовить, — добавила Сакс. — Возможно, он бывший профессионал? Это может оказаться полезным.

Купер взял телефон и ответил на чей-то звонок. Райм не слышал мелодии вызова — то ли аппарат эксперта работал в виброрежиме, то ли ощущались последствия попавшей в уши воды. Во всяком случае, глаза жгло до сих пор.

Поблагодарив звонившего, эксперт объявил:

— Мы отправили на анализ луковицу каштанового волоса, который Амелия нашла в квартире Лидии Фостер. Есть результаты анализа ДНК. Ничего. Кем бы ни был неизвестный, ни в одной криминальной базе его нет.

— Куда-то мы, в конце концов, продвинулись, — сказал Райм, пока Сакс записывала последние данные на доске. — Но ключ к тому, чтобы прищучить Мецгера, — снайперская винтовка. А ключ к винтовке — пуля. Давайте-ка на нее взглянем.

Хотя люди уничтожают друг друга с помощью огнестрельного оружия уже свыше тысячи лет, криминалистический анализ оружия и пуль относительно новая наука.

Вероятно, впервые она была применена на практике в Англии в середине девятнадцатого века, когда следователи добились признания от убийцы на основе сопоставления пули с формой, в которой та была отлита. В тысяча девятьсот втором году выступавший в качестве свидетеля эксперт по имени Оливер Уэнделл Холмс помог прокурорам признать виновным подозреваемого, сопоставив выпущенную в качестве эксперимента из его оружия пулю с той, что убила жертву.

Однако истинное рождение этой дисциплины состоялось лишь в тысяча девятьсот двадцать пятом году, когда Кэлвин Годдард, доктор медицины и ученый-криминалист, опубликовал работу «Криминалистическая баллистика». Годдард до сих пор считается отцом баллистики как науки.

Райм преследовал три цели, применяя изложенные Годдардом девяносто лет назад принципы. Первое — идентифицировать пулю. Второе — на основе этой информации идентифицировать тип оружия, из которого она могла быть выпущена. Третье — связать данную конкретную пулю с конкретным оружием, которое могло навести на след стрелявшего, в данном случае Барри Шейлса.

Их команда занялась первой задачей — самой пулей.

Надев перчатки и маску, Сакс открыла пластиковый пакет, в котором лежала пуля, бесформенный продолговатый кусочек меди и свинца, и внимательно ее осмотрела.

— Довольно-таки необычно выглядит. Во-первых, она большая — триста гран.

Вес пуль для огнестрельного оружия измеряется в гранах. Пуля в триста гран весит примерно три четверти унции. Большинство охотничьих, боевых и даже снайперских винтовок стреляют намного меньшими пулями, весом около ста восьмидесяти гран.

Сакс измерила пулю калиброметром, плоским металлическим диском с отверстиями различной величины.

— И калибр редкий. Крупный. Четыреста двадцать.

— Не четыреста шестнадцать? — нахмурился Райм.

Это была его первая мысль, когда он увидел пулю в «комнате смерти». Калибр четыреста шестнадцать был недавним новшеством для винтовочных пуль, разработанным знаменитой компанией «Баррет армс». Патрон был разновидностью пятидесятого калибра, используемого снайперами по всему миру. В то время как некоторые страны и американские штаты запрещали пятидесятый калибр для гражданского применения, четыреста шестнадцатый оставался легальным в большинстве мест.

— Нет, определенно больше. — Сакс рассмотрела пулю под микроскопом при низком увеличении. — И конструкция замысловатая. Пустотелое острие с пластиковым наконечником — модифицированный шпитцер.

Производители оружия начали учитывать аэродинамику при разработке пуль примерно в то же время, когда появились самолеты, что, впрочем, неудивительно. Пуля-шпитцер — от немецкого слова «остроконечный» — была разработана для стрельбы из винтовки на большой дистанции. Благодаря обтекаемости достигалась точность выстрела. Недостаток же заключался в том, что она оставалась невредимой при попадании в цель и причиняла намного меньше повреждений, чем тупоконечная пустотелая пуля, раскрывавшаяся, подобно грибу, в теле жертвы.

Некоторым производителям пришла идея снабдить пустотелую пулю острым пластиковым наконечником, который обеспечивал аналогичную шпитцеру обтекаемость, но отламывался при попадании в цель, позволяя пуле раскрыться.

Именно такую пулю использовал Барри Шейлс для убийства Роберта Морено.

Амелия также добавила, что в дополнение к обтекаемой форме пуля сужалась сзади, будто гоночная яхта, чтобы еще больше уменьшить трение во время полета.

— Большая, тяжелая и дьявольски точная, — подвела она итог, кивнув в сторону фотографии раскинувшегося на кушетке в «комнате смерти» Морено, позади которого расходились во все стороны брызги крови. — И смертоносная.

Поскоблив пулю, она проанализировала оставшиеся после выстрела следы газа и частиц сгоревшего пороха.

— Лучший из всех возможных патронов, — сказала Амелия. — Капсюль класса «Федерал премиум», порох «Ходждон экстрим», пригодный для стрельбы в самых неблагоприятных условиях. Своего рода «феррари» среди пуль.

— Кто их производит?

Это был самый важный вопрос.

Но поиск в интернете мало что дал. Никакие крупные производители, вроде «Винчестера», «Ремингтона» или «Федерала», и никакие торгующие боеприпасами фирмы подобных пуль не поставляли. Сакс, однако, нашла ряд упоминаний о существовании загадочной пули на некоторых стрелковых форумах, выяснив, что производителем может быть оружейная компания в Нью-Джерси, «Уокер дефенс системс». Из информации на сайте следовало, что, хотя компания «Уокер» не делала винтовок, она производила пули калибра четыреста двадцать, с пластиковым наконечником и суженной задней частью.

Сакс взглянула на Райма:

— Они продают свою продукцию только армии, полиции… и федеральному правительству.

Первая цель — идентификация пули — была достигнута, и команда занялась выяснением, из какого оружия стреляли.

— Итак, вопрос, — сказал Райм, — в каком режиме велась стрельба? Ручном, на полуавтомате, короткой очередью, полностью автоматическом? Сакс, как считаешь?

— Снайперы никогда не стреляют на автомате или очередями — слишком сложно компенсировать отдачу на таком расстоянии. Если бы он вручную передергивал затвор, то не выпустил бы три пули. В случае первого промаха он предупредил бы свою цель, которая тут же спряталась бы. Скорее всего, полуавтомат.

— Не так уж трудно выяснить, — заметил Селитто. — Вряд ли в мире существует больше одной или двух разновидностей оружия, которое стреляет такими пулями. Оно довольно-таки уникально.

— «Довольно-таки уникально», — язвительно бросил Райм. — Примерно как быть слегка беременным.

— Линк, — весело ответил Селитто, — ты никогда не думал о карьере учителя в начальной школе? Уверен, ребятишки бы тебя обожали.

Райм, однако, понимал, что Селитто по сути прав. Чем более редкой является пуля, тем меньше типов подходящего для нее оружия. Соответственно, проще было идентифицировать винтовку, которая могла привести к Барри Шейлсу.

Две характеристики пули, связывающие ее с оружием, из которого она выпущена, — калибр, теперь известный, и следы нарезов.

В стволе любого современного огнестрельного оружия имеются спиральные нарезы — благодаря им пуля вращается, что позволяет ей точнее лететь к цели. Производители делают эти нарезы, именуемые выступами и бороздками, в разных конфигурациях, в зависимости от типа оружия, пуль, которыми оно должно стрелять, и его предназначения. Нарезы могут раскручивать пулю по часовой стрелке или против, а также быстрее или медленнее в зависимости от того, сколько оборотов она совершает в стволе.

Осмотр пули показал, что оружие Барри Шейлса раскручивало ее против часовой стрелки, один оборот каждые десять дюймов.

Райм знал, что это достаточно необычно; нарезы обычно шли гуще, с соотношением один к семи или один к восьми.

— То есть это означает длинный ствол? — спросил Райм у Купера.

— Угу. Очень длинный. Странно.

Учитывая редкий калибр и нарезы, в обычных условиях было легко выделить модели полуавтоматических винтовок с подобными характеристиками. Баллистические базы данных собирают всю эту информацию воедино, и простой компьютерный поиск за несколько секунд возвращает результат.

Но на этот раз все оказалось не как обычно.

— Ни единого совпадения, — сообщила Сакс, поднимая взгляд от компьютера. — Ни одного упоминания о коммерческом производителе оружия, который делал бы такие винтовки.

— Можем мы что-то еще сказать об этом оружии? — спросил Райм. — Посмотрим на фотографии с места преступления, на тело Морено. Надо полагать, они нам что-то подскажут.

Эксперт уставился на зловещие фото, водрузив очки высоко на переносицу и раскачиваясь в кресле. Если у кого-то и могли возникнуть некие идеи, так это у Мэла Купера. Детектив активно участвовал в деятельности Международной ассоциации криминалистов, имевшей почти столетнюю историю, и получил все ее высшие сертификаты по всем специальностям: создание словесных портретов, трасология, криминалистическая фотография, дактилоскопия, а также сравнительный анализ следов крови — область интересов не только Купера, но и Райма.

Мэл Купер мог читать фотографии с места преступления с той же легкостью, как врач — рентгеновские снимки.

— Взгляните-ка сюда, на брызги. — Он дотронулся до фото, показывая на кровь и частицы плоти и костей на кушетке и на полу за ней. — Он стрелял с двух тысяч ярдов, так?

— Около того, — кивнул Райм.

— Амелия, какова должна быть типичная скорость столь крупной пули?

Она пожала плечами:

— Дульная скорость — две тысячи семьсот футов в секунду, не больше. Скорость при ударе? Я бы сказала — где-то тысяча восемьсот.

Купер покачал головой:

— Но когда эта пуля попала в Морено, она летела со скоростью три с лишним тысячи футов в секунду.

— Что, правда? — спросила Сакс.

— Абсолютно.

— Быстро. По-настоящему быстро. Это подтверждает, что винтовка имела особо длинный ствол, и означает, что патрон был заряжен большим количеством пороха. Обычно пуля такой величины требует от сорока до сорока двух гран. Но для такой скорости, думаю, вдвое больше. А это означает наличие усиленного патронника.

Патронник, часть винтовки, где находится патрон перед выстрелом, был толще ствола, чтобы выдерживать начальное давление расширяющихся газов и не дать оружию взорваться при нажатии на спуск.

— Есть какие-то выводы?

— Да, — ответила Сакс. — Из этого следует, что Барри Шейлс, или кто-то из НРОС, изготовил оружие сам.

— То есть, — поморщился Райм, — отследить винтовку с серийным номером и ее продажу НРОС или убийце нам не удастся.

Третья цель — связать пулю с Шейлсом через его оружие — внезапно существенно осложнилась.

— Мы ждем сведений от информационной службы, — сказала Сакс. — Может, они найдут в базах данных какое-то упоминание о том, что Шейлс покупал оружейные запчасти или инструменты.

— Что ж, — вздохнул Райм, — посмотрим, что еще скажет нам эта пуля. Мэл, как насчет отпечатков?

Отпечатки пальцев вполне способны пережить полет пули в воздухе и ее прохождение сквозь тело, а иногда даже сквозь стену — при условии, что Барри Шейлс притрагивался к пуле голыми пальцами, а такого не было.

Сакс, надев защитные очки, освещала пулю источником с переменной длиной волны.

— Ничего.

— Есть какие-то другие следы?

Исследованием пули теперь занялся Купер.

— Частицы стеклянной пыли от окна. И еще… — Взяв пинцет, он снял с поверхности крошечные частички и тщательно изучил их под микроскопом.

— Растительность? — предположил Райм, глядя на монитор.

— Да, верно, — кивнул эксперт, проводя химический анализ. — Урушиол. Раздражающий кожу аллерген. — Он поднял взгляд. — Сумах или что-то похожее?

— Ну да, ядоносное дерево. За окном «комнаты смерти». Пуля, видимо, прошла сквозь листья, прежде чем попасть в Морено.

Эксперт также нашел волокно, идентичное тому, из которого состояла рубашка Морено, и следы крови, по группе соответствовавшей крови активиста.

— Кроме этого и следов пороха, на пуле ничего больше нет, — сказал Купер.

Райм развернул свою новую коляску к доскам с бумагами.

— Слушай, Рон, не мог бы ты дополнить наш труд своим прекрасным почерком ученика католической школы? Мне нужно визуализировать общую картину, — добавил он, не в силах удержаться от жаргона, достойного их отсутствующего начальника, капитана Билла Майерса.

— Тут какая-то загадка, — задумчиво проговорил Райм, глядя на доску и пытаясь сопоставить факты. — Что, новичок, любим мы загадки?

— Как по мне, определенно любим, Линкольн.

— Ты совершенно прав. А почему?

— Потому что они… скажем так, не позволяют нам зазнаться и впасть в самодовольство. Они заставляют нас всерьез задуматься. А всерьез задумавшись, мы можем обнаружить нечто новое.

— Итак, что же мы имеем? — улыбнулся Райм. — Во-первых, Неизвестного пять дробь шестнадцать. У нас против него множество улик — по делу об убийстве Аннет на Багамах, о взрыве бомбы в кофейне и об убийстве Лидии Фостер. Если — прошу прощения, когда — мы выясним его личность, мы сможем без труда обвинить его во взрыве и в убийствах. Дальше, дело о преступном сговоре против Шейлса и Мецгера. Мы можем связать их между собой — оба они вместе работают в НРОС, — и у нас есть кодовое имя Шейлса, Дон Брунс, в ордере на убийство. Остается лишь найти последний кусочек головоломки — доказательство пребывания Барри Шейлса на Багамах девятого мая. После этого обоим уже не отвертеться. — Он уставился на доску, что-то шепча себе под нос. — Никаких вещественных доказательств данного факта у нас нет. Мы можем доказать, что в «Саут-Коув инн» накануне убийства был неизвестный, но не Шейлс. — Он взглянул на Сакс. — Как там, удалось что-нибудь выяснить об истории путешествий Шейлса?

— Я позвоню в информационную службу, — сказала она, взяв мобильник.

«Нам не так уж много и требуется», — подумал Райм.

Выводы о наличии связи могли сделать сами присяжные — для того и существуют косвенные улики. Но для каких-то реальных выводов нужны были основания. Присяжные могут признать человека виновным в наезде на пешехода в пьяном виде и бегстве с места происшествия, пусть даже на следующее утро он будет трезв и станет все отрицать, — если бармен засвидетельствует, что подозреваемый осушил десяток кружек пива за час до наезда, и присяжные сочтут его показания заслуживающими доверия.

Автомобильные транспондеры, кредитные карты, бесконтактные чипы на пропусках сотрудников, проездные в метро, данные службы транспортной безопасности, таможенные документы, сведения с дорожных камер и камер видеонаблюдения в магазинах… для привязки подозреваемых к местам преступлений могли использоваться десятки источников информации.

Райм заметил, что Сакс что-то быстро записывает. У него возникло предчувствие, что они наткнулись на золотую жилу.

Что-то должно было связывать Барри Шейлса с Багамами девятого мая.

Селитто, тоже смотревший на доску, выразил вслух мысли Райма:

— Наверняка что-то должно быть. Мы знаем, что стрелял именно Шейлс.

Амелия Сакс завершила телефонный разговор и сказала с несвойственным ей, ошеломленным выражением лица:

— На самом деле нет, Лон.

Полчаса спустя в доме Райма появилась Нэнс Лорел.

— Не может быть, — прошептала она.

— Снайпер не он, — сказала Сакс. — Взгляните сами.

Она швырнула на стол перед Лорел пачку документов, не скрывая своего раздражения, хотя обстоятельства этого вовсе не требовали. С другой стороны, этим двум женщинам вряд ли было суждено подружиться. Райм ожидал, что рано или поздно они вцепятся друг другу в глотку, и признаки этого были столь же заметны, как синие тучи на горизонте, предвещающие торнадо.

Информационная служба Управления полиции Нью-Йорка выяснила, что Барри Шейлса не было на Багамах в тот день, когда застрелили Морено. Он весь день провел в Нью-Йорке, — собственно, он уже несколько месяцев не выезжал из страны.

— Они провели десятки поисков по базам, сравнили все имеющиеся данные. Я попросила их проверить еще раз. Они проверили трижды. По данным считывателя пропусков, он пришел в офис НРОС в девять утра и вышел — видимо, на обед — около двух. Сходил в «Бенниганс», расплатился кредитной картой. Скан подписи его. Потом он пошел к банкомату, что подтверждается камерой — распознавание лица по шестидесяти точкам. Вернулся в офис в три. Ушел в шесть тридцать.

— Девятого мая? Точно?

— Абсолютно.

Послышался странный звук, похожий на шипение змеи, — вырвавшийся у Нэнс Лорел вздох.

— И что тогда у нас остается? — спросила Сакс.

— Неизвестный пять дробь шестнадцать, — ответил Пуласки.

— У нас нет никаких оснований предполагать, что он снайпер. Он больше похож на сообщника или осуществлявшего зачистку. Но у нас есть против него обвинения.

— Предлагаю альтернативу, — сказал Райм. — Забудем полностью об убийстве Морено. Докажем, что Мецгер приказал Неизвестному пять дробь шестнадцать убить Лидию Фостер и заложить бомбу. По крайней мере, будет повод для обвинений в преступном сговоре. Мецгеру вполне может грозить приговор за убийство второй степени.

Лорел с сомнением посмотрела на него и сказала:

— Такого дела я не хочу.

— Не хотите? — переспросила Сакс, будто решив, что зампрокурора ведет себя словно избалованная девочка.

— Именно. Мое дело — против Мецгера и его снайпера, по обвинению в преступном сговоре с целью совершения незаконной ликвидации человека…

Райм впервые услышал, как она повысила голос.

— …и основой для этого является тот ордер на убийство. — Она уставилась на копию на доске, будто та ее предала.

— Мы в любом случае можем загнать Мецгера в угол, — раздраженно возразила Сакс. — Не все ли равно, каким образом?

Не обращая на нее внимания, зампрокурора направилась к окну, глядя куда-то в сторону Центрального парка.

Амелия Сакс смотрела ей вслед. Райм точно знал, о чем она сейчас думает.

«Не хочу… Мое дело…»

Райм перевел взгляд на Лорел. Та смотрела на белый болотный дуб, Quercus bicolor, толстое и не особо высокое дерево, неплохо прижившееся в Манхэттене. Райм знал о нем не потому, что лично интересовался выращиванием деревьев. В свое время он обнаружил крошечный фрагмент белого болотного дуба в машине некоего Реджи Келлехера по прозвищу Отстойник, неприятного бандита из района Адской кухни. Этот кусочек, вместе с частичкой клейкой земли, стал доказательством пребывания Келлехера на поляне в Проспект-парке, где было найдено тело ямайского наркобарона без головы.

Райм сосредоточился на дереве, когда ему вдруг пришла на ум мысль.

Быстро повернувшись к доске с описанием улик, он долго смотрел на них, почти не осознавая, что другие что-то ему говорят. Он не обращал на них внимания, бормоча себе под нос.

— Сакс, Сакс! — наконец крикнул он, обернувшись. — Иди скорее сюда! Мне нужно, чтобы ты кое-куда съездила.

Военный бизнес пребывал в упадке по всему миру, и окна некоторых зданий в штаб-квартире «Уокер дефенс системс» в Нью-Джерси были наглухо закрыты.

Однако Сакс заметила, что кое-какой рынок для оружия массового — и личного — уничтожения все же остался. Парковку усеивали десятки шикарных «мерседесов», «ауди» и «БМВ».

И один «астон-мартин».

«Господи, — подумала Сакс, — до чего же мне хотелось бы прокатиться на таком».

Она представила, как дает волю всем его лошадиным силам на частной дороге компании.

Войдя в здание в стиле пятидесятых годов, она обратилась к администратору, и ей предложили подождать в приемной.

Помещение можно было назвать стерильным, причем в двух смыслах. Обстановка была минималистичной и строгой — несколько серо-черных картин, реклама продукции, назначение которой оставалось непонятным. И еще Амелия ощущала себя вирусом, которому исследователи не вполне доверяют и держат в изоляции, пока не узнают о нем больше.

Вместо «Пипл» или «Уолл-стрит джорнал» с новостями за последнюю неделю она выбрала для чтения глянцевый проспект, в котором подробно описывались направления деятельности компании, включая системы наведения ракет, гироскопическую навигацию, броню, боеприпасы… все, что угодно.

Да, возможно, компания сокращала штат, но в проспекте, помимо штаб-квартиры, упоминались впечатляющие предприятия во Флориде, Техасе и Калифорнии. Имелись также подразделения за рубежом — в Абу-Даби, Сан-Пауло, Сингапуре, Мюнхене и Мумбаи.

Амелия подошла к окну, разглядывая обширную территорию.

Вскоре появился мужчина лет тридцати с небольшим и поздоровался с ней. Его явно удивило, что детектив нью-йоркского полицейского управления может так выглядеть, и он с трудом удержался от легкого флирта, пока вел ее по похожим на лабиринт и столь же стерильным коридорам к кабинету директора. По пути он с чарующей улыбкой расспрашивал Сакс о ее работе: каково быть копом в Нью-Йорке, какие у нее были самые интересные дела, смотрит ли она «Место преступления» или «Менталист», какого типа у нее пистолет?

Чем-то он напомнил ей татуированного управляющего кофейней «Ява Хат».

Мужчины…

Когда стало ясно, что на эту тему разговор не складывается, он взялся рассказывать ей о достижениях компании. Она вежливо кивала, тут же забывая обо всех подробностях. Нахмурившись, он взглянул на ее ногу; она поняла, что хромает, и тут же усилием воли заставила себя идти нормально.

После долгого путешествия они добрались до одноэтажного здания, в котором находился кабинет мистера Уокера. На них неприязненно взглянула сидевшая за впечатляющих размером столом брюнетка с напомаженными волосами, — возможно, ей не нравилось, что к ее боссу явилась полиция. Сакс отметила, что множество полок на стенах занимает коллекция пластиковых и оловянных солдатиков. Целые армии. Первое, о чем она подумала, — до чего же утомительно стирать с них пыль.

Сопровождавший Амелию любитель пофлиртовать, казалось, пытался придумать какой-нибудь повод пригласить ее на свидание, но в голову ему ничего не пришло. Он повернулся и исчез.

— Да, сейчас вас примут, — сказала секретарша.

Войдя в кабинет Гарри Уокера, Сакс не удержалась от улыбки.

Как должен выглядеть производитель оружия? Узколицый, неулыбчивый, подозрительный, может даже похожий на садиста, строящий планы, как продать оружие России и одновременно поставлять его чеченским сепаратистам. Глава «Уокер дефенс», однако, походил на пухлого херувима шестидесяти пяти лет от роду. Он сидел на полу, скрестив ноги, и собирал розовый трехколесный велосипед.

Уокер был одет в белую рубашку, которая топорщилась на животе поверх бежевых широких брюк, и носил галстук в красно-синюю полоску. Небрежно улыбнувшись, он с некоторым трудом поднялся, сжимая в одной руке отвертку, а в другой инструкцию по сборке.

— Здравствуйте, детектив Сакс… Аманда?

— Амелия.

— Я Гарри.

Она кивнула.

— Это для внучки. — Он бросил взгляд на велосипед. — У меня диплом Массачусетского технологического и две сотни патентов на передовые системы вооружений. Но сумею ли я собрать велосипед «Хелло Китти»? По-моему, с большим трудом.

Каждая деталь была аккуратно разложена на полу и помечена приклеенным к ней листком.

— Мне приходится возиться с автомобилями, — сказала Сакс. — И каждый раз в итоге оказывается лишний болт, гайка или распорка. Но вроде все прекрасно работает и без них.

Положив на стол отвертку и инструкцию, Уокер сел и показал Сакс на кресло.

— Итак, чем могу помочь?

Он продолжал улыбаться, совсем как тот менеджер среднего звена, который привел ее сюда из вестибюля, но о каком-либо флирте не было и речи. За его улыбкой скрывались любопытство и осторожность.

— Ваша фирма — один из старейших производителей пуль и вооружений в стране.

— Что ж, спасибо «Википедии»… к чему отрицать?

Сакс откинулась на спинку удобного бежевого кожаного кресла, разглядывая фотографии на стене: несколько мужчин на стрельбище где-то во времена Первой мировой войны.

— Нашу фирму основал мой прадед, — сказал Уокер. — Удивительный человек. Хотя я его не знал — он умер до моего рождения. Он изобрел основанную на отдаче систему перезарядки автоматического оружия. Естественно, то же самое придумали полдюжины других изобретателей, и он не успел первым добраться до патентного бюро. Но он разработал самые лучшие и самые эффективные модели.

Сакс ничего раньше не знала о вкладе Уокера-старшего, но слова директора ее впечатлили. Имелось несколько способов автоматической стрельбы, но самым популярным из них стал основанный на отдаче. Опытный стрелок мог выпускать пулю каждые несколько секунд, вручную передергивая затвор. Современное автоматическое оружие способно совершать девятьсот выстрелов в минуту, а некоторые специфические разновидности даже больше.

— Вы знакомы с огнестрельным оружием? — спросил Уокер.

— Стреляю в качестве хобби.

Он пристально взглянул на нее:

— Как вы относитесь ко Второй поправке?

Под маской любопытства явно скрывался провокационный вопрос.

— Все зависит от того, как ее истолковывать. Касается ли она только ополчения или прав личности в целом, — не колеблясь ответила Амелия.

Короткая Вторая поправка к Конституции гарантировала право ополчения хранить и носить оружие. О том, что таким правом должны обладать все граждане, в ней ничего конкретно не говорилось.

— Я читала заметки Джорджа Мейсона, — продолжила Сакс, — и лично я считаю, что он имел в виду исключительно ополчение.

Она подняла руку, видя, что Уокер хочет ее прервать:

— Но потом он добавляет: «Что есть ополчение? В данный момент оно состоит из всего народа, за исключением ряда государственных служащих». Это означает, что право применимо ко всем, — в те времена каждый гражданин был потенциальным ополченцем.

— Полностью с вами согласен! — просиял Уокер. — Кстати, это почти прямая цитата. Так что не стоит ограничивать наши права, — кивнул он.

— Не торопитесь, — хитро заметила Сакс. — Я еще не закончила.

— Да?

— Конституция дает нам множество прав, но также позволяет конгрессу регламентировать наши действия тысячей разных способов. Чтобы водить машину, управлять самолетом или продавать алкоголь, нужно получить официальное разрешение. Нельзя голосовать, пока тебе не исполнилось восемнадцать. Почему бы точно так же не выдавать разрешения на владение оружием и его использование? Не вижу в том никаких проблем. И это вовсе не противоречит Второй поправке.

— Ну да, — весело ответил Уокер, явно наслаждаясь спором. — Но если нам будет требоваться разрешение, в Вашингтоне будут знать, у кого есть оружие, и могут явиться посреди ночи, чтобы его забрать. Вам не кажется, что оружие нужно нам в том числе и для того, чтобы не дать им этого сделать?

— У Вашингтона есть ядерные боеголовки, — возразила Сакс. — Если там захотят отобрать у нас оружие — они его отберут.

— Верно, — кивнул Уокер. — Но мы отклонились от темы. Чем я могу вам помочь?

— Мы обнаружили на месте преступления пулю.

— Как я понимаю, одну из наших?

— Вы ведь единственная компания, которая производит пули-шпитцеры с суженной задней частью калибра четыреста двадцать?

— Ну да, наш новый снайперский боеприпас. Должен сказать, великолепный патрон. На мой взгляд, лучше четыреста шестнадцатого. И дьявольски быстрый. — Он вдруг нахмурился, будто в замешательстве. — Эта пуля участвовала в преступлении?

— Совершенно верно.

— Мы ничего не продаем частным лицам. Только правительству, армии и полицейскому спецназу. Не знаю, как преступнику удалось раздобыть нечто подобное, — если только он или она не относится к одной из этих категорий. Где именно было совершено преступление?

— Пока не могу сказать.

— Ага, понимаю. И что вы хотите узнать?

— Мне просто нужна кое-какая информация. Мы пытаемся найти винтовку, из которой была выпущена эта пуля, но пока неудачно. Мы полагаем, что оружие было сделано на заказ.

— Правильно. Заряд слишком велик для стрельбы из обычной переделанной винтовки. Большинство стрелков находят кого-то, кто может изготовить для них оружие. Некоторые делают его сами.

— Не знаете никого, кто этим занимается?

— Пока не могу сказать, — хитро улыбнулся он.

Амелия рассмеялась:

— Это касается и сведений о клиентах, которым вы продавали эти пули?

Уокер внезапно посерьезнел.

— Если бы кто-то взломал один из наших складов, — он кивнул в сторону зданий за окном, — и патроны были бы использованы в преступных целях, я с радостью бы вам помог. Но я не могу сообщить вам информацию о клиентах. У нас во всех контрактах есть пункт о неразглашении, а в большинстве случаев действуют дополнительные требования национальной безопасности. Поделившись с вами этой информацией, я сам совершил бы преступление. — Его лицо приобрело озабоченное выражение. — Но хоть что-то вы рассказать мне можете? — спросил он. — Что случилось? Убийство?

— Да, — поколебавшись, ответила Сакс.

— Мне очень жаль, — бесстрастно сказал Уокер. — Искренне жаль. Для нас нет ничего хорошего в том, что кто-то использует нашу продукцию не по назначению и это приводит к трагическим последствиям.

Но это вовсе не означало, что от него следовало ожидать помощи. Он встал и протянул руку.

Амелия тоже встала:

— Спасибо за потраченное время.

Взяв со стола инструкцию и отвертку, Уокер вернулся к велосипеду. Улыбнувшись, он поднял с пола болт.

— Когда покупаешь «харли-дэвидсон», он хотя бы уже в собранном виде.

— Удачи вам, мистер Уокер. Если что-то надумаете — пожалуйста, позвоните.

Амелия протянула ему визитную карточку, хотя и подозревала, что не успеет дойти до вестибюля, как та окажется в мусорной корзине.

Не важно.

Сакс уже выяснила все, что требовалось.

В темной гостиной Райма стоял запах сгоревших субстанций, которые газовый хроматограф превратил в вещественные доказательства преступления. Сакс сняла куртку и достала проспект компании «Уокер дефенс». Рон Пуласки прикрепил его к доске. Глянцевая брошюра заняла место рядом с ордером на убийство.

— Ну как? — спросил Райм.

— Она довольно короткая и спрятана между двумя зданиями, но я заметила ее из окна кабинета Уокера. В одном конце рукав-ветроуказатель, а в другом — маленький ангар.

Задача Сакс заключалась вовсе не в том, чтобы добыть информацию о клиентах или имена тех, кто делал длинноствольные винтовки, — чего, как понимал Райм, Уокер бы в любом случае ей не сообщил. От нее требовалось узнать как можно больше о продукции компании (напыщенный сайт содержал двусмысленные сведения). А также, что самое важное, ей было поручено выяснить, нет ли там отрезка асфальта или бетона, который можно использовать в качестве взлетной полосы. Сервис «Гугл-Земля» в этом отношении ничем не мог помочь.

— Вот и отлично, — сказал Райм.

Оправдались надежды и насчет прочей продукции — помимо боеприпасов компания продавала приборы и устройства для навигации и систем управления.

— Гироскопы, навигационные приборы, системы наведения, радары с синтезированной апертурой и тому подобное, — объяснила Сакс.

Криминалист пролистал брошюру.

— Что ж, полагаю, у нас есть ответ, — медленно проговорил он. — Возвращаемся к прежнему делу. Роберта Морено в самом деле убил Барри Шейлс. Просто он находился от цели чуть дальше чем за две тысячи ярдов. Собственно, когда он нажимал на спуск, он был здесь, в Нью-Йорке.

— Следовало сообразить, — покачал головой Селитто. — Шейлс служил не в пехоте и не в спецназе, а в авиации.

Теория Райма, которую теперь подтверждали добытые Сакс сведения, заключалась в том, что Барри Шейлс был пилотом дрона.

— Мы знаем, что его кодовое имя — Дон Брунс и именно Брунс убил Морено. Все данные свидетельствуют, что в день смерти Морено он находился в офисе НРОС в центре города. Наверняка он пилотировал дрон из какого-то центра управления. — Он нахмурился. — Та «комната смерти», которая упоминается в ордере на спецзадание, вовсе не номер в отеле, где застрелили Морено. Это кабина, или как она там называется, где сидит оператор дрона.

Сакс кивнула в сторону брошюры:

— Уокер производит эти пули, а также прицелы, радары, системы стабилизации и навигации. Они сделали или вооружили специализированный дрон, использующий в качестве оружия винтовку.

— Взгляните на ордер — там после «комнаты смерти» идет точка, а не запятая! — бросил Райм. — «Апартаменты тысяча двести» к ней не относятся. Это разные места. Ладно, теперь все становится понятнее. Какая самая большая проблема при атаках дронов?

— Сопутствующие потери, — сказала Сакс.

— Именно. Ракета уничтожает террористов, но также убивает невинных, что крайне плохо для имиджа Америки. НРОС заключила контракт с «Уокер дефенс» на изготовление дрона, который минимизирует сопутствующие потери, используя высокоточную винтовку с очень большой пулей.

— Но они облажались, — заметил Селитто. — Сопутствующие потери все-таки были.

— Всего лишь случайность, — ответил Райм. — Кто мог предположить, что битое стекло окажется смертельным?

— Знаешь, Амелия, ты была права, — рассмеялся Селитто. — Это в самом деле была пуля на миллион долларов. В буквальном смысле. А учитывая стоимость дронов, вероятно, даже на десять миллионов.

— Как вы догадались? — спросила Нэнс Лорел.

— Догадался? — язвительно усмехнулась Сакс.

