Настя разглядела его первой – глазастая. И завопила так, что полквартала вздрогнуло и заозиралось:

– Никита?! Никит, стой!

А ведь они пропустили всего по одному коктейлю в баре, но Настя почему-то немного захмелела. Вот, только вышли на улицу, как она какого-то знакомого заприметила. Соня тоже вздрогнула и остановилась, чтобы не мешать им. Мужчина уже садился в такси, когда его окликнули. Так, молодой, стройный, костюмчик дорогущий. Соня вздохнула и закатила глаза к звездному небу, но сквозь дым не разглядела ни одной звезды. Судя по всему, парень этот не просто знакомый Насти, а очередная ее любовь. Вечер может закончиться нескоро и стыдно.

Настя имела привычку влюбляться каждые три недели и всякий раз уверяла, что «с ней такого еще не было». Первая неделя страстной, неразделенной любви, вторая – нелепых попыток подобраться к предмету обожания, и третья – непроходимая тоска от неожиданного расставания. Чаще всего мужчины даже не успевали догадаться, что они целую неделю состояли в отношениях. Здравый смысл на Настю не действовал: она будто вовсе не понимала, что отпугивает всех и степенью своей заинтересованности, и количеством этих самых заинтересованностей. Во всех остальных вопросах старая, еще со школьной скамьи, подруга была безупречна, потому за ней оставлялось право чудить хоть в чем-то.

Но на этот раз она зачем-то позвала:

– Сонь, ты чего замерла? Это же Никита!

Соня посмотрела внимательней. Мужчина повернулся, замер и воскликнул с тем же удивлением, но к счастью, без того же напора:

– Настя? А ты что тут делаешь?

Узнать его не составило труда уже в первую секунду. Точно, Никита Кулагин собственной персоной. У Насти, видимо, тормоза не сработали, окликнула по инерции. Но от изумления и не такое сотворишь. Никита глянул на обеих и тоже вмиг узнал:

– Вот ничего себе! Встретиться в Москве да через столько лет! Вот это совпадение!

Настя зачем-то повизгивала, а Никита зачем-то обнял ее и даже в воздух приподнял. Счастливое воссоединение народов. Соня, кстати говоря, тоже была малость в шоке, потому и улыбалась.

– Сонь, я ж тебя и не узнал сразу! Ну ты и цаца стала! Красота!

От «комплимента» Соня улыбаться прекратила. И ответных приятностей отвешивать не стала. Никита очень изменился, хотя всего лет десять не виделись: вытянулся, еще выше стал, но теперь не напоминал пластмассовую линейку, возмужал. Небритость эта тоже была непривычной. Он в школе был симпатичным, а теперь выглядел неуловимо иначе. Про такого уже не скажешь «милашка», нужно какое-то другое слово. Соне было лень выдумывать подходящие слова.

– И правда, совпадение! – она снова улыбнулась и шагнула ближе. Иногда просто нужно разыгрывать дружелюбие, чтобы люди побыстрее отстали. – Давно в столице?

– Да года два как! – он, по всей видимости, был рад встрече или тоже успешно разыгрывал роль. – Жаль, что были не на связи.

– А мы уже пять! – голосила Настя. – Сразу после института сюда переехали. Ты не знал?

– Как-то даже не интересовался, – он улыбнулся обеим, но было понятно, что скрывается под этой улыбкой – с какой стати ему интересоваться судьбой каких-то там одноклассниц?

Но ведь целых десять лет прошло с последней встречи, то есть с выпускного. Дела давно минувших дней забыты, а они теперь – все трое – серьезные взрослые люди. И, может, Настя не преувеличивает со степенью восторга. Она так же радовалась бы любой знакомой роже из родного города. Наивная и доброжелательная до одури, она всегда такой была. Само собой, что они и телефонами обменялись, и договорились обязательно-обязательно собраться и устроить совместную вылазку в бар. Отговорка, что приличные девушки по барам не шастают, прозвучала бы как-то не к месту, потому Соня просто улыбалась, пока скулы не начало сводить.

Никита наконец-то уехал, обрадовав Настю клятвой быть на связи днем и ночью, после чего подруги отправились к стоянке. Машина с водителем уже давно ждала. Кстати говоря, ни одна из них так и не получила права. То времени не было, то столичные дороги пугали, то снова не стало времени. А потом они и думать об этом перестали – если у человека хватает доходов на личного водителя, то зачем ему переживать о правилах дорожного движения?

Они разместились на заднем сидении, и Соня приветливо кивнула шоферу.

– Петр Алексеич, Анастасию Васильевну завезем, потом меня.

– Понял, Софья Андреевна.

Настя же сразу развернулась – глаза блестящими тарелками наружу торчат. И в очередной раз возликовала без повода:

– Нет, ну ты представляешь? Представляешь, да?

– Представляю, – Соня буркнула в ответ, всеми силами изображая, насколько ей это совпадение успело осточертеть.

Настя сразу скуксилась, будто отражение подруги изобразила.

– Сонь, но столько времени прошло! И не чужие ведь люди. Неужели это важно, что вы когда-то там встречались?

Встречались, было дело. Соня с Никитой в одном дворе росли, даже в детский сад вместе ходили. Потом так же вместе в школе оказались. Не сказать, что такими уж большими друзьями были, просто соседи. Понятное дело, что он за старую знакомую заступался, если требовалось, но на этом вся их дружба и заканчивалась. Даже их родители особо близки не были, самые обычные знакомые. И в девятом классе их обоих и очень синхронно долбануло подростковыми гормонами. Вместе после школьных танцев домой шли, а потом совершенно неожиданно начали целоваться. После чего несколько дней в глаза друг другу посмотреть не могли, но процесс уже был запущен. Никита, как и Соня, в те времена не был в таких делах особо опытным, а тут такое. В общем, накрыло, как обязано накрывать двух симпатичных друг другу людей.

Месяц он ходил кругами, а она уже терзалась романтическими переживаниями и недоумевала, как в мальчике, знакомом с детсадовского горшка, героя девичьих фантазий не разглядела. И вот через месяц они снова шли вместе домой, когда он взял ее за руку – ладонь потная, голос срывающийся от волнения:

– Соньк, а давай встречаться?

Она покраснела, побледнела поверх красноты полосами и заявила заикаясь:

– Ну ты и дурак, Кулагин! А давай.

И после этого все сразу стало серьезно. Они были молодыми и глупыми, но все, происходящее между нами, казалось серьезным и взрослым. Родители поудивлялись, плечами попожимали, да тоже восприняли как само собой разумеющееся. Он для нее был первой любовью, и она для него первой, хотя поначалу Никита и сочинял, сколько девушек у него было раньше. Через полгода он стал ее первым мужчиной, как и она для него – первой, хотя он признался в этом только тогда, когда неловко стянул с нее бюстгальтер. И все эти неловкости между ними казались самыми романтичными, какие вообще можно себе вообразить.

Они стали официальной парочкой в классе и словно дали команду остальным. Одноклассники принялись тоже влюбляться, но чаще всего разбегались через пару месяцев. Только Соня с Никитой крепко держались за руки. Она и после не припомнит времени такой безумной влюбленности – гормоны, не иначе. И им помогало то, что они знали друг друга с детства – обошлись вообще без притирок. Притирки, как ни странно, начались намного позже. Правильнее сказать, подростковая влюбленность иссякла и в одиннадцатом классе приказала долго жить.

В любой паре кто-то любит сильнее, и это была Соня – слабое звено. Она и разлюбила позже, и мучилась дольше. Но уже чистым, свободным от эмоций разумом имела возможность наблюдать, как Никиту начинает раздражать то, что еще недавно восхищало, как он становится равнодушным и отстраненным, как их недавно пламенные отношения превращаются в фарс. Инициатором расставания стала Соня, не имеющая сил больше это выносить. Еще месяц они трепали друг другу нервы, пару раз снова сходились, но дотерпели до конца этой безнадежной влюбленности. И теперь настала очередь снова удивляться: как Соня за целых два года не могла рассмотреть, что Никита ничем не лучше остальных. Не самый красивый мальчик в школе, не самый умный, он обыкновенный! Она два года держала за руку человека, который был самым обыкновенным, а подобное всегда шокирует. Понятное дело, что после такого любовь обратилась ненавистью. К счастью, выпуск был не за горами, и они разлетелись в разные стороны с мечтой никогда не встречаться. А потом, через много, много лет вспоминать с улыбкой это, в сущности приятное, прошлое. Ведь проблемы забываются, в памяти остается только хорошее.

И вот оказалось, что десяти лет недостаточно. Ненависть иссякла до донышка, да они вообще друг о друге несколько лет не вспоминали! А увиделись, и стало не по себе. Никаких приятных воспоминаний и в помине не ощущалось. Только какое-то лицо из прошлого – ни жарко, ни холодно. К тому же сейчас у Сони был мужчина, они встречались почти год, жили вместе. Настоящий, вызывающий уважение, любящий и восхищающийся. И она относилась к нему точно так же. Вот это уже называется «взрослыми отношениями», зачем вспоминать позорные периоды прошлого?

Настя все никак не могла угомониться:

– А он хорош, заметила? Он и в школе был красавчиком, а сейчас прям… мачо!

– Угу. Еще влюбись в него, ты уже две недели ни в кого не влюблялась по гроб жизни, – Соня не удержалась от укола.

– Не будь он твоим бывшим, я б уже! – рассмеялась подруга.

– Бери. Бесплатно отдаю. А меня настоящий мужчина дома ждет. Не трехнедельный и даже знающий, что он мой мужчина.

– Да не-е, не надо, – та и не думала обижаться на привычную иронию. – Неужели я в Москве не найду кого-нибудь, в кого можно влюбиться?

Она найдет. Руку можно дать на отсечение, и трех дней не пройдет.

Нынешний любимый Сони работал хирургом в платной клинике и чаще всего оказывался дома первым. Потому, войдя, она удивилась тишине.

– Миш, ты дома?

– Тут я, – раздался голос с кухни. – Мой руки. Надеюсь, ты голодная? А то иначе я зря всю плиту испачкал.

Она прошла и остановилась в дверном проеме, не в силах сдержать смеха. Михаил в розовом фартуке колдовал над салатницей. И про плиту он преувеличил. В их паре он был шеф-поваром, она так и не научилась готовить. Всегда считала, что работать надо головой, а не руками. А может, просто не нашла в этом удовольствия. Зато Миша обожал это дело и вот такие уютные посиделки. Красивый, светловолосый, солидный и почти всегда пребывающий в прекрасном настроении – идеал. Он на четыре года старше, но только познакомившись с ним, Соня поняла, почему такая разница в возрасте сексуальна. А может, он всегда таким был: серьезным, ответственным и без капли подросткового максимализма?

Подошел, чмокнул в губы и вернулся к салату.

– Как день прошел, Соня?

– Отлично, – она привычно выдавала ежедневный отчет. – Мы все-таки подписали договор с небольшим тренажерным залом. Зашли с Настей в бар и по-быстрому это отметили.

Миша улыбался салату, но было понятно, что гордится он вовсе не нарезкой огурцов.

– Поздравляю! Ты у меня просто акула бизнеса!

Она приняла комплимент как должное, но ответила:

– К сожалению, главная сделка еще впереди. Нам нужен крупный договор. «Царство спорта» подойдет!

– Это которое в центре? Они сдадутся, им некуда деваться. Ведь «Исида» – это баланс пользы и вкуса! – он сказал с задором, дословно, как звучал слоган на рекламном баннере.

Именно за эту непоколебимую веру она его и любила. Села на высокий стул и счастливо вздохнула:

– А как у тебя день? Были сложные пациенты?

Но он сначала пододвинул к ней тарелку с ароматно пахнущим шницелем, а уже после начал отвечать. Они еще не стали узаконенной семьей, но обоим без труда представлялось, как именно все будет через пять или десять лет – так же приветливо, неравнодушно, уютно-спокойно и по-человечески тепло. Разница в характерах не пугала их. Они днем воевали с миром, с болезнями, с клиентами или поставщиками, а дома хотели создать тихую гавань, где амбиции не играют роли.

Ночью Соня просматривала отчетность, когда вдруг вспомнила о сегодняшней встрече. Вот уж действительно, совпадение! Это же надо было не разойтись в самой столице на сто метров. Она замерла. Мысль еще не оформилось в связное предложение, но интуиция дятлом застучала – сначала по вискам, а потом по затылку, все сильнее и сильнее. Даже не пытаясь дышать, Соня судорожно закликала мышкой.

Еще в студенчестве они с Настей расписали бизнес-план по производству спортивного и диетического питания, а дальше шаг за шагом воплощали его в жизнь, привлекая все возможные инвестиции и бизнес-инкубаторы. Это была золотая идея – зарабатывать на здоровом образе жизни, и теперь она приносила плоды: продукция «Исиды» становилась все популярнее! Но корни той самой идеи росли вовсе не со студенческих времен, а раньше… Когда-то Соня с Никитой планировали общее будущее, перебирая все, даже самые фантастические, варианты. И ресторанным бизнесом хотели заниматься, и производством соков, и парикмахерскую открыть, и прокат машин. Теперь она даже и не вспомнит, кто первым ляпнул про фитнес-батончики, которые вместе разглядели на полке супермаркета, а от батончиков они расплясали целую индустрию. Детская мечта, не больше, которую Соня позже с Настей воплотила в жизнь.

У нее был список главных поставщиков на местном рынке. Открыла, бегло рассматривая список в алфавитном порядке. «Исида» стояла первой, там ей и место. Но взгляд запнулся за другое наименование, чем-то неуловимым похожее – «Осирис». По спине пробежали мурашки, а взгляд не отлеплялся от краткой информации. Фирма питерская, московский филиал открыт два года назад, склады… да у них даже склады примерно той же площади, что у «Исиды»! Это же надо – назвать фирму «Осирис»! Как будто фантазии с детских лет ни капли не прибавилось. Но как же она пропустила такое название? Пока не увидела Никиту, пока не вспомнила, ей и в голову не пришло, что между двумя названиями фирм прослеживается легкая ассоциация. И кто бы удивлялся, что рядом с ним стояла жирная галочка, то есть именно эту фирму они заранее отметили, как главного конкурента за первый этаж огромного фитнес-центра «Царство спорта» – Клондайка, золотой жилы для любого, кто занимается их бизнесом.

Она уже и не сомневалась, когда утром в офисе в десятый раз перепроверяла информацию. Настя все никак не могла поверить:

– Тот самый «Осирис»? Да они же насели на «Царство», как сумасшедшие! Насколько я знаю, договор не подписали, но… Вот Калугин, вот же гад ползучий! Я сейчас его наберу, выясню!

Соня оторвалась от монитора, чтобы остановить подругу:

– Зачем?

Но было уже поздно. Настя выхватила мобильник, направила его на Соню, как оружие, а потом, удостоверившись, что та остается на месте, набрала номер, только вчера полученный. Включила динамик.

– Ники-и-итушка, – протянула приторно. – Одноклассничек мой любименький! Может, поужинаем, как собирались?

И он ответил сухо – ни грамма вчерашней удивленной приветливости:

– Привет, Настя. Я тут кое-что выяснил, потому не думаю, что нам стоит ужинать вместе.

Настя округлила глаза и протянула еще более безобразно:

– И что-о-о же ты такого выяснил, душа моя?

Он, похоже, просто не замечал ее сарказма:

– Настя, все, пока. Не обижайся, пожалуйста, но ты скоро поймешь, почему я так говорю.

И бросил трубку. Подруга сделала единственный логичный вывод:

– Вот ведь гад!

Соня сложила руки на груди, стиснула зубы и кивнула. Настю хоть и несло, но она говорила все очень верно:

– Как мы его пропустили, как?! Он хочет отобрать у нас самый жирный кусок, Сонь!

Она кивнула снова, подписываясь под каждым словом.

– Не какой-нибудь левый чувак из Питера, как мы думали, а наш Никитка!

– Какой же он «наш»? – проскрипела Соня сквозь зубы.

– Вражина наш! – исправилась Настя и продолжала орать, на каждой фразе повышая голос. – Да мы под этот договор год копали! Мы же ждали, когда у «Царства» заканчивается предыдущий контракт! И он как раз через две недели заканчивается! И Калугин уже на стреме сидит!

– Пусть сидит. Договор мы ему не уступим, – Соня сжала кулаки, твердо вознамерившись даже физическую силу применить, если потребуется.

– Еще бы мы ему уступили! Не какому-нибудь финансовому гиганту, не международной сети, а какому-то ушлепочному Никитке Калугину?!

– Ну уж кому, а ему точно не отдадим! Пусть валит назад в свои дребеня! Понаехали тут!

Коротко говоря, это был один из немногих вопросов, в которых они с Настей были полностью солидарны. Соня резко встала из-за стола и настроилась на победный прорыв:

– Где там любит ужинать директор «Царства»? Пора брать быка за рога!

– Правильно, Софья Андреевна, так его! Давно пора! А то ишь, чуть какому-то Никитке не отдали! – и тут неожиданно сбавила тон: – Ты только это… со взглядом что-нибудь сделай. Директор «Царства» в возрасте уже, как бы его удар не хватил…

Никита медленно, как если бы держал взрывоопасный предмет, способный рвануть от колебания воздуха, отвел руку от себя и аккуратно положил сотовый в центр стола. В жизни случаются настоящие чудеса, не поспоришь. И далеко не все из них приятные.

Почему-то ему не приходило в голову, что его школьная любовь каким-то невероятным образом займется именно тем делом, о котором они в шутку мечтали. Не приходило, потому что даже теперь звучало абсурдно! Сонька Родионова от здорового образа жизни была примерно на том же расстоянии, как Никита – от поста президента Франции. Ошалевшим он себя чувствовал не от вопиющего совпадения, а от вопиющей наглости – уму непостижимо, Соня украла их идею! Ни стыда, ни совести. Понятное дело, они были влюбленными подростками и придумывали планы на совместное будущее, но разве после разрыва идеи не делятся, как имущество? Вот эта уж точно всецело принадлежала Никите. Именно он в одиннадцатом классе по вечерам подрабатывал в тренажерном зале, именно он накапливал первый опыт и нужную информацию. А эта клуша даже на утренней пробежке ни разу не бывала! За десять лет многое могло измениться, но не до такой степени – Никита и сейчас бы дал руку на отсечение, что Соня осталась олицетворением антиздорового образа жизни. Халтура! Нельзя быть успешным в каком-то деле, если сам в нем ничего не смыслишь!

И Настю за собой потащила. Но Никита без труда сопоставил, что как раз Настя оказалась просто дополнительным инструментом, когда стерва нацелилась в бизнес. Настю он помнил, как довольно приятного и общительного человека… слишком общительного, если уж начистоту. Но она точно не из тех, кто прет по головам и ворует чужие идеи. До сих пор милая и наивная, до сих пор – просто отражение своей яркой и зубастой лучшей подруги.

То, что «Исида» рванет в бой, уже сомнений не вызывало. Гендиректор «Царства» наотрез отказался вести какие бы то ни было переговоры в течение еще двух недель. И ведь «Осирис» собирался спокойно выжидать, даже если потом кто-то выхватит контракт из-под носа – это обычная конкурентная борьба. Незначительное поражение в череде побед. Но так Никита считал до тех пор, пока не выяснил, кто скрывается по ту сторону. Отдать сделку фирме, предложившей лучшие условия, – это одно. Но отдать сделку той, кто вообще не имеет морального права на нее претендовать, – совсем другая песня!

Никита нажал на кнопку коммутатора:

– Татьяна, собери всех на срочное совещание.

– Да, Никита Николаевич.

И уже через семь минут он вошел в большой зал с круглым столом, где собрались все важные специалисты «Осириса»: креативщики, начальники отделов, их секретари и экономисты. И все очень дружненько вздрогнули, когда Никита швырнул папку на стол и та издала уж слишком резкий хлопок. Зря он так. Зря показывает, что на взводе. Ведь персонал должен видеть начальника всегда спокойным и уравновешенным – так самим проще познать дзен и работать еще усерднее. Вид начальника – это не только презентабельность фирмы и «да он сам может сниматься в нашей рекламе!». Это еще и подсознательная уверенность в завтрашнем дне, ничем не объяснимая, но работающая – мол, глядите, шеф даже ухом не повел, то есть с нами никогда ничего не случится. Лишь бы не уволил.

Спохватившись, Никита натянул уверенную улыбку и еще более уверенным тоном заявил:

– Все идет по плану! А экстренное совещание не такое уж и экстренное, если разобраться, – он отметил, как все переглянулись и расслабились, потом продолжил. – Мне не дает покоя договор с «Царством спорта», потому предлагаю покидаться мыслями еще раз. Давайте, говорите, все, что мы знаем о нем!

Он даже приглашающе махнул рукой вверх, подбадривая. И начальник рекламщиков не подвел:

– Так а все уже обсуждали, Никит Николаич! Иван Коренко, директор, – очень серьезный мужик! Словами не разбрасывается, договоренности соблюдает до мельчайших пунктов. Благодаря этим качествам многого достиг и будет расти дальше, если здоровье в возрасте не подведет. Потому с ним все работать и хотят. Надежный человек, что уж там.

– Ну да, – парировала Екатерина из его же отдела. – Надежный и серьезный. А на прошлой неделе в свой любимый ресторан явился с любовницей лет на тридцать младше. Это при живой-то жене. У нас с тобой разные понятия о серьезности, Егор.

– Да я ж про бизнес говорю! – раздраженно ответил тот. – Покажи мне мужика, который за молодыми девками не бегает. Договоры-то тут причем?

Никита ввернул и свое слово:

– Его характер тоже понимать надо, Егор. Не будет лишним. Но все же давайте ближе к делу.

Один из экономистов, на которого он посмотрел, посчитал себя обязанным отреагировать:

– Да ничего нового. У Коренко был долгосрочный договор с французской фирмой, но они планируют открывать отдельную точку продаж в Москве. Пока вопрос не решен, вот он и установил срок в две недели: сначала расторгает старую сделку, потом заключает новую, никаких подстав. Он в своем репертуаре, тут Егор прав.

Никита уточнил:

– То есть он ждет окончательного ответа от французов через две недели?

– Именно так. У них как раз решится вопрос, но поставки они забили до сентября. А вот с сентября кто-то здорово озолотится: там колоссальная проходимость, возможность давать парную рекламу и вообще, сплошные плюшки.

Это Никита знал сам, но ведь он и просил повторять все по десятому кругу – в надежде, что придет новая идея на старых данных.

– Что-то еще? – он пока не хотел сдаваться.

Девушка из экономического отдела – новенькая, всего два месяца в штате – решила проявить себя, хоть и заметно волновалась:

– Нам нельзя ориентироваться на продажи французов. Если они уйдут из «Царства», то уведут с собой часть покупателей. Но даже по пессимистическому прогнозу все выглядит прекрасно. А через год мы выйдем на тот же уровень оборотки – люди привыкают, перестраиваются и остаются там, где им удобнее, если мы предложим то же качество.

Никита не мог ее не похвалить – в самом начале карьеры люди только на этом и держатся:

– Молодец, Анна. Я тоже считаю, что год – максимальный срок.

И она вдохновилась, даже в голосе появилось больше энергии:

– Это по самому худшему сценарию, Никита Николаевич! Официальных объявлений не было, потому международные концерны пока в стороне. Подсуетились только местные. Я насчитала пять фирм, которые заинтересовались, но почти все мелкие. Только «Исиду» я бы стала рассматривать как основного конкурента. Они ближе всего к нам и по ценовой политике, и по качеству.

Умница какая. А на собеседовании вся тряслась, как брошенная собачонка. Вот только зачем эта умница говорит такие неприятные вещи?

– То есть качество у нас на одном уровне?

Вроде бы он спросил очень мягко, но Анна отчего-то вся сжалась и забубнила:

– Не хотелось бы вас расстраивать еще сильнее, но на форумах «Исиду» рекомендуют на тринадцать процентов чаще, чем «Осирис».

– Понятно, – елейно протянул Никита. – То есть вообще ничего нового, что и требовалось доказать. Все свободны.

Он же само обаяние! Он же совершенный руководитель, которого невозможно вывести из себя! Тогда почему сотрудников как ветром сдуло? Но зато ровно через две секунды Никита смог впечататься кулаками в столешницу и от души наскрипеться зубами.

Но со временем вернулся к анализу. Рвать и метать время еще наступит, когда Соня победит. Точнее, такое время никогда не наступит. Итак, пятидесятилетний Иван Коренко настолько принципиальный, что даже говорить о возможности договора не станет, пока не получит ответ от долгосрочного партнера. Причем он же не пропускает ни одной юбки. Как некстати, что Никите юбки не очень идут… По спине прошелся холодок. В «Исиде» все это тоже наверняка вычислят, а там есть целая Настя! Кто не видел ноги Насти – тот в их школе не учился. В одиннадцатом классе она была влюблена в учителя по английскому, об этом тоже знала вся школа. Как и сам преподаватель – вынужден был догадаться, когда она явилась на экзамен в розовой юбке, которая не вполне прикрывала розовое же белье. Тогда Никита уже с Соней расстался, потому имел полное право впечатлиться, как и все остальные. Учитель тоже рассмотрел, выгнал Настю из класса, да и до конца учебы держался как-то в стороне.

Смешной был случай, запоминающийся. А теперь вот совсем не смешно. Никита как представил ту же самую Настю в той же самой юбке перед старым ловеласом, так сразу стало не смешно, а вполне себе страшно. Тот принципиальный до одури, но он просто ту шмотку не видел – там не только принципиальность, последний разум откажет! Воображение подкидывало жуткие картины, как Коренко покоряется этому розовому, как готов на все ради него, он порабощен на годы вперед. Пусть и нелепо, но не так уж нереально, раз уж Никита за десять лет забыть не смог.

Пора действовать. У женщин же ничего святого нет! Потому с женщинами надо воевать самыми жестокими мерами. Никита знал ресторан, где ежедневно ужинает Коренко, но до сих пор эту информацию не использовал, казалось наглостью лезть к человеку в свободное время. Но теперь наглость представлялась совсем иначе: это не изображение случайной встречи в ресторане, не походя заданный деловой вопрос, это мини-юбка с длинными ногами и Настино умение обескураживать любого!

Так, думать холодной головой – действовать спокойно. «Исиде» не удастся переиграть его только этим козырем. У него в штате тоже вон полно красоток. Никита вызвал Анну и ввел в курс дела. Девушка привычно смутилась, но Никита не обращал на это внимания:

– Мы просто разыграем парочку, которая случайно пришла в то же самое место. Подойдем, поздороваемся, знакомы ведь, а там уж по ситуации. Но, Анна, я настоятельно рекомендую вам выглядеть как никогда ярко. Красивые девушки умеют творить чудеса, а вы бесспорно очень красивы. Оплату всей экипировки беру на себя – просто принесите чеки. Не вздумайте экономить, я хочу, чтобы бриллиант сиял.

От комплимента она и вовсе потерялась, даже вроде бы нервно затряслась и принялась бормотать:

– Спасибо, Никита Николаевич… спасибо… я постараюсь… но это как-то неожиданно…

Никита приподнял бровь в ожидании, когда эта странная сцена закончится. Анна выглядела так, будто он ее на свидание пригласил. Хотя нет. Как будто она была влюблена в него миллион лет, и потом он пригласил ее на свидание. Неловко как-то вышло. Наверное, надо было Кристину Михайловну из бухгалтерии позвать – она хоть уже не молода, да и в молодости вряд ли красавицей была, зато ни в каких ситуациях не тушуется.

Но метаться было поздно, потому на следующий день Никита под руку с похорошевшей Анной вошел в ресторан. И замер, понимая, что ни в чем не просчитался. В дальнем конце зала, через несколько рядов от Коренко, сидели они – обе, черт их дери. Да уж. И минута промедления могла стоить Никите договора.

И стояли-то они всего секунду, но даже за это время начало все происходить. Никита опасался за свое зрение и разум. Из-за столика встала не Настя, а Соня. Она выше, худющая, почти как в школе, на огромных шпильках, опасных для жизни. Выпрямилась, смахнула с плеча темную прядь уверенным жестом и пошагала вперед, как по подиуму. Юбка хоть и не оказалась розовой, но и деловой такую не назовешь. Судя по тому, как мужчины за следующим столиком свернули шеи, она и без розового управится.

Никита рванул вперед, Анна, о которой он на мгновение забыл, вскрикнула, но вроде бы не упала. Вцепилась в локоть покрепче – таким макаром он ее и через весь зал хоть волоком протащит. Перерезал Соне путь, заставив замереть на месте и удивленно на него уставиться. Но уже очень скоро на ее лице появилось понимание и неискренняя улыбка:

– Какая неожиданная встреча, Никита. Опять. Догадываюсь, зачем ты здесь.

– Зачем? – Никита деланно выкатил глаза. – Я вот со своей девушкой в кои-то веки в свет выбрался, а тут вы. Опять.

– Да что ты говоришь, – она и не пыталась скрыть иронии. – Тогда приятного ужина вам обоим.

– А ты куда намылилась? – не удержался Никита. – Мы же планировали вместе как-нибудь посидеть, а тут такое совпадение.

Соня изогнула бровь – совсем новое выражение лица у нее, а губы изогнулись в лучезарной улыбке:

– Так тебе навстречу и ломанулась. О, смотрю, это же Никита! А чего бы мне ему навстречу не ломануться?

Тем временем уже и Настя подскочила, которая вмиг оценила ситуацию:

– Никита, присоединяйтесь к нам! Вот здорово, что так незапланированно собрались!

Все четверо усилием воли заставили себя не посмотреть на другой конец зала, где Коренко занимал свой обычный столик. И сегодня он был один. Но ни у кого не будет возможности этим воспользоваться, уж вторая сторона об этом позаботится.

Никита приобнял Анну за талию и наклонился к ее волосам:

– Милая, знакомься, это мои одноклассницы – Соня и Настя. Не возражаешь, если вечер мы проведем в их обществе, а то так давно не виделись! Девчонки, а это моя Анюта.

– Н-не… возражаю… милый, – счастливо ответствовало снизу.

Настя от неожиданности дружелюбно разулыбалась – это была ее обычная реакция в любой непонятной ситуации, Соня лыбилась так, что возникало беспокойство за целостность ее лица, а Никита расслабился. Сегодня, благодаря им всем, бизнесу не место. Так почему бы и не узнать конкуренток поближе, раз довелось прийтись им целым бывшим одноклассником?

– Девочки, такая встреча! – Никита не сбавлял тонус раздражающей радости в голосе. – Только о работе предлагаю не говорить. Хотелось бы хоть по вечерам отдыхать от дел.

Соня окатила взглядом Анну и кивнула – приняла правила игры. Похоже, его девица не в курсе последних подробностей, и Никита отчего-то не хочет ее посвящать. А может, они и вовсе не настолько близки, чтобы он ей о своей работе рассказывал. Но так даже и лучше – если бы заговорили о делах, то вечер мог бы закончиться мордобитием. Коренко никого из них не видел, но кровавое побоище уж точно привлекло бы его внимание и перекрыло все шансы.

А вот Настя вела себя совершенно правильно: она сделала вид, что нет ничего плохого в подобных случайных встречах. У нее то ли врожденная дипломатичность, то ли дружелюбная идиотичность, со стороны сейчас выглядевшая самой правильной тактикой. Соня внимательно следила за подругой и старалась ей подражать. И Настя оправдывала звание главного миротворца и щебетала так приветливо, как если бы в самом деле ничего неприятного не происходило:

– Все-таки скучаю по родному городу, хотя здесь мне нравится больше. Да и привыкли уже. Мы с Соней со школьной скамьи неразлучны! Вдвоем оказалось намного проще решиться и на переезды, и на любые авантюры. Вместе ничего не страшно. Конечно, поначалу нам родители помогали…

А вот это она напрасно. Зачем лишний раз подчеркивать, что на старте они пробились при поддержке родных? Как будто Никита не знает, что отец у Сони – человек состоятельный. Решит еще, что они без этой протекции ничего не стоят! Потому она уверенно перебила, пока Настя еще лишнего не наговорила:

– Вы так замечательно смотритесь вместе! Как познакомились?

Это было преувеличением. Девушка Никиты производила впечатление забитой скромняжки. И вроде бы далеко не уродина, волосики в три рядочка вон как блестят – словно полчаса назад подверглись воздействию элитного парикмахера, но чем-то неуловимым она выглядела рядом с ним ни к месту. Возможно, это остатки старой ревности – бывшие навсегда остаются бывшими. Потому Соня попыталась оценить их пару объективно, и снова ничего не вышло.

Никита очень изменился, в нем появилась какая-то расслабленность – верный признак абсолютной самоуверенности. Таким людям необязательно обладать идеальной формой носа или запоминающимся цветом глаз: это работает иначе. В них все, даже недостатки, создают целостный образ. То, как он откидывает руку на спинку стула своей девушки, пиджачок этот от Армани в сочетании с джинсами – это просто образ небрежности на грани стиля и простоты. Подобный образ буквально кричит: мне все равно, что вы думаете о моей прическе, все равно, как воспринимаете мои слова, это ваш мир вращается вокруг меня, а я не напрягу из-за этого даже мизинец. И, дери черт всех возвышенно-наивных барышень, это всегда срабатывает на подсознательном уровне. Мало кто умеет сходу сопоставить, что вся показушная небрежность тщательно спланирована.

Сейчас Соня не могла бы в него влюбиться, как в семнадцатилетнего угловатого паренька. У этого, в сущности незнакомого мужчины, не было ничего цепляющего тонкие струнки в душе: искренности, мечтательности во взгляде и ощущения, что прямо сейчас он сорвется с места и предложит какую-то безумную идею. Теперь это был скучный и избитый типаж мужчины, которому достаточно улыбнуться, чтобы женщины начали воображать его отцом своих детей. Именно потому пара Никиты и Анны не выглядела естественной. Легко было представить влюбленность Анны в него, но так же легко представить, что таких же Анн на этой неделе у него было пять штук кряду. За эти годы Соня прекрасно научилась разбираться в людях, потому вряд ли ошибалась.

Но именно он, а не его девушка, словам которой еще можно было поверить, продолжал разыгрывать роль влюбленного:

– Как познакомились? Чудесная история! Мы с Анютой встретились два месяца назад, в кафе.

Анна закивала согласно, как болванка.

– И что же тут чудесного? – не поняла Соня.

– Ты просто не романтик, Сонь. Знаешь это ощущение – когда двое смотрят друг на друга, а все остальное перестает существовать? И вроде бы даже имени не знаешь, но зато чувствуешь, будто знаешь все – самое важное, что только можно знать.

Его девушка зачем-то охнула. Соня едва удержалась, чтобы не скривиться. Точно, прожженный бабник – он же чешет, не задумываясь, но не вкладывает во фразы никаких настоящих переживаний. Настя же была более лояльна:

– Потрясающе! Я очень хорошо понимаю, о чем ты говоришь, Никит. У меня совсем недавно случилось такое же чудо.

– Правда? – он улыбнулся ей. – Расскажи. Вы встречаетесь?

– Ну… не то чтобы уже встречаемся, но это не за горами. Ведь ты все правильно сказал: иногда просто знаешь, что это твой человек!

И Настя заливисто рассказала историю, которую Соня уже слышала. Последняя Настина влюбленность случилась пару дней назад. Они ездили на оптовую базу для закупки сухофруктов, и менеджер произвел неизгладимое впечатление на подругу. Сложно сказать, был ли он в самом деле красив и действительно ли открыто флиртовал с Настей – Соня всего этого не заметила. Но остановить фантазии подруги невозможно, сто раз пройдено. Когда Настя перешла к моменту, как тот самый менеджер через пару дней действительно перезвонил, как она и ожидала, даже Анна посмотрела на нее удивленно. Изумилась, бедняжка, что парень перезвонил-то по вопросу поставки, как будто он мог не перезвонить. Никита же почти сразу начал улыбаться, а в конце уже едва сдерживал смех:

– Рад знать, Настенька, что ты нисколько не изменилась! Все такая же воздушная.

Соня не сдержала усмешки, а Настя и вовсе сарказма не заметила, как никогда не замечала. Аня душевно и несколько недоуменно высказала пожелание, чтобы все у них сложилось. Уточнила, что у них за бизнес, но все сделали вид, что вопроса не расслышали.

Под мясо заказали красное вино, но Никита зачем-то подначил с явным вызовом:

– Может, по коньячку?

Ясно все с ним. Прикидывает, что девчонок с пары рюмок развезет, как в старые добрые времена, а он потом из них или сверхсекретные данные вытянет, или к Коренко рванет. Ну, Настя-то, может, по-прежнему быстро хмелеет, а Соня за долгие годы тренировки и спустя сотню деловых переговоров научилась в любом состоянии хватки не терять.

– Конечно, по коньячку! – уверенно поддержала она. – А то что мы как девочки?

Она не ошиблась: Никита начал налегать на алкоголь с уверенностью боевого скакуна, несущегося в авангарде. Ничего, ничего, одноклассничек, вызов принят. Соня с жалостью посмотрела на Аню, которая с двух глотков вина раскраснелась. У Никиты тоже есть слабое звено, он еще пожалеет, что решил атаковать таким наглым способом. Улучив удачный момент, Соня подалась вперед, чтобы установить зрительный контакт с допрашиваемой:

– Аня, ты такая тихая! Он тебе вообще слова вставить не дает? Помню, помню, он еще в школе был эгоистом – о чем бы ни говорил Кулагин, разговор обязательно должен вертеться вокруг него самого. Неужели не изменился?

– Ничего подобного! – смешно и пьяно возмутилось это подобие настоящей девушки. – Никита просто замечательный! Никогда не наблюдала в нем ни грамма эгоизма!

Точно, до одури влюбленная девчонка. Соня, между прочим, тоже далеко не сразу разглядела его настоящую сущность. Гормоны в мозг – разум в разнос. Она бы продолжила, да тут сам Никита некстати решил вмешаться:

– Столько лет прошло, Сонечка, тебя память на старости лет подводит. Эгоизмом страдал обычно совсем даже не я.

– А кто же? – Соня и впрямь не уловила намека.

Он растянул губы, словно бы на что-то намекал, но объясняться не собирался:

– Кстати об эгоистах. Как у тебя на личном фронте, а то уже все похвастались, ты одна отмолчалась. Не стесняйся, прошли те времена, когда одиночество считалось пороком.

А вот теперь выпад не заметить было невозможно. Теперь и Соня не скрывала сарказма:

– О, я, наверное, произвожу впечатление прожженной бизнес-леди, у которой работа на первом месте? Спасибо, Никит, для меня это действительно комплимент. Но в твоем возрасте люди обычно умеют видеть дальше первого впечатления.

– Да ладно! – его улыбка искривилась до усмешки. – Еще скажи, что ты замужем и мать троих детей. Часики натикали?

Это было уже слишком, именно поэтому Соня промолчала – надо освободить путь для тяжелой артиллерии. И артиллерия не заставила себя ждать:

– Никита! – Настя возмущалась вполне натурально. – Это что еще за средневековые рассуждения? Какие еще часики? А Миша у Сони – настоящий бриллиант! Блестящий хирург, потрясающий человек! И он точно не из тех, кого устроят несерьезные отношения! Так что оставь свои устаревшие шуточки для кого-нибудь другого.

Соня теперь улыбнулась широко, победоносно. Никита напрягся. Еще бы. Если бы это было сказано Соней, то вызвало бы очередной всплеск сарказма, но Настя врать не приспособлена. Да ей бы и в голову не пришло таким образом прикрывать подругу, даже если бы в этом была реальная необходимость. Кулагин вынужден был выкусить, прожевать и съесть. Но он почему-то уже через пару секунд ухмылялся с той же ехидцей:

– Потрясающий человек, хирург, бриллиант – верю! И очень за тебя рад, Соньк. А детишки – дело наживное. Все будет, если замечательный хирург не слишком стар для подобного.

– Никита, ты почему ругаешься? – вмешалась Анна. Она выглядела выпившей, но не расстроенной, а просто не понимающей происходящего.

Он тут же притянул ее к себе и смачно чмокнул в волосы:

– Я не ругаюсь, милая! Чистое любопытство!

Но Настя не вынырнула из роли адвоката:

– С чего ты придумал, что он старый? Мише всего тридцать два!

– Целых тридцать два? Не удивлен. Соня, если я правильно помню, всегда предпочитала мужчин в возрасте, – Кулагин, по всей видимости, сегодняшний день собирался закончить именно дракой. – Нам обязательно нужно будет собраться всем вместе еще раз! В боулинг хотя бы сходим, если ему сердце позволяет.

Соня хоть и понимала всю подоплеку – Никита просто хотел уколоть и неважно чем – но почему-то и сама промолчать не могла. Равнодушная реакция выглядела бы достойно, но Соню тоже понесло. Бывший таким образом припомнил ей старое: когда она сказала ему о расставании, то сгоряча упомянула, что хватит с нее несерьезных и самовлюбленных малолеток. Но ввернуть это таким образом… просто детский сад! Соня была не из тех, кто спускает подобные выпады:

– Обязательно надо собраться, Никит! Отличное предложение! Надеюсь, что и твоя Анечка к нам присоединится. Не эта, так другая. Ань, я должна сказать, что твое платье великолепно! Прими искренний комплимент.

Та в ответ только глазенками своими лупала, не представляя как реагировать.

– Еще по коньячку? – с угрозой предложил Никита.

– Конечно! – Соня посмотрела на него с той же злостью.

– А муженек твой не будет против?

– Он мне пока не муженек. Но мы живем вместе, любим друг друга. А когда люди любят, то им нет дела до пустых придирок.

– Ого! Как ты сильно изменилась! Я думал, что пустые придирки – это твои имя и фамилия. Очень рад, Соньк, что мы все повзрослели.

– Еще как повзрослели! Не все одинаково, но прогресс налицо. Давайте чаще встречаться!

– Отличное предложение, – Никита не мог бы ответить другое. – Приятно отдохнуть от работы в компании старинных друзей!

Гаденыш холеный. Настя посчитала, что ничего особенно страшного не звучит или просто собиралась перетерпеть этот обязательный обмен любезностями, но Аня почувствовала напряжение и вновь предприняла попытку сменить тему:

– А вы чем занимаетесь? Я поняла, что работаете вместе, верно?

И после этого вопроса над столом повисла тяжелая тишина. Только рюмка звякнула, когда Никита разливал по новому кругу.

– Ой, Анют, как хорошо, что ты спросила! – сообразила Соня. Если ее парень по каким-то причинам не хочет об этом рассказывать, так значит, самое время. – Мы возглавляем компанию «Исида», возможно, ты слышала про нас. Это ведь была мечта детства, уж не помню, в каком возрасте меня озарило идеей зарабатывать на здоровом образе жизни!

Никита дернулся – вот-вот схватит за грудки и начнет трясти. И рот открыл так широко, словно был очень удивлен или даже возмущен услышанным, хотя Соня сказала чистую правду. Но ни озвучить претензии, ни применить физическую силу ему не позволил вопль Ани:

– Что?! Теперь хоть понятно, почему вы все постоянно орете!

О, похоже, она слыхала про «Исиду». Хотя справедливости ради надо отметить, что до нее тут никто не орал. Но она в курсе, вон как взвилась. А может, даже работает в его фирме. Служебный романчик? Прекрасно! Более жалкого зрелища и вообразить сложно. Анна уставилась на Никиту, и тот был вынужден согласно кивнуть:

– Ну да. Софья Родионова и Анастасия Велецкая. И мы, каким-то невероятным образом, действительно старые друзья. Потому и общаемся, и совсем даже не кричим, тебе показалось.

Соня с удовольствием поправила:

– Друзья? Ты хотел сказать «одноклассники»?

На нее он зыркнул с ненавистью:

– Я что хотел, то и сказал! Привычка такая с детства – говорю именно то, что хочу.

Аня, похоже, совсем забылась, потому как принялась лепетать:

– Никита Николаевич… Да как же? Они же здесь… – она оглянулась, но столик Коренко уже пустовал.

Соню разобрал хохот:

– Николаевич? Боже, Никит, тебя все твои девушки зовут по отчеству?

У него на скулах заходили желваки. Вот и разрушен прекрасно-расслабленный образ!

– Какие еще все?! Аня единственная!

Ну да. Наверняка секретарша. А Никита оказался банальным боссом, который просто не может не юзать собственную секретаршу. Соня ликовала, но вскинула руки, будто сдавалась:

– Ясно, ясно! Я не осуждаю служебные романы. Да и такая приятная девушка – кто бы устоял? Поздравляю, тебе с Аней очень повезло – красавица и скромница, сердце радуется, на вас глядючи.

Он почти искреннюю похвалу перевернул наизнанку:

– В том и дело, что скромница! Мне хамок на всю жизнь хватило.

– Хватит уже ссориться! – возопила Настя. – Вы в своем уме? Мы же действительно старые друзья, и это просто некрасиво – ставить какие-то там сделки выше человеческих отношений!

– А кто ссорится? – удивилась Соня.

И Никита неожиданно поддакнул:

– Никакие сделки никто никуда не ставит. Ты неправильно поняла, Настенька. Я в самом деле рад вас встретить. Сделки приходят и уходят, они не могут влиять на важное.

– Вот то-то же! – она пригрозила обоим пальцем. – А ты, Анют, не тушуйся. Никита – замечательный человек. И какими бы конкурентами мы ни стали в бизнесе, он нам не чужой. Так что его девушка – наша девушка!

И сама же задумчиво закатила глаза к потолку, соображая, как именно это прозвучало.

Конец вечера пришлось провести тихо, мирно и скучно. Зато и домой через полчаса всем захотелось в десять раз сильнее, чем если бы продолжало быть шумно и весело. А Соне еще по дороге домой пришлось выслушать лекцию о человечности и непрофессиональном поведении. Да, бывшие, да, прямые конкуренты, но это не дает права включать стерву. Соня не спорила – сама чувствовала, что просто повелась на провокации Никиты. А это в самом деле непрофессионально, словно признание в том, что она не умеет задвинуть личное и думать холодной головой, чем всегда гордилась.

Никита не любил раздражаться по пустякам, но эта самовлюбленная дура умела вывести из себя. Она сильно изменилась – и внешне, и внутри, но кое-что осталось неизменным: непоколебимая уверенность Сони, что мир обязан вращаться вокруг нее. Она говорила с такой злостью, как если бы столкновение «Осириса» и «Исиды» было тщательно запланированной акцией. Вот Никита специально в Москву перебрался, чтобы бывшей кровь попить. У него же нет других забот. Да он вообще о ней не вспоминал.

И уколы в адрес Ани игнорировать было сложно – ревность чистой воды. Но именно ревности взяться неоткуда. В школе у них были замечательные отношения, настоящая искренняя любовь, хоть в чем-то и незрелая: да, в ту пору они еще не умели решать конфликты или успешно справляться с недопониманием, но как раз учились этому. И вдруг Соня заявила, что конец. Дескать, ее терпение иссякло. А в чем, интересно, заключалось это самое терпение? Родионова и терпение – взаимоисключающие понятия. Это именно она любила придумывать бредовые причины для очередных ссор: Никита задержался на подработке и не сходил с ней в кино – монстр и убийца романтики, Никита принял приглашение друзей посидеть где-нибудь с парнями – не любит свою девушку и изменяет. Апофеозом абсурда стал период, когда умерла старая собака Сони. Никита отложил все свои дела и несколько дней кряду сидел рядом с Соней – пусть уж проплачется, раз старый питомец ей так был дорог. И через эти несколько дней Соня обозвала его бесчувственным придурком.

