Я думала, что не усну, но добрая бабуська сама постелила мне и стоило только голове упасть на подушку меня вырубило.

Проснулась я уже утром.

— Соня, вставай. Или уже. Пора.

Напутствовала баба Нюра, пока я одевалась. Когда я потянулась за сумкой со своими конспектами и уже хотела распрощаться с женщиной получила по пальцам.

— Рюкзак оставь. А то убежишь ведь, егоза. После врача сюда возвращайся. Поговорим о том о сем, я пирожков напеку. С капустой любишь?

Задает вопрос невзначай пока я мучаюсь от того, что уже возможно перегибаю палку гостеприимности женщины.

— Я все съем, баба Нюр. Всеядная я. Особенно на вкусности, — отвечаю улыбнувшись.

— Вот и хорошо, славная ты девушка, добрая, без гнильцы. Такой и оставайся.

Продолжаю улыбаться, не зная, что на это ответить.

— Я тебе с картошкой и с капустой напеку. Аккурат к твоему приходу будут тебя ждать. Иди уже. Не опаздывай. На проходной спросишь Клаву. Она тебя проводит.

Киваю бабе Нюре и выхожу из дома. На остановке маршрутку жду не долго, она приходит как всегда переполненная, но я протискиваюсь и занимаю местечко у окна в самом углу.

Немного начинает подташнивать. Опять. Поутру я слишком остро ощущаю запахи. Особенно неприятно, когда ароматы духов смешиваются и где какой парфюм уже не разобрать, а еще и противно воспринимается слишком острый мужской запах, когда рядом становится потный мужичок.

Я буквально впиваюсь в окно и отворачиваюсь. Мутить начинает сильнее. Поэтому стараюсь дышать ртом, а не носом.

Поездка превращается в какую-то изощренную пытку. На нужной остановке вываливаюсь из маршрутки на улицу и передергиваю плечами.

Вдыхаю воздух полной грудью. Нервозность зашкаливает. Чем ближе я подхожу к поликлинике, тем хуже мне становится. Вероятно, причиной всему переживания.

Я подхожу к старому трехэтажному зданию уже на дрожащих ногах, еле держусь, чтобы не грохнуться.

Отчего-то становится отчаянно страшно. Ведь мужчина, который со мной спал слишком жестоко указал на рамки…

— Я не беременна. Не беременна…

Повторяю шепотом, как мантру, списываю тошноту на духоту, которая была в маршрутке. Мало ли от чего может тошнить. Не всегда виной всему беременность!

Когда зашла внутрь, меня начало уже реально трясти.

На постовой симпатичная женщина, которая оказалась той самой Клавой, проводила меня к врачу, который дал направления на анализы. Пока сдавала время опять тянулось, затем вновь я заняла место в очереди к гинекологу.

Время тянулось. Нервы сдавали.

Когда пришла мой черед, я вхожу в кабинет. А дальше меня оглушает. Все как в тумане. Выхожу из кабинета сама не своя.

Беременна… Я беременна…

Конечно, я это знала еще до того, как гинеколог озвучил вердикт.

Слишком много симптомов. Я все прекрасно понимала, но сознание отказывалось принимать этот факт.

Ноги сами несут меня обратно в дом бабы Нюры.

Я пропускаю маршрутку и иду пешком. Здесь не так уж, что слишком далеко. Мне нужно пройтись, чтобы собраться с мыслями.

Я не смогу избавится от своего малыша. Даже мысли подобной не допускаю. Предложение врача об аборте всколыхнуло душу.

Не мой это вариант. Не смогу. Никогда.

Но осознание, что на моей карьере и учебе сейчас ставится жирный крест не покидает.

Бреду вдоль дороги и по щекам струятся слезы. Я разбита. Одна ночь с презервативом и я залетела.

Молодец, Вишневская. Так повезти только тебе может!

— Как?! Как такое могло произойти со мной?! Это просто невозможно! Одно единственная ночь и…

И только в эту секунду вспышкой в сознании проскальзывает один маленький эпизод той ночи, который стерся, потому что я уже практически отключалась от усталости и от того дикого напряжения, которое взрывалось в сознании огненными вспышками кульминации.

Тогда я кое-что почувствовала…

Прикусываю губу.

Бабуля оказалась права. Не знаю, как ей удалось угадать. Но я понимаю, что защита действительно порвалась. Может не сильно, не заметно для Лекса, не знаю, но мне хватило, чтобы залететь…

Когда поднимаюсь по лестницам, уже глаза ничего не видят, пелена слез мешает, тянусь, чтобы постучать, но дверь открывается еще до того, как я нажму звонок.

— Ну входи, милая, входи. Не плач. Детка — это радость.

Проговаривает бабушка, а я падаю на женщину и реву у нее на плече.

— Ну-ну, ты чего, Алинушка. Семя дало свои плоды на благодатной почве. Судьба это твоя.

Гладит меня по спине и заводит в квартиру. Я оказываюсь на кухне и почти грохаюсь на стул, продолжаю плакать.

— Поешь пирожков, полегчает.

Отвечает бабушка и снимает белую салфетку с ароматной сдобы.

— Не хочу, баб Нюр, ничего не хочу. У меня жизнь кончена… — утираю нос и шмыгаю.

— Цыц, дуреха. Че енто кончена?!

Протираю глаза, хлюпаю носом непрерывно.

— Все в университете знают с кем я спала! Узнают, что я беременна и будут гнобить. А Ставров… я не знаю, что от него ждать! У меня подруга по залету за богатенького мажором вышла замуж. Она эту ночь подстроила, нас в один номер заселила и… — вскидываю глаза на бабу Нюру, осознание нарывает, когда я неожиданно горько произношу:

— Он меня не простит и не поверит, что это случайность!

Бабушка берет еще парочку тепленьких пирожков и кладет передо мной в старенькую тарелку с голубым ободком по краю. Уже давно выцветшую.

— Ешь. Ребенка голодом не мори.

Командует и я действительно забираю пирожок и принимаюсь жевать без особого энтузиазма.

Пока я углубляюсь в свои мысли, бабушка опять на меня смотрит внимательно.

— Что делать будешь, Алина?

Спрашивает серьезно.

— Рожать, — отвечаю уверенно, и вздрагиваю, когда старый чайник издает свист.

Бабуля поднимается, снимает с плиты красный пузатый чайничек, заваривает ароматный травяной напиток и ставит передо мной чашку, от которой исходит бодрящий аромат.

Бабуля шамкает губами, затем неожиданно серьезно задает вопрос:

— Правильное решение. Рожать. У тебя и другого выбора нет. Не тот ты человек, Алинушка.

Делаю обжигающий глоток. Дрожь уходит, внутренне начинаю согреваться.

— А вот с отцом своего сына что делать будешь?!

Хороший вопрос, что посоветуем Алине?))

ДОРОГИЕ! ПРОШУ ПОДДЕРЖИТЕ МОЮ НОВИНОЧКУ!! УЖЕ НА САЙТЕ! НА МОЕЙ СТРАНИЧКЕ НАЙДЕТЕ ТЫКНУВ НА МОЕ ИМЯ:)

ТАК ЖЕ ССЫЛКУ НА КНИГУ ОСТАВЛЮ В КОММЕНТАРИЯХ!

ГОРЯЧАЯ ИСТОРИЯ ПРО БОССА!

Аннотация к книге "Няня для дочки олигарха"

- Мне нужна няня!

— А я тут причем?!

— Вот ты и займешь вакантное место!

Смотрю в шоке в глаза босса. Хлоп-хлоп. Ничего не понимаю.

— Я и так на вас работаю! Я ваша помощница!

— А теперь, Николаева, станешь. Личной… очень личной помощницей! Отныне будешь отвечать за мою дочь.

Глаза босса вспыхивают недобрым светом.

В то утро я сильно накосячила и мой язва — босс решил взяться за мое перевоспитание. Я подвернулась видимо под горячую руку. Пришлось стать няней для его дочери.

Только вот кто кого перевоспитает — вопрос!

ИСТОРИЮ МОЖНО НАЙТИ НА МОЕЙ СТРАНИЦЕ! Так же в комментариях оставлю сслыку на историю! Прошу очень поддержать новиночку:)

Вопрос бабы Нюры застает врасплох.

Мотаю головой и наконец начинаю говорить все, как на духу.

— Я не знаю.

— А если подумаешь?

— Он жестокий человек. Я знала его всего ничего, но явно прочувствовала как именно он относится к тем, кто пытается схитрить. Понимаешь, баб Нюр, моя подруга вышла замуж за парня, потому что забеременела. Диана хотела хорошей жизни и ей это удалось. Ее мечта осуществилась… Вот и хотела она, чтобы и у меня получилось.

— Ох и заварили вы девки кашу, — отвечает бабушка в сердцах.

— Вот и Ставров мне дал понять как он относится к невесте и ее методам достижения цели.

— Ну ее-то одну виноватой не делай, Алинушка. В этом деле двое всегда участвуют.

Многозначительно говорит бабка, а я лишь пожимаю плечами.

— Я сама виновата в том, что произошло, баба Нюр. Мне Ставров шанс дал. Выбор. Но… Понимаешь. Меня повело. Впервые в жизни голову потеряла. Между нами словно искра зажглась, и я решилась отдаться ему. Потому что четко осознавала, что между нами пропасть и общего быть не может. Он стал для меня волшебством. И… я не жалею о той ночи.

— Ну почему же между вами ничего общего? — улыбается бабуся, — очень много у вас общего теперь. Оно в тебе зародилось.

— Я… я боюсь рассказывать ему об этом. Да и как?! Даже если вдруг захочу пойти и все выложить, то во-первых у меня нет его номера телефона, а связываться через третьих лиц, чтобы рассказать о своем положении не вариант. Да и я не знаю, как он отреагирует! Он жесткий. Понимаешь, баба Нюр?

Бабушка молча слушает, а потом опять у нее взгляд становится скользящим.

— Лютый зверь он. Сейчас. И не здесь. В другом месте. Рассердили его сильно…

— Что?! — спрашиваю удивленно.

— Ничего, Алинушка, ты говори. Мысли, когда озвучиваешь и решение приходит…

— Я боюсь его реакции, баба Нюр. Она не предсказуема. Вдруг не нужны ему беременные девушки? А если заставит от ребенка избавится. Если подумает, что я и вправду специально забеременела, вся ситуация против меня, баба Нюр.

— Хуже тоже может быть, детка, такие мужчины ребенка и отнять могут. Если посчитают, что мать решила наживаться на своем чаде.

Выдыхаю с шумом. Пальцы ощутимо дрожат. То, что говорит бабушка вызывает в груди сомнения и я понимаю, что со Ставровым шутки плохи. Не зря его боятся. Да и мне хватило нашего общения, чтобы понять, насколько он может быть жесток.

Вспоминаю его телефонный разговор на балконе.

Как ему женщина звонила, плакала, умоляла, а он ее отшил, как отрезал, а потом пришел со мной развлекаться.

Стоит воскресить в мозгу этот кадр, как у меня сердце сжимается. При чем реально. Сильно. Спазмом. Дышать не могу. Боль бьет по нервным окончаниям.

— Алинушка! Алинушка! Ты что, деточка?! Ты что?!

Бабушка вскакивает, бежит к умывальнику и открывает кран, набирает воды в чашку и мне в лицо бросает, холодные капли приводят в чувство и заставляют сделать вдох.

Оказывается, все это время я и не дышала…

Старые мозолистые пальцы убирают с моего лица прилипшие пряди.

— Ты что, девочка, ты что?! Дыши, Алинушка…

Потихоньку меня отпускает, но сердце тянет. Бабушка цокает недовольно.

— Любовь у тебя там иголкой сидит, от нее сердце болит. Не должны были ваши дороги расходится. Не должны…

Мотает головой словно не одобряет того, что произошло, а у меня по щекам начинают струится слезы.

— Баба Нюр. У меня выхода нет. Со Ставровым нам не по пути. Он если узнает, что афера Дианы удалась, он меня возненавидит! Все против меня! Мужчина будет уверен, что я специально залетела. Мало ли что подумать может. И кто сказал, что ему дети нужны. От студенток без роду и без имени. Может у него брак по расчету. Слияние фирм, или еще что. А вдруг он заставит родить и отнимет ребенка. Я не знаю. Баб Нюр. Мне страшно.

— То погоди истерить.

Бабушка открывает ящик и достает аккуратно сложенное полотенца, передает мне, чтобы я лицо вытерла и пока я избавляюсь от капель, баба Нюра мне чаю подливает.

— Попей. Успокоительный. Хороший. Ребеночку помоги своему и помни, что, когда ты так себя мучаешь, он все чувствует. Сжимается.

Каким-то странным образом слова женщины действуют, и я заставляю напрягшиеся мышцы расслабится.

— Ну допустим, страхи твои не беспочвены. С такими мужчинами играть — к открытому огню руку подносить. Сожжет дотла. А подружку свою не кори. Она ответит за свой проступок. Хоть я тебе и скажу, что там не от зла все, а от дурной головы.

Мотаю головой, думать еще и о Диане я не хочу, мне бы со своими проблемами разобраться.

Бабушка садится напротив и берет свою чашку, делает глоток, теребит ручку, думает.

Сидим в тишине и чай распиваем.

Каждая о своем думает. Вернее, я уже не думаю. Чай приятно тонизирует. Тревога потихонечку отпускает.

Мне о своем малыше думать нужно. Не одна я больше. Не одна…

Вздрагиваю, когда бабушка неожиданно задает свой вопрос:

— Как ты скроешь, что беременна?

ВАЖНО!! Дорогие, очень прошу поддержать мою новиночку! Обязательно добывьте историю в библиотеку!

Няня для Дочки Олигарха! очень интеерсно ваше мнение! Новинка получается зажигательной и юморной:)

Ваша поддержка окрылит Музика!))

Ссылка на Новиночку оставлю в комментариях!

Вопрос бабушки застает в врасплох, но я не успеваю собраться с мыслями, чтобы на него ответить. Звонит телефон, и я встаю с места и иду в коридор, копошусь в кармане куртки и вытягиваю почти разрядившийся гаджет.