Но Райм вовсе не нуждался в защите. Радуясь, что дедуктивные способности его не подвели, он охотно объяснил:

— Деревья. Я подумал о деревьях. На пуле обнаружился след от листа ядоносного дерева, которое я видел за окном апартаментов. Все ветви до высоты примерно в двадцать пять футов были срезаны, поскольку в отеле не хотели, чтобы кто-то прикоснулся к листьям. Это означало, что пуля попала в Морено сверху, под углом примерно в сорок пять градусов — слишком острым, даже если бы стрелок на мысу целился высоко, чтобы скорректировать силу тяжести. То есть пуля прилетела с воздуха. Если Шейлс стрелял сквозь деревья, он должен был использовать некую систему инфракрасного или радарного наведения, чтобы, скажем так, разглядеть Морено сквозь листья. Мне стало также любопытно, почему на пуле нет никаких загрязнений от испарений и грязи в воздухе над мысом. Горячая пуля собрала бы на себе множество следов. Но их не оказалось.

— Кстати, Линкольн, — сказал Пуласки, — они называются БПЛА, беспилотные летательные аппараты. А не дроны.

— Спасибо, что поправил. Точность значит все. Ты настоящий кладезь знаний.

— Канал «Дискавери».

— Становится также ясно, — рассмеявшись, продолжал Райм, — почему водолазы Михала Пуатье не нашли никаких стреляных гильз. Они далеко в море. Или, может быть, дрон задерживает их. Что ж, неплохо. Продвигаемся вперед.

— И он находился намного ближе двух тысяч ярдов, — добавил Купер. — Отсюда и высокая скорость пули.

— Вряд ли БПЛА мог находиться больше чем в двух или трех сотнях ярдов, чтобы произвести столь точный выстрел, — сказал Райм. — С земли его с легкостью могли не заметить. Наверняка он был снабжен камуфляжем — совсем как наши хамелеоны. И небольшим двигателем — двухтактным, помните? С глушителем.

— Его запустили со взлетной полосы Уокера в Нью-Джерси? — спросил Пуласки.

— Вряд ли, — покачал головой Райм. — Скорее всего, та полоса просто для испытаний дронов. НРОС запустила его с какой-то военной базы, как можно ближе к Багамам.

Лорел порылась в своих записях.

— У НРОС есть офис неподалеку от Майами. — Она подняла взгляд. — Рядом с базой ВВС у Хомстеда.

Сакс постучала пальцем по брошюре:

— У Уокера тоже есть там офис. Вероятно, для обслуживания и поддержки.

— Помните, о чем до этого говорил Линкольн? — резко добавила Лорел, обращаясь ко всем.

— Да, — кивнул Селитто, сосредоточенно помешивая кофе, будто в надежде, что тот станет слаще, хотя он положил всего полпакетика сахара. — Нам больше не нужно думать о преступном сговоре. Когда Барри Шейлс нажал на спуск, он находился в Нью-Йорке. Это означает, что речь теперь идет об убийстве второй степени. А Мецгер — соучастник.

— Очень хорошо, детектив. Все верно, — сказала Лорел, будто учительница, похвалившая ученика перед всем пятым классом.

Шрив Мецгер откинул назад голову, чтобы в нижней части линз его очков четче были видны слова на экране магического телефона.

«Обсуждение бюджета идет полным ходом. Пока дискуссии. Решение завтра. Не могу понять, куда дует ветер».

«И что мне делать с этой долбаной пустой информацией? — мысленно спросил он Волшебника. — Готовить резюме или нет? Сообщить всем, что их ждет наказание за то, что они, как истинные патриоты, говорят „нет“ злу, которое хочет уничтожить величайшую страну на земле? Или нет?»

Иногда Дым мог быть легким и раздражающим. Иногда он мог превратиться в черную тучу, подобную той, что поднимается над местами авиакатастроф и взрывов на химических заводах.

Уничтожив сообщение, Мецгер спустился в кафе, где купил латте для себя и мокачино с соевым молоком для Рут. Вернувшись, он поставил кофе на ее стол, между фотографиями мужа-солдата номер один и мужа-солдата номер два.

— Спасибо, — сказала она, обратив к нему взгляд потрясающих голубых глаз, в уголках которых возникли веселые морщинки.

Несмотря на возраст, Рут оставалась привлекательной в самом широком смысле этого слова. Мецгер не верил в наличие души, но если бы верил, то именно ее счел бы самой притягательной частью Рут.

Или, возможно, просто стоило сказать, что у нее доброе сердце.

«И она работает на такого, как я…»

Он отбросил прочь цинизм, который нес с собой Дым.

— Я прошла проверку. Все нормально, — сказала она.

— Даже не сомневался, — ответил Мецгер. — Вызови, пожалуйста, ко мне Спенсера.

Войдя в кабинет, он упал в кресло и глотнул кофе, злясь на исходившее от картонного стаканчика чрезмерное тепло. Ему вспомнился другой случай, когда ему нагрубил уличный продавец кофе. Мецгер все еще фантазировал о том, как отыщет его лоток и протаранит машиной. С того случая прошло три года.

«Не могу понять, куда дует ветер».

Он подул на кофе, представляя, будто выдыхает Дым.

«Отпусти…»

Вздохнув, он начал проверять электронную почту, извлеченную из груды зашифрованных данных. Одно из сообщений его обеспокоило: «Тревожные новости о расследовании по делу Морено. Осложнения». Как ни странно, вместо приступа ярости он ощутил лишь усталость.

В дверь постучали. Вошел Спенсер Бостон.

— Что у тебя по нашему информатору? — не здороваясь, спросил Мецгер.

— Первый раунд проверок на полиграфе ничего не показал, — ответил Спенсер, усаживаясь. — Речь о тех, кто поставил подпись на ордере или был с ним ознакомлен. Есть еще сотни тех, кто мог каким-то образом проникнуть в кабинет и завладеть копией.

— То есть все старшее руководство чисто?

— Да. И здесь, и в центрах.

Подразумевались три центра управления БПЛА: Пендлтон в Калифорнии, Форт-Худ в Техасе и Хомстед во Флориде. Все они должны были получить копию ордера на спецзадание по поводу Морено, хотя беспилотник стартовал из Хомстеда.

— Кстати, — заметил Бостон, — я тоже прошел.

— Я даже понятия не имел, — улыбнулся Мецгер.

Об этом он и в самом деле не подумал.

— Что хорошо для источника, хорошо и для агента.

— А Вашингтон? — спросил Мецгер.

Об ордере знали по крайней мере десять человек в столице — в том числе, естественно, ключевые представители персонала Белого дома.

— С этим сложнее. Они сопротивляются, — ответил Бостон. — На каком этапе сейчас расследование у копов?

Мецгер почувствовал, как в нем поднимается Дым.

— Судя по всему, этому Райму все-таки удалось добраться до Багам. — Он кивнул на свой телефон, где до недавнего времени пребывал ряд электронных писем. — Долбаный песок не отпугнул его в той степени, как мы рассчитывали.

— Что?!

Глаза Бостона, обычно прикрытые нависшими веками, расширились.

— Похоже, произошел несчастный случай, — рассудительно произнес Мецгер. — Но ему это не помешало.

— Несчастный случай? — переспросил Бостон, пристально глядя на него.

— Именно так, Спенсер, несчастный случай. Но теперь он снова здесь и взялся за дело с удвоенной силой. И та женщина тоже.

— Прокурор?

— Ну… да, и она. Но я имел в виду детектива Сакс. Ее невозможно остановить.

— Господи!

Однако в его уме роились планы, как ее остановить, причем вполне действенно.

И Лорел тоже.

«Ну да, и она…»

Столь очевидная озабоченность Бостона разозлила Мецгера.

— Не могу представить, чтобы Райм хоть что-то нашел, — пренебрежительно бросил он. — С того времени прошло три недели, а багамскую полицию вряд ли можно назвать компетентной.

Вернулось воспоминание о продавце кофе, яркое и отчетливое. Помимо мысли о том, чтобы протаранить будку, у Мецгера тогда возникла и другая: вылить горячий кофе на себя, а потом вызвать полицию, заявив, что это сделал продавец, и пусть его арестуют.

Дым лишал его рассудка.

— Как считаешь, нужно предостеречь кого-то еще?

Слово «предостеречь» Мецгеру не нравилось, поскольку ассоциировалось с подстерегающей опасностью. Он предпочитал выражение «поставить в известность».

— Не сейчас.

Подняв взгляд, он увидел стоящую в дверях Рут.

«И почему Бостон не закрыл дверь?»

— Да?

— Шрив, звонит исполнительный директор.

На телефоне Мецгера мигал красный огонек, которого он не заметил.

«Что еще?»

Жестом дав Спенсеру Бостону знак молчать, он ответил:

— Мецгер слушает.

— Сэр, мы нашли Рашида.

Исполнительный директор был моложе Мецгера, и это чувствовалось по голосу.

Внезапно Дым исчез, а вместе с ним Нэнс Лорел, Линкольн Райм и прочие темные пятна в жизни. В ордере на спецзадание Рашид был следующим после Морено. Мецгер разыскивал его уже очень давно.

— Где?

— Он в Мексике.

— Значит, вот каков его план. Эта сволочь оказалась ближе, чем мы думали.

— Да, сэр, весьма скользкая личность. Он сейчас на конспиративной квартире картеля Матаморос в Рейносе. У нас мало времени. Переслать подробности на станцию наземного контроля и в техасский центр?

— Да.

— Сэр, — спросил исполнительный директор, — вам известно, что Вашингтон внес изменения в ордер на спецзадание?

— Какого рода? — встревожился Мецгер.

— Изначальный ордер предусматривал минимизацию сопутствующих потерь, но не запрещал их. Теперь запрещает. Если пострадает кто-то еще, даже просто будет ранен, одобрение аннулируется.

«Аннулируется… То есть, если вместе с Рашидом погибнет кто-то еще, пусть даже заместитель главы „Аль-Каиды“, готовый нажать кнопку пуска ядерных ракет, — я действовал вне пределов своих полномочий… И мне конец».

Возможно, об этом тоже шла речь на «обсуждении бюджета».

— Сэр?

— Понятно.

Разъединившись, Мецгер сообщил новость Бостону.

— Рашид? Я думал, этот сукин сын до самого конца будет прятаться в Сан-Сальвадоре. Он заплатил за охрану банде «Мара Сальватруча», или «МС-тринадцать». У него была какая-то нора в Шестом районе, возле Сояпанго. Если хочешь скрыться от всего мира, самое подходящее место.

Никто не знал Центральную Америку лучше, чем Спенсер Бостон.

На компьютере Мецгера появился значок нового сообщения. Мецгер открыл шифрованную почту и прочитал новый ордер на спецзадание, соответствующим образом модифицированный смертный приговор аль-Барани Рашиду. Еще раз перечитав текст, он добавил к нему свою электронную подпись и персональный код, одобрив убийство.

Этот человек, как и Морено, родился в США, но до последнего времени жил в Северной Африке и странах Персидского залива. За ним наблюдали уже несколько лет, но достаточно формально, поскольку считалось, что активной угрозы он не представляет. Он не совершил ничего, в чем его можно было бы обвинить, но отличался столь же непримиримыми антиамериканскими взглядами, как и Морено. И его тоже видели в обществе группировок, активно участвовавших в террористических актах.

Мецгер просмотрел сопровождавший ордер анализ разведывательных данных, объясняя подробности Бостону. Рашид находился в непримечательном мексиканском городке Рейноса, на границе с Техасом. Источники в американской разведке, услугами которых пользовалась НРОС, считали, что Рашид собирался встретиться там с кем-то из верхушки крупнейшего наркокартеля в северо-восточной Мексике. Террористы близко сотрудничали с наркокартелями по двум причинам: чтобы обеспечить поток наркотиков в Америку в соответствии с их идеологией разложения западного общества и его институтов и потому что наркокартели были прекрасно оснащены всем необходимым.

— Поручим эту задачу ему?

— Конечно.

Имелся в виду Брунс, то есть Барри Шейлс. Он был лучшим из всей команды. Мецгер отправил ему сообщение, приказав явиться в «комнату смерти».

Затем он развернул компьютер к Бостону, и они вместе начали просматривать фотографии, как наземные, так и со спутника. «Конспиративная квартира» в Рейносе представляла собой пыльное одноэтажное строение наподобие ранчо, довольно большое, окрашенное выцветшей бежевой краской с ярко-зеленой каймой. Оно находилось посреди песчаного участка величиной в акр. Все окна были закрыты ставнями и заперты на засов. Машина, если таковая и была, наверняка стояла в гараже.

— Придется обойтись ракетой, — оценил ситуацию Мецгер. — Для ДБВ нет конкретной цели.

Проект «Дальнобойная винтовка», с использованием специально изготовленного снайперского оружия, которое устанавливалось на дрон, был творением Мецгера, ставшим главным пунктом деятельности НРОС. Подобное устройство служило двум целям: радикально снижало риск невинных смертей, что почти всегда случалось при применении ракет, а также давало Мецгеру шанс убить намного больше врагов. Для запуска ракет требовалось определенное благоразумие, к тому же практически не возникало сомнений, что «хеллфайр» послан американской армией, ЦРУ или другой разведывательной службой. Но одиночный выстрел из винтовки мог сделать кто угодно. Достаточно подбросить несколько упоминаний о некоем стрелке, работающем на оппозиционную партию, террористической группировке или, скажем, южноамериканском наркокартеле, чтобы местные власти и пресса не особо стремились искать где-то еще. Жертву могла застрелить даже ревнивая супруга.

Однако Мецгер с самого начала знал, что дроны с ДБВ срабатывают не всегда. В случае с Рашидом, в отсутствие видимой цели, единственным вариантом оставалась ракета с двадцатифунтовой боеголовкой.

Бостон смотрел в окно, рассеянно приглаживая пальцами седые волосы и играя со свисавшей с пуговицы на манжете ниткой. Мецгера всегда удивляло, почему он ходит на работе в пиджаке.

— Что, Спенсер?

— Насколько сейчас подходящее время для еще одного ордера? После истории с Морено?

— На этот раз информация более чем надежная. Рашид виновен во всех грехах. У нас есть подтверждение из Лэнгли, от «Моссада» и разведслужбы.

— Я просто имел в виду, что мы не знаем, какая часть очереди утекла. Может, только ордер на Морено, а может, и на других, включая Рашида. Не забывай, он был следующим в списке. О его смерти раструбит пресса, и, возможно, та чертова прокурорша решил взяться за нас еще и за это. Мы ступаем по тонкому льду.

Все это были вполне очевидные соображения, но Мецгер испытывал неодолимую потребность действовать, в связи с чем был полностью свободен от Дыма. Ему вовсе не хотелось, чтобы чувство облегчения, спокойствия и свободы куда-то исчезло.

— А если мы его не уничтожим — ты сам знаешь, что запланировал Рашид для Техаса и Оклахомы.

— Можно позвонить в Лэнгли и организовать экстрадицию.

— Похитить его? И что дальше, Спенсер? Нам не нужна от него информация. Все, что нам требуется от Рашида, — чтобы больше не было Рашида.

— Ладно, — сдался Бостон. — Но что насчет риска сопутствующих потерь? Выпустить «хеллфайр» по жилому дому без визуальных ориентиров?

Мецгер, пролистав разведданные, нашел отчет о наблюдении десятиминутной давности.

— Там никого нет, кроме Рашида. Дом уже неделю находится под контролем Управления по борьбе с наркотиками и мексиканских федеральных служб, отслеживают возможное появление наркокурьеров. Никто туда не входил, пока сегодня утром не пришел Рашид. Судя по данным разведки, он в ближайшее время должен встретиться с кем-то из наркокартеля. Как только тот уйдет, мы взорвем дом ко всем чертям.

Аль-Барани Рашид то и дело оглядывался через плечо.

В переносном и в буквальном смысле.

Высокий, лысоватый, сорока лет с небольшим, с аккуратно подстриженной эспаньолкой, он знал, что ему грозит опасность — со стороны «Моссада», ЦРУ и той нью-йоркской службы безопасности, НРОС. И еще, вероятно, со стороны китайцев. Не говоря уже о немалом числе его единоверцев-мусульман.

Рашид был известен резкой критикой фундаменталистов за их интеллектуальную слабость, проявлявшуюся в слепом следовании средневековой философии, неприемлемой в двадцать первом веке. Он также публично порицал умеренных мусульман за их трусость, сводившуюся к протестам, что их неверно понимают и что ислам по сути пресвитерианство с другой священной книгой. Но те только оскорбляли его в блогах и вовсе не собирались выносить ему фетву.

Рашид хотел нового порядка, полностью иной концепции веры и общества. Будь у него хоть какой-то образец, им стал бы не аз-Завахири или бен Ладен — скорее, гибрид Карла Маркса и Теда Качинского, он же Унабомбер[9], который по случайности учился там же, где и он, — в Мичиганском университете.

Но, несмотря на собственную непопулярность, Рашид искренне верил в свою правоту. Стоит удалить раковую опухоль — и мир исправится сам.

Метастазами, естественно, являлись Соединенные Штаты Америки. Начиная с ипотечного кризиса и заканчивая Ираком, оскорбительной морковкой иностранной помощи, расистскими речами христианских проповедников и политиков, обожествлением потребительских товаров — страна стала тормозом прогресса цивилизации. Рашид покинул ее, получив степень политолога, и никогда больше не возвращался.

Да, из-за его взглядов враги старались добраться до него, будто изголодавшиеся волки. Даже те страны, которым Америка не нравилась, нуждались в Америке.

Но в данный момент он чувствовал себя в относительной безопасности, ожидая появления союзника в большом доме-ранчо в мексиканском городе Рейноса.

Естественно, назвать его другом Рашид не мог. Его отношения со скользкими типами из картеля Матаморос напоминали симбиоз, но их мотивы существенно различались. У Рашида они носили идеологический характер — война против американского капитализма и общества (а также поддержка Израиля, но это подразумевалось само собой). Задача же картеля была в каком-то смысле противоположной — извлечь из этого самого общества крупные суммы. Но цели их были, по сути, одинаковы — переправить в страну как можно больше наркотиков и убить тех, кто хочет этому помешать.

Прихлебывая крепкий чай, Рашид посмотрел на часы. Один из боссов картеля должен был прислать к нему главного конструктора бомб в течение ближайшего часа. Тот должен был снабдить Рашида всем необходимым для постройки хитроумного устройства, которому через два дня предстояло убить регионального директора Управления по борьбе с наркотиками в Браунсвилле, штат Техас, вместе с семьей и всеми, кто окажется рядом во время пикника.

Рашид сидел за кофейным столиком, склонившись над листом желтой бумаги и рисуя на нем механическим карандашом чертежи взрывного устройства.

Хотя город Рейноса производил отталкивающее впечатление — пыльный, серый и забитый мелкими, наполовину разорившимися заводиками, — дом был большим и вполне приятным для жизни. Картель вложил в его обустройство неплохие деньги. Здесь был приличный кондиционер, запасы еды, чая и воды в бутылках, удобная мебель и толстые занавеси на всех окнах. Да, совсем даже неплохой дом.

Иногда, однако, бывало шумно.

Подойдя к двери спальни в задней части дома, Рашид постучал, затем открыл ее. Ему приветственно кивнул один из охранников картеля, рослый и неулыбчивый, по имени Норзагарай.

Рашид взглянул на заложников картеля — супружескую пару коренастых мексиканцев, их сына-подростка и маленькую дочь, которые сидели на полу перед телевизором. Руки мужа и жены были связаны телефонным проводом — достаточно свободно, чтобы они могли пить и есть, но не настолько, чтобы позволить им напасть на похитителей.

По мнению Рашида, жену следовало связать покрепче. В ярости она вполне могла быть опасна, что чувствовалось по тому, как она утешала дочь, худенькую малышку с копной темных кудрявых волос. Ее муж и мальчик были напуганы куда больше.

Здешние знакомые Рашида сказали ему, что он может пользоваться домом, но придется делить его с заложниками, которые пробудут здесь восемь или девять дней. За это время небольшая фирма, принадлежавшая мужчине, намеревалась собрать два миллиона долларов в качестве выкупа, который требовали наркобароны за то, что он посмел бросить вызов картелю.

— Нельзя ли сделать потише? — сказал Рашид Норзагараю, кивнув в сторону телевизора; показывали мультфильм.

Охранник послушался.

— Спасибо, — сказал Рашид и внимательно посмотрел на семью, не получая никакого удовольствия от их страха. Преступлений ради прибыли он не одобрял.

Он взглянул на подростка, затем на лежавший в углу футбольный мяч цветов «Клуба Америка», профессиональной команды Мехико, и спросил:

— Любишь футбол?

— Да.

— На какой позиции играешь?

— Центровым.

— Я тоже играл, когда был в твоем возрасте.

Рашид, как всегда, не улыбался, но голос его звучал мягко. Он чуть дольше задержал взгляд на заложниках. Хотя они пока об этом не знали, Рашиду сообщили, что переговоры почти завершены и семью должны завтра освободить, чему Рашид был только рад. Эти люди не были его врагами. Отец семейства не работал на аморальную и эксплуататорскую американскую компанию — он был всего лишь мелким бизнесменом, наступившим на больную мозоль картелю. Рашиду хотелось заверить их, что с ними ничего не случится, но это никак его не касалось.

Закрыв дверь, он вернулся к чертежам, над которыми работал. Тщательно все изучив, он наконец пришел к выводу: во-первых, в непосредственной близости от описываемого ими устройства выжить никто не мог, и во-вторых — позволил он себе нескромную мысль, — чертежи выглядели столь же изящно, как самая лучшая терракотовая плитка зелидж, краеугольный камень марокканского искусства.

— Те же доказательства, которые, как мы считали, обеспечивают Шейлсу алиби, поскольку в момент убийства он находился в Нью-Йорке, — сказал Линкольн Райм, — теперь помогают его обвинить: телефонные звонки с его мобильника в «Саут-Коув инн» с целью проверки, когда появится Морено, и метаданные, в соответствии с которыми он в момент смерти Морено находился в штаб-квартире НРОС в Нью-Йорке. Однако их недостаточно. Нужно доказать, что он сидел за джойстиком дрона. Прошу прощения, новичок, — БПЛА. Как мы можем это сделать?

— Обратиться в авиадиспетчерскую службу во Флориде и на Багамах, — ответила Сакс.

— Хорошо.

Сакс позвонила их связному в ФБР Фреду Деллрею и долго с ним разговаривала. Наконец она разъединилась.

— Фред сейчас позвонит в Федеральное авиационное управление и Департамент гражданской авиации в Нассау. Но он подсказал мне еще одну идею.

Она что-то напечатала на компьютере. Райм не слишком отчетливо видел, что делает Амелия, но, кажется, она изучала какую-то карту.

— Так… — прошептала она.

— Что? — поинтересовался Райм.

— Фред предложил попытаться взглянуть на саму «комнату смерти».

— Что? — буркнул Селитто. — Каким образом? С помощью «Гугла»?

Улыбнувшись, Сакс вызвала на экран спутниковый снимок квартала в Нижнем Манхэттене, где находилась штаб-квартира НРОС. Позади здания располагалась парковка, отделенная от улицы впечатляющим забором с будкой охраны. В углу ее виднелось большое прямоугольное строение, похожее на транспортный контейнер — наподобие тех, что закрепляют болтами на платформах и возят по автострадам позади тягачей с прицепом. Рядом с ним торчала в небо десятифутовой высоты антенна.

— Как сказал мне Фред, это станция наземного контроля. Он говорил, что управление большинством БПЛА происходит из подобного рода передвижных пунктов.

— «Комната смерти», — проговорил Мэл Купер.

— Превосходно, — живо обратилась к Амелии Лорел. — Распечатайте это, если вас не затруднит.

Райм заметил, как ощетинилась Сакс. Поколебавшись, она резко стукнула по клавиатуре большим и указательным пальцами с пятнышком засохшей крови под ногтем. Принтер начал изрыгать бумагу.

Когда документ был напечатан, Лорел взяла его с лотка и положила к себе в папку.

У Сакс зажужжал телефон.

— Это снова Фред, — объявила она и включила громкую связь.

— Привет, Фред, — сказал Райм. — Только не ругайся.

— Слышу, слышу. Ну и дельце же тебе досталось! Желаю удачи. У тебя там, случайно, не болтаются за окнами какие-нибудь странные самолеты? Может, стоит закрыть шторы?

Слова Деллрея показались Райму не столь уж смешными, учитывая опыт Барри Шейлса в стрельбе пулями на миллион долларов.

— Ладно, вот данные с радаров. Посылаю картинки с экрана. Судя по тому, что нам удалось выяснить, утром девятого мая был отслежен небольшой летательный аппарат без транспондера, направлявшийся на восток через Атлантику, к югу от Майами.

— Как раз там находится база Хомстед, — заметил Селитто.

— Совершенно верно. Аппарат совершал перелет с ориентацией по местности, без полетного плана. С очень низкой скоростью — около ста десяти миль в час, что является типичной скоростью для дронов. Поспеваете за мной?

— Вполне, Фред. Продолжай.

— От Майами до Нассау около ста восьмидесяти миль. Спустя ровно час и пятьдесят две минуты авиадиспетчеры в Нассау зафиксировали, что в зоне действия радара появился небольшой летательный аппарат без транспондера на высоте около шестисот футов. — Деллрей помедлил. — А потом он остановился.

— Как остановился?

— Они решили, что у него заглох двигатель. Но он не исчез с экрана.

— То есть завис в воздухе, — сказал Райм.

— Похоже на то. Там предположили, что поскольку он без транспондера, то это какая-то сверхлегкая самоделка, из тех, что иногда парят, подобно птицам в восходящих потоках. Он не находился в контролируемом воздушном пространстве, и ему не стали придавать особого значения. Это было в одиннадцать ноль четыре утра.

— Морено застрелили в одиннадцать шестнадцать, — сказала Сакс.

— А в одиннадцать восемнадцать он развернулся и ушел из зоны действия радара. Два часа пять минут спустя небольшой летательный аппарат без транспондера вернулся в воздушное пространство США и направился к Южному Майами.

— Это тот самый, — кивнул Райм. — Спасибо, Фред.

— Что ж, удачи. И забудь, что ты когда-то был со мной знаком.

Щелк!

Это еще не было решающее доказательство, но, как и все прочие составляющие дела, оно стало очередным кирпичиком, из которых складывалась вина подозреваемого.

У Нэнс Лорел зазвонил телефон. Будь на ее месте кто-то другой, о содержании разговора можно было бы догадаться по кивкам или выражению лица, но она слушала полностью бесстрастно, и ее напудренное лицо напоминало маску.

— Мне нужно решить вопрос по другому моему делу, — сказала она, закончив разговор. — Я должна допросить задержанного. Это ненадолго. Я бы с радостью осталась, но никуда не деться.

Зампрокурора забрала сумочку и вышла.

Сакс тоже позвонили. Послушав, она сделала несколько заметок.

Райм отвел от нее взгляд и снова посмотрел на доску.

— Но мне нужны еще доказательства, — проворчал он. — Какое-то подтверждение, что дроном управлял именно Шейлс.

— Ищите и обрящете, — послышался голос Амелии Сакс.

Райм удивленно поднял брови.

— У нас есть след, ведущий к информатору, — сказала она. — Если кто-то и может подтвердить, что Барри Шейлс был девятого мая в «комнате смерти», так это он.

Шрив Мецгер провел рукой по короткостриженым волосам, вспоминая свой первый день после завершения службы в армии.

Какой-то штатский на улицах Буффало обозвал его скинхедом. И еще убийцей детей. Может, пьяный, может, пацифист, может, просто придурок. А может, и все вместе.

Мецгера тогда почти сразу окутал Дым, хотя в то время он еще не называл это Дымом — вообще никак не называл. Он сломал тому мужику как минимум четыре кости, прежде чем на него снизошло облегчение. Не просто облегчение — почти сексуальная разрядка.

Иногда, когда он дотрагивался до волос, к нему возвращалось это воспоминание — как и сейчас. Он помнил невидящий, слегка косой взгляд того типа, кровь, распухшую челюсть.

И еще он вспоминал того продавца кофе. Протаранить будку, ошпарить его, прикончить, не думая о последствиях. Лишь бы достичь наивысшего наслаждения.

«Помоги мне, доктор Фишер».

Но сейчас никакого Дыма не было. Мецгер пребывал в эйфории, получая информацию от разведки о действиях Рашида.

Террорист — цель следующего задания в очереди — в настоящее время встречался с человеком, поставлявшим бомбы картелю Матаморос. Мецгер все бы отдал, чтобы изменить ордер на спецзадание, включив туда и его, но тот был гражданином Мексики. Для получения разрешения на его ликвидацию требовались непростые переговоры с крупными шишками в Мехико и Вашингтоне. А с ними следовало вести себя крайне осторожно.

«Обсуждение бюджета идет полным ходом. Пока дискуссии. Решение завтра. Не могу понять, куда дует ветер…»

Ему снова позвонили, сообщая о полете БПЛА под управлением Барри Шейлса, находившегося на станции наземного контроля, в прицепе за окном Мецгера. Аппарат взлетел не с базы Хомстед, как во время операции по ликвидации Морено, но с территории филиала НРОС возле Форт-Худа в штате Техас. Он вошел в мексиканское воздушное пространство с благословения мексиканских федеральных служб — чего не было в случае с Морено на Багамах — и направлялся в безоблачном небе к цели.

Вновь зазвонил телефон. Увидев имя вызывающего, Мецгер напрягся и бросил взгляд на открытую дверь, сквозь которую виднелись руки что-то печатавшей Рут. Падавшие сквозь небольшое окно лучи солнца поблескивали на ее скромном помолвочном перстне и впечатляющем обручальном кольце.

Встав, он закрыл дверь и только после этого ответил:

— Да?

— Я нашел ее, — сообщил мужской голос.

«Никаких имен или псевдонимов…»

Ее.

Нэнс Лорел.

— Где?

— В следственном изоляторе, допрашивает подозреваемого. Не по этому делу, по какому-то другому. Подтверждаю — это она. Она сейчас там, практически одна. Следует ли мне?..

Фраза осталась незаконченной.

Мецгер помедлил, взвешивая плюсы и минусы.

— Да.

Он отключился.

Может, все-таки это наконец прекратится.

Он снова сосредоточился на Мексике, где вскоре должен был умереть враг государства. Шрива Мецгера прямо-таки распирало от радости.

— Где Нэнс Лорел? — спросила Сакс у толстой афроамериканки на пятом этаже нью-йоркского следственного изолятора.

Служащая тюремного департамента напряглась, бросив недовольный взгляд на жетон Амелии. Сакс решила, что повела себя несколько грубо, но виновата в том была скорее не она, а Нэнс Лорел.

— Кабинет номер пять. Сдайте оружие.

Она снова уткнулась в журнал «Пипл». В среде неких псевдознаменитостей разыгрывался скандал. А может, это были самые настоящие знаменитости, просто Сакс никогда о них не слышала. Ей хотелось извиниться перед женщиной, но она не знала как.

Вновь вернулась прежняя злость на Лорел, и Амелия, сунув «глок» в шкафчик, с силой захлопнула дверцу, вызвав неодобрительный вздох у хозяйки тюрьмы. Дверь с тихим жужжанием открылась, и Амелия шагнула в тускло освещенный коридор, в котором сейчас было пусто. Именно здесь заключенные, обвиняемые в серьезных правонарушениях, обсуждали свои дела с адвокатами и шли на сделки с прокурорами.

В воздухе стоял запах дезинфекции, краски и мочи.

Сакс миновала первые несколько кабинетов, все пустые. Заглянув в грязное стекло на двери кабинета номер пять, она увидела мужчину в наручниках и оранжевом комбинезоне, который сидел напротив Лорел за привинченным к полу столом. Из угла за ними наблюдал рослый охранник, чья наголо выбритая голова блестела от пота. Скрестив руки, он смотрел на заключенного, будто биолог, изучающий очередной образчик ядовитого, но мертвого насекомого.

Чтобы открыть самозапирающуюся дверь с любой стороны, требовался ключ. Сакс несколько раз ударила в дверь ладонью — вышло чересчур резко, поскольку все в кабинете вздрогнули и обернулись. Оружия у охранника не было, но его рука нырнула к перцовому баллончику на поясе. Увидев Сакс, он, судя по всему, признал в ней полицейского и расслабился. Заключенный, прищурившись, уставился на нее, и взгляд его сменился с удивленного на алчный.

«Преступление на сексуальной почве», — сделала вывод Сакс.

Лорел слегка сжала губы и встала. Охранник открыл дверь и выпустил заместителя окружного прокурора, затем снова запер дверь и занял прежнюю бдительную позу.

Женщины прошли в конец коридора, подальше от двери.

— Что-то новое насчет Мецгера или Шейлса? — спросила Лорел.

— Какой смысл меня спрашивать? — сказала Сакс. — Раз уж я тут вообще ни при чем?

— О чем вы, детектив? — бесстрастно поинтересовалась Лорел.

Амелия не стала начинать с новости об ее отстранении от дела, о чем ей только что сообщил Селитто, а решила изложить факты в хронологическом порядке.

— Вы убрали мое имя из всех заметок, из всех электронных писем. Вы заменили мое имя своим.

— Я не…

— Готовы на все, что помогло бы вам избраться в Законодательное собрание? Так ведь, депутат Лорел?

Сакс достала копию документа, найденного среди бумаг Лорел, и сунула листок ей под нос. Это было ходатайство о включении Лорел в список для голосования на выборах депутата Законодательного собрания Нью-Йорка от ее округа.

Зампрокурора потупила взгляд:

— Ах…

Попалась!

Но мгновение спустя она снова холодно уставилась в лицо Сакс, которая продолжила свою речь:

— Вы вычеркнули меня из документов, чтобы приписать все заслуги себе. Не ради ли них вы взялись за это дело, Нэнс? «Ваше» дело, кстати. Не «наше дело» или просто «дело». Вам нужны были серьезные обвинения, чтобы поднять шум в прессе. Вам плевать, что Неизвестный пять дробь шестнадцать пытал невинных женщин. Вам он не нужен. Вам нужны высшие правительственные чиновники, которых вы могли бы прижать к ногтю. И ради этого вы заставляли меня носиться по городу, откапывая все хорошее о Морено, что только можно было найти. А когда находилось что-то существенное, вы тут же его присваивали под своим именем, ставя себе в заслугу.

Слова ее, однако, нисколько не смутили зампрокурора.

— А мое заявление о выдвижении кандидатуры вам, случайно, не попадалось?

— Нет, да и зачем? Хватает и этого — ходатайства с подписями. — Сакс показала копию.