И хоть вроде бы все разваливалось, но новость о расставании прозвучала громом среди ясного неба. Никита, пусть даже и был ошарашен неожиданностью, вспомнил о гордости. Хочет расстаться? Добро. Сама же через недельку остынет и поймет, что наломала сгоряча дров. Примерно это и произошло. С той же самой Настей Соня прилично поддала, а потом звонила Никите посреди ночи и требовала – да, именно требовала, а не просила – начать все сначала. И Никита начинал. Еще пару раз они снова сходились, но разбитую чашку не склеишь. Они так и не научились справляться с недопониманием, зато прекрасно освоили механизмы побега. И вооружившись в прошлом только этим оружием, теперь столкнулись нос к носу, как в дешевой мелодраме.

Но она хороша, сложно не принять во внимание. Зубастая акула, но хороша. По правде говоря, вкус Никиты никогда и не менялся: как ему нравилась когда-то Соня, так и сейчас он не смог бы отрицать ее привлекательности. Но выводило из себя не это чувство дребезжащей в груди ностальгии, из-за которой он и нагородил столько ненужной чуши, а осознание, что его, помимо собственной воли, втянули в какую-то игру, от которой он не может отказаться. Встреча с Соней запустила какой-то процесс во всем организме Никиты: он не может ей проиграть. Вообще ни в чем. Ни в бизнесе, ни в других вопросах. И хоть он понимал, что этот азарт отдает инфантильным желанием выиграть лопатку в песочнице, но ничего не мог с собой поделать. Никита просто физически чувствовал потребность доказать именно Соне, что он сильнее, счастливее, лучше и вообще! Пусть кусает локти! У него не так-то много бывших, если разобраться, но именно Сонины покусанные локти повысили бы его самооценку до небес.

И он даже понимал, почему вышел вслед за Анной из такси возле ее дома. Понимал, что движет им зудящая в мозжечке мысль о Сонином хирурге, но остановиться не мог:

– Ань, подожди, – он решил не переходить на официальный тон.

Она оглянулась и неловко поправила платье. Красавица же – стройненькая блондинка, да и умница на работе. Почему Никита раньше этого не заметил? Она хоть и была заметно выпившей, но розовые щечки только добавляли ее смущению очарования. Однако Аня сразу отвела взгляд и заговорила о другом:

– Никита Николаевич, я и понимаю, и не понимаю, что именно сегодня произошло.

– За это я и хочу извиниться. Встреча с Соней и Настей в мои планы не входила.

– Ну это понятно… Как и то, что они туда явились для встречи с Коренко! Но ситуация очень двусмысленная. Владелицы «Исиды» – ваши старые друзья. Как же нам теперь действовать?

Он не ошибся – Аня действительно умница. И в этой ситуации в первую очередь думает о работе. Он улыбнулся и сделал еще шаг к ней:

– Именно так, как собирались. Да, мы знаем друг друга много лет, но вряд ли кто-то из нас упустит такой шанс. Пусть победит сильнейший. Ну, а если мы после этого не сможем нормально общаться, так тому и быть.

Девушка посмотрела на босса внимательно, потом кивнула:

– Я почему-то не удивлена. Хоть это и звучит немного жестко, но вы производите впечатление именно такого человека. Ну… такого, которому дело важнее любых дружеских отношений.

– Спасибо, – Никита решил, что она сделала ему душевный комплимент. – И у меня к вам две просьбы. Выполните?

Очередной настороженный взгляд. Никита не стал дожидаться ее ответа и продолжил:

– Во-первых, в офисе ни слова про то, что узнали. Я бы не хотел, чтобы на моих сотрудников влияли хоть какие-то сдерживающие факторы. Люди разные бывают. Кто-нибудь ненароком может решить, что я не на все готов, раз такой расклад.

Она вздохнула. На красивом лице будто бы промелькнула тень, но Никита ее проигнорировал.

– Хорошо, это только ваше дело, Никита Николаевич. А вторая просьба?

– А вторая, – он на секунду закусил нижнюю губу – знал, что такое выражение придает его улыбке ощущение хитрецы – бронебойное оружие, – я хотел бы повторить наше сегодняшнее свидание. Теперь без Коренко и исидниц. Если ты не против, конечно.

– Исидниц?.. – она зацепилась почему-то только за это слово, но начала заметно волноваться. – Вы хотите сказать, что я вам… симпатична?

Точно. Он не ошибся еще вчера – Никита Ане очень нравится. Возможно, все два месяца, что она работает в фирме. А иначе ее глаза бы сейчас так не заблестели едва сдерживаемой надеждой.

– Я хочу сказать, что очень настроен узнать тебя ближе и позволить тебе узнать меня. А там уже посмотрим по ситуации. Отказ в любой форме не повлияет на твое положение – я не из таких людей.

Но от отказа она была крайне далека, даже задышала чаще. Отвела взгляд, улыбнулась неконтролируемо асфальту и ответила:

– Я… я не против.

– Вот и славно, – Никита посчитал вопрос решенным и повернулся к машине. Для поцелуев и романтики все равно пока не подходящее время и настроение.

В квартиру возвращаться почему-то не хотелось. Он вышел за два квартала и решил прогуляться, а потом уселся на мраморное ограждение перед фонтаном, выключенным на ночь. Вроде бы ситуация была не слишком радужной, да и вечер по всем параметрам не склеился, но настроение оказалось приподнятым. Было что-то важное в этом появившемся азарте – ощущение, как будто вернулся на десять лет назад, когда впереди еще все самое важное, а для мечты нет границ. А ведь раньше они с Соней ни в чем не соревновались, это новое и приятное ощущение. Тогда они всегда были заодно – ровно до того момента, как этой дуре внезапно пришла идея расстаться. Никита поморщился, вспоминая. Огорошила так огорошила – нечего сказать. Он действительно подобного не ожидал. После Сони он еще пару раз пытался завязать серьезные отношения, но уже сам становился инициатором расставания – сразу, как только чувствовал, что первая страсть проходит. Не хотел второй раз оказаться выброшенным за борт. А потом его романтика и вовсе перестала интересовать. До сегодняшнего дня. Анна ведь действительно ему нравится – так самое время и вернуться на арену.

Вот ведь Сонька, вот гадюка. Сейчас даже смешно вспоминать, какой она была раньше. И не к месту всплыла в памяти их первая ночь. Точнее, утро, когда родители Никиты ушли на работу, и он уговорил ее пропустить школу. И ее смешные трусики в цветочек, и ее неловкая нежность, и смазанные глупые шутки сразу после. Как из той девчонки, за которую тогда он бы всем на свете рискнул, выросло вот это? Никита помотал головой, пытаясь отвлечься, встал и уверенно зашагал домой. И все равно не мог перестать улыбаться непонятно чему.

В понедельник утром он был завален работой. Договор с «Царством» так и висит в воздухе, проиграть его можно не только «Исиде», но и любой другой фирме. Однако помимо этого договора есть куча дел, требующих немедленного решения. Никита привык не скидывать все яйца в одну корзину. Надо вести бизнес так, чтобы одна проваленная сделка даже не пошатнула общее положение вещей. И потому совершенно забыл, что с самого утра Татьяна обозначила в его расписании. Секретарша отличалась гиперответственностью, потому заглянула в кабинет снова:

– Никита Николаевич, начало уже через сорок минут. Пробки могут быть.

– Начало чего? – он спросил по инерции и сразу вспомнил: – А, да. Я уже еду.

– Позвонить водителю?

– Нет, я сам поведу.

Он подхватил пиджак и сразу рванул на выход. На международную трехдневную конференцию, которая стартовала как раз сегодня, опаздывать не очень прилично. Там совершенно точно будут выступать ученые и медики из разных сфер по вопросам новейших разработок. Подобное мероприятие Никита пропустить не мог и за два месяца выбил себе приглашение. Он привык держать руку на пульсе всех событий, которые хотя бы косвенно могут касаться его производства.

Успел вовремя, зарегистрировался на секцию диеты и здорового питания, схватил буклет и вошел в аудиторию. Народу собралось прилично, здесь и врачи, и студенты, и конкуренты… Взгляд сразу выхватил знакомое лицо, а Никита почему-то удивился. Но ведь логично, что Соня или Настя явятся сюда же. Но изумление было оправдано: они два года нигде не пересекались, и вдруг началась какая-то полоса неизменных совпадений.

Ему не повезло. На семинар явилась именно Соня, но Никита даже не задумывался – прошел уверенно и занял место рядом с ней. Согласно той же череде совпадений – свободному. Хотя причина могла быть и в другом: мало кто отважится сесть с девушкой, способной испепелять взглядом даже проектный буклет.

– Ты его наизусть решила выучить? – поздоровался он.

Она оторвала взгляд от цветной распечатки и вздрогнула. Уставилась на него с таким видом, словно тоже не подумала, что и он здесь окажется.

– Кулагин, опять ты? Начинаю подозревать, что ты меня преследуешь.

– Если я кого-то здесь и преследую, так фармацевтов из британской ассоциации.

– Британской? – сразу заинтересовалась эта стерва с хвостиком, который так ей шел и делал похожей на студентку, и уставилась в буклет.

Нет, это же надо! Он ведь отшутился, а она сразу принялась штудировать программку и просчитывать ходы. Никита уверенно вырвал у нее из рук бумажку, обрадовался недовольному воплю, а потом молча указал на подходившего к кафедре первого докладчика – мол, веди себя прилично, люди тут делом занимаются.

Она еще несколько секунд тихонько пошипела, но унялась. Первый доклад оказался неинтересным, но второй был еще скучнее. Обычно на таких конференциях приходится часами слушать тонны воды, чтобы вынести пару капель пользы. На третьем выступлении Никита вырвал из блокнота лист, написал и пододвинул листок соседке.

«Как дела с Коренко? Ты не знала, что он ждет ответа от французов еще две недели?»

Она быстро нацарапала ответ и отправила почту обратно:

«Знала. Десять дней, если уж точно»

«Я это и имел в виду. Может, поделим договор на две фирмы? Там такие площади, что никто в обиде не останется»

Насладился тем, как ее глаза расширились, а про докладчика она и вовсе забыла.

«Ты серьезно?» – пришла новая запись.

«Когда это я шутил?» – лишь бы не начать улыбаться, лишь бы не начать!

«Ну да. И будем потом конкурировать друг с другом там до скончания веков. Ты в своем уме?»

«Это было предложение мира! Подумай хорошенько»

Соня медленно выпрямилась, повернула голову и посмотрела на него прямо. Что-то там разглядела в его глазах, потому как на лице ее отразилось ироничное понимание. Так же медленно пододвинула к себе листок и написала:

«Ясно. Ты хочешь просто убрать меня с дороги. Пока я буду ждать трехсторонней сделки, ты провернешь свою. Угадала?»

Прочитав это, теперь Никита уставился на нее. Она умеет угадывать мысли? Но ведь эта спонтанная идея показалась такой гениальной! Неужели догадаться было просто? Он разочарованно выдохнул и ответил:

«Ничего себе, какая хитрость! Мне бы даже в голову не пришло! Я начинаю тебя бояться»

«Давно пора»

От ее удовлетворенной улыбки накатила новая волна отличного настроения. Никита написал последнее:

«Слушай доклад! А то приперлась сюда и ерундой занимаешься»

Соня хмыкнула и больше ничего не написала. Жаль. Четвертый доклад оказался не веселее третьего.

Она делала пометки в блокноте, когда звучало что-то интересное. Никита тоже так бы поступал, но азарт внутри горел еще с ресторана, потому требовал реализации. И потому, когда она почти закончила одну страницу, вытащил сотовый, наклонился и сфотографировал. Притом на Соню даже не взглянул – а то мало ли, вдруг действительно сможет испепелить? Приложил грандиозные усилия воли, чтобы не рассмеяться, когда она шумно задышала, а потом и пихнула его в плечо. Применять физическую силу – это демонстрация внутренней слабости. Никита становился все более довольным происходящим. Ни капли прежнего раздражения не осталось.

А на перерыве встал первым и непринужденно предложил:

– Перекусим вместе?

Соню из аудитории как ветром сдуло. Но это ведь ничего. Через полчаса явится, как миленькая. Трехдневная конференция – просто подарок судьбы! За это время выживет сильнейший.

Соня спустилась в кафе на первый этаж и заняла столик у окна, обеспечив себе максимальный обзор. Если Никите приспичит преследовать ее и тут, то она наметила пути отступления.

Но Кулагин не появлялся. То ли завернул в буфет, то ли вообще не питается человеческой пищей, а исключительно кровью невинных жертв. Почувствовав себя в безопасной изоляции, Соня спешно набрала Настю. Номер подруги оказался занят, как на второй и третий звонок. И когда она соизволила наконец-то ответить, Соня была уже на взводе:

– С кем ты там болтаешь целый день? – она не стала дожидаться ответа, вопрос был риторическим. – Слушай, Никита тоже на этой конференции, потому давай-ка дуй сюда, отсидишь сегодняшние доклады. У нас разделение труда!

Судя по голосу, Настя улыбалась:

– Я на складе в области, не забыла?

Соня прикрыла глаза. Из головы вылетело, Настя даже если сразу с места сорвется, не успеет. А ведь они заранее именно так поделили обязанности: Настя едет общаться со своей теперешней любовью, а Соне достается остальное. Все при делах, и еще вчера ни у кого возражений не было. Потому Соня смиренно сбавила тон:

– Помню, конечно. Я неправильно выразилась. Завтра ты едешь на конференцию. А я просто решила позвонить, пока здесь перерыв.

Подруга вдруг очень неуместно расхохоталась:

– Знаю я уже, знаю, что ты там вообще себя в руках не держишь!

– О… откуда? – Соня уже начала догадываться об ответе, но до сих пор надеялась его не услышать.

И Настя ожидания не оправдала:

– Так Никита только что звонил. То же самое просил – в смысле, спрашивал, почему не я на конференцию отправилась, раз уж только я из всех исидниц умею общаться культурно и не закатывать скандалы на ровном месте! Так и выразился, представляешь? Исидниц!

Настю именно это возмутило? Соня не могла поверить собственным ушам. То есть этот злобно настроенный боевой кролик вот так нагло искажает факты?

– Так это я тут скандалы закатываю?!

– Не ты? – продолжала морально уничтожать Настя. – Тогда почему ты так кричишь? Это правда, что ты прямо посреди доклада его ударила?

Соня открыла рот и тут же его захлопнула. Гадский гад! Да он намеренно втягивает подобными инсинуациями Соню в какие-то непонятные игры. Еще и Насте позвонил, защитницу нашел. Как в детском садике! «На-а-астенька! Меня Сонечка лопаткой по сопатке ударила!». И та давай отчитывать обидчицу, пальчиком грозить. Они оба не понимают, насколько это нелепо? Однако Соня со своей эмоциональной реакцией только лишний раз подчеркнула, что вполне себе рада участвовать в этих детских боях без правил. Да что это с ней? Не она ли пару минут назад придумывала, куда будет сбегать от него в кафе? А почему именно она должна капитулировать? Такая нелепая мысль вообще ведь не укладывалась в характер Сони – Никита просто вывел ее из себя! Потому, все это осознав, она выдохнула и ответила намного спокойнее:

– Неправда. И даже как-то неприятно думать о том, что ты могла в подобное поверить.

– Да я так… – сразу растерялась Настя. – Сонь, просто вы оба как маленькие… Мне почему-то легко представилось, как вы там драку устроили.

– Это Кулагин как маленькие. А я как большие. Я профессионал.

– Конечно, Сонь! Извини!

Так, подруга возвращена в правильный лагерь, осталось хладнокровно добить:

– Я не понимаю, почему Никита себя так ведет, но за меня и репутацию «Исиды» не волнуйся. И да, завтра тоже я пойду, здесь жутко интересно.

Но Настя сделала неожиданный вывод:

– А может, он так себя ведет, потому что ты до сих пор ему небезразлична?

Эта идея почему-то не приходила в голову раньше. Наверное, потому что на себя Соня подобного прикинуть не смогла. Но для кого-то и десять лет – не срок. И как он вел себя в ресторане, и эти записочки а-ля «понастальгируем о школе», да и все остальное могло быть свидетельством… Хотя звучит как бред, но почему бы не проверить? Если бы Кулагин так запросто попался, то это была бы самая выигрышная стратегия!

Спокойно допив кофе, Соня натянула широкую улыбку и поплыла к лестнице. В аудитории решительно зашагала на свое место, не собираясь его менять. Этому Никита вроде бы удивился – ну точно же, он хотел заставить ее капитулировать, да не тут-то было. Она и ему посвятила лучезарный оскал, а потом поставила кофе в стаканчике перед его носом.

– Так и думала, что ты здесь просидишь. Держи, я же не бессердечная.

Никита изумленно уставился сначала на нее, потом на стаканчик и сделал единственный вывод:

– Ты туда плюнула или что-то подсыпала.

Соня теперь не собиралась выходить из себя. Она лишь на секунду подняла глаза к потолку, а потом решительно взяла стаканчик, сняла с него крышку и сделала глоток. И с тем же совершенно равнодушным видом поставила кофе снова перед Никитой – пусть не принимает, если не хочет. Но и голословно обвинять больше не сможет.

Но и он быстро перестроился. Подхватил кофе, откинулся на спинку стула и с каким-то вяжущим удовольствием наблюдал, как Соня занимает свое место и открывает блокнот.

– Что там в кафе такого продавали, что ты другим человеком вернулась?

– Каким еще другим? Не придумывай, Никит, – она неустанно улыбалась. – Я просто решила принести тебе кофе, раз уж спускалась. Преступление?

Он вдруг резко наклонился к ней и замер в нескольких сантиметрах от лица. Глаза прищурил, как если бы в них был встроен сканер. Она не дернулась и не отодвинулась. Пусть сканирует, раз есть необходимость. А самообладанием своим Соня всегда гордилась – это ли не лучшая проверка выдержке? И через несколько мучительных секунд он тихо предложил:

– Соньк, а давай жить дружно?

Она ответила тоже тихо:

– А давай, Никит. Зачем нам-то враждовать?

– Конечно. Никогда не собирался воевать именно с тобой.

Соня ясно уловила его интонацию и настроение. Заставила себя приблизиться еще на сантиметр.

– Я вообще никогда не собиралась с тобой встречаться.

– Но что теперь поделать, раз уж встретились?

Соня позволила себе расслабиться – почувствовала выигрыш. И бросила мимолетный взгляд на его губы. Если она для него по-прежнему привлекательна – он точно заметил. А если нет, тогда зачем он держит эту короткую дистанцию и говорит таким тоном? Добавила в голос трепета:

– А может, тебе нужна совсем не сделка, Никит?

Секунда, две, три.

– Соньк, ты сейчас со мной флиртуешь?

– А ты против?

Его бровь медленно поползла вверх, выдавая иронию, а тон мгновенно изменился:

– Неужели считаешь меня настолько идиотом? Если ты мне десять лет назад нужна не была, то на кой бы черт сейчас сдалась?

Она все же отпрянула, процедив сквозь зубы:

– Мерзавец.

Долго за провал она себя винить не собиралась. Просто сделала вывод: итак, не симпатия. Жаль, конечно, но это был бы совсем простой вариант. До конца семинара они больше не перекинулись ни словом, хотя Соня чувствовала иногда на себе его взгляд. Наслаждается тем, что уел, все понятно. Пусть зыркает – Соне и дела нет до его саркастических усмешек.

Угнетало совсем не это, а то, насколько правильно он выразился: она и раньше не была ему нужна. Никита только в самом начале был страстно влюблен, а потом просто продолжал по инерции. Соня два года наблюдала за тем, как он становится все равнодушнее к их отношениям, как в его жизни появляется все больше вещей и интересов важнее Сони. Показательным был случай, когда умер ее любимый пес. Казалось бы, ничего странного в том, что ее расстроила смерть преданного друга, который прожил в семье тринадцать лет. Все, что ей требовалось, – несколько дней тишины и внутренних переживаний. Но Никита, как назло, решил как раз в это время подоставать ее. То звал в кино, то на прогулку, вообще одну не оставлял. Затем решил, что глупыми шутками сможет поднять ей настроение. На предложении завести хомяка, но настроиться, что тот помрет через три года, нервы у Сони сдали. Она назвала Никиту придурком и наконец-то выгнала. Зато тогда впервые увидела, насколько мало между ними взаимопонимания. Но она продолжала любить – даже тогда, когда скрепя сердце предложила разойтись. И много-много времени после. Наверное, поэтому и теперь не могла на него спокойно смотреть: такая боль не прощается окончательно.

Семинар закончился довольно поздно, в офис ехать уже не было смысла. Соня созвонилась с Настей – та уже возвращалась домой. Счастливая после свидания с любимым. Водитель у них был один, потому Соне оставалось только поймать такси. Она вышла на улицу и, не сдерживаясь, сладко потянулась – после душного помещения свежий летний вечер ощущался особенно приятно. И позади расслышала предложение:

– Тебя подвезти?

– Не надо, – она не стала оборачиваться.

– Да что ты как неродная? Садись, хоть машиной перед тобой похвастаюсь. Она крута. Я и сам по себе крут, но это тебе признать будет сложнее, чем крутость моей машины.

Шут гороховый. Круто он выглядит только для тех, кто знает его меньше пяти минут. Соня медленно окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и решила – а почему бы и да? Он несколько раз за этот день пытался выпить ее крови, так хоть какую-то пользу принесет – оправдает то, что дышал с ней одним воздухом.

– Шагай, показывай, где твоя машина, – смилостивилась она. – А я пока придумаю восхищенную речь.

Он неожиданно раскинул руки и немного присел – изобразил корявый реверанс.

– Уж подготовь, постарайся. Чтоб мне не так было противно изображать твоего рыцаря на зеленом коне. Ну, что стоишь, Софья Андреевна? Или мне еще локоток подставить, чтобы тебе быстрее шлось?

– Вот уж обойдусь, Никита Николаевич. И у меня есть условие: мы всю дорогу молчим, как будто незнакомы.

– Идеально.

Строго говоря, восхищаться там было нечем – самый обыкновенный темно-зеленый внедорожник. Бывают машины и посолиднее. Но этому любителю отдыха на природе, наверное, и в голову не приходило, что можно ездить на чем-то без такого ужасающе огромного бампера. А ведь он в одиннадцатом классе на отцовский УАЗик кусок рельса прикрутил – это была первая ласточка начала психических отклонений, вылившаяся теперь в это темно-зеленое безобразие.

Едва он повернул ключ зажигания, как сразу нарушил условие – начал говорить:

– Куда везти-то вас, Софья Андреевна?

Соня не без удовольствия назвала адрес элитной многоэтажки, но тут же спохватилась:

– Только не говори, что живешь в том же районе! Это было бы слишком!

– Нет, – обрадовал он. – Ни за что не поселился бы в центре. Шум, грязь, но метро рядом – это, наверное, удобно?

Да он бы помер, если б удержался хоть от одного выпада! Хорошо, что Соня великолепна в умении сдерживаться.

И когда он уже припарковался возле дома, она повернулась к нему и сказала тоном учителя, который не ведется на провокации избалованного ребенка:

– Никит, а вот я действительно рада, что у тебя все сложилось. И жаль, что наши интересы пересеклись. Но никто из нас этого не хотел, мы случайно оказались в такой ситуации. Сделку с «Царством» получит только один, и, возможно, это будет не кто-то из нас. Но это нормальная, здоровая конкуренция, никто не обязан в ней терять человеческий облик. Я предлагаю долгосрочный мир, безо всех этих нелепостей. Давай прекратим вести себя незрело, – и посмотрела на него внимательно, демонстрируя, кому именно надо подумать над своим поведением. – Спасибо, что подвез.

Доброжелательно улыбнулась на прощание и вышла из машины. Но Никита отстегнул ремень, вылетел следом и уставился на нее с неожиданным изумлением:

– Случайно пересеклись?! – он зло засмеялся. – Софья Андреевна, а ты ничего не перепутала?

– О чем ты? – Соня не понимала. – Я узнала, что ты директор «Осириса» уже после того, как мы столкнулись! Не веришь?

– Нет, в это я как раз верю, – он почему-то продолжал говорить с сарказмом. – Но никаких случайностей. Рано или поздно мы бы пересеклись, потому что наши фирмы уж слишком рядом в идее, которую ты украла у меня.

От негодования Соня несколько секунд и звука не могла выдавить, а потом сразу закричала:

– Твою идею? Обалдел? Да ты занимался чем угодно, но только не придумывал все это!

– Я подрабатывал еще школьником, чтобы нам было с чего начинать! Да я был из нас единственным, кто хоть что-то делал, чтобы мечта не осталась фантазией на бумажке!

– Нашел себе оправдание?

– Оправдание?.. – он сказал тише, но стало казаться, что он ее сейчас схватит и вытрясет всю душу.

Соня, разогнавшись, не могла так просто притормозить:

– Эта самая фантазия на бумажке и была единственным продуманным на тот момент вариантом! Не потому ли ты за нее так и ухватился? Легко, когда кто-то другой чуть ли не всю последовательность шагов за тебя придумал, правда?

– Последовательность шагов? – он выглядел все более растерянным. – Ты, должно быть, шутишь? Ничего, из того что ты тогда расписала, не было жизнеспособно. Осталась только идея! А идея как раз была моя!

Теперь и Соне захотелось его схватить и вытрясти всю душу. Ничего себе, как он удачно все переворачивал – обеспечил себе оправдания на любой поворот! Конечно, бизнес-план пришлось существенно дорабатывать, но ведь и ежу понятно, что без первого продуманного сценария ничего бы не было! Подрабатывал он, как же! Подрабатывал, конечно, – полы в тренажерном зале после уроков намывал за копейки. А потом те же копейки и спускал чаще всего на какую-нибудь ерунду, типа посиделок с бесконечными приятелями. Соня прикусила язык, вдруг четко поняв, что в этом споре нет смысла – Никита абсолютно неправ, и только по этой причине будет кричать все громче и громче, не слыша аргументов. Зачем ему факты, если он десять лет успешно оправдывал себя? Но и совсем справиться со злостью не смогла. Потому посмотрела на него прямо и не стала себе отказывать:

– Никита Николаевич, честный бизнесмен и достойный конкурент! Постараюсь не называть тебя вором, хотя мы оба знаем, как обстоят дела. Я тебе не отдам не только «Царство», я вообще тебя выдавлю с этого рынка. Потому что ты не имеешь права на нем находиться. Так что советую устроиться снова на подработку, начать копить на новый бизнес!

– О, какие мы грозные! – он вскинул руки, как если бы сдавался. – Софья Андреевна, а тебе не проще сесть на содержание к своему богатенькому папочке? Он, как я пониманию, вынужден все твои бзики спонсировать? Повезло ему, что я не строительство авиалайнеров тогда придумал! Он даже на своей должности вряд ли мог профинансировать такие мои мечты в твоем исполнении, да?

Соня сжала кулаки. Ее отец три года назад перенес инфаркт и уволился. Так что если кто и спонсирует сейчас, так это Соня родителей, а не наоборот. Но этому самовлюбленному перцу ведь не объяснишь! Не залепила она ему пощечину только по одной причине: знала, что перехватит руку. Никита и раньше никогда не позволял ей ничего подобного, даже когда ей крышу уносило от подростковой импульсивности. О профессиональной этике она даже не подумала.

Взяла себя в руки и прошипела, неожиданно для самой себя переходя на вы:

– Вот и посмотрим, кто кого, Никита Николаевич. Сначала я подпишу договор с Коренко, а потом перекуплю все ваши контракты в столице.

И он ответил тем же тоном:

– Замотали уже пугать пустышками, Софья Андреевна. Я до сих пор не проигрывал и вам не собираюсь.

Ей было очень важно оставить последнее слово за собой, и как только она открыла рот для последней саркастичной реплики, совсем рядом раздался спокойный голос:

– Соня? Что здесь происходит?

Она так увлеклась, что не заметила подошедшего Мишу. Он переводил настороженный взгляд с нее на собеседника и обратно. И Никита, будь он неладен, мгновенно переключился и расслабился:

– А-а, хирург? – уточнил у Сони, не дождался ответа, а потом так же неожиданно протянул Мише руку. – Михаил? А я Никита Кулагин, конкурент.

Миша обескураженно пожал протянутую ладонь.

– А. Наслышан, наслышан.

Соне вдруг стало стыдно. Конечно, она рассказала любимому про раздражающего директора злополучного «Осириса», не упомянув только про отношения – но ведь это и не имело значения. Да и Настя несколько раз повторила, что про бывших нельзя упоминать ни при каких обстоятельствах – даже самый уверенный в себе человек испытает неприятную неловкость. Вот сама Настя никогда о бывших не говорит. Возможно, ее не спрашивали, а возможно, на собственной шкуре убедилась, что такие разговоры к добру не приводят – особенно в ее случае. Соня в этом вопросе была с ней согласна. Потому Миша знал только о новоявленном бизнесмене, который так и норовит перекрыть «Исиде» дорогу. А теперь он вдруг застал ее за такой некрасивой сценой. Сам Миша отличался чрезвычайной уравновешенностью – он идеальный. И хоть он знал, что Соня способна показывать зубы, до сих пор ни разу не был очевидцем. Потому она выдавила улыбку и сказала как можно мягче:

– Миш, извини, мы тут увлеклись. Никита Николаевич подвез меня после конференции, а потом как-то слово за слово, и понеслось…

Миша не подвел и, как всегда, не собирался выходить из себя. Он подошел ближе, взял Соню за руку и сказал обоим:

– Надеюсь, что вы друг друга не поубиваете в борьбе за царство, – прозвучало немного двусмысленно, но никто не стал придираться к формулировкам. – Спасибо, Никита, что подбросили Соню. Завтра уже я смогу ее подхватить по дороге домой. Приятного вечера.

Соня не могла не бросить взгляд на Никиту – ей было важно поймать эту задумчивость в его глазах. И ни капли прежнего сарказма теперь не разглядела, как когда она сообщила впервые о Мише. Теперь Никита и сам мог видеть, что она ничуть не преувеличивала. Миша был потрясающим! И как он круто и спокойно – хрясь, отойди от нее, овец невоспитанный, ведешь себя как идиот! Ну, прозвучало, конечно, немного другими словами, но так даже круче.

В лифте она обняла его за шею и чмокнула в щеку, чем вызвала улыбку. Но Миша был все-таки удивлен и теперь мог это показать:

– Это ты ему про мою работу рассказывала? Когда вы в прошлый раз в ресторане столкнулись?

– Ага. Приходилось говорить на неформальные темы и разыгрывать дружелюбие, чтобы не дать ему возможность приблизиться к Коренко. Да и что здесь такого, если я тобой горжусь?

– Ничего такого, – Миша обнял ее в ответ. – Но лучше тебе стараться держать себя в руках. Я этого твоего конкурента почему-то совсем иначе представлял. И уж точно не мог вообразить, что вы будете посреди улицы орать друг на друга, как разведенные супруги. Слишком много эмоций, Сонь. Разве бизнес того стоит?

Больше к этому вопросу он не возвращался. Наверное, застал только конец ссоры, потому ничего особенно шокирующего не узнал. И Соня тоже не спешила возвращаться к обсуждению. Даже не поинтересовалась, а как же именно Миша представлял себе Никиту. Да и зачем ему вообще его представлять? И он был во всем прав: надо сделать над собой усилие и ни в коем случае до подобного больше не опускаться. Никита ей чужой человек. С чужими, даже врагами, общаются совсем иначе.

Никита припарковал машину и вышел, чтобы посидеть на бордюре любимого фонтана. Было еще не поздно, потому люди вокруг сновали туда и сюда, мешая думать. Но это даже хорошо: думать-то как раз было не о чем. Никита и не собирался – ни о бывших, ни о хирургах, ни о наглом воровстве чужих идей. И посреди всего это бездумья вдруг всплыла Анна, и Никите вдруг очень захотелось ни о чем не думать в чьей-то компании.

Она ответила после третьего гудка. Удивленная.

– Ань, а давай просто по городу погуляем? Куда за тобой заехать?

Анна согласилась – как показалось, очень обрадовалась. Но так и должно ведь быть? Никита не был специалистом в романтических ухаживаниях, и именно сегодня было лень планировать идеальное свидание. Особенно после мысли, что идеальной романтики вообще не бывает. Кто-то дарит девушкам цветы, кто-то приглашает в дорогие рестораны, но в самой сути отношений это ничего не меняет. Если мужчина нравится женщине, то она будет рада его видеть и с букетом, и без. А если не нравится, то никакой букет ситуацию не спасет. Никита уж точно мог позволить себе и дорогие букеты, и все остальное, но почти никогда с этим не заморачивался: ему казалось, что именно так он все портит – переводит таинство, доступное только двоим, в набор шаблонов. А таинство – это, например, прогулка по вечернему городу с тихими разговорами, которые всегда очень интимны, даже если говорить о погоде или другой ерунде. Никите вдруг очень захотелось повторить именно это ощущение.

Аня выглядела прекрасно: совсем не такая яркая, какой была ресторане, в джинсах и узенькой футболке, делающих из нее почти подростка. И этот образ Никите точно пришелся больше по душе.

– Прости, что так поздно, – он подошел и улыбнулся.

– Никита Николаевич, у вас ничего не случилось? – она посмотрела пристальней.

Вопрос он проигнорировал:

– О, так мы до сих пор по имени-отчеству? Я надеялся, что если вытащу тебя на улицу так поздно, то это будет означать конец официальности.

– Хорошо, – ответила смущенно. – Тепло сегодня.

И они пошли по улице в сторону сквера. Никита задавал Ане вопросы о семье, но никак не мог сосредоточиться на ее ответах, а потом спросила и она. И неожиданно все мысли, от которых он так долго пытался абстрагироваться, нахлынули одним потоком, чем сильно его разозлили:

– Я сегодня с исидницей пересекся. Не могу поверить, что мы можем проиграть именно им!

– А ведь мне сразу показалось, что вы на взводе, – понимающе ответила Аня. – Теперь ясно почему.

Да откуда она вообще это взяла? Никита был образцом спокойствия! Но раз уж начал говорить, то почему бы не высказаться:

– Какой же стервой она стала… Я про Соньку, Настя ничуть не изменилась. Отчего женщины так кардинально меняются? Сидит себе, волосы в хвостик – как пить дать, может смешаться с аспирантами так, что никто и не заметит. Она потому доверие и вызывает – умеет разыграть роль тихой мышки. Но если жертва только в сторону посмотрит, то мышка превратится в саблезубого тигра.

– Там на конференции произошло что-то плохое? – уточнила Аня.

– Ничего плохого не произошло. У меня вообще вся жизнь – сплошное везение. Кроме Сони. С самого детства, черт ее дери. Ты знаешь, что мы с ней даже в детский сад один ходили? Знал бы, что из нее саблезубый тигр вырастет, уже бы тогда горшком убил! Ты не знаешь, пятилетних убийц суд оправдывает?

– Никита Нико… Никита, как-то ты уж слишком близко к сердцу ее воспринимаешь. Или она сделала что-то, о чем я не знаю?

– Она уже все сделала! Вот только родилась – и как давай мне жизнь портить.

– Никита, а ты видел, как то здание отреставрировали? – она махнула рукой на противоположную сторону улицы. – Красиво!

– Очень красиво, – Никита даже не посмотрел. – А у нее хирург, представляешь? Жизни людям спасает, или че он там делает. Короче, герой нашего времени. Похоже, положительный такой старикан. И за что ему-то такая досталась? Я вот все думаю: а не честнее ли было бы с моей стороны его предупредить? Спасти героя – это ведь тоже героизм? Человек же не виноват, что ему Софья Родионова на пути встретилась!

Аня почему-то буркнула нервно:

– Уверена, положительный старикан сам разберется. Ты не хочешь кофе? Вон там круглосуточно продают.

Никита вообще остановился:

– Вот да! Еще и кофе этот. Что она пыталась этим показать – типа вся такая равнодушная, типа выше всех обидок? Как ты думаешь? Зачем она мне кофе покупала, если не хотела уязвить?

Аня тоже остановилась и почему-то отвела взгляд:

– Поздно уже. Я домой пойду.

Никита только заметил, что ее настроение изменилось с восторженной радости на непонятное уныние. И потому обратился со всем вниманием:

– Устала? Я опять о работе да о работе? Извини, не смог переключиться.

– Да, о работе… Проводишь?

– Конечно! Я же там свою машину оставил. Э… ну, в смысле, я бы в любом случае проводил…

Назад они шли в полном молчании, и за это время Никита успел понять, что каким-то неведомым образом провалил свидание. И он совершенно точно не хотел, чтобы так получилось – Аня ему нравилась! И в коктейльном платье, и этих джинсах нравилась! Потому, когда они вернулись к уже знакомому дому, спросил тихо:

– Мы еще разок так погуляем, или я испортил о себе впечатление полностью?

– Погуляем, – неловко улыбнулась Анна. – И ты совсем не испортил… Но, Никита, позови меня в другой раз только в том случае, если действительно захочешь гулять со мной, а не с Софьей Родионовой.

И, не дожидаясь ответа, нырнула в подъезд. О чем это она? С какой еще Софьей? Все-таки надо было купить цветы – наверное, букет смог бы сгладить некоторые неловкости.

В офисе Анна вела себя обычно, обращалась по имени-отчеству и смущенно улыбалась, как всегда раньше. Никита решил, что чуть позже предпримет вторую попытку – такие жемчужины, как Аня, надолго одинокими не остаются: они на подсознательном уровне вызывают у мужчин желание их защищать и создают ощущение, что рядом с ними будет тихо и уютно. У Никиты просто сейчас уют не стоял в приоритете, но тянуть с этим нельзя.

До обеда была обычная текучка, никаких особенных проблем. В два часа уже без напоминания Татьяны Никита собрался на конференцию, предвкушая несколько часов равнодушных переругиваний. Если Соня, конечно, не струсит и не зашлет туда Настю. Это было бы обидно, но зато признанием в поражении.

Из офиса он шел быстро, хотя времени было предостаточно. Просто хотелось идти именно быстро. Но заставил себя остановиться, когда увидел Аню, которая возвращалась с обеденного перерыва. Она будто бы прихрамывала. Он с тоской глянул на своего зеленого монстра, которому тоже очень хотелось побыстрее попасть на конференцию, но потом развернулся и зашагал наперерез девушке.

– Что случилось?

– Да ничего страшного, Никита Николаевич! Каблук сломался, – она без малейшего кокетства развела руками.

Какого черта женщины вообще покупают эти каблуки, раз те имеют еще и привычку ломаться? Никита сдержался от того, чтобы досадливо поморщиться, и выбрал единственно верный вариант – быть рыцарем:

– Садись в машину. Сейчас решим твою проблему.

– Да как же?.. – она растерялась.

– Да как же ты будешь ковылять до конца рабочего дня? Вот и я не знаю как. Потому давай в машину, едем в магазин.

– Не надо в магазин, Никита, – она забыла об официальности, то есть на этот раз он все делал правильно. – У меня дома…

– Нет, до дома ехать дальше. Ну же, Ань, почему ты не даешь мне и шанса проявить себя?

И она согласилась. Взяла в бутике чуть ли не первую попавшуюся пару и смущенно добавила, что обязательно завтра же вернет деньги.

– Вернешь, как же, – ответил Никита безапелляционно. – Прими как компенсацию за испорченный вечер.

Казалось, что и она не в своей тарелке, да и Никита понятия не имел, что сказать для повышения концентрации романтизма. Он все чаще поглядывал на часы – уже опоздал. Надо успеть хоть до второго доклада. Возле офиса Аня сердечно поблагодарила его и вышла из машины. Никита изобразил, что вовсе не торопится и готов выслушивать ее благодарности по третьему кругу, но когда она наконец-то хлопнула дверью, сразу рванул с парковки.

Повезло, успел за несколько минут до окончания первого доклада, даже застал последние вопросы и обсуждение. В аудиторию вошел, когда к выступлению готовился следующий.

Не Настя. Какое счастье, что Соня никогда не была трусихой, и только по этой причине на вчерашнем месте теперь не сидела Настя. Она тоже заметила его и натянула фальшивую улыбку, пока он проходил между рядами.

Никита приветливо кивнул и сел рядом.

– Дашь списать?

– Еще чего! Прогульщики должны страдать.

– Было что важное?

– Конечно, было! – с удовольствием протянула она. – Твоя британская ассоциация такое рассказывала! Жаль, ты пропустил.

– Это были не британцы, – он понял выпад.

С первых рядов передавали распечатки, он взял и милосердно положил один перед Соней. Раз уж у них сегодня сплошное дружелюбие, то так тому и быть.

– Почему опаздываешь? – спросила вместо благодарности за распечатку.

Он не смог удержаться:

– С Коренко обедал. Решил, что можно пропустить один доклад ради такого повода.

Но она даже бровью не повела.

– Врешь. Коренко с внуками на даче до послезавтра.

Никита посмотрел на ее профиль с удивлением:

– Ого! Тогда ты и про аукцион знаешь? Французы уже ведут переговоры по открытию отдельной точки, то есть договор с Коренко наверняка разорвут.

– Сегодня узнала. Когда контракт с французами будет расторгнут, а вероятность этого уже девяносто процентов, он объявит аукцион. И до тех пор не будет вообще этот вопрос обсуждать.

– Соньк, – Никита даже не пытался скрыть восхищения. – Ты тоже приставила к нему слежку? Поверить не могу, что ты до этого додумалась.

– Слежку? – она теперь тоже повернулась и посмотрела прямо. – Нет, я подкупила одного человечка из финансового отдела «Царства», чтобы передавал инфу о главных решениях и перемещениях. Интересно, что обошлось дешевле? В какую сумму твоя слежка обходится?

– А ты за сколько подкупила? Тоже, наверное, недешево, но зато сразу из первых рук!

Сравнить свои расходы на Коренко они не успели – начался второй доклад, в течение которого они улыбались выступающему. Все-таки приятно воевать не с малыми детьми, а с достойными соперниками.

День вообще прошел прекрасно – полное прекращение огня с обеих сторон. Они даже в перерыве вместе спустились в кафе и не набросились друг на друга, чтобы выдрать волосы. Никите перемирие нравилось, но он не смог удержаться от вопроса:

– Соньк, тебе твой хирург какой-то важный орган удалил, что ты стала такая милая?

– Милая? – она улыбнулась неожиданно и чуть ли не впервые искренне. – Никит, аукцион полностью меняет правила игры. Коренко за два дня объявит о нем официально. Если мы раньше были главными претендентами, то сейчас туда подтянутся все концерны, которые раньше были не в курсе.

Никита согласно кивнул:

– Я это понимаю. Аукцион закрытый, все пишут свои условия, а Коренко выбирает лучшие. Но мне лишь бы тебе не проиграть. Остальное как-нибудь переживу.

– Аналогично. Против какой-нибудь ТНК у нас не будет шансов. Так какие ты условия поставишь? Мне просто вдруг стало интересно!

Никита не сдержал смеха.

– Дамы вперед. Ну же, хитрая, раз уж туда явятся международники, давай хоть друг с другом будем откровенны!

– Размечтался. И вообще, больше не разговаривай со мной.

– Это ты со мной не разговаривай. Кстати, есть запасная ручка? Я свою, кажется, в машине выронил.

– Держи, дарю. Считай подарок на день рождения.

– Он у меня через полгода.

– А то я не знаю.

В общем, день прошел изумительно. Настроение испортилось только в самом конце, когда Соню на парковке ждала машина с ее личным хирургом. Никита кивнул вчерашнему знакомцу и тут же попытался забыть про них обоих.

Настя заколебала охать и томно вздыхать:

– У него такой голос по телефону – мурашки по коже. Иногда кажется, что сердце уже привыкло, адаптировалось, но он вдруг меняет интонацию – все, мурашки бегут по рукам и замирают. Я сама вся замираю, Сонь! А еще я в последнее время постоянно думаю, почему некоторым мужчинам идет абсолютно все: хоть в футболку растянутую выряди, хоть в дорогой пиджак. Его, наверное, хоть мешком оберни – и то загляденье получится. Думаешь, это только от фигуры зависит? Нет, скажу я тебе, далеко не только! А от какой-то внутренней силы, которую не видишь, но чувствуешь. Ну вот назови мне, Сонь, кому еще так идет черный цвет?

Соня отложила документ и устало посмотрела на подругу:

– Настя, ты же понимаешь, почему он тебе названивает? В концернах тоже не дураки – они не предложат такие условия, которые им будут менее выгодны, чем открытие отдельных точек. Потому мы с «Осирисом» все еще в игре, и Никите надо точно знать, какую сумму аренды мы впишем в аукционе, чтобы поставить на одну копейку больше! А ты: «мурашки, мурашки, черный идет». Да этому мерзавцу все идет, он же создан для того, чтобы внешним видом сбивать с толку противника!

Настя опешила:

– Я не про Никиту говорила… Ты, Сонь, вообще, что ли, помешалась? Кстати, если хочешь, то сегодня на конференцию поеду я.

Соня прикусила язык. Конечно, Настя говорила о своем любимом менеджере, ведь ее страстная влюбленность еще не иссякла. Соня перепутала только потому, что слушала вполуха. И чтобы сгладить неловкость, добавила во взгляд заинтересованности:

– Так что твой Сереженька? Он давно менеджером служит?

– Какой еще Сереженька?! – разозлилась Настя. – Паша его зовут! Что же ты за лучшая подруга, если не можешь запомнить имя моего любимого?

Получается, Сереженька – это предыдущий. Но раздражение заставило Соню выпалить:

– Да разве их всех можно запомнить? И самое главное – зачем их вообще запоминать, если они меняются чаще погоды?

Настя обиделась, но ответила неожиданно спокойно:

– Нет ничего плохого в том, чтобы держать сердце открытым. Уж точно лучше, чем зацикливаться на единственной влюбленности, как некоторые. А Миша, между прочим, намного лучше! Дозацикливаешься, и счастье из рук упустишь. Просто некоторые не умеют переключаться!

– Кто не умеет?..

Настя подмигнула и вышла из кабинета, тем самым отменив предыдущее предложение отправиться на последний день конференции вместо Сони. Потому та вздохнула и подошла к зеркалу, чтобы оценить свой внешний вид. Она не была из тех, кто любит самообманываться, потому вердикт Насти проанализировала и пришла к выводу, что подруга все-таки ошибается. Если бы Никита встретился на пути Сони только сейчас, то имел бы все шансы ей понравиться – только лишь потому, что обладает ее типажом и знает себе цену. Но первая любовь была очень сильна, и она перегнила в душе давным-давно. Потому сейчас Никита был способен вызвать только закономерное негодование, но никак не симпатию. Не потому что он сам по себе настолько отвратителен, а потому что иммунитет.

Никита и в этот раз просидел рядом, но притом выглядел спокойным – похоже, исчерпал лимит претензий. Потому в перерыве, когда они спустились в кафе, Соня решилась быть более откровенной, чем изначально собиралась:

– Уже двенадцать фирм проявили заинтересованность в аукционе, и как минимум две из них крупнее, чем «Осирис» и «Исида» вместе взятые.

– В курсе, – Никита задумчиво смотрел в окно. – Остается надеяться, что им место в «Царстве» не так уж и нужно. То есть участвовать они будут, но необязательно поставят завышенные условия – для них это место просто одно из множества мест, они не пропадут.