Смотрю на экран и холодею. Быстро отвечаю.

— Да, Филипп Константинович, добрый день.

— С вами все в порядке, Вишневская — раздается сухой голос декана.

У меня губы сразу сохнут. Лично звонит. Плохо. Было пару раз, когда Белецкий сам звонил, но это всегда были крайне серьезные случаи.

— Да. Все нормально.

— Неужели? Это странна Алина Николаевна.

Замолкает, словно ждет чего-то, а я в таком раздрае, что даже не понимаю, чего от меня хочет декан. Почему звонит. На мгновение моя личная жизнь и творящийся в ней беспрецедентный хаос, отвлекли от всего.

— Почему странно, Филипп Константинович?

— Алина, у вас амнезия?! Вот уже пол часа как вы должны быть в деканате. Сегодня к нам из Испании приезжает делегация, вы ответственны за прием и что я узнаю, когда прихожу на работу?!

Пока декан говорит мне становится дурно. Я буквально впиваюсь пальцами в тумбочку и держусь, чтобы не грохнутся.

Не знаю, как я умудрилась забыть обо всем! В доме бабы Нюры, я словно оказалась в другой реальности, почувствовала себя защищенной и оторвалась от реалий, умудрилась забыть о своих обязанностях.

Слишком шокирующее было известие про беременность и все прочее. Это перебор.

— Я прошу прощения, Филлип Константинович, просто мне пришлось срочно решать личные дела.

— Алина. Для личных дел есть ваше “личное” время, если работа в деканате и важная встреча на факультете для вас теряет свою серьезность из-за “личных дел”, тогда я начинаю сомневаться в уместности своего решения, когда поощрил многообещающую студентку и принял на столь почетную должность, обдумывая возможность в дальнейшем оставить вас на кафедре.

Пока декан говорит у меня ноги подгибаются. Зная Белецкого и манеру его общения, я понимаю, что он на грани бешенства, а я в секунде от увольнения. Вишу над пропастью.

Боже, вспоминаю, как дедушка часто в сердцах говорил — пришла беда, открывай ворота.

Со всех сторон сыпется. Не разгрести.

— Я приношу свои извинения, Филипп Константинович, случился форс мажор. У меня возникли очень серьезные личные обстоятельства. Вопрос уже решен. Я немедленно выхожу и буду на рабочем месте. Простите меня, пожалуйста, такого больше не повторится. Обещаю.

Молчание в трубке длится довольно-таки долго, но я не прерываю эту гнетущую тишину. Знаю немного Белецкого. С таким на рожон нельзя. Остыть должен. Жесткий он. Грозный. А со студентами иное отношение вероятно недопустимо, учитывая какие кадры у нас учатся.

Казалось бы, уж в медицинском-то что делать мажорам и баловням. Все же профессия ответственная. Не подразумевающая проф непригодность, ведь напрямую имеешь дело с жизнями людей.

Но вот нет. Все немного иначе. Особенно на факультете Ильи много баловней богатых родителей, которые загорелись идеей отдать чадо в мед, чтобы в дальнейшем собственную клинику возглавляли.

Как однажды сказал один мой препод то ли шутя, то ли в серьез, поставив мне высший бал — учись Вишневская, учись на отлично и однажды твой менее талантливый сокурсник возьмет тебя на хорошо оплачиваемую должность в своей клинике.

— Так, Алина, — начинает декан и берет паузу, а у меня перед глазами жизнь уже пролетает. Понимаю степень своего попадания и проблемы, которые могут упасть на мою голову если декан обозлится.

Как любит говорить Белецкий — на “отлично” предмет могут знать только высшие силы, на “хороший” бал — преподаватели, а на “удовлетворительный” старательные студенты.

То есть в переводе со сленга — захочет мстительный декан завалить — не видать мне отличного диплома и рекомендаций.

— Хорошо… — наконец нарушает молчание мужчина, — Вишневская, у нас сегодня делегация. Весь факультет на ушах стоит. Так что немедленно явитесь в деканат и приступите к своим прямым обязанностям. Немедленно!

Чуть повышает голос и отключается, а я снимаю куртку с вешалки и влезаю в рукава, неуклюже из-за спешки, быстро одеваю туфли, нагибаюсь на мгновение, и голова кружится, меня ведет.

— Куда собралась, Алиночка?

Голос бабы Нюры раздается с кухни, она шаркающей походкой идет в мою сторону.

— Бежать надо, баба Нюр. Я как-то забыла у вас обо всем! Прогуляла пары! Вылетело, что сегодня же среда. У меня обычно отгул, но сегодня испанцы с делегацией… и все на ушах… а меня…

Выговариваю обрывками, наконец заканчиваю натягивать обувь и выпрямляюсь, чтобы заглянуть в лицо женщины.

Мне бежать надо но почему-то останавливаюсь и замираю на мгновение. Словно ожидая чего — то и баба Нюра действительно выдает бессвязную мысль.

— Иди Алина. Иди. Как будет, так будет. Тот, кто всю эту кашу заварил, ложку горечи сам съест… вину искупит… а тебе идти надо. Простить. Время…

Она словно еще что-то сказать хочет, но звонок в дверь заставляет меня подпрыгнуть, и бабушка моргает, смотрит на меня словно ничего только что не произошло и уже спокойно проговаривает.

— Та, кого принесло, иду…

Шаркает к дверям и открывает:

— Соседка, соль одолжи. Мой забыл. Послала в магазин со списком. А у меня тесто…

Не особо прислушиваюсь к болтовне соседки бабы Нюры, беру рюкзак и чмокаю бабушку в щеку:

— Баба Нюр, спасибо за все. Я побежала.

— Иди, Алиночка, иди… — отвечает бабушка и я вылетаю за дверь, полноватая женщина сторонница, дает мне пройти, а я на мгновение оборачиваюсь на бабушку Нюру и замечаю как она мой след крестом осеняет.

Улыбаюсь с теплом. Есть еще добрые люди на земле. Не все прогнили. Есть и те, кто в сложный час руку протягивает и в меру своих сил помогает.

На глаза наворачиваются слезы. Но я отбрасываю тяжкие думы.

Бегу вниз по лестнице и направляюсь в университет. Переживания переживаниями, а работа по расписанию. Белецкий прав. Нельзя расклеиваться и забывать про цели. Про то, чего я всегда хотела достичь в жизни.

Быть врачом — это мое призвание. Я всегда верила в это. Если кто при выборе думал о хорошей жизни, которую может дать скажем специализация пластической хирургии, то я мечтала всегда помогать детям. Лечить. И не в столице, а к себе в город вернутся. Там поставить поликлинику со всем необходимым.

В глубинке ведь как. Не всегда все есть.

Автобус приходит быстро, я заскакиваю в него и мысленно подгоняю его вперед. Наконец нужная остановка. Выбегаю и быстро перескакиваю по лестницам, влетаю в парадную и бегу на этаж деканата.

Захожу в кабинет и меня парализует.

Я буквально прирастаю к полу и смотрю во все глаза на наглеца, развязно сидящего в кресле, с закинутыми на стол ногами.

— Приперлась- таки. Ждать себя заставляешь. Не хорошо.

Арсений.

Срабатывает рефлекс, разворачиваюсь на каблуках и бегу к двери. Пугает он меня. Блеск в глазах на грани одержимости какой-то.

Нет там адекватности и тормозов. Здравого смысла и понимания, что мы не просто в стенах университета, а вообще-то в деканате!

Только вот до меня неожиданно доходит, что здесь сегодня непривычно пусто. Сегодня все по делам, или в зале приема, встречают делегацию.

— Алина… — на распев протягивает Арсений.

Хватаюсь за ручку и тяну дверь на себя. Я действую на инстинктах. Мозг просто не успевает обработать информацию. Только маневр не удается. Арсений не дает мне выбраться из кабинета. Дверь захлопывается перед моим носом, а перед глазами возникают ладони, которыми мажор упирается в дверь, преграждая мне путь наружу.

— Тццц, — щелкает языком, — Вишневская… — тянет гласные в моей фамилии, — ты смотрю импульсивная. Это хорошо. Люблю в постели инициативных партнерш.

Прикрываю глаза и дышу. Сердце колотится о ребра. Даже не думаю о том, чтобы заорать, начать биться в истерике и сопротивляться.

Таких закомплексованных парней, как Арсений, возможно, заводит именно сопротивление. Им нужно самоутвердиться, переламывая чужую волю.

— Алинааа, — тянет мои имя и чужое дыхание касается уха.

Прикладываю усилия, чтобы не передернуть плечами. Собираюсь и разворачиваюсь в руках подонка, чтобы посмотреть в глаза своего преследователя.

Веснушчатое лицо рыжего мажора слишком близко. Опять до обоняния доходит его запах, вызывает тошноту, о чем ему и заявляю:

— Хочешь, чтобы меня опять стошнило на тебя?!

Приподнимаю бровь и говорю уверенно, хотя никакой уверенности в своих словах я не чувствую.

Но здесь, как с диким зверем. Нельзя дать понять, что боишься. Страх только раззадоривает.

— Как запела. Я запомнил твой вчерашний трюк. Ты мне за него ответишь. Обязательно.

— За что?! — голос сипит.

— Я не люблю, когда меня выставляют на посмешище.

Наклоняет голову. Он слишком близко. Мутить начинает все сильнее. Голова начинает кружится.

Возможно, я совершила ошибку так грубо отшивая Сеню. Видимо он как большой ребенок, тянется за тем, что ускользает. Только такой “ребеночек”, если захочет поиграть, может быть слишком жестоким. У больших мальчиком и игры масштабные.

— За что мне отвечать, Арсений? Мне плохо стало. И сейчас тоже накатывает! Не подходи ко мне. Просто забудь о том, что я вообще хожу по этой земле.

— Говори — говори, Алина. Мне нравятся, как двигаются твои губки.

— Не нравишься ты мне. Не хочу…

Наклоняется близко и глаза его карие недобрым светом зажигаются.

— Мне по барабану чего ты там хочешь. Я хочу. И ты будешь со мной.

— Не буду. Прости. Не могу. Не хочу. Есть миллион девушек, которые будут счастливы, если ты посмотришь на них и тем более сделаешь такое заманчивое предложение.

Делает еще один шаг, вжимает меня в дверь бедрами, и я четко ощущаю страшное.

Парень возбужден. Мое сопротивление его заводит.

— Не хочу легкодоступных. Не знаю в какую игру ты играешь, Вишневская, но заводит. Дико. Теперь понимаю, чего Ставров на тебя запал. Есть в тебе это. Тянет. Вроде смотришь — ничего особенного. Я пользовал высший сорт, люблю грудастых, и чтобы жопа была, а сейчас… когда ты так близко, когда запах твой ощущаю, ведет.

Прикрываю глаза. Собираюсь и стараюсь ответить спокойно:

— Тебя просто раззадорило то, что спор проиграл, Арсений. Но это ведь шутки. Глупые шутки. Поверь. Давай просто забудем.

— Не могу. Вишневская. Либо ты по доброй воле под меня ляжешь. Либо придется сделать внушение!

Говорит уверенно. И я понимаю, что с больными людьми особо не договоришься. Арсений заболел. У него уязвлено самолюбие и необходимо доказать дружкам, что он альфа которому не отказывают.

Нет. Он не альфа. Даже на бету не тянет. Щенок. Избалованный, но тем не менее опасный.

Сердце пропускает удары. Голова начинает кружится и внизу живота начинает тянуть. Именно это меня напрягает больше всего.

Мой ребенок. Малыш, которого ношу. Я должна защищать не столько себя, сколько его.

— Отойди пожалуйста. Ты слишком сильно придавливаешь меня, — заставляю себя говорить ровно, но голос всеже дрожит, выдавая напряжение.

— Да ладно. Пора знакомится со мной поближе.

— Арсений. Меня сейчас опять стошнит!

А вот это действует. Парень отшатывается. Делает шаг в сторону, но руку от двери не убирает, фиксирует, чтобы открыть не смогла. Не дает убежать.

— Короче так, Алина. Выбора у тебя нет. Либо ты со мной, либо… — продолжает и цокает языком… — а вот этого ты знать не захочешь, симпотяшка, — и проводит пальцем по моему носу.

ЛИСТАЕМ =>>

Вжимаю голову в плечи, чтобы увеличить дистанцию. Ком в горле стоит. В глазах начинает щипать. Но я усилием воли заставляю себя поднять подбородок и уверенно произнести:

— Услышь меня! Нет никакого выбора. Я с тобой не буду!

— Неа, это ты услышь, цыпа. Ты со мной будешь. По щелчку пальцев будешь делать все, что ни пожелаю. Принимать любую позу и получать от меня все, что захочешь. Шмотки, тачка, что ты хочешь, Вишневская?

— Я не продаюсь!

— Врешь. За сколько тебя Ставров купил скажи, я не бедный парень, дам в два раза больше!

Замахиваюсь, хочу залепить нахалу звонкую пощечину, но сегодня Арсений уже готов к моему сопротивлению. Поэтому он ловит мое запястье и тянет меня на себя. Заставляет приподняться на цыпочки. Захват на моей руке болезненный. Приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не расплакаться и не застонать.

— Не делай глупостей, Вишневская. Для своего же блага. Мне ничего не стоит закинуть тебя в тачку и увезти в неизвестном направлении. Ты ведь не хочешь этого, да цыпа моя?

Улыбается, а мне хочется плюнуть в его наглую морду, останавливает только страх.

А если он ударит в ответ. Все же мажор сильнее. Я физически с ним не справлюсь, а выводить его…

Страшно… Страшно от того, что он не по лицу может ударить, а в живот.

Поэтому я заставляю себя прекратить сопротивление. Я сейчас сама с собой борюсь. Со своими инстинктами, которые подстегивают меня бежать и спасаться от чокнутого мажора, одуревшего от вседозволенности.

— Подумай, Вишневская. Ты я и один из домов моей семьи затерянных в лесу. Никто не найдет.

— Ты псих.

— Нет. Я просто объясняю тебе на пальцах, что нужно быть посговорчивее, тогда получишь плюшки. А если будешь упираться, ну что же, придется ломать.