— Это лишь в поддержку заявления о выдвижении. Его все равно нужно подавать, — ответила Лорел.

У Сакс вдруг возникло знакомое тревожное чувство, что она, возможно, упустила что-то на месте преступления. Нечто весьма существенное. Она промолчала.

— Я не собираюсь баллотироваться.

— Но ходатайство…

— Да, ходатайство подавалось. Но я передумала. И не стала подавать заявление.

Сакс снова не нашлась что ответить.

— Да, — сказала Лорел, — я хотела выдвинуться на праймериз от демократов, но партия сочла мои взгляды чересчур догматичными. Я подала ходатайство о выдвижении в качестве независимого кандидата, но по прошествии некоторого времени отказалась.

Снова то же чувство…

Как ни странно, на этот раз Лорел отвела взгляд. Казалось, ей больше не по себе, чем Амелии. И плечи ее, обычно строго прямые, вдруг обвисли.

— Прошлой зимой я пережила очень тяжелый разрыв отношений. Он… в общем, я думала, мы поженимся. Да, я понимаю, не все и не всегда получается… но боль просто так не проходит. — Она стиснула зубы, и ее тонкие губы дрогнули. — Слишком уж это было мучительно.

Сакс вспомнила реакцию Лорел, когда та ответила на телефонный звонок в доме Райма.

«Она ранима, даже беззащитна…»

— Я решила попробовать нечто иное — выдвинуть свою кандидатуру, посвятить себя политике. Мне всегда этого хотелось. У меня есть весьма серьезные мысли насчет этой страны и роли правительства. Я была старостой класса в средней школе и колледже. Для меня это были счастливые времена, и, думаю, мне хотелось к ним вернуться. Но я решила, что окружной прокурор из меня лучше, чем получился бы политик. Это мое место, — кивнула она в сторону комнаты для допросов. — Знаете, кто тот человек? Сексуальный преступник. Он оказался здесь после того, как домогался трех учениц средней школы. У предыдущего прокурора не было времени заниматься делом, и тот собирался обвинить его в приставании к несовершеннолетним, на тратя лишнего времени и сил. Но я хорошо знаю таких людей, как этот подозреваемый. В следующий раз он изнасилует одиннадцатилетнюю девочку, а потом убьет. Я взяла это дело себе и намерена обвинить его в действиях развратного характера первой степени.

— То есть в тяжком преступлении, — сказала Сакс.

— Именно. И я этого добьюсь. Мой талант — именно подобные дела, а не политика. Моя задача — не давать ходу насильникам и людям типа Шрива Мецгера, которые скрываются за спиной правительства и делают что хотят, наплевав на Конституцию.

Судя по вырвавшемуся у нее ругательству, она действительно была вне себя от злости. Сакс подозревала, что это и есть настоящая Нэнс Лорел, которую редко можно было увидеть под застегнутым на все пуговицы костюмом, толстым слоем макияжа и выражениями типа «если вас не затруднит».

— Да, Амелия, я удалила ваше имя из заметок и писем. Но все это исключительно ради вас и вашей карьеры. Мне даже в голову не приходило, что вам хочется, чтобы ваше имя где-то упоминалось. Да и кому бы хотелось? — пожала она плечами. — Знаете, насколько опасно это обвинение? Оно может положить конец карьере, если хоть что-то пойдет не так. Вашингтон может отказаться от Мецгера и Барри Шейлса, бросив их на произвол судьбы. Но они могут устроить из этого и свой Геттисберг, пойдя в атаку против меня. И если это случится, а я проиграю в вопросе неприкосновенности — мне конец. Федералы надавят на Олбани, вынудив от меня избавиться, и прокурор штата им подчинится. В мгновение ока. Так будет с каждым, имеющим отношение к этому делу.

«Моему делу…»

— Амелия, мне хотелось по возможности вас прикрыть. Ни в одной записке не упоминается Лон Селитто. И Рон Пуласки тоже.

— Но кому-то из нас придется свидетельствовать в суде как эксперту, чтобы представить доказательства, — заметила Сакс и тут же поняла: — Линкольн.

— Он консультант, — сказала Лорел. — Его невозможно уволить.

— Я ничего этого не понимала, — выговорила Сакс. — Извините.

— Нет-нет, это я виновата. Мне следовало поделиться с вами.

Сакс почувствовала вибрацию телефона и взглянула на экран. Сообщение от Лона Селитто.

«Только что выяснил. Приказ об отстранении пришел из центра. Капитан Майерс считает, что ты скрыла правду о проблемах со здоровьем. Он получил медицинские данные от твоего частного врача. Я выбил тебе еще неделю работы по делу Морено. Но к 28 мая ты должна пройти полное обследование».

Значит, Лорел не имела к ее отстранению никакого отношения. К счастью, Сакс не успела выпалить все, что прежде думала по этому поводу. Но как Майерс добрался до ее медицинских данных? Она никогда не пользовалась страховкой от департамента и сама платила ортопеду — именно затем, чтобы никто в Большом доме ничего не узнал.

— Все в порядке? — спросила Лорел, кивая на телефон.

— Да, все хорошо.

В это мгновение в конце коридора раздалось жужжание. Дверь распахнулась, и вошел мужчина дет тридцати с небольшим, атлетического телосложения, в темном костюме. Он удивленно моргнул, увидев женщин в конце коридора, затем двинулся вперед, окидывая взглядом остальной коридор и пустые кабинеты.

Сакс провела здесь немало времени и знала многих служащих и охранников. И естественно, детективов. Но этого человека она никогда раньше не видела.

Возможно, это был адвокат сексуального извращенца. Однако, судя по выражению лица Лорел, она тоже его не знала.

Амелия снова повернулась к Лорел:

— Кстати, у меня есть кое-какие новости. Прежде чем я ушла, мы нашли след, ведущий к информатору.

— В самом деле? — Лорел удивленно подняла брови.

Сакс рассказала о сделанных туристом фотографиях пьющего чай человека, который предпочитал заменитель сахара и страдал желудком, о его недорогом костюме странного цвета, о его возможной связи с армией.

Лорел что-то спросила, но у Сакс сработал инстинкт, и она уже не слушала.

Вошедший не обращал внимания на комнаты для допросов. Судя по всему, он целеустремленно, хотя и настороженно, направлялся к женщинам.

— Знаете его? — прошептала Сакс.

— Нет, — ответила Лорел, и ее встревожило беспокойство Амелии.

В воображении Сакс разыгрался сценарий, который ей подсказывал инстинкт. Это не был Барри Шейлс — его фотографию они видели, — но мог ли это быть Неизвестный пять дробь шестнадцать? Сакс крайне осторожно вела себя с мобильниками, но кто знает, на что способна НРОС? Этот человек мог ее выследить, или, возможно, он следовал за Лорел. Может, он только что убил охранницу у входа и вошел сам.

Сакс быстро перебрала возможные варианты. У нее был складной нож, но, если это в самом деле Неизвестный, он наверняка вооружен. Она вспомнила жуткие ножевые раны на теле Лидии Фостер. И у него запросто мог быть при себе пистолет. Ей пришлось бы подпустить его поближе, прежде чем воспользоваться ножом.

Но он замедлил шаг и остановился далеко за пределами досягаемости ножа. Вряд ли Амелия сумела бы достать нож и напасть раньше, чем он начнет стрелять. Незнакомец перевел осторожный взгляд с одной на другую.

— Нэнс Лорел?

— Это я. Кто вы?

Отвечать на вопрос незнакомец не собирался.

Смерив Сакс быстрым оценивающим взглядом, он полез под пиджак.

Амелия приготовилась броситься на него, напрягшись и стиснув кулаки.

«Успею ли я схватить его, когда он вытащит руку, достать и раскрыть нож?»

Она присела и ощутила пронизывающую боль. Подумала, не подведет ли снова колено, как тогда в переулке, и не растянется ли она беспомощно на полу, позволив незнакомцу спокойно пристрелить или зарезать их обеих.

За мгновение до того, как прыгнуть, Сакс увидела в руке незнакомца вовсе не «глок» или нож, а конверт.

Нахмурившись, мужчина бросил взгляд на застывшую в странной позе Амелию, затем шагнул вперед, протягивая конверт Лорел.

— Кто вы такой? — настойчиво повторила зампрокурора.

Ответа снова не последовало. Вместо этого незнакомец сказал:

— Меня попросили передать это. Вам следует кое о чем знать, прежде чем действовать дальше.

— Действовать дальше?

Ничего не объясняя, он молча кивнул на конверт.

Зампрокурора извлекла единственный лист бумаги и внимательно его прочитала — судя по медленным движениям глаз, каждое слово. Амелии показалось, будто та стиснула зубы.

— Вы работаете в Госдепартаменте? — Лорел быстро взглянула на незнакомца.

У Сакс сложилось впечатление, что, хотя тот промолчал, ответ был положительным. Что все это могло значить?

Указав на документ, Лорел спросила, буравя взглядом служащего Госдепартамента:

— Это подлинник?

— Меня попросили передать заместителю окружного прокурора Лорел некий документ, содержание которого меня не интересует и мне неизвестно.

«Прекрасно сформулировано, — цинично подумала Сакс. — Райм бы одобрил».

— Вам ведь приказал Шрив Мецгер? — допытывалась Лорел. — Это подделка? Отвечайте на вопрос. Документ настоящий?

«Не интересует, неизвестно…»

Не сказав больше ни слова, незнакомец повернулся, будто обеих женщин для него не существовало, и ушел. В конце коридора он задержался, чтобы его выпустили.

— Что там? — спросила Сакс.

— В сведениях, которые мы получили от Фреда Деллрея, упоминалось, что Морено незадолго до убийства видели в американских посольствах или консульствах? Или возле них?

— Верно, — кивнула Амелия. — В Мехико и Коста-Рике. После того, как он улетел из Нью-Йорка второго мая.

Оглянувшись, она увидела круглое черное лицо охранницы, которая выглянула за дверь, целая и невредимая. Посетитель, очевидно, нисколько ее не побеспокоил. Охранница вернулась на свой пост и к своим знаменитостям.

— Если кто-то считал, что Морено собирался устроить теракт в посольстве, то он ошибался, — вздохнув, сказала Лорел и кивнула на письмо, которое держала в руке. — Он в самом деле искал посольство, но для того, чтобы в срочном порядке отказаться от гражданства Соединенных Штатов. Что он и сделал четвертого мая в Сан-Хосе, Коста-Рика. Отказ вступил в силу немедленно, но документы добрались до базы данных Госдепартамента только сегодня утром. — Она снова вздохнула. — Когда Роберт Морено умер, он был гражданином Венесуэлы, но не Штатов.

— Вот почему он говорил водителю лимузина, что не сможет вернуться в Америку, — кивнула Сакс. — Не из-за какого-то террористического заговора, а потому, что стал бы персоной нон грата и ему не разрешили бы въезд по иностранному паспорту.

Неуловимым движением Лорел достала телефон и взглянула на экран. Лицо ее никогда еще не казалось столь бледным.

«Зачем ей весь этот макияж?» — снова подумала Амелия.

Лорел нажала кнопку быстрого вызова. Сакс не видела, какую именно, но, естественно, особого значения это не имело. Девятку нажать не сложнее, чем единицу.

Отойдя в сторону, Нэнс с кем-то поговорила, а закончив, целую минуту продолжала стоять спиной к Сакс. Ее телефон зазвонил, и состоялся еще один диалог, более короткий.

После этого она вернулась к Амелии.

— Мой босс только что связался с прокурором штата в Олбани. Как бы Шрив Мецгер и его стрелок ни превысили свои полномочия, выдвигать против него обвинение нет никакого интереса, поскольку жертва — не гражданин Штатов. Мне приказано закрыть дело. — Она уставилась в пол. — Вот, собственно, и все.

— Мне очень жаль, — совершенно искренне ответила Сакс.

Сидя в прохладном полутемном доме в мексиканском городе Рейноса, аль-Барани Рашид закончил составлять список компонентов бомбы и протянул его Толстяку.

Именно так он мысленно назвал главного специалиста картеля по взрывным устройствам, когда тот вошел вразвалочку полчаса назад, весь в пыли и с немытыми волосами. Презрительное, но точное прозвище — мужчина в самом деле был весьма тучен. Чуть позже, правда, Рашид пожалел о своем мнении, которое сложилось о внешности и чистоплотности посетителя, поскольку тот оказался не только готов помочь, но и невероятно талантлив. Как выяснилось, именно он разработал несколько замысловатых взрывных устройств, примененных в Западном полушарии за последние несколько лет.

Сунув в карман список, составленный вместе с Рашидом, специалист сказал по-испански, что принесет вечером все детали и инструменты.

Рашид не сомневался, что оружие эффективно справится с задачей, убив регионального директора Управления по борьбе с наркотиками Барбару Саммерс и всех на церковном пикнике в радиусе тридцати футов. А может, и больше, в зависимости от того, сколько людей будет ждать в очереди к стойке с мороженым, куда предполагалось заложить устройство.

Рашид кивнул в сторону комнаты, где держали мексиканских заложников.

— Его компания собрала выкуп? — спросил он Толстяка.

— Да-да, все подтверждено. Семье уже сказали. Они смогут уйти сегодня вечером, как только будут переданы все деньги. — Он пристально взглянул на Рашида. — Всего лишь бизнес.

— Всего лишь бизнес, — задумчиво повторил Рашид.

Хотя на самом деле нет.

Толстяк прошел в кухню, где открыл холодильник и, к удивлению Рашида, достал оттуда не пиво, но два стаканчика греческого йогурта. Глядя на араба, он снял с обоих крышечки и съел содержимое пластиковой ложкой, стоя посреди кухни. Затем вытер рот бумажным полотенцем, бросил пустую упаковку в мусорную корзину и отхлебнул из бутылки с водой.

— До скорой встречи, сеньор.

Они пожали друг другу руки, и Толстяк вышел, переваливаясь с боку на бок в туфлях со стоптанными каблуками.

Когда дверь за ним закрылась, Рашид подошел к окну и выглянул наружу. Толстяк забрался в «мерседес», осевший на левый борт. Заворчал, оживая, дизельный двигатель, и черная машина, подпрыгивая, покатилась по дороге, оставив позади облако пыли.

Рашид еще десять минут стоял у окна. Никаких признаков слежки, никаких тревожных взглядов от проходящих мимо соседей. Никаких внезапно упавших на окна занавесок. Собаки вели себя совершенно спокойно, и никакой внезапный лай не выдавал присутствия неподалеку посторонних.

Из спальни послышались голоса и странный звук, который он сначала не опознал, становившийся то громче, то тише. Потом он понял, что это плачет ребенок, маленькая девочка. Ей сказали, что она вернется домой, но ей это не нравилось. Теперь ей хотелось остаться здесь, со своей плюшевой игрушкой, в своей кроватке, под своим одеялом.

Рашид подумал о родной сестре, которая вместе с двумя школьными друзьями погибла в Газе. Тогда она была немногим старше этой девочки. И даже не успела заплакать.

Отхлебнув еще чая, Рашид вернулся к чертежам, слыша горестные всхлипывания девочки, которые казались еще более душераздирающими из-за того, что их заглушали стены, — будто она была призраком, навеки запертым в пыльной могиле.

Словосочетание «комната смерти» намекало на нечто из фантастического фильма или операционный центр из сериала «24 часа».

Но станция наземного контроля Национальной разведывательно-оперативной службы напоминала скорее складское помещение в средней величины страховой компании или рекламном агентстве. Она располагалась в прицепе размером пятнадцать на сорок футов и делилась на два помещения. Со стороны парковки НРОС можно было войти в офисную часть. Вдоль стены стояли картонные коробки разных лет с загадочными надписями на них, некоторые пустые, некоторые с документами, бумажными стаканчиками или чистящими средствами. Центр связи, за которым в данный момент никого не было. Компьютеры. В углу — потертый серый стол с коричневым стулом перед ним, заваленный старыми неразобранными бумагами, будто секретарша устала искать для них подходящий ящик и попросту сдалась. Швабра, коробка с пустыми бутылками из-под витаминной воды, сломанная лампа на полу. Газеты. Электролампочки. Компьютерные платы. Провода. Журнал «Раннерс Уорлд».

В качестве украшения — карты Карибских островов, Мексики, Канады, Центральной Америки, Ирака, а также несколько плакатов Управления охраны труда, предупреждающих об опасности поднятия тяжелых грузов с согнутой спиной и употребления недостаточного количества воды в жару. В помещении царил полумрак: верхний свет включали редко, будто в темноте секреты хранились лучше. Впрочем, на запущенный вид офиса часто не обращали внимания, виной чему была вторая половина прицепа, пункт управления БПЛА, который был виден сквозь стену из толстого стекла.

Люди, подобные Барри Шейлсу, пилоты и операторы датчиков, обычно именовали пункт управления кабиной, что всех устраивало, хотя слово «дрон» не поощрялось. Возможно, «беспилотный летательный аппарат» звучало более замысловато или официально. И уж всяко данный термин был лучше с точки зрения пиара, чем тот, которым называли БПЛА управлявшие ими: ОСН, или «отморозки с неба».

Одетый в полотняные брюки и синюю клетчатую рубашку с коротким рукавом, худощавый Барри Шейлс сидел в удобном мягком кожаном кресле, больше похожем на кресло капитана Кирка из «Звездного пути», чем на сиденье в кабине реактивного самолета. Перед ним располагалась металлическая панель управления размером три на полтора фута, ощетинившаяся множеством ручек, кнопок, переключателей и табло, а также двумя джойстиками. Пока что он к ним не притрагивался — БПЛА Н-397 летел на автопилоте.

Полет под управлением компьютера на данном этапе исполнения ордера на спецзадание был стандартной процедурой, заключавшейся в доставке дрона в окрестности цели. Шейлса вполне устраивала роль второго пилота. Сегодня ему было трудно сосредоточиться — он продолжал размышлять над прошлым своим заданием.

Над тем, с которым НРОС настолько ошиблась.

Он вспомнил информацию о химических веществах для взрывного устройства Морено — нитрометане, дизельном топливе, удобрении — это должно было превратить штаб-квартиру нефтяной компании в Майами в дымящийся кратер. Информацию о яростных нападках Морено на Америку, призывах к атакам на граждан. Информацию о разведке, которую вел активист в окрестностях посольств в Мексике и Коста-Рике, планируя тоже отправить их к праотцам.

Они были так уверены…

И так ошиблись.

Не удалось избежать и сопутствующих потерь. Де ла Руа и охранника.

Главная цель программы НРОС «Дальнобойная винтовка» заключалась в том, чтобы минимизировать, а в идеале исключить такого рода потери, что было невозможно при стрельбе ракетами.

И когда ее впервые попытались применить в реальном задании, чем все закончилось?

Погибли невинные.

Тогда Шейлс вывел БПЛА на точную позицию над водами залива Клифтон-Бей на Багамах, прицелился сквозь листья дерева, отчетливо видя Морено в инфракрасных лучах и на радаре, дважды убедился, что это именно он, внес поправку на ветер и высоту и выстрелил лишь тогда, когда мишень стояла в одиночестве перед окном.

Шейлс предполагал, что погибнет только Морено.

Но имелась одна маленькая проблема, не пришедшая в голову ни ему самому, ни кому-то еще: окно.

Кто мог подумать, что стекло окажется столь смертоносным?

То была не его вина… Но если он действительно в это верил, верил, что он не виновен ни в каком преступлении, — почему его всю прошлую ночь тошнило в туалете?

«Просто легкий грипп, дорогая… Нет-нет, все в порядке».

И почему его все чаще мучили ночные кошмары?

Почему он становился все более задумчивым, нервным, подавленным?

Как ни странно, хотя профессию оператора дронов вряд ли можно назвать связанной с серьезным риском, они чаще всего страдают депрессией и посттравматическим синдромом в армии и службе национальной безопасности. Сама мысль, что ты сидишь за консолью в Колорадо или Нью-Йорке, убивая кого-то на расстоянии в шесть тысяч миль, а потом забираешь детей с гимнастики или футбольной тренировки, ужинаешь и садишься смотреть «Танцы со звездами» в своем загородном доме, могла повергнуть в крайнее смятение.

Особенно когда твои товарищи по оружию изнывают под пустынным солнцем или гибнут, разорванные на куски взрывом.

«Ладно, пилот, — подумал он, как уже не раз в последнее время, — сосредоточься. Ты на задании. У тебя ордер на спецзадание».

Он окинул взглядом пять стоявших перед ним компьютерных мониторов. Тот, что спереди, с черным экраном, заполненным зелеными линиями, прямоугольниками и текстом, представлял собой сочетание типовых авиационных приборов: искусственного горизонта, спидометра, показывавшего скорость в воздухе и относительно земли, указателя курса, навигационной системы, датчиков топлива и состояния двигателя. Выше располагалась традиционная карта местности, будто из атласа Рэнда Макнелли. Вверху слева находился информационный монитор, отображавший погоду, сообщения и прочие данные связи.

Экран внизу можно было переключать из режима обычного радара в режим синтезированной апертуры. Справа, на уровне глаз, показывалось видео в высоком разрешении с камеры дрона. Сейчас был день, но, естественно, предусматривался и вариант ночного видения.

В данный момент внизу проплывала тускло-коричневая пустыня. Она двигалась медленно. Дроны — это вам не истребитель F-16.

Отдельная металлическая панель под мониторами предназначалась для управления оружием — черная, функциональная и потертая, без каких-либо экранов.

Во многих миссиях с участием дронов, особенно в зонах боевых действий, команда состояла из оператора-пилота и оператора, следящего за датчиками. Но в НРОС беспилотниками управляли в одиночку. Такова была идея Мецгера, и никто в точности не знал, что за ней стоит. Некоторые считали, что цель — ограничить число тех, кто знал о программе ордеров на особые задания, и таким образом уменьшить риск утечки.

Шейлс, однако, полагал, что директор НРОС осознавал, какой эмоциональной нагрузки требуют подобные миссии, и хотел подвергнуть неизбежному после убийств стрессу как можно меньше людей. Бывало, что сотрудники не выдерживали напряжения, и это могло иметь далекоидущие последствия для них самих, их семей… и, естественно, для самой программы тоже.

Барри Шейлс взглянул на данные на экранах. Нажав кнопку, он отметил, как вспыхнули еще несколько огоньков.

— БПЛА три-девять-семь вызывает центр Техас, — сказал он в микрофон.

— Слушаю, три-девять-семь, — незамедлительно последовал ответ.

— Оружие наготове.

— Принято.

Откинувшись на спинку кресла, он вдруг вспомнил, что, по словам Мецгера, кто-то «интересовался» делом Морено. Однако в ответ на вопрос о подробностях его босс лишь небрежно улыбнулся и сказал, что это формальность и обо всем уже позаботились. Предприняты все необходимые меры, и беспокоиться не о чем. Шейлса подобный ответ не удовлетворил. Любая улыбка Мецгера вызывала у него подозрение.

Шейлс ощутил приступ того же обжигающего гнева, который, как знали все, постоянно донимал директора НРОС. Кто именно интересовался этим делом? Полиция, конгресс, ФБР?

А потом Мецгер застиг его врасплох, сказав, что ему тоже стоит принять определенные меры предосторожности.

«Например?»

«Просто не забывай, что лучше, если будет меньше… пожалуй, „доказательств“ — чересчур сильно сказано. Но ты понял, о чем я».

Шейлс тогда решил не стирать содержимое телефона, который выдали ему как Дону Брунсу. Данные, а также электронные письма и сообщения Мецгеру и от него были зашифрованы, но Шейлс счел благоразумным сохранить все свидетельства. Он также распечатал десятки документов и тайком вынес их из НРОС.

В качестве страховки.

Сам факт, что он счел нужным предпринять подобные меры, вызвал у него мысль: «Может, пора кончать с этой сумасшедшей работой?»

Шейлсу было тридцать девять, он окончил академию ВВС, имел диплом инженера и степень политолога. Он мог пойти куда угодно.

Или нет?

С таким резюме?

Мысль, что он больше не сможет помогать защищать свою страну, казалась ему почти невыносимой.

«Но чем я помог стране? Случайно убил знаменитого журналиста и трудолюбивого охранника, выполняя задание по ликвидации неприятного, но ни в чем не повинного болтуна? Что…»

— Центр Техас вызывает три-девять-семь.

В голове у Барри Шейлса будто щелкнули переключателем.

— Три-девять-семь, прием.

— У вас десять минут до цели.

В оперативно-командном центре в окрестностях Форт-Худа точно знали, где находится его дрон.

— Вас понял.

— Видимость?

Шейлс бросил взгляд на монитор справа.

— Небольшая дымка, но видимость вполне хорошая.

— Три-девять-семь, даю информацию: наземная разведка докладывает, что в здании, кроме объекта, никого нет. Человек, приехавший час назад, покинул здание.

«Объекта…»

— Принято, центр Техас. Беру управление на себя, — сказал Шейлс, отключая автопилот. — Приближаюсь к воздушному пространству Лусио-Бланко.

Имелся в виду аэропорт Рейносы.

— Диспетчерская служба извещена о вашем маршруте.

— Принято. Снижаюсь до двух тысяч футов. Включаю шумоподавители.

Шумоподавители уменьшали уровень децибел от двигателя дрона до почти одной десятой. Их можно было использовать лишь кратковременно, поскольку из-за них двигатели перегревались и теряли мощность, что могло быть опасно при плохой погоде. Сейчас, однако, небо было ясным, а ветер практически отсутствовал.

Пять минут спустя Шейлс вывел БПЛА-397 в точку на высоте примерно в полторы тысячи футов и в полумиле от дома, где аль-Барани Рашид в данный момент планировал или, может, даже собирал свою бомбу.

— Нахожусь над целью. — Взявшись за джойстик, Шейлс подсветил дом лазером.

— Подтвердите координаты.

Сообщенные им долгота и широта должны были совпасть с данными о цели в компьютере НРОС — просто для надежности.

— Центр Техас — три-девять-семь. Координаты совпадают. Цель подтверждена. Какой ваш ПИН?

Шейлс произнес десять цифр персонального идентификационного номера, подтверждая, что он действительно тот, кем является, и что он уполномочен выпустить ракету по данной цели.

— Три-девять-семь, личность подтверждена. Пуск разрешен.

— Три-девять-семь — центру Техас. Вас понял.

Сдвинув крышку, он нажал кнопку, переводящую в боевой режим ракету «хеллфайр».

Шейлс уставился на изображение дома. Кнопку пуска он пока не нажал.

Он окинул взглядом окна, двери, трубу, пыльные полосы на тротуаре, кактус, пытаясь найти хоть какой-то знак, что ему не следует выпускать смертоносный заряд.

— Три-девять-семь, вы меня поняли? Пуск разрешен.

— Три-девять-семь — центру Техас. Подтверждаю.

Он глубоко вздохнул, подумав: «Морено…»

И, подняв вторую крышку, над самой пусковой кнопкой, резко ее нажал.

Не раздалось никакого звука, лишь слегка покачнулась картинка на экране, когда от БПЛА отделилась ракета весом в сто десять фунтов. Зеленый огонек подтвердил пуск. Еще один — включение тяги.

— Три-девять-семь — центру Техас. Пуск произведен.

— Принято, — последовал бесстрастный ответ.

Больше Шейлсу делать было нечего — лишь наблюдать, как дом исчезнет во вспышке пламени и облаке дыма. Он повернулся к экрану.

Внезапно он увидел, как задняя дверь дома открывается и из нее во двор между домом и гаражом выходят двое. Рашид и мальчик-подросток. Они о чем-то коротко поговорили и начали пинать футбольный мяч.

Шок, который ощутил Барри Шейлс, был сравним с физическим ударом.

Ломая ноготь на большом пальце, он вдавил красную кнопку посреди панели управления оружием с простой надписью: «СТОП».

Тем самым посылался сигнал, обезвреживавший боеголовку «хеллфайра». Однако ракета продолжала оставаться смертоносной массой металла и топлива. Почти с идеальной точностью она мчалась на скорости девятьсот миль в час к зданию и с легкостью могла убить всех, находящихся внутри, даже если не сдетонирует взрывной заряд.

Переключив дрон на автопилот, Шейлс перевел в ручной режим систему автоматического наведения ракеты, управляя ею с помощью маленького трекбола на оружейной панели.

В носу ракеты, недалеко от взрывного заряда, имелась камера, но при такой скорости и слабом разрешении объектива управлять снарядом с приемлемой точностью было невозможно. Шейлсу приходилось полагаться на радар дрона и информацию мексиканской авиадиспетчерской службы, чтобы увести смертоносный цилиндр подальше от дома.

Шейлс взглянул на монитор справа — камера дрона все еще была направлена на играющих в футбол. Он заметил, как Рашид вдруг остановился и прищурился, глядя на небо, — возможно, что-то услышал или увидел какой-то блеск.

Мальчик, собиравшийся пнуть пыльный мяч, тоже остановился, настороженно уставившись на араба.

Барри Шейлс увидел, как позади них в дверях дома появилась маленькая девочка. Она улыбалась.

— Центр Техас — три-девять-семь. Мы наблюдаем отклонение траектории снаряда. Доложите ситуацию.

Не обращая внимания на передатчик, Шейлс сосредоточился на «хеллфайре», летевшем вдвое быстрее любого реактивного лайнера. Он пытался увести ракету от населенных территорий в целевой зоне, что было непросто. Эта часть Рейносы была не столь плотно застроена, как восточные районы, но домов, заведений и автомобилей все равно хватало. Радар давал четкую картинку находившихся поблизости авиалайнеров, с которыми Шейлс легко мог разминуться. Однако система не показывала, что находится на земле, — а именно туда нужно было сбросить ракету. И сделать это стремительно — топливо могло скоро закончиться, и тогда Шейлс потерял бы управление.

— Три-девять-семь, вы меня слышите?

Картинка на маленьком экране, показывавшем вид с носовой камеры ракеты, вдруг померкла — ракета вошла в облака. Он ослеп.

— Господи Исусе…

Барри Шейлс, посещавший церковь каждое воскресенье вместе с женой и маленькими сыновьями, никогда не произносил этих слов просто так.

— Центр Техас вызывает три-девять-семь. Доложите ситуацию.

«Докладываю: пошел к черту!» — со злостью подумал он.

Туман на мгновение рассеялся, и он увидел, что ракета направляется прямо к жилому району.

Нет, нет…

Он чуть сдвинул трекбол, меняя курс дальше на запад.

Экран вновь заволокло туманом.

Шейлс взглянул на радар, но вместо спутникового изображения на нем была лишь обычная карта, не дававшая никакого представления о том, что находится на земле впереди «хеллфайра».

Оставались секунды до того момента, когда закончится топливо и смертоносная труба рухнет наземь. Но куда? В детскую спальню, в больницу, в забитое людьми офисное здание?

Внезапно Шейлсу пришло откровение. На мгновение отпустив трекбол управления ракетой, он быстро нажал несколько клавиш на компьютерной клавиатуре перед собой.

На информационном мониторе в верхнем левом углу открылся «Файерфокс», что полностью противоречило правилам. Во время работы дрона выходить в сеть с помощью коммерческого браузера из помещения системы наземного контроля запрещалось. Но ничего другого Шейлс придумать не мог. В одно мгновение вызвав «Гугл»-карты, он щелкнул по значку вида со спутника. Появилось фотографическое изображение территории вокруг Рейносы — дома, растительность, дороги, магазины.

Переводя взгляд с радара на карту и обратно, он сопоставил положение дорог и прочих ориентиров, определяя нахождение «хеллфайра».

Господи! Ракета находилась прямо над еще одним жилым районом к северо-западу от Рейносы. Но, судя по данным «Гугла», западнее располагалось обширное пространство бежево-желтой пустыни.

— БПЛА три…

Шейлс сорвал наушники и отшвырнул их прочь.

Правая рука легла на трекбол.

Мягко, еще мягче — до чего же легко перестараться!

Вновь взглянув на «Гугл», он увидел, как траектория «хеллфайра» сворачивает в сторону от домов. Вскоре ракета уже летела прямо на запад, туда, где, как обещала спутниковая карта, зияла пустота. Носовая камера все еще показывала лишь туман.

Затем высота и скорость начали резко падать. Закончилось топливо. Больше Шейлс ничего не мог поделать — управление ракетой было потеряно. Откинувшись в кресле, он вытер ладони о брюки. Глядя на монитор, отражавший обзор с носовой камеры «хеллфайра», он не видел ничего, кроме облаков.

Индикатор высоты показал: 1500 футов.

670…

590…

Что будет видно, когда «хеллфайр» окажется у самой земли? Безлюдную пустыню? Или едущий на экскурсию школьный автобус? Крестьян, в ужасе смотрящих на нечто, падающее на них с неба?

Туман рассеялся, и Шейлс отчетливо увидел место, в которое должна была попасть ракета.

Сколь бы громким и впечатляющим ни был удар на расстоянии в тысячу восемьсот миль, в «комнате смерти» НРОС он отразился лишь в виде простой и беззвучной смены картинки с бесплодной, поросшей кустарником равнины на заполнившийся черно-белым мерцанием экран, будто у телевизора с вышедшим из строя из-за грозы кабелем.

Снова повернувшись к панели управления дроном, Шейлс отключил автопилот. Он взглянул на монитор, все еще показывавший картинку с наведенной во двор дома камеры. Дети были там — мальчик, вероятно брат девочки, осторожно пинал в ее сторону мяч, а она носилась, будто радостный терьер. В дверях стояла женщина, без улыбки наблюдая за обоими.

«Господи Исусе», — мысленно повторил Шейлс, даже не пытаясь задуматься, кто они такие и как оказались в доме, где, как заверяла «непогрешимая» разведка, находился один лишь террорист.

Он увеличил картинку с камеры.

Дверь гаража была открыта. Рашид исчез. Вряд ли стоило этому удивляться — Шейлса уже предупреждали, что террорист что-то подозревает.

Подобрав с пола наушники, Шейлс надел их на голову и снова воткнул штекер в гнездо.

— …слышите, три-девять-семь?

— Три-девять-семь — центру Техас, — бросил он. — Миссия отменена по решению оператора. Возвращаюсь на базу.

— Хотите скотча? — спросил Райм, сидевший в центре гостиной возле сравнительного микроскопа. — Думаю, вам бы не помешало.