– Не пропадут, – согласилась Соня. – Или даже не заметят нас с тобой. У них такая экономия на издержках, что они без труда выдавят всю мелочь, типа нас, в рамках обычной ценовой политики.

– Допустим, – он посмотрел теперь на нее, но без особого любопытства. – И что ты предлагаешь? Объединиться?

Соня и сама не была уверена:

– Ты не мог не просчитывать этот вариант. Если бы мы выступали вместе, то увеличили бы свои шансы ровно в два раза. Я не знаю… например, одна фирма берет на себя аукцион, а вторую оформляем договором субаренды. Или еще как-то.

Он неожиданно весело улыбнулся:

– Видишь же, где в твоем плане прокол? И какая же фирма будет первой? Второй придется полагаться только на доверие, это если не считать, что сам Коренко может и не согласиться.

Соня на секунду представила, как передает «Осирису» всю судьбу «Исиды» и вздрогнула. Если уж принимать общую стратегию, то понятно, кто должен быть в авангарде:

– Никит, ты извини меня, конечно, но ты доверия не вызываешь. А свое слово я еще ни разу не нарушала – можешь проверить по всем нашим партнерам.

В его взгляде появилась хитреца вперемешку с иронией:

– Или ты можешь сделать то же самое. Я готов на объединение только с одним условием – на аукционе будет выступать «Осирис».

– Ну уж нет! – Соню даже рассмешил такой вариант.

Никита кивнул и снова уставился в окно:

– То-то и оно. Мы с тобой настолько не доверяем друг другу, что не смогли бы сотрудничать, даже если бы стояли на грани банкротства.

И хоть он выразился очень точно, Соня ощутила раздражение. С чего вдруг она вообще с ним переговоры ведет? Да ведь если они сумели бы договориться и разделить контракт на две фирмы, то пришлось бы уже не дни, а месяцы, годы ежедневно воевать. Соня вроде бы любила иногда повоевать, но уж точно не собиралась делать это постоянно.

Она встала и заявила напоследок:

– В кои-то веки я с тобой согласна. Давай постараемся больше никогда не встречаться?

– Давай. Вот только аукцион переживем и снова притворимся, что Москва – огромный город.

– Питер, говорят, очень красив, – с надеждой выдохнула Соня.

– Намек понял, но нет. В Питере у меня уже все рыбные места заняты, мне стало там тесно.

– Жаль. В смысле, жаль, что мы с тобой родились в одной вселенной.

– Это уже вторая вещь, в которой я с тобой полностью согласен. Осторожней, Соньк, так мы еще и через пару тысяч лет подружиться можем.

Она не стала отвечать, а на последних докладах отсела подальше. Надо сосредоточиться на делах, а не позволять раздражающим факторам отвлекать.

Оставшиеся дни до аукциона прошли довольно тихо. Подкупленный человечек из «Царства спорта» держал их в курсе всех дел. Именно он и объяснил, почему Коренко вдруг принял такое решение. Оказалось, что директор какой-то мелкой фирмы выследил его во внерабочее время и попытался договориться. Прямо в ресторане, как будто у бедного бизнесмена вообще нет свободы отдохнуть! Коренко этот факт так разозлил, что он вознамерился буквально все теперь делать строго официально: пусть претенденты знают свое место! Вот ведь, какой-то идиот – так спешил, так спешил, что не только себе, но и остальным палки в колеса натыкал.

И Коренко теперь был зол буквально на всех. Например, это проявилось в том, что от фирмы допускался только один представитель – такой, который и все условия озвучит, и на все возможные вопросы от «Царства» ответит. Образцы продукции выслали за два дня до знаменательного события, потому приглашения получили не все. Но надеяться на то, что этот этап «Осирис» не пройдет, было бы слишком наивно.

– Насть, лучше идти тебе, – смиренно признала Соня. – Если мы с Никитой там завяжем ссору, то Коренко цацкаться уже не станет – вышвырнет обоих.

Но Настя задумчиво помотала головой:

– Сонь, мы ведь в самом начале определили наши сильные и слабые стороны, и до сих пор на этом выигрывали. Я хожу туда, где надо спокойно проанализировать и оценить, ты – туда, где надо быстро соображать и отстаивать интересы. А если кто-то поставит одинаковые условия? А если Коренко решит провести собеседование с представителями? Ты ведь профессионал!

Она права, это просто пик волнения. Соня подняла руку вверх и со всей торжественностью заявила, словно приносила пионерскую клятву:

– Я, перед лицом своего товарища, обещаю, что именно сегодня не скажу ни одного слова в адрес Никиты Кулагина. И не поведусь на его провокации. Даже если он в меня дротики начнет метать – глазом не моргну. Даже если снова начнет врать про воровство идей – сделаю вид, что оглохла. Я, черт меня дери, профессионал! И даже если проиграю – проиграю достойно. Лишь бы не «Осирису». Если Никита победит, тогда я с полным осознанием дела выцарапаю ему глаза. Но там уже будет все равно, потому чисто для морального удовлетворения.

Настя драматизмом монолога не впечатлилась и вернулась к просмотру каталога от немецких поставщиков.

– Вот и молодец. А то устроили детский садик. Собирайся уже, лучше явиться заранее, чем опоздать.

Водитель припарковался справа от здания и уточнил:

– Вас ждать, Софья Андреевна?

– Не ждите, Петр Алексеевич, но будьте на связи. Понятия не имею, на сколько эта лабуда планируется. Но я твердо намерена приковать себя наручниками к двери, если не выгорит. Так что, возможно, заберете меня через недельку-другую.

Он даже не улыбнулся:

– Вас понял, Софья Андреевна. Желаю удачи.

Соня вышла, выпрямилась, поправила края приталенного пиджака и уверенно зашагала к центральному входу, наслаждаясь стуком высоких каблуков – это звук победного марша. Никита шел с другой стороны – с таким же боевым видом. Он остановился, потому остановилась и Соня. Она не собиралась ругаться:

– Доброе утро, Никита.

– Доброе, Сонь. Если бы учитывался внешний вид, то ты бы уже победила.

Прозвучало сухо, но искренне. В конце концов, Соня и без него знала, что сегодня выглядит на сто баллов. Потому и ответила:

– Спасибо. Ты тоже ничего, но Настя сегодня заметила, что тебе совсем не идет черный. Если сегодня выиграю, то подарю тебе светлую рубашку.

– У меня их полно. Передавай Насте привет… к-хм, в любом случае. А мне даже подарить тебе нечего в случае победы. Твоему внешнему виду сейчас помешает любой лишний штрих. Но, Сонь, меня пугает твоя улыбка. Ты чего так угрожающе скалишься?

От волнения она ответила максимально честно:

– Это защитная реакция, чтобы не начать орать. Не хотелось бы случайно выцарапать тебе глаза раньше времени.

Он рассмеялся. Сзади к Никите подходили какие-то мужчины, направляясь явно к нему, но Соня не отреагировала – мало ли, какие знакомые или сотрудники. Но заметив в руках одного платок, когда он внезапно ускорился, она вскрикнула. И с ужасом наблюдала, как уже через секунду на Никиту сзади набросились. Он успел только немного развернуться и, пожалуй, смог бы отбить одного нападавшего, но их было трое.

По инерции она отшатнулась назад, и закричала, видя, что уже почти бессознательное тело мужчины спешно подхватили и потащили к машине. Да что происходит?! Здесь же море свидетелей, камеры… Соня заверещала еще громче, но замерла, почувствовав, как ее дернули назад. Сквозь прижатую к лицу плотную тряпку звук заглох, а перед глазами поплыло. Она пыталась вывернуться, но уже через пару мгновений потеряла связь с реальностью.

Голова трещала адски, но она заставила себя открыть глаза. Соня лежала на холодном полу, связанные за спиной руки тут же отозвались ноющей болью. С трудом сев, она огляделась: Никита смотрел на нее, тоже сидя на грязном бетоне, и оба они находились на каком-то безлюдном складе. Метрах в пятидесяти светились широкие окна, но вокруг ни души.

– Живая? – довольно спокойно спросил Никита. – Только не ори. Кажется, здесь никого нет, но лучше не рисковать.

Превозмогая головную боль, Соня посмотрела теперь на него внимательней. У Никиты тоже связаны руки, а на щеке алеет кровоподтек.

– Зачем нас похитили? – шепотом переспросила она. – Выкуп?

– Вряд ли. Если я прав, то здесь никого нет. Скорее всего, мы без труда выберемся и опоздаем на аукцион. Или уже опоздали. Похоже, кто-то посчитал нас главными конкурентами.

Соня поморщилась от досады. Девяностые уже прошли, кто-то не в курсе? Так дела теперь не решаются! Хотя можно решать и так… Даже если похититель выиграет аукцион, то доказать его причастность невозможно. Мужики эти все нанятые, как пить дать. Не убийцы, они просто должны были на время нейтрализовать всего двух людей, причем без серьезного вреда здоровью. И ведь никто не гарантирует, что победит именно похититель. Но странным показалось совсем другое:

– Ты почему так спокоен, Никит?

– А толку-то сейчас психовать?

– Конечно. Если ты от фирмы заслал другого представителя, а для меня устроил это шоу. Сейчас я жалею о том, что сама до такого не додумалась.

– Ну да. А если эти сейчас вернутся и перережут нам глотки, то это будет моим алиби или надо постараться лучше?

– Ну да. А если не вернутся и не перережут?

– Ты очень на голову нездорова, Родионова, – у него хватило наглости закатить глаза к потолку. – В общем, давай выбираться. Кажется, мы дошли до точки, когда нам придется объединиться. А потом я подарю тебе десять сеансов у психотерапевта – наконец-то нашел достойный презент.

Соня хоть и фыркнула, но спорить не стала. Пока выбора-то все равно не было.

Это был перебор. Никита уже сталкивался с конкурентными неприятностями, но чаще все ограничивалось угрозами и «дружескими советами», некоторым из которых приходилось следовать. Бизнес – это война, и здесь тоже любые средства хороши. Сильные выигрывают, слабые принимают правила игры сильных – и только лишь для того, чтобы успеть нарастить мясо и тоже стать сильными. Но вот до таких перегибов дело еще ни разу не заходило.

Соня продолжала недовольно бурчать, но Никита понимал: могло быть намного хуже. Их просто безболезненно нейтрализовали и даже оставили шанс вычислить, кто именно. Что-то сложно себе представить, как владельцы немецких концернов или представители транснациональных корпораций нанимают шпану для грязной работы и сразу после выполнения сажают их в самолет на какой-нибудь Хабаровск. А может, крупный бизнес так и строится? Никите было смешно это представлять, но недовольное бурчание Сони все происходящее делало менее смешным.

Он попытался перетащить руки вперед, но ублюдки стянули скотчем довольно близко к локтям – так Никите не извернуться. Потому он раздраженно прервал бессмысленный монолог Сони:

– Соберись уже, исидница! Поворачивайся, попытаюсь тебя освободить.

Она тут же притихла и подползла к нему ближе. У нее на руках оказалась только веревка – давно бы уже без труда выпуталась, если бы не ныла. Никита положил подбородок ей между лопаток и надавил:

– Наклонись, неудобно.

Хоть на этот раз она не спорила. Никита ухватил зубами за пыльный узел и попытался вытянуть конец наружу. Дело оказалось непростым – перетянуто было на славу. Но Соня почти совсем уткнулась головой в пол, поднимая руки выше для удобства. Сфотографировать бы ее в этой позе – какой памятный момент пропадает! Никита настолько отвлекся, что даже спешить перестал. И все равно через несколько минут веревка ослабла, Соня смогла радостно охнуть и стащить ее. Сразу же переместилась теперь к нему за спину, чтобы тоже развязать. Со скотчем пришлось помучиться дольше. Но когда Никита смог расправить затекшие руки, то не сдержал довольного стона. Почему его связали намного сильнее и туже? Дискриминация по половому признаку!

Он встал, сплюнул остатки пыли на пол и подал руку Соне.

– Молоток, Родионова. Теперь давай выбираться.

Она осмотрела свои ноги и опять забурчала:

– Юбка порвана…

– Нет, это сейчас действительно самое важное? У тебя сотовый тоже пропал?

Никита еще раз похлопал по всем карманам – ни мобильника, ни бумажника, а Соня вздохнула:

– Я вообще свою сумку не вижу. Дизайнерская вещь, между прочим…

– Слушай, – он сказал строго. – Соньк, ты окончательно свихнулась? Мы с тобой без связи, без возможности найтись для своих, непонятно где – в каких-нибудь мутотеньских болотах Владимирской области, например, а ты за дизайнерскую сумку переживаешь?

– Не ругайся, Никит, – неожиданно смиренно ответила она. – Это от страха. Чтобы не зацикливаться на стрессе, я зацикливаюсь на мелочах.

Он придержал ее за локоть, чтобы перестала шататься, и признал:

– Понимаю. Ты вообще обычно на мелочах зацикливаешься, и ладно бы только в период стресса… Ладно-ладно! Я не собираюсь ругаться.

Соня, похоже, также не собиралась. Они осторожно прошли в сторону окон – стекло в крайнем случае можно разбить, но рядом обнаружили и дверь – причем со сломанным замком. Лишнее доказательство, что уморить их тут никто не намеревался. По адресу этого склада заказчик точно не найдется – привезли в чужое и свободное сейчас место, даже ключа не нашлось. Никита выглянул первым и осмотрелся – уже вечереет, а вокруг ни души, чего и стоило ожидать. Их похищали не для выкупа, а значит, и стеречь незачем. Как выберутся – так выберутся. Он резко сдал назад и прошептал:

– Трое с автоматами впереди, еще двое на вышке. По периметру собаки. Нам лучше дождаться темноты и тогда попытаться рвануть через колючую проволоку. Шансов немного, потому я попытаюсь их задержать. Если доберешься живой, передай родным, что я умер героем.

– Что?! – она хоть и тоже прошептала, но довольно истерично. Задышала тяжело, спонтанно ухватила Никиту за пиджак и судорожно сжала пальцы – прикольная такая, забавная.

– Не ори. Я пошутил. Никого здесь нет.

Соня на секунду замерла, потом подошла к выходу сама, тщательно огляделась и только после этого заорала в полную силу:

– Придурок! Идиот отмороженный! Да у меня чуть сердце не остановилось!

– Соньк, да что с тобой? Мы же на каком-то складе, а не в американском фильме про тюрьму.

Она посмотрела теперь язвительно – ну вот, сарказм намного продуктивнее, чем страх. Никита, можно сказать, ей провел успешный и короткий сеанс психотерапии. Она теперь и слова давила энергично, с ядом, а не блеяла овцой, как еще недавно:

– Я вот теперь почти полностью уверена, что это твоих рук дело! Сильно сомневаюсь, что если бы ты попал в такую ситуацию по-настоящему, то юморил бы тут, как будто кукушкой двинутый!

– Алё, кто еще кукушкой двинутый? Точно же – я все организовал и только с одной целью: порвать тебе юбку. Кстати, отличные трусишки. Пока будем добираться, многие смогут оценить.

Никита подмигнул и быстро прошмыгнул мимо нее на улицу, пока невзначай не прилетело отдачей. Соня поспешила следом и не сбавила шага, даже когда он напевно подначивал:

– Розовое кружево, розовое кружево, рваные чулки.

Территория, похоже, была заброшена. Никита миновал ограждение и осмотрелся, давая возможность Соне его догнать. И только когда глянул на нее, немного пожалел о неуместном стебе. Она передвигалась аккуратно, пытаясь не сломать ноги на кочковатой дорожке. Теперь ее шпильки не выглядели обязательным штрихом к безупречному образу – пара километров, и от ее ног ничего живого не останется. Он снова с сомнением посмотрел в сторону, потом на нее.

– Соньк, а если каблуки отломать?

Показалось, она всхлипнула – оставалось надеяться, что только показалось.

– Ага. И теперь представь, сколько я пройду с задранными носами!

Он даже представить не смог.

– Я, кажется, знаю это место. Если не ошибаюсь, то вон там, – он кивком указал в сторону. – Выход на трассу. И километров через десять есть мой склад, если попутку не поймаем.

– Так мы в Подмосковье? – Соня облегченно выдохнула. – Десять километров меня уже не так пугают! Или попытаемся машину остановить – есть же на свете добрые люди!

Никита задумался:

– Если и есть, то вряд ли здесь. Ну, или тебе юбку еще сильнее разодрать – увеличим наши шансы. Не паникуй, Соньк, теперь уже точно выберемся.

Они дошли до развилки, где Никита убедился, что не ошибся. Теперь просто по правильному направлению шагать, пока до чего-нибудь не дошагают. Две машины пролетели по трассе мимо, не реагируя на призывные взмахи руками. Соня все еще передвигалась и даже довольно уверенно, но словно бы пыталась саму себя отвлечь болтовней:

– Настя с Мишей, наверное, уже с ума сошли от переживаний. Полицию вызвали, всю Москву на уши поставили. Очень надеюсь, что и Коренко сообщили – мне прямо интересно узнать, как он примет результаты аукциона после таких-то новостей. А ведь я Настю хотела отправить! Даже не представляю, как бы сейчас она на моем месте себя чувствовала…

Никита остановился.

– Если бы Настя обулась иначе, то и чувствовала бы себя лучше. Ладно, черт с тобой, разувайся.

– На ручках понесешь? – она иронично изогнула бровь.

– Еще чего не хватало! – возмутился Никита. – В тебе ж килограммов восемьдесят!

– Пятьдесят! – она даже взвизгнула от злости.

– Врешь, ну да ладно – тебе простительно, такой стресс пережила.

Сам он тоже разулся и ногой подтолкнул Соне ботинки. Если зашнуровать потуже, то даже особенно хлябать не будут. Все удобнее, чем на этих ходулях, а им еще далеко идти. Она поблагодарила только кивком и быстро переобулась. Свои туфли взяла в руки. Видок у нее был тот еще. На складе точно надо будет у кого-нибудь взять телефон и запечатлеть такое очарование. Не для массового распространения, конечно, для личного пользования.

– Вообще-то, пятьдесят два! – Соня неожиданно нарушила тишину. – Далеко еще до твоего склада? Там же точно есть сторожа?

– Если их там нет, то с сегодняшнего дня у них не будет работы. На машине пять минут, если тебе интересно. Давай снова попытаемся попутку тормознуть.

– Не надо, – она стушевалась. – Стыдно как-то в таком виде, особенно после твоих подколок. Дойдем уж.

– Это когда же тебя мои подколки задевали?

– Всегда задевали, просто ты никогда этого не замечал.

– Почему же ты никогда об этом не говорила?

– А ты бы услышал? Ты ж всегда был глухой стеной, а не человеком.

– Преувеличиваешь.

– Возможно. В памяти осталось только самое плохое, хотя говорят, что обычно бывает наоборот. Но в нашем случае просто хорошего не было, а так бы я обязательно вспомнила. Ну, хотя б в качестве благодарности за обувь. Это же прямо героизм героический! В смысле, на тебя вообще не похоже.

И вдруг Никите сильно – вот буквально до судорог в мышцах – захотелось ее потащить на руках. Все эти несносные пятьдесят два килограмма чистой желчи водрузить себе на спину и добраться до пункта назначения. Он сдержался от первого порыва и попросту перестал об этом думать. Это было бы настолько неуместно, что завтра он бы себя проклял. И потому сказал суше, чем собирался:

– Тогда ковыляй задорнее, моя потрепанная боевая подруга. А то зря я, что ли, все так тщательно планировал? Осталось заманить тебя на свой склад и тихо придушить. Тогда все будущие аукционы будут моими.

В ответ она только изобразила полное презрение.

Добрались уже затемно. Один рабочий издали узнал начальника:

– Никита Николаевич? Не поздновато для проверки? – сказал и сразу осекся, когда разглядел вид обоих. – Боже! Что случилось?

– Ничего ужасного. Так, а начальник смены на месте?

– Конечно… В здании.

– Отлично. Будьте добры – принесите воду и телефон.

– Да…

Сторож не мог оторвать взгляда сначала от грязных носков Никиты, а потом и от ботинок на Соне. Но та задрала голову повыше и гордо продефилировала мимо, делая вид, что ее ничуть не смущают розовые кружева напоказ.

Андрей Алексеевич немного офонарел, но с вопросами не спешил – сунул свой сотовый по первой же просьбе, открыл список контактов, где значилось все начальство и полуначальство фирмы. Никита уверенно выбрал Егора – тот хоть и шебутной, но зато самый мобильный. И парень, едва услышав приветствие, заорал:

– Никита Николаевич?! Какое счастье! Вы целы?! Когда Татьяна сообщила, что вы не отвечаете на звонки, она отправила Полуянова к Коренко, а там ваша машина! После того уже всех на уши подняли. Полиция только что заявление приняла – сначала не хотели, но мы всех наших юристов туда отправили!

– Отменяй полицию, Егор. Я с утра к ним сам приду, заявление напишу.

– Так все-таки похищение?! Кто?

Никита не сводил взгляда с Сони – она разместилась на стуле, жадно выпила сразу полбутылки воды, а теперь растирала лодыжки. Но и от разговора не отвлекался:

– А кто победил на аукционе?

– Так ведь… Коренко заявил, что изучит все предложения и еще раз посмотрит на образцы, а результат сообщит завтра. А потом, когда уже мы шухер подняли, сказал, что ничего не будет рассматривать до полного разбирательства. Мол, он не хочет по случайности заключить контракт с преступником. Я ж говорил, что он просто золото в бизнесе! Просто железобетонные принципы! А стопроцентное алиби только у «Осириса».

Никита попытался не улыбнуться. Ему почему-то очень не хотелось сообщать Соне прямо сейчас, что аукцион до сих пор впереди. И что им еще воевать и воевать за царство. Но вынужден был уточнить:

– Подожди, а почему у «Исиды» алиби нет? Софью Андреевну же вместе со мной утащили.

– Как утащили?.. Я не знал. Свидетельские показания полиция только завтра бы собирала, а у нас никаких полномочий, плюс камеры заранее отключили. Отправляю машину, Никита Николаевич, минут через сорок будет. Медиков подогнать?

– Не надо. Спасибо за все, Егор.

Он отключил вызов. Соня внимательно смотрела на него исподлобья.

– Я не поняла, у тебя почему такой вид победоносный? Ты что же, правда, меня провел?!

– Нет, Коренко отложил решение из-за нашего похищения.

– Справедливо! Но почему ты светишься весь, как люстра?

– Похоже, Софья Андреевна, тебя даже не потеряли. Наверное, ты самый бесценный сотрудник в фирме? Море друзей, хирург, а тебя только через неделю хватятся?

Она отвела взгляд и пожала плечами:

– Даже если не потеряли, что странного? Телохранителей у меня нет, остальные ждут звонка. Откуда же им знать, что меня похитили?

Однако нервно выхватила телефон, но вздохнула и отложила:

– Не помню номера ни Насти, ни Миши. А родителям с таким звонить не стану. Да ладно, скоро собственной персоной явлюсь, зачем беспокоить?

Можно сказать, с честью перенесла поражение. Но в системе безопасности «Исиды» явные дыры. Никита не стал комментировать этот вопрос, чтобы еще сильнее не нагнетать. Андрей Алексеевич и картошки жареной им разогрел, и даже нашел немного водки – предложил для снятия стресса. Интересно, зачем начальник смены сторожей хранит здесь водку? Но и по этому поводу шеф не стал возмущаться – мало ли, вдруг именно для таких случаев?

Махнул Соне приглашающе – она не стала отказываться. Не чокаясь, хлопнула два глотка из стакана и запила остатками воды, а потом жутко и некрасиво скривилась. От утренней прически не осталось и следа, не говоря уж об одежде. Какая-то очень близкая, почти родная, а не бизнес-стерва последних недель. И Никита в этот момент просто не смог не спросить:

– Соньк, а ты точно своего хирурга любишь? А то если у вас несерьезно, то я, собственно, готов вернуться к уровню десятиклассника.

Она вылупилась на него так, словно он похабщину ляпнул.

– Что?

Никита выпил из своего стакана, тормозить он не собирался:

– Да. Думаю, розовый меня гипнотизирует. Ты ведь специально так юбку удачно порвала, чтобы меня с ума свести?

Но она вдруг рассмеялась – легко, и так искреннее, что еще до ее ответа стало обидно. И, немного успокоившись, сказала очень просто – без грамма напряжения:

– Мишу я люблю. Но даже если бы у меня не было Миши, то ты… Как бы это помягче объяснить? Ты, Никита, для меня ничто – вот абсолютное ничто. У меня больше шансов испытать симпатию к этому столу, чем к тебе. И…

Он перебил, не желая слышать продолжение какого-то дико неуместного бреда:

– Угомонись, Родионова, ты перепила.

А в груди заскрипело неизвестным до сих пор азартом. Война продолжается, но Никиту теперь не устроит только выгодная сделка или победа в аукционе.

Соня вышла из машины возле дома Насти, очень вежливо поблагодарила Никиту и водителя, явившегося к ним на помощь. Стянула рукой разрыв на юбке, как могла. Все же здесь она бывала нередко: увидит знакомого – со стыда сгорит. Никита же этот жест расценил иначе – тоже вышел и снял пиджак, встал сбоку так, что хотя бы немного прикрывал.

– Пойдем уж, провожу тебя до двери.

Его компания Соне уж точно не была нужна, но и начинать скандал из-за такого пустяка сил не осталось. Было уже совсем поздно, но Настя открыла сразу.

– Заходи! – сказала отчего-то очень строго. – Никит, а ты куда? Тоже заходи! Я с вами обоими хочу серьезно поговорить.

Соня не смогла бы описать свои ощущения: ее похитили, вообще могли убить, она намотала километры по области, чтобы добраться до спасения, а лучшая подруга не только не упала в обморок от счастья, но еще и говорит тоном строгого куратора с прогульщиками. Соня скинула туфли, которые за день успели ей конкретно осточертеть, недоуменно глянула на Никиту – тот тоже выглядел озадаченным, и прошла в гостиную. Теперь было даже любопытно послушать, а потом и сообщить этой якобы подруге, что Соня пережила.

Никита занял кресло и сложил руки на коленях, видимо, пребывая в том же самом настроении. И Настя оправдала всеобщие ожидания:

– Вы бессовестные! Аукцион закончился, но ты не отвечала на звонки. И ты, – она указала пальцем на второго обвиняемого, – тоже! Секретарь Коренко сообщил только, что результаты объявят завтра. Ну ладно, думаю, ругаетесь где-то. Или миритесь там. Я все была готова понять, но в семь часов вечера понимать перестала! И, как вижу, не ошиблась, – Настя многозначительно посмотрела на юбку Сони.

Ого! Так она вообразила себе страстное примирение конкурентов? Ничего себе! Возможно, прическа Сони и легкий запах алкоголя этой мысли способствовали, но ей даже в голову не приходило, что это попросту невозможно? Соня подняла подбородок еще выше, потому что от негодования не могла придумать достойного ответа.

И Настя добивала:

– О, я прикрыла тебя перед Мишей. Сказала ему, что ты сначала с Коренко в ресторан отправилась, а там немного перебрала, потому осталась у меня. К счастью, он далек от нашей сферы, не может проверить. Но, Соня, это просто отвратительно! И вранье мое отвратительно, но я не смогла ему сказать, что ты с Никитой страстно ссоришься. Миша не заслуживает такого отношения!

Кулагин хохотал сначала тихо, а потом все громче и громче. Но Соне было не до смеха. Зачем она его сюда притащила, сделала свидетелем такого позора?

– Настенька, – с ярко выраженной угрозой произнесла Соня. – Я много лет тебя знаю, в том числе и твою зашкаливающую наивность, но это уже слишком. Нас обоих похитили. Еще до аукциона. И юбку, представь себе, порвал совсем не Никита и совсем не в порыве страсти. Меня похитили! А моя самая близкая подруга в то время сочиняла байки для Миши? Знаешь, что тем временем делали в «Осирисе», дорогая? Они поставили на уши всех, включая Коренко и полицию. И я теперь даже не знаю, что сильнее: обида за проигрыш ему в этом или банальный страх за себя.

Она говорила очень спокойным и ровным тоном и без труда озвучила, насколько ее потрясло сравнение действий в «Осирисе» и «Исиде». Потому что злость на Настю сейчас превысила признание поражения. И злость на саму себя. Ведь до сих пор она считала себя прекрасным руководителем, у которого идеально все организовано: и вот, первая же проверка на прочность показала, что ровным счетом ничего при форс-мажоре не работает. Ей просто до слез было обидно признавать правоту Никиты, который в шутку заявил, что ее и через неделю не потеряют. Потому что шутка уже шуткой не выглядела.

Никита с радостью победителя поделился всеми деталями. Уже через пять минут Настя была в полном ужасе. Она кинулась к Соне на диван и попыталась обнять с воплями:

– Сонечка, Сонечка, прости! О боже, да у тебя синяки и царапины! Может быть, в больницу для обследования?

– Надо же, заметила, – Соня отпихнула ее. – Но нет, сначала мы разглядываем только подтверждения своих догадок.

– Сонечка, Сонечка, мне нет оправданий! – вполне правдоподобно хныкала Настя. – Просто вы так долго друг друга пытались испепелить, что это просто висело в воздухе! Я будто бы только и ждала, когда вас обоих порвет! Я дура, дура!

– Что висело в воздухе? – заинтересовался Никита.

Насте хватило ума прикусить язык. Тогда Соня встала и поспешила закончить неприятную встречу:

– Никита, тебе пора.

Он легко подскочил на ноги и зачем-то подмигнул.

– Пора. Я сам вымотался. А вот то, про что Настя чесала, пусть еще немного в воздухе повисит. До свидания, Настя, не переживай так. До свидания, розовое кружево, надеюсь, скоро увидимся.

Соне очень захотелось в него чем-нибудь запустить, но Кулагин мгновенно скрылся за входной дверью. И только после этого она обратилась к Насте:

– Хватит ныть. Теперь-то какой смысл? Но Мише я теперь правду и не расскажу, а то как ему объяснить, с чего ты вообще придумала прикрывать меня подобным образом? Остаюсь у тебя.

– Оставайся, оставайся! – радостно запричитала Настя, словно только что получила полное прощение.

Душ помог немного смыть усталость, а уснуть долго не получалось. Избыток переживаний сказывался. Да и мысли покоя не давали. Никита вряд ли все это организовал – теперь это показалось абсурдным. Ну, в самом крайнем случае, у Коренко можно взять список участников и убедиться, что представителей от «Осириса» на аукционе не было. Таким образом, в подозреваемых осталось десять фирм, и полиция вряд ли найдет виновного. Жутко жить в мире, где дела ведутся подобным образом. Но все же приключение вышло запоминающимся – жаль, Мише не получится рассказать. Особенно сложно было бы рассказывать ту часть, когда Никита зубами развязывал ее веревки или как плелся в одних носках километры по буеракам – вроде бы ничего запредельного, любые на их месте действовали бы точно так же. Но почему-то именно про Никиту такого говорить и не хотелось. Как будто у Миши были причины для ревности к бывшему, но он о них не знал, зато знала Соня.

Утром она чувствовала себя бодрой. Отыскала в закромах Насти брючный костюм, который более-менее сел, привела волосы и лицо в порядок, выслушала очередную тираду извинений, которые теперь звучали уж совсем неуместно, да намылилась решать все дела: надо заехать на работу к Мише, добавить правдоподобности Настиной легенде, потом купить новый телефон, получить новые карты взамен заблокированных и прочая мелочевка. Попыталась не раздражаться от незапланированных расходов, в конце концов, все решаемо. А уж если вычислится виновный, то Соня не поскупится на расходы.

Настю высадили возле офиса, и с Петром Алексеевичем поехали дальше. Но едва только Соня купила новый телефон и восстановила прежний номер, раздался звонок.

– Соньк, тебе тоже надо заявление написать. Сейчас скину адрес участка.

– А какой смысл? – она действительно удивилась. – Ты думаешь, что заказчик настолько идиот, что попадется?

Он ответил с сомнением:

– Вряд ли. И если я узнаю заказчика, то мне потом полиция только помешает.

– Вот! – обрадовалась Соня. – И я тоже так решила! Если обнаружится – про меня не забудь. Я хотя бы деньгами вложусь, но и сама буду не прочь попинать от души. Обязательно, обязательно привлеки меня. Я короткий список накидала, что мы с ним сделаем, тебе будет интересно.

Никита рассмеялся:

– Ты ведь понимаешь, что это не телефонный разговор?

– Да, ты прав. Все, Никита, много дел.

Но еще через пару часов, как раз когда Соня ехала к Мише, телефон затрещал снова. Номер незнакомый, но голос она узнала на первом же слове:

– День добрый, Софья Андреевна. Коренко беспокоит. Если у вас есть время, загляните ко мне в офис.

– Конечно, Иван Александрович.

И хоть она сразу сказала водителю поворачивать, а находились они не слишком далеко, но в огромном кабинете уже сидел Никита. Соня всю дорогу пыталась не испытывать надежд и не делать предположений, но оно как-то само собой выходило. И присутствие Никиты рушило самые оптимистичные из надежд.

Она прошла и заняла соседний с ним стул. Коренко перешел к делу без лишних церемоний:

– Приношу вам обоим свои извинения. Инцидент произошел возле восточного крыла, и именно там была заранее сломана камера. Это дырка в моей системе безопасности. Дырка в моей репутации, а я ничего не ценю превыше репутации.

Соня просто кивнула. О зацикленности Коренко на этом пункте уже слагали легенды. И его смятение было объяснимо: у «Царства спорта» охраны хватит на небольшую армию, и такой серьезный прокол. Иван Александрович продолжил:

– Мне очень неудобно об этом просить, но я не хотел бы допустить огласки. Свою вину я признал и проведу полное расследование, в том числе и среди своего персонала. Но в последнюю очередь мне бы хотелось, чтобы весь мир узнал о моей ненадежности.

Да, зацикленность не преувеличена. Соня поняла его неозвученную просьбу и посмотрела на Никиту. Тот тоже глянул на нее и пожал плечами – просьба запоздала. Они и без нее уже отказались от помощи полиции и вряд ли намеревались бежать к журналистам. Дело было неприятным, что уж там, но огласка и им не на руку.

Коренко, услышав их ответ, улыбнулся с явным облегчением. И сразу же перешел к сути встречи:

– Спасибо. Вчера явились десять представителей. Я бы исключил из подозреваемых самые крупные фирмы и самые мелкие – последним пришлось бы похищать всех по списку, чтобы получить шанс. Но стопроцентной уверенности нет и в этом. Потому я принял единственное решение: никакого аукциона не будет. Я дам сегодня официальное объявление, что подписал договор с «Исидой» и «Осирисом». Кстати, ваши названия так и клеятся друг к другу, как родные. Так и было задумано?

Ответил Никита:

– Нет, просто случайность. Мы конкуренты, и никогда не вели общих дел.

– О! Очень жаль. Мне показалось иначе…

Соня же вообще не знала, что сказать. Вот и долгожданная победа! Конечно, не в том ракурсе, как хотелось бы в идеале, но все же не проигрыш. Торговые площади можно разделить ровно пополам – никто в обиде не останется. Жаль, конечно, что и Никита не останется, но раз уж ситуация сама так повернулась, то от главного приза теперь отказываться глупо. Да и если откажется она, то Никита останется единственным победителем! Вот пусть он и отступает, если ему не нравится. Она широко улыбнулась и сказала громко:

– Благодарю, Иван Александрович, за справедливое решение! «Царство спорта» не пожалеет о сотрудничестве с «Исидой».

Никита тоже сообразил:

– И еще меньше вероятности пожалеть о сотрудничестве с «Осирисом»! Когда подписываем договор? Я приглашу своих юристов.

Коренко перевел недоуменный взгляд с одной на второго.

– Подождите, вы, кажется, не совсем верно меня поняли. Я не буду делить торговую площадь на две фирмы – это будет по-прежнему одна, не делящаяся точка. Так что основные условия вы друг с другом и обсуждайте, там вам юристы и пригодятся. Дело в том, что раз вы конкуренты, то я не допущу войны на первом этаже моего крупнейшего центра. Ага, и вывеска будет одна: «Исида и Осирис». Хотя можете поругаться где-нибудь в другом месте, чье название поставить первым.

Никита пожимал ему руку, едва сдерживаясь, чтобы не заскрипеть зубами. Соня растягивала улыбку от уха до уха, пока в висках не заболело от перенапряжения. Коренко вначале решил, что они заодно – вон, даже у фирм названия подходят, и похищают их именно парочкой. Но узнав, что ошибся, отказываться от своих слов не стал – и вынес единственный вердикт человека, который держит слово. Но держит так, чтобы собственному бизнесу ничего не угрожало.

Они вышли на улицу вместе и до сих пор не знали, что сказать. Ни один из них от этой сделки не откажется – не подарит ее второму. Притом ни один из них всерьез не виноват, что так вышло. Как бы Соня ни злилась сейчас на Никиту, но и сказать было нечего: он точно так же расстроен, как и она.

Но он все равно злил. Как минимум, тем, что начал соображать первым:

– Назначим встречу на завтра, попытаемся все юридически прописать. Название первой фирмы можем монеткой определить – а иначе раздеремся в самом начале. Весь персонал нанимаем извне, чтобы не было подтасовок. Ну, а ассортимент… хотя бы ассортимент мы можем разделить пополам.

– Как и рекламу, – вздохнула Соня. – Мне все это надо переварить. Давай завтра в офисе «Исиды» начнем.

– Или в «Осирисе»?

– Ну вот, – на нее вдруг навалилась бесконечная, неподъемная усталость. – Мы будем спорить даже из-за такой ерунды. А через год работы с тобой я стану седой. Давай в «Осирисе» в девять.

– Подвезти?

– Вот это уж совсем лишнее. Еще пять минут твоего присутствия в моей жизни – и я поседею уже сегодня.

– Как скажешь, Соньк. Давай уже, собирайся с мыслями. Я не настолько уж плохой партнер, если разобраться. А про исидниц еще не факт.

Она не ответила и медленно направилась к парковке. К Мише теперь ехать не захотелось. Лучше уж вечером поговорить. Как раз подберутся нужные слова для эпической истории: как она, его любимая Соня, акула бизнеса, вырвала победу из рук международных концернов. Но притом великолепный товар от «Исиды» будет лежать на той же полке, что и осирийский ширпотреб. Вроде как впереди сверхприбыли и сплошной рост, а в душе словно котята нагадили.

Никита был доволен. Он уже почти привык к мысли, что крупные фирмы заведомо победили, но не отказывался от борьбы из-за призрачного шанса. Да и договор этот не вечный, почему бы не засветить перед Коренко свою заинтересованность? Похищение вообще выбило его из колеи, и тут вдруг подарок. Да, лучше бы они открыли две отдельные точки продаж – тогда бы клиенты и определили, чья продукция лучше. Но ведь и так неплохо. Точно выгоднее, чем остаться вообще без сделки.

Особенно настроение подняла Настя. Ее вранье для хирурга развеселило Никиту донельзя: нет, ну ладно еще, она про похищение не подумала, но придумать целую порно-историю о «предающих телах» бывших возлюбленных – это надо было умудриться. И ведь не так уж она далека была от истины: если бы Соня перестала строить из себя Снежную королеву, то Никита бы с удовольствием подыграл.

Совещание, как обычно, проходило бойко:

– Никита Николаевич, настаивайте на рекламе через нас. «Исида» здорово в этом вопросе отстает – а мы теперь выигрываем вместе или проигрываем вместе, – заявил Егор.

Вдумчивая Анна решила высказать и свое мнение:

– Не совсем так. Их реклама не такая агрессивная, но нацелена на большую целевую аудиторию. И еще неизвестно, чья эффективней.

– Ты своими цифрами занимайся, раз только в них что-то понимаешь! – Егор обиделся – ему всегда претило, когда его экспертное мнение ставят под сомнение.

Кристина Михайловна, превосходный и опытный бухгалтер, вскинула руку, требуя дать ей слово:

– Кстати, о цифрах. С отчетностью будут серьезные проблемы, я пока даже не могу придумать, как это все оформлять: вести две отчетности или объединять. И так, и эдак плохо. Издержки-то мы располовиним, но когда начнем половинить прибыли – вот увидите, начнутся конфликты. Дележка богатства даже из лучших друзей врагов делает, а мы с исидницами даже друзьями не были. Продадим больше мы – нас обвинят в подкупе продавцов, которые пропихивают только наш товар. Продадут больше они – мы тех же самых продавцов задолбаем проверками. Охо-хо, Никита Николаевич, готовьтесь к перманентным дракам – это единственное, что спрогнозировать можно однозначно.

Но Никите казалось, что все эти вопросы решаемы, к любым правилам можно подстроиться, если осознанно не нагнетать.

– Кристина Михайловна, нам сейчас надо составить список своих условий, завтра с исидницами определим общие. Даже тайных покупателей можем прописать – по одному в неделю с каждой стороны. И да, теперь придется идти на уступки. Но, – он сделал драматическую паузу, а потом не выдержал и улыбнулся, – но только в «Царстве». Рынок не ограничивается только им, и обставить «Исиду» можно по всем остальным точкам.

Кристина Михайловна сразу сосредоточилась и уткнулась в бумажки:

– Ясно. Значит, не расслабляемся и продолжаем мониторить рынок. Забиваем все прибыльные дыры.

– Само собой, не расслабляемся! С чего вы взяли, что эта сделка – наш последний успех?

После совещания Анна задержалась. Никита в данный момент не слишком горел желанием болтать с ней наедине, хоть она по-прежнему ему нравилась. Он все настраивался, настраивался на повторное свидание, да настроиться не успел.

– Никита Николаевич, – Аня обратилась к нему официально, но иначе она на работе и не поступала. – Вы не выглядите расстроенным.

Он удивился:

– Потому что я не расстроен. Ты же экономист, Анют, можешь прикинуть в уме, что проигрышем эта ситуация и не пахнет.

Аня немного смутилась и отвела взгляд:

– Прибыль, это да. Но мне казалось, что вы не будете счастливы от такого исхода… Ладно, я просто тут подумала и решила выразить идею. Может быть, одним из условий вписать, что делами в «Царстве» от «Исиды» будет заведовать Анастасия Васильевна? В этом случае получится избежать многих конфликтов: она производит впечатление спокойного и рассудительного человека, способного думать об общих интересах непредвзято.

Суть она сформулировала очень точно, но Никита прищурился:

– А Софья Андреевна предвзята? Мне просто интересно, почему ты так решила? Вы общались-то всего ничего.

– Не совсем… – Анна так и не осмеливалась посмотреть на начальника прямо. – Это вы предвзяты к Софье Андреевне. У вас как будто аллергия конкретно на нее. Извините, если я не права.

Никита не стал ни спорить, ни соглашаться. Как она выразилась-то – аллергия! Разве похоже по симптомам? У него только все чешется в ожидании новой встречи, и на месте не сидится.

Оказалось, что этот никчемный разговор его хотя бы отчасти подготовил. На следующий день, когда исидницы явились в его кабинет в сопровождении юриста и начальников отделов, Соня вместо приветствия вдруг заявила:

– Никита Николаевич, мы тут подумали, что наши интересы в «Царстве» будет представлять Анастасия Васильевна. Сейчас только основные пункты вместе утвердим. Да, никого из нас текущая ситуация не радует, но мы приложим все усилия для совокупного результата. Надеюсь и на вашу лояльность.

Никита медленно, будто воздух неожиданно стал густым, выдохнул. И, не моргнув глазом, ответил:

– Какая замечательная мысль, Софья Андреевна!

Нет, это же надо – вырядиться в такое платье, когда у нее царапины на коленках до сих пор видны, волосенки свои по плечам распустить, что так и хочется придумать в голове какую-нибудь шутку и рассмеяться внутри ей, неозвученной, а потом взять и испортить все настроение псевдопрофессиональной отстраненностью.

Как ни странно, договор был утвержден и подписан менее чем за два часа. Похоже, что и исидницы поняли необходимость идти на уступки. А до конца дня Коренко, внимательно ознакомившись с условиями перемирия, тоже обозначил заключение сделки размашистой подписью. Назад дороги нет.

Выходя с Настей от Коренко, Никита предложил немного посидеть где-нибудь – отметить начало долгого и продуктивного сотрудничества. И она заявила, что согласна на что угодно, если он пригласит свою девушку – дескать, хочет на нее еще раз взглянуть и убедиться, что личному счастью Сони ничто не угрожает. Никита пожал плечами и набрал номер Анны. Но предусмотрительно отошел в сторону, чтобы напомнить – для Насти ей придется снова разыграть роль его девушки. Ане, кажется, все это не нравилось, но и отказывать она не стала – душа-человек! Вот бы в такую влюбиться и никогда не разлюблять!

Однако оказалось, что стратегию Настя выстроила совсем в другом направлении: едва убедившись, что Анна едет на такси по указанному адресу ресторана, она вытащила свой мобильник и сходу запричитала:

– Паша! Я оказалась в весьма затруднительной ситуации: решила встретиться с бывшим одноклассником, а он свою девушку сюда притащил… И мне теперь весь вечер придется сидеть с ними, как бельмо на глазу! Выручишь? Если у тебя свободный вечер и если в тебе есть хоть капля милосердия.

Никита восхищенно наблюдал, когда она, получив согласие, с довольной мордашкой закинула телефон в сумку.

– Вот это наглость! – сообщил он ей – как будто медаль за героизм вручил.

– Это не наглость, Никит! Это борьба за счастье.

– Но ведь так он не начнет с тобой встречаться – просто оказал поддержку по просьбе.

– Ничего, ничего. Зато разглядит меня получше в неформальной обстановке. Да и показал этим, что готов бежать по первому зову – то есть не занят, не женат и мобилен. Я все правильно делаю, Никита. Не учи меня решать вопросы, в которых я спец, а ты дите малое.

Никита помотал головой, скорее самого себя убеждая, что учить Настю не собирался, не собирается и не будет собираться.

Встреча проходила в предсказуемо странной обстановке. Павел оказался приятным молодым человеком, менеджером среднего звена, обаятельным и умным. Но уже через двадцать минут после начала встречи он растерял весь лоск и рассчитывал пути для отступления от Насти, которая напирала танком:

– Паш, а тебе тридцать? Выглядишь моложе!

– Мне двадцать пять, – парень предпринял очередную попытку отодвинуть стул, но уже находился слишком близко к Анне, потому и той потихоньку приходилось двигаться. Никиту веселили эти хороводы вокруг стола.

– Зато вся жизнь впереди! – Настя не думала тушеваться. – Тебе какие девушки нравятся?

– Р… разные. Лишь бы не особо шумные…

– Ах, ты мой скромняжечка! Но это ничего, научу тебя бороться с такими! Ну же, ты чего скованный такой? Никита давно хотел с тобой познакомиться, ведь я столько рассказывала.

Бедолага ухватился за возможность изменения темы разговора:

– А я тебя помню, Никита! В прошлом году «Осирис» вел с нашей фирмой переговоры, но так ни до чего и не договорились.

Сам Никита не вспомнил ни Павла, ни озвученную фирму, но пытался поддержать парня хоть какой-то болтовней – жалость к нему росла с каждой секундой:

– Просто подвернулись более выгодные условия. Но теперь у нас общая сделка с «Исидой», так что непременно пересечемся снова.

Настя почему-то восприняла это как наезд:

– Конечно, пересечемся! И совсем не по деловым вопросам. Так хорошо же сидим!