— Так ты девушек заставляешь быть с тобой? По-другому не умеешь, да?

— Вообще-то мне и не нужно клеить баб, сами виснут толпой, только свистну и готовы, а вот с тобой приходится идти на пролом. Но ты ценник — то не завышай. Иначе можно вместо единички спереди, получить сплошные нули.

Меня пробирает на хохот, кончики пальцев начинают дрожать, а Арсений тянет мое запястье на себя и целует в местечко, где бешено бьется жилка. Пульс зашкаливает, а его слюнявый рот оставляет мокрый след на моей коже.

Хоту вырвать свою несчастную конечность и обтереть об одежду. Ощущение такое, что там слизняк прошелся.

— Мурашки… — с хрипотцой тянет Шаповалов, — ледышка оказывается умеет быть отзывчивой.

С силой кусаю язык, чтобы не гаркнуть в ответ, что ты же должен был проходит на лекциях, что мурашки — это рефлекс и он может срабатывать и вовремя негативных эмоций, таких как скажем омерзение или же отвращение.

Но говорить это мажору я не рискую. Нельзя его провоцировать.

— Отпусти мою руку.

Выговариваю спокойно, я держусь из последних сил, но тошнота подкатывает волнами и эти мурашки — символ того, что мне до глубины души противен этот парень и его касания.

— Ну вот, цыпа. Тело не обманет. Будем встречаться. Это, между прочим, офигенское предложение, Вишневская. Тебе фартит. Зацепила настолько что не на разок. Прикинь какое предложение тебе делаю. Тут можешь не играть в гордость. Будешь моей девушкой. Никто не тронет. Не обидит. Разве что я.

И ржет, как конь. Или свин. Не знаю. А я смотрю на вообще-то симпатичного парня, ухоженного с зубами — винирами. Который явно следит за собой и качается и мне он кажется просто самым настоящим уродом. Ведь красота — это не внешние характеристики, это внутреннее, а здесь изнутри гниль в обертке швейцарского шоколада премимум класса.

— Так что будь хорошей девочкой, Вишневская, ты ведь будешь? — бровь заламывает. Смотрит на меня выжидательно. Улыбается. Уверен, что загнал в угол. Поверил, что я уже готова растаять.

Это к какого рода отношениям он привык?!

— Нет у тебя путей отступления, цыпа. Да и предложение у меня достойное. Заметь акция — стань девушкой Шаповалова действует лимитированное количество времени.

А вот сейчас он настоящий. И взгляд горит шальным блеском. Верит в собственную безнаказанность. Конечно, ведь родственнички высоко сидят, папаша судья. Этот парень уверен в своей безнаказанности. Именно такие выродки, как он гоняют на своих дорогущих тачках и давят людей, как в кегли играют, именно они выползают из за руля автомобиля в совершенном неадеквате и смеются на камеры, зная, что ничего им не будет.

— Алина… заинька, торопись. Не успеешь вовремя среагировать на мое предложение — пеняй на себя.

— Ты сейчас мне угрожаешь? — шепчу побелевшими губами.

— Нет, крошка, ты не захочешь, чтобы я тебе угрожал, или показал каким могу быть.

Сглатываю. Я уже понимаю, что из себя представляет Арсений и мне от этого не легче.

— Ты же у меня умница — красавица. Вся такая из себя позитивно — благонадежная. Включи уже мозги, а я в свою очередь, буду ласковым со своей кошечкой…

Поднимает руку и скользит пальцами по моей щеке, проводит по моим губам, дергаюсь, а он сжимает мой подбородок, фиксирует.

— Не переигрывай.

Не оставляю попытки достучатся и все же отвечаю:

— Ты не хочешь услышать меня, Арсений, я не набиваю себе цену. Я просто хочу, чтобы ты забыл о моем существовании. Мне никто не нужен. Ни ты, ни…

Хочу сказать “никто другой”, но мажор свирепеет, у него разве что пар из ушей не валит.

— Что думаешь ОН про тебя вспомнит и прилетит на крыльях любви?! Наивная дура, если так считаешь! Ставров женится на дочке своего партнера по бизнесу, поняла?!

Что думаем?))

Как ощущает человек, которому вгоняют нож под кожу. Прямо в сердце. Проворачивают. Выламывают грудную клетку.

Наверное, если бы кто-то физически ранил меня было бы не так больно. Не так оглушительно, не до такой степени невыносимо…

Боль. Она полыхает в груди. Затапливает сознание и где-то глубоко внутри меня ломается что-то светлое. То, что жило крохотной толикой надежды.

Арсений вынимает мне душу, сжимает в своих проклятых руках одним простым предложением.

Он женится…

Женится на дочери своего бизнес — партнера…

Ты знала, Алина. Знала.

Вы из разных миров. Там, где большие деньги — нет места чувств. Нет места желаниям. Есть расчет. Да и с чего ты дура подумала, что у Лекса к тебе чувства?!

Очередная грелка в постели. Ну девственница. Ничего особенного. Он ведь изначально обозначил, что мне даже наедятся не на что.

Не с ним. Не с Александром Ставровым. Не с миллиардером. Он не пацан с твоего двора, с которым тебе по пути.

Больно.

Дышать не могу…

Бросает в жар и озноб.

— Алина… Эй… ты чего…

Перед глазами темнеет, а лицо мажора расплывается. То собирается в одно, то рассыпается на осколки.

— Вишневская!

Беспокойство? Неужели этот урод способен беспокоится о чем — либо кроме свое=их хотелок?!

— Ты только коньки не отбрось.

Прихожу в себя. Слабость проходит. Прогоняю ее, собравшись с силами и уверенно смотрю в глаза Арсения.

— Мне нет дела до того кто и на ком женится, Арсений. И до тебя тоже мне дела нет! Нам не по пути!

Становится в миг плевать на все. Я забываю об осторожности, забываю о том, что опасность в лице зажравшегося парня никуда не делась.

— Да… Нет говоришь! Значит и разницы нет с кем быть. Не ломайся. Если надеялась склеить богатенького папика, обломинго, Вишневская. Ставров баб пользует пачками, а вот женится он на девушке “своего круга”. Ежу понятно. Когда приходит время делать выбор, люди нашего окружения руководствуются разумом и выгодой бизнеса. Это как в старые времена, когда приветствовались межклановые браки…

— Удивлена твоими познаниями в области истории, — отвечаю с иронией, — никак не думала, что ты способен мне рассказать целую лекцию относительно тяжкого бремени средневековых аристократов. Только ты не тянешь на сына лорда. А вот сыном клерка, не в обиду этой профессии, вполне мог бы быть…

Впервые что-то темное присыпается во мне, и я шиплю не хлеще королевской кобры. Мне тут только что с высокопарностью пытались внушить, что я нечто недостойное, что на такие, как я достойны лишь греть постельку “высшего света”?

Чертовы снобы! Ненавижу.

Боже… Как же я сильно ненавижу Арсения и ему подобных…

А Лекс…

Он казался мне другим…

Этот мужчина не играл со мной, а показал себя таким, какой есть — привыкшим покупать все, что захочет, отношения, женщин…

Он и меня мог бы купить, но все же пощадил, не оставив платы за мои услуги.

А я дура зацепилась за слова бабы Нюры, что если бы поступил так, я была бы для него одной из сотни, мне так хотелось верить, что возможно… может быть… Боль.

Торможу мысли. Они врезаются в литую стену реальности. Добродушная бабуля меня просто поддержала, а я захотела обмануться.

Только сейчас понимаю, насколько сильно Ставров прокрался в мои мысли, поселился в душе, стал первым во всем…

Первым серьезным чувством…

— Я тебе так скажу Вишневская. Ты больно много о себе воображаешь… — продолжает напирать Арсений.

А я думаю, что возможно… может быть… дочь его бизнес — партнера Ставра умница — красавица, нежная девушка, достойная, обязательно невинная.

Почувствовав этого мужчину, думаю он не выберет какую-то богатенькую избалованную дрянь. Может она добрая и хорошая…

Может…

Мысли мчат в голове, колют иглами, вгрызаются в душу и травят меня глубоко изнутри.

Она достойна его…

А я?!

Чем я хуже?! Тем, что папа не владеет парочкой заводов и я не родилась где-нибудь на Рублевке?!

Одна ночь. Случайность. Я знала на что шла. Нельзя полюбить человека просто так. Нельзя провести одну — единственную ночь и понять, что твое сердце отдано мужчине на веки вечные.

Сердце, которое ему не нужно. Ни чувства. Ни душа. А вот тело… Он взял тол, что хотела. Ты сама дала…

И все равно больно. До ломоты в ребрах, до потери пульса больно. Меня на части рвут голодные псы сомнений, озверелые твари, сотворенные из воспоминаний.

— Вишенка… Какая ты сладкая…

Его голос эхом. И мне хочется выть.

— Разок на тебя у олигарха встал, ты и думаешь, что теперь королева… — цедит зло мажор.

Все перед глазами вспыхивает. Не знаю откуда приходят силы. Я начинаю биться в руках Арсения словно озверелая кошка, молочу мажора и царапаю щеку, со всей силы вгоняю ногти в его щеку и провожу, оставляя кровавую борозду.

В древности гонцов с плохими вестями казнили на месте, а что же можно сделать с тем, кто намеренно хочет сделать больно, специально говорит страшное, чтобы причинить нестерпимое мучение, чтобы разрушить…

И сейчас я готова бороться за себя до последнего. Все что угодно — только чтобы не ощущать слизкие руки богатенького ублюдка на себе.

— Тварь! — воет мажор и хватается за щеку, а я как в замедленном кадре наблюдаю, как взмывает вверх его кулак, как-то без страха думаю, что вероятно, чтобы дать сдачи…

Дорогие, а хотите главу от Ставрова?))

Зажмуриваюсь, понимаю, что все. Если этот кулак прилетит мне в лицо… Если он ударит…

Это конец. Просто конец. Все как в тумане, но именно в эту секунду ручка двери дергается. Одни раз. Затем еще. И еще.

— Что такое?! — слышится из-за двери, — немедленно отоприте!

Опять дерганье ручки уже более агрессивное. Быстрое и я распахиваю глаза, смотрю на прифигевшего Арсения. Больше на его лице нет злости и желание прибить отказавшую студентку, но вот ноздри все так же раздуваются. Однако кулак он опускает. Еще бы. Рисковый он с девушкой.

— Если эта дверь сейчас же не откроется, то тот, кто там находится может писать увольнительную по собственному желанию! — рявкает декан и ударяет по панели, — если там студент — будет отчислен! Открыли! Живо!

Наконец Арсений выпускает меня из плена своего тела, отходит, а я делаю шаг всторону, затем и дверь позади меня распахивается, громко хлопнув о стену.

Прикусываю губы. На пороге стоит невысокий крепкий мужчина средних лет в дорогом костюме буквально с иголочки. Лицо декана покрывается пятнами. На щеках прямо точки идут.

Еще один в бешенстве на мою голову.

День можно считать удачным.

Молчание длится мгновение.

— Вишневская?! — выдает удивленно Филипп Константинович, а затем переводит взгляд с меня на Арсения, — Шаповалов?!

Брови мужчины приподнимаются, затем декан хмурится и цедит зло:

— Вам в деканате делать нечего, Арсений. Покиньте помещение. Немедленно!

Чувствую, как пространство буквально щелкает от напряжения. Потому что мажор не двигается с места. Злость его переполняет и взгляд, который он адресует декану слишком напряженный. У него словно в мозгу щелкает сможет ли он идти на рожон, или не стоит наживать врага в лице человека столь высокопоставленной должности.

— У вас какие-то вопросы ко мне лично, Шаповалов?! — интересуется декан, глядя мажору прямо в глаза.

Все же Филипп Константинович не последний человек в университете. Мужчина весьма высокого положения. Именитый врач, имеющий статус и по слухам связи в государственном аппарате, да и простые люди подобных должностей не имеют, так что Арсений горазд права качать с заведомо слабым противником, а вот с тем, кто как минимум с его папой на одном уровне стоит — он уже свое дожимать не в состоянии.

— Еще раз спрашиваю, Шаповалов, есть ко мне лично вопросы?!

Декан спрашивает ровно, но вот желваки на щеках у мужчины дергаются, а губы сжимаются в суровую линию.

— Нет, Константин Филиппович, вопросов к вам у меня нет.

— Тогда идите на свою кафедру. И не прогуливайте лекции. У вас экзамены на носу, а отчисляют у нас с любых курсов ординатуры.

Арсений прищуривается. Пикировка на грани фола. Намеки моего декана понятны. Мужчина имеет достаточную власть, чтобы осадить Шаповалова, что и демонстрирует весьма наглядно.

— Я понял, — цедит мажор.

Декан кивает в сторону двери.

— Свободен.

Арсений бросает на меня взгляд, словно предупреждает, чтобы молчала, или дает понять, что наш с ним специфический разговор не окончен.

Едва удается в отвращении не передернуть плечами. Мажора ветром сдувает, а декан проходит в глубь общего помещения, но не идет к двери, за которой располагается его огромный кабинет.

Мужчина подходит к шкафу с документами и вынимает папку, затем, словно, спохватившись, кладет ее обратно. Поворачивает голову в мою сторону.

Опять окидывает меня внимательным взглядом из-под очков в роговой оправе. Голубые глаза умные. Но сам взгляд неприятный. Цепкий.

— Не ожидал от вас, Алина Николаевна…

Выговаривает мне, а я опускаю голову, смотрю на свою одежду, которая в беспорядки, ощущаю, что волосы у меня растрепались и сейчас несколько прядей выпали из хвоста.

— Был совсем иного мнения…

Что обо мне подумал декан?!

Что я заперлась в деканате с чертовом уродом и занимаюсь сексом?! Или готовлюсь заняться?!

На автомате приглаживаю волосы, глаза обжигает от слез.

Ком обиды сковывает горло.

Моя жизнь летит слишком быстро и не в том направлении.

— Что я такого сделала, чтобы вы, Филипп Константинович, поменяли обо мне свое сложившееся за несколько лет общения, мнение?