Подняв взгляд от стола в углу комнаты, Нэнс Лорел, собиравшая свои документы, повернулась к Райму. Она нахмурилась, отчего на ее затонированном лбу появилась морщина. Райм подозревал, что сейчас последует лекция о том, что пить на работе недостойно профессионала.

— Что за марка? — спросила Лорел.

— «Гленморанджи», — ответил Райм. — Двенадцать или восемнадцать лет.

— А ничего более торфяного нет? — вслух поинтересовалась она, что еще больше его удивило.

Сакс ее слова тоже удивили и даже слегка развеселили, судя по едва заметной улыбке.

— Нет. Попробуйте, вам понравится.

— Ладно. Тогда восемнадцатилетнего. И чуточку воды.

Райм взял бутылку и неуклюже налил. Воды Лорел добавила сама — его бионической руке не хватало тонкости движений.

— Сакс? — спросил он.

— Нет, спасибо. Выпью чего-нибудь другого.

Она сортировала пакеты и коробки с вещественными доказательствами, которые, даже если дело разваливалось, требовалось тщательно разложить по местам и занести в каталог.

— Том, Мэл?

Эксперт сказал, что его вполне устроит кофе. Том тоже отказался. В последнее время ему стал нравиться «манхэттен» с бурбоном, но он объяснил Райму, что напитками, требующими рецепта, следует наслаждаться лишь по выходным, когда не могут помешать никакие дела.

Достав бутылку французского шардоне из холодильника, где часто хранились образцы крови и тканей, Том протянул ее Сакс.

— Ты читаешь мои мысли, — сказала она.

Он откупорил бутылку и налил вина.

Райм пригубил ароматного виски.

— Ну как, неплохо?

— О да, — согласилась Лорел.

Райм перечитал письмо об отказе Морено от американского гражданства, злясь не меньше Лорел, что эта формальность разрушила все дело.

— Он настолько ненавидел страну, что отказался от гражданства? — спросил Пуласки.

— Похоже на то, — ответила Лорел.

— Что ж, мальчики и девочки, — усмехнулся Райм, делая еще глоток виски, — первый раунд они выиграли. Или первую подачу — это уж какая фигура речи или метафора вам больше нравится. Но ведь преступник никуда не делся. У нас есть Неизвестный пять дробь шестнадцать, ответственный за взрыв в кофейне и убийство Лидии Фостер. Это весьма серьезные дела, и Лон Селитто поручит нам ими заняться.

— Только это уже не мое дело, — сказала Нэнс Лорел. — Мне велели вернуться к своей обычной работе.

— Бред какой-то, — с удивившей Райма горячностью бросил Рон Пуласки. — Морено остался тем же человеком, которым был, когда его застрелили, — невинной жертвой. Какая разница, что он уже не был гражданином?

— Именно что бред, Рон, — скорее обреченно, чем зло, ответила Лорел. — Вы совершенно правы.

Она допила виски и, подойдя к Райму, пожала ему руку:

— Рада была с вами работать.

— Уверен, мы еще продолжим.

Она едва заметно улыбнулась, но нечто в выражении ее лица подсказывало ему, что, с ее точки зрения, ее жизнь как прокурора закончилась.

— Хотите, как-нибудь поужинаем вместе? — сказала ей Сакс. — Можем перемыть косточки правительству. И мужчинам тоже, — шепотом добавила она так, чтобы слышал Райм.

— Да, с удовольствием.

Они обменялись телефонными номерами. Сакс пришлось уточнить, какой ее новый номер, — за последние несколько дней она купила с полдюжины предоплаченных мобильников.

Затем заместитель окружного прокурора тщательно собрала свои документы, отмечая отдельные категории цветными наклейками.

— Я распоряжусь, чтобы вам прислали копии по делу того неизвестного.

Невысокая женщина взяла в одну руку портфель, в другую сумку и, в последний раз окинув взглядом комнату, молча вышла, глухо стуча каблуками по деревянному, а затем по мраморному полу коридора. И скрылась из виду.

Джейкоб Свонн решил, хотя слегка и пожалел об этом, что не сможет изнасиловать Нэнс Лорел, прежде чем ее убить.

Собственно, он мог бы и отчасти даже этого хотел. Но вряд ли это было бы разумно — сексуальное насилие оставляло слишком много следов. Вполне хватало и проблем со сведением к минимуму улик при обычном убийстве, чтобы какой-нибудь старательный эксперт-криминалист не сумел собрать следы пота, слюны, волос и сотен тысяч ежедневно отмирающих клеток кожи.

Не говоря уже об отпечатках пальцев внутри латексных перчаток или на коже.

Требовался иной вариант.

Свонн сидел в ресторане на Генри-стрит напротив четырехэтажного дома без лифта, в котором находилась квартира зампрокурора, и прихлебывал горьковато-сладкий кубинский кофе.

Внимательно оглядев жилище Лорел, он отметил отсутствие будки привратника. Хорошо.

Свонн решил, что на этот раз для убийства есть вполне подходящий мотив. Помимо того что Лорел преследовала патриотов Америки за ликвидацию подлых изменников, она также отправляла в тюрьму множество насильников. Ознакомившись с впечатляющим перечнем вынесенных ею обвинений, он обнаружил, что среди тех, кто оказался с ее помощью за решеткой, были десятки серийных насильников и растлителей. Один из них вполне мог решить отомстить ей, выйдя на свободу. Или это мог сделать кто-то из родственников осужденного.

Лорел должно было настичь ее собственное прошлое.

Хотя он получил сообщение из штаб-квартиры, что расследование смерти Морено прекращено, это вовсе не означало, что его имя не могло снова всплыть. Лорел была из тех, кто мог оставить государственную службу и начать писать письма и статьи в газеты либо в сети о том, что произошло, о НРОС, о программе ликвидации по ордерам на спецзадание.

Лучше, если она просто перестанет существовать. Свонн в любом случае заложил бомбу в Маленькой Италии, а также зарезал переводчицу и водителя лимузина. Лорел вполне могли привлечь к расследованию этих преступлений. Ему нужна была ее смерть. А все ее документы следовало уничтожить.

Он начал фантазировать — не о сексе, а об имитации нападения, которую он рассматривал как некий рецепт. Планирование, подготовка, исполнение. Он вломится в квартиру прокурорши, оглушит ее ударом по голове (не в горло, поскольку ни о какой связи с мисс Лидией Фостер не могло быть и речи), сорвет с нее одежду, обеспечит несколько впечатляющих кровоподтеков на груди и в промежности (не от укусов, хотя такое искушение и было, но его могли выдать следы ДНК). Потом он забьет ее насмерть и чем-нибудь проткнет.

У него не было времени зайти в книжный магазин для взрослых с видеокабинками или в порнокинотеатр, чтобы собрать немного чьей-нибудь ДНК, которую он мог бы оставить на жертве. Однако он стащил чьи-то грязные рваные трусы подросткового размера из мусорной урны за домом неподалеку. Он собирался загнать волокна от этого предмета нижнего белья под ногти Лорел, надеясь, что владелец трусов мастурбировал в последние несколько дней. Что было вполне вероятно.

Улик вполне хватило бы.

Он окунул язык в кофе, наслаждаясь насыщенным ощущением во рту. Это всего лишь миф, будто разные вкусы ощущаются разными частями языка: соленый, кислый, сладкий, горький. Еще глоток. Свонн иногда использовал в своих рецептах кофе — как-то раз он приготовил мексиканский соус моле к свинине, на восемьдесят процентов состоявший из какао и эспрессо. Он даже хотел отправить рецепт на конкурс, но потом решил, что становиться чересчур публичной личностью не лучшая идея.

Свонн в очередной раз обдумывал план действий в отношении Нэнс Лорел, когда увидел ее саму.

Заместитель окружного прокурора появилась из-за угла на другой стороне улицы. Одетая в синий костюм и белую блузку, она держала в маленьких пухлых руках старомодный коричневый потертый дипломат и большую сумку для документов. Свонн подумал, что, возможно, они достались ей в подарок от отца или матери, которые, как он выяснил, тоже были юристами, но в не слишком престижных областях. Мать служила государственным адвокатом. Отец защищал интересы бедняков.

«Работают на благо общества, — подумал Свонн. — Как и их доченька».

Лорел шла, потупив взгляд и чуть ли не сгибаясь под тяжестью сумки. Хотя лицо ее напоминало загадочную маску, на нем виднелись едва заметные признаки уныния — подобные едва заметному привкусу итальянской петрушки в супе, в отличие от явно различимой кинзы.

Причиной мрачного настроения, несомненно, являлось развалившееся дело Морено. Свонну стало ее почти жаль. Обвинение могло стать жемчужиной в короне Лорел, но теперь ее ждала прежняя судьба — отправлять за решетку Хосе, Шарика, Билли или Роя, виновных в краже, насилии или незаконном ношении оружия.

«Это не я. Чтоб мне провалиться. Не знаю. Правда не знаю, откуда оно взялось…»

Вот только, естественно, заниматься подобными делами ей уже не придется.

После сегодняшнего вечера она уже вообще не будет ничем заниматься — холодная и неподвижная, будто кусок вырезки.

Нэнс Лорел нашла ключи, отперла входную дверь и шагнула внутрь.

Свонн намеревался подождать еще минут десять-пятнадцать, чтобы дать ей расслабиться и утратить бдительность.

Поднеся к носу маленькую чашку из толстого фарфора, он вдохнул аромат и снова окунул язык в теплую жидкость.

— Что мы знаем о последнем из наших десяти негритят? — рассеянно спросил Линкольн Райм.

Проблема с гражданством Морено, ставшая катастрофой для Нэнс Лорел, лишь разожгла его охотничий азарт.

— Сакс, мне все равно, чего хочет Олбани. Мне нужен наш Неизвестный пять дробь шестнадцать. Он слишком опасен, чтобы оставаться на свободе. Что мы о нем знаем? — Райм взглянул на доски. — Итак, мы знаем, что Пять дробь шестнадцать был на Багамах примерно в то же время, когда застрелили Морено. Мы знаем, что он убил студентку-проститутку Аннет Боудел. Мы знаем, что он заложил бомбу, чтобы уничтожить следы, ведущие к информатору. Мы знаем, что он убил Лидию Фостер. Мы знаем, что он следовал за нашей Сакс по всему городу. Какие мы можем сделать из этого выводы?.. Сакс!

— Что?

— Тот другой водитель, услугами которого обычно пользовался Морено, — тебе удалось с ним связаться?

— Нет. Он так и не появился.

Подобное часто случалось после просьбы полиции перезвонить.

Обычно многим просто не хотелось во что-то впутываться.

Иногда бывали и другие причины.

Амелия еще раз попробовала набрать водителя, но покачала головой. Затем позвонила куда-то — Райм решил, что в «Элит лимузин», — и спросила, нет ли вестей об их сотруднике. После короткого разговора она положила трубку.

— С тех пор как уехал проведать больного родственника, он вообще не давал о себе знать.

— Не стоит этому верить. Возможно, у нас имеется третья жертва нашего неизвестного. Пуласки, выясни, где он живет. Возьми команду из ближайшего к его дому участка и посмотри, что там.

Молодой полицейский достал мобильник и позвонил в диспетчерскую.

Райм прокатился перед развешенными на досках бумагами, не в силах поверить, что ему досталось столь сложное дело со столь обрывочными и редкими уликами.

Фрагменты, клочки, наблюдения, развороты на сто восемьдесят градусов…

И ничего больше.

Проклятье!

Развернувшись к полке, где стояли бутылки с виски, Райм взял «Гленморанджи» и неловко налил еще порцию, затем накрыл стакан крышечкой с соломинкой и глотнул.

— Что вы делаете? — спросил появившийся в дверях Том.

— Что делаю, что делаю… Странный вопрос. Обычно с вопросительного местоимения «что» начинают фразу, когда невозможно сформулировать какие-либо выводы о ситуации. — Он глотнул еще виски. — Думаю, Том, ты впустую потратил слова. По-моему, вполне очевидно, что я делаю.

— Вы уже достаточно много выпили.

— Это утвердительное предложение, причем намного более осмысленное. И оно верно. Я с ним не согласен, но логически оно верно.

— Линкольн! — Том шагнул вперед.

Райм яростно уставился на него.

— Даже не думай…

— Стоп! — вдруг сказала Сакс.

Райм решил, что она встала на сторону Тома в споре по поводу алкоголя, но, развернувшись, обнаружил, что взгляд ее устремлен не на него и не на помощника, а на доски. Она шагнула вперед, и Райм заметил, что она не морщится и не хромает, все движения ее вполне проворны. Она хищно прищурилась, что придало ей пугающий вид, но, с точки зрения Райма, сделало лишь привлекательнее.

Поставив стакан с виски, он окинул взглядом доску. Не упустил ли он какие-то факты? Не сделала ли Амелия некий вывод, который от него ускользнул?

— Видишь что-нибудь насчет Пять дробь шестнадцать?

— Нет, Райм, — прошептала она. — Дело в другом. Совсем в другом.

Нэнсиэнн Оливия Лорел сидела в своей квартире в Бруклин-Хайтс на кушетке, покрытой коричневым чехлом поверх голубой обивки, истершейся за многие годы при участии ее родных и их друзей.

Здесь хватало подержанных вещей. Лорел вдруг вспомнила, как ее отец тайком шарил в закутках кушетки в поисках выпавших из карманов гостей монет. Ей было тогда лет восемь, и, когда она неожиданно входила в комнату, отец обращал все в шутку.

Но только то была не игра, и Нэнс об этом знала. Даже дети могут стыдиться родителей.

Все еще ощущая во рту дымный вкус скотча, она окинула взглядом жилье, принадлежавшее только ей одной. Несмотря на обветшавшую, подержанную обстановку, а может, именно поэтому, в квартире чувствовался уют, даже в столь печальный день, как сегодня. Она приложила немало труда, чтобы создать это ощущение. Стены, покрытые десятками слоев краски еще со времен Тедди Рузвельта, были кремового оттенка. Украшениями служили композиция из искусственных цветов с ремесленной ярмарки в Челси, осенний венок с фермерского рынка на Юнион-сквер, а также произведения искусства. У нее были картины и наброски, некоторые оригинальные, некоторые в виде репродукций, изображавшие созвучные ее характеру сцены: лошади, фермы, каменистые ручьи, натюрморты. Она понятия не имела, чем они ее привлекают, но мгновенно это чувствовала и покупала их на сэкономленные деньги. На стене висели разноцветные прямоугольники из шерсти альпаки — Лорел несколько лет назад занялась вязанием, но так и не сумела найти время или желание закончить шарфы для племянниц подруг.

«Что дальше?» — подумала она.

Что дальше…

Только теперь она услышала пронзительный свист чайника. Войдя в маленькую кухню, опустила пакетик чая с шиповником в кружку — синюю снаружи и белую внутри, в цвет ее костюма. Надо бы переодеться.

Потом.

С минуту Лорел смотрела на чайник. Она выключила газ, но не стала наливать кипяток и вернулась на кушетку.

Что дальше?

Итог оказался худшим из всех возможных. Если бы ей удалось выиграть процесс по обвинению Мецгера и Барри Шейлса, это полностью изменило бы ее мир. Изменило бы ее жизнь. Важность, которую представляло для нее это дело, не поддавалась описанию. Она вспомнила времена учебы на юридическом факультете, когда ее завораживали истории великих юристов Америки — адвокатов, прокуроров и судей. Кларенс Дэрроу, Уильям О. Дуглас, Феликс Франкфуртер, Бенджамин Кардозо, Эрл Уоррен… и многие, многие другие.

Ей часто вспоминались слова Луиса Д. Брандейса: «Федеральная Конституция, возможно, величайший из экспериментов человечества…»

Не существовало ничего чудеснее, чем машина правосудия, и Лорел очень хотелось стать ее частью, внести вклад в американский закон.

Момент наивысшей гордости она испытала в день выпуска. Она вспомнила, как высматривала среди присутствующих своих родителей. Отец пришел один — мать выступала в высшем апелляционном суде штата в Олбани, пытаясь добиться отмены приговора бездомному по обвинению в убийстве.

Лорел считала великой честью для себя, что ее матери в этот день не было на выпускной церемонии.

Дело Морено должно было стать для нее обоснованием подобных жертв. Ну и заодно возможностью сделать себе имя. Амелия была права, когда намекала на ее политическую карьеру. Хотя имя так и не попало в бюллетень, амбиции никуда не делись.

Но даже проигрыш в суде по делу Мецгера стал бы для нее в каком-то смысле успехом. О существовании в НРОС «комнаты смерти» стало бы известно всем, чего могло бы вполне хватить, чтобы программа по ликвидации людей прекратилась навсегда. Голодная до сенсаций пресса и еще более изголодавшиеся конгрессмены слетелись бы на НРОС, словно мухи.

Лорел бы пришлось принести в жертву свою карьеру, но, по крайней мере, она могла бы быть уверена, что правда о преступлениях Мецгера станет явной.

Но теперь? Когда ее босс прекратил дело? Нет, ничем хорошим это закончиться не могло.

Она полагала, что информатор бесследно исчез и никто никогда не узнает о других стоящих в очереди жертвах. Простите, мистер Рашид.

Какое ее ждало будущее? Мысль об этом не вызвала у Лорел ничего, кроме смеха. Вернувшись в кухню, она на этот раз действительно заварила чашку чая и добавила два кусочка сахара, решив, что шиповник достаточно терпкий. Да уж, будущее — сперва ей наверняка предстояло провести какое-то время без работы, пересматривая старые выпуски сериала «Сайнфелд» и съедая за ужином одну, а может, и две порции замороженной еды. Лишний бокал вина «Кендалл-Джексон». Компьютерные шахматы. Потом собеседование. А затем работа в какой-нибудь крупной фирме на Уолл-стрит.

Она совсем упала духом.

И вдруг подумала о Дэвиде, как это часто бывало.

«Слушай, Нэнс, ты вынуждаешь меня ответить. Ладно, я скажу. Ты вроде старомодной училки. Понимаешь, о чем я? Я так жить не смогу. Ты хочешь, чтобы все было идеально. Постоянно поправляешь, цепляешься к мелочам. Так что извини — я не хотел говорить, но ты меня заставила».

Забудь о нем.

Нужно думать о карьере.

Вот только ее больше нет.

На полке — юридические справочники вперемежку с романами и одна поваренная книга — стояла фотография их с Дэвидом. Оба улыбались.

Ниже лежала коробка с шахматами — деревянная, не пластиковая.

«Выброси, — подумала Лорел и тут же решила: — Нет, пока не стоит».

Ладно, хватит. Она уже насмотрелась жалости к себе у самых отъявленных сексуальных извращенцев и убийц и вовсе не желала, чтобы нечто подобное проникло к ней в душу.

В конце концов, другие дела у нее пока никто не отбирал. Следовало вернуться к работе, и…

В коридоре послышался шум.

Стук, щелчок, едва слышный глухой удар.

И тишина.

Может, миссис Парсонс уронила сумку с покупками. Или мистер Лефковиц пытается справиться с карликовым пуделем и тростью.

Лорел взглянула на телевизор, на микроволновку, на дверь в спальню.

«Давай, доставай то краткое резюме по делу Гонсалеса и начинай его править».

Внезапно она вздрогнула, услышав звонок.

— Кто там? — спросила, подойдя к двери.

— Детектив Флаэрти, Управление полиции Нью-Йорка.

Лорел никогда о нем не слышала, но копов на Манхэттене были тысячи. Она посмотрела в глазок. За дверью стоял белый мужчина лет тридцати с небольшим, худощавый, в костюме. Он держал в руке раскрытое удостоверение, хотя разглядеть что-либо, кроме отблеска от жетона, было невозможно.

— Как вы вошли в дом? — поинтересовалась она сквозь дверь.

— Кто-то выходил. Я позвонил в домофон, но никто не ответил. Уже собирался оставить записку, но решил все же попробовать.

Наверное, домофон опять сломался.

— Ладно, сейчас.

Сняв цепочку и открыв щеколду, она распахнула дверь.

Лишь когда мужчина шагнул в квартиру, Нэнс Лорел подумала, что, вероятно, все же стоило попросить его подсунуть удостоверение под дверь, чтобы она могла прочитать, что там написано.

«Впрочем, к чему беспокоиться? — решила она. — Дело закрыто. Я больше никому не угрожаю».

Барри Шейлс не отличался крупным телосложением.

Свою фигуру он часто описывал как «компактную».

У него была сидячая работа — перед экранами мониторов, джойстиками БПЛА и компьютерной клавиатурой.

Но он тренировался с гантелями и штангой — потому что ему это нравилось.

И бегал трусцой — по той же самой причине.

Бывший капитан ВВС придерживался мнения: чем больше нравятся тренировки, тем лучше реагируют мышцы.

И потому, когда он ворвался мимо встревоженной Рут, сторожевой суки в облике секретарши, в кабинет Шрива Мецгера, а затем с размаху врезал боссу, тот пошатнулся и рухнул на пол.

Глава НРОС поднялся на одно колено, размахивая руками. Со стола, за который он пытался схватиться, соскользнули документы.

Шейлс шагнул вперед, снова занося руку, но поколебался. Одного удара вполне хватило, чтобы разрядить злость, нараставшую с тех пор, как он стал свидетелем импровизированного футбольного поединка между человеком, которого ему было приказано распылить на молекулы, и мальчишкой-подростком во дворе дома в грязном мексиканском пригороде.

Опустив кулак, Шейлс отступил на шаг, не собираясь, однако, помогать Мецгеру встать. Скрестив руки, он холодно смотрел, как потрясенный директор прижимает ладонь к щеке и неуклюже поднимается с пола, собирая упавшие бумаги. Шейлс заметил на нескольких папках гриф секретности, с которым он не был знаком, несмотря на свой невероятно высокий уровень допуска. Он также отметил, что безопасность секретных документов заботит Мецгера куда больше, чем то, насколько пострадал он сам.

— Барри… Барри…

Уставившись куда-то за спину Шейлса, он покачал головой. Там, подобно дрону, зависла потрясенная Рут. Улыбнувшись, Мецгер показал ей на выход. Поколебавшись, она вышла, закрыв дверь за собой.

Улыбка исчезла с его лица.

Шейлс подошел к окну, тяжело дыша. Он взглянул на стоявший на парковке НРОС поддельный грузовой контейнер. При виде станции наземного контроля, находясь в которой он всего несколько минут назад едва не убил по крайней мере троих невинных гражданских, злость его вспыхнула с новой силой.

Он снова повернулся к Мецгеру, но директор не съеживался от страха и не просил о пощаде — вообще никак не реагировал, лишь снова дотронулся до щеки и посмотрел на красные пятна на большом и указательном пальцах.

— Ты знал? — спросил Шейлс.

— О сопутствующих потерях в Рейносе? Нет.

Как глава НРОС, он должен был отслеживать атаку в реальном времени.

— Я выпустил ракету, Шрив. «Хеллфайр» был уже в воздухе! Как тебе такое? Еще десять секунд — и мы убили бы мальчика, девочку и женщину, вероятно их мать. И кто еще был внутри?

— Ты видел сопроводительные документы к ордеру. За Рашидом велось тщательное наблюдение. Управление по борьбе с наркотиками и мексиканская федеральная служба не спускали с него глаз круглые сутки. Никто не входил в дом и не покидал его в течение недели. Кто станет прятаться на целую неделю, Барри? Ты когда-нибудь слышал о таком? Я — нет. — Мецгер сел. — Барри, мы не Господь Бог. Мы делаем то, что можем. Я, знаешь ли, тоже подставляюсь. Если бы погиб кто-то еще, моей карьере пришел бы конец. И НРОС, вероятно, тоже.

Шейлс растянул губы в холодной усмешке, отчего его худые щеки ввалились еще больше.

— Сходишь с ума от злости, Шрив?

Глава НРОС, судя по реакции, воспринял эти слова в буквальном смысле.

— Схожу с ума?

— Из-за того, что я не последовал за машиной Рашида. И продолжал вести ракету, направляя ее в землю.

Мецгер помедлил.

— У нас не было полномочий на уничтожение автомобиля Рашида.

— К черту полномочия. Ты ведь сейчас думаешь, что мне следовало бросить «хеллфайр» на произвол судьбы, навестись на цель и выпустить второй заряд по машине?

Судя по взгляду Мецгера, именно этого ему и хотелось.

— Барри, мы занимаемся грязным делом. Бывают сопутствующие потери, бывает огонь по своим, бывают самоубийства и просто долбаные ошибки. Люди погибают из-за того, что мы вводим в программу адрес: «Западная улица, дом сто», а объект на самом деле находится в доме номер сто по Восточной.

— Интересное слово ты выбрал для обозначения живого человека. «Объект».

— Да брось! Легко шутить над правительственным жаргоном. Вот только именно правительство защищает нас от таких, как Рашид.

— Превосходная фраза для слушаний в конгрессе. — Шейлс больше не мог сдерживать охватившую его ярость. — Ты, Шрив, уже напортачил с доказательствами для ордера по Морено, чтобы убрать какого-то придурка, который тебе просто не понравился! Который оказался для тебя недостаточным патриотом.

— Все было совсем не так! — почти завопил Мецгер, брызгая слюной.

Шейлс уставился на босса, застигнутый врасплох его внезапным срывом, затем полез в карман и бросил на стол тесемку с идентификатором.

— Дети, Шрив. Сегодня я едва не взорвал двоих детишек. С меня хватит. Я ухожу.

— Нет. — Мецгер наклонился вперед. — Ты не можешь.

— Почему?

Шейлс ожидал, что босс заведет разговор о контрактах, секретности и так далее, но тот сказал:

— Потому что ты самый лучший, Барри. Никто не умеет управлять дроном так, как ты. Никто не умеет стрелять так, как ты. Я знал, что ты самый подходящий человек для программы ордеров на особые задания еще тогда, когда только ее замышлял.

Шейлс вспомнил улыбающегося продавца автомобилей, который постоянно обращался к нему по имени, поскольку, видимо, его учили в школе улыбающихся продавцов автомобилей, что это обезоруживает потенциального покупателя, делая его более податливым.

В тот день Шейлс ушел без автомобиля, хотя очень о нем мечтал.

— Суть проекта состояла в том, чтобы исключить сопутствующие потери! — заорал он.

— Мы не предусмотрели сценарий стрельбы через панорамные окна! Хотя следовало. Просто это никому не пришло в голову. А тебе пришло? Да, мы ошиблись. Чего ты еще от меня хочешь? Приношу свои извинения.

— Кому? Мне? Может, тебе стоит извиниться перед женой и детьми Роберта Морено, или семьей репортера де ла Руа, или его телохранителя? Тебе не кажется, что они нуждаются в извинениях куда больше, чем я, Шрив?

Мецгер подтолкнул идентификатор обратно к Шейлсу.

— Тебе нелегко пришлось. Возьми несколько дней отпуска.

Не притрагиваясь к карточке, Шейлс повернулся и, открыв дверь, вышел из кабинета.

— Прости, Рут, если я тебя огорчил.

Она молча уставилась на него.

Пять минут спустя Шейлс был уже за воротами НРОС — шагал по переулку в сторону главной улицы, ведшей с севера на юг. Оказавшись на тротуаре, он вдруг ощутил необычную легкость и переполнявшее его тщеславное удовлетворение.

Он решил, что сегодня вечером вызовет няню и сводит Маргарет поужинать. И сообщит ей новость, что он теперь безработный. Может быть…

Рядом с ним затормозил темный седан. Распахнулись дверцы, и из машины вышли двое.

На мгновение у него возникла мысль, что Шрив Мецгер вызвал специалистов, подготовив ордер на спецзадание, в котором в качестве объекта для ликвидации указан Барри Шейлс — как представляющий угрозу для его драгоценной программы убийств.

Шедшие к нему двое не стали доставать «беретты» или «зиг-зауэры» с глушителями. В их руках действительно блеснул металл, но это были золотистые жетоны Управления полиции Нью-Йорка.

— Барри Шейлс? — спросил тот, что постарше.

— Я… да, я Шейлс.

— Я детектив Бриккард. А это детектив Сэмюэлс. Вы арестованы, сэр.

Жетоны и удостоверения исчезли.

Шейлс издал короткий удивленный смешок. Что за недоразумение! Скорее всего, до них не дошла информация, что расследование прекращено.

— Нет… это какая-то ошибка.

— Прошу повернуться и заложить руки за спину.

— Но в чем меня обвиняют?

— В убийстве.

— Но… дело Морено… оно же закрыто.

Детективы переглянулись.

— Ничего не знаю ни о каком Морено, сэр, — сказал Бриккард. — Пожалуйста, руки.

— Возможно, убедить в этом присяжных будет нелегко, — сказал Линкольн Райм, имея в виду версию, на которую опиралось новое дело против Мецгера и Шейлса.

Это была версия Амелии Сакс, а не его собственная. Версия, от которой он был в полном восторге и гордился тем, что Амелия ее сформулировала. Райму втайне нравилось, когда кто-то — во всяком случае, некоторые — оказывался умнее его.

— Сообщение, — сказала Сакс, взяв зажужжавший телефон.

— От Нэнс?

— Нет. — Она обвела взглядом вопросительно смотревших на нее Мэла Купера, Рона Пуласки и Райма. — Барри Шейлс арестован. Сопротивления не оказал.

Итак, теперь они действовали в соответствии с версией, которая возникла у Сакс при осмыслении простой записи на доске с доказательствами.

Ход ее мыслей оказался до гениального прост: родившиеся в Пуэрто-Рико являются гражданами Соединенных Штатов. Соответственно, Барри Шейлс девятого мая в «Саут-Коув инн» все же убил американца.

Начальник Нэнс, окружной прокурор, принял решение прекратить дело лишь потому, что Морено не являлся американским гражданином. Но таковым был де ла Руа. Даже неумышленное причинение смерти при некоторых обстоятельствах может стать поводом для обвинения в убийстве.

— Но, по крайней мере, — продолжала Сакс, — думаю, речь может идти об убийстве по неосторожности. Шейлс неумышленно убил де ла Руа, совершая намеренное убийство Морено. Стреляя, он должен был осознавать, что кто-то еще в помещении может быть смертельно ранен.

— Неплохой анализ, Амелия, — послышался женский голос. — Никогда не думали пойти учиться на юриста?

Повернувшись, Райм увидел, как в гостиную входит Нэнс Лорел, вновь таща в руках дипломат и сумку с документами. Позади нее шел детектив, которого они попросили ее забрать, — друг Сакс, Билл Флаэрти. Райм решил, что с точки зрения безопасности сопровождающий ей не помешает. Ему все еще было не по себе при мысли, что Неизвестный пять дробь шестнадцать гуляет на свободе, особенно после того, как появился шанс возродить дело Морено.

Лорел поблагодарила детектива, он кивнул и, улыбнувшись Сакс и Райму, вышел.

— Ну так как там с нашим делом? — спросил Райм зампрокурора. — Что думаете? С юридической точки зрения?

— Что ж, — ответила Лорел, садясь за свой стол и снова доставая документы, — вероятно, мы можем предъявить Барри Шейлсу обвинение в убийстве второй степени. Уголовный кодекс на нашей стороне. Причинение смерти третьему лицу вследствие намерений совершить убийство карается как убийство второй степени, — процитировала она по памяти. — Но Амелия права: убийство по неосторожности проходит однозначно. Мы обвиним его в преступлении меньшей тяжести, хотя я уверена, что сумела бы добиться и большего.

— Спасибо, что вернулись, — сказала Сакс.

— Нет, это вам всем спасибо, что спасли наше дело, — возразила Лорел, окидывая взглядом комнату.

«Наше дело…»

— Эта идея пришла в голову Амелии, — заметил Лон Селитто.

— Я полностью упустил такой вариант, — добавил Райм.

Селитто также сообщил, что связался с капитаном Майерсом, и тот с некоторой неохотой разрешил им продолжать с учетом новых обвинений. Предварительное согласие дал и прокурор штата.

— Теперь нам нужно решить, как действовать дальше, — сказала Лорел, к удивлению Райма не только расстегнув пиджак, но и сняв его.

Она умела улыбаться, умела пить виски, умела расслабляться.

— Первым делом хотелось бы знать: кем был этот репортер? — заявила она.

Рон Пуласки уже собрал нужные сведения.

— Эдуардо де ла Руа, пятьдесят шесть лет. Женат. Независимый журналист и блогер. Родился в Пуэрто-Рико, паспорт гражданина США, но последние десять лет жил в Буэнос-Айресе. В прошлом году получил «Премио а ла экселенсия эн эль периодисмо». То есть «Премию за выдающиеся успехи в журналистике».

— Ты и испанский знаешь, новичок? — прервал его Райм. — Воистину, не перестаешь удивлять. И акцент у тебя неплохой.

— Nada[10].

— Ха! — усмехнулся Селитто.

— В последнее время де ла Руа писал в «Диарио семиналь негосио де Аргентина», — продолжил молодой полицейский.

— «Аргентинский еженедельник»? — рискнул Райм.

— Почти. «Аргентинский деловой еженедельник».

— Ну да, верно.

— Он писал серию статей об американских компаниях и банках, открывающих филиалы в Латинской Америке. Он месяцами преследовал Морено, чтобы взять у него интервью — альтернативный взгляд на то, почему не следует поощрять американские компании к открытию там своих представительств. Наконец Морено согласился, и де ла Руа прилетел в Нассау. Что случилось дальше, мы знаем.

— Шейлс арестован, — сказала Сакс Лорел.

— Хорошо, — кивнула зампрокурора. — Что у нас с доказательствами?

— Ах, доказательства… — задумчиво пробормотал Райм. — Доказательства… Все, что нам нужно доказать, — что пуля стала причиной разлета осколков стекла и что осколки стали причиной смерти репортера. Мы крайне к этому близки. У нас есть следы частиц стекла на пуле и на одежде де ла Руа. Мне всего лишь хотелось бы получить хотя бы несколько осколков, реально вызвавших порезы и кровотечение. — Он взглянул на Лорел. — Присяжные ведь обожают оружие?

— Это точно, Линкольн.

— Морг на Багамах? — спросила Сакс. — Как думаешь, у коронера еще остались те осколки?