Анна от происходящего вообще места себе не находила: она бесконечно поглядывала на Никиту, наблюдая за его реакцией, а иногда и не могла сдержать смеха. Особенно после того, как Паша попытался смыться, ссылаясь на позднее время, но Настя безапелляционно заявила:

– Ничего не поздно! А моя квартира недалеко – не волнуйся, на улице не оставлю!

– А… ну… хорошо. Я это… в дамскую комнату тогда… – теперь тот заикался на каждом слове.

И как только исчез, Настя радостно резюмировала:

– Все, он мой, на веки веков!

Никита позволил себе хохотать в полный голос.

– Настюш, да он сбежит сейчас! Там в туалете как раз окно, подходящее для таких случаев.

Старая подруга ловким жестом вынула из-под стола мужской бумажник:

– Не сбежит! А если сбежит, то все равно вернется.

Анна охнула, Никита не мог сдержать восторга. Да, Настя – торпеда, ее целеустремленность выходит за рамки нормальной, но вся эта энергия не может оставить равнодушным. Бедный, бедный Паша – хочет не хочет, но ему придется или отдаться на волю такого цунами, или отрастить зубы, чтобы мог отбиваться как взрослый.

Настя наклонилась и сказала тише:

– А вы что расселись? Вот вам уже, кстати, и пора! Давайте, давайте, освобождайте молодоженам дорогу!

Аня продолжала смеяться, даже когда они вышли на улицу:

– Я не могу поверить! Она всегда такая была?

– Да, сколько ее знаю. Притом Настя вообще не считает поражения, она наслаждается процессом – каждый раз как в первый раз. Считаешь это дикостью?

– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Наверное, к этому можно привыкнуть. Но я только сегодня поняла, чем чревата последняя сделка, если именно Настя будет представлять исидниц!

– Ничем не чревата, – Никита улыбался. – Эта ее особенность совершенно не влияет на другие вопросы.

– Ну да! – Аня снова рассмеялась. – А если она так же влюбится в тебя? Я представляю общие совещания! Прости, прости, это не злорадство, но только вообрази: такие же действия в твой адрес, и весь «Осирис» со смеху помрет!

– А, нет. Это невозможно. Настя – какая угодно странная, но ее дружбу с Соней под сомнение не поставишь. Я в безопасности, но спасибо, что заботишься.

И вдруг Анна посмотрела на него очень внимательно:

– Почему ты в безопасности?

Надо было соврать что-то, придумать, но Никита просто отвел взгляд. И Анна сделала вывод сама – теперь тихим и неожиданно спокойным голосом:

– Я поняла, при чем тут дружба. У тебя любовь с Софьей Андреевной. Правильно? И это разом все объясняет. Зачем тогда мне голову морочил?

– Нет! – он воскликнул импульсивно. – Нет никакой любви.

Но Аня покачала головой:

– Врешь. Зачем ты еще врешь? Ведь я видела, просто верить не хотела.

Никита сдался:

– Мы встречались в школе! Для Насти этого достаточно – я бывший ее лучшей подруги…

А она будто теперь и не слушала:

– И похитили только вас двоих… Никита Николаевич, вы, случайно, не сами это организовали?

– Да это тут при чем?! Ань, ты куда?

– Я поймаю такси. Спасибо за вечер, Никита Николаевич. Он был… забавным.

– Аня…

Но догонять он не стал. Почему она не верит? Вроде бы умная девушка, проницательная, но притянула за уши непритягиваемое – и все тут. Похищение припомнила. Да это даже не совпадение! «Исида» и «Осирис» в самом деле выглядели наиболее заинтересованными в сделке фирмами и по параметрам равны, вот их и нейтрализовали! Но не побежал Никита за ней не только из-за злости, а потому что, ошибаясь в деталях, Аня была права в самой сути: он морочит ей голову. Она нравится ему, но не настолько, чтобы бежать за ней. Не настолько, чтобы думать о ее реакции и ночи из-за этого не спать. Она не нравится ему даже так, как сейчас Соня – а та ему совсем не нравится.

В голове, вперемешку с мыслями, закрутились и слова Насти: «Это не наглость, Никит! Это борьба за счастье». У Насти нет границ, когда она чего-то хочет. И именно потому, несмотря на сплошные поражения, счастлива. А сейчас Никита хотел одного – не допустить самоустранения Сони. Придумала тоже, не будет она вести с ним дела! Настя сможет руководить, лишь бы Софье Андреевне с изувером Кулагиным лишний раз не встречаться, как же! Он вынул из кармана сотовый.

– Никита Николаевич? – голос сонный. – Вы на часы смотрели? Или с Настей что?

– Все в порядке с ней. Соня, предлагаю встретиться завтра за обедом. Свободна?

– Это еще зачем?

– У меня появились зацепки по нашему похищению. Или я все один должен делать?

Соня долго думала, но решилась быть максимально честной:

– Миша, я обедаю с Кулагиным. Есть производственный вопрос, который срочно надо решить.

Большего она сказать не могла. Но Миша улыбнулся, а потом хитро прищурился:

– Лишь бы не свидание, Сонь, лишь бы не свидание!

И Соню зацепило этим намеком, потому она ответила громче, чем того требовала нормальная реакция:

– Ты о чем?! Что за предположения?

– Воу! – Миша удивился и вскинул руки. – Я ведь пошутил…

– Не шути так, если не собираешься меня обидеть!

Миша слегка нахмурился, но голос его оставался привычно мягким:

– Я вообще о другом хотел напомнить, Сонь. Сегодня у нас запланирован ужин – не опоздай. У меня есть очень важная тема для романтического собрания.

Соня спохватилась, подпорхнула к нему и поцеловала в щеку. Не дело это: раздражение от работы нести домой. И хоть сегодняшний вопрос к работе относился очень косвенно, но Соня ведь четко определила место Никиты и всех связанных с ним проблем.

В выходной она не стала наряжаться, да и коже хоть изредка надо отдохнуть от макияжа. Это был вызов самой себе: показать, насколько ей безразлично мнение Кулагина о ее внешнем виде. Да и ему самому должно быть плевать на это – так что проверка, можно сказать, двусторонняя. И Соня ее выдержала: вплыла в маленькое кафе, где условились о встрече, в старых джинсах с прорезями на коленях и вполне еще приличной футболке, которая выглядела застиранной только при сравнении с ней же, двухлетней давности. На ногах – тряпичные кеды. Никита, который уже ждал за столиком возле окна, окатил ее с ног до головы скептическим взглядом, но сделал неожиданный вывод:

– А вот это ты правильно придумала. В наше последнее приключение твоя униформа явно не соответствовала ситуации, а в таком наряде и по подвалам, и по чердакам хоть сейчас.

Соня иронично вскинула бровь:

– Что, Никита Николаевич, не нравится? Про подвалы и чердаки шутка засчитана.

Она осознанно придерживалась официального тона, но Никита будто бы этого не замечал:

– Очень нравится, Соньк. Про подвалы, вполне возможно, и не шутка. Кто знает, за кем и откуда придется следить?

Соня заинтересовалась. Следить, если речь идет об их похитителях, она вполне готова. Точнее, нанять для этого профессионалов.

– Тогда переходите уже ближе к делу, Никита Николаевич.

– Куда спешить? Сейчас закажем, перекусим, все обсудим. У тебя из-за твоей холеричности и в бизнесе проблемы – работай уже над собой.

– Нет у меня проб… – Соня осеклась. Ведь он снова провоцирует – она ведется, как пятилетняя девочка. Потому улыбнулась ласково и закончила спокойно: – Давайте закажем, конечно. Особенно если вы оплатите, то я даже на сытый желудок готова кабанчика средних размеров съесть. Но и тянуть сильно не стоит, у меня еще дела.

– Какие еще дела?

На этот вопрос Соня даже отвечать поленилась – совсем уж ни в какие ворота. К счастью, когда принесли салаты, Никита соблаговолил перейти к теме встречи. Он достал список участников, полученный от Коренко, а теперь содержащий какие-то пометки от руки.

– Вы вычислили преступника, Никита Николаевич? – Соня готова была за такую новость ему еще и в ноги поклониться.

– Не совсем, – разочаровал он. – Но смотри внимательно. Это условия, выставленные всеми фирмами. Уверен, мы можем рассматривать только первые места – те, у кого были реальные шансы выиграть на аукционе.

Соня приложила все мыслимые усилия, чтобы не разозлиться, но процедила все же с ядом:

– Вы думаете, что я этого не понимала? Какого же вы мнения о моих умственных способностях?

– И снова твоя холеричность, Соньк, возьми себя в руки! – он демонстративно вздохнул. – Слушай ты до конца, потом проорешься. Тебе не показалось странным, что похитили именно нас с тобой? Посмотри на цифры внимательно – теперь я откровенно могу сказать, что «Осирис» не попал бы даже в тройку лидеров. А чтобы обойти условия немецкого концерна, который на первом месте, мне пришлось бы пару других торговых точек закрыть.

Соня выхватила у него листок и молча признала правоту. «Исида» в этом списке стояла бы ровнехонько на пятой строчке, то есть не была самым сильным соперником. Но притом похитили только их… Осознав, она открыла рот, осмыслила повторно и потом уже палила без остановки:

– Мы не были главными конкурентами! Даже если навскидку прикинуть, не были! Но только в том случае, если бы не объединились… Кто-то решил, что у нас союз – нас могли видеть вместе на конференции или… Или выяснить, что мы, как минимум, учились вместе! Несложно было представить, что мы вступили в тайный сговор.

– Вот именно, – Никита расслабленно откинулся на спинку стула. – Не знаю, как ты, но я свою биографию нигде в свободном доступе не выкладывал. Хотя все можно найти при желании, просто требуется время. А теперь смотри даты подачи заявок на аукцион. Немцы узнали об этой возможности одними из последних – их как раз можно исключить. Они просто бы не успели все раскопать и организовать, да и преступник о них до последнего знать не мог. Таким образом, мы получаем в главных подозреваемых второе и третье места. Я посмотрел регистрацию на конференции: присутствовали и те, и другие. А там ты так активно со мной заигрывала, что невольно натолкнула на мысль о нашем тесном сотрудничестве. И время было на поиски наших биографий, а может, и слежку. В отличие, например, от четвертого места, их на конференции не было, а заявка на аукцион поступила позже многих. Ну как? Похвали меня, не стесняйся!

Фирмы, занимавшие вторую и третью строчку, были местными. Одна, московская, еще совсем молодая. Другая – покрупнее, пришла с регионального рынка около года назад. «Карина-спорт» и «Вкусная жизнь», действительно, теперь выглядели подозрительнее прочих, а список из десяти позиций сократился до двух. Но новости не радовали. Соня отложила листок на стол:

– И? Во-первых, у нас нет доказательств. Во-вторых, мы даже не знаем, кто из них это сделал. А может, и вообще, только домыслы. Вы могли то же самое сообщить и по телефону, Никита Николаевич.

– Какие мы занятые, сил нет! Куда ты все время рвешься, Соньк?

Она вскинула голову и произнесла, вложив в слова весь скрытый смысл, чтобы он ни в коем случае не прошел мимо:

– А у меня сегодня важное свидание с Мишей. Он предупредил, что хочет поговорить о чем-то очень важном!

– Расстаться предложит? – удивился Никита.

– Вот это вряд ли, – Соня улыбнулась еще шире. – Надеюсь, сделает мне предложение.

– Ого! И что ты ответишь?

– Соглашусь, конечно, – ей хотелось уловить в его лице хоть каплю огорчения, но Никита так и сидел, развалившись и не сводя с нее заинтересованного взгляда.

– Тогда поздравляю.

– Рано еще. Вот завтра с утра будет самое время.

– Точно. А когда-то ты собиралась замуж только за меня. Какие все-таки женщины непостоянные!

Соня ответила другим тоном, выдав прилив негодования:

– За тебя замуж я никогда не собиралась, не придумывай!

– Не любила? Так я и знал. С чего еще бы ты меня бросала три раза подряд?

Соня резко встала из-за стола, взяла сумочку и отправилась к выходу. Не всегда надо оставлять за собой последнее слово. А этого бессердечного хлебом не корми, дай разбередить старую рану. Но Никита настиг ее возле выхода.

– Почему сбегаешь? Я же просто спросил! Тогда мне гордость не позволяла напрямую поинтересоваться, а теперь вот позволяет.

О, она могла бы ему рассказать – о том, как проревела все подушки. О том, как мечтала, что Никита придет и скажет, что они всегда будут вместе. Он именно так и поступил бы, испытывай к ней хотя бы половину тех чувств, что она к нему. Но Соня для Никиты была просто первой девушкой, которая быстро надоела, но и не слишком мешалась под рукой. Она без него дышать не могла, есть не могла, спать не могла, а он очень быстро и легко перестроился. Столько времени прошло, уже все давно отболело, а вспоминать до сих пор неприятно.

Но Никита и теперь ее состояния не замечал, продолжал как ни в чем не бывало:

– Ты тогда, конечно, огорошила. Я до сих пор какой-то огорошенный хожу. Кстати, я с Аней расстался вчера. Решил не морочить ей голову.

– Здрасьте, приехали, – буркнула Соня, которой эта Аня с самой первой встречи показалась максимум несерьезным увлечением. – А она-то здесь при чем?

– Она ни при чем, как и все остальные ни при чем. Ты только подумай хорошенько: стоит ли связываться с хирургом окончательно? Ведь он тоже может оказаться ни при чем.

– Да что ты мелешь?! – Соня злилась скорее от непонимания происходящего.

Никита отвел взгляд и помолчал. Словно выделил несколько секунд на раздумья, а потом разрешил себе высказаться:

– Ты не могла об этом не думать, Соньк. Что если бы мы тогда не разбежались, то вместе бы и учились, и сейчас были бы вместе. Посмотри на меня: я же загляденье, но личную жизнь так и не налаживал, как если бы ждал твоего появления. Посмотри на меня внимательно, Соньк, я такой же, каким был, только еще лучше. И ты такая же, только еще зубастее. Но это я переживу. Мне, в некотором смысле, твой образ железной леди даже импонирует. Понятия не имею, почему ты норовила от меня избавиться тогда, но, может, у тебя хоть сейчас возможен порядок в голове? За десять лет должна была научиться ладить со своими тараканами. В нашу идеальную картину только твой хирург не вписывается.

У Сони хватало сил только на то, чтобы хлопать глазами. Что он несет? И самое главное – зачем он это несет? И Настя со своими домыслами не так уж и просчиталась – по крайней мере, по отношению к Никите? На этот бред сумасшедшего «загляденья» даже отвечать ничего не хотелось, Соня уверенно отпихнула его и пошла к стоянке такси. И расслышала в спину:

– Черт, не сработало? А я-то надеялся на неконтролируемые обнимашки и слезы счастья. Получилось бы весело и прибыльно.

Соня не обернулась, но выдохнула с облегчением. Гад ползучий, он просто выводил ее на эмоции – он ведь питается негативной энергией, как все твари ему подобные. Но Соня была довольна ситуацией – сама-то она справилась. Лишний раз подчеркнула, насколько ей все равно. Но непременно надо будет отомстить. Такие выпады нельзя оставлять безнаказанными!

Вечером она нарядилась в самое лучшее платье, а с прической провозилась целый час – чтобы блестящие локоны лежали именно так, как ей хотелось. Очень волновалась по поводу предстоящего. С одной стороны, она не представляла мужчины лучше, чем Миша. С другой, Соня была из тех женщин, кто такие решения тщательно взвешивает. И у нее накопилось предостаточно аргументов «за» и ни одного «против». Хотя желательно само празднование отложить на год: о детях еще думать рано, а статусом невесты тоже надо успеть насладиться. И лето на исходе, а замуж надо выходить непременно летом, чтобы и гуляния с размахом, и самое открытое платье себе позволить. Но если Миша будет настаивать на скорой свадьбе, то она вполне готова и пересмотреть фасон платья.

Оказалось, что речь шла вовсе не о том прекрасном годе, который нарисовался в неуемной фантазии. Миша был галантен, сделал чудесные комплименты ее сегодняшнему виду и за бокалами шампанского ошарашил неожиданными новостями.

– Я люблю тебя, Софья. Думаю, нет ничего странного в том, что я прогнозирую наше общее будущее.

Не очень удачное начало для предложения, но Соня не придиралась:

– Конечно! Миш, я тоже тебя люблю.

– Мне предложили годовой контракт в Праге на очень хороших условиях, клиника прекрасна. После этого мы сможем остаться там, если захотим. А можем и вернуться, но купим отличный дом.

– Там? – выдавила Соня единственное слово, которое могла сейчас выдавить.

Миша накрыл ее руку своей и ласково посмотрел в глаза:

– Я знаю, что ты скажешь. Что Настя без тебя не справится с «Исидой», но это не так. Кроме того, вы можете продумать план расширения на европейский рынок. Эта не только моя удача, Соня, это возможность и для твоего бизнеса!

Она смотрела на него, как на иностранца с плохим произношением – говорит, говорит, а только половину слов можно разобрать. Если бы «Исида» имела возможность и желание расширения на европейский рынок, то этим бы и занималась! И Соне не нужны были бы годовые переезды к едрене фене. Но Миша так счастлив – это уникальная возможность для него. И он пытается сгладить момент, показать плюсы и для Сони, тем самым подчеркивая, что для него эта поездка не обсуждается.

– Почему ты так смотришь? – он напрягся. – Я понимаю, что все слишком неожиданно, но надо просто подумать и взвесить варианты. Соня, это же шанс для нас обоих! Кстати, я заодно хотел предложить расписаться до отъезда – здесь все родные и близкие, а на новом месте и организовать все сложнее.

Вот и долгожданное предложение. У Сони закружилась голова. Она одним глотком допила шампанское в бокале, внимательно рассмотрела пару, сидящую за столом слева, улыбнулась официантке. И как только собралась с мыслями, ответила:

– Мне вначале придется обсудить это с Настей.

– Само собой! – он обрадовался непонятно чему.

– И, Миш, ты не совсем понимаешь. Даже если мы вдруг решим открывать точку прямо в Праге, то на все это уйдет не один месяц, а может, и весь год. Такие дела не решаются за пару дней.

– Я понимаю, Сонь! Несколько месяцев – хорошо. Иногда людям приходится разлучаться и на более долгий срок. Подадим заявление в ЗАГС в понедельник?

– Не подадим, – сухо ответила Соня. – Я не настолько хочу замуж, чтобы бежать туда галопом.

– Ты злишься?

Миша говорил очень мягко, Соня старалась придерживаться того же тона:

– Нет. Просто неожиданно. Когда начинается контракт?

Он замялся на пару секунд:

– Первого ноября.

– Через два месяца? И, как я понимаю, ты уже согласился?

– Естественно. Сонь, абстрагируйся от эмоций – это наше общее будущее, не только мое!

– Ты прав.

Вместо страстной ночи с возлюбленным, Соня отправилась к Насте. Миша теперь был напряжен, но понимал, что его бизнес-вумен иначе поступить и не могла.

В квартире у подруги водился симпатичный полуголый мужчина, чем-то чрезвычайно довольный. Где-то Соня уже его видела, но сейчас было не до того. Она усадила Настю, обернутую только в тонкий плед, на стул и заявила:

– А если я уеду в Прагу, что ты скажешь?

– Что ты спятила, – реакция Насти была до банальности предсказуемой.

Соне пришлось перемотать назад и объяснить все подробно. Но реакция Насти осталась до банальности предсказуемой:

– Да ты спятила! Если мы сейчас переведем часть активов, то из Москвы нас просто выдавят! Тут не только «Осирис», еще многие только и ждут, когда мы ослабим хватку. И не факт, что там пробьемся. Я в такие лотереи не играю, Сонь! Это экономически нецелесообразно!

– Тогда что же мне делать?

– Работать, вот что! Миша уедет на год – не беда. Сможешь летать к нему раз в месяц, да при современных средствах связи будете общаться чаще, чем раньше! Что ты глазками лупаешь? Давай экономистов вызовем – пусть посчитают тебе дебет с кредитом, раз сама не можешь!

Настя все говорила правильно. И она даже не рассматривала вариант, что Соня уедет просто так – не с целью открывать там точку. И Соня не решилась сказать это вслух, потому что крика будет еще больше. Они в самом начале решили все делать вместе. И вот это – уже не вместе. С точки зрения Насти, чистое предательство. Но Соня и не могла прикинуть, как отреагировала бы на подобное сама. Так что лучше ей вначале определиться, а потом либо Настю, либо Мишу поставить перед фактом.

Теперь она решила уделять больше внимания Мише. У нее точно не получится улететь с ним сразу, и даже после – под сомнением. Но между ними не должно остаться недопонимания. Еще давно Соня решила, что никогда и ни в чем не станет с ним конкурировать. Рост его карьеры – это победа для нее! Как и любая ее победа – выигрыш для него. Они оба взрослые люди. Незначительная разлука, пусть даже на год, если сложится именно так, не может повлиять на их решимость быть вместе.

Хирург сделает предложение Соне, и Соня согласится. А как же иначе, это ж целый хирург! Кто в здравом уме откажет хирургу, пусть даже такому старенькому? Предложение – это еще не свадьба, все ясно. И тем не менее событие все равно крайне неприятное. Именно об этом Никита и думал, когда Настя в его кабинете изливалась о каких-то неинтересных вещах:

– Угол пустой. Надо занять его или рекламной стойкой, или стеллажом. Давай вместе решим, Никит. Расходы делим пополам, стеллаж по моим прикидкам обойдется процентов на десять дороже, но от него и толку больше… Никита, ты слушаешь?

– Конечно, Настен, – он удивился несправедливым обвинениям. – Давай стеллаж. Я сразу и подумал, как хорошо бы там смотрелся стеллаж!

Настя отвлеклась от бумажек и просканировала его взглядом:

– А может, лучше рекламную стойку?

– Давай и стойку, Настен. И стеллаж, и стойку давай! – он сосредоточился и понял, какую чушь несет: – Подожди, стойку лучше на второй этаж, а к нам стеллаж. Ты зачем меня путаешь?

Она тяжело вздохнула и принялась складывать бумажки в папку:

– Ладно, тогда решено. Пришлю тебе сводку факсом. Больше вопросов для обсуждения нет?

– Есть! – Никита поднялся вслед за ней. – Насть, меня любопытство разбирает: Соня приняла предложение хирурга?

– О! – она чуть папку не выронила. – А ты откуда про это знаешь?

– Так она сама рассказала, когда мы обедали вместе.

– Обедали вместе?! Зачем?!

Никиту почему-то смешило демонстративное желание Насти держать подругу подальше от него. Как будто он мог той причинить какое-то зло. Хотя что-нибудь он точно хотел Соне причинить, но вряд это можно назвать именно «злом». Потому он улыбнулся спокойно:

– Неважно. Так чем дело-то закончилось? Соня выглядела такой воодушевленной.

– Воодушевленной? – почему-то очень жалобно проскулила Настя и рухнула обратно на стул. Пару раз тяжело вздохнула, а потом вскинула голову и заявила с непонятной угрозой: – А, так ты уже обрадовался? Высчитываешь, какие наши точки себе отожмешь? Я вот хоть и знаю тебя двадцать лет, а все равно могу и кулаком зарядить, понял? Нет, дорогой Никита, выдохни! Перевод активов в Прагу даже не обсуждается! Выкуси!

Никита свои ощущения мог описать только одним словом – выкусил. Потому как ровным счетом ничего не понимал. Но чувство собственной выкушенности попытался скрыть, уточняя:

– Я ничего не высчитываю, Настен. Просто Соня выглядела такой воодушевленной…

Он вернул реакцию Насти на предыдущий уровень – она снова поникла:

– А про остальное не знаю, Никит. Вижу, что Соня и сама не определилась, но думает о том, чтобы рвануть в Прагу вместе с Мишей. Она хоть прямо об этом не говорит, но сомнения налицо.

В Прагу? С Мишей?! Никита тоже сел и погладил Настю по плечу.

– Да. Мне тоже показалось такое решение странным.

– Решение? Хочешь сказать, что она уже решила?! – Настя готова была броситься на него за неимением других кандидатов. – А мне она когда сообщит? Первого ноября за два часа до вылета?!

В Прагу. С Мишей. Первого ноября. Единственное, что сейчас понимал Никита отчетливо: если он и собирается что-то там Соне причинять, то у него на махинации всего два месяца. Вот только Настя сейчас полетит к Соне и промоет той голову, в результате чего выяснится, что Никита врал о своей осведомленности. Потому он снова, стараясь не опасаться, что отгрызут, положил руку Насте на плечо и заявил уверенно:

– А ты не дави на нее. Ты разве Соню плохо знаешь? Она совершенно точно хочет остаться здесь, так не подливай масла в огонь. Наоборот, сделай вид, что поддержишь ее в любом решении.

– И чем это поможет? – Настя недоверчиво скривилась.

– Усыпит бдительность. Ты ни о чем не просишь прямо, зато каждый раз подчеркиваешь, как она здесь нужна. Поверь, такая стратегия даст куда больше плодов, чем прямое давление. Начнешь давить – Соня примется сопротивляться. Да кому я рассказываю?

Настя посмотрела на него пристально и восхитилась:

– А ты хитер! Я так и поступлю. Но ты за своими ручками шаловливыми пригляди! Соня останется в Москве, но не с тобой, впилил?

– Впилил, – смиренно поддакнул Никита. – А если мое участие поможет ей сделать выбор? Если Соня решит, что остаться лучше, потому что здесь я? Старая любовь нечаянно нагрянет, и никакая Прага не нужна. Что тебе важнее?

Он нагло надеялся на главный козырь. Настя не хочет отпускать подругу и совершенно точно пойдет для этого на любые меры. И запросто может начать подыгрывать Никите. Но она легко пожала плечами и ответила, снова поднимаясь:

– Не перегибай. Ты на Соню не имеешь никакого влияния. Не представляю, чтобы она рассталась с Мишей, но даже если такое произойдет, то ты все равно останешься последним в списке кандидатов. Прага-Москва, Миша-другой, твое положение от этих выборов никак не изменится. Так что если у тебя все еще свербит застарелой влюбленностью, то успокаивайся.

Они сговорились, что ли? Никита сдержал эмоции, но слышать это не в первый раз надоело. Да как такое может быть, чтобы Соня была к нему совсем равнодушна? Хотя бы та самая застарелая влюбленность ведь должна играть роль! Да, она могла решить, что они друг другу не подходят, что не сочетаются характерами, но на физическом уровне совместимость куда подевалась? Соня, как минимум, должна видеть в Никите привлекательного мужчину, как он в ней видит привлекательную женщину. Это же на подсознательном уровне заложено! Должно быть заложено… Может, Соня нездорова, раз у нее настройки по умолчанию сбились?

Зато появилась хоть какая-то определенность: два месяца – и все, пан или пропал. Если она на фоне сбитых настроек рванет за своим хирургом, то Никите не останется ничего другого, как перебиваться скромными Аннами, вежливыми Катями, сумасшедше красивыми Полинами и прочими заменителями истинной яркости. Два месяца. Не так уж и мало, он некоторые торговые точки раскручивал за меньший срок. Единственное, чего нельзя делать, когда время жестко регламентировано, – сидеть, сложа руки.

Тем же вечером Никита позвонил Гришке – школьному товарищу. Они не особенно часто общались, а встречались примерно раз в год, когда Гришка прилетал по командировочным делам. Голос оказался заспанным:

– Никитос, что случилось?

– Ничего, поболтать захотел.

– Ты разницу во времени учитываешь, болтун?

– Ага. Да меня тут просто идеей озарило. Ты в прошлый раз говорил, что у тебя скоро с Танюшкой пятилетие. Так устрой любимой жене сюрприз. Девчонок своих с бабушкой оставите, а сами сюда. Банкет в честь праздника устрой – я помогу организовать.

– Идея-то хорошая, но это ж и время, и деньги…

– Ты о жене подумай. Она у тебя два декрета подряд отсидела. Имеет Танюшка право хоть пару дней расслабиться?

– Я о ней только и думаю, человек. Потому рассчитываю и время, и деньги!

– Сказал же, что помогу. Предложение строго ограничено, на раздумья даю пять секунд. Четыре, три…

– Ты там бухой, что ли?

– Не совсем. Но у меня будет условие.

Гришка расхохотался, а потом сразу сбавил тон:

– Ничего, ничего, дорогая, спи. Я на балкон выйду, – пауза, после которой снова обратился к Никите: – Как же могло обойтись без условий? Ну, говори уже, а потом снова пять секунд отсчитывай.

– Так банкет и будет условием. У тебя ж в столице и приятели, и коллеги, а ты здесь бываешь только в прыжке. Чем не повод собраться?

– Да отличный повод! Я до сих пор твою выгоду не понимаю.

– Нет никакой выгоды! Гриш, ну ты чего? Я уже не могу захотеть со старыми друзьями посидеть?

– Перезвоню утром.

Ужасный человек. Из колеи вообще выбить невозможно. Но Танюшку свою любит страшно, а она давно о чем-то подобном мечтала – Никита не из воздуха эту идею взял, а из Гришкиных планов, которые так никогда и не дожили бы до конкретики.

План был слишком смелым, и оттого нежизнеспособным. Но Гришка, как оказалось, придумал еще более удачный вариант и озвучил его, когда перезвонил:

– Не выйдет, Никитос. Танюшка девочек даже на два дня не хочет оставлять, а тащить их с собой – тот еще гемор. Представляешь банкет с младенцем на руках? Но ты, человек, всерьез обнаглел. Потому собираешься и дуешь на родину в следующие выходные. И банкет тебе будет, и посиделки с друзьями.

Никита вмиг оценил и перестроился:

– Забили! Только родители мои в Питере, а у вас останавливаться не хочу – у меня фобия на младенцев.

– Да кто тебя к нам-то пустит? Уж точно не Танюха! Гостиница, старый друг, только гостиница! Добро пожаловать в родные места, как говорится.

– О, я тут вспомнил. Я же с Настей Велецкой работаю. Может, ее тоже позвать?

– Наша Настюшка? Вот это новости! Она такая же прикольная?

– Еще прикольнее, запасайся валидолом.

– Зови, конечно! Нет, погоди, скинь ее номер – я сам позову. Уточню, бронировать ли гостиницу и считать ли к ней «плюс один». Хотя о чем это я? Само собой, плюс один! Настюшка если с собой никого не привезет, то здесь отплюсуется, – Гришка смеялся от души.

У Никиты аж в груди все дрожало от радости, что все складывается слишком удачно:

– Гриш, ты меня-то почему про плюс один не спросил?

– Сорян, человек, не подумал, что ты тоже можешь втрескаться, – тот сделал над собой усилие, чтобы не ржать. – Девушку для знакомства с нами привезешь? Буду только рад!

– Ага. Соня тоже будет рада.

– Без проблем! Соня? А помнишь, у тебя и в школе Сонька была? Ты их коллекционируешь, что ли? Тогда б уже выбирал более ходовое имя, чтоб было где развернуться!

– Родионова.

Снова пауза, но теперь уже Никите пришлось поднапрячься, чтобы не расхохотаться. Но Гришка сообразил довольно быстро:

– Поверить не могу, вы сошлись?

– Давно уже. Что тут странного?

– Да странного как раз ничего! Что же раньше молчал?

– К слову не приходилось.

– Вот ведь… человек. Бери, конечно. Если уж ты сам ей спустил, как она тебя кинула, то мне чего зло держать?

– Спасибо. Ты только на нее отдельное приглашение выпиши, а то еще придумает себе, что ее не рады видеть. Говорят, женщины с годами мудреют, но моя с годами только стервеет. За это и люблю.

– Скидывай и ее координаты, все организую в лучшем виде. Ну, а ты, дружище, прими мои запоздалые поздравления и сочувствия. Но сердцу не прикажешь. Моя вон тоже заноза, каких свет не видывал, да куда ж от нее деться-то?

И после Никита терпеливо ждал. Настя не подвела, но, когда позвонила на следующий день, говорила довольно спокойно:

– Гришка Егоров звонил, очень настырно на годовщину свадьбы зазывал. И Соню тоже… Я понимаю, что твоих рук дело, но какого черта?

– При чем тут черт, Настен? – изумился Никита. – Мы с Гришкой постоянно общаемся, я упомянул, что с вами пересекся. Конечно, он захотел пригласить и вас – столько лет не виделись!

Она будто бы пребывала в замешательстве:

– Да мы тоже не прочь сгонять, с родней, с друзьями встретиться, а тут еще такой повод. И за два дня наш бизнес не развалится. Но, Никит, просто скажи мне честно – Сони рядом нет, и я не собираюсь с ней это обсуждать – ты в ее адрес лыжи случайно не навострил? А то как-то фоном это постоянно сквозит.

– С ума сошла, Настен? Да Соня такой мегерой стала, что ни один мужик в здравом уме на нее не взглянет! Ты просто подруга ей, потому не в состоянии оценить эту запущенную…

Она перебила:

– Ну ладно, ладно, мог бы и без оскорблений обойтись, а то она тут рядом стоит… Я точно полечу, уже настроилась, а Соня еще подумает. Если она не захочет, давай на один рейс билеты возьмем? Пашка может начать сопротивляться – мне понадобится грубая мужская сила, чтобы его в чувства привести.

– Безусловно, Насть. Обязуюсь дубасить твоего Пашку, пока он окончательно не влюбится.

Настена фыркнула:

– Уже влюбился! Просто пока не осознал.

Итак, Соня теперь намерена сомневаться. Да кто ж ей позволит? Никита окончательно перешел в режим «атакующая Настя», потому был готов дубасить Соню, пока и она все не осознает.

Соне он позвонил через несколько дней:

– Через час жду, скину тебе адрес сообщением.

Она тоже здороваться была не намерена:

– Зачем?

– Как зачем? Следить. Директор «Карины-спорт» сегодня банкетится.

– И что же вы собираетесь выяснить, Никита Николаевич?

– Очную ставку ему устроим. А, да, прихвати в сумку вечернее платье – может пригодиться.

Соня подумала, но потом согласилась. Миша, который слышал весь разговор, отвлекся от книги и грустно улыбнулся.

– Ты окончательно перешла на ночной режим работы.

Она нырнула к нему и пристроила голову на плече:

– Прости, любимый! Думаю, я ненадолго.

– И снова с Кулагиным?

Соня поднялась и посмотрела в его глаза, чтобы правильно понять этот сдавленный тон. Миша не злился, он не был раздражен – или тщательно это скрывал, но выглядел при этом каким-то бесконечно уставшим.

– Да, с ним. Там один… потенциальный заказчик сегодня банкетится, мы хотим взять его тепленьким.

– Понял, – Миша выдавил улыбку. – Начинаю думать, что Кулагина стало в нашей жизни слишком много.

Соня наклонилась к его губам и одарила нежным поцелуем, а потом начала невольно улыбаться:

– Меня заводит твоя ревность, но лучше пусть останется только игрой. Ревность разрушает настоящую любовь, а у нас она самая настоящая.

Миша перехватил ее за талию, резко перевернул, придавил собой и поцеловал так, что Соня на время забыла и о делах, и о похищениях. Но продолжать не стал: отпустил и нагло выпихнул ее с кровати, а от недовольного возгласа еще и рассмеялся.

Соня собралась довольно быстро: подкрасилась, нарядилась в удобные джинсы и кроссовки – мало ли, вдруг по подвалам шастать придется, закинула в рюкзачок вечернее платье и лодочки, схватила куртку и выбежала к уже ждавшему такси. Во время поездки пришлось остыть от спешки, а оттого и начать думать. У Миши нет поводов ревновать, но дело не в этом. Да, ревность портит настоящие чувства, но Соня прекрасно справляется и без лишнего недоверия: их отношения портит она сама своей ложью. Она так и не осмелилась рассказать Мише о старых отношениях с Никитой и об их похищении – не хотела дать первый стоящий повод для ревности. Но от этой, казалось бы, незначительной лжи во все стороны расползались метастазы, и Соне приходилось врать все чаще и чаще. Например, она должна была выдумать причину для сегодняшнего позднего «свидания» или не могла позвать Мишу на годовщину одноклассника – там, в подвыпившей компании, кто-нибудь обязательно бы ляпнул про самую романтическую парочку в школе. Получалось, что теперь все больше и больше вопросов каким-то неведомым образом липли к первой маленькой тайне. И Соня определилась: раз она не может взять с собой Мишу, то и сама не поедет. Ей-то с какой стати разлучаться с любимым, особенно когда твердо решено, что эти два месяца будут посвящены только ему?

Никита мог бы и не светиться так откровенно своим зеленым монстром. Соня вздохнула, но подошла и уселась в салон.

– И что? Следить будем? У тебя есть шляпа, а то я без шляпы себя неуютно чувствую.

– Будем, Соньк. Ты в кого такая нетерпеливая? – он на нее даже не взглянул.

– Я терпеливая, но умная. Предпочитаю нанимать профессионалов, чем сидеть в шляпе самой.

– Нет, ты не поняла, – он отлепил взор от входа в ресторан. – Мы не следим, а ждем подходящего момента. Итак, подозреваемый намбр ван – Петр Михайлов, сорок два года, гендиректор «Карины-спорт». У него были возможности, чтобы выяснить все о нас и заподозрить в сговоре. Теперь, внимание, мы проверим его реакцию – насколько он будет удивлен, увидев нас вместе.

Соня недоверчиво нахмурилась:

– А если он прекрасный актер? Глупый план.

– Глупый, – легко согласился Никита. – И единственный. Потому и надо выбрать подходящий момент, чтобы застать его навеселе. По себе знаю, что алкоголь сильно притупляет актерские способности.

Соня перевела скептический взгляд на выход из ресторана.

– Ладно, попробуем, раз уж я приехала. А сколько ждать-то?

– Понятия не имею, но у них там шумно. Хотя больше часа высиживать тоже смысла нет. Ну, чего ты ждешь?

– А чего я жду? – не поняла Соня.

– Перемещайся на заднее сиденье, переодевайся. Нам же внутрь зайти придется!

И тут же отвернулся к боковому окну – наверное, специально, чтобы не быть испепеленным взглядом. Не мог предупредить, чтобы сразу наряжалась? Соня подхватила рюкзачок и вышла из машины, чтобы открыть заднюю дверцу. Вынула платье – довольно короткое, зато из немнущейся ткани – удовлетворенно оглядела и встряхнула. Потом разместилась поудобнее и на всякий случай предупредила:

– Только попробуй глянуть в зеркало!

– Больно надо! – он голову не повернул, но в голосе слышался смех. – Хотя мне все-таки интересно, нарастила ли ты себе хоть чего-нибудь аппетитного к своему первому размеру.

Соня стянула футболку и поправила бюстгальтер. Второго размера, кстати говоря. Впрочем, как и раньше, так что укол прошел мимо, но ей было чем парировать:

– Чья бы корова мычала, как говорится. Или ты прибавил себе пару сантиметров? Тогда прими мои искренние поздравления, твоим девушкам не придется симулировать оргазмы.

Он почему-то не обиделся, а только расхохотался еще громче:

– Симулировать? Я тебя умоляю! Да весь наш район знал о наших тайных встречах – так искренне ты симулировала!

– Приходилось, – Соня уже натянула платье, а теперь стаскивала джинсы. – Я же была глупой влюбленной девчонкой и очень не хотела тебя обижать!

– Да мне приходилось краснеть каждый раз, когда видел соседей!

– Было из-за чего краснеть, что уж там. Жаль, что соседи настоящую причину твоего стыда не знали. Спасибо мне, прикрывала!

Когда она уже натягивала лодочки, Никита повернулся к ней и с улыбкой сказал:

– Как обидно, Соньк. Прямо азарт во мне включаешь, а сиденье у меня удобное. Может, проверим, кто там что симулировал?

Хоть Соня и понимала, что это очередная шутка, но в груди что-то ойкнуло. Конечно, они оба просто врали сейчас: Никита и тогда был в восторге от тела Сони, а Соне ничего не приходилось изображать – она хотела его всегда и тогда думала, что это желание не иссякнет, даже если им будет по девяносто лет. Но вот это издевательское предложение «проверить» прозвучало как-то прошибающе интимно, будто он действительно именно это и имел в виду.

– Слушай, Кулагин, пойдем уже! Сколько они там сидят?

– А что это мы так разволновались? – он подмигнул, не сводя взгляда с ее лица. И оттого Соня покраснела еще сильнее.

Но ему хватило совести оставить ее в покое и перейти уже, наконец-то, к решению дел.

В ресторан они вошли под руку. Продефилировали к одному из пустующих столиков, возле самой шумной компании остановились, как вкопанные и изобразили удивление. Михайлов тоже их узнал, сразу встал и подошел:

– Никита Кулагин? Вечер добрый! – он хоть и был заметно пьян, но старался говорить предельно вежливо. – Я не собираюсь корчить из себя довольного поражением, потому заявляю без обиняков: Коренко – просто идиот. С какой стати он отменил аукцион? Навел шухера, потом слился, а еще любит поорать о своей якобы репутации!

Соня вставила недовольно:

– И вам здрасьте, Петр.

Он ее будто только заметил:

– Здрасьте, здрасьте, Софья-как-вас-там. Смотрю, вы все празднуете, напраздноваться не можете. А на семинарах так знатно ругались, я прямо за вами сидел. Разыгрывали, сволочи, вражду, а сами-то сами… блинский, так вы сразу заодно были?!

Он вылупился на них в изумлении. Похоже, что он не лукавил и не рассматривал их раньше как возможных союзников.

– Празднуем, ага, – ответил Никита. – Но с меня бутылка шампанского – ведь это вы помогли принять Коренко такое решение.

– Чё-о-о-о?! – Петр гаркнул так зычно, что все друзья за его столом обернулись. – У тебя на фоне успеха крыша двинулась?

– Не двинулась. Приятного вечера, – спокойно ответил Никита и потянул Соню дальше.

Но Михайлов догнал их, нагло ухватив Соню за локоть, и сказал тише:

– Не-не, погодь, объясни-ка!

И Соня выдала совершенно ровным тоном:

– Але, вы думали, Коренко не узнает? Да вся Москва уже в курсе, с вами больше никто и никогда не будет иметь дел. Вам бы другие рынки начинать присматривать… в Праге, говорят, неплохо. Слово Коренко среди местных железно, мало кто пойдет против него.

– Че-о-о? – протянул Петр, но уже намного тише, а потом растеряно уставился в пространство. – Как не будет? За что?.. Это мне потому на прошлой неделе в «Онденне» отказали?!

Никита все же довел Соню до стола и усадил. Михайлов, вопреки ожиданиям, не бросился за ними, а выхватил телефон и начал нервно тыкать на кнопки. Вечеринку они ему точно испортили, потому как гости несколько раз переспросили о происходящем, но только один, выглядевший трезвым, выхватил у Михайлова сотовый и теперь сам начал нервно тыкать кнопки.

Соня с Никитой неспешно сделали заказ, но притом краем глаза наблюдали за происходящим. И Соне не нужен был детектор лжи:

– Похоже, мы довели мужика до истерики. И он точно не понимает, что такого сделал Коренко. Нет, Никит, он нас не похищал.

– Скорее всего. Или он просто великолепный актер, – так же тихо ответил Никита.

– Ну, приехали. И зачем ты меня сюда тащил, если тебе таких доказательств мало?

– Так поужинать хотел в хорошей компании.

– Издеваешься?

– Да, но не совсем. Все-таки теперь я на девяносто процентов уверен, что Михайлов не виноват. Когда будем проверять «Вкусную жизнь»?

И пятнадцати минут не прошло, как Михайлов не выдержал – он подлетел к их столику и без приглашения уселся. Зато говорить старался подчеркнуто спокойно:

– Я вам хоть и конкурент, но будьте людьми. Из-за чего Коренко обозлился? Я ведь сразу понял, когда отказ получил в «Онденне», что дело нечисто!

Соня про эту самую «Онденну» впервые слышала. Кажется, и Никита тоже, но он широко улыбнулся и ляпнул невообразимое:

– Мы пошутили. Вы аукционную ведомость неправильно заполнили, а Коренко ведь бесится из-за всяких мелочей. Но он не собирается перекрывать вам рынок из-за такой ерунды.

– По… пошутили?

Михайлов медленно встал – Соня только теперь разглядела, насколько он массивный. Здорово. Проблемы в бизнесе она еще мордобитием не решала, надо когда-то начинать, видимо. Однако охрана ресторана тотчас направилась в их сторону: они уже заранее наблюдали за слишком шумным клиентом, который явно перепил, а теперь собирался дебоширить. Михайлов заметил их движение, но все-таки наклонился и прошипел:

– Убью.

После чего мгновенно ретировался к своим друзьям, а единственному трезвому дал отмашку – мол, ложная тревога. Соня проводила его взглядом и поинтересовалась:

– Как думаешь, убьет?

– Нет. Такие люди чаще всего подлостей не готовят, если я хоть что-то понимаю в людях.

– Все равно как-то неприятно – чуть честного человека до инфаркта не довели, – она притворно вздохнула.

И Никита так же притворно подпел:

– Зато исключили из подозреваемых.

Соне на подсознательном уровне импонировал такой расчетливый цинизм, но от демонстрации восторгов она удержалась. Они хорошо перекусили, скинулись все-таки на бутылку шампанского для Михайлова, тем окончательно усыпив совесть, да решили расходиться. Второго подозреваемого тоже надо проверить, но там будет намного сложнее…

Соня уже засыпала, когда Никита вез ее домой. И он будил ее ненужными вопросами:

– Так ты к Гришке летишь?

– Нет, – она не видела смысла врать. – Дело в том, что Мишу с собой брать не хочу – я ему так и не рассказала о своих школьных позорных отношениях, а без него не полечу.

– Почему же не рассказала?

– Ты сам знаешь. Наверное. Почему-то принято считать, что бывшие – главная угроза, хотя по факту все совсем наоборот: какой же идиот наступает на те же грабли?

Показалось, что Никита поморщился. Но согласился:

– И правда. Я бы тоже не полетел, дел невпроворот. Но мне надо там быть. Сам же Гришку с ней познакомил, идиот…

– С кем познакомил? С женой?

– Да если бы! С Ириной, владелицей подмосковного фитнес-центра. Я с ней недолго встречался, когда только приехал, тогда еще и с Гришкой познакомил. Но в то время она вся обшита договорами была, да и мы вообще как-то не очень расстались. И тут узнаю, что она контрагентов новых ищет, Гришка ее ради моего бизнеса к себе и зазвал… В общем, неважно. Мне надо там быть – и чем неформальнее будет обстановка, тем больше шансов.

У Сони вмиг пропала сонливость:

– Фитнес-центра? Какого именно? Каких шансов?

– Все-все. Я и так сказал слишком много, забываю иногда, что мы конкуренты.

Соня соображала со скоростью термоядерной ракеты. Если фитнес-центр достаточно большой и как раз ищет поставщиков, то на Гришкином празднике провести такие беседы будет легче легкого! Вроде бы никаких подстав, будто ничего специально не запланировано, все в приятельской компании – только лови момент. А если у Никиты в прошлом с ней еще шуры-муры какие были, то он фактически победил. Как там было про те же грабли? Но ведь есть такие люди, которые очень любят бродить именно по старым граблям!

Соне вдруг очень сильно, прямо до болезненного стона захотелось поехать к Гришке. А воображение рисовало огромный, восьмидесятиэтажный фитнес-центр, из всех окон которого водопадом хлещут золотые пиастры. Или хотя бы этот же стадвадцатиэтажный фитнес-центр, который так и не заключил договор с Никитой… Самой не получить, так хотя бы не отдать врагу! Она настолько погрузилась в эту прекрасную фантазию, что совсем не заметила появившейся и мигом скрытой победной улыбки конкурента.