Упрямо вскидываю подбородок и задаю вопрос. Я пахала без продыху, чтобы быть на хорошем счету, а стоит одному упырю запереть меня в кабинете, как декан готов думать, что это я решила поактивничать?!

— Что здесь произошло, Вишневская?!

Хмурится. Задает вопрос. А я лишь зло стираю с щеки непозволительную слезу.

— А вы что не видите?! Я ведь заперлась здесь с Арсением, чтобы поразвлечься, вы так обо мне думаете?! Вот и думайте что хотите! Вы все! Ненавижу! Ненавижу!

Не понимаю как и почему, но я скатываюсь в истерику, рыдаю, меня трясет.

Видимо откат от нападения Арсюше запоздало накрывает.

Декан сначала выглядит опешившим от моей реакции, но затем профессионализм берет верх, он подходит к графину и наливает мне воды, затем хватает за локоть и усаживает на стул. С силой вкладывает стакан в мою руку и командует строго.

— Пей!

Голос отработанный, не терпящий возражений, и я делаю что велено, а Филипп Константинович неожиданно хватает мою свободную руку и сжимает запястье, профессионально прощупывает пульс.

И спустя секунды молчания спрашивает мягче:

— Что здесь произошло?!

Декан задает вопрос будничным тоном, словно скучающе.

— Ничего.

Поджимаю губы.

Мужчина смотрит на меня мгновение, затем кивает своим мыслям.

— Пройдемте, — командует, сам направляется к своему кабинету, открывает дверь, и я неуклюже поднимаюсь, иду за Филиппом Константиновичем.

Вхожу в просторный кабинет, мужчина разбирает бумаги на своем столе, что-то расталкивает по папкам.

— Садитесь, Вишневская. Вы выглядите так, что сейчас упадете в обморок, а судя по пульсу, вы в шаге от панической атаки.

Делаю что говорит. Затем декан резко откладывает папки на край стола.

— Это документы для испанцев, — ставит меня в известность, вы знаете что должны делать.

Киваю.

— Отлично с делами решили, — садится в свое большое кресло и откидывается на спину, — а теперь, Алина Николаевна, вы мне расскажите, что именно произошло в предбаннике моего кабинета.

Хочу открыть рот, чтобы отболтаться, но декан поднимает указательный палец.

— Юлить и врать не советую. Ситуация крайне подозрительная. Думаю, мне не стоит напоминать кто такой Арсений Шаповалов.

Улыбаюсь грустно.

— Не стоит. Я виновата во всем, а он тут не при чем. Мимо проходил. Вы меня исключать теперь будете?

Вскидываю подбородок и смотрю прямо в глаза декана. Я считала его светилой. Восхищалась. Он всегда казался мне эталоном врача. Именно того человека, который достоин носить белоснежный халат, для кого существует понятие чести и клятвы, которые мы все обязаны давать и которым должны следовать.

Филипп Константинович наклоняет голову на бок, внимательно следит за моей мимикой, за слезами, которые дрожат на ресницах.

— Я бы поставил вам в вину как минимум красноречивый след от ногтей на щеке Арсения, уверен, что если проведем анализ, под вашими ногтями окажутся частицы эпителий Шаповалова.

Фыркаю. Нервно.

— Я его поцарапала. Да. И если бы сумела заехала бы еще и между…

Торможу. Понимаю с кем именно говорю.

Декан молча смотрит мне в глаза, играет ручкой в длинных пальцах.

— Хватит. Вишневская. Прекратите истерить. Четко и по делу. Я задал вопрос. Что именно произошло? И хочу услышать внятный развернутый ответ.

— Меня домогался Шаповалов и получил отказ. Затем слетел с катушек.

Поправляю волосы нервным движением.

— Я понял, Алина. Исключать вас никто не намерен. Просто будьте осторожны. Не наживайте себе врагов.

Смотрю в лицо декана.

— Он сам поспорил на меня Филипп Константинович, а как не получилось, решил доказать всем, что он вполне себе мужик. При этом склоняя меня к подобному роду отношениям всячески от попытки купить, до… вот того, чему вы стали свидетелем.

— Я вас понял, Алина Николаевна.

— Что мне грозит, Филипп Константинович? Вы меня исключите?

Задаю насущный вопрос. Я заимела серьезного врага. Сам Арсений ничего не может. Допустим попугает, подкатит пару раз. Хотя. Очень даже может. Про дом, затерянный в лесу, я запомнила. Это угроза. Но в университете его сил не хватит заставить декана меня выгнать.

И в подтверждение моих мыслей Филипп Константинович снимает очки, бросает их на стол и проговаривает уверенно:

— Вы у нас учитесь на бюджетном, зарекомендовали себя отличной студенткой. Настолько хорошие у вас отзывы от преподавателей, что я вас взял работать у себя в деканате. Я в курсе, что вы планируете остаться на кафедре, намерены идти в аспирантуру. Я поощряю трудолюбивых и усердных студентов. Работайте, Вишневская, ставьте цели и осуществляйте, но постарайтесь держать подальше от таких вот острых происшествий.

— Это не моя вина…

— Я понимаю. Это совет на будущее. В данном конкретном случае, я решил вопрос с Шаповаловым на месте, намерен сделать ему так же еще одно внушение. Думаю, желание остаться в стенах у него превалирует над уязвленной гордыней.

Открываю рот и захлопываю. Не верю, что декан вступится за меня. За простую девчонку. Ведь весы явно не в мою пользу. Как-то сынок прокурора на одной чаше и обычная девушка на другой.

— Я не терплю подобных выходок. Пресеку. В меру моих возможностей, разумеется. Но вам, Алина, я посоветую держаться от Арсения и его круга, как можно дальше.

— Я постараюсь.

— Стараний мало. Надо не попадать на глаза, — делает паузу и смотрит мне прямо в глаза, — либо…

Обрывает фразу, оставляет ее недосказанной, и я повторяю вопросительно:

— Либо?

— Обзавестись надежным тылом, стеной, которая встанет между вами и такими вот “золотыми студентиками”…

Мнения?)

На мгновение подвисаю от фразы декана. Вглядываюсь в мужчину. Пытаюсь понять, что именно он имеет ввиду. Это просто банальный совет, или какая-то сакральная фраза?

Повисает пауза. Филипп Константинович выжидает.

— Я немного вас не поняла, — все же решаюсь с ответом, не спускаю на тормозах его реплику.

— Что же вы не понимаете, Алина Николаевна? — улыбается как-то по-мужски.

Вот прямо сейчас что-то во мне щелкает, и я не декана вижу, человека, который стоит выше меня по статусу и которого я уважаю априори, с которым даже в мыслях общаюсь только на вы.

А вижу мужчину. Довольно-таки презентабельного. Не бедствующего. Имеющего положение в обществе. Фамилию, которая известна в медицинских кругах.

Не могу понять, но что-то меняется сейчас в тональности нашего общения.

Декан, откидывается в кресле, немного крутится, придавая нашей беседе некую неформальность, а я словно заново его вижу. Вернее, он заставляет меня смотреть иначе своим поведением.

Филипп Константинович далеко не старик, хоть на висках и проглядывает седина, но он крепкий что называется в теле. Немного тучный, но не обрюзгший. Передо мной восседает мужчина и никак иначе.

Мужчина…

Я впервые не обезличиваю декана. И он ясно дает понять, что в принципе у него не может быть проблем с женщинами.

Что-то в его глазах проскальзывает такое, от чего я в шоке опускаю взгляд на его стол. Что делаю?

Ищу Рамку. Фотографию семьи или что-либо еще. То, что укажет, на то, что из-за всего, что на меня навалилось за последнее время я просто немного тронулась умом и вижу то, чего нет и быть не может.

Я столько училась здесь, работала и не разу даже в мыслях не проскальзывало узнать, а не женат ли декан.

Мне казалось, что у него должна быть жена, трое детей, собака и как минимум особняк в элитной черте города.

Так как автомобиль премиального класса, который принадлежит декану я видела. На парковке. Все остальное дорисовало воображение.

— У вас взгляд заметался, Вишневская, что вы такого интересного ищете на моем столе? — слышу улыбку в его голосе и поднимаю глаза, чтобы увидеть, как мужчина опускает голову и смотрит на меня поверх очков. Очень цепко. Взгляд остается все таким же серьезным.

— Ищу доказательства того, что я сошла сума, — отвечаю, слегка пожимая плечами.

— Занятная вы, Алина. Открытая девушка. У вас что в голове, то и на языке, отвык я от такого. Ну так что? О чем думаете?

— Честно? — спрашиваю и немного тушуюсь. Вероятно напряжение сказывается. Меня буквально колотит. Но все же от декана не исходит агрессии.

Он словно разговаривает со мной просто как с человеком, по — теплому.

— Честно, Вишневская. За ложь я привык наказывать и исключать.

Холодок проходит по спине, я опускаю взгляд на свои сцепленные руки. Пальцы подрагивают, когда отвечаю.

— Я искала фотографию.

— Фотографию? — переспрашивает удивленно.

— Да. Фото. На котором изображены вы и ваша семья. Жена. Дети.

Повисает молчание. Долгое. Но внезапно декан заливается смехом, а я удивленно смотрю на мужчину. Он может быть приятным. Пожалуй, женщинам нравятся такие, но не мне.

Я полностью равнодушна. Напряжена. И до сих пор не понимаю, что делать как быть, куда бежать в конце концов!

— И чем увенчались ваши поиски, Алина? — спрашивает между прочим, а в глазах за стеклами очков проскальзывает что-то острое, непонятное для меня.

— Пусто, — пожимаю плечами и отвечаю банальность.

— И что вы испытали, когда не нашли подтверждение моего статуса? Разочарование, или облегчение? — опять задает вопрос невзначай и поднимает руку, а я цепляюсь взглядом за то, что на безымянном пальце у него кольца нет.

Хотя мне всегда казалось, что оно там было. Не обручальный ободок, а что-то вроде печатки.

Замечаю только след. Белесая полоска, траурной каймой, обрамляет пустой палец.

Весь этот день, поликлиника, известие о беременности, нападение мажора, странный разговор с деканом. Все кажется каким-то сюром. Буд-то не со мной. Не может моя размеренная жизнь катится к чертям с такой скоростью.

— Я, наверное, пойду, Филипп Константинович, — отвечаю робко, бросаю взгляд на дверь, но не смею встать с места.

Здесь субординация. Уйти от декана я могу только с его позволения.

Мужчина не отвечает, улыбается краешком губ, а я вся внутри начинаю гореть, щеки алеют. Не делаю ничего предосудительного, но… декан смотрит так, как никогда прежде не смотрел на меня.

— Что-то в вас поменялось, Вишневская. Вы стали на редкость привлекательны. Думаю, что проблемы с Арсением все же так легко не решаться.

Поднимаю взгляд на Филиппа Константиновича.

— Я немного вас не понимаю. Вернее, совсем не понимаю.

— Я вижу, что вы, Алина Николаевна, очень милая девушка. Опасно вам быть одной.

Пожимаю плечами. Навалилось все и разом. До свадьбы Дианы я была невзрачной мышью. Девочка в очках с гулькой на затылке, скромной безразмерном джемпере. Никто не видел. Не замечал.

Но стоило мне единственный раз надеть дорогущее платье — подарок Дианы и встать рядом со Ставровым — мир сошел сума.

Все разом решили обратить на меня внимание. Я бы посмеялась над всей этой ситуации, только не до смеха.

На секунду задумываюсь. А ведь декан не мог пропустить свадьбу сына ректора. Филипп Константинович был среди гостей и явно видел меня в обществе миллиардера.

Ну что же, как говорится рука у Ставрова удачная, стоило ему ткнуть на меня пальцем и выказать толику интереса, как все мужчины, которые и знать не знали о моем существовании вдруг решили воспылать сомнительными чувствами.

— Алина Николаевна, я не хочу долго ходить вокруг да около. Скажу прямо, вы мне очень симпатичны. Раньше не замечал, но сейчас смотрю на вас, вижу миловидные черты, женственность, красоту. Но помимо всего в вас появился тонкий шарм женщины, которую хочешь.

По мере того, как декан излагает свои мысли у меня глаза в шоке, распахиваются. От мужчины исходит волна желания, я четко это ощущаю, но в отличие от Арсения, опасности не чувствую.

Странно. Если так взять у декана гораздо больше рычагов давления, он может пойти на шантаж, ставя под вопрос мое будущее и принудить к отношениям, но в его лице нет и намека на агрессию.

Только теплая улыбка уверенного в своих силах мужчины.

За сегодняшнее утро это уже второе предложение определенного характера, которое я получаю, но в отличие от случая с Арсением, здесь мне не хочется царапаться и защищаться, может, потому что на меня не нападают?

Во всяком случае пока.

Внимательнее смотрю на декана. Хочу понять кто именно сидит передо мной. Ни его дорогущий костюм, ни золотые запонки вдетые в белоснежные манжеты сорочки, ни часы стоимостью в состояния не отвлекают от самого мужчины.

Я уже познакомилась с миром богатеев, очень близко познакомилась и пока ни один из этих мужчин не отгоняет от меня образ Лекса, который врезался в сознание и травит меня изнутри.

— Филипп Константинович, я благодарю за ваши комплименты и оценку моей внешности, но не понимаю к чему все это.

— Точно не понимаете, Вишневская, или не хотите понимать?

— Я не хочу ничего додумывать господин декан, хочу услышать, что вам от меня нужно.

— Вы. Алина Николаевна.

Открываю рот и захлопываю. Не ожидала такой прямолинейности.

— Вы мне понравились. Более чем понравились. На свадьбе не мог оторвать от вас взгляда. Вы затмили всех. И не исключено, что Арсений не единственный, кого вы покорили в тот вечер. Только в отличие от желторотого богатого папенькиного сынка, мне есть что вам предложить. Я с недавних пор мужчина полностью свободный от всех обязательств и планы у меня на вас серьезные. Я не предлагаю вам роль своей любовницы, не играю в темную. Я хочу видеть вас рядом с собой.

По мере размеренной речи декана у меня просто все начинает плыть перед глазами. Быстро делаю жадный глоток воды. Не хочу, чтобы думал, что я от его предложения в обморок свалилась.