— Будем надеяться. Может, кто-то и своровал «Ролекс» и «Окли», но, пожалуй, битое стекло вряд ли прилипло к чьим-то пальцам. Позвоню Михалу и выясню, что он сумеет найти. Он может прислать часть их сюда вместе с нотариально заверенным подтверждением, что они извлечены из тела и являются причиной смерти. Или он сумеет явиться и сам, чтобы дать показания.

— Отличная идея, — сказал Том. — Сможет немного пожить у нас, развлечься.

— Ну да, конечно, — раздраженно вздохнул Райм. — У нас прямо-таки полно времени на развлечения. Я мог бы устроить ему экскурсию по Большому яблоку. Я ведь не был у статуи Свободы уже… вообще никогда. И пусть оно так и остается.

Том рассмеялся, вызвав еще большее раздражение у Райма.

Криминалист вывел на экран фотографии вскрытия и просмотрел их.

— Лучше всего подойдет осколок из шейной, сонной или бедренной артерии, — пробормотал он. — Именно они наверняка оказались смертельными.

Однако быстрый просмотр не показал никаких явно торчащих из бледного трупа Эдуардо де ла Руа осколков.

— Позвоню Михалу утром, — сказал Райм. — Сейчас уже поздно. Не хочу мешать его подработке.

Конечно, он мог позвонить и сейчас, но ему хотелось поговорить с капралом наедине. И тот факт, что он в самом деле подумывал пригласить Пуатье в ближайшем будущем в Нью-Йорк, служил неплохим оправданием.

И да, с некоторой иронией подумал Райм, он в самом деле намеревался показать Пуатье город. Статуя Свободы, однако, в маршрут экскурсии не входила.

Джейкоб Свонн не мог понять, что произошло.

Его планы насчет Нэнс Лорел оказались разрушены появлением перед ее квартирой в Бруклине полицейского автомобиля без опознавательных знаков — как раз в тот момент, когда Свонн уже собирался встать и нанести визит заместительнице окружного прокурора, разыграв свой сценарий мести.

Детектив в штатском увез ее настолько быстро, что стало ясно: случилось нечто весьма важное. Было ли это как-то связано с делом Морено, которое предположительно таковым уже не являлось? Или с чем-то еще?

Сейчас он направлялся домой за рулем «ниссана». Ответ на загадку пришел в виде сообщения из штаб-квартиры. Проклятье! По сведениям Шрива Мецгера, делу вновь дали ход, но в нем кое-что странным образом изменилось. Барри Шейлса арестовали за убийство — но не Роберта Морено, а Эдуардо де ла Руа, репортера, бравшего у деятеля интервью в тот момент, когда пуля разнесла окно в отеле на миллионы мелких осколков.

А поскольку де ла Руа был гражданином США — ола, Пуэрто-Рико! — мисс Нэнс Лорел была восстановлена в правах и продолжала участвовать в деле.

Мецгеру никаких обвинений пока не предъявлялось, но в ближайшее время его вполне могли привлечь как минимум из-за двух преступлений. Естественно, цель ареста Шейлса заключалась в том, чтобы вынудить пилота дрона выдать босса.

«Насколько просто убить кого-то, сидящего за решеткой?» — подумал Свонн.

Он подозревал, что не слишком — по крайней мере, без некоей помощи изнутри, что могло обойтись весьма дорого.

Свонну сообщили, что от него потребуются дополнительные услуги, и велели ждать указаний. Завтрашний день обещал быть нелегким, но, поскольку время было позднее, он сомневался, что сегодня вечером снова придется выходить из дома.

И к лучшему.

Маленький мясник проголодался, ему хотелось выпить вина. Манили бокал или два испанского альбариньо и оставшаяся со вчерашнего вечера «вероника», тщательно упакованная и убранная в холодильник. В мире не существовало поваров — даже в заведениях с тремя мишленовскими звездами, — которые не ценили бы остатки еды, несмотря на все свои публичные заявления.

— Капитан Шейлс…

— Я уволился из армии. Я теперь штатский.

Было раннее утро пятницы. Нэнс Лорел и пилот дрона сидели в комнате для допросов в следственном изоляторе — собственно, на том же этаже, где она разговаривала с Амелией Сакс, когда посыльный из Госдепартамента столь успешно разрушил дело об убийстве Морено.

— Ладно, мистер Шейлс. Вам ведь зачитали ваши права?

Нэнс Лорел положила диктофон на разделявший их обшарпанный стол. Сколько ругательств, лжи, оправданий и просьб о снисхождении пришлось выслушать этой потертой электронной коробочке. Несчетное множество.

Шейлс бесстрастно взглянул на устройство:

— Да.

Отгадать его намерения было трудно, хотя это умение являлось частью работы. Как поведет себя обвиняемый — сломается, станет тянуть время, сообщит хоть что-то полезное или будет ждать подходящего момента, чтобы вскочить со стула и придушить ее?

В карьере зампрокурора случалось все из вышеперечисленного.

— И вы понимаете, что можете в любой момент прервать этот разговор?

— Да.

И тем не менее он не стремился закончить разговор и не требовал адвоката. Лорел чувствовала, что какая-то частичка его души хочет все рассказать, хочет сознаться, но эту частичку продолжали окружать толстые стены.

Она отметила и кое-что еще. Да, Шейлс был обученным убийцей, в теории ничем не отличавшимся от Джимми Бонитолло, который всадил пулю в голову Фрэнку Карсону, поскольку Карсон вторгся на территорию, где Бонитолло торговал спиртным. Но на практике разница все же имелась. В отличие от Бонитолло, во взгляде Шейлса чувствовался налет грусти. Не оттого, что его поймали, как это всегда бывает, но потому, что он понимал: Роберт Морено умер по ошибке.

— Мне хотелось бы объяснить, почему я здесь, — спокойно сказала Лорел.

— Я думал… дело закрыто.

— Дело о смерти Роберта Морено прекращено. Мы ведем расследование смерти Эдуардо де ла Руа.

— Репортера?

— Совершенно верно.

Шейлс молча опустил голову.

— Шрив Мецгер приказал вам убить Роберта Морено на основании ордера на спецзадание, изданного Национальной разведывательно-оперативной службой.

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

«Я не задавала вопрос», — подумала она и продолжила:

— Поскольку вы намеревались убить Морено и действительно его убили, любые последовавшие в итоге смерти — даже если вы надеялись их избежать — являются убийством.

Он повернул голову, уставившись на трещину на стене, которая напомнила Лорел молнию.

И тут она поняла: «Господи, он похож на Дэвида!» Та же мысль возникла у нее, когда она увидела Тома, помощника Райма. Но взгляд Шейлса произвел на нее впечатление электрического удара — пилот походил на него куда больше как внешне, так и выражением лица.

«Училка…» — бросил он тогда в сердцах.

И все же…

Дэвид, единственный ее настоящий друг. За все время.

Лорел глубоко вздохнула, успокаиваясь.

— Вам известно, что Роберт Морено на самом деле не участвовал в заговоре с целью атаки на здание «Американ петролеум» в Майами? И что химические реактивы, которые он ввез на Багамы, предназначались для законных сельскохозяйственных и коммерческих целей, в помощь «Движению за полномочия местных»?

— На этот вопрос я тоже предпочитаю не отвечать.

— Мы отследили ваши телефонные звонки, определили ваше местонахождение. У нас есть информация от авиадиспетчерской службы о вашем дроне, фотографии станции наземного контроля на парковке НРОС…

— Я предпочитаю… — Голос его сорвался. — Предпочитаю не отвечать.

Он старался не встречаться с ней взглядом.

Как и Дэвид.

«Извини — я не хотел говорить, но ты меня заставила…»

Инстинкт подсказал ей пока отступить. Голос ее стал мягче.

— Мы рассчитываем с вами сотрудничать, мистер Шейлс. Могу я называть вас Барри?

— Да, пожалуй.

— А я Нэнс. Мне хотелось бы прийти к чему-то конкретному. Мы считаем, что вы тоже жертва. И вас не снабдили всей информацией о Роберте Морено, которую вы, вероятно, должны были получить вместе с ордером на спецзадание.

Глаза его блеснули.

Такие же голубые, как у Дэвида.

— Собственно, вполне возможно, — продолжала она, — что часть данных была преднамеренно сфальсифицирована, чтобы надежнее обосновать убийство Морено. Какие у вас мысли на этот счет?

— Данные разведки сложно анализировать. Слишком уж там все хитро.

Ага, никаких больше имен, званий и серийных номеров. Безусловно, Шейлс знает, что Мецгер сфабриковал данные, и это теперь его гложет.

— Не сомневаюсь. Но, вероятно, ими легко манипулировать. Так ведь?

— Возможно.

К лицу Шейлса прилила кровь. Лорел показалось, будто сосуды на его скулах и висках стали отчетливее.

Прекрасно.

Страх — хорошее орудие убеждения.

— Посмотрим, сумеем ли мы к чему-то прийти.

Плечи его, однако, слегка приподнялись, и она решила, что он готов сопротивляться.

Лорел часто играла с Дэвидом в шахматы. Это было одним из занятий по утрам в воскресенье после завтрака и… в общем, того, что часто происходило потом.

Ей нравились шахматы. Дэвид играл чуть лучше ее, и это лишь добавляло удовольствия.

«Пора», — подумала она.

— Барри, ставки слишком высоки. Смерть Морено и остальных на Багамах — это одно. Но бомба в кофейне, убийство Лидии Фостер…

— Что?!

— Бомба, убийство свидетельницы. — Она изобразила замешательство.

— Погодите… о чем вы?

Лорел помедлила, а затем, пристально глядя ему в лицо, ответила:

— Нашему делу пытался помешать некий человек… специалист, так ведь их называют? Он убил свидетельницу на Багамах и еще одну здесь, в Нью-Йорке. Он взорвал бомбу, чтобы уничтожить компьютер с доказательствами, едва не убив при этом посторонних людей, в том числе детектива Управления полиции Нью-Йорка. Вам все это известно?

— Нет…

«Слон бьет коня. Шах».

— Да, — прошептала она. — О да.

Шейлс отвел взгляд и сказал:

— Минимальные шаги…

Лорел не поняла, что он имеет в виду.

Но ей было ясно, что он не притворяется. Шейлс, смотревший на нее до боли голубыми, полными старческой тоски глазами, ничего не знал о Неизвестном пять дробь шестнадцать. Шрив Мецгер тщательно вводил его в заблуждение.

«Работай дальше…»

— Что ж, Барри, у нас есть все доказательства, что этот человек был на Багамах примерно во время атаки вашего дрона. Мы считали, он ваш напарник.

— Нет, я работаю в одиночку. У НРОС иногда есть агенты на земле, которые собирают информацию… — Он замолчал.

— Которых посылает туда Шрив Мецгер.

Это не был вопрос.

— Иногда.

— Значит, это именно он в первую очередь фальсифицировал доказательства. И пытался помешать расследованию.

— Вы знаете, кто он? — спросил Шейлс.

— Нет, в данный момент он проходит как неизвестный.

— Скажите, — прошептал Шейлс, — кто эта Лидия Фостер, которую вы упоминали?

— Переводчица Морено в Нью-Йорке. Ее убил этот неизвестный. Он устранял свидетелей.

— А бомба… это тот взрыв газа, о котором говорили в новостях?

— Да, так изобразили для прикрытия. Но на самом деле это была бомба. Ее заложили, чтобы убить следователей и уничтожить доказательства.

Пилот посмотрел куда-то в сторону.

— И погибли две женщины?

— Да. Их пытали.

Шейлс молчал, уставившись на вмятину на столе величиной с десятицентовую монету.

— Барри, за два дня до убийства Морено вы звонили в «Саут-Коув инн» с рабочего телефона, зарегистрированного на имя Дон Брунс.

Он удивился, но ничем этого не выдал.

— Я знаю, зачем вы звонили, — тихо сказала Лорел. — Вовсе не для того, чтобы подтвердить бронирование Морено. То, что он там будет, вполне могли проверить собственные агенты НРОС или ЦРУ. Вам хотелось убедиться, что он будет там один, что с ним не приедут его жена и дети. Вы хотели убедиться, что обойдется без сопутствующих потерь.

Губы пилота на мгновение дрогнули, и он отвел взгляд.

— Это свидетельствует о том, что сомнения были у вас с самого начала, — прошептала Лорел. — Вы не хотели, чтобы все закончилось именно так. — Она посмотрела ему в глаза. — Давайте сотрудничать, Барри.

Как рассказывал ей Дэвид, в шахматах есть момент, когда наступает тревожное осознание истины. Ты понимаешь, что стратегия, которой ты уверенно следовал, полностью ошибочна, что твой противник ведет совершенно иную игру, основанную на проницательности и уме, превосходя тебя во всем. Возможно, твое поражение наступит не на следующем ходу и не в ближайшие десять, но оно неизбежно.

«Он увидит это по твоим глазам, — объяснял Дэвид. — Что-то меняется. Ты знаешь, что проиграла, и твой противник поймет это по твоему взгляду».

Именно это она теперь наблюдала у Барри Шейлса.

Она поняла, что еще немного — и он сломается. Он выдаст Шрива Мецгера! Убийцу, который использует национальную разведку, чтобы расправляться с теми, кого пожелает убить, черт возьми!

«Мат…»

Дыхание Шейлса участилось.

— Ладно. Скажите только… скажите, каким образом?

— Мы могли бы…

В дверь постучали.

Лорел вздрогнула.

За окошком стоял мужчина в идеально сидящем сером костюме, бесстрастно переводя взгляд с нее на Шейлса и обратно.

Нет, нет…

Лорел его знала. Он был одним из самых неуступчивых и жестоких адвокатов в городе. По сути, одним из лучших. Но в основном он выступал в федеральном суде в Нью-Йорке по поручению компаний, базировавшихся в Вашингтоне. Странно, что тут появился именно он, а не адвокат, знавший все тернистые пути в суде штата, который в Нью-Йорке именовался Верховным судом.

Охранник открыл дверь.

— Здравствуйте, советник Лорел, — учтиво сказал адвокат.

Она знала его лишь понаслышке. Откуда он мог знать ее?

Что-то тут было не так.

— Кто?.. — начал Шейлс.

— Я Арти Ротстайн. Меня наняли вас защищать.

— Кто, Шрив?

— Ничего больше не говорите, Барри. Вас проинформировали, что у вас есть право на адвоката и вы не обязаны ничего говорить?

— Э… да. Но я хотел бы…

— Нет, Барри. В данный момент вы ничего не хотите.

— Но послушайте, я только что узнал, что Шрив…

— Барри, — понизив голос, проговорил Ротстайн, — советую вам молчать. Это крайне важно. — Помедлив, он добавил: — Мы хотим обеспечить лучшую юридическую защиту вам и вашей семье.

— Моей семье?

Значит, вот как он играет.

— Против вашей семьи, Барри, не выдвинуто никаких обвинений, — решительно заявила Лорел. — Они нас нисколько не интересуют.

Ротстайн повернулся к ней, и на его круглом морщинистом лице возникло некое подобие замешательства.

— Мы едва затронули суть дела, Нэнс. — Он взглянул на Шейлса. — Никогда не знаешь, какую линию выберет обвинение. Моя теория состоит в том, чтобы предусмотреть любую возможность. И я постараюсь, чтобы о вас и всех прочих, кого может коснуться это обвинение… — в его голосе послышались негодующие нотки, — это полностью ошибочное обвинение, должным образом позаботились. Так как, Барри?

Челюсть пилота дрогнула. Он быстро взглянул на Нэнс, затем потупил взгляд и кивнул.

— На этом допрос закончен, — сказал Ротстайн.

Окна дома Райма выходили на восток, и сквозь них в гостиную падали прямые лучи утреннего солнца, отбрасывая тени от множества листьев.

Собралась вся команда — Купер, Селитто, Пуласки, а также Сакс и Нэнс Лорел, которая вернулась из следственного изолятора с неутешительным известием, что Шейлс уже готов был сознаться и выдать Мецгера, когда явился адвокат, нанятый НРОС или кем-то в Вашингтоне, и запугал его, заставив молчать.

— И все же я добьюсь своего, — сказала она. — На этот раз меня ничто не остановит.

Райм бросил взгляд на зазвонивший телефон и с радостью ответил на вызов.

— Как дела, капрал?

— Хорошо, капитан, — ответил мелодичный голос Пуатье. — Хорошо. Рад был получить от вас сегодня утром сообщение. Нам не хватает того хаоса, который вы с собой привезли. Вам стоит снова приехать. В отпуск. И спасибо за приглашение. Я однозначно приеду в Нью-Йорк, но только тоже в отпуск. Боюсь, у меня нет больше для вас никаких доказательств. В морге мне не повезло. У меня нет ничего, что я мог бы привезти вам лично.

— Никаких осколков из тела де ла Руа?

— Боюсь, никаких. Я разговаривал с врачом, который проводил вскрытие. Когда доставили тела де ла Руа и охранника, никаких осколков в них не осталось. Вероятно, их извлекли медики, пытаясь спасти обоих.

Райм, однако, помнил фотографии с места преступления — многочисленные ранения, обильная кровопотеря. Какие-то осколки наверняка должны были остаться. Подкатившись ближе к доскам, он взглянул на снимки вскрытия погибших — грубые разрезы, снятую отпиленную крышку черепа, Y-образный разрез на груди.

Что-то было не так.

Повернувшись к остальным, Райм крикнул, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Протокол вскрытия! Мне нужен протокол вскрытия де ла Руа! Немедленно!

Одновременно говорить по телефону и работать на компьютере он не мог.

Мэл Купер послушался, и мгновение спустя отсканированный документ появился на мониторе рядом с Раймом.

С другого конца линии до Райма донеслось едва слышное дыхание, затем слова:

— Капитан Райм, все в порядке?

— Мне пора.

— От меня еще что-нибудь требуется?

Райм посмотрел на Нэнс Лорел, озадаченно переводившую взгляд с протокола вскрытия на фотографии и самого Райма.

— Нет, спасибо, капрал, — сказал он Пуатье. — Я вам перезвоню.

Разъединившись, он подъехал ближе к экрану, пристально его разглядывая, затем переключил внимание на доски.

— Что, Райм? — спросила Сакс.

Вздохнув, он развернулся и взглянул на Лорел:

— Прошу меня простить. Я ошибался.

— В каком смысле, Линк? — спросил Селитто.

— Де ла Руа вовсе не был сопутствующей потерей. Именно он и являлся целью.

— Погодите, Линкольн, — возразила Лорел. — Мы ведь знаем, что Шейлс намеревался застрелить Морено. Именно от выпущенной Шейлсом пули разлетелись осколки, убившие де ла Руа.

— В том-то и дело, что нет, — тихо сказал Райм.

«БПЛА восемь-девять-два — центру Флорида. Цель опознана и взята на прицел. Инфракрасный и радиолокационный».

«Принято, восемь-девять-два… Разрешаю применить ДБВ».

«Восемь-девять-два — вас понял».

Шесть секунд спустя Роберта Морено не стало.

Барри Шейлс сидел один в камере, сгорбившись и стиснув руки. Скамья была жесткой, затхлый воздух провонял кислятиной.

Он вспоминал задание по ликвидации Морено и особенно бестелесные голоса из центра во Флориде. Голоса людей, с которыми он никогда не был знаком.

Точно так же, как он никогда не видел беспилотника, которым управлял во время той миссии, никогда не проводил ладонью по его фюзеляжу, как бывало с его истребителем F-16. Он вообще ни разу не видел ни одного беспилотного летательного аппарата.

Дистанционное управление.

Солдат и оружие.

Солдат и цель.

Дистанционное управление.

Дистанционное…

«Похоже, в помещении двое… нет, трое».

«Можете точно опознать Морено?»

«Там… отблеск от стекла. Вот теперь лучше. Да, я могу опознать объект. Я его вижу».

Мысли бешено кружились в голове Шейлса, будто сорвавшийся в штопор самолет. Кошмарное известие, что он убил троих невинных; арест за убийство одного из них. И еще, как оказалось, Шрив Мецгер привлек специалиста, чтобы провести зачистку после операции, устранив свидетелей и заложив бомбу.

Ему окончательно стало ясно, что в том, чем он занимался в НРОС, изначально не было ничего хорошего.

Барри Шейлс участвовал в боевых заданиях в Ираке. Он сбрасывал бомбы и выпускал ракеты, уничтожал живую силу противника во время поддержки наземных операций. В реальном бою, даже если все шансы в твою пользу, как в большинстве американских военных операций, всегда остается вероятность, что кто-то сумеет тебя сбить из «стингера» или автомата Калашникова. Может хватить даже единственной пули из курдского ружья.

Таковы законы войны, и ничего с этим не поделаешь.

И при этом все было честно, поскольку ты знал своих врагов. Их легко было опознать, и им чертовски хотелось убить тебя в ответ.

Но когда ты сидишь в «комнате смерти» на расстоянии в тысячи миль, располагая лишь набором разведданных, которые могут оказаться неточными и даже сфальсифицированными, все выглядит совершенно иначе. Откуда тебе знать, что предполагаемый враг в самом деле является таковым? Откуда?

А потом ты возвращаешься домой — дорога занимает всего сорок минут, — и тебя окружают люди, которые, возможно, столь же невинны, как и те, кого ты только что убил за долю секунды.

«Да, дорогой, купи еще детских капель от насморка. Что-то Сэмми простудился. Я забыла».

Шейлс закрыл глаза, раскачиваясь туда-сюда на скамье.

Он знал, что со Шривом Мецгером что-то не так: странные приступы злости, моменты, когда тот терял над собой контроль, сомнительные доклады разведки, лекции о святой непогрешимости Америки. Когда Мецгер начинал очередную тираду, восхваляющую Штаты, он чертовски напоминал зеркальное отражение Роберта Морено.

Вот только в директора НРОС никто не выпустил пулю четыреста двадцатого калибра.

И еще это поручение некоему специалисту провести зачистку, заложить бомбу и убить свидетелей.

Пытки…

Внезапно, сидя в мрачной, пропахшей мочой и дезинфекцией камере, Барри Шейлс понял, что с него хватит. На него нахлынуло много лет скрываемое чувство вины. Казалось, призраки мужчин и женщин в печально известной очереди, людей, которых он убил, тянулись к нему, пытаясь увлечь в кровавую пучину. Все эти годы он был кем-то другим — Доном Брунсом, Сэмюэлем Маккоем, Билли Доддом… Иногда в магазине или фойе кинотеатра, когда Мардж называла его по имени, он не сразу соображал, к кому она обращается.

«Просто сдай Мецгера», — подумал он.

В его телефоне на имя Дона Брунса хватало информации, чтобы надолго упрятать главу НРОС за решетку, — если окажется, что тот манипулировал доказательствами и нанял специалиста для устранения свидетелей. Шейлс мог выдать Лорел код шифрования, запасную копию ключа и прочие телефоны и документы.

Он снова вспомнил адвоката, который сразу ему не понравился. Ротстайна, наверное, наняла некая компания в Вашингтоне, но тот не говорил, какая именно. Когда они встретились после ухода Лорел, адвокат вдруг начал отвлекаться на получение и отправку сообщений по телефону, параллельно объясняя Шейлсу, каким образом будет продолжаться дело. Казалось, изменилось само его отношение к клиенту — будто вне зависимости от его слов или действий тот однозначно обречен.

Странно, что адвокат почти ничего не знал о Шриве Мецгере, хотя НРОС была ему хорошо знакома. Ротстайн, похоже, проводил больше времени в Вашингтоне, чем здесь. Совет его был прост: «Ничего и никому не говорите. Вас будут пытаться сломать. Нэнс Лорел — та еще двуличная змея, вы же понимаете, о чем я, Барри. Не верьте ни единому ее слову».

Шейлс объяснил, что Мецгер, возможно, совершил преступление, пытаясь прикрыть дело.

«Возможно, он кого-то убил».

«Это не наша проблема».

«Вовсе нет, — возразил Шейлс. — Как раз наша».

Адвокат получил еще одно сообщение. Он долго смотрел на экран, затем сказал, что ему нужно идти и он скоро свяжется с подзащитным.

Ротстайн ушел.

А Барри Шейлса привели сюда и оставили в одиночестве в безмолвной вонючей камере.

Шли мгновения, отмеряемые тысячами ударов сердца. Ему казалось, что миновала вечность, когда он услышал, как с жужжанием открывается дверь в конце коридора. Раздались приближающиеся шаги.

Может быть, это шел охранник, чтобы отвести его на очередную встречу. С кем? С Ротстайном? Или с Нэнс Лорел, которая предлагала вполне конкретную сделку? В обмен на то, что он выдаст Шрива Мецгера.

Все подсказывало ему, что именно так и следует поступить, — разум, душа, совесть. Шейлс представил эту пытку — видеть Мардж и мальчиков лишь через грязное стекло. Он никогда не будет заниматься с детьми спортом по утрам в выходные. И им предстоит расти, терпя издевательства из-за того, что их отец в тюрьме.

От обрушившейся на него безнадежности ситуации, в которой он оказался, перехватило дыхание. Хотелось закричать. Но в том, что с ним случилось, был виноват он сам. Он сам принял решение пойти на службу в НРОС, чтобы убивать людей нажатием кнопки на расстоянии в полмира.

Но товарищей по оружию не выдают — не важно, правы те или заблуждаются. В конечном счете Барри Шейлс пришел к такому выводу и тяжело вздохнул. Мецгеру ничто не угрожало, по крайней мере с его стороны. Камерам, подобным этой, предстояло стать для Шейлса домом на ближайшие двадцать или тридцать лет.

Он уже готовился сообщить Нэнс Лорел новость, которую та вряд ли хотела услышать, когда шаги снаружи смолкли. Дверь с лязгом открылась.

Шейлс грустно усмехнулся. Данный визит вообще не имел к нему отношения. Рослый охранник-афроамериканец доставил еще одного заключенного — более крупного, чем он сам, неопрятного, с зачесанными назад грязными волосами. Даже с другого конца камеры запах распространялся от него, словно круги по воде.

Новоприбывший, прищурившись, окинул Шейлса взглядом и повернулся к охраннику. Тот посмотрел на них обоих, запер дверь и удалился. Новичок отхаркался и сплюнул на пол.

Пилот дрона поднялся и перебрался в дальний угол камеры.

Второй заключенный остался на месте, глядя в сторону. Но у Шейлса было такое чувство, будто тот ощущает каждое движение его рук и ног, каждое его шевеление на скамье, каждый его вздох.

«Мой новый дом…»

— Вы уверены? — спросила Лорел.

— Да, — ответил Райм. — Барри Шейлс невиновен. Ни он, ни Мецгер не несут ответственности за смерть де ла Руа.

Лорел нахмурилась.

— Я… кое-чего не заметил, — сказал криминалист.

— Что, Райм? — спросила Сакс.

Он увидел, как на лице Нэнс Лорел вновь застывает каменная маска, — такова была ее реакция на стресс. Ее драгоценное дело вновь разваливалось на глазах.

«Теперь ничто не сможет мне помешать…»

— Расскажи, Линк, — попросил Селитто. — Что происходит?

Мэл Купер заинтересованно молчал.

— Взгляните на раны, — объяснил Райм.

Он увеличил фотографию вскрытия, сосредоточившись на порезах на лице и шее журналиста, затем расположил рядом с ним другое фото, с самого места преступления. Де ла Руа лежал на спине, и из порезов лилась кровь. Он был засыпан осколками стекла, но ни один из них не торчал из раны.

— И почему я сразу не подумал? — пробормотал Райм. — Взгляните на размеры порезов в протоколе вскрытия. Раны шириной всего в несколько миллиметров. Осколок стекла должен быть намного толще. И как они могут быть столь единообразны? Я смотрел на них, но на самом деле не видел.

— Он умер от ножевых ранений, — кивнул Селитто.

— Наверняка, — сказал Райм. — Лезвие ножа имеет от одного до трех миллиметров в толщину и от двух до трех сантиметров в ширину.

— И убийца набросал стекла на тело де ла Руа, — добавила Сакс, — чтобы создать видимость, будто тот погиб случайно, как сопутствующая потеря.

— Умно, — пробормотал Селитто, прихлебывая сладкий кофе. — И охранника он тоже убил тем же способом — потому что тот стал бы свидетелем. Но кто это сделал?

— Очевидно, Пять дробь шестнадцать, — ответил Райм. — Мы знаем, что во время атаки дрона он находился неподалеку от апартаментов тысяча двести. И не забывайте, что нож — его излюбленное оружие.

— И мы знаем кое-что еще, — сказала Сакс. — Пять дробь шестнадцать — специалист. Он делал это не ради забавы. Он на кого-то работает — на того, кому нужна была смерть репортера.

— Верно, — кивнул Райм. — Его босс — именно тот, кто нам нужен. — Он снова взглянул на доску. — Но кто же он?

— Мецгер, — предположил Пуласки.

— Возможно, — медленно проговорил Райм.

— Кем бы он ни был, — сказала Лорел, — он знал, что Морено будет на Багамах, и ему было известно об ордере на спецзадание, а также о том, когда оно будет приведено в исполнение.

— Новичок, займись-ка выяснением мотивов. Будешь нашим экспертом по аргентинскому репортеру. Кто мог хотеть его смерти?

— Выяснить, над какими материалами он работал? — спросил Пуласки. — И каких спорных вопросов касался?

— Ну… да, конечно. И кому он мог наступить на мозоль. Но меня также интересует его личная жизнь — люди, которых он знал, инвестиции, которые он делал, что у него за семья, куда он ездил в отпуск, какой недвижимостью владел…

— В смысле — вообще все? Вплоть до того, с кем трахался?

— Я бы посоветовал тебе выбирать слова, новичок, — проворчал Райм.

— Извините. Мне следовало сказать «с кем он вступал в интимную связь», — парировал молодой полицейский.

Раздался всеобщий смех.

— Ладно, Рон. Да, все, что сумеешь отыскать.

В течение часа, а потом еще двух Пуласки с помощью Сакс рылся в информации о личной жизни и карьере журналиста, скачивая его статьи и посты в блогах, какие только удалось найти.

Распечатав все материалы, они положили их на стол перед Раймом.

Криминалист начал читать те из них, которые были на английском. Затем подозвал Пуласки:

— Рон, придется тебе сыграть роль Берлица[11].

— Что?

— Переведи эти заголовки, — показал он на статьи, написанные де ла Руа по-испански.

Еще час они просматривали тексты. Райм задавал вопросы, в ответ на которые Пуласки давал быстрый и точный перевод.

Наконец криминалист вновь уставился на доски.

Ну да, конечно…

— Кажется, я понял. Мне нужно снова поговорить с Михалом Пуатье. Том, пригони микроавтобус.

— Микро…

— Микроавтобус! Прокатимся кое-куда. Сакс, ты тоже с нами. Ты ведь вооружена? Да, и позвоните кто-нибудь в следственный изолятор. Пусть отпустят Барри Шейлса. Парню и без того нелегко пришлось.

Худощавый пятидесятилетний мужчина всю жизнь провел в тюремном департаменте.

Однако он был не заключенным, а охранником. И ему даже нравилась его работа — сопровождать людей в коридорах Гробницы.

Подобное название заведения — официально Манхэттенского следственного изолятора — намекало на нечто более жуткое, чем было в действительности. Оно уходило своими корнями в тысяча восьмисотые годы и вполне соответствовало тюрьме. Построенная по образу египетского мавзолея на некачественно осушенном болоте (что способствовало специфическому аромату и болезнетворной сырости в здании), она была расположена в печально известном манхэттенском районе Файв-Пойнтс, в те времена считавшемся «самым опасным местом на земле».

Теперь же Гробница была всего лишь еще одной тюрьмой, хотя и ошеломительно большой.

Звоня по интеркомам и используя сегодняшнее кодовое слово для открытия дверей, охранник шагал по коридору в сторону отдельного комплекса камер, зарезервированного для особых заключенных. Вроде того человека, с которым ему предстояло увидеться, — Барри Шейлса.

За двадцать восемь лет работы охранником он научился бесстрастному отношению к подопечным. Для него не имело значения, кто перед ним — детоубийца или преступник из «белых воротничков», присваивавший деньги тех, кто, вероятно, этого заслуживал. Его работа заключалась в том, чтобы поддерживать порядок и обеспечивать бесперебойную деятельность системы. А также облегчать тяготы, которые приходилось испытывать этим людям.

В конце концов, это была не тюрьма, а изолятор временного содержания, где люди оставались до внесения за них залога или перевода в тюрьму на острове Райкерс, а иногда, что бывало не так уж редко, выходили на свободу. Каждый сидящий здесь изначально считался невиновным. Так работала судебная система.

Но мужчина, к камере которого охранник сейчас направлялся, был не таким, и о нем уже сложилось определенное мнение. То, что он оказался за решеткой, воспринималось как подлинная трагедия.

Охранник мало что знал о его прошлом. Но ему было известно, что Барри Шейлс — бывший военный летчик, который сражался во время войны в Ираке, и что теперь он работает на федеральное правительство.

И тем не менее его арестовали за убийство. Но не за убийство жены, ее любовника или за что-то в этом роде, а за убийство какого-то негодяя-террориста.

Его арестовали, хотя он был солдатом. Героем.

Охранник знал, почему Шейлс здесь, — из-за политики. Его арестовали, потому что партия, не имевшая власти, хотела досадить той, что власть имела, сделав этого несчастного козлом отпущения.

Охранник подошел к камере и заглянул в окошко.

Странно.

В камере был еще один заключенный, о котором охранник ничего не знал. Он не мог понять, почему тот здесь, — его следовало поместить в другую пустую камеру. Новичок сидел в стороне, тупо глядя перед собой, и от его взгляда охраннику стало не по себе. Глаза говорят о здешних людях все — намного больше той чуши, которую они произносят.

И что с Шейлсом? Он лежал на боку на скамье, спиной к двери, и не шевелился.

Охранник набрал код, и дверь с жужжанием открылась.

— Эй, Шейлс!

Тот не двигался.

Второй заключенный продолжал таращиться в стену.

«Опасная сволочь», — подумал охранник, никогда не употреблявший подобных фраз просто так.

Он подошел ближе и окликнул:

— Шейлс?