Никита успел организоваться с Настей для покупки билетов на один рейс, пока Соня не дала окончательного ответа. И она, конечно, неожиданно захотела лететь. Никита понятия не имел, как она оправдалась за это решение перед своим хирургом, но был рад не увидеть его в аэропорту. Ах, ну да, она же не сообщила тому о старой связи, а теперь уже и поздно в это посвящать: сокрытие этого факта в течение длительного времени – уже само по себе доказательство, что дело нечисто. Тут бы даже самый неревнивый человек на всякий пожарный напрягся.

Никита демонстративно вытащил телефон и набрал Гришку:

– Да, приятель, все летим. Нет, не надо встречать посреди ночи, доберемся… – он посмотрел на остальных, чтобы убедиться. – Девочки… и Паша, мы сами доберемся? – получил согласие и подтвердил: – Доберемся! Увидимся завтра на празднике. И это, Гриш, у нас тут небольшая размолвка, потому прояви тактичность и не нагнетай. Но обещаем, что в ресторане будем вести себя предельно хорошо!

Хоть он никаких имен не произнес, но поймал на себе удивленный взгляд Сони. А что странного он сказал? У них же действительно размолвка! Зато появилась надежда, что Гришка не кинется сразу их поздравлять с воссоединением – это могло бы обернуться и дракой.

А Паша выглядел расслабленным – улыбался и постоянно целовал Настю в висок. Похоже, бедолага смирился со своей участью и приложил все силы, чтобы не выглядеть в этой компании старых друзей пятой ногой собаке. Молча Никита сделал ставку: если парнишка продержится весь уик-энд и не сбежит, то у Насти начнутся первые отношения, рискующие продлиться больше трех недель. Но от нее сбежать не так-то просто! Не зря же Гришка для Насти забронировал именно двухместный номер. Жаль, что Сони не будет в той же гостинице – отельная романтика каким-то невероятным образом лишает воли и сознания всех сопротивляющихся.

В самолете сесть поближе к Соне удалось, но почти сразу после взлета она изобразила крепкий сон, а потом действительно уснула. Никита смотрел поверх ее профиля в темный иллюминатор, но отчего думал о том, что ни разу за все время их отношений они не засыпали рядом друг с другом. Раньше ему это и в голову не приходило, а теперь словосочетание «спать вместе» приобрело какой-то несексуальный, но довольно важный подтекст.

Он грубо пихнул ее в плечо, когда уже шли на посадку. Оценил заспанные глаза и недовольство, когда она первым делом после пробуждения разглядела его лицо. Но удержалась от реплик.

Уже в аэропорту, когда забрали сумки, Соня повернулась к остальным и решила перестать корчить из себя немую:

– Ребят, я к своим поеду, потому другое такси поймаю. Кстати, Никит, а как фамилия твоей Ирины? Может, я тоже с ней знакома? – она поинтересовалась как ни в чем не бывало.

Но Никита прекрасно видел все причины и следствия, их и озвучил прямо:

– Нет, ты хочешь пробить по фамилии, остановится ли она в той же гостинице.

Соня чуть округлила глаза:

– Брось, зачем мне это?

Понятное дело зачем. Она эту сделку уже на себя примерила и собирается обрабатывать несуществующую Ирину по полной программе. Наверное, и с Настей уже обсудила – та тоже должна караулить на стреме, чтобы недостойный «Осирис» не подобрался к неизвестному подмосковному фитнес-центру. Прямо интересно посмотреть на их реакцию, когда выяснится, что никакой Ирины у Гришки и в помине не будет. Да и с чего владелице серьезного бизнеса рвать когти в глубинку ради приглашения приятеля мимолетного бывшего? Вся легенда была шита белыми нитками, но Соне слишком хотелось соревноваться с Никитой буквально во всем, вместо того, чтобы спокойно подумать.

Решил закончить шуткой:

– Как же! Чтобы представлять, как я нежно ее уговариваю прямо сегодня – до утра еще полно времени, а потом ревновать и кусать локти. Зачем же еще?

Соня предсказуемо фыркнула и, махнув Насте на прощание, отправилась к такси.

Настя же ухватила за локоть Пашу, который уже давно производил впечатление резиновой куклы для удовольствий, и потащила добычу к другой машине. Никите пришлось следовать за ними. К счастью, из-за разницы часовых поясов никто не падал от усталости. Настя уже прямо в машине перешла к бодрому допросу:

– Я поняла, что ты шутил, но мне-то хоть расскажи про Ирину. Не любопытства ради интересуюсь, просто любопытно ведь, чем ты жил эти годы!

Само собой, не ради любопытства, а по настоятельному распоряжению Софьи Андреевны. Никита улыбнулся:

– Выдохни, Настен. Ирина остановится в другой гостинице.

– В какой? – она не сдавалась.

– Отстань уже. Третий час ночи, а ты все пилишь и пилишь… Тебе пилить некого? – он откровенно намекнул на применение ее энергии в другом русле.

Настя счастливо вздохнула и уложила голову безмолвному Павлу на плечо. Он даже не дернулся и не попытался пролезть в полуоткрытое окно – дрессированный, любо дорого взглянуть.

Никита решил действовать спонтанно, но продуманно – это лучшая стратегия, которая его никогда не подводила. Утром встал пораньше, быстро принял душ и оделся – наконец-то, он мог себе позволить неофициальный стиль. Хотя Никита и раньше не особенно парился с официальностью, но вот именно этот тонкий свитер и эти джинсы должны были выглядеть максимально антиофициально. Вопреки всем своим привычкам, перед выходом из номера все-таки глянул в зеркало. Прищурился. Посмотрел еще внимательнее. Нет, не ошибся – он неотразим. Вероятно, не для всех, но для Сони точно – ему ли не знать ее вкус?

Родионовы жили по тому же адресу – в шикарной квартире в центре города. Отец Сони десять лет назад занимал высокую должность в энергетической компании. Собственно, его связи и средства и были причиной всех успехов в бизнесе его дочери. Ну, может, не всех успехов, но хотя бы в самом начале. Родители ее вообще мировые люди, они смотрели только на искренность отношений Никиты и Сони, больше ни на что. А после расставания он с ними виделся только на выпускном. Так наступило время возобновить знакомство.

Дверь открыла мама Сони – она настолько незначительно изменилась, что Никита буквально замер. Дочка их вон – прямо в какую-то противоположность собственную обернулась, как минимум характером, но внешностью ясно в кого пошла, не поспоришь.

– Никита? – она удивилась его появлению еще сильнее. – Какими судьбами?

– Здрасьте, теть Люсь, – Никита вспомнил о спешно купленном букете и всучил обескураженной женщине в руки. – Это вам.

– Спасибо… А! – ее тон неожиданно изменился. – Ты, наверное, к Гришке с Танюшкой на праздник тоже прилетел? Вот это совпадение!

– Ага, совпадение! – Никите пришлось умолчать о тщательной организации этого самого совпадения. Но это ладно, неприятнее было узнать, что Соня, по всей видимости, о Никите вообще не упоминала. Удивление матери не наиграно – она всерьез не ожидала увидеть его, давно уехавшего неизвестно куда, на пороге своего дома. Потому надо просто продолжать по сценарию и наглеть, насколько хватит наглости: – А Соня выйдет погулять?

От детской инсценировки тетя Люся рассмеялась, но пожала плечами:

– Так спит она еще! Заходи, чаем хоть напою. Андрей, глянь-ка, кто к нам зашел!

Отец Сони тоже выглядел удивленным, но приятельски протянул руку – все-таки не чужие люди, они два года ждали, что когда-нибудь их дочь с этим самым гостем распишется. А вот Андрей Аркадьевич внешне сильно сдал, осунулся – возможно, проблемы со здоровьем. Гришка вроде упоминал, что он уже несколько лет как уволился. Но голос его оставался таким же яростно-зычным, а обращение привычно-неуместным:

– Ты как, зятек, поживаешь? Женился? Дети?

– Не успел, – ответил Никита, усаживаясь за стол.

– Странно, – пожал плечами мужчина. – С виду вроде не калечный. Чего вы все ждете-то, молодые? Когда старыми станете, как мы с Люськой? Наша вон тоже не спешит, мы все ждем, когда же они нас с Михаилом решат обрадовать! А, ты ж не знаешь! Михаил – это ее… Люсь, как правильно говорить, – сожитель или полумуж?

Возможно, она их еще даже возможной поездкой в Прагу не обрадовала, но Никите этот вопрос лучше не поднимать. Пусть Соня сама такими трагедиями близких огорошивает. Тетя Люся ответила мужу:

– Бойфренд. А ты, Андрюш, отсталый, – и пояснила Никите. – Парень ее, в общем.

– Как же, как же, знаком с ним. В Москве виделись, Соня познакомила. Солидный такой, хирург! – Никита попытался выдать последнее слово с восторгом, а не брезгливостью.

Но родители сразу же переключились:

– Так ты тоже в столице? Надо же! А чем занимаешься?

К счастью, от ответа на этот вопрос его спасло появление мегеры в очаровательнейшей пижаме:

– Вы чего так орете с утр… Опачки.

– И тебе опачки, Софья Андреевна! – не растерялся Никита. – Я тут совершенно случайно тоже к Гришке на торжество прилетел. Прикинь, совпадение!

По всем законам жанра она должна была сбежать, вспомнив о своем виде, позеленеть, или – на худой конец – кинуть в него чем-нибудь. Например, пижамой. Но Соня почему-то не оправдала самых тайных ожиданий, а уставилась на тетю Люсю:

– Мама! Как ты могла! Ведь я тебя со слезами на глазах просила никогда не впускать его в нашу квартиру!

Тетя Люся закономерно растерялась:

– Так ты ж когда просила-то… Столько лет прошло!

– А слово «никогда» уже ничего не значит?

Никита очень, очень старался не смеяться в голос:

– Ты просила маму не впускать меня в квартиру? Даже со слезами на глазах?! Как жестоко! Хорошо, что я тогда был трусом и не осмелился прийти.

– А ты вообще заткнись! – Соня переключилась на него. – Кулагин, тебе здесь не рады! Неужели не понимаешь?

– Не хотелось бы тебя огорчать, но до твоего появления все было в норме, – Никита не смог бы сделать улыбку хоть чуть менее широкой.

– Да ты… А что ты так лыбишься-то, а?! На Земле больше мест нет, где можно лыбиться, и…

Тихий смешок отца не дал ей закончить:

– Сколько экспрессии! Люсь, только глянь на них. Может, нам этого обратно завербовать вместо выдуманного жениха?

Последнее Соня уловила и в изумлении сбавила тон:

– В смысле, выдуманного?

И Андрей Аркадьевич, несмотря на очевидный протест жены, объяснил:

– Доча, а что нам еще думать? Мы про твоего удивительного Михаила только со слов знаем. И даже в этот раз не привезла – к чему бы это? Хорошо хоть, Никитка подтвердил, что видел его. Но пока все равно Никитка выглядит куда более натуральным, чем…

– Папа! Я же присылала вам фотографии!

– Ну да. Никит, сколько в Москве стоит нанять актера, чтобы сыграл жениха для наивных родителей?

Никита сообразил, что в этом споре ему лучше не участвовать. А если расхохочется, то вообще может живым не выбраться. Потому спешно вскочил и заметил:

– Я лучше на улице подожду. Соньк, давай уже проорись на любимых родителей и выходи гулять.

Тетя Люся окликнула скорее по инерции:

– Куда? А чай?

Но Никита не стал останавливаться. Минут через двадцать из подъезда показалось хмурое нечто, которому без грима можно в психологических триллерах играть, но зато одето приличнее, чем недавно. Голос тоже подходил для триллеров:

– Ты меня решил со свету сжить, Кулагин?

Он так и сидел на перилах, с удовольствием ее разглядывая.

– Нет. Погулять я тебя решил. Идем?

– Не идем!

– Рано слишком? К тебе до десяти утра лучше не подходить?

– Нет! Поздно слишком! Ты лет на десять опоздал!

Никита ввернул недавно узнанный аргумент:

– Так десять лет назад меня бы не пустили. Я же специально столько времени ждал, чтобы пустили!

Она прищурилась и сложила руки на груди:

– Ты чего добиваешься вообще?

А вопрос-то был серьезным, на такие не отвечают людям, которые вот именно так зыркают и именно так руки на груди складывают:

– Пока не могу сформулировать, Соньк. Пойдем уже гулять.

Она словно растерялась, поскольку расцепила руки и сказала намного тише:

– Не пойду. И очень тебя прошу навсегда оставить меня в покое, Никит.

Он спрыгнул с перил.

– Понял. Про «навсегда» не уверен, но прямо сейчас понял. Пижамка, кстати, зачетная. Мечтаю встретиться с ней вновь. Увидимся вечером, Соньк.

Никита шел легко, он не собирался ни возвращаться, ни оборачиваться. Не хочет – и черт с ней, дурындой неромантичной. Но ведь стоит, смотрит ему в спину – это чувствуется – и о чем-то там думает. Пусть думает. Хотя о чем тут думать, если и ежу понятно: Никита ее в покое оставлять не хочет. Ей что, сложно подыграть?

То, что Кулагин намерен ее активно раздражать, уже не требовало доказательств. Но расстроилась Соня не из-за этого – а потому как сама охотно велась на его провокации. Ну, хочется человеку поклоунадничать, она-то зачем в этом цирке берет на себя главную роль?

Связалась с Настей и убедилась, что в гостинице следов золотоносной Ирины не обнаружено. Но Настя так погрузилась в свое новое увлечение, что могла и пропустить. Да и разговор закончила в спешке – возможно, ее жертва навострила уши в сторону свободы. Так что на Настю в полной мере сейчас полагаться нельзя. А может, действительно стоило гулять с Никитой до самого банкета, этим самым предотвратив их встречу вне ее присутствия? Но теперь метаться было поздно, потому Соня провела время так, как планировала: посидела с родителями, прошлась по знакомым улочкам и заглянула в парикмахерскую. Ей отчего-то казалось, что все должно было сохраниться в первозданном виде, но изменения наблюдались буквально во всем: и теперь даже старая парикмахерская называлась претенциозным «Салоном красоты», и школа сияла издали новыми пластиковыми окнами и непривычными зелеными стенами. Оказалось, что мир за пределами МКАДа не замирает в ожидании возвращения блудной дочери, а живет себе, как будто и без нее ничего не потерял.

На банкет она собиралась со всей тщательностью. Нет ничего зазорного в том, чтобы потрясти воображение всех бывших одноклассников – для того и собираются. На подколки родителей, что Никита оценит ее усилия, не реагировала.

Гришка с женой встречали у входа в ресторан – он немного располнел, но оттого стал выглядеть еще более приветливо-домашним.

– Сонька, иди сюда! Знакомься, это Татьяна – свет моих очей и гроза моего сердца. Танюш, это Соня, я тебе рассказывал.

Супруга его тоже отличалась улыбчивостью:

– Проходи, проходи, Сонь, уже почти все собрались. А у вас настолько серьезная размолвка, что вы даже по отдельности добирались?

Соня краем сознания уловила какой-то намек, не смогла сопоставить все, но о ком идет речь поняла сразу:

– С кем? С Никитой?

Та неловко улыбнулась:

– С кем же еще? Все, проходи и еще раз скажи всем, чтобы рассаживались, – и мгновенно переключилась на нового гостя: – Брат, ну попросила же приехать раньше и помочь!

Соне пришлось зайти в огромное помещение и изумиться: да это не вечеринка в честь годовщины свадьбы, а самая настоящая свадьба. Народу – тьма, а огромный стол поставлен по всему периметру банкетного зала буквой «П». Пришлось несколько раз остановиться и поздороваться со старыми знакомыми, потом разглядеть Настю и протиснуться к ней. Удивительно ли, что по одну сторону от подруги за столом разместился Паша, а по другую Кулагин? Место рядом с ним пустовало, как еще многие, но Соня сообразила – именно туда Никита и усадит злополучную владелицу фитнес-центра, чтобы обрабатывать ее весь вечер.

Соня думала недолго, а потом заняла стул и в ответ на его улыбку просто кивнула:

– Привет, хотя уже виделись.

– Где это вы виделись? – не поняла Настя, но тут же увлеклась чем-то на шее своего марионеточного Павла.

Никита склонился к ней боком, чтобы больше их разговор не подслушивали, и сказал тихо:

– Совсем ты меня не жалеешь, Соньк. Розовое кружево, пижамка с гномиками, а теперь этот безупречный синий.

Соня усмехнулась:

– Я расслышала в твоих словах комплимент. Да, мне идет синий, тут ты прав.

– Вообще-то, твою красоту подчеркнула бы только истинная натуральность – в магазине не было платьев цвета змеиной кожи?

Снова провокация, но Соня именно на это и настраивалась, а потому пропустила мимо ушей:

– Итак, где твоя бывшая?

– Рядом сидит, – не понял он.

– Нет. Я про Ирину!

– А-а, – он тихо рассмеялся. – Она почему-то опаздывает, но Гришка заверил, что она обязательно будет.

Соня не выдержала и повернулась, столкнувшись с ироничным взглядом:

– Когда именно будет?

– Мне-то откуда знать? Я сюда только для этого летел, потому уж точно готов терпеливо подождать.

Он смотрел на нее прямо и с каким-то вызовом. Захотелось отвернуться, но вроде как не хотелось проигрывать в такой мелкой борьбе, потому и Соня не отвела взгляд.

– Кулагин, ты же понимаешь, что я от тебя ни на шаг не отойду, так что у тебя не выйдет ее от меня спрятать?

– Ужас какой. Ты, главное, ни на шаг не отходи, Соньк, она может появиться в любой момент, и тогда я… ух.

– Это я ей ух, Никит. Смирись.

– Лишь бы она только явилась, а то нам придется ухать в пустоту.

– Я тогда тебя ухну. Лучше лет десять отсидеть, чем такое спустить. Ты ведь не соврал про нее?

– Я буду отвечать только в присутствии своего адвоката.

– Вот и молодцы, а то как дети! – зычно откомментировал проходящий мимо Гришка.

Соня мгновенно выпрямилась и натянула улыбку, встречая «молодоженов» пятилетней выдержки.

Вечер обещал быть томным. В смысле, нудным. Какая-то местная группа вполне приличными голосами завывала со сцены романтические баллады, тосты звучали один за одним, голоса и смех набирали силу и громкость, а Соня считала в голове минуты. Неужели соврал? А зачем, интересно, мимолетной знакомой принимать приглашение Гришки, да еще и лететь сюда? В Москве она, вполне возможно, еще бы и заглянула, раз уж зазвали, но сюда… Вроде бы все становилось очень ясным, но такой дурой себя с непривычки ощущать сложно. Нужно время, чтобы смириться, а пока продолжить считать минуты и ждать, что некая Ирина вот-вот войдет в зал, неся в руках болванки будущих договоров.

Когда начались танцы, Никита встал и молча протянул руку. Соня на нее уставилась, как на огромного паука, недоумевая, что в их климате делает это чудовище из Австралии. Но этот вопрос по важности стоял чуть дальше, чем «дура я или полная дура?». Потому на приглашение она ответила единственно возможное:

– Ни за что.

– Брось, Соньк. Здесь столько наших друзей – неужели не хочешь хотя бы им показать, что между нами никаких обид не осталось?

Соня очень медленно поднялась, еще медленнее провела по платью ладонями, расправляя возможные складки, совсем уж заторможено подняла взгляд и озвучила то, что накопилось за эти несколько замороженных секунд:

– Никита… А может ли быть такое, что ты меня для чего-то сюда притащил?

– Не-е-е, – слишком неправдоподобно протянул он.

– Никита… А какая нам с тобой разница, что подумают бывшие друзья?..

– Пойдем потанцуем, и тогда я отвечу на все твои вопросы. Выгодная сделка, бизнес-леди, не упусти.

Она не согласилась, но Никита просто ухватил ее за руку, вытащил из-за стола и тут же приобнял, заставляя или танцевать, или прямо на глазах у всех устраивать дворовое мордобитие с элементами каратэ. Горячая ладонь легла на талию, вынуждая Соню окончательно растеряться. Она вроде бы и не танцевала, просто не сопротивлялась его движениям. И с мысли сбиваться намерена не была:

– Так ты соврал про Ирину?

– Почему же сразу соврал? Немного преувеличил. Была какая-то, только, кажется, Кристина. И работала она в библиотеке. А, ну и с Гришкой незнакома. Но все остальное – чистая правда!

Она на пару секунд прикрыла глаза и подавила вспышку ярости. Когда открыла, то смогла говорить тем же ровным голосом:

– Ладно, я полная дура. Но зачем ты это сделал?

Почти неуловимо он прижал ее еще ближе – или просто наклонился, чтобы не кричать сквозь музыку:

– Понятия не имею. Сделал и сделал. А может, как увидел тебя снова, так у меня незакрытый гештальт взбудоражился? Я и тогда не понял, почему мы должны были расстаться, и теперь не понимаю, почему я не имею права тащить тебя туда, куда качусь сам? А я качусь, Соньк, вот как встретились тогда возле бара, с тех пор и качусь.

Соня остановилась и перестала поддаваться его движениям, еще и уперла руки в грудь, чтобы он сам прекратил ее туда-сюда бултыхать. Сказанное звучало идиотизмом, но суть она уловила точно.

– Что?

Прозвучало почти писком, но это от неожиданности услышанного – десять лет ждать, чтобы гештальт завершить? Тащить туда, куда сам катится? А куда он катится и почему не хочет отпускать из объятий? Но ведь эта мысль уже не в первый раз приходила ей в голову, просто до сих пор Никита не был так откровенен. А вот именно сейчас был – смотрел без привычной иронии, словно ждал чего-то еще, помимо писклявого «Что?». Не мог же он ждать восторга и пламенных речений типа: «Ты наконец-то в меня влюбился, Кулагин! Я столько лет о тебе мечтала! Подожди-подожди, сейчас в радостный обморок сбегаю, и я вся твоя!» На самом деле ей не хотелось отвечать – вообще ничего, даже для ядовитого сарказма желания не возникло.

Неожиданно сбоку на обоих налетел Гришка, заключая разом в медвежьи объятия. Соня попыталась вырваться теперь из двойного захвата, а Никита зачем-то зашикал, но Гришка не обращал внимания на них обоих:

– Ребята, у меня сегодня зашкал романтики, а на вас смотрю – и еще хуже становится. Вот как тут не поверить в любовь на всю жизнь? Мотались, мотались, и снова сошлись. Уверен, мы с Танюшкой такие же, хоть и встретились попозже вашего!

Тотчас отпустил их на свободу и, раскинув руки, пытался поймать в дружелюбные объятия кого-нибудь еще. Соня же остолбенела на секунду, а потом дернулась, одновременно отпихивая Никиту от себя:

– Сошлись?!

Казалось бы, на фоне предыдущих новостей, эта уже должна была пройти как по маслу. Да не тут-то было – Соня сдержалась раз, сдержалась два, но на третий раз любое терпение бы лопнуло.

– Не кричи, Соньк, – этот невыносимый мерзавец снова попытался приблизиться. – Они взяли с меня клятву, что мы здесь не раздеремся.

– Да ты… – она набрала побольше воздуха, чтобы гаркнуть на полную мощь: – Да ты совсем из ума выжил?!

Пара, танцующая рядом, действительно напряженно замерла, потому Никита схватил ее за руку и потащил наружу. Но Соня орала, не обращая внимания на свидетелей:

– Ты соврал им, что мы… Да как у тебя язык повернулся?!

Никита соизволил остановиться только на крыльце – где, к счастью, никого не было. Этот факт Соне только прибавил объема в легких:

– Ублюдок! Гад недобитый! Любви тебе через десять лет захотелось, проходимец? Да меня блевать от тебя тянет, чтоб ты знал! Я прямо сейчас расскажу все Гришке – мне даже стыдно, что кто-то обо мне такое может думать!

– Соньк… – он попытался остановить совсем мягко.

Но ей теперь хотелось зло расхохотаться:

– Бессердечному утырку сложно представить, насколько он отвратителен? Катишься, сказал? Так и катись! Любовь к тебе – это единственное, о чем я жалела в жизни! Единственное, слыхал? Какое счастье, что я встретила достойного человека – а ведь уже фобия какая-то была: из-за тебя считала, что ни за что больше в подобное не вляпаюсь!

Никита в кои-то веки выглядел потерянным. Но потом резко ожил, перехватил ее за плечи, толкнул спиной к стене и, обняв лицо ладонями, прижался к губам. Соня отпихнула его, приложив при этом всю свою силу – вцепился ведь как клещ. Никита глянул на нее – как-то затравленно, что даже глаза потемнели – снова попытался прижать, уже всем телом. Но Соня выкрикнула:

– Мне больно! – поймала его предсказуемый откат и тут же вывернулась.

Сбежала вниз по ступеням, но остановилась, обернулась и демонстративно вытерла губы. И говорила теперь так холодно, чтобы до него окончательно дошло:

– Мне на тебя плевать, Никита, уже не раз повторяла. Кроме того, прямо сейчас ты убедил меня в мысли лететь в Прагу вместе с Мишей. Да, есть бизнес, но есть и многое важнее него! Например, не отпускать от себя достойного человека, раз уж мне повезло его встретить. А ты ко мне больше не приближайся. Ты для меня только конкурент. Все понял?

Никита не приближался, но выглядел серьезным и по-прежнему раздражающе расслабленным – даже руки в карманы брюк заправил.

– Все понял. Хирург – достойный, а меня лучше бы никогда не было. Но я есть, и это тебя жутко злит.

– Молодец, Кулагин. Мозг отключился не полностью.

– А сейчас ты куда?

Соня развела руками:

– А меня любимый ждет! Через четыре часа очередной рейс. Мне, как оказалось, тут делать нечего, кроме как поздравить Гришку с Татьяной, но это я уже сделала.

И она спокойно развернулась, чтобы пойти к стоянке такси. С Настей созвонится позже, подруга пусть наслаждается выходными на полную катушку. Но Никита окликнул:

– Эй, конкурентка! Мне, как оказалось, тут делать тоже больше нечего. Встретимся в аэропорту.

Соня слегка запнулась, но останавливаться не стала. Почему-то именно сейчас она распознала провокацию сходу: он это специально сказал – мол, она услышит и не захочет лететь ближайшим рейсом. Да он уже не в первый раз управлял ею, будто куклой на веревочках! Плевать. Соню окатило такой апатией, что действительно стало плевать: Кулагин может даже на соседнем кресле в самолете размещаться и пытаться выклевать ей печенку, но она все равно полетит как можно быстрее к Мише. И обо всем ему расскажет. И извинится, что не рассказала раньше. А как только у любимого будут выходные, повезет его знакомиться с недоверчивыми родителями, потому что он не воображаемый! Все вокруг воображаемые, но именно Миша – самый настоящий. В жизни каждой женщины, а особенно если она занимается нервной деятельностью, должен быть свой Миша – как приют для истерзанного проблемами разума.

На рейсе Никиты не было. Соня не смогла уснуть, как и не смогла объяснить, почему вдруг внезапно возникшие чувства Никиты ее настолько сильно расстроили.

Никита не рванул на ближайший рейс. И совсем не потому, что ему отчаянно хотелось продолжать банкетиться у Гришки и Танюшки. Не рванул он совсем по другой причине: ровно через семь секунд после того, как Соня села в такси и укатила, Никита остолбенел.

Степень его потрясения была невероятной и очень закономерной. Не каждый день понимаешь, что ты – человек вроде бы знакомый и понятный, человек, который тебя самого никогда серьезно не подводил и до сих пор ни разу не демонстрировал клинического кретинизма – оказался самым непрошибаемым идиотом. Осознание это сначала ударило с размаха по затылку, потом размахнулось снова и влепило уже по лбу, и лишь затем медленно уселось на голову и постепенно проседало вниз, заполняя собою весь организм.

Что на него нашло? Быть может, надо срочно бросаться в столицу и записываться на прием к психиатру? Пусть хотя бы профессионал объяснит, что только что произошло. Что Никита натворил, и, главное, зачем? Он совершенно точно не собирался набрасываться на Соню! То есть он, конечно, уже заранее понял, что сердцу без нее как будто тревожно, а с ней начинается хроническая аритмия, но он абсолютно не планировал на нее набрасываться. Даже не потому, что этого осознанно не хотел, а точно прогнозировал реакцию! Недопустимая ошибка: совершать действие, которое ты заранее планировал ни в коем случае не совершать. Оттого и крах всех дальнейших планов выглядел теперь каким-то просто неестественно масштабным крахом.

Когда-то Никита ее любил. Он был неумелым, неловким и гормонально-взвинченным подростком, но это не мешало ему не только осознать это чувство, но и сделать все возможное, чтобы не упустить. И отношения у них развивались очень правильно, поэтапно: бурная страсть, когда они друг другом наесться не могли, затем спокойное принятие со всеми потрохами. Именно эти отношения когда-то сделали Никиту серьезным и ответственным. Он первым из всех одноклассников нашел себе подработку – мыть полы в тренажерном зале после уроков. Платили копейки, и этих средств не хватило бы ни на что – Никита это понял чуть позже, но тогда даже не задумывался: шагал после уроков, потому что уже тогда чувствовал себя мужчиной для своей женщины. Для своей Сони.

Он пропустил тот момент, когда все начало разваливаться. Ему казалось, что Соня просто требовала его внимания, но ведь она и тогда говорила, что ей важнее быть с ним рядом, чем ждать в одиночестве, что она не хочет делиться проблемами с Настей или кем-то еще – только с ним, что у ее отца скачет давление, а ее саму очень заботит успеваемость Никиты в школе. Она как будто придумала себе обязанность переживать обо всем на свете и в непременном порядке делиться этим с ним, а за неучастие Никиты в этом процессе называла его бесчувственным. Тогда он думал о том, что делает все правильно и, быть может, надо попытаться найти еще одну подработку – хотя бы для того, чтобы Андрей Аркадьевич, у которого скакало давление, отдавал ему дочь со спокойной душой. Вот только Соне он об этом не говорил вслух – казалось бессмысленным сотрясением воздуха, ведь и так очевидно! А она повторяла про бесчувственность и обижалась. Три раза она со скандалом бросала Никиту, и на третий раз он решил, что на этом хватит. Он чувствовал себя ответственным мужчиной, но, похоже, просто не для Сони. И потому выбрал ни в коем случае не страдать из-за нее, раз в страданиях все равно проку нет. Кое-как дожил до выпускного и вздохнул с облегчением от мысли, что больше не будет вынужден видеть ее каждый день. А потом и переезд в Питер вместе с родителями окончательно оборвал последние нити.

Первая любовь не забывается. Повезло, что Никита это знал, и потому даже не пытался сравнивать других женщин с Соней. Так и жил, вполне себе счастливый человек. И когда она снова нарисовалась в его жизни, непрошенная, он вдруг понял, что все это время словно просто ждал в засаде: вот-вот что-то произойдет такое, после чего ему не надо будет изображать счастье, и все встанет на свои места. И Соня произошла. Как бы Никита в первое время ни отгонял эту мысль, но с каждым днем становилось понятнее: ожидание непонятного чуда закончилось. И теперь засада приняла совсем другой контекст. Соня, само собой, посопротивляется – все-таки она не та же романтичная девчонка, но со временем и до нее дойдет. И чтобы все дошло правильно, Никита просчитывал каждый шаг, не спешил, оценивал результаты любых действий. Да и сегодня он вполне мог перевести все в шутку и утихомирить ее – кстати говоря, всплески эмоциональности в таких вопросах только на руку. Но вместо этого, он ни с того ни с сего решил признаться в том, в чем еще было слишком рано признаваться, а потом и вообще поцеловал. Собственно, не только свел все подготовительные мероприятия на нет, но и вывел результат в минус. Теперь, когда она поняла его настоящие намерения, ни за что не поддастся продуманным манипуляциям. Все! Финита ля комедия и Кулагин-капут в одном флаконе. Понадобятся колоссальные усилия воли, чтобы смириться с поражением и сдаться.

Настя на следующий день, когда они встретились в аэропорту, отругала Никиту за то, что он чем-то довел Соню. И, как обычно бывает в случае справедливых обвинений, его сильно зацепило. И в порыве ярости он обратился к ее тряпичному ухажеру:

– Павел, а ты когда собираешься Насте предложение делать? Сколько можно жить во грехе?

Настя звонко расхохоталась:

– Во, загнул! Мы знакомы-то всего ничего! Ну ты и шутник!

Никита решил лить масло в огонь большими черпаками, хоть так мысли о жутком провале отступали на второй план:

– Что, Настен, у твоего бойфренда скоро срок годности истечет?

Она намека не поняла. Про ее трехнедельные влюбленности знали все вокруг, кроме самой Насти. И вдруг Паша, которого Никита до сих пор считал огромным плюшевым медведем со встроенной пищалкой – ведь иногда он какие-то звуки все же издавал, поступил не как плюшевый медведь: он резко развернулся, перехватил Настю за талию и с силой притянул ее к себе. И столько слов подряд Никита раньше в его исполнении не слышал:

– И что с того, что мало знакомы? Я до тебя будто вообще не жил, Настя. Ты совершенно пугающая женщина! Ты же вцепилась в меня, как доберман – не отодрать. И не надо много времени, чтобы понять – а я тебя отдирать и не собираюсь. В смысле, собираюсь, конечно, но несколько в другом смысле, – он плотоядно улыбнулся. – А уж от мысли о том, что ты будешь носить мою фамилию, вообще крышу сносит. Прости, любимая, что без кольца, но готов повторить предложение еще несколько раз, в любой обстановке, какую ты сочтешь достаточно романтичной. И нет, я не позволю тебе вцепиться в кого-то еще с такой же страстью. Моя. Моей и останешься.

Настя висела на его руке в неестественно изогнутой позе и попеременно закрывала то рот, то глаза. Поняв, что натворил, Никита втянул голову в плечи, подхватил сумку и шмыгнул к стойке регистрации. Настя через каких-нибудь пару часов отойдет от шока и прибьет его на месте. А плюшевый медведь оказался набит совсем не ватой. Молчун, наверное, вот и молчал все это время, пока Настя творила с ним все, что ему нравилось. Но как заливисто-то распелся, властный властелин. Надо Никите запомнить пару оборотов, авось сгодятся.

Весь полет Настя так и просидела с открытым ртом и распахнутыми от изумления глазами. А когда уже прощались в Домодедово, Павел крепко пожал Никите руку.

– Спасибо, друг, что помог окончательно определиться. Я позвоню тебе на днях, нужно будет кое-что уточнить для планирования свадьбы. Такие серьезные вопросы самотеком не решаются.

Настя так и стояла, замершая и пока ни на что не реагирующая, потому Никита осторожно уточнил у Павла, поскольку к ней обращаться было бессмысленно:

– То есть Настя согласилась?

Бывший плюшевый медвежонок, а теперь какой-то невероятный Дарт Вейдер улыбнулся:

– Согласится, когда сможет говорить. Ее романтикой прибабахнуло, женщины они такие. Их понимать надо, Никит, и принимать со всей этой чувствительностью.

Да уж. Нашла коса на камень. Кто бы мог подумать, что в настолько тихом омуте водятся такого размера черти?

В понедельник на совещании Никита Николаевич был собран и сдержан – вернулся в свое обычное воплощение идеального руководителя. Тем не менее в любую свободную секунду поглядывал на Анну. Белая блузка ей чрезвычайно шла, да и предложения она вносила все с большей уверенностью. А ведь в «Осирисе» работает всего три месяца, через три года с такой скоростью успехов Никита будет просто обязан поставить ее начальником отдела. Но косился он не с тем, чтобы оценить профессиональные перспективы, а прикидывал – сможет ли взять себя в руки и влюбиться в эту, во всех смыслах достойную, девушку. За совещание не успел… Похоже, Никита прочно вошел в черную полосу невезения.

Придумывать какие-то поводы для встречи с Соней Никита не собирался – теперь уже ничто не поможет, только еще сильнее оттолкнет. Кого винить, если сам все испортил?

Во вторник вечером позвонил Павел.

– Здравствуй, дружище! Занят в пятницу? Предлагаю организовать коллективный отдых с выездом на дачу и шашлыками. Настя стала какая-то… зажатая, хочу, чтобы она расслабилась в компании близких. Соня с Михаилом едут, ты как?

Тут и думать было не о чем:

– Прости, занят.

– Жаль, – вздохнул этот оборотень, который не уставал удивлять. – Перезвони, если передумаешь!

– Обязательно.

Выходило, что с его же легкой руки Настя обзавелась очень настырным женихом – ситуация, как минимум, комедийная. Но понятное дело, что Павел этот войдет теперь в тесный круг: Настя с Соней очень близки, и если он хочет покорить сердце прекрасной дамы, то надо покорять сердце и ее подруги. Миша идет в комплекте. А Никите позвонили просто так, в рамках обычной вежливости. И от этой мысли душа долго, протяжно и очень жалостливо завыла.

В среду он остановил себя от того, чтобы предложить Анне куда-нибудь сходить. Она в самом деле ему нравилась до такой степени, чтобы не морочить ей голову. К сожалению, ни на процент больше.

В четверг она сама подошла к нему уже после рабочего дня:

– Никита Николаевич, у вас все в порядке?

Он с удивлением оглянулся:

– Да, Анна. С чего вы взяли, что не так?

Она мельком улыбнулась, но взгляда не отвела. И отставила в сторону официальный тон:

– Не знаю. Наверное, потому что ты уже пятнадцать минут тут стоишь и будто бы пытаешься вспомнить, где твоя машина? Да, я следила. Ты как сомнамбула стоишь и на ветру покачиваешься. И я не такой человек, который после этого не подойдет и не спросит: все ли в порядке.

– А, – он усмехнулся. – Да все отлично! Просто задумался.

– О чем? – она словно вознамерилась доконать его настырностью.

И Никита ответил первое, что пришло в голову:

– О ерунде. Друзья в выходные собираются на природу, вот и размышляю, ехать ли с ними.

– Я правильно понимаю, что там и Софья Андреевна будет?

Эта девушка уже не в первый раз поражала беспрецедентной проницательностью. Ее не начальником отдела надо ставить, а сразу замом! Никита не ответил, но Анна продолжала изумлять умением читать мысли:

– Да, понимаю правильно. Никита, если она тебе настолько нужна, то почему бы об этом не сказать ей?

Форменная наглость – вот так глубоко лезть в личное, являясь совершенно посторонним человеком. У Никиты что же, друзей нет, чтобы задушевные беседы вести? Но почему-то именно ей и именно сейчас захотелось ответить честно:

– Потому что она любит другого. А меня не то чтобы не любит, а как-то даже совсем наоборот… В общем, на природу я не еду. И если бы поехал, то точно кого-нибудь бы пришлось позвать, чтобы не выглядеть совсем уж идиотом.

– Ясно. Например, меня?

– Нет, Ань. Хотя не буду отрицать – такая мысль мелькала.

– Воспользоваться одной девушкой, чтобы уязвить другую? Ты такой бесчувственный.

– Где-то я это уже слышал.

Анна подошла еще ближе и тоже уставилась вдаль:

– Нужны советы?

– Не откажусь.

– Если Софья Андреевна не отвечает взаимностью, тогда следует оставить ее в покое. Не пытаться вызвать в ней ревность – все равно не получится.

И вдруг мысли Никиты зашевелились и неожиданно для него самого рванули в другом направлении:

– Точно! Я должен ехать с ними! И обязательно позвать кого-нибудь… Аня, ты занята в выходные?

– Что?.. – она предсказуемо опешила. – Но я говорила совсем о другом!

– Да! Я понял, о чем ты говорила. Если Сонька мне дорога, то я обязан желать ей счастья – с кем угодно. И именно поэтому должен проследить, счастлива ли она с ним, как и показать, что у меня тоже личная жизнь в полном порядке! Разойтись окончательно и бесповоротно!

– Проследить, счастлива ли? Никита, да она без тебя разберется!

– Она-то? Да у нее ужасный вкус на мужиков! Если уж она когда-то бесчувственного эгоиста любила, а теперь хирурга. Сразу было плохо, но она катится еще ниже. Пусть будет счастлива – с кем угодно! Мне придется в этом убедиться и с легким сердцем отпустить птичку в свободное плаванье.

– Птичку в плаванье?.. – скептически отозвалась Анна. – Никита, подумай еще раз.

– Нет-нет, Ань! Я больше не собираюсь быть эгоистом! И хоть эта задача мне неприятна, но я обязан для Сони забыть о собственных переживаниях. Она должна знать, что я ее не собираюсь преследовать или что-то в этом духе, что я счастливо люблю другую. Что мои последние, хм, действия были просто результатом выпитого и совершенно ничего не означают! Позже объясню. Так ты со мной? Скажу честно, какую-нибудь девушку я подыскать смогу, но мне бы хотелось взять в напарницы тебя: хотя бы потому, что ты в курсе всего, и вообще самая лучшая. Согласна?

Аня смотрела на него, как на психически нездорового человека. И только через пару минут выдавила:

– Что-то в этом плане с логикой беда. Но ладно. Согласна. Только при условии, что будешь меня там во всем слушаться. Скажу «уезжаем» – и ты даже не переспрашиваешь. Пихну в бок – и ты замолкаешь, о чем бы ни говорил. Раз уж я в этом участвую, то возьму на себя контроль над тем, чтобы ты действовал именно по утвержденному плану, и ни шагу в сторону!

– Идет! – Никита схватил ее руку и пожал.

Интересно, она до сих пор испытывает к нему симпатию? Или это уже чисто дружеская поддержка? Но с такой напарницей он точно сделает все как нужно!

– Десять, одиннадцать, двенадцать… – Настя задумчиво загибала пальцы.

Соня тяжело вздохнула и отвлеклась от бумаг. Хоть метания Насти и были забавны, но лучшая подруга нуждалась в поддержке:

– Что ты там считаешь, Насть?

– Количество дней, сколько я знакома с Пашей… Считаю, считаю, и все равно выходит слишком мало! Каким образом я вдруг стала его невестой?

Соня улыбнулась:

– Не загоняйся так. Ты же не дала окончательного ответа, сказала, что подумаешь. И если не хочешь за него замуж, так и будет! Вот прямо сейчас позвони и сообщи, что бросаешь его!

Настя вылупилась на нее с огромным удивлением:

– Как это – бросаю? Я не могу его бросить! Я же его люблю, как никого никогда не любила!

Про «никого и никогда» она здорово преувеличила. У Насти за плечами уже были десятки любовей на всю жизнь. Но кто бы мог подумать, что одна из них обернется такой неожиданностью? Когда подруга рассказала о предложении, Соня сразу и не поверила. Но когда Павел в понедельник с утра явился в офис с огромным букетом и кольцом, то пришлось признать: фантастика реальна. Настя и обомлела от счастья, и цветочки с колечком приняла, но потом собралась и заявила, что ей надо подумать. Павел зачем-то подмигнул Соне – дескать, о чем тут думать, но настаивать на немедленном ответе не принялся.

Соня от комментариев текущей ситуации воздерживалась. С одной стороны, действительно слишком быстро, но с другой, именно так и поступает настоящий мужчина – он не развлекался с Настей, а отдался искреннему порыву, он не выискивал в ней недостатки, а проникался достоинствами. И если ему хватило времени на все это, то Павел принял единственно верное решение: раз влюбился, то какой смысл раздумывать? Если честно, то Соне импонировала такая черта у мужчин. Нашел лучшую – все, конец метаниям, сдаваться он не намерен. Будь у Никиты когда-то хоть капля той же мужественности, он бы Соню не отпустил, а ей тогда очень хотелось, чтобы не отпускал – получить подтверждение его любви и положить конец всем сомнениям. Но после расставания не выдерживала именно Соня, а на третий раз он и слушать не стал, чем и доказал, что любовь с его стороны, если когда и была, иссохла окончательного. Потому хоть ситуация с Павлом и была неоднозначной, но Соня не хотела высказывать мнения. Да, он немного пугающий, но разве Настя – обычная девушка? Ведь она так и будет крутиться бесконечным вихрем, если ее кто-нибудь не остановит!

Однако сама Настя всю неделю выглядела потерянной:

– Я ведь никогда всерьез и не думала о замужестве, Сонь… Хотя вот же, встретила любовь всей жизни, но мне почему-то не по себе от мысли, что я буду любить именно его и именно всю жизнь!

– Тогда расслабься и со спокойной душой тяни время. Дашь ответ только тогда, когда определишься! – Соня вдруг вспомнила о важном и сменила тему: – Кулагин-то на Пашину дачу не собирается?

– Я даже не знаю, – подруга из задумчивости вынырнуть не могла. – Да и какая разница, если собирается?

Соня не ответила и погрузилась в следующий документ. О том, что произошло на банкете, она Насте так и не рассказала. Отговорилась тем, что поссорились. Ей просто не хотелось мусолить эту тему и лишний раз вспоминать. Особенно после того, как она все силы истратила на мучительный разговор с Мишей. Он не ждал ее возвращения в такое время, но очень обрадовался. И притом сразу поинтересовался, не случилось ли ничего плохого. И Соня решилась:

– Просто по тебе соскучилась, Миш… Хотя не так. Я соскучилась, но сорвалась не из-за этого. Опять с Никитой Кулагиным поссорилась.

Миша нахмурился:

– Это как-то ненормально, Сонь. Ведь Настя тоже с ним работает, но ее не начинает трясти каждый раз, когда звучит его имя.

– Да, Миш. И тому есть причина, – Соня отвела взгляд, но струсить себе не позволила. – Я встречалась с Никитой, когда училась в школе. Наверное, именно поэтому мы просто не можем друг друга спокойно выносить.

Миша молчал несколько секунд, а после голос его уже прозвучал гораздо сдавленней:

– Встречалась?

Соня вынудила себя посмотреть на него. Надо все вынести до конца, давно пора было это сделать:

– Да. Прости, что не сказала раньше. Не хотела… Даже не знаю, чего я там не хотела, но это был чистой воды инфантилизм.

– Ты знаешь, а я, когда услышал ваши крики посреди улицы, сразу понял, что так могут ссориться только близкие люди.

– Да какие там близкие! Мы встречались-то совсем немного – так, подростковые гулянья за ручку. И расстались плохо. Мы уже в те времена друг друга не выносили. За десять лет многое изменилось, вот только ненависть и осталась. И я ни за что не стала бы работать с ним, если бы Коренко не поставил нас перед фактом!

Некоторое преуменьшение значимости их школьных отношений было оправдано – основное-то уже все равно сказано, зачем беспокоить Мишу подчеркнутой серьезностью? Было и прошло, какая разница, сколько это продолжалось?

– В последнем я как раз и не сомневаюсь, – Миша выдавил улыбку. – Я видел, как ты злилась. Ладно. Спасибо, что открылась. Теперь буду беспокоиться еще сильнее, когда придется отпускать тебя на встречи с ним. Но притом думаю, что ты не рассказала бы, будь у тебя к нему хоть какие-то чувства.

Соня не сдержала облегчения и обняла этого замечательного мужчину. А потом и добавила:

– А еще, я уверена, что до отъезда в Прагу смогу переложить на Настю большую часть дел. Потом сюда придется мотаться, конечно…

Теперь и он перехватил ее и поцеловал с радостно-страстным напором.