А Филипп Константинович тем временем поднимается со своего кресла и огибает стол. С каждым его шагом расстояние между мной и деканом сокращается, а у меня пульс начинает зашкаливать.

Сил на то, чтобы двинуться не остается. Я буквально прирастаю к креслу, пока декан опирается о свой стол прямо передо мной и смотрит с высоты своего роста на обмякшую в кресле меня.

Кажется, что я перестаю понимать его речь. Вот не разбираю слов, но это только в первое мгновение, но затем сознание возвращается.

— Это хорошее предложение, Алина Николаевна, Алина… поверьте мне. Я умею быть обходительным с женщинами, ну и я в том возрасте, когда особо не раскачиваются. У меня все прямо. Зацепили вы меня. Очень сильно. Забыть не смог образ юной красавицы, которая порхала по танцполу, к сожалению, в руках другого мужчины.

— Лучше бы я вовсе не ходила на эту чертову свадьбу! — отвечаю в сердцах.

— Быть может было ы лучше, но вы там были. И, к сожалению, все ваше внимание было отдано господину миллиардеру. Ну это и понятно, учитывая, что вы были свидетелями жениха и невесты.

— Если бы повернуть время вспять, я бы не стала с ним в пару, — проговариваю неожиданно для себя. В моем голосе явно слышна горечь, обида обжигает изнутри.

Меня заметили все, кто мог, а вот Лексу я не нужна. Попробовал, покувыркался ночку и выкинул из своей жизни.

— Это невозможно. Все уже случилось. Мне почему-то в тот вечер показалось, что вы для меня потеряны. Слишком уж явным было внимание Ставрова, но время идет, а вы одна. Сегодня же случай с Арсением подстегнул меня к действиям.

— Каким действиям, Филипп Константинович?! К запугиванию? Шантажу? Вы мне сейчас пригрозите, что, если я спать с вами не буду, вы поставите крест на моей аспирантуре, или вообще из университета вышвырните? Как решаются вопросы у богатых и влиятельных?! Вон один никак переварить не может, что я не продаюсь!

Повышаю голос. Меня колотит. Слезы набухают на ресницах.

Декан улыбается, как-то тепло.

— Алиночка, мы ведь просто с вами беседуем. Заметьте, с момента начала разговора я никоим образом вас не обидел.

— Этот разговор странный. Он неправильный. Вы мой декан! Я — студентка! То, что сейчас происходит в корне неправильно.

— Мы с вами взрослые люди, Алина. Вы умная девушка, ничего криминального здесь не вижу, — пожимает плечами, — но в прочем, я считаю, что нам с вами необходимо время. Вам уж точно.

— Мне не нужно время! Я не…

Поднимает руку, прикладывает к моим губах теплый сухой палец.

— Тссс. Вы сейчас наговорите лишнего. На эмоциях. А это неправильно, Вишневская. Дайте шанс. Мне. Себе. Нашим возможным отношениям.

Отрицательно качаю головой. А декан отнимает пальцы от моего лица, напоследок мазнув указательным пальцем по контуру моей верхней губы.

— Красавица. Чем больше смотрю, тем сильнее поражаюсь, как не замечал…

Декан смотрит на меня с легким прищуром, словно действительно в раздумьях.

— Сегодня у меня полно дел. Ответственные встречи, — наконец добавляет все еще безотрывно смотрит на меня, — затем мне подадут машину, нужно уехать на встречу, к пяти я вернусь обратно в университет.

Переходит на деловой лад и дает свои обычные распоряжения относительно документов и дел, которые я должна переделать к его приходу. И словно не он только что мне делал странное и крайне непонятное предложение.

Киваю, принимая во внимание перечень всего, что должна переделать к его приходу.

— Дождитесь меня, Вишневская, и мы продолжим наш разговор где-нибудь в другом месте. Более располагающем к общению, — заканчивает, неожиданно возвращаясь к основной теме.

— Я с вами никуда не пойду, спать с вами тоже не буду!

Опять поднимает вверх палец.

— не торопите события. Пока мы с вами просто поговорим. Если не ошибаюсь, Шаповалов только что вас слишком сильно прессовал, выбивая взаимность?

Сжимаю с силой губы. Он меня теперь этим шантажировать будет?

Но декан опять удивляет.

— Пока вы в моем кабинете — вы в безопасности. Не рискнет Арсений пойти против моего слова. Заявиться в кабинет сейчас для него непозволительная дурость, а вот подстеречь вас после вашей работы и продолжить начатое в духе мажора.

Я, наверное, бледнею, потому что декан хмурится и опять берет мое слабое запястье, сжимает в своих сильных пальцах практикующего хирурга и отсчитывает пульс.

— Советую попить боярышника. Курс месяц. По пятнадцать капель. Растительное средство седативное подействует на нервную систему. И не помешает занятиям, усидчивость не потеряете.

— Филипп Константинович я не понимаю вас? Вы меня запугиваете, убеждаете, шантажируете? И вместе с тем делаете назначения, чтобы у меня нервная система не выгорела?

Опять улыбается. Лицо у него приятное, располагающее. Не красавец, но есть что-то притягательное. Это называется шарм. Наверное. Обаяние. Хоть я ощущаю, как декан загоняет меня в угол, он делает это крайне аккуратно, не вызывая моей агрессии.

— Думайте что хотите, Вишневская. Я в состоянии исполнить каждое из ваших обвинений. Но. Сегодня я предлагаю вам защиту и ужин в моем обществе.

Опять порываюсь отказать, но мужчина резко наклоняется ко мне, и я отшатываюсь, вжимаюсь в спинку кресла.

Опасность. Она исходит от Филиппа Константиновича, читается в его сероватых глазах, которые смотрят на меня сквозь стекла очков.

— Если вы уйдете из университета в моем сопровождении, те кто сильно заинтересован вас прессовать, это увидят. Шаповалов еще та сволочь, но он никогда не пойдет против того, кто заведомо сильнее. С вас Вишневская всего лишь ужин в моей компании, непринужденная беседа без продолжения в горизонтальной плоскости.

Сглатываю ком открываю рот и опять закрываю.

— Вы мне нравитесь, Алина Николаевна, более того. Впервые за долгое время меня по-настоящему тянет к женщине, но именно сейчас я предлагаю вам только то, что предлагаю. Совместный ужин. Не более. Я цивилизованный человек, а не голодный до женского тела желторотый слюнтяй. Как бы я не хотел, ничего не предприму. Всего лишь ширма для вас, чтобы кое-кто сильно назойливый прекратил преследование по крайней мере на сегодня.

Замолкает и окидывает меня прицельным взглядом, выпрямляется и смотрит на меня. Декан выглядит надежным. Хорошо взбит, хоть и не слишком высок в росте. В принципе этому мужчине не нужно клеить студенток, он выглядит так, что не может иметь проблем с женщинами.

Не выдерживаю его натиска, отвожу взгляд и отбрасываю эмоции, думаю о его предложении.

Затихаю на минуту. В то время как декан возвращается к своим делам, перебирает бумаги, словно забывая о том, что я замерла в кресле напротив него.

Звонок телефона заставляет вздрогнуть. Декан отвечает.

— Да. Господин ректор. Документы у меня. Сейчас подойду.

Отключает звонок и смотрит на меня.

— Ну что, Алина, отужинаете со мной сегодня? — задает вопрос светским тоном и я следую своей интуиции, вспоминаю слова бабушки, которые она сказала прежде, чем я покинула ее квартиру и тихонечко киваю, в знак согласия.

Работа в деканате идет своим чередом. День насыщенный. Бегаю с документами из одного конца университета в другой.

Временами поглядываю на часы. Стрелка неумолимо приближается к часу, когда декан придет за мной.

Не знаю зачем я согласилась. Почему уступила. Точнее. Знаю. Хоть какая-то защита от Арсения мне нужна. Лишь на короткий промежуток времени, чтобы понять что делать дальше.

Пока перекладываю бумаги ответ приходит сам вместе с решением, я не буду скрывать от декана, что нахожусь в положении.

Глядишь он сам и отстанет. Кому нужна девушка для серьезных отношений, которая уже беременна.

Другой вопрос, что Филиппу Константиновичу не составит труда выяснить чьего ребенка я ношу.

Декан может сопоставить факты, все же не глупый человек, врач в конце концов…

Как только дохожу до этой мысли бумаги, которые держу в руках рассыпаются.

А что, если он сообщит об этом Ставрову?

Общие знакомые у них есть. Декан близок с ректором, а ректор с Леском знаком и в весьма теплых отношениях, как я уже это видела на свадьбе.

— Что же мне делать?! Как быть?!

Стрелка показывает, что мой рабочий день закончен, собираю свой рюкзак и направляюсь к дверям. Декан так и не пришел, а я его ждать не буду. Пусть хоть маленькая передышка будет.

А если тебя поджидает Шаповалов?! — задает вопрос внутренний голос, но я не успеваю ответить.

Дверь открывается, и декан приветствует меня кивком.

— Вижу, уже готовы Вишневская — прошу.

Делает жест рукой, и я сжимаю ручку своей сумки, выхожу, иду рядом с деканом, но Филипп Константинович сокращает дистанцию между нами и аккуратно берет меня за локоть.

— Сюда, Алина, — толкает дверь, и мы выходим на улицу, короткий спуск по лестницам в сторону парковки и мужчина распахивает передо мной дверь своего автомобиля.

Опять галантно приглашает и я ныряю в дорогой кремовый салон его автомобиля.

Здесь витает приятный аромат ванили, а панель передач просто являет собой гармоничный консенсус между древесиной и ультрасовременными решениями дизайна.

— Есть предпочтения? Где бы вы хотели отужинать, Алина Николаевна?

Декан заводит автомобиль нажатием кнопки и выруливает с парковки, а я улыбаюсь себе под нос.

— Что не так?

Интересуется, не отводя взгляд от дороги.

— Смешно просто стало, Филипп Константинович. Вы так спрашиваете, словно я каждый вечер ужинаю в дорогих ресторанах. Я могу предложить вам поесть в общепите, или закусочной, но думаю, вам там не сильно понравится.

Пожимаю плечами и напряжение, как по волшебству начинает исчезать. На меня не нападают, не угрожают, не принуждают.

Либо делают все это настолько филигранно тонко, что я не чувствую угрозы.

Филипп Константинович неожиданно смеется. Так по-мальчишески. Короткий смешок и я поворачиваю голову в сторону мужчины, изучаю острый профиль.

Возможно, лет этак двадцать назад мой декан был еще тем ходоком. Внешность располагающая.

— Вы удивительна, Алина. Простая и с перчинкой. Прошу прощения. Не подумал. Надеюсь, вам понравится мой выбор, так как от забегаловок я отвык еще в начале своей карьеры. Но с вами и в бургерную бы пошел, — косится на меня и подмигивает, — но я там буду не к месту.

Закатываю глаза.

— А я в вашем элитном ресторане как раз к месту буду. В своей одежке с рынка.

С деканом общаться легко, легче, чем я думала. Он располагает и мне не страшно говорить то, что думаю.

Мужчина бросает на меня короткий взгляд.

— Вы прекрасны, Алина. В любой одежде, но я бы предпочел увидеть вас без всего.

Вспыхиваю и на автомате тянусь к двери. Слышу щелчок. Филипп Константинович блокирует двери.

— Не нужно выпрыгивать на ходу. Покалечитесь. Это во-первых. А во-вторых, я просто пошутил.

— Мне не смешно.

— В любой шутке, как говорится, — улыбается задумчиво, — так на счет вашей одежды. Не беспокойтесь, вы со мной, а значит любые двери открыты, а про то, кто и что скажет, советую не думать. Люди много говорят. И в основном желчь стекает с таких разговоров, хоть ложкой черпай. Я давно не обращаю на это внимания и вам советую.

— Вы правы.

Соглашаюсь. Декан умный мужчина. Я всегда восхищалась его талантом, знаниями, а на его открытых лекциях народа столько, что иголки негде упасть. Плюс ко всему, если не ошибаюсь, у него еще и частная клиника имеется. Девчонки шушукались об этом, а я, как всегда, половину всей информации пропустила мимо ушей. Мне важно было просто работать в деканате. Я не шла сюда с желанием закадрить декана, или еще кого.

А ведь скажут…

Филипп Константинович прав. Люди много говорят. И в основном гадости о тех, кого даже не знают.

Салон погружается в тишину. Декан уверенно ведет автомобиль, а я смотрю в окно. Спустя минуты молчания слышу:

— Хотя, знаете, что, дорогая моя Алина Николаевна, если бы вы согласились, я бы позволил себе для начала поход в бутик. Небольшой подарок от меня вам. Выберете все, что посчитаете нужным.

Сжимаю пальцы, опускаю взгляд, а декан наконец поясняет свою мысль:

— Чтобы какая-нибудь содержанка, не посчитала себя выше вас только на том основании, что у нее кофточка от дизайнера, а у вас нет.

Резко оборачиваюсь к мужчине и упираю в него взгляд, поджимаю губы, а затем выговариваю четко:

— А чем тогда я буду отличаться от этой самой содержанки?!

Декан улыбается. Смотрит на меня коса, а затем возвращает свое внимание к дороге. Спустя минуту тишины, когда уже и не жду ответа на мой выпад, Филипп Константинович выдает:

— Вот поэтому вы мне и нравитесь, Алина Николаевна. Вы гордая. Честная. Уважаете себя. Не заискиваете и при этом предельно уважительно относитесь к окружающим. За это я и взял вас на кафедру. Поверьте, желающий было много, но выбрал именно вас за усердие. Даже мысли, не допуская, что меня может привлечь скромная девушка в очках и вечном пучке на голове.

— Но свадьба сына ректора все изменила? — улыбаюсь, — я это уже слышала.

— Просто шоры с глаз спали. Оказывается, что примерная мышка, может превратится в светскую львицу рядом с достойным мужчиной.