Внезапно пилот пошевелился и сел. Он медленно повернулся, и охранник увидел, что Шейлс плачет, закрыв глаза руками.

Ничего постыдного. Такое тут случалось постоянно.

Пилот вытер лицо.

— Вставай, Шейлс. У меня для тебя новости, которые, думаю, тебе понравятся.

Шрив Мецгер сидел за столом, когда услышал сирену. Он не придал ей значения. В конце концов, это Манхэттен. Тут всегда слышны сирены. Так же как и возгласы, клаксоны, иногда чьи-то вопли, крики чаек, отрывистые звуки, похожие на выстрелы… хотя, вероятно, это лишь автомобильные выхлопы.

Просто фоновый шум города.

Мецгер почти не обращал на него внимания, особенно сейчас, когда он пытался загасить бушующий лесной пожар, в который превратился ордер на убийство Морено.

Вокруг него кружил подобный огненному торнадо хаос: Барри Шейлс, чертов информатор, та прокурорша, люди из правительства и извне, составившие программу ордеров на спецзадания…

А вскоре к ним должна была добавиться очередная подброшенная в огонь охапка хвороста — пресса.

И естественно, над всем этим возвышался Волшебник.

Мецгер подумал о том, какие решения сейчас принимаются на «совещании по бюджету».

Внезапно он понял, что сирена смолкла.

Прямо перед его офисом.

Встав, он посмотрел вниз, на огороженную парковку, где находилась станция наземного контроля.

«Все кончено…»

Можно не сомневаться.

Одна машина без опознавательных знаков с синей мигалкой, один патрульный автомобиль нью-йоркского полицейского управления, один микроавтобус — возможно, со спецназом. Дверцы были открыты, но полицейских нигде не было видно.

У Шрива Мецгера не осталось никаких сомнений в том, где они.

Его мысли подтвердились мгновение спустя, когда снизу позвонил охранник и неуверенно спросил:

— Директор? — Он откашлялся и продолжил: — К вам кто-то из полиции.

Линкольн Райм видел, что Шрив Мецгер, не сводивший с него взгляда, явно удивлен.

Возможно, его потряс сам факт, что криминалист передвигается в инвалидной коляске. Но об этом он должен был знать. Мастер разведки наверняка собирал информацию обо всех, кто участвовал в расследовании дела Морено.

Поводом для удивления, сколь бы иронично это не выглядело, могло стать то, что Райм находился в лучшей форме, чем глава НРОС. Райм отметил вполне безобидную внешность Мецгера — редкие волосы, худощавое телосложение, толстые очки в бежевой оправе с жирными пятнами на линзах. Человек, время от времени занимавшийся убийствами ради заработка, представлялся ему куда более пугающим и зловещим. Мецгер окинул взглядом мускулистую фигуру Райма, его густые волосы, угловатые скулы и моргнул. Лицо его приобрело непонятное выражение, достойное Нэнс Лорел.

Сев за стол, он посмотрел, на этот раз уже без всякого удивления, на Сакс и Селитто. Лорел не пришла, — как объяснил ей Райм, это дело полиции, а не прокуратуры. К тому же была вероятность, хоть и небольшая, что встреча может оказаться опасной.

Райм огляделся. Кабинет выглядел достаточно безлико. Украшения почти отсутствовали. На полках в беспорядке стояли книги, которые, судя по состоянию корешков, никто не читал. Несколько шкафов с внушительными кодовыми замками и сканерами сетчатки. Функциональная, не сочетающаяся друг с другом мебель. На потолке бесшумно мигала красная лампочка. Как было известно Райму, сигнал означал, что в помещении находятся посетители, не имеющие допуска, и все секретные материалы следует убрать или перевернуть лицом вниз.

Мецгер добросовестно это проделал.

— Как вы понимаете, вам я ничего говорить не собираюсь, — негромко и сдержанно произнес директор НРОС.

Лон Селитто — старший из присутствовавших здесь представителей службы правопорядка — хотел было ответить, но Райм язвительно его прервал:

— Ссылаетесь на статью о верховенстве федерального права?

— Я не обязан вам отвечать, — нарушил Мецгер свой обет молчания.

Внезапно у него затряслись руки, глаза сузились, дыхание участилось. Он мгновенно преобразился, будто вонзающая клыки в мышь змея, только что лежавшая без движения.

— Да как вы посмели сюда явиться! — Он замолчал, резко сжав зубы.

«Эмоционально неустойчив. Проблемы со вспышками гнева…»

— Вы, может, все же слегка остынете? — сказал Селитто. — Если бы мы хотели арестовать вас, Мецгер, мы бы уже это сделали. Да выслушайте же его!

Райм вспомнил времена, когда они были «партнерами», как называл это Селитто. Их методика заключалась не в принципе «добрый коп — злой коп», а скорее «мягкий коп — грубый коп».

— Тогда что?.. — успокоившись, спросил Мецгер и полез в ящик стола.

Райм заметил, как слегка напряглась Сакс, опустив руку к оружию, но глава НРОС достал всего лишь щипчики для ногтей и положил на стол.

Селитто молча кивнул Райму.

— У нас возникла ситуация, которую нужно… разрешить. Ваша организация выдала ордер на спецзадание.

— Не понимаю, о чем вы.

— Только не надо, пожалуйста, — раздраженно поднял руку Райм. — Ордер на спецзадание в отношении человека, который, очевидно, был невиновен. Но это касается лишь вас лично, вашей совести и, предположительно, неких достаточно сложных слушаний в конгрессе. Это не наше дело. Нам же требуется найти того, кто убивал свидетелей, связанных с делом Морено. И…

— Если вы предполагаете, что НРОС…

— Прибегла к услугам специалиста?.. — закончила за него Сакс.

Мецгер снова вздрогнул. Наверняка он сейчас думал: «Откуда они знают этот термин? Откуда им вообще о чем-то известно?»

— Я никогда не совершал и никому не приказывал совершить подобное.

Бюрократический эвфемизм.

«Совершить подобное…»

— Взгляните на ваши запястья, Мецгер, — рявкнул Селитто. — Вы в наручниках? Не вижу никаких наручников. А вы видите?

— Мы знаем, что это сделал кто-то другой. Потому мы и пришли к вам. Нам нужно, чтобы вы помогли его найти.

— Помочь вам? — усмехнулся Мецгер. — С чего бы мне помогать тем, кто пытается разрушить работу важного правительственного департамента? Департамента, который выполняет жизненно важную задачу, защищая граждан от наших врагов?

Райм бросил на него язвительный взгляд, и директор НРОС понял, что перебрал с риторикой.

— С чего бы нам помогать? — повторил Райм. — Мне на ум приходят две причины. Первое — чтобы не понести ответственность за воспрепятствование правосудию. Вы устроили целую кампанию, чтобы помешать расследованию. Вы добрались до документов об отказе Морено от гражданства, вероятно воспользовавшись связями в Госдепе. Интересно было бы узнать, насколько законны были ваши каналы. Мы уверены, что вы приказали Барри Шейлсу, персоналу НРОС и подрядчикам, с которыми вы имеете дело, уничтожить все следы программы использования дронов для ордеров на спецзадания. Вы искали любую грязь, которую можно было бы вывалить на тех, кто вел расследование. Вы взламывали телефоны, перехватывали электронную почту, получали данные электронной разведки от друзей в Лэнгли и Форт-Миде.

— Вы похитили личные медицинские сведения, — резко добавила Сакс.

Они с Раймом обсуждали, каким образом капитан Билл Майерс мог получить от ортопеда документы о состоянии ее здоровья, и пришли к выводу, что кто-то в НРОС взломал доступ и отослал данные начальству Сакс.

Мецгер уставился в пол, молчаливо соглашаясь.

— И вторая причина, чтобы нам помочь: вас и НРОС обманом склонили к убийству. И мы единственные, кто может помочь вам найти преступника.

На этот раз все внимание Мецгера сосредоточилось на Райме.

— Что вы сказали?

— Как я слышал от некоторых, — ответил Райм, — вы якобы пользуетесь своим положением, чтобы убивать тех, кто, по вашему мнению, настроен непатриотично или антиамерикански. Я лично в этом сомневаюсь. Полагаю, вы в самом деле считали Морено угрозой — поскольку кому-то хотелось именно этого, и он снабдил вас фальшивыми данными. Соответственно, вы выдали ордер на спецзадание и ликвидировали Морено. Что дало настоящему преступнику шанс убить настоящую жертву.

Мецгер на мгновение отвел взгляд и произнес:

— Ну да, конечно! Морено застрелен, остальные, кто был вместе с ним, ошеломлены и напуганы. Преступник проскальзывает в номер и убивает того, за кем на самом деле охотится, — де ла Руа. Репортер писал разоблачительные статьи о коррупции, и кому-то была нужна его смерть.

— Нет-нет, — сказал Райм, но тут же согласился: — Поначалу я подумал точно так же. Но потом понял, что ошибался.

Слова его прозвучали как некое признание вины, хотя он все еще злился, что пришел к выводу насчет репортера, не учтя всех фактов.

— Тогда кто?.. — Мецгер в замешательстве поднял руки.

Вместо Райма ответила Амелия Сакс:

— Симон Флорес, телохранитель Морено. Именно он с самого начала был целью.

— Де ла Руа занимался публицистикой в одном из деловых изданий, — объяснил Райм. — Мы просмотрели все его недавние статьи и выяснили, над чем он работал. Истории из жизни, бизнес-аналитика, экономика, инвестиции… Никаких расследований, никаких разоблачений. Ничего предосудительного.

Что касается личной жизни репортера — Пуласки не нашел ничего, что могло бы дать повод убийце с ним расправиться. Он не участвовал в темных махинациях или преступной деятельности, не имел врагов и был полностью чист с точки зрения морали — даже по поводу того, с кем он спал, не возникало никаких сомнений (судя по всему, исключительно с женой, с которой прожил двадцать три года).

— Не найдя никаких мотивов, — продолжил Райм, — я вынужден был задать себе вопрос: что же тут кажется мне странным? Я вновь вернулся к изучению улик, и несколько минут спустя кое-что всплыло. Или, вернее, всплыло отсутствие кое-чего. Пропавшие часы телохранителя, украденные после убийства. Поскольку это был «Ролекс», сам по себе факт кражи не представлял собой ничего выдающегося. Но зачем телохранителю носить часы за пять тысяч долларов?

Мецгер бесстрастно смотрел на него.

— Его босс, Роберт Морено, вовсе не был богачом — всего лишь активистом и журналистом. Вероятно, он щедро платил тем, кто на него работал, но вряд ли столько, чтобы хватило на покупку «Ролекса». Полчаса назад я поручил нашему знакомому из ФБР собрать всю информацию об охраннике. На счетах Флореса числилось шесть миллионов долларов в разных карибских банках. Ежемесячно он получал пятьдесят тысяч наличными с анонимного счета на Каймановых островах.

Глаза Мецгера вспыхнули.

— Охранник кого-то шантажировал?

Вряд ли можно было стать главой НРОС, не обладая достаточной сообразительностью, но данный вывод отличался особой точностью.

— Думаю, так оно и есть, — улыбнувшись, кивнул Райм. — Я вспомнил, что в день убийства в «Саут-Коув инн» в Нассау был убит еще один человек, адвокат. Мой связной в багамской полиции сообщил мне список его клиентов.

— Конечно же, охранник был одним из клиентов адвоката, — сказал Мецгер. — Охранник — Флорес — оставил адвокату на хранение изобличающую информацию. Но тому, кого он шантажировал, надоело платить или просто закончились деньги, и тогда он обратился к киллеру, тому самому специалисту, чтобы тот убил охранника, убил адвоката, похитил информацию и уничтожил ее.

— Именно. Офис адвоката после его смерти был полностью разгромлен и разграблен.

Селитто бросил язвительный взгляд на Мецгера:

— А он хорошо соображает, Линк. Из него получился бы неплохой шпион.

Холодно посмотрев на детектива, директор продолжил:

— Есть мысли, как выяснить, кого именно шантажировали?

— Кто прислал вам ложные сведения, будто Морено планировал теракт в отношении «Американ петролеум»? — спросила Сакс.

Мецгер откинулся в кресле, глядя в потолок.

— Конкретно ничего вам сказать не могу — это секретная информация. Только то, что у нас в Латинской Америке есть агенты разведки — наши и еще одной американской службы безопасности. Доверенные агенты.

— Может, кто-то организовал утечку фальшивой информации им, а они уже переслали ее вам? — предположил Райм.

Сомнение во взгляде Мецгера исчезло.

— Да, кто-то, знавший, как работает разведывательное сообщество, кто-то, имевший связи.

Подбородок Мецгера вновь опасно задрожал. От того, с какой быстротой его спокойствие сменялось яростью, становилось не по себе.

— Но как нам его найти? — воскликнул глава НРОС.

— Я думал на этот счет, — ответил Райм. — Полагаю, ключ ко всему — тот информатор, из-за которого произошла утечка ордера на спецзадание.

— Предатель, — поморщился Мецгер.

— Что вы предприняли, чтобы его найти?

— Мы ищем его днем и ночью, — печально сказал директор. — Но пока безрезультатно. Мы проверили всех, у кого был доступ к ордеру. Последней прошла через полиграф мой секретарь. У нее… — он поколебался, — есть причины для недовольства правительством. Но она оказалась чиста. Есть еще несколько человек в Вашингтоне, которых нам нужно проверить. Мы полагаем, что он, скорее всего, именно оттуда. Или, может, с какой-то военной базы.

— Хомстед?

Мецгер помедлил.

— Этого я сказать не могу.

— Кто отвечает за внутреннее расследование? — спросил Райм.

— Мой административный директор Спенсер Бостон. — Мецгер замолчал, увидев пронизывающий взгляд Райма, и на мгновение уставился в пол. — Его никто не подозревает. Да и как такое может быть? Чего он мог бы этим добиться? И он прошел проверку на полиграфе.

— Кто он такой? — спросила Сакс. — Какова его биография?

— Спенсер — бывший военный, имеет награды, бывший сотрудник ЦРУ, в основном работал в Центральной Америке. Его называли «экспертом по смене режимов».

Селитто взглянул на Райма:

— Помнишь, откуда у Роберта Морено появились антиамериканские настроения? Вторжение в Панаму. Убили его лучшего друга.

Райм не ответил. Просматривая в уме доски с доказательствами, он спросил директора НРОС:

— То есть этого Бостона обучали обманывать полиграф?

— Формально — думаю, да. Но…

— Он пьет чай? С подсластителем «Спленда»? Ах да, он, случайно, не носит синий костюм довольно-таки безвкусного оттенка?

Мецгер уставился на него:

— Он пьет травяной чай из-за язвы…

— Ага, проблемы с желудком. — Райм взглянул на Сакс, и она кивнула.

— С каким-нибудь заменителем, но никогда с сахаром.

— А насчет костюма?

Мецгер вздохнул:

— Он покупает одежду в интернет-магазине. И да, отчего-то ему нравится тот странный оттенок синего. Никогда не мог этого понять.

— Неплохой дом, — заметил Рон Пуласки.

— Да уж! — Сакс слегка рассеянно огляделась вокруг.

— Где мы, собственно? В Глен-Коув?

— Или в Ойстер-Бей. Они почти рядом.

Северное побережье Лонг-Айленда представляло собой лоскутное одеяло из небольших жилых районов, более холмистых и поросших деревьями, чем на юге. Сакс не слишком хорошо знала эти места. Она была здесь несколько лет назад в связи с делом китайского торговца живым товаром, а до этого помнила полицейскую погоню по здешним извилистым дорогам. Погоня длилась недолго — шестнадцатилетняя Амелия с легкостью ускользнула от стражей порядка округа Нассо, после того как те прервали незаконную гонку в окрестностях Гарден-Сити (она тогда победила, оставив позади «додж»).

— Нервничаешь? — спросил Пуласки.

— Как всегда перед задержанием. Как всегда.

Амелия Сакс считала, что если в такой момент она не нервничает, значит с ней что-то не так.

С другой стороны, с тех пор как арест благословил Лон Селитто, а также стоявший над ним капитан Майерс, Сакс ни разу не скребла в затылке, не грызла ногти и, что самое странное, не чувствовала пульсирующей боли в бедре или колене.

Отчасти они были одеты как для тактической операции — в бронежилеты и черные шапочки, — но все их оружие составляли лишь пистолеты.

Сейчас они приближались к дому Спенсера Бостона.

Час назад Шрив Мецгер и Райм разработали план задержания. Мецгер сообщил административному директору, что предстоят слушания по поводу катастрофы, каковой стал ордер на убийство Морено, и ему хотелось бы воспользоваться частным домом, чтобы встретиться с юристами НРОС. Не мог бы Бостон предоставить им на время свой дом, отправив куда-нибудь на день семью?

Бостон согласился и сразу же поехал сюда.

Подойдя к большому строению в колониальном стиле, Сакс и Пуласки остановились, глядя на тщательно подстриженные лужайки, окрестные леса и с любовью ухоженные сады.

Дыхание молодого полицейского участилось еще больше.

«Нервничаешь?..»

Сакс заметила, что он рассеянно потирает шрам на лбу — след от удара, нанесенного преступником во время их первого совместного дела несколько лет назад. Получив серьезное повреждение головы, Рон едва не распрощался со службой в полиции — что стало бы для него катастрофой, поскольку эта работа составляла неотъемлемую часть его души, связывая с братом-близнецом, тоже полицейским. В основном благодаря поддержке и примеру Линкольна Райма, он прошел расширенный курс реабилитации и решил остаться на службе.

Но рана была действительно серьезная, и Сакс знала, что посттравматический стресс продолжает его донимать.

«Сумею ли я справиться? Не сломаюсь ли?»

Ответом на эти вопросы могло быть как «да», так и «нет».

— Что ж, идем брать злодея.

— Идем.

Быстро подойдя к двери, они встали по обе стороны, держа руки возле оружия, но не прикасаясь к нему.

Амелия кивнула.

Пуласки постучал в дверь.

— Управление полиции Нью-Йорка. Откройте.

Изнутри послышались какие-то звуки.

— Что? — раздался голос. — Кто там?

— Полиция! — повторил Пуласки. — Открывайте — или мы войдем сами.

— Господи, — произнесли за дверью.

Прошло несколько мгновений, которых вполне хватило бы Бостону, чтобы достать пистолет. Хотя, по расчетам Сакс, вряд ли бы он стал это делать.

Дверь из красного дерева открылась, и из-за нее выглянул седовласый мужчина, рассеянно потирая сухое морщинистое лицо.

— Покажите руки, мистер Бостон.

Вздохнув, он протянул руки.

— Вот почему Шрив мне звонил. Надо понимать, никакой встречи не будет?

Войдя с Пуласки в дом, Амелия закрыла дверь.

Мужчина провел ладонью по роскошным волосам, потом вспомнил, что ему следует держать руки на виду, и отступил назад, давая понять, что никому не угрожает.

— Вы один? — спросила Сакс. — А ваша семья?

— Я один.

Сакс быстро осмотрела дом, пока Пуласки оставался с информатором.

— В чем, собственно, дело? — спросил Бостон, когда она вернулась.

Он пытался изобразить негодование, но ему это не удавалось. Он прекрасно знал, почему они здесь.

— Речь идет об утечке ордера на спецзадание в окружную прокуратуру. Мы проверили списки пассажиров. Одиннадцатого мая вы были в отпуске в штате Мэн, но утром прилетели назад в Нью-Йорк. Вы пошли в кофейню «Ява Хат» со своим «айбуком», с которого отправили скан ордера на убийство, а во второй половине дня улетели обратно.

Она сообщила подробности: отслеженное электронное письмо, чай, заменитель сахара, синий костюм — и спросила:

— Зачем? Зачем вы это сделали?

Бостон сел на кушетку. Медленно опустив руку в карман, достал упаковку таблеток и, неловко ее разорвав, бросил их в рот.

Это напомнило Сакс ее ибупрофен.

Она села напротив Бостона. Пуласки подошел к окнам, глядя на ухоженную лужайку.

— Если мне и грозит обвинение, то по закону о шпионаже, — нахмурился Бостон. — Это дело федералов. А вы — полиция штата. Почему пришли именно вы?

— Есть некоторые следствия, вытекающие из закона штата, — преднамеренно расплывчато ответила Сакс. — А теперь все-таки скажите: почему вы сделали достоянием гласности тот ордер на убийство? Потому что решили, что ваши моральные принципы требуют поведать миру, что ваша организация убивает граждан США?

Он издал полный горечи смешок.

— Думаете, кого-то всерьез это волнует? Обаме ведь ничто не помешало ликвидировать аль-Авлаки. Все считают, что так и надо, — все, кроме вашего прокурора.

— И?..

Бостон на мгновение закрыл лицо руками:

— Вы оба молоды. Вам не понять.

— И все-таки? — настаивала Сакс.

Он устремил на нее пылающий взгляд:

— Я работал в НРОС с самого начала, со дня ее создания. Я служил в военной разведке, служил в ЦРУ. Я вербовал агентов на земле, когда Шрив Мецгер хлестал пиво в Кембридже и Нью-Хейвене. Я сыграл главную роль в сопротивлении розовой революции — социалистам девяностых и нулевых. Уго Чавесу в Венесуэле, Луле в Бразилии, Нестору Киршнеру в Аргентине, Васкесу в Уругвае, Эво Моралесу в Боливии. — Он холодно посмотрел на Сакс. — Вы вообще знаете, что это за люди?

Ответа он, похоже, не ожидал.

— Я организовал две смены режима в Центральной Америке и одну в Южной. Я пил в дрянных барах, давал на лапу журналистам, льстил политикам средней руки в Каракасе и Буэнос-Айресе. Я ходил на похороны, когда погибали в подстроенных автокатастрофах мои агенты, и никто не знал, какими героями они были. Я выпрашивал деньги у Вашингтона, договаривался с парнями из Лондона, Мадрида и Токио… А когда пришло время назначить нового директора НРОС, кого они выбрали? Шрива Мецгера — придурка, неспособного держать себя в руках. На его месте должен был быть я. Я это заработал! Я этого заслуживаю!

— То есть, когда вы поняли, что Шрив ошибся насчет Морено, вы решили воспользоваться этим, чтобы его свалить. Вы разгласили ордер на убийство и данные разведки, рассчитывая занять его место.

— Я мог бы руководить этой конторой в сто раз лучше, чем он, — гневно буркнул Бостон.

— Как вы сумели обмануть полиграф? — спросил Пуласки.

— Ну, это азбука моей профессии. Поймите, это вам не кнопочки нажимать в компьютерных играх. — Он откинулся на кушетке. — Все, просто арестуйте меня, и покончим с этим.

— Сканирую, — прошептал голос в наушнике. — Никаких передач, никаких сигналов.

Шептать, вероятно, не требовалось — они находились в лесистой местности вдалеке от дома Спенсера Бостона, где их вряд ли мог кто-то подслушать.

— Принято, — подтвердил Джейкоб Свонн, которому эта фраза показалась слегка забавной.

Никаких передач, никаких сигналов. Хорошая новость. Если бы поблизости были другие полицейские, прикрывавшие арест Бостона, их переговоры появились бы на сканере Бартлетта. Этот наемник был туп как пробка, но прекрасно разбирался в аппаратуре и мог найти микроволновку или радиопередатчик внутри свинцового ящика.

— Кого-нибудь видишь?

— Нет, они пришли одни. Женщина-детектив — Сакс — и с ней еще один в форме.

«Разумно», — подумал Свонн.

Только вдвоем, без прикрытия. Бостон был информатором и, возможно, предателем, но с точки зрения сопротивления при аресте никакой опасности не представлял. Он мог убить тебя «хеллфайром» в Йемене или разрушить твою политическую карьеру, распространив в католической южноамериканской стране слухи, будто ты гей. Но у него, скорее всего, даже не было оружия, и двоих полицейских вполне хватало, чтобы его арестовать.

Свонн подобрался к стене дома Бостона, держась вдали от окон.

Он проверил свой «глок» с глушителем и запасные магазины, лежавшие в левом кармане рабочих брюк. На поясе, естественно, висел поварской нож «кайсюн». Свонн натянул на лицо черную тактическую маску.

Неподалеку рабочие превращали в щепки только что поваленное ими дерево. Стоял ужасающий рев и скрежет, которым Джейкоб Свонн был только благодарен. Они должны были заглушить шум атаки — хотя у него самого и его команды имелись глушители, кто-то из находившихся внутри полицейских вполне мог успеть выстрелить, прежде чем умереть.

— Доложитесь, — передал он.

— На позиции, — ответил Бартлетт.

Мгновение спустя то же сообщил еще один член их команды, широкоплечий азиат по фамилии Хуэй. С момента их встречи он сказал что-то по существу лишь однажды, когда поправил Свонна, уточнив произношение своей фамилии.

«Я бы ее поменял», — подумал Свонн.

— Просканируй, что внутри, — сказал он Бартлетту.

— Трое, все на первом этаже, — послышалось мгновение спустя. — Справа от входной двери, от шести до восьми футов, сидит. Справа от входной двери, от четырех до пяти футов, сидит. Слева от входной двери, от четырех до пяти футов, стоит.

Спец по электронике сканировал дом с помощью инфракрасного датчика и радара.

— В окрестностях что-нибудь видно? — спросил Свонн.

— Нет, — передал Хуэй.

Дома по обе стороны от жилища Бостона находились вне досягаемости инфракрасного датчика, но они были темны, и двери гаражей закрыты. Обычный вечер в пригороде: дети в школе, мамы и папы на работе или отправились за покупками.

Снова взревела дробильная машина.

— Вперед! — скомандовал Свонн.

Остальные подтвердили приказ.

Бартлетт и Свонн должны были войти через входную дверь, Хуэй — через заднюю, стреляя без предупреждения. На этот раз Амелии Сакс предстояло умереть, а не просто присоединиться к миру паралитиков, в котором уже пребывал Райм. Не окажись она столь упрямой, вполне могла бы остаться в живых.

Оставив рюкзак в кустах, Джейкоб Свонн, пригнувшись, шагнул на лужайку. Бартлетт был в двадцати футах впереди, тоже в маске. Он кивнул.

Пятьдесят футов до дома. Сорок.

Свонн бросил взгляд на окна. Но их штурмовая команда заходила со стороны, и ее не могли увидеть с того места, где, как заверял Бартлетт, находились сидевшие и стоявшие внутри дома.

Тридцать футов.

Он окинул взглядом лужайку, дома.

Никого.

Хорошо…

Двадцать пять футов.

Надо бы…

Внезапно налетел ураган.

В лицо Свонну хлестнул мощный поток воздуха, от которого перехватило дыхание.

Что… что такое?

Описав дугу, с неба спустился вертолет Управления полиции Нью-Йорка, зависнув над двором.

Свонн и Бартлетт застыли, глядя, как вертолет разворачивается боком. Двое офицеров спецназа нацелили на них автоматические винтовки.

Дробильная машина. Ну конечно! Ее заказала полиция — чтобы заглушить шум вертолета.

Проклятье!

«Ловушка, — подумал Свонн. — Они с самого начала знали, что мы появимся тут».

— Бросить оружие! Лечь лицом вниз! Иначе будем стрелять.

Голос доносился из громкоговорителя в вертолете, а может, откуда-то с земли. Непонятно. Судя по всему, шутить он не собирался.

Свонн заметил, что Бартлетт сразу же подчинился: отшвырнув винтовку, поднял руки и практически упал наземь. Взглянув мимо него, Джейкоб Свонн увидел, что окно на втором этаже позади дома Бостона открыто и оттуда во двор целится снайпер — наверняка в Хуэя.

— Эй, ты, который стоишь! — послышался голос сверху. — Бросай оружие и ложись лицом вниз! Немедленно!

Свонн взглянул на дом и, мгновение поколебавшись, бросил оружие на землю и упал на живот. Пряный запах травы напомнил ему крепкий ликер шартрез, который он использовал в одном из своих немногих десертов — персиках в желе, десятом и последнем блюде в меню для пассажиров первого класса на «Титанике». Глядя, как снижается вертолет, он сжал в руке брелок для ключей и нажал левую кнопку, а потом на три секунды правую — и зажмурился.

Взрыв в спрятанном неподалеку рюкзаке оказался сильнее, чем он ожидал. Это был лишь хитрый маневр на подобный случай — чтобы отвлечь внимание противников, вынудить их на мгновение отвести взгляд. Но заряд взрывчатки, находившийся у самой границы деревьев, превратился в солидных размеров огненный шар, заставив вертолет накрениться на фут или два. Машина нисколько не пострадала, и пилот тут же ее выровнял, но этого хватило, чтобы стрелки потеряли цель.

Мгновенно вскочив на ноги, Джейкоб Свонн перепрыгнул через распростертого на земле Бартлетта и бросился к дому, сжимая в руке дымовую гранату. Швырнув ее в разбитое взрывом бомбы окно, он прыгнул следом.

Лавируя среди полицейских и пожарных машин, предназначенный для перевозки инвалидов микроавтобус припарковался у тротуара возле дома Спенсера Бостона. Линкольн Райм все это время оставался в нескольких кварталах от места событий. Учитывая свою неспособность владеть оружием, что стало ясно ему на Багамах, Райм предпочел держаться подальше от потенциального поля боя.

На этом, естественно, в любом случае настоял бы Том.

Старая наседка.

Несколько минут спустя, извлеченный из машины, Райм уже катил в новой коляске, которая ему вполне нравилась, к Амелии Сакс.

Он внимательно посмотрел на нее. Сакс явно страдала от боли, хотя и пыталась это скрыть.

— Где Рон?

— Обыскивает дом.

Поморщившись, Райм взглянул на тлеющие деревья и сочащиеся из дорогого колониального особняка струйки дыма. Пожарные уже разогнали вентиляторами большую часть едких испарений.

— Не ожидал, что он использует взрывчатку для отвлечения внимания. Извини, Сакс.

Он злился на себя, что не подумал о такой возможности. Следовало предполагать, что Неизвестный пять дробь шестнадцать попытается применить что-то в этом роде.

— И все-таки, Райм, ты придумал хороший план, — ответила Сакс.

— Что ж, желаемый результат мы получили, — с некоторой скромностью согласился он.

Единственное, в чем криминалист подозревал Спенсера Бостона, — в утечке ордера на спецзадание. Да, как верно заметила Сакс, Бостона и Морено связывала Панама. Но даже если Бостон в самом деле участвовал во вторжении, Морено тогда был еще мальчишкой. Они не могли быть знакомы. Нет, Панама была лишь случайным совпадением.

Но Райм решил, что административный директор Мецгера станет превосходной приманкой, поскольку тот, кто стоял за заговором, — босс неизвестного — наверняка хотел убить и информатора.

Именно в этом состояла помощь, за которой он обратился к Шриву Мецгеру. С тех пор как в прошлые выходные тот узнал о расследовании, он связывался со всеми, имевшими отношение к ордерам на спецзадания, требуя от них молчать и избавиться от любых улик. Зашифрованные сообщения, электронные письма и телефонные звонки направлялись не только сотрудникам НРОС, но и частным подрядчикам, военным и чиновникам в Вашингтоне. Именно так босс Неизвестного пять дробь шестнадцать сумел столько узнать. Мецгер снабжал всех информацией о происходящем практически в реальном времени — настолько его волновала возможность продолжать свою программу. Босс, в свою очередь, информировал неизвестного.

Но кем именно был этот человек?

По настоянию Райма Мецгер час назад позвонил тем же самым людям и сообщил им, что информатором оказался Спенсер Бостон и им следует уничтожить любые сведения, связывающие их с ним.

Райм подозревал, что тот, кто стоял за убийством телохранителя Морено, прикажет Неизвестному явиться в Глен-Коув, чтобы ликвидировать Бостона.

Административный директор вместе с Сакс и Пуласки ждали в доме. Спецназ полиции Нью-Йорка и округа Нассо заняли неподалеку скрытые позиции, включая вертолет. Идея заглушить шум его двигателя с помощью дереводробильной машины принадлежала Рону Пуласки.

Парень был просто в ударе.

Райм взглянул на Неизвестного пять дробь шестнадцать, который сидел в наручниках на лужайке перед домом Бостона футах в тридцати от них. На руке его была повязка, но рана не походила на чересчур серьезную. Худощавый мужчина бросил безмятежный взгляд на представителей властей, затем полностью сосредоточился на находившейся неподалеку грядке с лекарственными травами.

— Интересно, сколько мне потребуется труда, чтобы выяснить, на кого он работает, — сказал Райм Сакс. — Вряд ли он настолько готов сотрудничать, чтобы выложить нам имя босса.

— Незачем, — ответила Сакс. — Я знаю, на кого он работает.

— Вот как?

— На Гарри Уокера. Из «Уокер дефенс системс».

— Но откуда ты знаешь? — рассмеялся криминалист.

Она кивнула в сторону неизвестного:

— Помнишь, я была в той компании, когда искала взлетную полосу? Это он встретил меня тогда в приемной и проводил к Уокеру. Кстати, ему очень хотелось со мной пофлиртовать.

Его звали Джейкоб Свонн, он был директором службы безопасности «Уокер дефенс системс».

Раньше он служил в армии, но его с треском вышибли оттуда — если это все еще называлось именно так — за чрезмерное усердие при допросах подозреваемых. В Ираке он не пытал повстанцев водой, но содрал с нескольких кожу, а также лишил их некоторых частей тела. Как говорилось в докладе, «медленно и со знанием дела».

Из собранных данных следовало, что он жил один в Бруклине, покупал дорогие кухонные принадлежности и часто бывал в ресторанах. За прошедший год дважды обращался за медицинской помощью — один раз с огнестрельным ранением, которое, по его словам, получил от случайного охотника, когда выбрался добыть оленины, а во второй раз — из-за серьезного пореза на пальце, якобы от ножа, соскользнувшего с луковицы во время приготовления блюда.

Райм предположил, что первое наверняка было ложью, второе, скорее всего, правдой, учитывая то, что им было теперь известно о хобби Свонна.

«Если соединить эти ингредиенты с икрой и ванилью, получится по-настоящему дорогое блюдо, которое подают в „Латаном гусе“…»

Возле оградительной полицейской ленты остановилась «хонда» старой модели, явно нуждавшаяся в ремонте кузова.