Несмотря на то, что разговор этот был очень правильным, он почему-то высосал из Сони всю энергию. Да, она умолчала о некоторых деталях, о похищении, как и о последнем финте Никиты, но это уже был бы форменный перебор.

Зато когда в пятницу утром Паша радостно сообщил, что все-таки Никита с невестой тоже решили ехать, Соня на пару секунд впала в кому. У Паши вообще все женщины делятся на «невест» и «посторонних». Таких понятий, как «девушка», «любовница», «мимолетное увлечение» и «кто это вообще такая?» не существует. Потому Никита едет именно с «невестой». И Паша рад – для Паши Никита невероятным образом стал называться близким другом, но у того вообще все на высоких скоростях. Однако теперь Соню терзали сомнения. Может быть, не стоило говорить Мише про старые отношения, ведь ему теперь будет неприятно общаться с этим человеком? С другой стороны, если Кулагин сподобился привлечь какую-то «невесту», то не станет ли это исчерпывающим доказательством, что все кончено и не реанимируется? Через несколько минут Соня решила, что это и есть самый лучший способ показать буквально всем, что никаких многоточий не осталось, только твердущие точки.

Тем не менее настроение было так себе. Особенно раздражало то, что собираться решили уже под ночь, как будто выезд в субботу утром заметно бы урезал все веселье. Приехали они с Мишей последними, потому что пришлось ждать, когда закончится его смена. Добрались по навигатору, были встречены всей веселой компанией, загнали машину во двор, а только лишь потом осмотрелись. Миша присвистнул, Соня присоединилась мысленно к его изумлению. Трехэтажный особняк, который Паша скромно обозвал «дачей», впечатлял. А он же вроде бы менеджером среднего звена служит? Насте, конечно, незачем было искать богатого жениха – сама не лыком шита, но как выяснилось, у того за пазухой имелись нехилые такие трехэтажные козыри.

Осенний вечер был прохладным, но стол разместили прямо на улице под изящным фонарем. Паша поражал радушием:

– Ваша комната на самом верху, не заблудитесь. Переодевайтесь в теплое и спускайтесь! Вы же прихватили с собой теплые вещи? Если нет, то я вам что-нибудь подыщу…

– Прихватили, прихватили, – Миша ожил первым. – Да здесь просто рай! Еще и выгонять нас будешь.

– Я не буду! Друзья Насти – мои друзья! – заверил хозяин и вернулся к нанизыванию шашлыков на шампуры.

Миша сам подошел к Никите и протянул руку для приветствия. Соня посчитала это лишним баллом в его копилку: настоящую уверенность в себе не пошатнешь сомнениями. Соне же пришлось приложить чуть больше усилий:

– Привет, Ань. Мы уже встречались, если помнишь. Привет, Никит. Давай просто забудем про последнюю ссору и не будем портить остальным вечер? И извини, если я тогда сгоряча ляпнула что-то слишком резкое.

– Какую еще ссору? – деланно удивился он. – Нашла, что вспоминать.

Соня резко повернулась к дому, чтобы он не успел заметить, как искривилась ее улыбка. Мог бы и сам извиниться, в ответ! Ну да черт с ним. И все равно никуда не исчезает, несмотря на все мечты Сони. Зато, видно, с секретуткой своей помирился, а ведь как-то плел, что расстались. Хотя Анна милая, грех выискивать в ней несуществующие недостатки. Она и в ресторане вела себя очень сдержано, и сейчас улыбалась искренне и без грамма фальши. Вот и пусть эта милашечка забирает в свои тщедушные объятия этого монстра. Ее же проблемы. Всех не спасешь.

Почему-то уже через час напряжение отпустило совсем. Никита ни единым намеком ее не провоцировал, и вся компания, разместившись вокруг стола, уже расслабленно болтала обо всем на свете. Наверное, у Настиного Пашки есть какая-то суперспособность: объединять необъединямое, потому все очень быстро ощутили себя в своей тарелке. И Соня забыла, почему так отчаянно не хотела сюда ехать.

– Здесь рядом речка. Как там с рыбой, Паш? – спрашивал Никита, будто ему в самом деле было это интересно.

– Нормально с рыбой, – улыбался радушный хозяин. – Можем с утреца и проверить. Миш, ты с нами?

– Могу, – он тоже давно расслабился и пребывал в прекрасном настроении. – Только из меня рыбак так себе: до сих пор приходилось ловить рыбу только в супермаркетах с прилавков. Я столичный житель до мозга костей, вырос среди стекла и бетона, но вы меня своей природой не испугаете!

– Не беда, погрузим в природу и научим, – поддержал Никита. – Рыбаками не становятся, а рождаются.

Соня невольно рассмеялась. Никита любил рыбачить, даже с ее отцом часто этим делом занимался. И он говорил совершенно беззлобно – и научит, и объяснит, как пить дать. Интересно, а ее почему не позвал? Соня любому мужику в рыбалке фору даст! Но Аня подхватила, переходя и на «девичьи» занятия:

– Вот и пусть идут! А мы с девчонками тем временем испечем какую-нибудь вкусняшку!

– Отличная идея! – обрадовался Паша. – У меня там продукты имеются, но здесь и магазин недалеко, если не все найдется.

– О, ну тогда мы ни в чем не ограничены, – Анна радовалась какой-то там возможности, но выглядела притом тоже расслабленно-искренней. – Тогда пироги! Или сразу торт?

Настя вынырнула из ласковых объятий своего полу-жениха и вставила:

– Я не умею пироги! Яишенку разве что.

Соне пришлось признаться тоже:

– А я и торт не умею… Я, как и Миша, тоже больше по прилавкам вкусности «пеку».

Миша, будучи в курсе полной кулинарной бесталанности избранницы, тихо рассмеялся. Никита вообще расхохотался в голос. Единственная «хозяюшка» озадаченно пожала плечами:

– Ничего. Я и сама могу.

– Вот и правильно! – нагло завершила непривычную для них тему Настя. – Анют, ты молодец! Оставляем за тобой право быть самой молодцовой из нас!

– Это уж точно! – вставил Никита. – А вы две вообще не женщины! Как мы вас замуж выдавать-то будем, таких хозяйственных? Миша, Паша, без обид!

Те и не думали. Через два часа этих задушевных посиделок Соня вдруг поняла, что именно так все и должно было быть – простое, расслабленное общение, всегда направляемое Пашей по самому лучшему руслу, добродушные подшучивания, искренний интерес к чужим увлечениям и историям, ни у кого никаких скрытых мыслей и переживаний. Точно, у Паши суперспособность! Надо будет обязательно сказать Насте, что такого удивительного человека надо и в мужья брать, и одновременно отправлять урегулировать все политические конфликты.

Это были просто замечательные выходные, полный конец затянувшегося на десятилетие конфликта. Никита ни единым словом не попытался вывести ее или Мишу из себя, притом не демонстрировал никаких излишних нежностей к Анне, то есть притащил ту не с целью вызвать ревность или что-то кому-то доказать. Позже удалось еще раз перед ним извиниться и тем самым подчеркнуть, что Соня и сама понимает ненужность настолько сильных эмоциональных всплесков в его адрес. Что не только он, но и она способна вести себя по-взрослому.

В город возвращаться в воскресенье не хотелось. Но время утекло слишком быстро и легко. Как-то уж слишком быстро и легко. Осталось проснуться, попытаться сладко потянуться и обнаружить себя в нежных объятиях. Открыть глаза, невольно улыбнуться, коснуться щекой небритого подбородка и обнять в ответ любимого, который сонно бурчит, что просыпаться не намерен. Прошептать: «Никит, я же знаю, что ты не спишь». Запустить палец ему под ребро, потому что он жутко боится щекотки. Пусть попробует сделать вид, что до сих пор не проснулся… Осознать. Вскочить. Проследить за тем, чтобы глаза не вывалились из орбит. Понять, что спала она совсем не своей комнате, а почему-то в гостиной на первом этаже. И совсем не в Мишиных объятиях. Разглядеть сидящую в кресле Анну и отметить, что она выглядит не то чтобы злой, а какой-то очень уставшей. Оглохнуть от крика Насти с другой стороны:

– Вы все испортили! Все! Я же была невестой, собиралась замуж! А вы не только друг другу жизнь умеете ломать, но и мне!

Перевести взгляд снова на Никиту, который уже открыл глаза, перекатился на спину и подложил руку под голову. Осознать повторно. А потом осторожно, чтобы ненароком не повредить психику, воссоздать цепочку событий, в результате которой жизнь Насти оказалась сломанной.

Это были хорошие и очень важные выходные. Уже в первый вечер Никита признал, что не зря ехал сюда. Хотя поначалу было неприятно осознавать, что Миша вовсе не тупой зануда, каким виделся до сих пор. Он и любую тему может поддержать, и с чувством юмора порядок, но притом все-таки сильно отличается от остальных невероятным спокойствием. Какой-то бытовой мудростью, что ли. Если Соня любит его, то Никита не имеет права ей в этом мешать, поскольку при всем желании придраться не к чему. Хоть и раздражает. Но Никита понимал причину этого раздражения, и потому был твердо намерен не дать ему воли.

Паша не уставлял удивлять. Он, наверное, интуит. Или Настя ему полностью выложила всю историю, которую он тщательно обдумал и высчитал каждую деталь. Неважно, по какой причине, но ни одна тема, хотя бы потенциально рискующая вылиться в спорную, не приживалась: с подачи Паши все хором обсуждали то горные лыжи, то наживки для спиннингов, то стоимость перелетов. И скучать не приходилось, поскольку в загашнике у невероятного Паши всегда находилась какая-нибудь нелепая история, заставляющая всех хохотать в голос. Истории о себе и друзьях были бесконечны, но уже скоро никого и не удивляло, что у Паши миллион друзей и приятелей. Надо будет обязательно сказать Насте, чтобы соглашалась на свадьбу без раздумий. А потом его сразу можно отсылать с какой-нибудь дипломатической миссией в горячие точки: Паша и там всех до смерти заговорит и заставит бесконтрольно смеяться, забыв об обидах.

Само собой, что комнату им с Аней выделили одну. И это было не очень удобно, ведь оба знали, что встречаться даже не собираются. Она тоже чувствовала себя неловко, когда все расходились спать – это было заметно. Никита решил отвлечь ее:

– Ну и как я себя вел, сенсей? Ты ни разу не пихнула меня в бок!

Анна посмотрела на него серьезно:

– А не было причины. Честно говоря, я и не думала, что все будет проходить настолько гладко. Никит, ты ее сильно любишь?

– Не знаю, – настроение вмиг испортилось. – Не спрашивай.

Она понимающе кивнула. Никита взял плед и постелил на полу. Нашлось и одеяло, и подушка. Улыбнулся.

– Все, Ань, укладывайся на кровать. Твоя честь в безопасности.

Девушка ничего не ответила, просто приняв обозначенные правила. Интересно, сейчас она втайне надеется, что Никита плюнет на все и рванет посягать на ее честь? Неважно. О таком прямо не спросишь. Остается надеяться, что Аня все поймет и перестанет думать о нем в романтическом ключе, если еще думает.

Сон почему-то не шел. Никита покрутился немного, потом решил не мешать Ане уснуть и тихонько вышел из комнаты. Разместился на балконе, чтобы подышать свежим воздухом. Но минут через десять услышал шепот сверху – на третьем этаже тоже был маленький балкончик.

– Никит, это ты?

– Я, Соньк.

– Будь там. Я сейчас спущусь.

– Зачем?

– Будь там.

А где еще ему быть? Никита поморщился. Он всегда там, где рано или поздно появляется Софья Родионова. Уперся крепче в перила, чтобы внутренними бурями не унесло, и вслушивался в звуки: слышно, как поскрипывает лестница, Соня спешит, но не бежит, чтобы весь дом не перебудить. Не стал оборачиваться, когда она остановилась за его спиной и затараторила шепотом.

– Никита, я хотела еще раз извиниться. Надеюсь, сейчас прозвучит исчерпывающе. Я тогда столько всего наговорила. Да, ты тоже горазд выводить из себя, но потом мне стало понятно: мы давным-давно должны были друг друга простить. Если уж нам придется иногда вот так встречаться, так пора воспринимать это с большим равнодушием. Хотя друзьями мы вряд ли станем, но от старых обид давно пора избавиться.

– Нет, Соньк, друзьями не станем, – он смотрел на темные деревья за высоким забором. – Ты права. Но мне не нужны были твои извинения.

– Знаю. Они мне нужны были. Это как-то зрело, что ли. Кстати, я и Мише обо всем честно рассказала. И вообще больше не собираюсь вести себя так по-идиотски.

– А о каких старых обидах ты говорила? Это ты меня тогда бросила. Три раза, если уж быть точным. Тебе-то с чего обижаться?

Она постояла молча, а потом все-таки ответила:

– Дурой была. Ну, и сейчас немного дура. Никак не могла тебя простить за то, что ты не любил меня так же, как я тебя. Гордость болела. Не знаю… В общем, забыли.

Никите пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы не повернуться и не уставиться на нее. Это у нее, оказывается, гордость болела? Хотя теперь, действительно, уже неважно:

– Ладно. Забыли так забыли.

– Вот и славно, – судя по тону, она улыбнулась. – Мне просто важно было это сказать и поставить последнюю точку. Я больше не опущусь до оскорблений, но и от тебя жду отсутствия провокаций. Да и к добру, что у нас не осталось вопросов, чтобы общаться часто. Царствовать в «Царстве» будете с Настей. Только похищение останется.

Никита выпрямился.

– Нет, Соньк, ничего не останется. Вопрос с похищением закрыт. Так что спи спокойно.

– В смысле, закрыт? И когда ты собирался об этом сообщить?

Когда скользкая тема исчерпала себя, Никита развернулся. Она стояла, сложив руки на груди в самом проеме. Но ведь это тоже надо было обсудить, Никита просто ждал подходящего момента.

– Когда не будет свидетелей. Я же не знал, можно ли при всех говорить о похищении.

Она сосредоточилась и кивнула:

– Говори сейчас. Миша не знает – не хочу его этим беспокоить, но сейчас он уже спит.

– Говорю. В четверг я вломился в офис к директору «Вкусной жизни». Сказал прямо, что буду теперь его шантажировать – не хочет сесть, будет платить мне ежемесячно за молчание. Ну, в общем, примерно та же шоковая терапия, которую мы провернули с Михайловым. И реакция у него была еще похлеще, чем у Михайлова. Он минут десять пытался понять, что я от него добиваюсь, а потом и вовсе вызвал охрану, чтобы меня вышвырнули. Теперь у них я считаюсь совершенно сумасшедшим, но могу гарантировать – он понятия не имеет, на что я намекал.

Соня удивленно открыла рот:

– Интересно. И кто же из них прекрасный актер?

– Думаю, что никто. Ни тот, ни этот понятия не имели, что нас похищали.

Она нахмурилась:

– Как так? Ты же сам сказал, что подозревать можно только две фирмы! Как искать среди всех остальных?

Соня так заметно заволновалась, что прямо засвербило выдать какую-нибудь шутку. Но Никита смирился и бесконечно устал от этого. Потому и объяснял спокойно:

– Да нет, они же и подозреваемые. Я выяснил, что примерно двумя месяцами раньше Михайлов продал половину своих активов неизвестно кому. Сделка тайная, притом «Карина-спорт» как работала, так и работает. То есть у нее появился какой-то совладелец.

– А какой смысл держать это в тайне?

– Вот именно. Помнишь же, как Михайлов запсиховал? Он сам ничего не делал, но что-то мог сделать этот самый совладелец. Чтобы «Карина-спорт» выиграла аукцион. Михайлов – человек грубоватый и прямой, он на такое бы не пошел, вот все и провернули мимо него.

Соня спонтанно сделала шаг вперед. Понятное дело, что ее разбирал интерес и непонимание:

– То есть мстить «Карине-спорт» мы не будем, но давай хотя бы этого мудака найдем! Придумаем что-нибудь. Да посадим в конце концов! Похищение, пусть даже без угрозы жизни и здоровью, – серьезное преступление!

Никита вздохнул и задумчиво посмотрел в сторону:

– Ничего нельзя сделать. Я пытался, даже с Коренко уже поговорил. Он категорически против огласки – и мы оба ему это пообещали. Полиция, конечно, имеет право затребовать имя совладельца, но мы с тобой уже подписали договор на устном условии, что не будем этого делать. В общем, на этом и все дело закрывается. Нам или к органам обращаться, или самим преступными методами действовать, или просто забить. В конце концов, нас совершенно точно не собирались убивать. И притом подарили эту сделку, которая нам без похищения не светила. Горе-преступник в итоге принес нам больше добра, чем вреда.

Соня подумала немного и согласилась:

– В принципе, да. Хорошо, забьем. Спасибо, что сообщил. Спокойной ночи, Никита.

Никита не ответил – деревья за забором были намного привлекательнее, чем Сонина спина. А точка все-таки поставлена, потому поездку эту можно считать успешной.

Утром Никита встал пораньше – не хотел, чтобы Паша заглянул в комнату и заметил, что они спят отдельно. Может, ничего и не скажет, но Насте потом точно сообщит, а та разнесет по всей Россиюшке. Но будить его, оказывается, еще не собирались, пришлось самому громко стучать в двери и напоминать:

– Рыбаки засонями не бывают!

Втроем выпили крепкого чаю, проверили удочки и отправились на речку. У кудесника Павла имелось буквально все необходимое для жизни! Даже три пары резиновых сапог. Утро выдалось холодным и поначалу немного сонным, но потом разошлось. Миша, разместившийся на длинном причале дальше всех, мгновенно вовлекся в тему и теперь с азартом наблюдал за недвижимым поплавком. За час не поймали ни одной рыбехи, она даже клевала как-то слишком вяло. Занятие это продолжало радовать только Мишу – для его характера неклюющая рыба самое то. Однако Никита с Пашей уже начали нервно переглядываться.

И потом Паша вскочил на ноги, передал свою удочку Никите, чтобы проследил, а сам сиганул по причалу к берегу с воплем:

– У меня ж мормыш имеется! Сейчас прикормим, никуда не денется!

– Что такое мормыш? – флегматично поинтересовался Миша, не отрывая взгляда от поплавка.

Никита усмехнулся:

– Тебе лучше не знать.

– Недооцениваешь! Я хирург, если ты не знал. Я пугаться начну уже после того, как вы все штаны обделаете.

Пришлось со смиренным вздохом признать его правоту.

– Мне кажется, Соня тоже хотела пойти, – продолжил Миша разговор. – Но всего три удочки, потому Паша настоял на разделении труда.

– Какое там разделение, – также спокойно ответил Никита. – Все на Аню спихнут, как будто я не знаю.

– Спихнут, – согласился тот. – Соня как-то омлет приготовила, когда мы только жить вместе начали, меня потом всем коллективом коллеги откачивали. Если уж не дано, то лучше обойтись без экспериментов. И Настя почти такая же, хотя у нее омлет в некоторой степени съедобный получился.

Никите очень не хотелось обсуждать их совместный быт, а Паша куда-то запропастился. Потому ответил нейтральное:

– Не все женщины – женщины. Ничего с этим не поделать.

А Миша вдруг посмотрел на него и сказал с бесконечным безразличием:

– Соня рассказала, что вы недолго встречались в школе. Я не вижу в этом никакой беды. Но если вдруг скажу что-то со злостью – ты просто вспомни, что я тоже человек, и не принимай на свой счет, хорошо?

– Хорошо, – спонтанно протянул Никита.

Да этому Мише надо медаль вручать «За беспрецедентное спокойствие!». И зачем он об этом сказал? И насколько надо быть уверенным в себе, чтобы сказать подобное? Про «недолго», конечно, загнул. Два года, первая любовь, первая страсть и первые совместные уроки, как вообще любить нужно, – это не просто погуляли. Может, именно так Соня и рассказала? Никита не собирался переубеждать. Но почему Миша «никакой беды не видит», а вот Никиту сразу раздражением накрыло? Не иначе от мысли, что в чем-то этот хирург намного лучше него самого.

Паша догадался притащить не только наживку, но и пиво. А через пять минут у него же рвануло поплавок вниз, после чего он ловко выдернул из воды первого окунька – совсем мелкого, но начало положено! Сердце Никиты забилось от сладкого азарта и легкой зависти, а Миша вцепился в удочку так, что костяшки побелели. Но уже скоро каждым было добыто хотя бы по рыбехе, которых скидывали в общее ведерко.

Через час на очередном спаде рыбного настроения пришли Соня и Настя. Паша грозно шикнул на них, что орут с самого берега. Настя тон сбавила, но ответила обиженно:

– Мы больше не могли оставаться в этом королевстве выпечки и повидла, пожалейте нас! А то вы тут веселитесь, – она кивнула на упаковку пива рядом с ведром, – а мы тоже хотим! – и показала еще вчера начатую бутылку вина.

Соня держала бокалы. Никто особенно их появлению не удивился, разве только тому, что так долго продержались. Настя нагло выхватила у Паши удочку, даже не собираясь слушать возражения. Соня села рядом с Мишей и выдала долгий, протяжный, наполненный всеми надеждами выдох. Миша сделал вид, что намека не понял, тогда Соня прибавила звука и в очередной выдох вложила всю вселенскую тоску. Никита точно не видел, но предположил, что у новоявленного рыбака, который только-только постиг всю прелесть своего любимого дела, на глаза навернулись слезы. Голос прозвучал немного сдавленно:

– Соня, не хочешь немного порыбачить? – и в конце фразы звоном отдалась мечта об отказе.

– Ну, раз ты предложил! – обрадовалась Соня и лишила человека счастья. То есть удочки.

Никита победоносно посмотрел сначала на одних, потом на других, и не стал злорадствовать вслух. И во взглядах мужчин читалась черная зависть. Можно сказать с уверенностью, что каждый из них хотя бы на секунду пожалел, что когда-то не встретил какую-нибудь Аню. Пусть страдают, Никита им все равно ничем не мог помочь.

Лов теперь пошел на спад, но расходиться уже никому не хотелось. Да и разговоры текли без остановки.

– Не знаю, – продолжил Паша последнюю тему, – думаю в следующем году внедорожник брать. Типа как у Никиты.

– Да, хорошая машина, – подтвердил Миша, сам приехавший на низкопосадочном позорище.

– И мне нравится! – подхватила Настя. – Такие танки некоторым идут, ну, как одежда. Будто мужественность подчеркивают!

– Мужественность подчеркивают? – рассмеялся Миша. – Машины? А если машины нет, тогда вообще не мужчина?

Настя звонко возражала:

– Да, подчеркивают! Но не преувеличивай, не до такой степени. Вот у Никиты, например, другой машины быть и не могло! Скажи им, Никит!

– Погоди, Никитос, – перебил Паша. – Иди лучше выпей хорошенько, а я пока удочку подержу!

– Не подержишь, – Никита сразу понял, что к чему. – Моя удочка!

– Не-е-ет! – с яростью ответил Паша. – Она моя! Иди пей, я сказал! Прими, черт меня дери, радушное гостеприимство!

Пришлось уступить и хотя бы ноги размять. У Сони вырывать удочку бессмысленно, это по тоскливому взгляду Миши понятно. Надо держаться поближе к Насте – пусть только сделает неловкое движение. К тому же, Настя уже заметно повеселела и трещала без умолку:

– Да, я все правильно говорю! Вот у Миши машина стильная и классическая. А разве он не олицетворение стиля и классики? Соня, ты как думаешь?

– Понятия не имею, – той тоже было весело, но едва поплавок потянуло вниз, уверенным жестом подсекла. Рыба, однако, сорвалась. Соня выругалась, а потом продолжила: – Никогда об этом не думала. Но, наверное, ты в чем-то права.

– Права! – Настя не сдавалась. – Никита, ну скажи им всем, что ты свою мужественность подчеркнул!

Паша почему-то заржал, а Никита ощутил однозначный выпад в свой адрес:

– Намекаешь, что без своего зеленого красавца я бы не был собой? Зачем мне еще что-то подчеркивать?

Миша тоже не выдержал и начал смеяться:

– Так ты нам и расскажи, откуда взялась идея этого устрашающего бампера. Подчеркивал, подчеркивал, Настя права.

– Ну да, выискался психолог! Паша, все, отдавай мне мою удочку!

Но рыбе, похоже, эта тусовка надоела окончательно. Через полчаса молчания с ее стороны, уже порядком веселая компания собралась на дачу, а по пути шумно спорили, кто будет чистить. А потом Соня с Пашей перешли на крик, обсуждая, варить ли уху или оставить на вечер, чтобы пропечь в мангале. Самую лучшую версию решения буквально всех вопросов предложила Настя:

– Пусть Аня решает, раз она у нас шеф-повар. Ненавижу чистить рыбу!

С этим почему-то никто спорить не стал, а Никита только сейчас понял, что именно Аню все и бросили. Веселятся себе, а ей только работенку успевают выделять. Но встретила она их приветливой улыбкой и заманчивыми предложениями:

– Давайте стол опять на улицу вынесем, вроде бы потеплело. Первый пирог готов, второй будет через двадцать минут.

– Да, хозяюшка, – демонстративно поклонился ей Паша. – Сейчас чаек организуем, потом расцелуем твои золотые ручки. Ребят, никто не против вина вместо чая? А потом послушаем о том, как Никита за счет своего зеленого чудовища мужчиной стал.

А пироги вышли отменные – комплименты были абсолютно заслуженными. Даже Соня с Настей обомлели и признали, что Аня могла бы обогатиться, если бы продавала такую вкуснятину. Но больше налегали на алкоголь, чем на выпечку. Шумное веселье продолжалось до тех пор, пока Насте на глаза не попалась машина Никиты, и она не напомнила о уже порядком надоевшей теме.

Никита, хоть и понимал, что градус в крови повышается и отчасти начинает мыслить вместо него, но поддался этому настроению. Забежал в дом, взял телефон и позвонил Егору с экстренным заданием. Тот сначала полчаса ржал, но затем согласился помочь. Начальник все-таки.

Через два часа, когда об этом уже все забыли, Егор приехал на новенькой розовенькой малюсенькой Тойоте, которую даже в полном смысле машиной нельзя было назвать. Когда Егор загнал во двор и передал Никите ключи, тот огласил для обалдевшей от шока компании:

– Это моя новая машина, господа! Ну что, кто скажет, что она мне не подходит?

Настя аж на землю упала – то ли от ужаса, то ли от восторга. Егор с тем же весельем сообщил:

– Она на тест-драйве, Никита Николаевич. Оплатить можно в понедельник, я оставил залог. Ящик коньяка в багажнике.

– Спасибо, Егор, – Никита вытащил из кармана ключи от своего джипа. – Отгонишь? И сразу дай объявление о его продаже.

Никита в решении не сомневался. Он обескровит все свои счета, чтобы оплатить то розовое безобразие, на которое даже смотреть пока трудно, но на попятный не пойдет. Паша ожил первым:

– Нет-нет, Егор. Ты тоже остаешься! Любишь рыбалку?

Егор присмотрелся к столу с пирогами и нарезками, потому принял верное решение:

– Могу остаться, но ненадолго.

– Рыбалку? – мечтательно протянул Миша.

– Рыбалку? – с вызовом подхватила Соня. – Девочки, а пойдем на рыбалку! Они с утра нас опрокинули, так теперь наша очередь!

И даже Аня согласилась с полным осознанием дела – наверное, ей утром все-таки было немного обидно:

– Идем! А вы к нашему приходу соорудите шашлычки, будьте добры. Салатики потом вместе нарежем.

И, бессердечные, оделись потеплее, сапоги резиновые натянули, хотя те на ходу хлябали, и просто ушли, оставив страдальцев страдать. Бутылочку коньяка прихватить не забыли.

А мужчинам, которым не надо было подчеркивать свою мужественность, пришлось «сооружать шашлычки», как распорядилась хозяйка. Егор безболезненно влился в коллектив, хотя сам к спиртному не притрагивался. К счастью, девчонки еще не вернулись, когда он выдал потрясающий монолог:

– Никита Николаевич, вы самый лучший босс из всех боссов, у меня ни разу не возникло сомнений в ваших решениях. Но вот эти посиделки с исидницами – это какой-то стратегический маневр? Я никак понять не могу. Объясните, если можете.

– Да, Никит, – заинтересовался и уже очень захмелевший Миша. – Маневр или не маневр?

– Не маневр! – уверенно ответил Никита, у которого уже с утра немного язык заплетался. – Мы ж друзья старые. Зачем нам маневрировать?

Егор резонно заметил:

– Потому что они исидницы! То есть исчадия ада!

– Чего это сразу исчадия?! – напрягся Миша. – Слова-то выбирай! Не исчадия, а просто… посланницы.

Паша хохотал, не определившись, надо ли злиться на такие выпады в адрес заодно и Насти. Но новое определение ему пришлось по душе:

– Посланницы ада, точно! Слушайте, Настя меня же просто оккупировала. Я от ее напора поначалу дар речи терял. А теперь что делать? Жениться хочу – а она все молчит! Говорит, слишком мало времени прошло!

Миша приятельски похлопал его по плечу:

– Наберись терпения.

– А если она откажется? – разволновался Павел.

– Не откажется! – эмоционально выкрикнул Миша. – Ты же просто находка! Я чем больше на тебя смотрю, так сильнее уверен, что Настя не откажется. Позовешь нас сюда еще раз?

Никита улыбался. Кто-то немного перепил, но веселью это только помогало. Закономерно, что разговор перетек в новое русло. Паша тоже признался Мише в бесконечном уважении, а потом спросил прямо:

– А твоя-то согласилась?

Миша поник:

– Знаете… Не отказалась, но и на шею от радости не бросилась. Я как-то по-дурацки предложил. Соня любит меня, я и не сомневаюсь. Но нет во мне этой романтической жилки, чтобы правильно сказать.

Это было нечестно. Ну, хороший же человек! И Соня его любит. А красиво заливать – это вообще не про настоящих мужчин. Никита решил сделать все возможное, чтобы проявить лояльность к их отношениям по максимуму:

– Значит, надо просто повторить предложение – теперь по всем правилам. Желательно включить в план кольцо, цветы и ресторан.

Миша вздохнул:

– Ну вот. А в прошлый раз из этого списка был только ресторан…

– Чем вам тут не ресторан? – включился в процесс Паша. – Сейчас все организуем! Какой у нее размер пальца? С ювелирок доставка работает? Мы ни Соню, ни Настю отсюда не выпустим, пока не обложим их романтикой и не получим согласия! Никитос, ты с нами? Анютку тоже обложим!

– Не! Я пас, – Никита успел вовремя.

– Как хочешь, – Паша уже листал в мобильнике сайты с рекламными объявлениями. – А ты, Миш, соберись. Сегодня ты уснешь счастливым!

Миша вскочил со скамьи:

– Погоди, я так не могу! И кольцо должен сам жених выбирать – в этом и есть смысл! В общем, я сейчас в город сгоняю, потом вернусь – с кольцом и цветами, романтикой обкладывать. Но скоро все закроется! Сколько сюда будет ехать такси?

Паша посмотрел на часы:

– Время еще есть. Я с тобой. Куплю Насте что-нибудь. Второе кольцо! А почему нет? Я не дам ей ни единого шанса отказаться! Никита, девчонкам ни слова! Или придумай какую-нибудь причину. Чтобы осюрпризились по полной программе и от неожиданности на все согласились. Так, в такси…

– Зачем такси? – Егор хохотал вообще непрерывно, наблюдая за пьяными подвигами. – Свожу туда и обратно, а потом домой. Никита Николаевич, я только на джипе поеду, ладно? На этой… красавице… от стыда чуть не сгорел.

– Это потому, что тебе нужно подтверждение твоей мужественности! – сделал верный вывод Никита. – Спасибо, Егор, за помощь.

– Не за что. Я ближайшей премии подожду.

– Намек понял, – ответил Никита.

Егор и не думал тушеваться. Хороший сотрудник, на которого можно положиться буквально в любом вопросе, но Никита это и раньше знал.

Миша побежал в дом, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Паша рванул за ним, на ходу спрашивая, есть ли с собой достаточно денег, Егор спешно дожевывал пирог. Никите пришлось приглядывать за мангалом.

Вскоре и девчонки подошли – почему-то громко спорящие, кто все-таки будет чистить рыбу. Или лучше запечь, раз эта дилемма абсолютно неразрешима? Но настроение у всех было зашкаливающе восторженным. И даже Соня саму себя перестала напоминать:

– Хорошо-то как! Жаль, что завтра разъезжаться. Никит, а Аня больше всех поймала! Начинаю подозревать, что она вообще все умеет.

Аня смущенно улыбалась. По идее, если бы они встречались, в такой момент Никита должен был ее хотя бы обнять, но он не стал этого делать. Как-то глупо показывать то, чего нет на самом деле. И Аня будто уловила паузу, восторженно подхватывая:

– Мне тоже тут очень нравится! И я рада, что так удачно выбрались. И что между вами двумя не осталось проблем. Встречались когда-то – ну и что? Это не отменяет того факта, что вы знакомы с детского сада!

Никита забыл о шашлыках. Алкоголь развязал Ане язык, но она ничего ужасного не сказала. Соня тоже отреагировала без особого удивления:

– Правильно говоришь!

Настя сделала щедрый глоток коньяка и почему-то обиделась:

– Ну вот, я сто раз говорила – никто не слышал. А Ане стоило один раз сказать – сразу дошло. Хотя в том, что вы расстались, оба виноваты одинаково: Соне хотелось больше понимания, Никита не собирался за ней бегать. Бывает. Все обязательно проходят хоть раз через такие бессмысленные отношения.

Аня подбежала к мангалу, увидев, что Никита перестал кулинарить. Потому он дал волю своему любопытству и спросил прямо:

– Соня, а ты тогда хотела, чтобы я за тобой бегал?

Она выдавила улыбку:

– Да какая теперь-то разница?

– Просто интересно. Хотела? Это было бы странно.

Соня вскинула голову:

– Почему странно? Ты не понимаешь женщин, Никит. Им нужно это душевное тепло. И да, чтобы в период кризиса мужчина успокоил и сказал, что они всегда будут вместе. Несмотря ни на что.

– Эй! – раздался со спины голос Ани. – Вы ведь сейчас не собираетесь ругаться?

Но Никита ничего не мог с собой поделать. Ругаться он точно не собирался, просто выяснить:

– Так ты мне три кризиса устроила!

– И ты ни разу этого не сказал… Ладно, Никит, проехали уже.

Он чуть не задохнулся от возмущения:

– Приехали уже! Допустим, я какой-то неправильный. Мне сказано «расстаемся» – так и воспринимаю. Это ты не понимаешь мужчин, Соньк. Любому подобное скажи – и он уйдет. Притом неважно, что будет чувствовать.

– Неправда!

– Да что ты говоришь… Думаешь, если бросишь Мишу, то он упадет тебе в ноги и начнет умолять передумать? А ты сама будешь его после этого уважать, а?

– Хорошо. Давай проверим. Хотя бы ради того, чтобы ты понял.

– Прекратите уже орать, – буркнула Настя, хотя никто не повышал голоса.

Но Соня уверенно отодвинула подругу, покачнулась и направилась к дому. Миша вышел ей навстречу, Егор уже ждал в заведенной машине.

– Миша, – громко и отчетливо произнесла Соня, – что бы ты сделал, если бы я сказала, что нам нужно расстаться?

Он замер в недоумении, и Соня тут же исправилась:

– Нет, я неправильно сформулировала! Какова была бы твоя реакция, скажи я такое?

– Отойди, Сонь, мне надо срочно уехать, – он побежал мимо нее к машине.

Следом из дома вылетел Паша и побежал туда же.

– Паш, ты куда? – крикнула Настя.

И он на ходу ответил:

– Поддержать Мишу!

Соня, открыв рот, наблюдала за тем, как они оба усаживаются в зеленый внедорожник, потом выезжают из двора. Заторможено повернулась и медленно подошла лавочке. Села. Минут через пять подала голос:

– Это что сейчас было?

Никите стоило промолчать. Вот Миша бы точно промолчал. Потому что Миша молодец, а Никита не молодец, он просто не смог:

– Что тут неясного? Так поступают все мужчины. Ты сказала о расставании, и он сразу тебя оставил.

– Что-о-о?! – возопила Настя и бросилась в дом, а через минуту вылетела с тем же криком: – Они даже телефоны не взяли!

– Значит, скоро вернутся, – совсем неуместно успокоила Аня. – А мы их ждать не будем! Так, рассаживайтесь. Насть, принеси, пожалуйста, хлеб.

Никита не сразу понял, во что вляпался. В вечернее время сгонять в столицу и обратно – это дело точно не одного часа. А ему теперь придется сидеть в обществе трех ничего не понимающих девиц. Теперь хотя бы понятно, почему Паша тоже сорвался – он-то умный, сообразил.

Аня искала подходящие объяснения и сама их опровергала:

– Может, купить что-нибудь? Хотя у нас вроде бы все есть. Может, по работе? Сонь, Мишу могли срочно вызвать на работу?

– Нет, – та выглядела заторможенной. – Он выпил, потому не поехал бы на работу в любом случае.

– Никит, – Аня взывала к его помощи. – Ну, скажи уже прямо, что произошло! Вы о чем-то договорились, пока нас не было?

Никита поднял бутылку:

– Девочки, а давайте лучше выпьем. А то мне как-то не по себе.

Соня хлопнула рюмку целиком, а на шашлыки так и не посмотрела. Потом еще одну. И только после этого созрела:

– Вы слышали, что я ему сказала? Я вот сейчас даже припомнить точно не могу. Я что же, Мишу бросила? И он что же, сразу от меня рванул, как настоящий мужчина?

Настя неуверенно ответила:

– Да как бы не бросила… Но что-то подобное прозвучало… Зачем ты вообще ему это начала говорить?

Аня перебила:

– Не прозвучало! Они заранее куда-то собирались! Сонь, не переживай – приедут и объяснят!

– Налейте-ка еще.

Никита выполнил ее просьбу и снова вернулся к разглядыванию неба, чтобы никому не пришло в голову вовлекать в это обсуждение его. Он несколько раз пытался сменить тему, но Соня становилась все мрачнее и мрачнее. Потому Никита не выдержал:

– Сонь, да он не поэтому уехал!

– А почему? – она посмотрела на него, как на врага.

– Не могу сказать.

Настя поднялась из-за стола и зашипела:

– Этот черт все знает! Предлагаю переходить к пыткам!

То ли это коньяк попался неправильный, то ли у Никиты день не задался, но остальные, даже с виду нормальная Аня, с радостью подхватили эту идею. Они стащили его с лавки и беспощадно бросили на землю.

– Он боится щекотки! – кричала разозленная больше остальных Соня.

Никита вознамерился даже погибнуть, но не открыть тайну. А до погибели было все ближе и ближе. Особенно когда Соня запустила руку под его футболку, чтобы пытать успешнее. Никита замер, и Соня вдруг тоже замерла. А Настя с Аней тем временем тормошили его и доводили до судорог.

– Говори, партизан! Что произошло?

Соня первая оставила его в покое, а потом и гаркнула на остальных:

– Отпустите, все равно же не скажет! Пойдем лучше веселиться!

Никита полежал еще немного – поглядел в небо. И захотел вообще никогда больше не двигаться. Но ему не дали даже этой возможности:

– Никит, ну чего разлегся? – весело кричала Настя. – Сделай нам музыку! Там в гостиной колонки, и где-то был удлинитель.

Пришлось встать, отряхнуться и, не глядя на Соню, отправиться за удлинителем. Как бы ему сейчас хотелось оказаться в московской пробке, а не с этими накаченными коньяком гарпиями!

Включив музыку на полную громкость, они танцевали, хотя по большей степени это напоминало восторженные прыжки. Пытались и его зазвать, но теперь Никита был научен – готовился бежать всякий раз, когда на него начинали коситься все трое.

А потом Настю озарило новой идеей. Она усадила всех за стол, убавила музыку и сообщила:

– Теперь мы будем играть в «Я никогда не»!

– Это как? – не поняла Аня.

Настя пододвинула ей рюмку:

– Если что-то делала, то пьешь.

– А если я напьюсь?

– Значит, выиграла, – Настя встала и сразу перешла к делу: – Я никогда не напивалась так, чтобы утром не помнить, что вчера было!

Никита пропустил. С ним подобного не случалось. Но следующая очередь была его:

– Я никогда не ходил на свидания вслепую.

И игра понеслась:

– Я никогда не курила!

– Я никогда не бывала заграницей!

– Я никогда не приглашала мужчин танцевать! Никит, ты пьешь! В твоем случае заменяем на «женщин»!

– Хитрые. Я никогда не списывал!

– Врешь! – в два голоса.

– Так я и собирался выпить…

– Я никогда не теряла телефон!

– Я никогда не водила машину!

– Я никогда не целовалась с девушкой! Никит, пей. В этом случае на «мальчиков» не заменяем!

– Так себе игра, скажу я вам… Ла-адно. Я никогда не целовался с мальчиками. Выкусили?

– Я никогда в жизни столько не пила…

– Я никогда не собиралась бросать Мишу! Черт возьми, зачем я вообще ему это сказала?

– Успокойся. Он здесь машину оставил, так что точно вернется. И мы намылим ему шею! Я никогда не дралась!

– Обоим намылим! Девчонки, мы слишком быстро играем. Так мы очень скоро наиграемся.

Все трое посмотрели на Никиту как на самое слабое звено, а Настя вздохнула:

– Да где их носит? Уже ночь на дворе! Подождите-ка… Они же с Егором уехали. Никита, звони Егору!

Никита моментально сообразил, вскочил и отошел подальше.

– У меня нет его номера!

Но фурии уже потянули к нему щупальца. И тогда Никита ввернул свой главный и единственный козырь:

– А давайте танцевать!

Аня танцевать уже не могла. Она сообщила, что немножко отдохнет за столом, и там же уснула. Никита отнес ее на второй этаж и уложил в постель. Вернулся, оценил происходящее и понял, что оставшихся двоих так запросто уже не угомонит. Потому сдался и все же потанцевал немного с Настей. Но она вдруг остановилась и почти совсем серьезно спросила:

– А вы не можете друг с другом танцевать, да? Потому что бывшие?

– Можем, – сказала Соня.

– Можем, – подтвердил Никита. – Но не хотим. Отстань.

– Все, все, молчу! – опомнилась Настя. – Да где же они? Может, тогда проще им там до утра остаться, чтобы по ночи обратно не ехать? А мы их как раз до утра и подождем.

До утра было еще очень долго, еще и дождь мелко заморосил. Потому пришлось заносить стол внутрь. Настя побежала в дамскую комнату, а Соня решила подрезать еще немного бекона. И ведь орудовала ножом достаточно умело – у Сони способности к кулинарии просыпались только в тот момент, когда разум засыпал. Никита все же отошел и набрал Егора. Оказалось, что они едут обратно. Но едут слишком медленно, практически стоят. Никита про себя отметил, что Егору надо будет выписать премию в двойном размере. Скоро их ждать не приходилось. Когда романтики явятся, то застанут здесь не слишком вменяемых невест.

Соня слышала, как он разговаривал, потому подкралась со спины.

– И что, где они?

– Будут сегодня.

– А зачем уезжали?

– Я же не скажу. Зачем спрашиваешь?

– А почему мы не можем друг с другом танцевать?

Никита напрягся. Но почти сразу подошел к ней, взял за руки и закинул к себе на плечи. Музыки не было, но можно двигаться и в тишине.

– Видишь, можем.

– И правда, можем. Миша точно уехал не из-за того, что я сказала?

– Точно.

– А я вначале очень запереживала!

– Я видел.

– Но ты ведь говорил, что именно такая реакция должна быть!

– Не в этом случае.

– Тогда ты все-таки неправильный! Я была права.

– Ты была права, Соньк. Я неправильный.

– И сейчас не стал бы бегать за девушкой?

– Понятия не имею. Меня после тебя никто не бросал.

– А я после тебя никого не бросала, – Соня рассмеялась. – Разучилась, наверное.

Никита не удержался и прижал ее к себе теснее. Она или не заметила, или предпочла не заострять на этом внимание.

– Надеюсь, больше не придется, Соньк. Твой Миша, похоже, отличный человек.

– Это так. Я хотела бы сказать то же самое об Ане… То есть она тоже отличная, но я вижу, как ты на нее смотришь.

– Как?

– Никак. Тебе все равно, есть она или нет.

Настя вошла, окатила их внимательным взглядом, никакого преступного умысла не обнаружила, а потом завалилась в кресло.

– Я на ногах не стою. Давайте я чуть-чуть вздремну, а вы меня разбудите, когда Паша вернется? Но в комнату не уносите! Я буду за вами следить!

– Глаз с нас не спускай, – ответил ей Никита.

– Разбудим, конечно. Мы же им шеи мылить будем. Никит, можешь дотанцевать меня до дивана? Я бы минут десять полежала. А ты нас потом разбуди, когда мылить…

Пришлось танцевать ее, куда попросила. Настя уже сопела, свернувшись калачиком в кресле. Вот только Соня руки не расцепила, да так и повисла на его шее. Никита решил, что ничего страшного, если и он минут десять полежит.

Проснулся он от Настиного крика:

– Я не понимаю, что произошло! Она сначала решила, что тебя бросила, а ты из-за этого бросил ее, вот и немножко коньячка выпила. Все было прилично! Миша!

Никита приподнялся, Соня почему-то приподнялась вместе с ним, так и не желая расцеплять пальцы. Он почти с силой оторвал ее от себя, но она тут же обняла его снова, запуская руки под футболку, и пробухтела:

– Никит, не шевелись, ну.

Миша, практически совсем трезвый, стоял в дверях с огроменным букетом роз и наблюдал за этой картиной. А потом развернулся и вышел. Паша же высказался категорично:

– Женщинам верить нельзя! Никому нельзя верить! А ведь Миша еще по пути говорил, что Соня не выдержит, что Соня всегда будет реагировать на Никиту, что Соня только о Никите способна думать постоянно. Что она даже ненавидит его специально, лишь бы было оправдание, почему она постоянно о нем думает! И что в Прагу захотела слишком неожиданно, да вот только не с Мишей, а от Никиты. А я не верил и говорил, что бредовее бреда не слыхал.

Настя очнулась и заорала на полной громкости:

– В какую еще Прагу?! Пусть один уезжает! Слыхали?! Кукиш вам, а не Соню! Если они и года друг без друга прожить не смогут, то мы моей красавице здесь десяток Миш на замену найдем! А то в Прагу, ишь!

Павел перевел на нее изумленный взгляд:

– Десяток Миш найдешь? А я смотрю, ты уже прекрасно справилась, – он указал на диванную парочку. – Вот оно как… не ожидал, что ты готова сводницей быть, лишь бы твою Сонечку в Прагу не увезли! Я с ним. Человеку сейчас нужен друг, а не вот это вот. А ты, Настя, даже не смотри на меня… потому что сейчас мне убить тебя сильно хочется.

Опомнившаяся Настя выбежала за ними, а потом вернулась, едва сдерживая слезы:

– Они опять уехали с Егором!

Никите ничего не хотелось, кроме как просто выспаться, а уже после соображать о том, как ситуация выглядит со стороны. Возможно, Миша уже давно ждал чего-то подобного, но не позволял сомнениям обнаружить себя. Но если они были, то просто сидели в засаде в ожидании нужного момента. Вон, даже по пьяни Паше душу изливал до остатка. А у Паши все очень конкретно, он давно этим удивлял. Никита откинулся на подлокотник, но совесть теперь не отключалась. Надо было хоть что-то сказать – мол, ничего подобного не было и быть не могло, просто утанцевались случайно, а Сонька в таком состоянии обычно чудит и ничего не соображает. А вот Никита нормально соображал. Если бы Никита хотел воспользоваться, то Миша бы их застал в совсем другой позе и совсем даже не в одежде. Никиту никакая бы Настя не остановила, если бы он сам себе позволил сорваться.