Окончание фразы заставляет поморщится. Может декан переводит стрелки на себя, но я слишком остро воспринимаю это его “рядом с достойным мужчиной”. В моем сознании эта фраза звучит, как рядом со Ставровым. Хотя, об этом даже мечтать не следует. Да и обида никуда не девается. Оно со мной.

За разговором не обращаю внимания, что Белецкий останавливает автомобиль у одного из лучших ресторанов столицы.

Сглатываю ком. Бросаю взгляд на свою одежду. Я не готова для похода по светским местам, где как рассказывала Диана тусуются только сливки.

Поднимаю голову и смотрю на декана, уже готовлюсь сказать, что я для этого места не подхожу, но ловлю его внимательный взгляд из-под линз очков.

Он словно проверяет мою реакцию. Сломаюсь ли. Пойду ли на попятное? Соглашусь ли заскочить в бутик, чтобы меня привели в подобающий вид.

— Приехали.

Говорит, а сам все так же меня рассматривает.

— Мы будем ужинать здесь?

— Вас что-то смущает, Алина Николаевна?

И брови приподнимает. Галантный. Обходительный. Но обманываться не стоит. Люди, вращающиеся в кругах денег и богатства простыми быть не могут.

Так и хочется сказать да, черт возьми! Еще как смущает. Разве вы не видите, что на мне кофта за пять копеек и истерзанная обувь, которую ношу уже который год?!

Сцепляюсь взглядом с деканом. Что-то внутри меня щелкает. Какой-то бунт. Не хочу быть жертвой. Не хочу быть слабой!

Не хочу, чтобы играли со мной, или играли в меня!

Не знаю каким образом, но декан понимает мой воинственный настрой, краешек губ приподнимает в улыбки.

— Пойдем?

— Да. Пойдемте, — говорю как можно более спокойно.

Консьерж у входа в ресторан открывает дверь перед Филиппом Константиновичем и в целом мужчина чувствует себя, как рыба в воде. Проходит внутрь, а я слегка в шоке рассматриваю белоснежное помещение с высокими потолками и люстрами в стиле ампир. За столами не многолюдно, на первый взгляд, не все столы заняты, но те, что заняты…

Краем глаза рассматриваю красивых девушек с модельными параметрами. Длинные волосы, ресницы, одинаковые носы, губы. Все под копир, а рядом с ними мужчины. Не сказать, чтобы обычные, но среднестатистические. С пузом и немного лысоватые.

Словом, миллионеры не выглядят так как Ставров. Встречаются и пожилые пары. Явно супруги. В отдалении за столиком сидит стайка девиц ярких, как перышки в крылышках колибри. Больше всего ядовитых взглядов я получаю именно с их стороны.

Наше появление все же привлекает внимание. Не критичное. Но достаточное.

Наконец мы проходим в глубь ресторана. Филипп Константинович придерживает для меня стул.

Учтивый официант в белоснежных перчатках приближается и с почтением обращается к декану.

— Добрый вечер, меня зовут Виктор. Сегодня ваш столик буду обслуживать я. Есть предпочтения по меню?

Парень обращается исключительно к Белецкому, выказывая всевозможное почтения, а прицепа в моем лице предпочитает не замечать. Этакий вышколенный слуга девятнадцатого века. Лакей скорее.

Не знаю, насколько такое поведение руководствуется его учтивостью, либо здесь принято относится к содержанкам богатых папиков как к мебели.

Красивый предмет интерьера. Не более. Например, как вон та зной ная брюнетка с отнюдь не кричащим мейкапом.

Внешность яркая, видимо подправленная хирургом, но все же максимально приближенная к естественному правилу красоты “золотого сечения.”

Не знаю почему из всех гостей я обращаю взгляд именно на нее. Эффектную женщину, сидящую в гордом одиночестве.

Может в этом что-то есть.

Либо просто ее спутник не пришел. Судя по тому, как она невзначай опускает взгляд и проверяет телефон.

Официант подает меню, а я только лишь открыв толстую книжонку в кожаном переплете, натыкаюсь на наименования на французский манер и отсутствие ценника, понимаю, что это не просто дорогой ресторан. Это что-то запредельно шикарное.

Зачем декану вести меня сюда?

В принципе с женщинами проблем у него нет. Достаточно посмотреть какие взгляды бросают на него особи из той самой стайки цветастых колибри.

С руками оторвут такого мужика — написано на их лбах в то время, как меня кажется удавить готовы.

За своими мыслями не слышу слов декана, и он окрикивает меня.

— Алина, что ты предпочитаешь?

Отличный вопрос.

Может сегодня выберу фуагра?! Вчерашние устрицы мне не понравились. Предпочитаю привезенные с западной части Лазурного Побережья.

Вскидываю бровь. Не знаю видит ли декан иронию, проскользнувшую в моих глазах.

Декана забавляет мой молчаливый вызов, и я все же сдаюсь, разлепляю губы и отвечаю спокойно.

— То же самое, что и вы.

ДОРОГИЕ СЕГОДНЯ ДОЛГОЖДАННАЯ СКИДКА НА НАВАЖДЕНИЕ МОНГОЛА! КНИГУ МОЖНО КУПИТЬ ЗА РУБЛИ!!

Аннотация к книге "Наваждение Монгола"

— Первая брачная ночь по праву моя!

— У меня свадьба… Что вы себе позволяете?! Я ничего вам не должна!

Прищуривается, восточные глаза незнакомого мужчины наполняются дикостью.

— Не ты. Твой жених задолжал мне жизнь. Теперь Айдаров ответит за все.

— Кто вы?! — наконец, выдавливаю из себя.

— Монгол, — он проводит грубым пальцем по моим губам. — Ты не вернешься в дом отца, запомни. По традиции моего народа невеста должна быть девочкой. Вот сейчас и проверим. Снимай платье.

*Альтернативная реальность. Временных, или других привязок нет.

Однотомник. ХЭ.

КНИГА НО МОЕЙ СТРАНИЦЕ! Ссылку оставлю в комментариях!)

Два официанта параллельно приносят наши заказы и ставят тарелки перед нами, а я смотрю на количество приборов, на морепродукты, которые красуются на моей тарелке и думаю только о том, что я тут делаю?!

Знаю, как избавится от декана. Стоит сказать, что я в положении и мужчина потеряет ко мне интерес.

Беру хрустальный бокал со стола и делаю глоток. Тайну своей беременности я открывать не могу. По крайней мере сейчас и абсолютно постороннему мужчине.

— О чем думаешь, Алина? — голос декана рушит карусель моих мыслей, но я не успеваю ответить. Мужчина переводит взгляд мне за спину и слегка напрягается, затем на лице расползается улыбка, а у меня мурашки по спине начинают бегать, я слегка поворачиваю голову и смотрю в то же направление.

Шок. В нашем направлении двигается делегация испанцев, возглавляемая ректором. Моргаю раз другой. И цепенею, когда мужчина незряча скользит взглядом по моему лицу, а затем фокусирует внимание на декане.

При виде Филиппа Константиновича лицо декана расплывается в улыбке, декан поднимается со стула, тепло приветствуя ректора.

— Неожиданная встреча, Филипп Константинович, — степенно произносит Кирилл Юрьевич.

— Да, решил развеяться. Впервые за долгое время.

— Понимаю, — кивает главный человек университета, — Присоединишься к нам? Как раз у меня деловой ужин с испанской делегацией и меценатами.

Ректор расплывается в улыбке, и Белецкий отвечает:

— Благодарю, Кирилл Юрьевич. Если есть необходимость, присоединюсь, а так решил провести вечер…

Декан замолкает как-то многозначительно и наконец ректор переводит цепкий взгляд на меня, словно вспоминая, что за столиком декана есть еще кто-то.

Внимательный умный взгляд мужчины скользит по моему лицу по началу не узнавая, а затем резкой вспышкой проскальзывает странное выражение. Не могу понять. Что именно читаю в глазах Кирилла Юрьевича. По идее отношения между деканом и студенткой должны вызвать порицание. Не знаю. Может декан сейчас своим креслом рискует?!

Но, с другой стороны, в глазах декана я не вижу паники.

— Если не ошибаюсь Алина Вишневская?

Наконец нарушает молчание ректор. Узнал он меня.

— Да, здравствуйте, господин ректор, — поднимаюсь со своего места и киваю мужчине.

Ректор ведет себя как абсолютный хозяин положения, его не смущают несколько человек, которые стоят за его спиной и которых развлекает переводчик, что-то явно рассказывая относительно ресторана, так как женщина активно жестикулирует указывает на полотна и люстры, которые украшают помещение.

— Вы на свадьбе были свидетельницей, — как-то задумчиво проговаривает и я опять киваю, а что сказать.

— Да, я смотрю ты сегодня в приятной компании, — тактично кивает ректор.

— В более чем приятной, — улыбается декан как-то многозначительно, — именно на свадьбе Ильи моя жизнь изменилась, и я надеюсь, что скоро будем, Кирилл Юрьевич, гулять на моем торжестве.

Я чуть не падаю от фразы декана, смотрю в шоке на мужчину, но он мое вытянувшееся лицо игнорирует, как, впрочем, не замечает меня и ректор. А у меня коленки слабеют и кажется, что пол уходит из-под ног.

Он на что сейчас намекнул?!

То есть какое там намекнул! Декан прямым текстом сказал, что скоро у него свадьба?!

Воздух заканчивается. Какой-то сюр! Я все думала, как избавится от декана тактично, а сейчас он на глазах всего вышестоящего руководства объявил, что женится на мне?

— Даже так, Филипп Константинович? — спрашивает ректор и его губы поднимаются в тактичной улыбке.

— Именно так. Буду рад видеть вас с супругой и Илью с семьей на торжестве.

— Ах ты плут. Все скрываешь, — улыбается ректор, — хотя, прав. Счастье любит тишину. Давно тебе пора остепенится. Рад за тебя, друг. Рад!

Они рукопожатиями обмениваются, хлопками по спине, а я просто заставляю себя стоять и молчать, так как может быть декан меня и себя от увольнения спасает.

Не знаю ничего, но в шоке перевариваю все, что происходит.

— Ну, тогда не буду мешать тебе, Филипп Константинович. Отдыхай.

Ректор уходит к столу, и я вскользь подмечаю, что делегация двигается именно к тому столику за которым сидит эффектная брюнетка.

Дождавшись, когда ректор будет на достаточном расстоянии я шиплю дикой кошкой

— Вы сума сошли?! Что это сейчас было? Как так можно?!

Декан делает глоток из стакана и отвечает спокойно.

— Как можно что, Алина?! Я ведь уже сказал, что у меня к тебе серьезные намерения.

Больше не отвечаю. Поджимаю губы.

— Ну и все же отношения преподаватель — студентка порицаются в обществе. Но быть любовниками для всех одно. А совсем иначе, когда ужинаешь со своей невестой, почти женой, пусть даже она числится на твоем факультете.

Логично. Чего свою шкуру подставлять под удар. Хотя, декан излишне уверен, он и не скрывал своих намерений и притащил меня туда, где все его знакомые ошиваются.

Злость берет. Мне кажется, что только что я тала каким-то инструментом и декан использовал меняя.

Ну может он на мне и не женятся, но весь университет будет знать, что я еще и с деканом успела закрутить.

Ректор скажет о скорой свадьбе Илье. Илья растрезвонит всем и месть Шаповалова будет ужасной, если он поймет, что ему предпочли декана, а потом декан кинет свою любовницу.

В итоге все в шоколаде, одна я в положение хуже некуда.

Просто встаю из-за стола. Без каких-либо объяснений. Меня начинает сильно мутить. И я уже не знаю это токсикоз опять дает о себе знать, или мужчина напротив, который вызывает только лишь отвращение.

— Алина? — вскидывает бровь.

— Мне нужен туалет, — выговариваю через силу.

— За вашей спиной. Прямо по коридору и на лево до конца.

Киваю и ухожу, не забываю забрать с собой свою сумку, так как возвращаться за столик декана я не намерена.

Сил нет это все терпеть. Хочу выбраться из западни, в которую угодила. Ощущаю себя глупой мышкой, которую планомерно загоняют в мышеловку.

Финал у мышки печальный.

Прохожу мимо столиков за которыми сидят посетители ресторана, каждый бросает на меня взгляды. Теперь, когда я привлекла внимание так же и ректора, мне кажется, что каждый составил обо мне определенное мнение.

Какое именно, лучше мне не думать.

Наконец дохожу до конца коридора и проскальзываю в огромное светлое помещение. На мгновение теряюсь. Не сразу понимаю попала ли я в туалет, или в гостиную. Сбивает с толка роскошный диван и кресла, которые стоят по середине и круглый стол с огромным букетом цветов. Розы благоухают свежестью, и я торможу, осматриваю коричневый мраморный пол с золотыми прожилками, поворачиваю голову по сторонам и выдыхаю, когда на противоположной стене подмечаю в ряд выстроенные умывальники и зеркала.

Эта уборная по своим габаритам больше нашей квартиры в моем родном городе. Быстро иду к одному из умывальников и шлепаю рюкзак на мраморную столешницу. Открываю воду и умываю лицо.

Холодная вода успокаивает, а когда поднимаю голову, то вижу свое отражение. Глаза горят, волосы блестят и кожа бледная, но на щеках мягкий румянец.

Морально, душевно и физически мне плохо, но беременность и вправду заставляет меня расцветать. Поразительно просто.

Может поэтому в моей жизни неожиданно возникли ухажеры, которых отродясь не было. Стоило только семени Ставрова дать ростки, как появились желающие.

— Что же тебе делать, Алина? — задаю вопрос своему отражению.

Пока смотрю в свои светлые глаза интуиция кричит, что нужно пойти к отцу моего ребенка и рассказать правду. Я в западне. В университете узнают про мою беременность. Это вопрос времени. Теперь могут думать, что отец моего ребенка не миллиардер, а декан.

— Не меняй шило на мыло, — проговариваю в слух.

В мозгу вырисовываются возможные варианты развития событий. Скажем, я расскажу декану, и он женится на мне, зная, что ребенок не его. Вариант фантастический, но чего в мире не бывает. Но это то, за что я обвиняла Диану.

Решать вопрос через ребенка. Никогда не пойду на такое. Претит.