Из нее выбралась Нэнс Лорел в белой блузке и синем костюме того же покроя, что и ее серый. Она потирала щеку, и Райму показалось, будто она накладывает дополнительный макияж. Зам окружного прокурора подошла к ним и спросила, все ли в порядке с Амелией Сакс.

— В полном. Дошло до небольшой драки, но ему досталось куда сильнее, — кивнула Сакс в сторону Свонна. — Ему уже зачитали права. Он не просил адвоката, но и сотрудничать не рвется.

— Это мы еще посмотрим, — сказала Лорел. — Давайте-ка с ним побеседуем. Линкольн, возможно, мне потребуется ваша помощь. Мы приведем его сюда.

— Не обязательно. — Райм взглянул на свою коляску. — Мне говорили, она особо хороша на неровной местности. Вот и выясним.

Не раздумывая, он покатил через лужайку прямо к преступнику. Лорел и Сакс последовали за ним.

Зампрокурора взглянула на Свонна:

— Меня зовут…

— Я знаю, кто вы.

Последовала ее фирменная пауза.

— Итак, Джейкоб, нам известно, что виновник случившегося — Гарри Уокер. Он велел вам сфальсифицировать разведданные, чтобы обманом склонить НРОС к ликвидации Роберта Морено, использовав ее в качестве прикрытия для совершенного вами убийства его охранника Симона Флореса, шантажировавшего Уокера. Вы были в «Саут-Коув инн», ожидая атаки дрона, а затем, еще до прибытия спасателей, проникли в апартаменты тысяча двести и нанесли смертельные ножевые ранения Флоресу и Эдуардо де ла Руа. Затем вы отправились в контору адвоката Флореса в Нассау, пытали его и убили, после чего похитили оставленные Флоресом на хранение документы — те самые, которые, как беспокоился Уокер, могли стать достоянием общественности. После того как я начала расследование, Мецгер сообщил Уокеру всю необходимую информацию и имена, чтобы тот мог уничтожить улики и остерегался расследующей дело полиции. Но Уокер приказал вам сделать нечто большее — ликвидировать как свидетелей, так и следователей. Вы убили Аннет Боудел, Лидию Фостер и водителя Морено, Влада Николова. — Лорел взглянула на Сакс и Райма. — Полицейские в Куинсе нашли тело в подвале его дома.

Свонн молчал, уставившись на забинтованную руку.

— Вы также вступили в сговор с сообщниками в Нассау с целью убийства капитана Райма и других, работавших там вместе с ним… Ну а потом — вот это, — кивнула она в сторону загородного пейзажа, напоминавшего зону боевых действий.

Подобное количество информации, столь бесстрастно изложенной Нэнс Лорел, застигло Свонна врасплох, но он лишь мгновение поколебался, прежде чем спокойно ответить:

— Прежде всего, относительно данного инцидента… — Он указал на дом Бостона. — Насчет оружия — у всех нас троих имеются федеральные лицензии третьего класса на огнестрельное оружие и разрешения на скрытое ношение, действительные в штате Нью-Йорк. Что же касается моей работы в «Уокер дефенс» — я имею непосредственное отношение к национальной безопасности. Мы прибыли сюда, получив сообщение, что Спенсер Бостон является источником опасной утечки секретной информации. Мы с помощниками всего лишь собирались проверить данные сведения и обсудить с ним этот вопрос. А потом нам вдруг начинает угрожать спецназ. Они заявляли, что из нью-йоркской полиции, но откуда я мог знать? Никто из них не предъявил мне удостоверение.

Амелия Сакс невольно рассмеялась.

— Вы полагаете, я в это поверю? — спросила зампрокурора.

— Есть куда более важный вопрос, мисс Лорел, — поверят ли в это присяжные? Подозреваю, что вполне могут. А что касается прочих упомянутых вами преступлений — это всего лишь пустые рассуждения. Могу гарантировать, что у вас против меня ничего нет.

Зампрокурора взглянула на Райма, который подъехал ближе. Он понял, что Свонн пристально разглядывает его бесчувственные ноги и левую руку. Любопытство его выглядело неподдельным, но Райм понятия не имел, о чем тот думает и с какой целью столь внимательно его изучает.

Криминалист, в свою очередь, окинул подозреваемого взглядом с головы до ног и улыбнулся, как это с ним часто бывало в ответ на заносчивость преступников.

— Ничего нет, ничего нет… — задумчиво проговорил он. — Пожалуй, все-таки есть, Джейкоб. Меня не особо волнуют мотивы, но, должен заметить, по крайней мере парочка у нас имеется. Вы убили Лидию Фостер и намеревались убить водителя Морено — поскольку, как вы считали, мог возникнуть вопрос, почему Симон Флорес не сопровождал Морено во время той поездки. А тогда и мы тоже могли бы заинтересоваться, почему его здесь не было. Что касается вашего мотива убийства Аннет Боудел — она могла рассказать, что видела вас на Багамах, когда застрелили Морено.

Свонн моргнул, но быстро взял себя в руки, с интересом наклонив голову.

Райм не обращал на него внимания, будто говоря с небом.

— Переходим к более объективным доказательствам. У нас есть короткий коричневый волос с места убийства Лидии Фостер. — Он взглянул на голову Свонна. — Мы можем взять обязательную пробу ДНК, и я не сомневаюсь, что она совпадет с вашей. Да, и мы все еще выясняем происхождение того серебряного ожерелья, которое вы купили для Аннет Боудел, чтобы привлечь барракуд с целью скрыть факт, что вы пытали ее и убили. Наверняка мы сумеем найти кого-то, кто видел, как вы его покупали.

Свонн, приоткрыв рот, провел языком по губам.

— Еще мы нашли следы гвоздичного перца и острого соуса на одежде Эдуардо де ла Руа. Я думал, это остатки его завтрака утром девятого мая. Но, зная вашу любовь к кулинарному искусству, я скорее склоняюсь к тому, что вы что-то готовили накануне убийства. Может, ужин для Аннет. Интересно было бы исследовать ваш чемодан и одежду на предмет каких-либо сопутствующих следов. И кстати, о еде: мы нашли кое-какие следы в двух местах в Нью-Йорке. Если их объединить, скорее всего, получится весьма интересное блюдо, включающее артишок, лакрицу, икру и ваниль. Вы, случайно, не читали недавний рецепт в «Нью-Йорк таймс»? Насколько я понимаю, «Латаный гусь» — весьма неплохой ресторан. И вам стоит знать, что у меня есть эксперт, готовый выступить со свидетельскими показаниями по поводу еды.

Райм знал, что Тому понравилось бы подобное определение.

Свонн продолжал молчать, будто оцепенев.

— Мы сейчас выясняем, был ли у вас доступ к определенному типу военных взрывных устройств, примененных в «Ява Хат». Кстати, и там, и в квартире Аннет Боудел в Нассау был найден песок с примесью морской соли. Мы затребуем вашу одежду и обувь и посмотрим, не осталось ли на них таких же песчинок. И в вашу стиральную машину тоже заглянем. Гм… есть у нас что-нибудь еще?

— Следы топлива для двухтактного двигателя, — подсказала Амелия.

— Ах да! Спасибо, Сакс. Вы оставили следы топлива для двухтактного двигателя на одном из мест преступления, и я уверен, что мы найдем такую же топливную смесь в вашем кабинете в «Уокер дефенс» или на базе ВВС Хомстед, если вы были там до или после событий девятого мая. Кстати, именно благодаря этой находке мы выяснили, что НРОС использует дроны, а не снайперов из плоти и крови. Прошу прощения, БПЛА. Но я отклоняюсь от темы. Дальше, ваш весьма интересный ножик… — Райм уже видел среди улик японский поварской нож. — Мы сопоставим профиль его лезвия с ранами на телах Лидии Фостер, де ла Руа, Флореса и адвоката на Багамах. Да, и водителя лимузина тоже. Что-то еще? Ладно. Мы собрали данные об использовании вашей кредитной карты, снятии наличных в банкоматах и разговорах по мобильному телефону. — Он перевел дыхание. — И мы направили официальный запрос в техническую службу «Уокер дефенс», чтобы выяснить, о ком они собирали сведения и за кем шпионили. Пожалуй, на этом я могу закончить. Прокурор Лорел?

Последовала фирменная пауза, в которой Райм начал находить определенное очарование.

— Вам понятно, что все это означает, Джейкоб? — командным тоном произнесла она. — Нам нужны ваши показания против Гарри Уокера. Тогда мы сможем о чем-то договориться.

— В каком смысле «договориться»? Сколько лет?

— Естественно, точно я вам не скажу, но, вероятно, может идти речь о тридцати.

— Вряд ли для меня от этого будет много толку, — сказал Свонн, холодно посмотрев на нее.

— В противном случае я не стану возражать против экстрадиции на Багамы, — ответила она. — И вы проведете остаток жизни в тамошней тюрьме.

Ее слова заставили Свонна задуматься. И все же он продолжал молчать.

Формально Райма это никак не касалось, но он решил, что слово вставить не помешает.

— Кто знает, Джейкоб? — усмехнулся он. — Возможно, зампрокурора Лорел попробует выяснить, нельзя ли найти для вас местечко на кухне в том заведении, куда вас отправят. — Он пожал плечами. — Просто подумалось.

— Я сделаю, что смогу, — кивнула Лорел.

Свонн взглянул на закопченные стены дома Спенсера Бостона, затем снова повернулся к ней:

— Когда бы вы хотели со мной поговорить?

В ответ Нэнс достала из сумочки потертый диктофон.

— Бизнес уже не тот, что когда-то. В смысле, оружейный бизнес, — рассказывал Свонн. — Войны закончились, и в «Уокер дефенс» появились серьезные проблемы.

— Это так, — сказала Райму Сакс. — Когда я была там, многие здания были закрыты наглухо.

— Да, мэм. Мы потеряли шестьдесят процентов дохода, и компания оказалась в красной зоне. Мистер Уокер привык к роскошной жизни, как и парочка его бывших жен — помимо нынешней, которая на тридцать лет его моложе. Не будь у него хорошего дохода, вряд ли она бы с ним связалась.

— Это его «астон-мартин» стоял на парковке? — спросила Сакс.

— Да. Один из. У него их три.

— Ого… ничего себе.

— Но дело не только в этом. Он верил, как верил и я, что компания приносит добро стране, делая полезные для нее вещи. Оружейная система для дрона только один пример. Это была крайне важная работа, и требовалось поддерживать компанию на плаву. Заказы из Штатов уже не поступали в таком количестве, как раньше, и мистер Уокер начал расширять свой бизнес в других странах. Но там огромный избыток оружия и спрос невелик. Тогда он создал его сам.

— Путем подкупа офицеров и министров обороны вооруженных сил Латинской Америки? — спросила Нэнс Лорел.

— Именно. А также в Африке и на Балканах. Немного на Ближнем Востоке, но с этим нужно быть осторожнее. Никому не хочется, чтобы выяснилось, что он продает оружие повстанцам, убивающим американских солдат. Так вот, Симон Флорес, охранник Морено, служил в бразильской армии. Латиноамериканское представительство фирмы мистера Уокера находится в Сан-Паулу, так что Флорес прекрасно знал о взятках. Когда он уходил из армии, он прихватил с собой кучу доказательств, которых вполне хватило бы, чтобы упрятать мистера Уокера за решетку до конца его дней. Флорес начал его шантажировать. Потом Флорес познакомился с Морено, и ему понравилось, чем тот занимался. Морено взял его к себе охранником. Думаю, Флорес решил, что это будет хорошим прикрытием. Он мог путешествовать вместе с Морено по всем Карибам, покупать недвижимость, вкладывать деньги, пользоваться услугами офшорных банков и при этом продолжать играть роль телохранителя. — Свонн посмотрел на Райма. — Да, вы все верно поняли. Флорес счел неразумным прилетать первого мая на нашу родину. И мистер Уокер забеспокоился, что эта тема может всплыть.

— И вы сфальсифицировали сведения о Морено? — спросила Сакс.

— Нет, они были не столько поддельными… сколько, скажем так, избирательными. Я сделал упор на удобрения в качестве материалов для бомбы. Потом НРОС выдала ордер на спецзадание, который должен был быть приведен в исполнение девятого мая, и я отправился в Нассау, дожидаясь фейерверка. Мы были уверены, что вопрос полностью закрыт, но потом услышали о вашем расследовании по делу Мецгера и Барри Шейлса. Мистер Уокер приказал мне сделать все возможное, чтобы ему помешать. Кстати, Мецгер не знал о моих намерениях. Да, он хотел, чтобы Уокер и все его прочие поставщики уничтожили улики и стерли электронную почту, но не более того.

— Что ж, для начала достаточно, — сказала Лорел и кивнула Амелии Сакс. — Можно отправлять его в камеру.

Но сначала Сакс задала ему вопрос:

— Почему именно вы встретили меня в компании Уокера? Это ведь было рискованно. Я могла вас заметить, когда вы меня преследовали.

— Верно, рискованно, — пожал плечами Свонн. — Но вы мне понравились. Вам несколько раз удалось расстроить мои планы. Мне хотелось взглянуть на вас вблизи, посмотреть, нет ли у вас каких-то проблем со здоровьем. — Он кивнул в сторону ее колена. — И я их обнаружил. Если бы вы не опередили меня на шаг в доме Бостона, все могло бы закончиться иначе.

Сакс позвала полицейских, которые помогли Свонну подняться на ноги и повели его к бело-синей машине.

На мгновение остановившись, он оглянулся:

— Да, еще одно. В моем доме, в подвале…

Сакс посмотрела на него.

— …вы там кое-кого найдете. Женщину. Ее зовут Кэрол Фиори. Британская туристка.

— Что? — моргнула Сакс.

До Лорел смысл его слов дошел не сразу.

— Это долгая история, но, так или иначе, она в подвале.

— У вас в подвале? Мертвая? Раненая?

— Нет-нет, она жива и здорова. Разве что страдает от скуки. Она там в наручниках.

— Что вы с ней сделали? Изнасиловали? — спросила Лорел.

Свонна, похоже, оскорбили ее слова.

— Нет, конечно. Я просто приготовил для нее ужин. Спаржа, картофель «Анна» и моя собственная версия «вероники» — экологически чистой телятины с виноградом и соусом берблан. Мне присылают это мясо с особой фермы в Монтане. Лучшее в мире. Но она не съела ни кусочка. Я, в общем, так и предполагал, но все же решил рискнуть. — Он пожал плечами.

— Что вы собирались с ней сделать? — спросила Сакс.

— Не знаю, — ответил Свонн. — В самом деле не знаю.

Получив сообщение, что операция завершена, Шрив Мецгер на служебной машине покинул парковку в нескольких кварталах от места действия и направился по аккуратным улочкам к красивому загородному дому административного директора.

Своего друга.

Своего иуды.

Мецгера потряс вид дома, где он ужинал две недели назад. За исключением пышной травы на лужайке у входа и стоявших неподалеку «лексусов» и «мерсов», теперь дом походил на поле боя, похожее на те, которые Мецгер помнил со времен Ирака. Деревья тлели. Из окон к небу поднимались струйки дыма. Запах наверняка остался бы в стенах на многие годы, даже после покраски. О мебели и одежде вообще можно было забыть.

Мецгер почувствовал, как его заполняет собственный Дым.

«Ну как ты мог, Спенсер?» — уже в сотый раз за день подумал он.

Каждый раз, когда кто-то наносил ему смертельную обиду — от нагрубившего продавца кофе до этого предателя, — Мецгер ощущал неодолимое, будто стальные тиски, желание схватить его, переломать кости, с рычанием глядя на льющуюся кровь. Уничтожить без остатка.

Но потом Мецгер подумал, что с прежней жизнью для Бостона в любом случае будет покончено, и решил, что это станет достаточным наказанием. Дым внутри рассеялся.

«Хороший знак, доктор Фишер?»

Да, пожалуй. Но как долго продлится затишье? Он не знал. Почему все самые важные сражения приходится вести на протяжении всей жизни? За место в обществе, за любовь, с собственной злостью…

Показав удостоверение паре местных полицейских, Мецгер нырнул под ленту, направляясь к Линкольну Райму и Амелии Сакс.

Он поздоровался с ними, и ему рассказали, что стало поводом для утечки ордера, устроенной административным директором. Дело было вовсе не в совести, идеологии или деньгах, а в том, что Спенсера обошли при назначении на пост главы НРОС.

Услышанное ошеломило Мецгера. Прежде всего, Бостон совершенно не годился на роль руководителя. Несмотря на худощавую фигуру и лишенный выражения взгляд, Мецгер был убийцей. Человека определяет то, что заставляет рассеиваться его собственный личный Дым.

Спенсер Бостон, с другой стороны, был исполнительным и педантичным профессионалом, специалистом по национальной безопасности, организатором, игроком, переговорщиком, решавшим вопросы на темных улицах Манагуа или Рио. Человеком, у которого не было оружия и который вряд ли умел им пользоваться — или просто не отважился бы.

Что он стал бы делать с организацией наподобие НРОС, единственная задача которой заключалась в ликвидации людей?

Но Мецгер знал, что амбиции неподвластны логике.

Он холодно кивнул, прощаясь с Раймом и Сакс. Хотя он рассчитывал на встречу со Спенсером Бостоном, Сакс объяснила, что административный директор уехал повидаться с женой и детьми в Ларчмонт. Официально его пока не арестовали — из-за серьезных сомнений в том, какое преступление он совершил и совершил ли вообще. Речь, однако, шла об обвинениях на федеральном уровне, а не на уровне штата, так что полиция Нью-Йорка в этом практически не участвовала.

Больше ему здесь было нечего делать.

«Спенсер, как ты мог…»

Резко повернувшись, Мецгер направился к своей машине.

И едва не налетел на коренастую Нэнс Лорел, заместителя окружного прокурора.

Оба застыли в нескольких дюймах друг от друга.

Мецгер молчал.

— На этот раз вам повезло, — сказала она.

— В каком смысле?

— С отказом Морено от гражданства. Это единственная причина, по которой дело было прекращено.

«Интересно, она каждому столь пристально смотрит в глаза? — подумал Шрив Мецгер. — Скорее всего. Всем, кроме любовников».

В этом они с ней были одинаковы. И еще он удивился, почему ему пришла в голову эта мысль.

— Как вам удалось это провернуть? — спросила она.

— Что?

— Морено в самом деле отказался? Те документы из посольства в Коста-Рике настоящие?

— Вы обвиняете меня в препятствовании следствию?

— Но вы в любом случае в нем виновны, — сказала она. — Мы решили не предъявлять к вам претензий, мне просто хотелось бы знать насчет документов об отказе от гражданства.

Это означало, что из Вашингтона звонили в Олбани, потребовав не выдвигать обвинений в препятствовании следствию.

«Не прощальный ли это подарок от Волшебника?» — подумал Мецгер.

Вряд ли. От подобного дела не стало бы лучше никому.

— Собственно, мне нечего сказать на этот счет, советник. Обращайтесь в Госдепартамент.

— Кто такой аль-Барани Рашид?

Значит, к ней попали по крайней мере два пункта из очереди ордеров на спецзадания — Морено и Рашид.

— Я не вправе обсуждать с вами деятельность НРОС. У вас нет допуска.

— Он мертв?

Мецгер не ответил, не сводя с нее взгляда карих глаз.

— Так вы точно знаете, что Рашид виновен? — настаивала Лорел.

Внутри его заклубился Дым, сочась сквозь кожу, будто сквозь треснувшую яичную скорлупу.

— Уокер использовал меня, — хрипло прошептал он. — Использовал НРОС.

— Вы позволили себя использовать. Вы услышали насчет Морено то, что хотели, и перестали задавать вопросы.

Дым. Клубы Дыма.

— Что не так, советник? Недовольны, что все закончилось банальным делом об убийстве? Некий глава оружейной фирмы поручает ликвидировать пару человек? Скучно. Вряд ли Си-эн-эн заинтересуется этим настолько, как если бы за решетку отправился директор федерального агентства безопасности.

Она не стала вступать с ним в спор.

— А Рашид? Вы уверены, что тут нет никакой ошибки?

Мецгер невольно вспомнил, что Барри Шейлс и он сам едва не отправили на тот свет двоих детей в мексиканской Рейносе.

«Сопутствующие потери: не предусмотрены…»

В нем росло желание ударить Лорел или обрушить на нее поток жестоких слов о ее низком росте, широких бедрах, чрезмерном макияже, банкротстве ее родителей, неудачной любви — об этом он мог лишь догадываться, но наверняка был прав. В гневе Мецгер за многие годы нанес лишь полдюжины синяков и ссадин, но его слова причинили боль легионам. Виной тому был Дым, лишавший его всего человеческого.

«Просто уйди».

Он повернулся.

— Так в чем состоит преступление Рашида? — бесстрастно спросила Лорел. — В том, что он говорил об Америке нечто не понравившееся вам лично? Склонял людей оспаривать ценности и целостность страны?.. Но разве свобода задавать подобные вопросы не есть суть Америки?

Мецгер резко остановился.

— Сплошные клише, как у тупых блогеров. — Он вновь встал перед ней. — Что с вами такое? Почему вы так ненавидите то, чем мы занимаемся?

— Потому что вы творите зло. Соединенные Штаты — страна законов, а не людей.

— «Страна власти закона», — поправил он. — Джон Адамс. Красивая фраза. Но стоит разобрать ее на части, и все становится не столь просто. Власть закона. Прекрасно. Но законы требуют толкования и делегирования власти на нижние уровни. Таким, как я, — принимающим решения, как эти законы применять.

— Законы не предусматривают игнорирования надлежащей процедуры и произвола в отношении казней.

— В моих действиях нет никакого произвола.

— Да? Вы убиваете людей только потому, что, по вашему мнению, они намерены совершить преступление.

— Ладно, советник. Что насчет полицейского на улице? Он видит в темном переулке злоумышленника с чем-то напоминающим оружие. Тот собирается кого-то застрелить. У копа ведь есть полномочия его убить? Где тут ваша надлежащая процедура, ордер на обыск и арест, где ваше право на защиту в суде?

— Вот только у Морено не было оружия.

— Иногда у парня в переулке есть только мобильный телефон. Но его все равно могут застрелить, поскольку мы решили дать полиции право судить по ситуации. — Он холодно рассмеялся. — А вы сами не виновны в том же самом?

— В каком смысле? — бросила она.

— Как насчет надлежащей процедуры в отношении меня? Или Барри Шейлса?

Лорел нахмурилась.

— Вы ведь собирали информацию обо мне? Или о Барри? Вы получали секретную информацию, скажем, от ФБР? Вам «случайно» попадались данные, перехваченные Агентством нацбезопасности?

Для нее явно наступил неловкий момент. Неужели она покраснела под своей белой маской?

— Все доказательства, представленные мной на суде, полностью соответствуют Четвертой поправке.

— Речь не о суде, — улыбнулся Мецгер. — Речь о незаконном сборе информации в ходе расследования.

Лорел моргнула и промолчала.

— Понимаете? — прошептал он. — Мы оба толкуем законы, даем оценку, принимаем решения. Мы живем в серой зоне.

— Хотите другую цитату, Шрив? Из Блэкстоуна: «Пусть лучше избегнут наказания десять виновных, чем будет страдать один невинный». Именно так работает моя система, не давая невинным стать жертвами. К вашей же это не относится. — Она нашарила в потертой сумочке ключи. — Я намерена и дальше за вами наблюдать.

— В таком случае, советник, жду встречи с вами в суде.

Повернувшись, он направился к машине и сел на переднее сиденье, постепенно успокаиваясь и тяжело дыша.

«Отпусти…»

Пять минут спустя он вздрогнул, услышав жужжание телефона. На экране был номер Рут.

— Привет.

— Гм… Шрив, я тут слышала… это правда насчет Спенсера?

— Боюсь, что да. Расскажу позже. Не хочу говорить по открытой линии.

— Ладно. Но я звоню не поэтому. Был звонок из Вашингтона.

Волшебник.

— Он хочет поговорить с вами завтра во второй половине дня.

Разве расстрельная команда собирается не на рассвете?

— Хорошо, — ответил Мецгер. — Пришли мне подробности. — Он потянулся, почувствовав, как затрещали суставы. — Скажи, Рут…

— Да?

— В каком он был настроении?

Последовала пауза.

— Он… думаю, Шрив, не в очень хорошем.

— Ладно, Рут. Спасибо.

Разъединившись, он взглянул на суету вокруг дома Спенсера Бостона. В окрестностях все еще висел кислый химический запах.

Дым…

Похоже, все. Был Морено виновен или нет, уже не имело значения — Вашингтон теперь мог назвать множество причин, чтобы распустить НРОС. Мецгер выбрал на должность административного директора информатора, а в качестве подрядчика — продажного главу фирмы, который приказал пытать и убивать людей.

Конец.

Вздохнув, Мецгер завел двигатель.

«Прости, Америка, — подумал он. — Я сделал все, что мог».

В девять утра в субботу Линкольн Райм разъезжал в кресле по лаборатории, диктуя отчет об анализе доказательств в поддержку суда над Уокером и судебной сделки со Свонном.

Он бросил взгляд на календарь на большом мониторе.

Райм улыбнулся. Вторую строку добавил Том.

В доме было тихо. Его помощник был в кухне, а Сакс — в своей квартире в Бруклине. У нее были какие-то проблемы в подвале, и она ждала подрядчика. Позже она собиралась встретиться с Нэнс Лорел — выпить и поужинать вместе.

«И перемыть косточки мужчинам…»

Райм был рад, что женщины все же подружились. У Сакс почти не было подруг.

Послышался звонок в дверь, затем шаги Тома. Мгновение спустя тот вернулся с высоким человеком в коричневом костюме, белой рубашке и зеленом галстуке неописуемого оттенка.

Капитан Управления полиции Нью-Йорка Билл Майерс. Специальный оперативный отдел. Что бы это ни значило.

Они обменялись приветствиями, и гость начал рассыпаться в похвалах по поводу успешного завершения дела.

— Мне в жизни не догадаться бы, что подобное возможно, — сказал капитан.

— Я и сам удивился тому, как все обернулось.

— Еще бы! Но выводы вы сделали вполне достойные.

Слово «достойно» означает лишь нечто приемлемое в обществе или считающееся приличным, а вовсе не значит «неплохо» или «хорошо». Но чужой жаргон не изменишь, так что Райм промолчал. Внезапно он понял, что наступила затянувшаяся пауза, а Майерс сосредоточенно уставился на газовый хроматограф, хотя ни сам прибор, ни обстоятельства вовсе этого не требовали.

Наконец капитан окинул взглядом лабораторию, словно убеждаясь, что они одни.

И тут Райм понял.

— Речь ведь об Амелии, Билл?

Он пожалел, что назвал ее по имени. Ни он, ни она не страдали предрассудками, за исключением традиции никогда не называть друг друга иначе как по фамилии.

— Да. Лон с вами говорил? Насчет моих проблем из-за ее здоровья?

— Говорил.

— Объясню подробнее, — сказал Майерс. — Я дал ей время закончить это дело, а потом велел пройти медосмотр. Но затем я прочитал рапорт о задержании в Глен-Коув, когда они с полицейским Пуласки взяли Джейкоба Свонна. В рапорте врача говорится, что у нее полностью отказало колено, после того как подозреваемый заметил, что ей больно, и пнул ее или ударил. Не будь там полицейского Пуласки, она наверняка бы погибла. А также Спенсер Бостон и, возможно, кто-то из ворвавшегося в дом спецназа.

— Билл, она задержала преступника, — бесстрастно произнес Райм.

— Ей повезло. В рапорте говорится, что после она едва могла ходить.

— Сейчас она прекрасно себя чувствует.

— Да?

На самом деле — нет. Но Райм промолчал.

— Вопрос и правда серьезный, Линкольн. Никто не хочет говорить на эту тему, но проблема в том, что Сакс подвергает риску себя и других. Мне хотелось поговорить об этом с вами наедине. Мы собрались и пришли к решению. Я повышу ее в должности, сняв с оперативной работы, и назначу инспектором по крупным правонарушениям. И мы присвоим ей звание сержанта. Но я знаю, что она будет возражать.

Райм был вне себя от ярости. Капитан говорил о его Сакс, выражаясь самыми дешевыми клише.

Но он смолчал.

— Мне нужно, чтобы вы ее уговорили, Линкольн, — продолжил капитан. — Мы не хотим ее потерять, она слишком опытна. Но если она станет настаивать на том, чтобы остаться оперативником, работать в управлении она больше не сможет. Единственный вариант — посадить ее в кабинет.

А что она будет делать, уйдя из полиции? Станет частным консультантом, как он? Но подобная карьера Сакс не подходила. Она была выдающейся исследовательницей мест преступлений, чему помогали ее упрямство и врожденная эмпатия. Ей хотелось заниматься оперативной работой, а не сидеть в лаборатории, как он. Криминалистика, естественно, была не единственной ее специальностью. Если она не сможет помчаться на место взятия заложников или совершающегося грабежа, чтобы вступить в схватку с преступником, она попросту увянет.

— Так вы поговорите с ней, Линкольн?

— Поговорю, — наконец ответил Райм.

— Спасибо. Это только ради ее блага. Мы в самом деле хотим как лучше. Для всех.

Капитан Майерс пожал криминалисту руку и ушел.

Райм уставился на стол, за которым недавно сидела Сакс, разрабатывая дело Морено. Ему казалось, будто он чувствует запах гардении от ее любимого мыла, хотя, возможно, это были лишь всплывшие в памяти образы.

«Поговорю с ней…»

Развернув коляску, он снова подъехал к доскам, внимательно их разглядывая и, как всегда, получая удовольствие от изящества доказательств и содержавшейся в них интриги.

Тарахтя дизелем, стодесятифутовый сухогруз рассекал лазурную гладь Карибского моря, когда-то родного дома пиратов и благородных военных парусников, а теперь превратившегося в магистраль для туристов и место развлечений для богачей.

Корабль шел под доминиканским флагом, и было ему тридцать лет. Двигатель «Детройт 16-149», приводивший в движение единственный винт, позволял развивать приличную скорость в тринадцать узлов. Осадка составляла пятнадцать футов, но сегодня вода была ниже ватерлинии из-за небольшого груза.

Над надстройкой в передней части корабля уходила вверх высокая мачта. Просторный мостик был загроможден подержанным навигационным оборудованием, привинченным или привязанным к палубе. Штурвал представлял собой старомодный деревянный круг со спицами.

«Пираты…»

У руля стоял приземистый пятидесятидвухлетний Энрико Крус. Это было его настоящее имя, хотя большинство знали его под псевдонимом Генри Кросс, как ньюйоркца, возглавлявшего несколько некоммерческих организаций, самой крупной и известной из которых были «Школьные классы для Америк».

Сегодня Крус был на палубе один — человека, который должен был его сопровождать, убили агенты американского правительства в апартаментах номер тысяча двести отеля «Саут-Коув инн» на Багамах. Единственный выстрел в грудь стал гарантией того, что Роберт Морено уже не сможет совершить это путешествие вместе с другом.

Крус и Морено были знакомы почти три десятилетия, с тех пор как Хосе, лучшего друга Морено и брата Круса, тоже расстреляли — да, вполне подходящее слово — с американского вертолета в Панаме во время вторжения тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

С этого времени они оба вели войну с государством, которое без особых раздумий обрушилось на Панаму, его страну, решив, что диктатор, которого оно поддерживало все эти годы, в конце концов оказался неподходящим.

Их кампания против Соединенных Штатов различалась лишь подходом. Морено открыто и публично высказывал антиамериканские взгляды, в то время как Крус оставался анонимным, что позволяло ему организовывать теракты и доставлять оружие и деньги туда, где они могли лучше всего пригодиться. Но оба они, Крус и Морено, составляли ядро своего безымянного движения.

По их вине погибли почти три сотни граждан США и иностранцев, преклонявшихся перед западными ценностями: бизнесменов, профессоров, политиков, чиновников службы по борьбе с наркотиками, дипломатов и их семей.

Обычно их атаки носили единичный характер, и власти не могли найти между ними никакой связи. Но на сегодня было запланировано совсем иное — мощный удар в политическое, общественное и деловое сердце Америки. Морено готовился к нему много месяцев — отказавшись от гражданства, разорвав все связи с Соединенными Штатами, переведя свои деньги из Штатов на Каймановы острова, купив дом в горах Венесуэлы. И все это в предвкушении того, что должно было вскоре произойти.

Главным оружием этой атаки должен был стать корабль, рассекавший сейчас морские волны.

Круса, уроженца Панамы, корабли окружали с самого детства, и он знал, как управлять судами такого размера. Особых умений от рулевого на мостике теперь не требовалось. Вполне хватало опытной команды в машинном отделении, навигационной системы и автопилота. Всю черную работу по доставке корабля к цели выполнял компьютер. Они шли курсом на северо-северо-запад при трехфутовой волне. Небо было ослепительно-голубым, дул постоянный ветер, водяные брызги переливались, как в калейдоскопе.

Имени у корабля больше не было — его купили при посредничестве нескольких вполне реальных, но малоизвестных фирм, и он был известен лишь под своим регистрационным номером. Когда-то о нем содержалась информация в компьютере в Доминиканской Республике, а также соответствующая запись в регистрационной книге, но и то и другое было давно стерто и физически вычеркнуто.

Корабль стал анонимен.

У Круса была мысль неформально окрестить его перед выходом из Нассау, дав ему имя «Роберта» в честь друга, но потом он решил, что лучше называть его просто «корабль». Несмотря на выцветшую черно-серую краску и разводы ржавчины, тот казался прекрасным.

Крус смотрел на цель — черную точку в нескольких километрах впереди. Система навигации внесла поправку на ветер, и новое направление автоматически передалось на руль. Крус почувствовал реакцию корабля, и ему понравилось ощущение того, как подчиняется командам столь крупное создание.

Открылась дверь, и оттуда вышел худощавый чернокожий с выбритой до блеска головой. Бобби Шеваль был одет в джинсы и джинсовую рубашку с отрезанными рукавами, похожую на жилетку. Ноги его были босы.

— Жаль, что он этого не увидит, — сказал Шеваль, бросив взгляд на горизонт. — Печально.

Он был главным связным Роберта Морено на Багамах.

— Может, и увидит, — ответил Крус.