И, будто бы совести было мало, Настя летала вокруг и продолжала клевать мозг. А потом и Аню разбудила. Та спустилась, посмотрела оценивающе и сказала тихо:

– Никита, мы договаривались, что уедем сразу, как только я попрошу.

– Договаривались, – он смотрел в потолок. – Но я же не сяду сейчас за руль.

– И что? Так и будешь лежать в обнимку с бывшей, с которой решил поставить все возможные точки?

Никита подумал:

– А теперь-то какой смысл подрываться? Пусть уж спит, раз ей так хочется ко мне прижиматься. Я тут, между прочим, от собственного героизма страдаю побольше вашего. Мне сейчас, между прочим, очень даже обидно, что я героически выстоял, а все равно огреб.

Соня прижалась еще ближе и уткнулась носом ему в шею.

– Никит, молчи, мешаешь.

Ему пришлось развести руками – мол, сами видите: Сонька залипла на нем, как муха на пленку. А он не особо-то и виновен. Надоело видеть укоризну в глазах, потому обнял Соню, перевернулся на бок и решил, что буквально все само собой разрешится с утра. Никто никому не изменял, люди просто выпили лишнего и спят. Зачем людям мешать?

Выслушав эмоциональное объяснение Насти, Соня быстро взяла себя в руки. Отправилась наверх, там приняла душ и переоделась в свежее. Встала перед зеркалом, немного нервно расчесывая мокрые волосы. Надо будет спросить, нет ли у кого-нибудь таблетки от головной боли. Все, как и головная боль, поправимо.

Миша отреагировал слишком импульсивно, но его реакция понятна – ему было очень неприятно лицезреть такую картину. Неприятно настолько, что ему даже в голову не пришло, что Соня точно так же могла оказаться на одном диване с Настей, Аней или любым другим человеком. Притом она не сделала ничего настолько катастрофического, что нельзя было бы объяснить ее невменяемым состоянием. Миша неправильно понял. С другой стороны, Соня и не налегала бы на коньяк, если бы он неожиданно не уехал. Скорее всего, у него тоже есть объяснение, то есть Соня его неправильно поняла. В любой, даже самой крепкой паре, случаются моменты недопонимания. Но они легко разрешаются, если сесть друг напротив друга и поговорить. Это в школе она этого не понимала, но с тех пор прошло достаточно времени, чтобы сделать нужные выводы. И строить отношения теперь правильно.

За окном раздался ужасающий, нечеловеческий вопль. Соня выронила расческу и подлетела к окну. Никита стоял на коленях перед розовой машинкой, схватился за голову и качался туда-сюда, издавая странные звуки, наполненные бесконечной тоской. Ну вот. Этот спорный автомобиль разве не является исчерпывающим доказательством, что трезвых вчера не было? Мише стоило подумать об этом.

Соня спустилась на первый этаж, где девчонки уже готовили кофе. Одновременно с ней в дом вошел и Кулагин. Видок притом у него был потерянным. Все произошедшее поправимо, но, возможно, не для Никиты. Соня постаралась не рассмеяться, чтобы ее не обвинили в злорадстве. Тем не менее было смешно наблюдать, как он падает на стул и вытирает сухие глаза – то ли непролитые слезы, то ли иллюзорную кровь.

Едва только все собрались, Настя вернулась к своим нотациям, хотя теперь говорила строго и беспрекословно:

– В общем, Никите с Аней лучше уехать. А мы с Соней остаемся здесь. Наши рано или поздно вернутся, извинимся и поговорим.

– За что именно извиняться? – не поняла Соня. – За то, что они вчера нас здесь бросили?

Настя наклонилась над столом и вперила в нее указательный палец:

– Молчи лучше! Жаль, что я не догадалась снять на телефон, как ты во сне липла к Никите. Тогда бы у тебя сейчас не осталось сомнений, кто виноват.

Никита вздохнул:

– Липла, было дело. Но неужели кто-то всерьез считает, что я здесь не самое пострадавшее лицо? Что там ваши любовные разборки, вы видели, какое уродливое творение японских рук стоит вместо моего джипа?

– Видели, – Настя перевела палец теперь на него. – Ты тоже молчи. Допивай кофе и уматывай. Так и знала, что ты создашь Соне проблемы!

– Ну, приехали, – праведно возмутился Никита. – А я-то что такого сделал? Уснул в неправильной позе?

Соня тоже не могла обозначить, в чем именно его страшная вина. Что с дивана ее не спихнул, когда Миша явился? Но у Насти и на этот вопрос был подготовленный ответ:

– А то, что ты просто есть. Если бы Соня не рассказала Мише заранее про ваши отношения, он бы так резко не отреагировал. Не понравилось бы, конечно, но он заранее надумал и накрутил. И вдруг видит стопроцентное воплощение своих переживаний.

– Тогда это Соня виновата, – Кулагин развел руками. – Не надо было рассказывать.

– Серьезно? – почему-то на стороне Насти выступала и Аня. – Никита, ты действительно не понимаешь?

– Серьезно! – с вызовом ответил он. – Я вчера просто вырубился. И мог вырубиться точно так же, если бы до этого танцевал тебя или Настю. Некрасиво, конечно, но объяснимо!

– Однако это произошло не со мной или Настей, а именно с Соней.

– Неприятное совпадение! – ответил он, но на Соню так ни разу и не посмотрел.

– Врешь ты все, – Аня встала. – Себе или нам врешь, неважно. Пытаешься сделать вид, что не понимаешь. Притворяешься, что не держался из последних сил все два дня, а потом сила воли закончилась! А как же? Соня ведь сама обняла тебя. У тебя бы скорее руки отсохли, чем ты оттолкнул бы!

Он закатил глаза к потолку:

– О-о! Ты любовные романы писать не пробовала? Как будто машины мало, ты решила меня с головой залить розовым сиропом?

Соне хоть и сложно было посмотреть на него прямо, но и с каждым его словом она соглашалась. Аня развела руками:

– Ну, объясни сам, как это произошло. Попробуй обойтись без сиропа.

Никита встал так резко, что его стул грохнулся на пол.

– Я в душ. Потом спать. Не выспался сегодня. А когда эти двое вернутся, то я буду здесь. И все само собой объяснится, потому что тут нечего объяснять, если вы сами нагнетать не будете.

Соня решила, что после его ухода все снова накинутся на нее, но ошиблась. Настя неожиданно сосредоточилась, свела бровки в кучку и выдала заранее продуманный план действий, который вкратце можно было описать как «Лучшая защита – нападение!».

Итак, к тому моменту, когда Миша с Пашей соизволили вернуться, девушки были во всеоружии. Они встретили мужчин суровыми физиономиями и угрожающими позами. Слово было предоставлено генеральному директору всех форс-мажорных ситуаций.

– Явились? – у Насти даже голос был генеральским. – А извиниться не хотите?

Те, правильно уловив интонацию, переглянулись. Но Паша тоже был не лыком шит, потому начал наступление вражеских вооруженных сил:

– Нам извиняться?!

– Вам, вам, – закивала Настя. – Миша вчера нам такой аттракцион устроил, а ты, вместо того, чтобы остановить, ему только потакал!

– Миша устроил? – спросил на этот раз изумленный Миша.

– А кто же? – Настя теперь шагнула к нему, чтобы тыкать пальцем в воздух с наибольшей угрозой для жизни. – Соня вчера в шутку вопрос задала о расставании, после чего ты сразу сорвался с места. Само собой, бедняжка решила, что ты ее неправильно понял. Мы все так решили! А потом наблюдали, как Соня методично напивается. Ну, и напивались с ней, потому что русские на войне своих не бросают!

– Что? – Миша спонтанно отступил на шаг. – Я ведь не поэтому уехал…

Настя охнула, раскинула руки в обе стороны и с настоящим изумлением переспросила:

– Как не поэтому? У меня же чуть печень не отказала!

В общем, в течение пяти минут выяснилась страшенная тайна. Оказалось, что Миша рванул в Москву за кольцом. А Паша рванул за Мишей и за вторым кольцом, для Насти. А потом они приехали – с кольцами и цветами, как тюлени – и застали неприятную картину. После этих новостей Соне почему-то стало стыдно. Особенно стыдно ей стало, когда Настя, забыв о своей задаче, повисла у Паши на шее. Он предпринял несколько попыток ее от себя оторвать, но, как и в начале их отношений, ничего не помогло. Потому Паше пришлось срочно утаскивать Настю в комнату, чтобы там мириться без свидетелей.

Аня из-за спины тоже куда-то испарилась. И Соня, оставшись без обещанной поддержки, не растерялась и спокойно сказала:

– Может, уже поговорим?

Миша кивнул, и за кухонным столом все показалось уже не настолько важным, чтобы переживать. Он, конечно, вначале сильно разозлился, а когда понял, что происходило здесь, то немного вошел и в Сонино положение. А она уже улыбалась.

– Где кольцо-то?

– В машине, – Миша тоже теперь улыбался. – Примешь? Вот только я опять без цветов. Наверное, с третьей попытки получится идеально.

– Приму, – серьезно ответила Соня. – А идеально и не надо, Миш. Это даже хорошо, что мы оба неидеальные.

Все-таки произошедшее все еще его тревожило, потому что на этих словах Миша слабо поморщился и отвел взгляд.

– Сонь, скажи, что ты ничего к нему не испытываешь.

– К Кулагину? – удивилась она. – Испытываю. Застарелую неприязнь. Прости еще раз, что напилась до такого состояния. Но Никита тоже не особенно виноват, честно говоря – он нас тут сдерживал всех вместе, и вряд ли был трезвее.

Миша вдруг подался вперед и посмотрел на нее пристальнее:

– Хорошо, если так.

– О чем ты? – Соня действительно не понимала, зачем развозить конфликт еще сильнее.

– Ты называла его по имени. Знаешь… я, наверное, смог бы проигнорировать все остальное, но только не это. Называла, как будто это старая привычка. Ты даже во сне его ни с кем не путала, Сонь.

А вот об этом ей никто не соблаговолил рассказать. И как извиняться за то, что во сне бормочешь? От бессилия Соня начала злиться:

– Не знаю почему. Может, и старая привычка. А может, тебе просто показалось?

– Сколько вы встречались?

Соня опустила глаза в стол и призналась честно:

– Два года. Но по сути это ничего не меняет. Мы в самом деле за десять лет ни разу не виделись.

Миша встал и сказал тихо:

– Я не хочу с тобой ссориться, Сонь. Честное слово. Ни ревнивым идиотом, ни скандалистом быть не хочу. Но и тюленем тоже, как выражается Паша.

Соня тоже поднялась на ноги и нахмурилась:

– А это сейчас к чему?

– К тому, что ты постоянно врешь, когда речь заходит о Никите. Мы с тобой уедем в Прагу. Вместе. Возможно, там поженимся, или свадьбу сыграем позже. Заведем детей сразу или не будем спешить. Это уже все мелочи, которые мы решим. Вместе.

– Так и планируется…

Миша перебил:

– Но до того как мы уедем, подумай хорошенько. Кольцо пусть тоже полежит, не прокиснет. Я хочу, чтобы ты приняла одно-единственное решение, и чтобы в этом решении не было ни Кулагина, ни недомолвок. По-моему, все просто. И я сегодня же съеду на свою квартиру. Надеюсь, ты понимаешь. Это не расставание, Соня, это свободное пространство для тебя. Я могу представить, что проживу с тобой всю жизнь. Но и ты это должна представлять, то есть, как минимум, ничего не скрывать. Будь со мной, если хочешь быть. Но не трепи мне нервы, если в этом сомневаешься.

Соня сильно недооценила степень его обиды. И недомолвки, и ложь были, он полностью прав. И стоило просто шагнуть к нему и сказать: «А я уже не сомневаюсь!». Но что-то в его словах больно зацепило глубоко внутри, потому Соня сказала совсем другое:

– Знаешь, почему мы с Никитой расстались? Потому что он не держался за наши отношения. А я именно такая – мне нужен не мужчина, а каменная стена, которая не летит от каждого ветерка. И я только сейчас поняла, что воспроизвожу те же самые отношения, и никому из вас не нужна до такой степени, чтобы вы меня не хотели отпускать.

Миша сам не выдержал, шагнул к ней:

– Нет, это неправда!

Соня отступила:

– Тебе действительно лучше съехать, а нам обоим – хорошо подумать.

– Соня, – Миша заметно волновался. – Я не говорил, что ты мне не нужна!

– А не надо говорить. Надо поступать. Не разворачиваться вчера, а разбудить меня и потребовать объяснений. Не бежать после первой же серьезной ссоры, а сказать, что мы со всем разберемся. Потому что мы бы разобрались. Мне к черту не сдался твой Кулагин, и хоть ситуация некрасивая, но она бы со временем стерлась. Но тебе проще сбежать. Ох, прости, «дать свободное пространство, чтобы подумать». В моем придуманном мирке все должно быть не так!

– Сонь… я ведь как лучше хочу…

Из коридора раздался голос Никиты:

– Миш, ты там? Я извиниться хотел…

Его появление стало последней каплей. Миша побледнел и рванул мимо них на улицу.

Соня не собиралась ни психовать, ни обсуждать произошедшее. Она вскинула голову и посмотрела на Никиту прямо:

– Ты был прав. Это я неправильная.

Ехать Соне пришлось в розовой машине вместе с Никитой и Аней. Они вроде бы поняли, что ее лучше не трогать. Квартира встретила пустотой и лишними доказательствами, что ее слова так до Миши и не дошли. Только оставшись одна, Соня позволила себе разреветься.

Никита начал уставать. Пять раз Анна повторила, что ему в данной ситуации лучше вообще не вмешиваться. Восемь раз Настя по телефону обвинила его в том, что он сломал Соне жизнь – но не десять лет назад сломал, а почему-то именно сегодня. Один раз Паша заявил, что полностью согласен с Настей. И если Никита не вернет все, как было, то Паша забудет об их старой дружбе и больше не позовет Никиту на рыбалку. Потом трубку у него выхватила Настя, с угрозой заявила, чтобы Никита не вмешивался, а Соня пусть остается со сломанной жизнью, лишь бы его больше никогда не видела.

В общем, выходило так, что Никита виноват буквально во всем. Он и сам это подсознательно понимал – вроде бы и не произошло ничего особенно ужасного, Соня с Мишей даже поговорила, а потом уже что-то сломалось между ними двумя. Да и несложно предсказать, что именно: Миша по-прежнему немного злился и ревновал, а Соня не прильнула к нему и не заверила в искренней любви, чтобы он и думать забыл об обидах, как сделала бы любая мудрая женщина на ее месте. Как сделала Настя, силой утащив Пашу в спальню и не оставив тому ни единого шанса на побег. Нет, Сонька наверняка начала наступать, чтобы ни в коем случае не сдать ни одного бастиона. Ну и Миша на фоне предыдущих переживаний не выдержал. Какой-то он уж слишком зеленый был, когда из дома вылетал. Почти цвета бывшей машины…

Никита давно осознавал, что Соня ему чуть больше, чем просто нравится, признал свою вину и убедил себя в том, что ее счастье – его счастье. Посреди ночи набрал Пашу, тот сразу же дал номер хирурга – вероятно, Настя уже спала и не могла его остановить. Продумал речь и позвонил.

– Миша, это Никита, – начал сразу бойко, тот должен моментально проснуться, но не до такой степени, чтобы бросить трубку. – Я должен рассказать, что произошло. Соня выпила лишнего, уснула за столом, я ее перенес на диван, и уже там решил, что будет здорово, если ты нас застанешь в обнимку. Сама-то она возражать не могла, а Сонька бы совершенно точно начала возражать.

– И зачем ты это сделал? – о, он, похоже, и не спал.

– Потому что она мне нравится! – Никита даже руками развел, чтобы добавить в тон очевидной искренности. – На пьяную голову план созрел: вот, думаю, ты как явишься, жених такой с цветочками и кольцами, как увидишь и ка-ак психанешь. И Соня, получается, мне достанется.

– Допустим. И зачем ты мне это сейчас рассказываешь?

– Так протрезвел и вспомнил, что Сонька со мной-то оставаться все равно не собиралась. Она же еще в школе меня бросила. Три раза, между прочим. Короче говоря, она теперь расстроенная вся, потому ты иди и мирись с ней. А мне хирургическим скальпелем можешь матерное слово на спине написать.

Миша тяжело вздохнул:

– Не все так просто. Ты мне кто? Да я знать тебя толком не знаю и знать не хочу. А вот Соню я знал как облупленную, так мне казалось. Ты мог творить что угодно – мне плевать. Тебе я доверять и не собирался, но почему-то я перестал доверять Соне. А это уже вопрос совсем другой сложности.

– Дурак ты, хирург, – не сдержался Никита. – Сонька тоже дура, она хочет, чтобы ты за ней побегал, как псина на привязи. Тебе сложно, что ли?

Голос Михаила стал холоднее:

– Мне и побегать несложно, была бы реальная цель. Для начала мне нужно самому понять, точно ли Соня хочет, чтобы за ней побегал именно я, или она десять лет ждала твоего появления, чтобы это наконец-то сделал ты. Вот я и жду, когда она это покажет хоть каким-то шагом к любому из нас. Не звони мне больше, Никита.

Никита минут пятнадцать еще соображал, насколько Миша не прав. Вот вообще не прав и женщин не понимает! Настроение от его слов почему-то начало подниматься, глупая надежда забулькала где-то в животе, но Никита не повелся на ее провокации и даже радоваться себе запретил. Мало ли что хирург сдуру и от обиды ляпнет? Но Миша готов броситься к Соне, как только получит хоть какой-то знак, что она этого хочет.

Осталась вторая часть плана, потому Никита утром ждал возле подъезда, до которого вчера подвез Соню с дачи. Машину и водителя от «Исиды» он узнал – уже видел. Подошел и вежливо попросил:

– Здрасьте. Не могли бы вы уехать?

– Э? – не понял водитель, который тоже его узнал и вышел из авто. – Я тут, вообще-то, по работе.

– Да отвезу я вашу Софью Андреевну. Мне поговорить с ней надо. Так что давайте, давайте.

Водитель – серьезный такой мужик в солидном возрасте – окатил взглядом его, а потом одарил скепсисом его машину. Демонстративно ухмыльнулся, будто бы на что-то намекал. И даже осмелился обнаглеть:

– На этой? Ваша, что ли?

Никита, не оборачиваясь, растянул улыбку в одну сторону:

– Красивая, правда? Начальнице твоей очень понравилась. Надоело, говорит, мне на мрачняке ездить. Вот бы что-нибудь розовенькое и воздушное, говорит. Я же все-таки девочка, говорит. Ну, я и решил, что мне не жалко.

– Вижу, что не жалко, – водитель, судя по всему, хотел рассмеяться в голос, но был слишком профессионален для подобного. – Вам этот автомобиль очень подходит. Я младшей дочке хочу купить что-то подобное, она будет визжать от радости. Старшая-то у меня девица серьезная, институт уже закончила.

Никита выпад осознал, но пропустил мимо:

– Раз мы успели обсудить даже характер ваших дочерей, то не могли бы вы прямо сейчас уехать?

– Не мог бы. Вас Софья Андреевна называет не иначе, кроме как «конкурент». А мне Софья Андреевна платит зарплату. Угадайте, чьи распоряжения я буду выполнять?

Вот ведь бык упертый. Никита решил изменить тактику и сбавил тон:

– Понимаете, мне очень нужно с ней поговорить, а она может не захотеть слушать. Но будет вынуждена, если вы уедете. Надо же ей на чем-то в офис добираться.

– Не уеду, – упрямо, но тоже мягче повторил водитель. – При всем уважении к вашему утонченному вкусу и ситуации. Потому что вы конкурент, а она начальница.

– Да какой я ей конкурент?

– Самый прямой, если я хоть что-то понимаю в бизнесе.

– Я-то? Да я ей друг с тех пор, как на соседних горшках сидели!

– Все равно не уеду. Потому что я ответственный. А вы нет. Я и об этом успел наслушаться.

– Да уж, Софья Андреевна склонна все преувеличивать… Вернемся к вашим дочерям. Какую зарплату вам платят в «Исиде», и не думали ли вы о смене места работы?

– Не уеду. Но готов выслушать ваши предложения, пока все равно тут стою.

Соня вышла из подъезда, потому им пришлось замолчать и уставиться на нее в ожидании вердикта. Она вроде бы даже не удивилась:

– Доброе утро, Петр Алексеевич. Какими судьбами, Никита Николаевич?

Никита повернулся к ней, быстро перестроился и не намерен был сдаваться:

– Мне нужно тебе кое-что сказать, Соньк. Это важно.

Она остановилась перед ним и сложила руки на груди:

– Говори.

– Ничего, что личное? – он коротким кивком указал на водителя, который теперь не знал, куда деться.

– Говори, – тем же тоном повторила Соня.

Никита пожал плечами – ему-то что?

– Я с Мишей разговаривал. Он очень расстроен, но винит во всем меня. От тебя ждет любого шага. Позвони ему, Сонь. Можешь ничего не говорить, просто набери и сбрось. Уверен, даже этого будет достаточно.

Она смотрела в его глаза прямо и равнодушно. И так же безэмоционально ответила:

– Не хочу.

Тоже упертая – вся в своего водителя! Но ведь ситуация-то была глупейшая, сколько ее можно тянуть? Никита начал немного злиться:

– Вы оба сейчас ведете себя как идиоты. Я серьезно. Тебя старый опыт вообще ничему не научил? Это ты задела его гордость, он имеет право сомневаться. Но ты все ждешь, когда он прискачет и будет умолять, хотя это ты должна умолять его? Тупо, Соньк!

Водитель буркнул: «Я в машине подожду», и поспешил ретироваться. Соня на него даже не посмотрела.

– Даже если я именно этого и жду, тебе какое дело?

– Это комплексы, – Никита развел руками. – Застарелые и пустые ожидания. Может, мне за тобой немного побегать, чтобы ты наконец-то удовлетворила свои детские фантазии и уже начала думать не комплексами, а извилинами?

Она приподняла подбородок чуть выше и сказала спокойно:

– А побегай.

– Чего?

Ее реакция оказалась слишком неожиданной. Настолько, что от раздражения не осталось и следа, только удивление. И Соня повторила еще более уверенно:

– Побегай за мной, Никита. Может, это действительно просто комплексы. Но больше мне хочется узнать, а как это выглядит – тогда и от Миши не понадобится? Или ты только словами бросаться умеешь, как обычно?

Настроение изменилось полностью. Никита не отрывал взгляда от ее глаз, но внутри мгновенно все улеглось. И голос прозвучал совсем иначе:

– Почему же, могу. Ты ведь понимаешь, что если я начну за тобой бегать, то уже не дам ни единого шанса увернуться?

– О-о! – с ядом протянула она. – Давай же, Никит, удиви меня!

Что с ней? Настолько сильно расстроилась из-за расставания, что решила выплеснуть накопленные эмоции на Никите? Или хорошо осознает, на что именно подписалась? Теперь уже ответ был неважен. Никита, долгое время пребывающий в подвешенном состоянии, вдруг прочно и уверенно встал на твердую землю.

Он наклонился к окну и сказал водителю, который точно все это слышал и теперь, наверное, чувствовал себя неловко:

– Петр Алексеевич, будьте добры, поезжайте. Теперь по утрам Софью Андреевну буду забирать я, если от нее не поступит других распоряжений.

Соня приподняла бровь и промолчала, потому водитель все так же заторможенно повернул ключ зажигания. Сама она выглядела спокойной и уже направилась к розовой машинке. Она действительно не понимает? Она правда думает, что если сейчас подпустит Никиту настолько близко, то когда-нибудь сможет вернуться к своему хирургу? Наивность на грани абсурда.

Он обошел машину, завел двигатель. Соня пристегнулась, равнодушно глядя в лобовое стекло. Никита начал без вопросительной интонации:

– Тогда поехали в «Царство». Настя должна быть там через пару часов.

– Зачем мне в «Царство»? – наконец-то удивилась она.

– Потому что это наше общее дело, Соньк. Первое из наших общих дел.

До нее начало доходить:

– Нет, мне все-таки надо в «Исиду». По общей сделке Настя прекрасно справляется.

– В общем, мы едем в «Царство». Это непрофессионально – самоустраняться от дел. Ты должна посмотреть на новую рекламную стойку, из-за которой мы с Настей друг друга чуть не убили.

– Ладно, посмотрю, – она немного растерялась. – Но если ты собираешься за мной ухаживать одним диктатом, то это не сработает.

– Я собираюсь вернуть тебя, и ты три минуты назад на это согласилась. Миша ждал знака, но оказывается, я тоже его ждал. Не будет больше хирургов. Буду только я. Но и спешить я не собираюсь. Потому держи себя в руках и не рвись сегодня же оказаться в моей постели. Не станем портить такое долгое ожидание спешкой. Идет?

Она сначала ахнула, а потом изумленно рассмеялась:

– Точно, диктат! Как мило, Кулагин! Я постараюсь не оказаться в твоей постели прямо сегодня же. Даже и не представляю, как удержаться-то?

Сарказм – лучший способ скрыть волнение. Пусть волнуется, пусть волнуется как можно сильнее.

Единственная задача, которую Соня перед собой поставила, – не страдать. Миша все осознает и вернется – она сразу простит и никогда не вспомнит об этой размолвке. Не осознает и не вернется – Соня будет делать что угодно, но только не страдать. А тут еще Кулагин подвернулся со своим смешным предложением. Если уж придется ждать, пока Миша опомнится, то гораздо приятнее это делать, почесывая самолюбие. Что там Никита придумает? Цветочки и рестораны? А может, романтические признания в стихах под окнами? Давно пора. Соня посмотрит, оценит, время скоротает. Лишь только страданиям – безоговорочное нет. Ничто так не поднимает самооценку, как тщетные усилия того, кто по ней когда-то больнее всего ударил.

К удивлению обоих, Настя уже была в «Царстве» и вообще не обратила внимания на странную парочку, а сразу перешла к делу:

– Хорошо, что вы оба здесь, – говорила твердо и сухо, перейдя в бизнес-режим. – Сонь, у нас машина на трассе сломалась, поставка задерживается. Если вообще сегодня довезут.

– И что? – не поняла Соня. – Другая машина тоже сломалась?

– В том и дело. Вторая стоит на ремонте с субботы.

Настя выглядела очень встревоженной, хотя причин тому было немного. Задерживается перевозка – это же не самая большая проблема? Соня повернулась к Никите и очаровательно улыбнулась:

– Раз мы теперь не конкуренты, а вполне себе партнеры, не отправишь ли свою машину на рейс от нашего склада сюда?

Никита, по всей видимости, прилагал немыслимые усилия, чтобы не начать улыбаться в ответ:

– Я бы спросил, что мне за это будет, но надеюсь на бесконтрольное чувство благодарности. И все же не могу не представлять, как это здорово – если в «Царстве» будет продаваться только продукция «Осириса».

– Звони уже, – поторопила Соня, понимая, что он просто выводит ее из себя.

– Точно, диктат! – со вздохом повторил Никита ее же слова. – Пользуешься тем, что я как раз за тобой бегаю, бессовестная.

И даже это откровение не сбило Настю с мысли:

– Давайте вы в игрушки вечером поиграете? Или вы оба плохо поняли? В субботу тоже не было поставок. Сегодня уже два клиента оставили в книге жалоб записи!

– Что? – удивилась Соня. – А почему нам никто не позвонил?

Никита вмиг сосредоточился и отошел на пару шагов, чтобы созвониться со своими. Говорил тихо и по делу. Скинул первый вызов, потом перезвонил и лишь на третьем звонке повысил голос:

– Почему мне никто не сообщил? Я телефон из рук не выпускал!

И тотчас объяснил Соне и Насте то, что они уже успели понять:

– У меня даже с завода на склад поставки не было. Причина – хроническая поломка грузовиков и блеянье в ответ на вопрос, почему никому не пришло в голову оповестить об этом начальство. Так, девочки, успокоимся – я звоню в транспортную компанию, а уже потом увольняю всех причастных к диверсии. Издержки делим пополам, но после обеда уже точно все уладим. Они не могли подкупить всех столичных транспортников. У вас на складе запас на пару дней есть?

– Диверсия? – выдохнула Соня слово, которое прозвучало важнее прочих.

Ответила Настя, поскольку Никита снова вернулся к телефонным переговорам:

– Конечно. Кто-то сильно потратился только на то, чтобы заработать несколько отрицательных отзывов. Странно ли, что покупатели сегодня идут рекой и спрашивают именно то, что закончилось?

Соня не могла поверить, потому что дебет с кредитом не складывался. Подкупить нескольких людей в фирмах с риском их увольнения – дело недешевое, поломка машин, если они в самом деле ломались, – удовольствие еще дороже. Но проблема устраняется любыми транспортниками, которых в Москве предостаточно. Ради чего такие затраты? И, не успев озвучить вопрос, поняла сама. Всем известна щепетильность Коренко по поводу отзывов и репутации, ему хватит пары подобных эпизодов – договор досрочно он не разорвет, но о продлении через год даже разговаривать не станет.

– Никит, – она поймала паузу в его почти непрерывных звонках. – Кажется, мы зря прекратили копать под наших похитителей. Кому-то здорово неймется.

– Да, – он даже не отвлекался от переговоров. – С моего завода транспортники доставят к четырем. Я пока сам рвану на склад, хотя бы в свою загружу что есть. Черт меня дери, это же надо было, так не вовремя поменять нормальную машину на это невместительное безобразие!

Соня сделала то же самое – вызвала Петра Алексеевича, который может сделать один рейс быстрее транспортников, и вместе с ним поехала на склад. Там все подозрения только подтвердились. В одном грузовике был сломан рефрижератор, у второго, который уже эвакуировали с трассы, забились топливные фильтры. Как Никита объяснял по телефону, водитель мог и сам это организовать, потому что в этом случае человек с опытом жизнью не рисковал, в отличие от сломанных тормозов или рулевого управления. Обращаться в полицию – без толку, никто не получил даже царапин, а доказать умысел в данном случае довольно сложно. И удивительно ли, что на камерах ничего не обнаружилось? Единственный выход – уволить всю смену. Даже если там были невиновные, внятного ответа, почему никто не сообщил сразу же, Соня так и не получила. Все, от грузчиков до начальника смены, талдычили по кругу, что не думали, что так получится – сами разберутся, зачем директоров тревожить? Ну, вот и доразбирались. Кому-то из них прилично заплатили за этот простой, а кто-то будет искать работу просто за компанию. У Никиты была примерно та же ситуация, потому о случайном стечении обстоятельств говорить не приходилось.

День выдался суетной и наполненный нервотрепкой, пришлось и водителя упрашивать выйти из отпуска, и новые объявления давать. Настя тем временем принимала в «Царстве» грузовики от транспортной компании, которая, к счастью, хотя бы не заломила цены, несмотря на срочность. К вечеру уже все основные проблемы были улажены, однако на настроении это не отразилось. Сегодня они понесли лишние затраты и заработали себе по жирному минусу от Коренко. Это у кого ж столько денег, чтобы так развлекаться?

Но когда она вернулась в «Царство», Никита уже был там и весело что-то обсуждал с Настей. Соня застала конец их разговора за чаем:

– Нет, ты только представь, – задорно щебетала Настя. – Паша всерьез не может определиться, вчера даже монетку подкидывал. Если тебя приглашать на свадьбу, то приглашать ли Мишу? А если Мишу приглашать, то лучше не приглашать тебя. Сонь, а ты что скажешь?

Соня недовольно буркнула:

– Пусть лучше меня не приглашает, тогда и этим двоим там делать нечего.

– Как же без тебя? Ты же моя лучшая подруга!

Соня выхватила у нее чашку с чаем и с удовольствием сделала глоток – она за весь день почти ничего не ела.

– Настя, ты серьезно сейчас это будешь обсуждать? Когда у вас свадьба?

– Весной, – счастливо протянула Настя.

– До весны ты еще четырнадцать раз влюбиться успеешь, а форс-мажор у нас сегодня!

Никита махнул рукой:

– Да ладно тебе. Разгребли форс-мажор, смысл психовать? Коренко оправдания даже слышать не захочет, но и с этим ничего не сделаешь – просто продолжаем работать.

– Есть смысл, Никит. Нам кто-то конкретно вставляет палки в колеса и не стеснен в средствах! Не пора ли уже взяться за него со своей стороны?

– Пора, Соньк. Найдем и все жилы вытянем, – он улыбнулся, встал и вдруг схватил ее за запястье. – Но не сегодня. Пойдем вместе ужинать.

– О-о, ухаживания продолжаются? И ничто им не мешает?

– Пир во время чумы – лучшее средство от нервозности. Идем.

Настя наконец-то сообразила и попыталась переспросить, но Соня не ответила – она поддалась и позволила себя тащить туда, где ей будут тщательно поднимать настроение. Но когда машина через пять минут остановилась возле входа в обычную забегаловку, она заподозрила, что ухаживания будут так себе.

Глянула на Никиту и добавила во взгляд скепсиса:

– Фаст-фуд, серьезно? Ты решил приударить за мной быстро и дешево?

– Ага, – он и не думал тушеваться. – Скажи спасибо, что не на велосипедах. Таков был первоначальный план, но я все-таки учел твою юбку и каблуки. Потому велосипеды будут, но не сейчас.

– Спасибо, Никита, безмерно признательна. А то я полдня переживала, куда буду складывать бесконечные букеты от тебя и не наберу ли вес от переизбытка ресторанов, но, похоже, зря боялась.

– Да. Больше романтики богу романтики. И не притворяйся, что тебе не нравится. Мне ли не знать, что ты – олицетворение антиздорового образа жизни? Больше, больше холестерина. А это самый жиронасыщенный фаст-фуд из тех, что я знаю. Ну, признайся, что у тебя уже текут слюнки.

В этом он не ошибся, но только потому, что Соня за целый день даже перекусить времени не нашла. Она вздохнула:

– Ладно, иду. Я так понимаю, что твоя стратегия в том, чтобы обескуражить? Не сработает.

Никита дождался, когда она выйдет из машины, и только после ответил:

– Моя стратегия в том, чтобы показать тебе простую вещь: картошка фри в моей компании вкуснее, чем фуа-гра в любой другой. Но ты это и сама знаешь, осталось вспомнить.

Перекусили они не так уж и плохо, можно было признать. Соню больше заботили его дальнейшие маневры:

– А теперь что? В кино на последний ряд?

И он ответил тотчас, будто именно этого вопроса и ждал:

– Нет. На последний ряд пойдем тогда, когда ты будешь сгорать от нетерпения повоевать со мной за попкорн. Скажем, послезавтра. А пока поедем на канал.

– И что мы будем там делать?

– Сидеть на розовом капоте и смотреть на воду, что же еще?

– Зачем? Я зверски устала.

– Потому и надо посмотреть на воду. Ты че как маленькая?

Соня только отмахнулась и рассмеялась, соглашаясь на все его неэффективные манипуляции.

Было прохладно, а от воды еще и дуло, но Никита вытащил ее из машины и протянул свою куртку. Соня приняла без колебаний – если романтик замерзнет, то его же, романтика, проблемы. Но оказалось, что смотреть на темнеющую воду действительно приятно. Мысли успокаиваются, проблемы кажутся не такими уж серьезными. Жизнь-то все равно бежит мимо – плохая или хорошая, спокойная или эмоциональная – в точности, как эта вода.

Никита нарушил тишину:

– Мы выясним, кто под нас копает. Но если честно, боюсь, что сделать ничего с ним не сможем. Меня смущает, что нарушили работу только в «Царстве», а у «Осириса» в столице несколько точек – почему не били по ним?

– Аналогично и у «Исиды». Да, тут попахивает личным. Кому-то очень нужна была именно эта сделка и теперь не дает покоя наша договоренность с Коренко. Ты говорил про тайного партнера Михайлова. Но все равно мотив не склеивается.

– Не склеивается. Будем решать проблемы по мере их поступления. Завтра утром найму человека, чтобы следил за Михайловым – рано или поздно найдется наш враг. Вопрос-то в другом – что с ним делать?

– Понятия не имею. Привезем сюда и утопим. Тут так красиво, – она протянула мечтательно.

Никита усмехнулся. Молчание затянулось, превратившись в монотонное и душевно-тягучее созерцание. Соне сейчас уже совсем не хотелось говорить о делах, но и мучительно выдумывать темы для разговора она не собиралась. Вырвалось само собой, хоть и очень тихо:

– Миша так и не позвонил.

Никита вроде бы расслышал, но ничего не ответил. А после долгой паузы неожиданно заговорил совсем о другом:

– Я в Питере учился, отличный город. Родителям очень нравится. Я же там чуть не женился, но когда о свадьбе уже конкретно заговорили, как отрезало. Это были самые серьезные мои отношения, которые кончились буквальным ничем и в одну минуту. И меня прямо потянуло сюда, обстановку сменить. А потом как-то быстро привыклось – те же люди, те же правила, декорации только другие.

Соня не отрывала взгляда от воды.

– А я до сих пор окончательно не привыкла. Хотя здесь уже знакомых чуть ли не больше, чем дома. А все равно словно не дома. Настя сразу вписалась, но с ее энергичностью это неудивительно.

– Думаешь, она выйдет за Пашу?

– Думаю, что если она не выйдет за Пашу, то никогда ни за кого не выйдет. Сейчас она и определяется: хочет ли останавливаться или будет вечно перескакивать с одного на другого. Дело больше в этом решении, а не в самом Паше.

– Да, Соньк. Вы хоть и подруги, но очень разные. Ты бы не стала перебирать, ты не ловишь кайф от смены впечатлений.

– Не ловлю, – она спокойно признала очевидное. – И понимаю, на что ты намекаешь. Если бы мы с тобой тогда не разбежались, то в моей жизни не появилось бы ни Миши, ни других. Я сошла бы на первой остановке без раздумий. Выбрала и навсегда успокоилась. Но однолюбов не бывает, Никит. Я ведь тебя забыла.

– Забыла, – эхом отозвался он. – Как и я тебя. Но тебе не кажется странным, что мы оба, забыв друг о друге, реализовывали общую мечту?

– Не преувеличивай, – она тихо рассмеялась непонятно чему. – Совпадение. Ну и ты был прав: мы тогда настолько погрузились вместе именно в эту идею, что она и пришла нам в голову первой.

– Да ладно. А как же производство детского питания или ритуальные услуги?

– Точно же! – оживилась она. – «Люди не экономят только на рождении и смерти». Кто из нас это сказал?

– Уже не помню, – Никита, судя по голосу, улыбался. – Сначала я думал, что ты сперла мою идею. Потом – что просто совпадение. Но никто ни у кого не воровал, но и вышло это не случайно: мы воспроизводили то, на что были нацелены. Не с теми людьми и с другими обстоятельствами, но оба пошли по тому пути, который ассоциировался у нас с лучшим будущим когда-то давно.

– Да, – Соня посмотрела на его профиль. – Возможно, и такое.

Никита тоже повернулся и добавил:

– Или мы подсознательно строили свои жизни так, чтобы рано или поздно встретиться.

– А вот теперь перегибаешь! – отрезала Соня, но настроения смеяться не было. Вдруг вспомнилась и усталость: – Никит, давай по домам.

– Еще три минуты, – заявил он и снова уставился на реку. – Мы оба все десять лет подстраивали жизнь под то, чтобы эти три минуты случились.

Соня не спорила, просто обдумывала и внутренне не соглашалась. После долгого молчания все-таки решилась на искренность:

– Никит, ты же понимаешь, что это просто азарт? Все эти твои внезапно вспыхнувшие ко мне чувства – просто азарт.

– Да, Соньк, просто азарт.

Ей не понравилось такое безоговорочное согласие – будто бы он не понял, что она имеет в виду. Потому продолжила мысль:

– Который закончится так же быстро, как начался.

– Закончится, ну и что? Тебя-то почему это так сильно беспокоит? Боишься, что мой азарт станет взаимным?

Соня не ответила ни на его улыбку, ни на слова. Никита спрыгнул с капота на землю и повернулся к ней:

– Или боишься, что если наш азарт станет взаимным, то перестанет быть только азартом? И тогда нам придется признать, что мы попусту потеряли десять лет, а это, как ни крути, обидно.

– Я…

Никита перебил:

– Все, три минуты закончились. Поехали по домам.

Он все делает специально! Чтобы она на его слова не успела ответить, а значит, обдумывала их по кругу. Оставил за собой последнюю мысль, а Соне ее теперь в голове мусолить. Но она решила, что тему действительно пока лучше не продолжать. Никита протянул ей руку, чтобы помочь, но она с улыбкой покачала головой:

– Нет, обойдемся без рук!

На что он только иронично изогнул бровь. Вернула куртку, села в машину и, когда тронулись, с сарказмом спросила, принимая намек о смене темы:

– Ты так и будешь ездить на этом розовом чуде? Хватит уже притворяться, ты ее ненавидишь! Свою-то выставил на продажу?

– Выставил, – у него теперь тоже настроение изменилось – то ли тема оказалась слишком болезненной, то ли пропало очарование пробегающей мимо воды. – Но ценник загнул примерно в три раза выше, чем стоит. Так и решил – купят, отдам и не оглянусь. А если не купят, значит, все, оставляю себе. Правда, у тебя буду занимать на жизнь и на розыски нашего врага. Но это уже мелочи.

– Ты иногда такое дите, Никит. Все уже, прикол удался! Эту можешь продавать.

– Эту никто в здравом уме и за полцены не купит… – тяжело вздохнул он.

– А зачем тебе две машины?

– Почему же мне? Нам. Я чуть позже окончательно сдамся и тебе ее подарю. Займешь сегодня денег на хлебушек?

– Мне подаришь? – Соню разбирал смех. – Ты же в курсе, что я не вожу?

– Пока не водишь. Завтра вечерком поедем учиться.

– Что? А оно мне надо?

– Надо, Соньк, надо. Чтобы не быть такой зависимой от меня. Хотя это и приятно, не спорю, но быть твоим водителем постоянно я не смогу, даже не проси.

Соня только рассмеялась и махнула рукой. Обескураживает своей самоуверенностью, очаровывает расслабленной атакой, все с ним ясно. Хотя настроению это ведь не мешает.

Он вышел из машины следом, остановился, дождался, когда повернется. Поднял обе руки вверх, а потом демонстративно засунул их за спину – дескать, без рук. А потом наклонился до уровня ее глаз и сказал:

– Мы еще побегаем кругами, Соньк. Если ты хочешь, будем бегать достаточно долго. А потом все равно прибежим.

– Ух, – она, хоть и немного растерялась, но с мысли не сбилась. – С такой самоуверенностью тебе только стены головой прошибать.

– Ничего, прошибу, – он улыбнулся, не пытаясь отстраниться. – Ты, главное, не сдайся мне раньше времени, чтобы нам в старости это противостояние вспоминать.

– О, Никит! Ты брал уроки по ускоренному соблазнению? А то ведь я едва держусь, чтобы не прыгнуть тебе в кровать!

– Ага. И был лучшим учеником. Мы обязаны были тогда расстаться, Соньк, иначе расстались бы немного позже. Потому что нам было необходимо разойтись и научиться воспринимать друг друга без шелухи.

Он говорил о чем-то очень важном, но Соня не собиралась относиться к этому серьезно:

– Просвети, сенсей, чему же ты научился?

– Мы все это время сравнивали, кто из нас неправ больше. Но смысл в том, что это никогда не имело значения. Будь всегда неправа, или считай всегда неправым меня. Вообще без разницы. Ты важнее моей правоты, понимаешь? Когда-нибудь и ты увидишь, что я важнее твоей, вот тогда и не отказывай себе – прыгай в мою кровать, в мою жизнь, в мой дом. Я уверен, что только там твое место. Но подожду, пока и до тебя дойдет. Ты всегда соображала медленнее меня.

Соня окончательно растерялась и даже пропустила мимо последний укол:

– Что-то ты совсем перегибаешь…

– И да, завтра надень брюки. Вдруг будут велосипеды?

Он, не прощаясь, пошел к машине. Соня фыркнула ему вслед, но правильные слова не нашлись.

Как только Никита получил звонок с нужной информацией, он сам назначил встречу, не собираясь пока обсуждать это с Соней. Элегантная женщина лет пятидесяти ждала в ресторане и при его появлении даже не попыталась изобразить радость от встречи. А потом и вовсе демонстративно поморщилась, когда он сел напротив.

– Чем обязана, Никита Николаевич? Вы так настаивали на этой встрече.

– Настаивал.

– Ну и? – она не выдержала паузы.

– А давайте сначала сделаем заказ, Татьяна Евгеньевна? Или вам кусок в горло не полезет?

– Отчего ж, – она очень изящно пожала плечами. – Просто не вижу смысла здесь засиживаться, мы даже толком не знакомы.

– Так сейчас познакомимся! – обнадежил Никита и отложил меню на стол. – Да, мы оба знаем, что я ничего доказать не смогу. И оба знаем, что произошло. Когда я услышал вашу фамилию в совладельцах «Карины-спорт», то удивлялся ровно секунду. А потом все моментально склеилось.

– Вообще не понимаю, о чем вы говорите.

Надо было отдать ей должное: самообладание безупречное, на лице ни единой эмоции, голос твердый и уверенный. И Татьяна Коренко сразу после его звонка поняла, зачем он требует встречи, но не стала бегать и прятаться. Никита все это оценил, но продолжил:

– Зачем вам так нужна была сделка с «Царством», Татьяна Евгеньевна? Отомстить мужу?

– С какой стати мне ему мстить?

– Да нет, тут-то как раз все ясно. Только слепоглухонемому в нашем бизнесе неизвестно, как Иван Коренко любит молодых девушек. Да он это и не собирался скрывать. Так почему бы просто не развестись? Тогда вы получите намного больше, чем если будете пытаться пошатнуть его бизнес.

– А если я не хочу разводиться?

Никита еще раз восхитился. С тем же непроницаемым лицом она перестала играть в невиновность – признак настоящей силы духа. Она кого-то ему сильно напоминала на уровне подсознания, но он не мог четко уловить это ощущение. Подался немного вперед:

– Вы ведь понимаете, что если даже полностью заблокируете продажу спорт-питания в «Царстве», то не обанкротите его? Да, ваш муж понесет издержки, переживет удар по репутации и нервы себе попортит, но в любом случае не разорится. По моим прикидкам, это не больше двенадцати процентов его дохода от одной только точки!

– Неполных девять процентов, – со спокойной улыбкой поправила она.

Никита откинулся на спинку и развел руками:

– Тогда в чем смысл? Вы объявили ему войну, в которой нет шанса на победу.

– Неужели не понимаете, Никита Николаевич? А мне казалось, что именно вы поймете в первую голову.

Никита заинтересовался:

– О чем это вы?

– Ну как же. Вам ли не знать, что некоторые люди все равно будут вместе. Даже если для этого надо разойтись и наделать ошибок. И им иногда надо повоевать – напомнить друг другу, что только они являются друг для друга достойными соперниками.

– Вы… – Никита от такого поворота растерялся. – Вы воюете с мужем, чтобы напомнить, что только вы ему равная? Заново включить азарт?