Тем более декан темная лошадка. Кто знает, как он распорядится информацией, если поймет кто отец моего малыша.

Ставров не последний человек даже не в городе, а в стране. У него много недругом, многие хотят выслужится и что, если декан сдаст меня олигарху.

Что он сделает? Пошлет меня на аборт, или заставит выносить и отдать ребенка?

Про то, что он с распростертыми руками примет меня с ребенком я как-то не верю. Не после того, что я услышала.

Но, все же…

Внутренний голосок совсем слабо, но говорит, что стоит хотя бы попытаться поговорить с Александром, объяснить…

Я помню мужчину, который стал моим первым. Мое сердце откликнулось, притяжение между нами не было сном.

Но страх не уходит. Его категоричность помню, а в его глазах становится “Дианой” не хочу.

Он ведь уверен, что все было подстроено только для того, чтобы я с ним легла и вариант устроить жизнь за счет ребенка… он для меня неприемлем, но Лекс подумает обо мне именно в этом контексте, а такой мужчина в холодном бешенстве может быть беспощадным.

От мыслей голова пухнет. Приступ тошноты опять подкатывает к горлу, и я забираю свой рюкзак и быстро мчусь к одной из дверей, влетаю внутри и склоняюсь над унитазом.

Меня выворачивает, но рвать мне нечем. Я ни к чему не притронулась. Опираюсь о бачок унитаза, когда приступ проходит и жму на слив, силы покидают, я прислоняюсь спиной к двери и пытаюсь вернуть себе дыхание.

Тому, что кто-то вошел в туалет я не придаю значения. Слышу цокот каблучков и шум включенной воды, но затем тишину уборной прерывает трель телефона.

— Алло, — голос напоминает колокольный звон, переливчатый, смешливый. — Да, дорогая. Конечно.

Приоткрываю кабинку и вижу ту самую эффектную брюнетку, которая восседала в гордом одиночестве. Сейчас женщина красит губы у зеркала, а я отмечаю роскошную фигуру и платье, которое облепило каждую частичку тела.

Одета с иголочки, но не вульгарно. Сексуально. Провокационно. Но все же есть в ней что-то. Лоск богатства.

Рядом с такими, наверное, только и олигархи водятся. В сердце опять укол. Я почему-то сравниваю себя с ней, отбрасываю ненужные мысли. Каждому свое.

Наклоняюсь, чтобы поднять брошенный на пол рюкзак, но на последней секунды меня оглушает ее слова, адресованные собеседнику на другом конце телефона:

— Ставров прилетел. Ага… Поздравляй, конечно, ты разговариваешь с без пяти минут женой олигарха.

Слышу звонкий смех, а дальше все. Глохну. Меня вырубает мощным ударом. Наверное, на ринге боксеры так в нокаут вылетают. Я просто оседаю. Сажусь на унитаз и не вижу ничего перед собой, не слышу, чернота окутывает беспросветной пеленой.

И в висках боль от понимания — он женится. На другой.

Александр Ставров

— Подписываем контракт, — выношу свое решение по селекторной связи.

Просматриваю отчеты. Цифры напрягают. Компания, которую покупаю, явно вела двойную бухгалтерию. За что в принципе и сейчас мужики теряют бизнес, поглощаясь моей корпорацией.

Плохие игроки ликвидируются теми, кто сильнее.

Япония полна вызовов. Здесь и сейчас мой бизнес выходит на новый уровень. Международное сотрудничество. Только вот деньги текут по разным счетам. Японские партнеры надеялись, что эта погрешность хорошенько скрыта в офшорах и в операциях через левые фирмы.

Ошибка. Которая стоила им слишком дорого. А для меня дополнительная нагрузка, но я умею терять в малом, чтобы выиграть в большем.

Да будет сложно. Будет штормить, но цель, которую преследую глобальная.

Кто-то очень сильно зашифровался, желая скинуть меня. Кто-то очень хочет отнять то, что принадлежит мне и я собираюсь распутать весь клубок. Начиная с сегодняшней акции.

— Александр Владиславович, можно?

Открывает дверь мой помощник заглядвает в проем, всовываясь только наполовину, киваю, позволяя мужчине войти.

— Господин Ставров, вы дали согласие, я правильно понимаю, но ведь я вам вчера отчет на стол положил, там многое вскрылось, вы не читали?

Поворачиваюсь резко и смотрю на интеллигентного мужчину в очках с дипломом одного из лучших европейских университетов по бизнес-праву.

Толковый пацан, но мои планы и шахматная партия шире, глубже.

— Я уже озвучил свое решение, Андрей.

— Но… господин Ставров там убытки будут, покрывать придется, цифры нешуточные… вы можете оказаться на грани банкротства…

Наклоняю голову к плечу и Макаров осекается. Смотрит мне в глаза пытливо, кусает губу. Плохая привычка губы, как баба жевать.

— Хорошо, — отвечает задумчиво, — тогда подписание по плану?

— Все по плану, а пока вызови машину, хочу прогуляться по парку.

Парень выглядит шокированным, кивает, но на лице написано, что сомневается в моей адекватности, а я лишь ухмыляюсь.

Не играть ему в покер и не выигрывать.

— Через минуту шофер будет на месте.

Выхожу, отвечаю на кивки сотрудников, спускаюсь, машина уже ждет. Сажусь и спустя короткую поездку оказываюсь там, где хочу.

— Я прогуляюсь. Жди здесь, — отдаю приказ водителю и захлопываю дверь.

Сразу же окунаюсь в другой мир. Лучи теплого солнца согревают. А я рассматриваю буйную природу, цветущую прямо перед глазами.

Меня сюда тянула с первых мгновений, как я оказался в Токио. Нет. Не так. Меня тянуло сюда сразу же после разлуки с одной девочкой.

Милая. Красивая. Алина Вишневская.

Делаю шаги в сторону парка. Здесь перед моим взором раскидывается одно из самых известных месть Ханами — культура любование цветами зародилась именно здесь в самом шумном и густонаселенном мегаполисе Азии. В Токио есть крохотное место, где меня впервые тянет побывать. Национальный парк Синдзюку-гёэн манит, и я иду вдоль аллеи, по бокам которой цветут вишневые деревья.

Подхожу к одному и цепляю за нежный цветок сакуры. Почему-то на губах появляется улыбка. Совпадение, но именно сейчас в буйстве весеннего цветения именно эти нежные бутоны вишни манят меня.

Легкая передышка и манящий аромат, который я вдыхаю так напоминает девушку. Чистую. Светлую. Совершенно иную.

В моей жизни, с тех самых пор, как по-настоящему поднялся, были лишь отношения по контракту. Строго регламентированные. Оплачиваемые.

Но одна случайная ночь запомнилась. Не похожая ни на что. Выбивающаяся из вереницы ей подобных.

Девочка со сладкой фамилией. Такая же сладкая на вкус, который до сих пор живет в моих мыслях.

Почему я не могу ее забыть?

Почему здесь и сейчас нежный аромат бутонов напоминает одну случайную ночь.

И почему после Вишенки меня не тянет на женщин, светлоглазые блондинки прельщают только своей похожестью, но копии все равно остаются неиспользованными.

Срываю бутон, рассматриваю нежные лепестки, что осыпаются в моих руках, падают на землю перебитым стебельком.

Ровно то же самое я сделаю и с девушкой из воспоминаний. Испачкаю. Уничтожу.

Что мне мешает отдать приказ и Алину Вишневскую доставят ко мне. Прямо в постель. Чтобы пользовал пока наконец не утолю голод.

Прикрываю глаза. Разминаю шейные позвонки. Может быть, девушка меня прельстила тем, что с ней впервые, наверное, за долгие годы был просто секс. Обоюдное желание.

Она себя не продавала, а я не покупал. Может этот глюк в четко отлаженной системе моей жизни и дал трещину, заставляющую меня вспоминать

— Алина… — катаю на языке ее имя и почему-то перед глазами воскрешается нежный образ девушки в светлом обтягивающем тонкий стан платье. Которое просвечивает при ходьбе и дает великолепный вид на длинные ноги и аппетитные ягодицы, вспоминаю нежную белоснежную кожу на вкус и хриплый стон.

Робкие касания тонких пальчиков и округлую упругую грудь в моей руке.

Жмурюсь. Это все не про меня. Меня не ведет от женщин. Вынимаю из кармана телефон и рассматриваю в раздумьях экран. Затем открываю файл.

Досье на Алину Вишневскую. Вся подноготная. Пролистываю файл. Даже фотографии имеются.

Умненькая девочка, красавица, отличница, скромница из глубинки. Единственная дочь. И ни одного пятна на репутации. Все пробили.

Пометка внизу — в связи с мужчинами не замечена, вызывает хищную ухмылку.

Еще бы.

До меня крошка была нетронутой. Не зашитой, а именно чистой. Душой и телом. Когда все пробовал, умеешь различить.

Закрываю файл. Открываю вызов. Хочу позвонить. Подушечку пальца колет от желания. Одно касание и ее голос…

Хочу услышать.

Но рациональная часть меня останавливает.

Что я могу предложить этой девушке? Контракт. Секс. Деньги. Услуги, которые она будет оказывать по щелчку пальцев.

Не хочу. Этого. Нежный образ чистоты хочется сохранить, а не ломать, прогибая под мою реальность.

Прикрываю веки. Делаю последний вдох ослепительно сладостной сакуры.

Распахиваю глаза и возвращаюсь в свой привычный мир.

Телефон вибрирует в руке, и я отвечаю не глядя.

— Ты ввязался в войну, брат.

— Знаю.

— Думаешь выкарабкаешься?

Ухмыляюсь и отключаю звонок. Время больших игр пришло.

Что думаем?))

Алина

Выхожу из туалета ровно после того, как девушка покидает уборную. Меня шатает. Дурная реакция. Наверное, беременность и гормоны мешают.

Переспали со мной и выкинули из своей жизни чего мне удивляться. Разум долбит одно, а вот сердце заходится в болезненных судорогах мне не все равно.

Опять умываюсь. Факт в том, что мне не все равно.

На этом все. Забираю сумку и выхожу в коридор, иду в зал, только на повороте хо иду совершенно не в сторону столиков, а наоборот на выход, но здесь меня ждет неудача.

Рука смыкается на моем локте, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть задумчивое лицо декана.

— Я не хотел обижать вас, Алина.

Киваю на его слова, но пора заканчивать этот фарс.

— Я не собираюсь…

Говорю фразу, а затем резко осекаюсь. У меня воздух заканчивается. Перестаю слышать, что говорит декан. Не понимаю ни слова. Глохну. Так же, как в туалете. Но сейчас тону. Иду на дно. Под прицелом такого знакомого леденящего кровь взгляда.

Я вижу только одного мужчину. Высокого. Мощного. В идеальном костюме. Он вообще весь идеальный. Всегда. Во всем.

Меня словно стрелами прошивает. Парализует. Этот взгляд вбивается в поры, проникает под кожу, выжигает.

Все такой же холодный. Неприступный. В окружении множества людей, который бросают на него восхищенные взгляды.

Это не мираж. Щипаю себя за ладонь. Боль есть, а призрак не рассеивается.

Лекс смотрит на меня, лишь секунду. Контакт глаза в глаза. Как искра. Как удар. Когда кровь вскипает в жилах. И сердце бьется через раз.

Затем звуки начинают доходить.

— Алина… Алина ты слышишь меня? — вонзается в сознание голос декана, и я лишь киваю, прикусываю губу и наблюдаю за профилем мужчины.

Моего первого. Моего единственного. Того, кто взял девственность и заодно и отнял часть души.

Никто для него. Ничто. Он даже не улыбнулся. Не кивнул. Не поприветствовал легким движением руки.

Ничего. Никто. Я знала. Это правда. Это реальность.

— Все хорошо…

— Ты побледнела, — декан поднимает руку и касается моей щеки, проверяет мое состояние, как врач, а я в таком шоке, что даже отшатнуться не могу и именно в этот момент, Ставров, беседующий с нашим ректором, снова поворачивает голову в мою сторону.

Цепляет жест декана, но ничего не меняется в его лице пустота и лишь кивок в стону ректора, который улыбаясь поднимает руку и громко зовет.

— Филипп Константинович, можно вас?

Декан оборачивается и рука, что лежала на моей щеке исчезает ровно для того, чтобы схватить мою руку.

Видимо понимает, что я в шаге от того, чтобы бежать отсюда. Так далеко, как только можно.

Чем дальше от Лекса, тем лучше. Обида душит. Потому что женщина из туалета. Та самая, что победно вещала о своем скором браке подходит к Ставрову и становится рядом с ним.

А у меня сердце в кровь. Душа в осколки. Я не должна. Не должна так чувствовать. Не имею права. Случайная ночь. Для него никто.

Но от этого не менее обидно и больно. Глаза жжет. И я дышу. Прихожу в себя, чтобы убрать свои чувства далеко, чтобы оставаться все в таком же заторможенном шоковом состоянии.

Декан тянет меня за собой. Умный мужчина. Предусмотрительный. Ему не нужно, чтобы его спутница убегала от него на глазах у всех. Он выдерживает свою роль предупредительного спутника. Держит меня за руку, а вторая ложится мне на талию. Словно в танце ведет, но пальцы у него сильные. Держат. Не вырваться.

Да и к черту!

— Филипп Константинович, как хорошо, что и вы здесь. Покровитель нашего университета, меценат и мой хороший друг Александр Владиславович как раз дал согласия на утверждение вашего совместного проекта с испанцами. Покупка всего необходимого оборудования будет спонсирована из фонда чьим руководителем является наш глубокоуважаемый друг.

Ставров выслушивает сладостную тираду ректора и не ведет и бровью.

— Вы не поверите, так счастлив подобной новости! — восклицает Филипп Константинович, — тянет руку и пожимает ладонь миллиардера, трясет ее и выглядит на фоне двухметрового магната как-то слишком комично, даже жалко.

Они все. Словно массовка, а главный на сцене все это позволяет.

— Александр Владиславович курирует несколько университетов. Иногда его даже удается заманить на мастер — классы. Его открытые лекции по бизнесу вызывают ажиотаж. Жаль медицина не ваша стезя, но вы бы были врачом от бога.