Он вовсе не верил в загробную жизнь, просто хотел приободрить Шеваля, носившего на шее большой крест. Крус знал, что его дорогой друг Роберт Морено столь же мертв и холоден, как сердце убившего его правительства.

Шеваль, который должен был возглавить «Движение за полномочия местных» на Багамах после начала его деятельности, играл решающую роль в составлении сегодняшнего плана.

— Какие-то корабли? Признаки слежки? — спросил Крус.

— Нет, ничего.

Крус не сомневался: о том, что должно случиться, никто не подозревает — настолько они были осторожны. Единственный повод для беспокойства возник на прошлой неделе, когда в офисе «Школьных классов для Америк» на Чемберс-стрит появилась та сексапильная рыжая женщина-полицейский, расспрашивая о визите Роберто первого мая. Она застигла Круса врасплох, но ему приходилось иметь дело с куда более неприятными людьми — к примеру, деятелями «Аль-Каиды» или повстанцами «Сияющего пути», — и его не так-то легко было сбить с толку. Он отвлек детектива Сакс реальной историей о «белом парне», преследовавшем Роберто, — наверняка агенте НРОС. А потом отвлек еще больше, придумав сказку о таинственном частном самолете.

«Соврал не краснея о синем самолетике», — улыбнувшись, подумал он.

Роберто бы это понравилось.

— Катер готов? — спросил Крус Шеваля.

— Да. Насколько близко подойдем? В смысле, прежде чем покинем корабль?

— Ну, двух километров будет вполне достаточно.

В этот момент пятеро членов команды должны были пересесть в высокоскоростной катер и направиться в противоположную сторону, следя за дальнейшим продвижением корабля с помощью компьютера. В случае отказа навигационной системы и автопилота они могли управлять судном дистанционно; расположенная на мостике веб-камера позволяла наблюдать за приближением корабля к цели.

Именно на нее они сейчас смотрели.

«Скиталец Майами» был единственной в окрестностях нефтяной платформой компании «Американ петролеум», примерно в тридцати милях от побережья Майами. Название выглядело достаточно иронично, поскольку он нигде больше не скитался, а единственное путешествие совершил из Техаса, со средней скоростью в четыре узла.

Несколько месяцев назад Морено и Крус решили, что нефтяная компания станет целью их крупнейшего на сегодняшний день «послания». «Американ петролеум» присвоила огромные территории в Южной Америке, изгнав с них тысячи людей, которым было предложено жалкое жилье в обмен на их подпись на договоре о передаче собственности, который большинство из них не могли даже прочитать. За прошедший месяц Морено организовал серию протестов в Соединенных Штатах и других странах, которые служили двум целям. Прежде всего они раскрывали правду о преступлениях «Американ петролеум», но, помимо этого, убеждали многих в том, что вся деятельность Морено сводится к разговорам. Как только власти поняли, что на уме у него лишь обычные протесты, они в основном утратили к нему интерес.

И потому никто не обнаружил следов, которые могли бы привести к раскрытию сегодняшнего плана — протаранить кораблем «Скиталец Майами». Удар должен был привести к взрыву пятидесятипятигаллонных бочек с едкой смесью дизельного топлива, удобрений и нитрометана, уничтожив платформу.

Но Морено и Крус решили, что этого будет недостаточно, хотя и послужит их цели. Убить человек шестьдесят рабочих, разрушить крупнейшую нефтяную платформу на Юго-Востоке? Примерно как тот достойный жалости парень, который совершил самоубийство, врезавшись на частном самолете в здание налоговой службы в Остине, штат Техас. Погибли люди, несколько домов получили повреждения, было нарушено движение на дорогах.

Но вскоре жизнь в столице «штата одинокой звезды» вернулась в норму.

Сегодня должно было случиться нечто гораздо худшее.

После того как первоначальный взрыв уничтожит платформу, корабль быстро затонет. На его корме находилась вторая бомба, которая опустится на дно возле устья скважины. Сработавший на глубине детонатор вызовет еще один взрыв, что разрушит систему защиты от выброса нефти. И тогда нефть хлынет в океан со скоростью в сто двадцать тысяч баррелей в сутки, в два с лишним раза больше, чем вылилось во время катастрофы платформы «Глубоководный горизонт» в Персидском заливе.

Поверхностные течения и ветер ускорят разлив нефти, что приведет к гибели большей части восточного побережья Флориды и Джорджии. Нефть может разлиться даже до Каролины. Закроются порты, на неопределенное время прекратятся морские перевозки и туризм, миллионам людей будет нанесен громадный экономический ущерб.

«Американцам нужна нефть для автомобилей, кондиционеров и их капиталистических компаний, — говорил Роберто. — Что ж, я дам им ее. Столько, что они смогут в ней купаться!»

Сорок минут спустя корабль был в трех километрах от «Скитальца Майами».

Энрико Крус в последний раз проверил координаты, и они с Шевалем покинули мостик.

— Все в катер, — сказал Крус.

Он поспешил к вонючему трюму, в котором плескалась склизкая вода, и осмотрел главную бомбу. Все в порядке. Он привел в действие взрыватель, затем проделал то же самое со второй бомбой, которая должна была уничтожить защиту скважины.

Быстро вернувшись на раскачивающуюся палубу, он взглянул в сторону носа. Да, корабль направлялся прямо к платформе. Крус окинул взглядом массивное сооружение, возвышавшееся на сотню футов над водой. Рабочих не было видно. Ничего необычного — на нефтяных платформах никто не валялся на раскаленной железной поверхности, наслаждаясь видом пустого моря. Они тяжко трудились внутри, в основном в бурильной камере, или спали в ожидании следующей смены.

Подбежав к борту корабля, Крус спустился по веревочной лестнице в катер, где уже сидели Шеваль и остальная команда.

Заработал мотор.

Но прежде чем отчалить, Крус раскрыл ладонь и поцеловал подушечки пальцев, а затем коснулся ими ржавого корпуса и прошептал:

— Это за тебя, Роберто.

Группа пассажиров на передней палубе круизного лайнера позировала для фото Джиму из Нью-Джерси, которого звали так, чтобы отличить от Джима из Кливленда или Джима из Лондона (впрочем, британец предпочитал «Джеймс», но поскольку он был в отпуске, то с радостью подыграл остальным).

Они успели подружиться за дни, прошедшие после того, как лайнер покинул Гамильтон на Бермудах, и провели первый час за коктейлем, отмечая совпадения в карьере, количестве детей… и именах.

Четыре Джима, две Салли.

Джим из Калифорнии был внизу — ему не помогали ни пластырь, ни таблетки от морской болезни, — так что попасть на фото он не мог.

Джим из Нью-Джерси выстроил всех вдоль, как он выразился, планшира, хотя никто точно не знал, что это такое, но слово звучало очень по-морскому и забавно.

— Что-то никто не поет песню из «Титаника».

Попыток хватало, особенно в открытых до поздней ночи барах, но мало кто на самом деле мог исполнить приторную песню так же, как Селин Дион.

— Это Флорида? — спросил кто-то. Как показалось Джиму из Нью-Джерси, одна из Салли.

Он увидел на горизонте туманную линию, но, вероятно, это были лишь облака.

— Думаю, пока нет.

— Но что тогда? Будто какое-то здание.

— А, это нефтяная платформа. Первая в этой части Атлантики. Не видели новости? Год назад или около того. Они нашли нефть между Нассау и Флоридой.

— Они? Кто «они»? Все постоянно говорят «они». Собираешься делать фото? У меня «маргарита» тает.

— «Американ петролеум». Кажется, так. Не помню.

— Ненавижу все это, — пробормотала Салли из Чикаго. — Видели птиц в Персидском заливе? Все в нефти. Кошмар. Я даже плакала.

— А мы несколько месяцев не могли купить хороших креветок.

Фотограф выстроил клиентов в ряд вдоль планшира и нажал на кнопку «Кэнона».

Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк…

Достаточно, чтобы гарантировать, что на фото никто случайно не моргнет.

После того как доказательство их пребывания в отпуске запечатлелось на кремниевом чипе, туристы вновь вернулись к созерцанию моря и разговорам об ужине и покупках в Майами, об отеле «Фонтенбло» и о том, открыт ли еще для посещения особняк Версаче.

— Я слышал, у него была душевая на восемь персон, — сказал Джим из Лондона.

Клэр в этом усомнилась.

— Черт! — выдохнул Джим из Нью-Джерси.

— Ну что ты, дорогой, — упрекнула его жена.

Но фотоаппарат уже взмыл в воздух, и к тому времени, когда их ушей достиг грохот взрыва, все взгляды были устремлены на чудовищных размеров грибовидное облако, вздымавшееся на тысячу футов в небо.

— Господи! Это же та нефтяная платформа!

— Нет, нет…

— Боже, позвоните куда-нибудь!

Щелк, щелк, щелк, щелк…

— Каковы повреждения?

Шрив Мецгер, в джинсах и вылезшей на поясе белой рубашке с длинным рукавом, склонился над монитором, уставившись на парящее над Карибским морем облако дыма в тысяче миль от них.

— Ничего не осталось, — ответила сидевшая за соседним пультом связистка НРОС, молодая женщина со столь крепко завязанными в узел волосами, что казалось, будто ей должно быть больно. Голос ее был лишен каких-либо эмоций.

Картинка на мониторе отчетливо свидетельствовала о том, что не осталось действительно ничего, кроме нефтяной пленки и некоторого количества обломков.

И дым. Много дыма.

«Ничего не осталось…»

Линкольн Райм и Амелия Сакс вместе с Мецгером и связисткой находились во внешнем помещении станции наземного контроля НРОС, в трейлере на парковке на Ректор-стрит в Нижнем Манхэттене.

Прищурившись, Райм взглянул на куски дерева и пластика посреди поблескивавшего нефтяного пятна — остатки того, что полминуты назад было стодесятифутовым доминиканским сухогрузом. У побережья Флориды его направил на нефтяную платформу «Скиталец Майами», принадлежавшую компании «Американ Петролеум», друг Роберта Морено по имени Генри Кросс, он же Энрико Крус.

Связистка коснулась наушников.

— Есть звук второго взрыва под водой, директор. На глубине восемьсот или девятьсот футов.

Мгновение спустя они увидели на мониторе высокого разрешения, как слегка вспучилась вода на поверхности, и больше ничего. Райм предположил, что, сколь бы мощной ни была вторая бомба, предназначавшаяся для разрушения устья скважины, огромная масса воды практически погасила воздействие взрыва.

Райм взглянул сквозь стеклянную стену, делившую трейлер пополам, — в «комнату смерти». В тусклом свете виднелся силуэт того, кто только что уничтожил корабль — и тем самым спас жизни находившихся на платформе людей, а также большую часть восточного побережья Флориды.

Барри Шейлс не обращал ни малейшего внимания на тех, кто за ними наблюдал, продолжая управлять дроном. Райму казалось, будто тот сидит в кабине самолета, наклонившись вперед в удобном кожаном кресле и глядя на пять мониторов с плоскими экранами.

Руки сотрудника НРОС сжимали джойстики, хотя время от времени он поворачивал или нажимал одну из сотен ручек, кнопок, переключателей и компьютерных клавиш.

Линкольн Райм заметил, что кто-то снабдил кресло привязным ремнем, который свободно свисал до пола. Наверняка какая-то шутка.

Шейлс сидел один в полутемной кабине — звукоизолированной, чтобы его не отвлекал посторонний шум или посетители вроде Райма и Сакс. Доставка смертоносных посланий с неба, вне всякого сомнения, требовала крайней сосредоточенности.

Связистка, которая также вела переговоры с сотрудниками службы безопасности «Американ петролеум» на борту платформы, нажала несколько кнопок, задала ряд вопросов и сообщила Мецгеру, Райму и Сакс:

— Есть подтверждение: ни «Скиталец Майами», ни защитная система скважины не пострадали. Травмированных нет, не считая боли в ушах у некоторых.

Ничего удивительного, когда в полумиле от тебя взрывается мощный заряд на основе химических удобрений.

Полчаса назад, заново просматривая имеющиеся доказательства, Райм вдруг понял, что кое-что не сходится. Сделав несколько звонков, он пришел к выводу, что в ближайшее время возможен теракт, и связался с Мецгером. Последовали лихорадочные дебаты в Вашингтоне и разведслужбе. Для срочной отправки истребителей требовалось слишком много согласований с Пентагоном, на которые могли уйти часы.

Мецгер, естественно, нашел решение. Он обратился за помощью к Барри Шейлсу, который так или иначе ехал в штаб-квартиру, чтобы забрать личные вещи, — как объяснил Мецгер, пилот намеревался уйти из НРОС.

Учитывая чудовищные последствия в случае удачи теракта, до которого, возможно, оставались считаные минуты, бывший офицер ВВС неохотно согласился помочь. Он направил дрон с базы Хомстед, заставив его зависнуть над сухогрузом. Корабль, судя по всему, был брошен — они видели, как команда пересела в катер и сбежала. Когда вызовы по радио, приказывавшие сухогрузу сменить курс, остались без ответа, Шейлс запустил «хеллфайр», который попал в передний трюм, где, как предполагал Райм, находилась бомба.

Прямо в точку.

Развернув дрон в другом направлении, Шейлс начал преследовать маленький катер с покинувшей корабль двадцать минут назад командой. На мониторе появилось черное остроносое судно, мчавшееся по волнам прочь от платформы и взрыва.

Линкольн Райм услышал в динамике под потолком голос Барри Шейлса:

— БПЛА четыре-восемь-один — центру Флорида. Вторая цель в пределах досягаемости и взята на прицел. Расстояние до цели — тысяча восемьсот ярдов.

— Вас понял, четыре-восемь-один. Сократите расстояние до одной тысячи ярдов.

— Принято, центр Флорида.

Райм видел на мониторе Генри Кросса и моряков, которые, бросив корабль, бежали от грозившей им опасности. Выражения лиц было не различить, но в их позах чувствовались замешательство и тревога. Скорее всего, они не слышали дрон, не видели ракету и полагали, что из-за какого-то дефекта бомба взорвалась раньше времени. Возможно, они даже думали: «Господи, а ведь это могло случиться, пока мы были на борту!»

— Четыре-восемь-один — центру Флорида. Расстояние до цели — одна тысяча. Второе судно взято на прицел. При их скорости они за десять минут успеют добраться до Харрогейт-Кэй. Прошу указаний.

— Принято. Мы вызываем их на общей частоте. Пока не отвечают.

— Вас понял, — бесстрастно ответил Шейлс.

Райм взглянул на Сакс, на лице которой отражалась та же тревога, что и у него самого. Неужели им предстояло стать свидетелями казни шестерых человек без суда и следствия?

Да, они были застигнуты за совершением террористического акта. Но этот риск уже был нейтрализован. К тому же, подумал Райм, все ли они были террористами? Что, если один или двое — невинные моряки, которые понятия не имели, каков их груз и задача?

Внезапно Райм осознал всю мучительную остроту конфликта между Шривом Мецгером и Нэнс Лорел.

— Четыре-восемь-один, говорит центр Флорида. На вызов не отвечают. Разрешаю пуск.

Райм увидел, как напрягся Барри Шейлс.

Мгновение он сидел неподвижно, затем, протянув руку, откинул крышку над кнопкой на панели перед собой.

— Барри, — сказал Шрив Мецгер в стоявший перед ним на столе микрофон, — стреляй из винтовки у них перед носом.

— БПЛА четыре-восемь-один — центру Флорида, — послышался в динамике голос Шейлса. — Пуск отменяется. Переключаюсь в режим ДБВ.

— Вас понял, четыре-восемь-один.

Барри Шейлс манипулировал джойстиком, глядя на видеоизображение мчащегося катера. Он коснулся черной панели перед собой. Последовала короткая пауза, и в зловещей тишине в нескольких футах перед катером один за другим взлетели в воздух три узких столба воды.

Катер не останавливался, хотя все на его борту озирались вокруг. Некоторые моряки были очень молоды, почти подростки.

— Центр Флорида — четыре-восемь-один. Скорость цели без изменений. Разрешение на пуск остается в силе.

— Вас понял.

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем, накренившись, катер замедлил ход и остановился. Двое моряков показывали куда-то в небо, хотя и не в сторону камеры. Они не могли видеть дрон, но все теперь прекрасно понимали, где их враг.

Почти одновременно они подняли руки.

Далее последовала почти комичная сцена. Море было неспокойным, а катер маленьким. Моряки пытались удержать равновесие, но боялись, что, если они опустят руки, их настигнет смерть с небес. Двое упали, но быстро поднялись снова, выбросив руки вверх. Чем-то они походили на пытавшихся танцевать пьяных.

— Центр Флорида — БПЛА четыре-восемь-один. Преследуемые сдались. Флот вызывает патрульный корабль «Файербранд». Расстояние одна миля, скорость тридцать узлов. Удерживайте цель на месте до его прибытия.

— Вас понял.

Барри Шейлс закрыл дверь в «комнату смерти» и, не обращая внимания на Шрива Мецгера, подошел к Райму и Сакс.

Амелия выразила искреннее восхищение тем, как ловко он управлялся с дроном.

— Прошу прощения, с беспилотным летательным аппаратом.

— Да, мэм, — бесстрастно ответил он, отведя взгляд голубых глаз.

Возможно, причиной подобной сдержанности был тот факт, что он сейчас стоял перед двоими, намеревавшимися повесить на него обвинение в убийстве. Райм, однако, решил, что Шейлс, скорее всего, просто очень замкнутый человек.

Кто знает, может, тот, у кого столь специфический опыт, предпочитает мысленно и эмоционально большую часть времени пребывать где-то в другом месте.

Шейлс повернулся к Райму:

— Нам пришлось действовать крайне быстро, сэр. Я так и не успел спросить, как вы сообразили, — в смысле, что готовится теракт на платформе?

— Обнаружились кое-какие неучтенные доказательства, — ответил криминалист.

— Ну да, конечно, сэр. Кто-то говорил, что вы настоящий царь доказательств.

Райму эта фраза показалась весьма удачной, ее стоит запомнить.

— Если конкретно — парафин с разветвленной молекулярной цепочкой, ароматическое соединение, циклоалкан… и кое-какие алкены.

Шейлс дважды моргнул.

— Или, выражаясь более распространенным языком, — сырая нефть.

— Нефть?

— Именно. На обуви и одежде Морено и его охранника были найдены ее следовые количества. Наверняка она попала туда в какой-то момент до вашей атаки девятого мая, когда они встречались с другими за пределами «Саут-Коув инн». Тогда я не придал этому особого значения — на Багамах есть нефтеперерабатывающие заводы и нефтехранилища. Но потом я понял кое-что еще: утром в день своей смерти Морено встречался с некими бизнесменами, обсуждая начало транспортных поставок и сельскохозяйственных работ в рамках его «Движения за полномочия местных». Но мы также выяснили, что несколько недель назад его компании получили удобрения, дизельное топливо и нитрометан. Если их деятельность еще не начиналась, зачем им было покупать все эти химикаты?

— Вы сопоставили сырую нефть и возможную бомбу?

— Мы знали насчет нефтяной платформы из первоначальных данных о планах Морено на десятое мая. Поскольку Морено столь активно выступал против «Американ петролеум», возможно, эта компания все-таки являлась его целью — для реального теракта, не просто для протестов. Думаю, в воскресенье или понедельник он отправился на встречу с рабочими платформы — возможно, чтобы получить последнюю информацию о ее охране. Да, и еще кое-что оказалось непонятно, но это выяснила уже присутствующая здесь Сакс.

— Когда Морено прилетел в начале месяца в Нью-Йорк, — сказала она, — он не пригласил переводчицу на одну из встреч — с Генри Кроссом из фонда «Школьные классы для Америк». Почему? Большинство его встреч были полностью невинны — Морено не позволил бы девушке переводить для него, если бы речь шла о чем-то незаконном. Но что насчет встречи с Кроссом? Если она была столь же невинна, как остальные, чем мешало присутствие Лидии Фостер, даже если перевод не требовался? Возможно, для этого были какие-то особые причины. Кросс рассказывал мне, что Морено постоянно видел некий таинственный синий самолет. Но мы не смогли ничего выяснить ни о каких синих частных самолетах, маршруты полетов которых совпадали с поездками Морено. В общем, это больше походило на выдумку с целью сбить со следа полицию.

— «Школьные классы для Америк» имели представительства в Никарагуа, — продолжил Райм. — Именно оттуда были поставлены дизельное топливо, удобрения и нитрометан. Слишком маловероятно для простого совпадения. Мы подробнее заинтересовались Кроссом и выяснили, что на самом деле его фамилия Крус и у них с Морено есть общая история. Брат Круса был лучшим другом Морено, которого убили в Панаме во время вторжения. Именно это сделало его врагом Соединенных Штатов. Мы изучили сведения о путешествиях и кредитных картах Круса, и оказалось, что вчера он улетел из Нью-Йорка в Нассау. Мой связной в багамской полиции выяснил, что они с Морено месяц назад зафрахтовали сухогруз, который сегодня утром покинул порт. Полиция обыскала пакгауз, где стоял на причале корабль, и нашла следы взрывчатки. Для меня этого было вполне достаточно, и я позвонил Шриву. А он позвонил вам.

— Значит, Морено все же не был невинной жертвой, — прошептал Шейлс, глядя на Мецгера.

— Да, — кивнула Сакс. — Вы уничтожили негодяя, пилот.

Офицер взглянул на босса. Выражение его голубых глаз сложно было понять, но в числе прочего в них читалось: «Ты был прав, Шрив. Ты был прав».

— И это был не единственный его проект, — добавил Райм.

Он рассказал обоим о перехваченном разговоре, который зачитала им Нэнс Лорел во время их первой встречи в понедельник.

«Это только начало. У меня куда больше подобных посланий…»

— Барри, — сказал Мецгер, — мне нужно проводить наших гостей. Могли бы мы потом поговорить у меня в кабинете? Пожалуйста.

Последовала пауза, достойная Нэнс Лорел. Наконец пилот кивнул.

Мецгер проводил их к выходу через парковку и тепло поблагодарил.

За воротами Райм съехал по пандусу для инвалидов и направился через улицу к микроавтобусу, за рулем которого ждал Том. Когда Сакс сошла с тротуара, Райм увидел, как она поморщилась и судорожно вздохнула.

Она бросила в его сторону вороватый взгляд, будто желая убедиться, что он не обратил внимания на ее гримасу, а потом быстро посмотрела вперед.

Ему стало больно — будто она только что ему солгала.

И он солгал в ответ, сделав вид, будто ничего не заметил.

На другой стороне улицы, не доходя до микроавтобуса, Райм резко затормозил коляску посреди тротуара.

Амелия обернулась:

— Что такое, Райм?

— Сакс, нам нужно кое о чем поговорить.

Телефон зазвонил точно по расписанию.

Что бы о нем ни говорили, Волшебник отличался пунктуальностью.

Шрив Мецгер, сидевший за своим столом в относительно пустынном в субботний вечер здании НРОС, взглянул на мигающий огонек магического телефона и внимательно вслушался в похожую на птичий щебет трель звонка, думая, что, возможно, отвечать не стоит.

И тогда этот человек никогда ему больше не позвонит.

— Мецгер слушает.

— Шрив! Как дела? Я тут слышал о кое-каких интересных событиях на Лонг-Айленде. Кстати, когда-то я был членом клуба «Медоубрук», знаешь? Ты ведь не играешь в гольф?

— Нет.

От добавки «сэр» он воздержался.

Голос Волшебника вновь посерьезнел, став негромким и жестким:

— Мы обсуждали обвинения против Спенсера.

— Можем дать делу ход… если захотим, — ответил Мецгер.

Сняв безликие очки, он протер линзы и снова их надел. В отличие от Великобритании, разглашение секретных материалов в этой стране не обязательно являлось преступлением, если только речь не шла о шпионаже на другое государство.

— Да, в общем… нужно будет учесть все наши приоритеты.

Волшебник, несомненно, подразумевал, что, возможно, имело смысл замять дело, чтобы не привлекать излишнего внимания прессы.

«Да, в общем…»

Мецгер достал щипчики для ногтей, но подрезать было уже нечего. Он рассеянно покрутил их на столе и убрал обратно.

— И с тем инцидентом во Флориде тоже неплохо вышло. Интересно, как так получилось, что фальшивая информация вдруг превратилась в правдивую? Будто прямо какая-то магия. Дэвид Копперфильд с Гудини, вместе взятые.

— Все уже арестованы.

— Рад слышать, — сказал Волшебник и добавил, будто делясь некоей голливудской сплетней: — Должен тебе кое-что сообщить, Шрив. Слушаешь?

«С какой же радостью он зачитывает мой смертный приговор…»

— Да. Слушаю.

— Мне звонил один друг из Лэнгли. Насчет некоего субъекта, недавно посетившего Мексику.

«Мексика…»

— Некоего субъекта, — повторил Волшебник. — Помнишь такого?

— В Рейносе, — сказал Мецгер.

— Именно. И знаешь что? Он сейчас отдыхает в окрестностях Санта-Розы, недалеко от Тихуаны.

— Точно?

— Абсолютно. И похоже, он все еще планирует в ближайшем будущем доставить по назначению кое-какие образцы своей фирменной продукции. Весьма скоро.

Значит, аль-Барани Рашид перебрался на Западное побережье, чтобы там затаиться.

— Его только что заметили в небольшой компании, но его друзья утром уедут, и наш друг будет один в симпатичном маленьком коттедже весь завтрашний день. Так что не мог бы ты представить нам на одобрение пересмотренные полетные планы? Подробности скоро будут.

«Новый ордер на спецзадание? Но разве меня не уволили?» — подумал Мецгер.

— Да, конечно. Сейчас займусь. Но…

— Да? — спросил Волшебник.

— Что насчет того заседания? По поводу бюджета?

Последовала пауза.

— В общем, комиссия переключилась на другие вопросы.

Чуть помедлив, Волшебник строгим тоном заметил:

— Как думаешь, если бы возникли какие-то проблемы, я бы о них не упомянул?

— Да, конечно. Не сомневаюсь.

— Вот именно.

Щелк!

Наступило утро операции.

Райм, за которым следовали Сакс и Том, быстро катил по больничному коридору к залу ожидания в хирургическом отделении, где пациенты могли побыть с друзьями и родными, прежде чем отправиться под нож.

— Ненавижу больницы, — сказала Сакс.

— Правда? Почему? — Райм пребывал в довольно-таки неплохом настроении. — Очаровательный персонал, отличная еда. Последние номера журналов. И все выдающиеся свершения современной медицины, — провозгласил он. — Прошу прощения за чрезмерный пафос.

Сакс коротко рассмеялась.

Они прождали всего пять минут, когда в помещение вошел врач и обменялся со всеми рукопожатием, обратив особое внимание на подвижную правую руку и пальцы Райма.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

— Стараюсь.

Врач объяснил то, что они и так уже знали: операция займет три часа, возможно, чуть дольше, после чего предполагалось около часа пребывания в послеоперационной палате. Врач, однако, намеревался выйти к ним сразу и рассказать, как прошла операция.

Излучая полную уверенность, он улыбнулся и отправился переодеваться и мыться.

Появилась медсестра, симпатичная афроамериканка в украшенном изображениями щенков халате. Широко улыбаясь, она представилась собравшимся. Все-таки страшно, когда тебя усыпляют, режут, а потом зашивают снова. Некоторые медики не осознают подобной душевной травмы, но эта женщина все понимала и старалась развеять любые опасения.

— Готовы? — наконец спросила она.

Наклонившись, Амелия Сакс поцеловала Райма в губы, затем встала и, хромая, направилась вместе с медсестрой по коридору.

— Мы будем в послеоперационной палате, когда ты проснешься, — крикнул он вслед.

Сакс обернулась:

— Без глупостей, Райм. Возвращайся домой. Займись каким-нибудь расследованием или еще чем.

— Мы будем в послеоперационной, — повторил он, прежде чем Амелия скрылась за дверью.

Немного помолчав, Райм обратился к Тому:

— У тебя, случайно, не осталось одной из тех маленьких бутылочек виски? После полета в Нассау?

Тогда он настоял на том, чтобы тайком пронести на борт немного скотча, хотя, как он выяснил, в первом классе наливают столько, сколько захочешь, — или, точнее, столько, сколько готов позволить тебе помощник.

— Нет, а даже если бы и была, я все равно бы вам не дал. Сейчас девять утра.

Райм хмуро взглянул на Тома, затем снова на дверь, за которой исчезла Сакс.

«Мы не хотим ее потерять, она слишком опытна. Но если она станет настаивать на том, чтобы остаться оперативником, работать в управлении она больше не сможет…»

Да, у него состоялся разговор с Амелией, на чем настаивал Билл Майерс.

Хотя суть его несколько отличалась от того, чего желал капитан.

Ни кабинетная работа в полицейском управлении, ни преждевременная отставка и работа консультанта даже не рассматривались Амелией Сакс как возможный вариант. Чтобы избежать подобного кошмара, оставалось только одно решение. Райм связался с доктором Виком Баррингтоном и узнал имя лучшего хирурга в городе, специализировавшегося в лечении острого артрита.

Тот сказал, что, возможно, сумеет помочь. Когда в субботу возле штаб-квартиры НРОС Райм предложил Сакс поговорить, речь шла об операции, сделав которую она могла бы остаться на оперативной работе, а не сидеть в кабинете, как предлагал Майерс.

Поскольку Амелия страдала не ревматоидным артритом — заболеванием иммунной системы, воздействовавшим на все суставы, — а более распространенным остеоартрозом, она была достаточно молода, чтобы операция на бедре и колене позволила ей десять или больше лет жить нормальной жизнью до того, как потребуется замена сустава.

Она засомневалась, но в конце концов согласилась.

Сидя в зале ожидания, Райм смотрел на присутствующих — пары, одиночки, семьи. Некоторые застыли неподвижно, некоторые о чем-то оживленно или нервно беседовали, некоторые пытались отвлечься, помешивая кофе, с хрустом вскрывая упаковки с закусками, листая помятые журналы, отправляя сообщения или играя на телефонах.

Райм отметил, что, в отличие от улиц Нью-Йорка, здесь ни единая живая душа не обращает на него ни малейшего внимания. В больнице человек в инвалидной коляске не представлял собой ничего необычного.

— Вы говорили доктору Баррингтону, что отменили вашу операцию? — спросил Том.

— Говорил.

Помощник молчал. «Таймс» в его руках слегка дрожала. Хотя их обоих неразрывно связали между собой обстоятельства и профессия, они предпочитали не затрагивать личных тем, и уж меньше всего сам Линкольн Райм.

И все же, к своему удивлению, он ощутил некое облегчение, признавшись Тому:

— Когда я был на Багамах, кое-что случилось.

Взгляд его был устремлен на пару средних лет, пытавшуюся не слишком искренне приободрить друг друга. О чьей судьбе шла речь? Пожилого отца? Или маленького ребенка?

Огромная разница.

— На том мысу, где, как мы полагали, находилось укрытие снайпера, — продолжал Райм.

— Когда вам пришлось искупаться?

Райм немного помолчал, заново переживая не ужасы пребывания в воде, но предшествовавшие тому мгновения.

— Я легко мог сообразить, что снова появится тот золотистый «меркурий».

— Как?

— Помнишь того парня в пикапе? Который выбрасывал мусор в канаву?

— Который потом оказался их главарем?

— Верно. Почему он проехал до самого конца мыса, чтобы выкинуть мусор? В полумиле оттуда была общественная свалка, недалеко от Саут-Уэст-роуд. И кто говорит по телефону, вываливая тяжелые мешки? Он сообщал остальным двоим в «меркурии», где мы. Да, и он был в серой футболке — такой же, по твоим словам, как и на одном из пассажиров «меркурия» до этого. Но я упустил все эти намеки. Я видел их, но упустил из виду. И знаешь почему?

Помощник покачал головой.

— Потому что у меня было оружие. Пистолет, который дал мне Михал. Мне не требовалось обдумывать ситуацию. Мне не требовалось прибегать к помощи разума — потому что я мог просто проложить себе дорогу пулями.

— Вот только вы не смогли.

— Вот только не смог.

Появился врач в помятой, запятнанной униформе, и все устремили на него жадные взгляды, будто соколы Райма на голубя. Найдя нужную семью, врач подошел к ним и сообщил, судя по всему, хорошую новость.

— Я часто размышлял, не изменил ли меня каким-то образом тот случай, — сказал Райм. — Заставил меня лучше и четче мыслить, делать более проницательные выводы. Потому что ничего другого мне не оставалось.

— И теперь вы считаете, что так оно и есть?

Райм кивнул:

— На Багамах из-за моей ошибки едва не погибли Михал, ты и я сам. Такого больше не должно случиться.

— То есть хотите сказать, что никаких операций больше делать не станете?

— Именно так. Какая там была фраза из фильма, который ты заставил меня посмотреть? Мне она понравилась, хотя, вероятно, в свое время я ее не оценил.

— Что за фильм?

— Какой-то полицейский боевик, давно. Герой говорил что-то вроде: «Человек должен знать свои ограничения».

— Клинт Иствуд. — Том задумался. — В общем, да, но с тем же успехом вы могли бы сказать: «Человек должен знать свои сильные стороны».

— Ах ты, чертов оптимист! — Райм поднял правую руку и уставился на пальцы, затем снова ее опустил. — Этого вполне достаточно.

— Это, Линкольн, единственный выбор, который вы могли бы сделать.

Райм вопросительно поднял брови.

— Иначе я бы остался без работы, — пояснил Том. — И мне ни за что не найти никого, с кем было бы столь же тяжело работать.

— Рад, что поставил столь высокую планку, — проворчал Райм.

Тема со всеми ее неловкими атрибутами растаяла, будто снег на горячем капоте автомобиля, и оба замолчали.

Два часа спустя открылась дверь в операционную, и появился другой врач. Все взгляды вновь устремились на человека в зеленой униформе. Это оказался хирург Сакс, он направился прямо к Райму и Тому. Люди в холле вернулись к своему кофе из автомата, журналам и текстовым сообщениям.

Хирург перевел взгляд с Тома на Райма и сказал:

— Все прошло хорошо. Она прекрасно себя чувствует. Уже проснулась и хочет вас видеть.