Она отвела задумчивый взгляд в сторону:

– Видите, я не ошиблась – вы способны понять. Разве вам хочется всерьез соперничать с кем-то еще, кроме Софьи Андреевны? Разве не она является индикатором всех ваших усилий?

Никита медленно выдохнул.

– Понять, может, и могу. Но не принять. Вы ведь в курсе, что похищение – уголовное преступление? Когда ваш муж узнает…

Она перебила его мелодичным смехом:

– Вы серьезно думаете, что он не знает? Задержку поставок организовала я, а ваше похищение – дело рук Ивана.

– Что?

– Не удивляйтесь так, а то слишком смешно. Он на момент аукциона подозревал, что я буду где-то там, но не вычислил, за какой фирмой я стою. Потому выбрал тех, в ком уверен, чтобы с этим предлогом отдать эту сделку вам. В том раунде он победил.

– Но на первом месте стоял немецкий концерн! Не мог же ваш муж всерьез считать, что вы можете быть в сговоре даже с немцами!

– Вы явно недооцениваете меня, Никита Николаевич, – когда она улыбалась, то выглядела лет на десять моложе. – А муж знает меня намного лучше, потому перестраховался.

Никита на несколько секунд потерял дар речи. А ведь точно. Иван Коренко разозлился сильно, но и тогда настаивал на тайне. Да и с его ресурсами должен был докопаться намного быстрее Никиты. И раньше удивляло, почему Коренко не копает… Он точно так же воюет с женой, как она воюет с ним. И, возможно, не зря в последнее время не был ни разу замечен в обществе молодых дам – некогда, когда на нервах профессионально играют и приходится отбиваться не менее профессионально. Скорее всего, Татьяна попутно проводит несколько подобных мероприятий. И не только «Исида» и «Осирис» играют роль фишек в этой грандиозной «Монополии». Сумасшедшая семейка, нечего сказать. Никита протянул:

– Ла-адно. Но нам надо как-то из вашей игры выкручиваться.

– Раз вы сами вычислили, то попрошу об одном: не разглашать. Не сбивайте партию, которая только началась.

– Вы меня еще и о чем-то просите? – Никита от недоумения рассмеялся, но мгновенно сообразил, у него с цифрами всегда были превосходные отношения: – Хотя… почему бы и нет? Такой великолепной женщине отказать невозможно. Больше того, я даже готов помочь в каких-нибудь маневрах, если они не будут касаться «Осириса» и «Исиды». Ведь маневры больше никогда не будут касаться нас. А то ведь теперь сразу мимо полиции бежать в СМИ можно. Это же сюжет для блокбастера: муж с женой играют друг с другом в «Монополию» с реальными фирмами. Ничего, если я в Голливуд сценарий продам?

Татьяна Евгеньевна поняла намек:

– О какой компенсации морального ущерба идет речь?

Никита медленно протянул руку к салфетке, хорошо подумал и вывел цифры. Положил краем под свою тарелку, показывая, что не намеревается это обсуждать.

Она изогнула бровь:

– Мне импонирует ваш задор, Никита Николаевич. Особенно то, что вы даже не поинтересовались судьбой других, а вытащили только две фирмы.

– Как-то даже в голову не пришло, – он улыбался теперь широко и не отрывал от нее взгляда. – Ничего не могу поделать со своим цинизмом.

Она кивнула, чем-то чрезвычайно довольная:

– Деньги разделить пополам?

– Зачем же? Счета «Осириса» вполне могут вместить такую маленькую сумму. Ах да, оформите как инвестиционный вклад, а то налоговики поседеют от разового перевода всех нулей.

Когда вставал и уходил, не прощаясь, слышал в спину ее звонкий смех. Теперь он понял, кого она так напоминает – его самого. В любом случае, одного поля ягоды, и неизвестно, как будет развлекаться Никита, когда ему стукнет пятьдесят.

Едва только вышел на прохладный воздух, сразу набрал Соню:

– Ну же, скажи, что ты весь вечер ждала моего звонка, а я все никак не звонил.

– Совсем даже не ждала, – буркнула она в ответ.

– Тогда минут через двадцать приеду на чай.

– Я тебя не приглашала!

– У тебя нет чайника или заварки?

– Все у меня есть!

– В этом вопле я расслышал твое приглашение.

– Ладно, приезжай, будем топить твою наглость в чае.

– Ладно, не приеду. Расстроена?

Она усмехнулась:

– Тебя не понять, но уговаривать не буду.

– И не надо. Я даже рад, что тебе придется по мне поскучать.

– Это все?

– Нет. Еще одно, – он сделал паузу, подбирая слова: – Соньк, а давай никогда не воевать всерьез? Можем соперничать, ругаться, но вот прямо воевать не будем?

– Это ты к чему?

– Все, до утра. И только попробуй завтра быть не такой красивой, как сегодня.

– Специально для тебя наряжусь в мешок.

– Это изнасилование моей фантазии. Ты все-таки настаиваешь, чтобы я рванул к тебе прямо сейчас?

– Зачем мне настаивать? Это ты за мной бегаешь, а не наоборот, – она рассмеялась.

– Все правильно, Соньк. Но только при условии, что ты после этого звонка не подумаешь первым делом: «Вот ведь гад невыносимый! Почему он не приехал с чайником и заваркой?»

– Только первую часть фразы, Никит.

– И этого достаточно. Каждая твоя мысль обо мне не пустая. Я очень хочу тебя увидеть, но доживем до утра.

Отключился, не дожидаясь ее ответа. Итак, Миша до сих пор не нарисовался, в другом случае Соня вела бы себя иначе. И чем дольше Миша будет тормозить, тем больше вероятности, что к тому времени Соня уже не будет вести себя иначе.

Соня чувствовала себя откровенно пришибленной. Не от слов и намеков Никиты, а от осознания, насколько сильно он изменился. Стал не хуже и не лучше, а принципиально другим. Это странным образом одновременно расстраивало и вызывало интерес, но больше изумляло другое: в себе Соня таких же изменений не чувствовала. Она повзрослела, поумнела, изменилась, но оставалась все той же Софьей Родионовой, которая ответила на первый поцелуй после школьных танцев. Никита-версия «два-ноль» не имел ничего общего с тем самым Никитой.

Выходя утром из подъезда, она, конечно, ждала его увидеть. Их договоренность пока никто не расторгал. С улыбкой поздоровалась, не намереваясь разыгрывать удивление или излишнюю радость, но попутно отметила, что Никита все-таки сдался – приехал на старой машине. На заднем стекле Соня сначала разглядела какую-то белую полоску, потому подошла, чтобы оценить. Мелкими буковками там было выведено слово «Продам», а ниже – таким шрифтом, что с расстояния метра вообще разглядеть невозможно – номер телефона. Соня оценила:

– Сразу видно, что хочешь побыстрее от нее избавиться.

– Я хотел написать «отдам в хорошие руки». У тебя как с руками, Соньк?

Соня показала ему открытые ладони:

– Чистые. Но твоего монстра на передержку все равно не возьму.

Он неожиданно резко перехватил ее за пальцы и наклонился. Соня замерла, твердо уверенная в том, что он прямо сейчас коснется губами ее ладони, но и не могла сразу определиться, стоит ли вырывать или для начала понять, что она при этом почувствует. Но Никита так же быстро выпрямился и подтвердил:

– Да, чистые. Едем?

К тому и свелось их общение: приятное времяпрепровождение с постоянной ноткой флирта на грани азарта и ощущения, что вот-вот что-то произойдет. Соня уже успела поймать себя на осознании, что когда звонит телефон, она в первую очередь теперь думает «Никита», а не «Миша». И немного расстраивается, когда звонят по работе. Но осознание это не удивило – Никита никогда чужим не был и уже не мог им стать, а его обновленный вариант вызывал любопытство. И что с того, что Соня получает удовольствие, проводя с ним время? Только из-за этих моментов она и не начинала расклеиваться. И что с того, что она подсознательно ждет от него звонка – пусть позовет исполнять очередную вздорную идею или потащит в фаст-фуд. Его позиция оставалась активной, но палку он ни разу не перегибал, потому Соня имела основания чувствовать себя в полной безопасности от него и его чувств.

Никита каждый день отвозил ее на работу, а вечером она возвращалась с Петром Алексеевичем. Бывали дни, когда они только утром и встречались, но вечерние свидания тоже редкостью не были. Например, когда Никита все же вытащил Соню в чисто поле с целью научить водить машину.

Приехал на розовой и на ее ироничную улыбку ответил:

– Эту не так жалко. Убивай ее, я тогда тоже посчитаю это знаком.

Кратко объяснил принципы, которые Соня выслушала, ни разу не перебив, а потом занял пассажирское место.

– Итак, тормоз нажимаешь, включаешь передачу и осторожно на газ. Тут полная автоматика, даже шимпанзе освоит.

И на это Соня ничего не ответила. Как и не рассказала о том, что ее отец уже предпринимал несколько подобных попыток. И, вполне возможно, причиной его инфаркта стала не только нервная работа. Соня, в отличие от прочих новичков, не боялась машины. Как считал папа, как раз в этом и была основная проблема.

Соню, как и в предыдущие разы, мгновенно охватила эйфория бессмертного, она осторожно газанула, но тотчас прибавила – скорость ее не пугала. А здесь в радиусе километра ни одной живой души.

– Молодец, – сразу похвалил Никита, но уже через несколько секунд завопил: – Сбавь! Ты куда несешь?!

Но это было весело, особенно когда машина подскакивала на каждой ямке. Соня уверенно выруливала на круг, чтобы продлить удовольствие. Особенная радость в ее груди заклокотала, когда предупреждения Никиты слились в одно сплошное: «А-а-а!».

– Что, Кулагин, кишка-то оказалась тонка? Да спокойнее ты, тут врезаться не во что!

– Со-оньк!

Соня поняла его просьбу, прибавила еще и расхохоталась в голос.

Неожиданный бугорок оказался очень удачно расположен – машина подпрыгнула как на трамплине и целую секунду парила в воздухе.

– Ого! – обрадовалась Соня. – Понравилось?

Никита, теперь молча, будто ему звук выключили, потянулся к коробке передач, но отец Сони успел подготовить ее и к этому. Не иначе, экстренное торможение задумал. Она бросила руль и со всего размаха пихнула его локтем. Сама вцепилась в рычаг коробки.

– Так, а почему мы назад до сих пор не попробовали? – и уверенно рванула рычаг на пару делений вперед.

Никитино «Не-е-ет» совсем немного запоздало. Но машина почему-то не поехала послушно назад, а закрутилась, подпрыгивая и опасно накреняясь. И, в конце концов, остановилась.

– Круто было, – счастливо вздохнула Соня и глянула на Никиту.

Он почему-то смотрел в лобовое стекло, как будто там до сих пор показывали что-то интересное.

– Никит, ну ты чего? Скажи хоть что-нибудь. Папа всегда говорил «конец подвеске»!

Никита медленно вдохнул.

– Подвеске конец, – послушно повторил он.

Соне стало немного обидно, что он всем своим видом пытается испортить такой замечательный вечер:

– Вот только не надо этого тона!

– Какого?

– Как будто ты сейчас валидола попросишь!

– Папа, как я понимаю, просил? Да нет. Я просто вдруг подумал, что мы с Петром Алексеичем вполне можем возить тебя всегда. Что нам с ним еще делать?

Соня нахмурилась:

– Намекаешь, что я безнадежна?

– Ни в коем случае, Соньк. Но велосипеды пока тоже отложим – холодно уже на велосипедах кататься. Я не могу позволить, чтобы ты простыла. Только о тебе и думаю. Посмотри, у меня седые пряди не появились?

Соня фыркнула и отвернулась. В кои-то веки свидание прошло действительно великолепно, но надо же было все свести к сарказму. Зато потом они ели купленные чебуреки, а Никита запоздало даже похвалил ее за месть его личному розовому несчастью. В общем, жизнь Сони не разваливалась, и клеем стал именно Никита.

Но в пятницу приятная расслабленность сменилась неприятным напряжением. Совещание в «Исиде» вначале проходило как обычно. Отчет о работе точки в «Царстве» Настя заканчивала оптимистичным:

– В понедельник мы все-таки потеряли часть покупателей, но кризиса нет. Сам Коренко о простое никак не высказался, потому остается надежда, что через год, когда закончится наш договор, он об этом инциденте забудет. Конечно, если не случится повторов.

– М-да, – задумалась Соня. – А этого гарантировать мы не можем. Потому работаем по всем другим позициям, чтобы после расторжения договора с «Царством» не допустить резкого падения прибыли. В нашей ценовой нише главным конкурентом остается «Осирис»?

Начальник маркетингового отдела оторвался от своих листков и ответил задумчиво:

– Я бы на это не ставил, Софья Андреевна. Сегодня утром видел их рекламу на сайте крупнейшего мужского издания.

– Подождите, – Соня опешила. – Но мы этот вариант отбросили, потому что цены они заламывают такие, что только международники потянут!

– Вот-вот, – ответил он. – А тут на полэкрана, у меня чуть глаза не вывалились. Ставлю на то, что в ближайшем журнале «Осирис» будут крутить прямо на развороте. Уже сегодня в спортивных блогах «Осирис» упоминают на десять процентов чаще, чем «Исиду», и это только начало.

Соня перевела взгляд на Настю, но та тоже выглядела, как будто ей только что битой по затылку прилетело. И подруга спросила, словно именно Соня должна была знать ответ на этот вопрос:

– Откуда у Никиты такие средства? Мы же работаем вместе, я видела цифры и была уверена, что у «Осириса» точно такие же возможности, как у нас!

– Понятия не имею, – Соня развела руками. – Мне показалось, что он очень сокрушался из-за покупки новой машины. Он так стенал, поскольку он не может себе позволить запросто выкинуть полмиллиона, но потом выкидывает сверху еще больше?

– Притворялся? – предположила Настя и тут же добавила со злостью: – Но я видела общие отчеты! Он получил крупную сумму совсем недавно?

Ответов на эти вопросы не было, кроме вывода, что у Никиты имелись намного большие финансовые резервы, чем у «Исиды». Чтобы окончательно испортить себе настроение, но увидеть картину ясно, Соня уточнила:

– Константин Александрович, вы хотите сказать, что «Осирис» успешно выдавливает нас из нашей же ниши?

– Пока сложно прогнозировать, Софья Андреевна, но да, все идет к тому. Если он способен вкладываться в такую рекламу, то нам за ним просто не успеть. Это ближе к уровню крупных концернов, а не нашему. Потеря покупателей неизбежна. Нам бы теперь текущие точки сохранить.

Два часа они с Настей обдумывали происходящее, но подруга неожиданно сменила тему:

– Сонь, а у тебя с Никитой что происходит? Вы теперь постоянно вместе. Я решила, что ты таким образом Мишу хочешь заставить ревновать, но для этого не помешало бы пригласить Мишу.

– Да ничего особенного, – ответила Соня. – Мы просто… постоянно вместе.

– Старая любовь нечаянно нагрянула? – любопытствовала Настя, хотя голова ее сейчас точно не была забита романтикой.

Соня не собиралась лукавить и отшучиваться, она посмотрела прямо и, тщательно подбирая каждое слово, ответила:

– Знаешь, я почти в это поверила – ну, что нагрянула. И даже решила пустить все на самотек. Но теперь я поняла, что он тем временем за моей же спиной меня двигал.

– Так звони и спроси у него прямо! – дала Настя единственный возможный совет.

И Соня решилась, когда осталась одна в кабинете. Она позволила себе расслабиться и теперь хотела знать наверняка – нож уже в ее спине, или Никита только прицеливается.

Начала сразу, едва он только принял вызов:

– Никит, откуда у тебя такие деньги?

– А, уже в курсе? Красиво выглядит, я насмотреться не могу, – он рассмеялся.

– Никита, откуда у тебя деньги, чтобы выдавить нас с рынка?

– Кто вас выдавливает? – он явно улыбался. – Все ваши точки в целости и сохранности, поставщиков не перекупаю, работайте дальше. Сложи, Соньк, оружие, войны нет.

Она коротко вдохнула и постаралась говорить еще спокойнее, упрямо повторяя вопрос:

– Откуда у тебя такие деньги? Крупный инвестор?

– Да, типа того, – он сделал паузу. – И теперь ты соображаешь, я со всеми потрохами твой или только местами?

– Нет, Никит, я прекрасно понимаю, что ты мне ничего не должен. Но общая сделка почти полностью обнажила нашу отчетность. И тут выясняется, что «Осирис» об «Исиде» знает намного больше, чем «Исида» об «Осирисе». Это что угодно, но только не честное партнерство.

– А может, я выбиваю нам обоим путь на внешний рынок? Не хочешь заграницу, Соньк? В Праге, говорят, красиво.

Она усмехнулась без тени веселья. Конечно, он не должен был тянуть и ее бизнес, но тенденция очевидна – если так пойдет и дальше, то он перекроет «Исиде» кислород. Куда пойдут все новые клиенты? С кем подпишет договор очередной «Коренко»? С кем захотят работать поставщики? Это не будет окончательным проигрышем и не приведет к банкротству, но заблокирует возможности для расширения. Это дело было принципиальным: если бы у «Исиды» появился крупный инвестор, то они сообщили бы об этом Никите, потому что у них общее дело. Невозможно работать вместе на сто процентов и притом подло выдавливать друг друга.

Несмотря на эти мысли, говорила она ровным тоном:

– Ты все это время под нас копал, я правильно понимаю? И за мной якобы бегал, и с Настей сдружился, а в это время просчитывал варианты? У тебя уже тогда был инвестор, или он появился позже?

– Совсем даже неправильно понимаешь.

– И на вопрос ты не ответишь?

Он сделал короткую паузу.

– Соньк, я очень хочу ответить на твой вопрос, но уверен, что ты после этого со мной разговаривать долго не будешь. Давай отложим на недельку-другую?

– Никита!

– Да-да, я прямо сам от себя морщусь, насколько неприятный тип. Сегодня будет ресторан. Надоели забегаловки. Ты во сколько освободишься?

Каким-то невероятным образом простое расслабленное общение перевернулось во вражеское противостояние. И зачем он снова приглашает куда-то, если уже раскрыт? Но Соня натянула улыбку – так, чтобы она прозвучала в голосе:

– В семь.

– Значит, увидимся в семь. И ты это, пока там ножи точишь, повторяй про себя как мантру: я с тобой воевать не собираюсь. Мы не будем воевать, я отказываюсь, – и сбросил вызов.

Интересно, он всегда был хитрой змеей или кардинально изменился? А может, наивная дурочка Соня Родионова этого раньше не замечала? А может, Соня Родионова до сих пор наивная дурочка, раз сначала хочет выслушать его объяснения, а уже потом объявлять снова врагом? Раз ей никак не хочется верить в происходящее, хотя все факты об этом кричат. А душа жалко ноет и пытается придумать сотни версий, что это просто недопонимание.

Соня вышла – красивая, самоуверенная, как обычно, нос кверху. Она точно в ярости – уже по походке понятно. Это не обычная ярость, а ярость в наморднике: холодная, сдерживаемая и какая-то неэмоциональная. Значит, будет трясти, пока он ей все не выложит. Никита вздохнул, вышел из машины и по-джентльменски открыл перед ней дверь.

– Добрый вечер, Никита, – она улыбнулась ласково.

Точно. Будет трясти до потери сознания.

Никита заказал столик в центре, Соня его выбор не оспаривала. Она вообще ничего не оспаривала – затаилась и как будто ждала сигнала к атаке. Но хоть вино принесли быстро. Никита пододвинул к ней бокал:

– Давай, Соньк, а я за рулем.

Видимо, это и был тот самый сигнал, поскольку Соня тотчас улыбнулась – практически оскалилась, подалась чуть вперед и елейно поинтересовалась:

– Ты серьезно думаешь, что после пары бокалов вина я тебе мигом все прощу?

– Не думаю, – честно ответил Никита. – Но ты все-таки наверни эти пару бокалов, а то пока я тебя боюсь.

Соня залпом осушила, налила еще немного – и тоже выпила. Вино было совсем не крепким, Никита и не рассчитывал на чудесное избавление. Наверное, просто хотел оценить ее ярость – и вот, оценил. Соня отставила пустой бокал в сторону и скрестила руки на груди.

– Никита, мы столько лет друг друга знаем, потому давай я тебе помогу! Начни с ответа на вопрос: ты сразу собирался выдавить «Исиду» с рынка, или эта идея возникла спонтанно, уже в процессе нашего премилого общения?

Да что ж она сразу с козырей-то ходит? Никита решил, что инициативу в данном случае лучше ей не передавать. Потому упер локти в стол и наклонился вперед.

– А давай я лучше начну с документов? Тебе же интересно знать, откуда я получил деньги?

Соня сразу заинтересовалась:

– Документов? Неужели ты все покажешь? Так давай же, не томи!

– Они дома. Я за тобой сразу с работы заехал, не было времени сгонять и туда. Собственно, на этих бумажках все твои вопросы и закончатся.

У Сони блеснули глаза. Она вдруг резко поднялась на ноги и заявила:

– Тогда едем к тебе.

Хорошее предложение. Никита даже и не думал, что это произойдет так скоро. И именно с такой настойчивостью.

– Куда? Еще даже заказ не принесли.

– К черту заказ. Вставай, Никита, у меня все равно полдня аппетита нет.

Пришлось развести руками и с удовольствием последовать приказу. Если уж она сама так рвется к нему домой, то что нежнейшей души влюбленный может с этим поделать? Главное, в процессе не начать смеяться. В плане смех не предусмотрен. Вообще.

Соня вошла и бегло осмотрелась, ни слова не сказав об обстановке. Наверное, ей так понравились апартаменты, что оборотов подходящих не подобралось. Теперь уже Никита не собирался отдавать ей управление дальнейшими событиями:

– Иди, мой руки. Ванная там, – он кивком указал на дверь. – Я пока чайник поставлю.

– Ага, ясно, – со злобным выдохом резюмировала она. – Тянешь резину. Ладно, чайник так чайник.

И как только она вошла, прикрыв за собой дверь, Никита еще раз напоследок вздохнул, окончательно решился, медленно подошел и запер на ключ. Через минуту она дернула ручку, потом еще раз и еще. Постучала.

Никита сел на пол рядом с дверью, готовый теперь к чему угодно.

– Кулагин! Ты меня запер?! – до Сони дошло довольно быстро.

– Примерно так. Иначе ты меня не выслушаешь.

– Ты спятил?! – она снова забарабанила в дверь. – Ну-ка открывай!

– Нет, Соньк. Разговор очень сложный, и мне необходимо, чтобы ты дослушала до конца.

– Я дослушаю! – крикнула она таким тоном, что сразу стало понятно – сначала она ему всю говорильню разобьет, а уже потом станет слушать. – Открой!

– Не открою, – упрямо повторил Никита. – Я этот… тиран и деспот, ясно? В общем, мы только так сможем поговорить.

– Мы и в гостиной можем!

– Если я тебя выпущу, то ты только начнешь слушать и сразу перестанешь. Набросишься на меня с кулаками, ты ж ненормальная. А я не железный, Соньк. Если ты на меня сама набросишься, то я уже все, закончусь. Но целоваться я сегодня не планировал, потому сам себя застраховал. Вот.

Она еще немного постучала, а потом, похоже, начала ходить туда-сюда и хлопать дверцами шкафчика. Успокаивается, значит. Никита поддержал ее в этом порыве:

– Вот и правильно. Я там сухарики тебе на стиральной машинке оставил. На всякий случай.

– Сухарики?! – нет, похоже, она еще не очень успокоилась. – Ты меня тут неделю держать собрался?!

– А вот это уже от тебя зависит, – резонно заметил он. – И от итогов переговоров. Выпущу, когда договоримся. Нет, ну серьезно, давай просто уже обсудим то, что нужно. Притом без мордобития, плавно переходящего в страстные объятия.

– Размечтался!

– Так ты слушаешь?

Она помолчала недолго, потом смирилась. И голос ее раздался где-то рядом – вероятно, тоже села на пол возле двери.

– Ладно, рассказывай. Но начни с того, откуда у тебя такие деньги?

– С этого и начну, – Никита тщательно продумывал этот разговор, и даже в планах он заканчивался не очень хорошо. Но метаться больше некуда – не зря же он Соню в ловушку заманивал. Теперь только говорить и объясняться. – В общем, я докопался до тех, кто нам палки в колеса вставлял.

– Что? – она сразу заинтересовалась. Вот, можно было обойтись и без предисловий. – Кто? И когда ты собирался сообщить?

– Сейчас собирался, – и Никита кратко рассказал всю эпическую историю в стиле «Мистер и миссис Смит».

Он ожидал хоть какой-то реакции, но молчание затянулось. Никита через пару минут начал переживать:

– Соньк, ты там как? Жива? Ау!

– А, я за сухариками ходила, – похрумкивая, ответила она. – Не могу поверить! А я еще тебя считала невменяемым.

Никита рассмеялся:

– Давай без осуждения. Еще неизвестно, чем ты меня будешь доводить через двадцать лет.

– Ну да. Ты ближе к деньгам переходи уже.

Вот с этого самое сложное и начиналось:

– Коротко говоря, я стряс с мадам приличную сумму. Они так увлечены этой игрой, что огласка испортит весь азарт. А потом думаю, а почему мусье в откупе не участвует? Короче, с мужа стряс еще столько же. Ну, и контракт «Осириса» с «Царством» действует уже не год, а три.

– Что?!

– Сухариками не подавись.

– Кулагин! – она снова начала заводиться, хотя до основного перца-то еще не дошли. – А тебе не приходило в голову, что половина моя? Я типа тоже пострадавшее лицо!

– Приходило, – вынужден был признать Никита. – Но я быстро избавился от этой идеи, как от несостоятельной. Ты слушаешь?

Она как будто поскреблась ногтями в дверь. Или это она зубами скрипит? Но голос прозвучал жалобно:

– Никит, выпусти-ка меня на пять минуточек. Мне срочно нужно выцарапать тебе глаза.

Он усмехнулся:

– Я уже предупреждал, что не железный. Кинешься на меня, и все, кранты нашему нейтралитету. Так что сиди там.

– Нет, подожди немного, дай переварить. Я правильно поняла, что ты присвоил себе все деньги и пустил их на то, чтобы выдавить из ниши «Исиду»?

– В принципе, да. Наконец-то мы начали друг друга понимать. Ты же сама разрешила за тобой побегать. Вот. Я практически догнал.

– За мной бегать! – возопила Соня. – А не за моей фирмой!

– А это разные вещи? Постоянно путаю.

Последовал звук удара. Довольно сильный. Это она, наверное, от любопытства бесится – хочет послушать дальше. Никита решил не тянуть:

– Излагаю общую стратегию. Ты слушаешь? – не дождался ответа. – Я забираю все деньги себе, потом капитально двигаю «Исиду», чтобы у вас там прям паника-паника, и примерно в момент прикрытия первой точки являюсь и сообщаю о спасении. Вам незачем уходить с рынка, при условии, что мы объединимся. Соньк, подумай сама – мы конкурируем друг с другом и проигрываем крупным фирмам. Но вы ни за что не пойдете на объединение, если вас не прижать к стенке… Что это за звук?

– Я твою бритву нашла, – неожиданно спокойно ответила она.

– Ясно. Побриться решила?

– Сломать ее хотела в качестве мести. Но пока ломала – порезалась. О, черт, сколько крови!

– Ясно, – повторил он тем же тоном. – Но ты сейчас на эмоциях, а вот если подумаешь хорошо, то поймешь, что я прав. И что миром я такого соглашения бы не достиг.

– Никита, я истекаю кровью! А-а!

– Не открою.

– Бессердечный! В скорую хоть позвони!

– У меня бритва в другой ванной.

– У тебя есть другая ванная? Хм.

Собственно, разговор протекал намного лучше, чем он предполагал в самом оптимистичном сценарии. Потому переспросил:

– Так что ты думаешь? При условии, конечно, что дело уже запущено, потому выбора у вас все равно нет. Откажетесь сейчас, так я подожду полгодика. Вы найдете такие же средства, чтобы меня догнать?

Она ответила задумчиво:

– С одной стороны, ты в чем-то прав: экономия на масштабе, склады объединить и прочие плюсы. Но бесит то, что ты ставишь ультиматум!

Никита признал легко:

– Ставлю. Потому что знаю вас обеих. Вы без ультиматума в два голоса орать будете, что я вас поглощаю.

– Так ты это и делаешь!

– Давай обойдемся без матерных терминов. Соня, вот пока сидишь там, думай, что я по сути очень даже прав. Мы воюем друг с другом за аукционы, заведомо сдаваясь крупняку. Так не пора ли забыть про глупости и самим стать крупняком?

– Никита, – она вдруг рассмеялась, – ты какой-то блаженный, честное слово. С какой-то невменяемой точки зрения ты прав на сто процентов, но я тебе расскажу, как все будет в реальности. Мы просто вцепимся друг другу в глотки. На первом же совещании и закончится весь наш общий бизнес!

– Преувеличиваешь. Мы, все трое, профессионалы, и уж точно способны относиться к работе профессионально.

– Ну да! Давай проверим? Начнем с простейшего вопроса: какое будет общее название? «Осирисида»? «Исидосирис»? Или что похлеще придумаем? Я буду голосовать за «Кулагинский гарем»! Нравится? Или у тебя еще дебильнее варианты придуманы?

Никита постарался обуздать эмоции – сегодня не его очередь психовать:

– Вообще-то, я думал про «Осирис плюс», – и мгновенно исправился, предчувствуя, что этой бурей рискует закончить всю дискуссию: – Но мы можем это обсудить!

Она расхохоталась в полный голос:

– Что и требовалось доказать! Равное партнерство – это не такая уж утопия, но равное партнерство строится по совсем другим правилам!

– Соньк, ну мы же не будем сразу отвергать эту идею только из-за названия! Сначала сама остынь, потом с Настей обсуди. Заодно напомню, что у вас все равно выбора нет…

– Только выпусти меня, дорогой. Только выпусти!

– Подожди, там твой телефон вроде бы играет.

Никита встал, взял сумочку, которую Соня бросила на диван, вынул трещавший сотовый. И удивил:

– Это Миша.

– Миша? – ее настроение мигом изменилось. – Открой дверь! Хотя нет, не открывай! Это он столько времени ждал, чтобы мне позвонить?!

– Не открою, – с этим Никита вполне был согласен. – Так что делать? Скинуть?

И она вдруг ответила со злостью:

– Ответь сам! Скажи – да что угодно скажи!

– Уверена, или ты меня на прочность проверяешь?

Соня не думала ни секунды – отличный знак:

– Уверена!

Ну, за язык ее никто не тянул…

– Миша, это Никита. Соня не может подойти… Где-где, в ванной. Ну да, в моей ванной. Я передам, что ты звонил.

– Ники-ита! – раздался жалобный писк из-за двери. – Ты что творишь?

– Он трубку бросил, Соньк. Перезвонить?

Природу странных булькающих звуков невозможно было точно обозначить, потому Никита терпеливо ждал конца приступа. Через несколько минут Соня пришла в себя и заявила, но как-то устало:

– А может, и правильно. Я первые дни уснуть не могла, все думала, что он вот-вот позвонит. А потом и ждать перестала. Ну и пусть! Наверное, красиво расставаться и невозможно.

Эту тему Никите обсуждать хотелось в последнюю очередь. Типа ему есть какое-то дело, как она с хирургом расставаться будет. Осталось прийти хоть к какому-то выводу по основному вопросу:

– Так что насчет слияния, Соньк? Не вынуждай меня загонять вас в угол.

– Никит, ты же понимаешь, что я это сначала с Настей обсудить должна?

Да беседа вышла преотличной! Никита и не надеялся, что все пройдет настолько безболезненно.

– А сама к какому мнению склоняешься?

Она думала очень долго:

– Не знаю. С одной стороны, это наш с Настей бизнес, выстраданный, окупленный бессонными ночами и первыми рекламными буклетами, которые были никому не нужны. С другой стороны, экономию на издержках никто не отменял. Я прямо не могу сейчас отвлечься от пересчета в уме. С первой же стороны, мы с Настей давно приработались вместе, научились делить власть. А с тобой будут сплошные конфликты, хотя бы на первых порах. С другой стороны, ты добиваешься этого шантажом. А, это тоже к первой стороне относится!

– Все эти вопросы решаемы, – мягко проговорил Никита, которому очень понравился такой быстрый ход ее мыслей. Он-то ожидал истерики, но расчет у Сони победил эмоции. И потому Никита осмелился добавить самое важное: – И это гарантирует, что ты уже никуда от меня не денешься.

После короткой паузы она ответила совсем спокойно:

– А вот личное сюда точно мешать не будем. В любом случае, я тебе сейчас ответа не дам. Мне надо обсудить это с Настей, – Соня вдруг осеклась. – У тебя две ванные? Ты запер Настю во второй?!

Вот же… А эта гениальнейшая идея Никите в голову не пришла. Но сейчас лучшего результата он все равно бы не добился, потому встал и повернул ключ. Соня мигом вскочила на ноги, но теперь уже не излучала прежнюю ярость:

– Иди, ставь чайник, а то у меня от твоих сухарей в горле скребет.

Сама подняла свой сотовый с пола и глубоко задумалась. Никиту остановил интерес – что она собирается делать? Соня посмотрела на него устало и вздохнула:

– Я все-таки перезвоню Мише. Некрасиво как-то вышло. Объясню глупой шуткой. Даже если мы расстанемся, то я не хотела бы закончить такой нотой.

Никита забыл о чайнике и предусмотрительно встал за диваном, чтобы между ними была хоть какая-то преграда. Соня нажала только одну кнопку – Миша оставался на быстром вызове. Очень плохой знак.

Она свела брови – сосредоточилась и заговорила, видимо, сразу, как Миша принял вызов:

– Миша, привет. Вышла нелепая шутка, извини… Рад? Подожди, дай объяснить. Да, я была у Никиты в ванной, но это совсем не то, о чем ты мог… Как у какого? Да, я была в ванной, но… Да не издеваюсь я! Что?.. Миша! Миша?

Наверное, трубку бросил. Разве хирурги бывают такими нервными? Никита на всякий случай отступил еще на шаг назад. Соня обалдело смотрела на потухший экран мобильника, потом медленно перевела взгляд на Никиту. Телефон из ее руки вылетел и треснулся об пол. Видимо, пора говорить хоть что-то:

– Соньк, я забыл сказать. Тебе тогда не Миша звонил, а Настя. Я просто скинул ее вызов и…

Никита замолчал, забыв, чем хотел закончить. Она зарычала – вот прямо натурально так зарычала. И, с какой-то невероятной легкостью перемахнув через диван, кинулась на него. А ведь Никита предупреждал! Он сразу ее предупреждал обо всех последствиях! Да не собирался он вот прямо сегодня…

Перехватил ее руки за запястья, не позволяя в себя вцепиться, и тут же притянул к себе. Соня ответила на поцелуй не сразу – опешила, но не отстранилась. Для психики это уже было слишком. Никита вжал ее в себя еще сильнее, зарылся пальцами в волосы и языком заставил приоткрыть рот. Соня поддалась с той же эмоциональностью, которой просто было необходимо резко изменить направление. И короткий ее стон в планы не входил, зато сразу переставил все приоритеты.

И он не собирался ее толкать к дивану. Кажется, она сама через некоторое время потянула его туда. А какой с него спрос? Никита же сразу предупреждал, что не железный.

Соня все прекрасно понимала. Понимала, кого увидит, открыв глаза, и что стесняться, передумывать и изображать удивление от «внезапно предавшего тела» поздно. Да и не собиралась она ни передумывать, ни изображать. Никита, сильно изменившийся за истекшие годы, все равно оставался ее остановкой. Теперь приходилось только жалеть о потерянном времени. Или признать, что им действительно было необходимо надолго разойтись, чтобы понять друг о друге важное. И что ровным счетом никто не удивится, когда узнают; весь мир заранее затаился и просто ждал, когда же, наконец-то, и до Сони дойдет. Но она все равно не спешила открывать глаза, растягивая это тягучее удовольствие – просыпаться вместе.

Но, похоже, Никита уловил, что она уже проснулась, потому как начал настойчиво касаться пальцем щеки.

– Я сплю, – недовольно призналась Соня.

– Я тоже, – бодро ответил Никита.

– Нет, ты не спишь. Ты в меня тычешь пальцем.

– Кто тебе сказал, что это палец?

Соня мгновенно открыла глаза и убедилась. Тыкал. Пальцем. Указательным, если уж этот вопрос встал так остро. Буркнула:

– Я еще посплю.

– Нет. Я соскучился!

Соня невольно улыбнулась, но глаза все-таки закрыла.

– Никит, займись чем-нибудь. Только меня не буди.

Ну, он и занялся. И ее попутно разбудил. А возражать было нечем, но Соня и не собиралась возражать.

Они вообще почти весь день провели в постели. Звонила Настя – потеряла. Соня пока еще не придумала, как будет рассказывать о произошедшем, потому решила выторговать себе немного времени:

– Насть, сегодня без меня справишься?

– Плохо себя чувствуешь? – тотчас забеспокоилась подруга.

Никита резко наклонился к мобильному и заявил:

– Да нет, вроде бы хорошо она себя чувствует. Но красная какая-то. Соньк, как насчет искусственного дыхания?

Настя воскликнула что-то удивленное, о чем-то спросила, но ответить ей было некому – искусственное дыхание ждать не могло.

Соня вообще не могла вспомнить, когда у нее было такое настроение. Но не звучало ни душевных признаний, ни ласковых обращений, а Соне неожиданно стало понятно, что именно это ей всегда и требовалось: вот такой Никита, который всегда готов уколоть, который в любом состоянии не подвинет собственные интересы, хитрый жук, но притом улыбается прямо сейчас так, словно ждал, ждал и дождался. А раз уж Соня сама вроде как сдалась и попалась в область его интересов, то он уже вывернуться не позволит.

За завтраком Соня не удержалась. Но ведь он сам задавал их отношениям тон бесконечной иронии:

– Никита, я тут подумала, что мы должны расстаться. Вчера я погорячилась, а сегодня вот одумалась.

Никита к ней даже не повернулся, дожаривая яичницу:

– Понял, проверка на вшивость. Буду ли я после этих слов за тобой бегать.

– Так будешь? – этот вопрос всерьез интересовал Соню.

Никита переместил сковороду на стол и заявил:

– Буду. Но при одном условии.

– Еще и условия?

– Ну да. Я же бизнесмен, у меня выгода всегда на первом месте. Я буду за тобой бегать, если ты будешь бегать за мной.

Соня понимающе улыбнулась:

– Тебе тоже хочется цветов и ресторанов? Ладно, я согласна. Когда начинать?

Никита прищурился хитро:

– Не надо начинать, Соньк. Ты, главное, не прекращай. У тебя уже неплохо выходит.

Она фыркнула для приличия и сделала вид, что сосредоточена на еде, но сама притом улыбалась. Потому что как-то неожиданно стало все очевидно – не сегодня стало, а когда-то давно, просто мыслями не оформлялось. Если у них двоих снова ничего не выйдет и они разбегутся, то когда-нибудь, может, лет через десять, опять встретятся. И пойдут по тому же кругу. Неизбежно до такой степени, что и разбегаться незачем. Есть люди идеальные – есть умные и спокойные, есть рассудительные, есть совершенно правильные, но они все – мимо Сони. Быть может, она сама не слишком правильная, потому ей и не было так хорошо без этого циничного гада под боком? С кем еще смеяться бесконечно, с кем еще всерьез соревноваться? А он еще без устали подкидывал эмоции:

– Да, – ответил на входящий вызов сотового, не поднимаясь из-за стола. – И вам утречка, Андрей Аркадьевич.

Соня мгновенно превратилась в слух. Но Никита будто бы вообще забыл, что она напротив сидит:

– Да, все отлично… Наверное, в следующем месяце, как работу разгребем… Да. А, нет! Уже не надо изображать приступ, я тут сам все уладил… Оно как-то само собой уладилось, – он поднял лицо, весело подмигнул Соне и рассмеялся собеседнику. – И вам! С меня все равно спиннинг, как договаривались. Приятно иметь дело с серьезным человеком. Привет теть Люсе!

Соня обалдела настолько, что не сразу подходящие слова нашлись:

– Ты! Ты был в сговоре с моим отцом?

– Каким отцом? – делано изумился он. – Просто тезка! Мир не вращается вокруг тебя!

Но Соня откинула вилку и приподнялась:

– Какой приступ папа должен был изображать?! Вы планировали меня вместе доконать?

– Планировали, да, – спокойно признал он все преступления. – У папы приступ, ты несешься к нему, я несусь рядом, а домой нас твои родители не пускают, повышают нам градус романтики. Но у тебя, видать, чувство самосохранения хорошо развито, раз ты заранее сообразила о капитуляции, – и рассмеялся.

Соня только отмахнулась и упала обратно на стул. А чему она удивляется? Уж точно не тому, что у Кулагина на год вперед шаги прописаны, да и привлечены, скорее всего, далеко не только родители. Соня бы все равно рано или поздно сдалась при бесконечных атаках. Но не по этой ли причине он ей так и нравится?

Вечером она собралась домой, Никита только бровь приподнял ненадолго, этим выдав какой-то немой вопрос, но спорить не стал. Возможно, даже у его атаки были естественные границы. Соня час посидела в пустой квартире и хорошенько обдумала. Затем покидала вещи в спортивную сумку и вернулась к нему. Никита сделал вид, что совершенно не удивлен, а даже наоборот, как будто бы ждал. А Соня и не думала тушеваться:

– Здесь тебе будет ближе за мной бегать!

Соня за короткий срок развернула жизнь на сто восемьдесят градусов, но чувствовала себя как за рулем машины: если уж жмешь на газ, так жмешь до отказа. А Никита… Никита оставался язвительной колючкой, и только улыбался странно и постоянно. Может, он просто сидит на чем-нибудь тяжелом?

Настя идею о насильном поглощении их родненькой фирмы восприняла очень ожидаемо: полчаса орала и даже один стул сломала. А потом почему-то накинулась на Соню:

– У тебя мозг отказывает, потому что ты с ним спишь!

И как догадалась? Но Соня ведь просто озвучила чужой план, она своего мнения даже высказать не успела! Никита же не дал ей такой возможности, перебив на полуслове:

– Спит, – подтвердил зачем-то. – Ты Паше передай, чтобы он Мишу на вашу свадьбу не приглашал. Тот все равно будет в Праге, не будем человека дергать.

– Ты мне зубы не заговаривай! – Настя перед его носом пальцем молотила воздух. – Не выйдет! Я-то с тобой не сплю!

– Это с моей стороны большое упущение, – начал раздражаться и Никита. – Но, может, ты сначала глянешь на первые расчеты?

Настя не выдержала и скосила глаза на пододвинутый к ней листок. Соня решила вообще не вмешиваться, потому что теперь и сама сильно сомневалась, что есть необходимость сопротивляться. Это же Никита! Толку ему сопротивляться?

Но верная подруга головы не теряла, хотя первые сомнения все же в свою скептическую душеньку уже пропустила – цифры буквально орали о том, что объединение выгодно.

– Ладно, Никит, – намного спокойнее проговорила Настя. – Давай для начала выясним, какое будет общее название!

Он схватился за голову:

– Да вы сговорились! Нет у меня пока ответа на этот вопрос! Точнее есть, конечно, но вы опять в два голоса орать начнете.

– Вот именно! – победоносно резюмировала Настя.

– Что именно? – Никита посмотрел на нее с неожиданной улыбкой. – Не забыла еще, что выбора у вас немного? А я тут сижу прилежным тюленем, как выражается твой Паша, переговоры переговариваю.

Коротко говоря, компромисса достигли далеко не сразу. Но через неделю и Настя сдалась, хотя Соня выслушала несколько длинных лекций о природе предательства. Настя придумала себе, что осталась в меньшинстве, и только потому вынуждена была принять их решение. Она даже не заметила, что Соня-то как раз отмалчивалась. Ну, может, только улыбалась иногда неуместно, когда Никита выдавал что-то по-настоящему смешное. Но ведь это относилось совсем даже не к предательству, Настя перепутала!

Миша так больше и не звонил. Наверное, до сих пор ждал какого-то знака. Пусть ждет. Или в Чехии встретит женщину, которая будет круглосуточно ему махать сигнальными флагами. Соня по-прежнему считала его замечательным человеком, просто он не был замечательным именно для нее. И целый год она была с ним счастлива – так казалось, пока она не вспомнила, какой можно быть счастливой на самом деле.

Торжество откладывать никто не хотел. Если уже окончательно все поняли, то надо поступать как Паша – нырять без раздумий. Решительный Паша вообще стал олицетворением быстрых и основательных действий.  Этим он до сих пор всех немного пугал, но и образцом решительности оставался незыблемым. Соня в этот день очень волновалась, все же подобное случается очень редко и очень значимо – когда сердца соединяются в едином порыве, чтобы уже никогда не разлучаться. Ей всегда казалось, что главные события надо отмечать именно летом, но поняла, что смысл в событии, а не в фасоне платья.

Даже навернулись несвойственные ей слезы, когда Никита повернулся и ободряюще улыбнулся. Настя тоже выглядела растроганной. Все-таки жизнь способна на такие повороты, что иногда дух захватывает. Жаль, что родители не смогли присутствовать, Соня сейчас хотела бы видеть вокруг всех близких, а не лица посторонних.

– Софья Андреевна, осталась только ваша подпись.

Соня обуздала волнение, вдохнула и расписалась.

Юрист захлопнул папку, окончательно этим испортив торжественность момента:

– Все, слияние оформлено. Примите мои поздравления и намекните, где у вас банкетный зал.

Ленточку перед огромной вывеской «Исида и Осирис» поручили разрезать Насте. Против этого названия проголосовали все трое – слишком длинное и язык сломаешь. Но обсуждение всех других вариантов неизбежно заканчивалось криками. Никита хотя бы не стал завывать о том, что «Исида» была поставлена в начало, но взамен потребовал уступки и от них – переезда в его офис, а не наоборот. Он так и не понял, что Настя с Соней согласились на слияние именно из-за его офиса, остальные бонусы не выглядели настолько же привлекательными. У него тут и зал для совещаний больше, и ремонт свежее. Но прямо ему об этом никто не сказал – пусть продолжает считать, что они принесли немыслимую жертву.

– Соньк, ты куда убежала? – Никита вышел вслед за ней на балкон.

Праздник выдался довольно шумным и затратным: слияние решили отметить первым совместным корпоративом, сотрудникам неплохо познакомиться сразу в приятной атмосфере. Но Соня немного устала от музыки и решила хлебнуть свежего воздуха. Она обернулась и сразу обняла его. Странно, что она далеко не сразу заметила, что подчеркнуто расслабленный стиль делает Никиту невыносимо очаровательным.

– Слушай, Кулагин, я все думаю, как же сильно люблю тебя, – выдала первое, что пришло на ум.

– Ну, это понятно. Это же я. Подожди, что за романтичный настрой? Ты же не собираешься сейчас встать на одно колено и сделать мне предложение?

– Нет, не собираюсь, – Соня едва сдерживала смех. – Мне букет спрятать было некуда, а без букетов такие серьезные вещи не обсуждаются.

– Намек понял, – он демонстративно тяжело вздохнул. – Что ты делаешь завтра вечером?

Соня теперь смеялась счастливо и легко:– Похоже, что соглашаюсь. С тобой попробуй не согласиться.