Ректор буквально светится. Чувствуется, что он расположен к миллиардеру и это не из — за денег, а есть что-то еще.

И это подтверждают следующие слова:

— Отец Александра Владиславовича, мой старый армейский друг. Вместе боевые задачи исполняли. Я военным хирургом был и однажды осколки из ноги Славы вытаскивать пришлось.

Ректор кивает. Словно приходя в себя от старых воспоминаний. А Лекс переводит взгляд на меня. Скупой светский жест. Обращает внимание на спутницу декана.

Но смотрит так, что душа в пятки уходит. Ни один мускул не дрогнул на лице, но мне почему-то кажется, что мне ледяные иглы вбивают под ребра.

— Моя спутница, Алина Вишневская, — неловкое молчание нарушает голос декана.

— Алина была свидетельницей со стороны невесты, — находится ректор и продолжает приторно улыбаться, а я смотрю в глаза Лекса, и обида жжет изнутри.

У него что проблемы с памятью, или я столь незначительный эпизод, что он даже не признал меня… пришлось ректору напоминать.

Предположения?)

Мои щеки горят огнем. По плечам бегут ледяные иглы, пока жар расползается внутри. Один короткий взгляд Лекса жалит.

— Алина… — произносит хрипловатым голосам Александр и протягивает мне свою ладонь.

Пальцы дрожат, когда горячая рука оплетает мою. Вздрагиваю. Когда Лекс чуть кивает головой, выражает свое почтение. Светский мужчина, у которого на автомате все эти жесты. Но взгляд…

Горящие огнем глаза темнеют, чернеют, не отрываются от моего лица.

Он мне сейчас душу своим огнем выжигает. Ледяным пламенем безразличия.

— Здравствуйте, — отвечаю односложно, силюсь вытащить свою ладонь из захвата. Но Лекс и не держит. Секундное касание. После которого на моих пальчиках остается ожог.

— Что привело вас сюда? — будто бы поддерживает беседу. Но смотрит на меня.

Только ответить мне не позволяют. Декан понимает, что от меня можно ожидать всего, чего угодно, поэтому берет огонь на себя.

— Господин Ставров, сегодня действительно крайне счастливый день для меня. Ваше покровительство стало знаковым событием. Ведь сегодня я сделал предложение Алине. Неожиданное даже для меня самого.

Белецкий звучит уверенно, но на окончании фразы его голос дает слабину, становится скрипучим.

— Да что вы? — Лекс выгибает бровь. Иронично. Высокомерно. А мне хочется крикнуть, что это все ложь, но останавливает лепет брюнетки, которую мне так и не представили.

— Ах какой счастливый день сегодня для еще одной пары! — женщины выдает с придыханием, счастливо улыбаясь, льнет к руке Лекса, оплетает ее. Вжимается грудью.

А он…

Он ее не отстраняет. Не отталкивает. Не стряхивает с руки

Слова застревают в глотке. Зачем мне сейчас посылать декана на глазах у всех. “еще одной пары…” — то есть…

Перевожу с эффектной красотки взгляд на Лекса. Подходят они друг другу. Как на контрасте. Красивая пара. Деньгами и властью веет за километр.

— Не слишком ли скоропалительное решение, или вы давно встречаетесь? — паузу заполняет ректор.

Он словно чувствует острые углы и старается сгладить. Все же преподаватель — студент отношения не самые правильные. Может декану и влетит за нарушение субординации. Но, с другой стороны, ректор его друг и кому какое дело.

— Нет. Решение я принял сразу же, как увидел Алину, а сегодня не знаю. Звезды сошлись…

Декан улыбается, неестественно растягивает губы, а я подмечаю как уголок слегка подрагивает. Выдает нервное напряжение. Рука на моей талии болезненно сжимается.

И я понимаю. Он боится. До жути. И совсем не ректора. Александр умеет подавлять только лишь своей аурой, энергетикой. Он вселяет ужас. У меня все волоски дыбом становится от его пустого взгляда.

Ставров молчит, держит паузу. А я разглядываю его с болью. Возвышающийся надо всеми, мощный мужчина. Дикарь. Первобытный. Жадный. Я помню все. Все, что он со мной делал. Не удалить воспоминания. Не выжечь. Слишком мало времени прошло.

Я знаю, что под лоском холодности скрывается огонь. Безудержный и страстный. Первобытный самец, покрывающий самку на инстинктах. Сводящий сума. Умеющий доводить до исступления.

Но…

Тот Лекс, каким я его запомнила в нашу ночь и Ставров, который смотрит на меня сейчас — два разных человека.

Чего я хотела? Чего ожидала? Все рушится.

— Мои поздравления, — скупой кивок со стороны миллиардера.

— Да-да, счастья вам! — поддакивает брюнетка.

Просто киваю. Даже ответить не могу. Горло перехватывает удавкой.

И этому мужчине я еще и хотела рассказать, что ношу его ребенка?

Он с трудом меня узнал, да и женщина имеется рядом. Что мне ему сказать?! Что он сделает?! Ничего хорошего меня не ждет. Такие холодные безжалостные мужчины уничтожают помехи, и я здесь и сейчас лишняя.

— Может присоединитесь к нам? — адресует свой вопрос ректор декану, вместе отпразднуем столь знаменательные события.

И я отрываю свой взгляд от Лекса. Смотрю на радушного Кирилла Юльевича.

— Благодарю, дорогой друг, но как говорится счастье любит тишину. Мы с Алиной уже уходим.

Эта раза напоминает дуло пистолета, который наставили мне в висок. Знаю кто именно на меня смотрит.

Для Александра я сейчас дешевка, которая прыгает по постелям. Тепленькая после Лекса, повесилась на декана. А может он думает, что я водила за нос декан и решила в последний момент поставить на миллиардера?

Поворачиваю голову и смотрю в глаза своего мужчины. Если мне казалось, что его взгляд пугал секундами ранее, то сейчас меня просто вымораживает.

— Жаль, — произносит Ставров.

Белецкий рассыпается в извинениях и дальше, а меня разрывает от противоречивости этого слова.

Он меня словно на части сейчас раздирает. Что-то внутри меня кричит, что его “жаль” — это приговор мне, который миллиардер выносит здесь и сейчас.

Так и хочется крикнуть так громко, чтобы все оглохли:

Жаль? Чего тебе жаль, Лекс? Того, что я оказалась продажной тварью? Или того, что провел со мной ночь?

О чем именно ты жалеешь, господин миллиардер?

Не знаю почему, но мне кажется, он меня слышит. Умеет ли душа кричать? Не знаю. Моя именно сейчас замолкает.

Смотрю в темные глаза любимого мужчины и сердце кровью обливается.

И мне жаль, Лекс, очень жаль…

Декан продолжает расшатываться и тепло прощаться, а я лишь киваю. Больше сил не хватает терпеть этот фарс, разворачиваюсь и ухожу.

Слышу, как Филипп Константинович спешно прощается и идет за мной. Хватает меня за локоть.

— Алина, прости, не было другого выхода, — склоняется к моему уху, шепчет, а у меня ледяные мурашки по спине волной.

Кажется, что кто-то стреляет, прожигает.

Выходим на улицу. Разворачиваюсь, чтобы послать мужчину куда подальше, но он ударяет себя по карману брюк.

— Черт. Ключи забыл. Подожди, сейчас вернусь.

Да — да. Ждать — это именно то, что я планирую делать. Тянет заметить иронично, но я не отвечаю. Все стало каким-то пустым. Поэтому молча наблюдаю, как Филипп Константинович припускает в сторону ресторана, а сама разворачиваюсь и иду в противоположную сторону.

Слезы застилают взор, смотрю перед собой ничего не вижу, шаги быстрые, едва удерживаю себя, чтобы не сорваться на бег.

Сердце сжимается в груди болезненно. Неожиданно ощущаю резкую хватку, меня буквально сшибает в сторону и прикладывает о стену в переулке. Одно движение. Сильное. Резкое. Мощное тело впечатывает меня собой в каменную кладку.

Несмотря на то, что я в центре, этот закуток оказывается абсолютно безлюдном, на темном стыке двух зданий.

Идеальное место, чтобы убить и бросить мой хладный труп. Горячая рука на моих губах обжигает, но я не пытаюсь даже кричать, потому что распахиваю широко глаза, чтобы увидеть перед собой нос к носу Ставрова.

Он держит мой рот, секунду, всматривается в мои глаза. Может ждет, чтобы быть абсолютно уверенным, что я не намерена орать.

Так у меня и в мыслях нет поднимать шум, я в полном шоке. Под ребрами зудит, кожа покрывается капельками пота.

Давление на моих губах становится мягче, уже в следующую минуту, пальцы, что вжимались меня железной хваткой ласкают контур губ. Дико. Проводит вдоль подбородка подушечками, ниже, лаская, посылая мурашки. Ладонь останавливается на шее.

Ощущаю себя бабочкой в силках.

Не убежать. Не скрыться.

— А-ли — на…

Мое имя срывается с губ Лекса, жалит слогами, и в глазах Ставрова бездна, черная, зрачок заполняет радужку, пульсирует, как и биение моего пульса под его рукой зашкаливает.

Миллиардер смотрит в упор. Не моргает даже. Только вжимает бедра в мои, не дает шевельнуться. У меня такое ощущение что он прямо сейчас сдерет с меня трусики и возьмет, как зверь.

Страшно от такого Лекса. В ту нашу ночь он был другим. Хотя. Я его совсем не знаю. Не имею ни малейшего понятия каким может быть этот мужчина. Я просто ощущаю жестокость в его крови.

— Декан значит… — припечатывает и поднимает меня, спину царапает кладка камней. Захват Ставра болезненный.

Но больше всего задевает, что он не поговорить явился, не спросить, а утверждает. Поэтому я шиплю ему в лицо:

— Пришел одобрить мой выбор, господин Ставров?

Соболиные брови сходятся на переносице.

— С огнем играешь, Алина.

И глаза у него вспыхивают. Он ими прожигает меня насквозь, руки Лекса приходят в движение, зажимают меня слишком откровенно, непозволительно. У меня от такого напора зубы стучат, но обида и упрямство не дают проявить слабость.

— Тебя, кажется, невеста в ресторане ждет!

Выдаю с обидой, а в душе кричу:

— Скажи, что это все неправда, скажи, что я ошиблась, Лекс. Прошу! Пусть это будет ложью!

— Ты с деканом своим?! — кажется, что даже не слышит моих слов, свое гнет, — считай, что с завтрашнего дня он бомж. Лишу всего. Уборщиком работать не сможет. Нигде. Все потеряет. По миру пущу. Каждого. Любого. Отвечай! Легла под этого утырка?!

Я замахиваюсь и бью Ставрова по щеке. Руку обжигает. Больно. Обида гложет. Ударяю в плечо.

Трепыхаюсь. Что есть силы.

— Как ты смеешь?! — воздух жжет.

В глазах презрение, на пополам со льдом. Даже бровью не ведет.

— Права не имеешь. Отчитываться перед тобой не намерена. Ты пропал! Не звонил. Вычеркнул меня из своей жизни, а теперь хочешь ни в чем неповинного человека с работы уволить. За что?!

— Неповинного значит, — вычеленяет из моих слов важное, растягивает губы в усмешке, — за то, что как минимум пасть раззявил не на ту…

Мечусь в лапах зверя.

— Ты сумасшедший. Прекрати!

Пытаюсь выпутаться из сильных рук, избавиться от хватки на своих плечах, но Лекс не отпускает, взмываю вверх, ноги отрываются от земли, заставляет обвить свои мощные ноги, буквально вбивает меня в свое тело. Слишком не равный бой. Я совсем крохотная, миниатюрная на фоне огромного злого мужчины.

— Успокойся, — ловит мое лицо, баюкает в своих пальцах. Заставляет заглянуть ему в глаза, и я тону.

Не сопротивляюсь больше. Я тосковала. Сердце замирает в груди, когда твердые губы накрывают мой рот, а поцелуй уносит куда-то в сладостную даль.

Тело откликается. Признает своего мужчину. Завожусь с пол оборота. Все как в тумане. Тяга. Боль. Обида. Горечь. Сладость. Все на разрыв. На грани. Срыв полный. Обнимаю широкие плечи. Впиваюсь ногтями в материю пиджака и притягиваю Ставрова, целую, отвечаю…

Ставров вжимает меня в стену, подается вперед так, что кажется хочет слиться воедино. Нападает на меня подобно зверю. Дикому. Безумному. Выпущенному из клетки. У него реакции молниеносные, хватка стальная.

Но мне нравиться плавится в его руках, ощущать его пальцы, которые вдавливает, губы, которые буквально обрушиваются и лишают дыхания. Он жадный. Голодный. И поцелуй у него алчущий, здесь нет места скромности. Он имеет мой рот. Пожирает. Сминает. Кусает мои столь чувствительные уста.

Без тормозов. Невозможно защититься. Сопротивляться и подавно. Все на инстинктах. Первобытном желании брать и подчинять.

И я не хочу противиться. Какой там. Я падаю в бездну его похоти. Меня сжигает изнутри. Внизу живота узлом все сворачивается и перед глазами вспышки.

Его запах, его вкус. Острый. Терпкий. Будоражащий. Это как болезнь, как наваждение.

Он словно демон так искусно умеющий играть на струнах души, погружает в самое пекло ощущений. Не останавливается. С моих губ срывается стон, который он проглатывает.

Ощущаю его пальцы в своих волосах, как натягивает пряди, прогибает под себя, обрушивается безжалостно выгибая мою шею, но в какой-то момент, яркой вспышкой осознания ощущаю руки мужчины под одеждой, на своей разгоряченной коже, что-то во мне останавливается. Щелкает.

Он… он… меня сейчас возьмет. Прямо здесь. В подворотне. Как какую-то девку.

Пугаюсь того, что сейчас происходит.

Кто я для него?! Игрушка?! Разовая забава?!

Опускаю свои ладони на литую грудь. Что горит огнем под шелком сорочки. Ощущение такое, что у меня под пальцами сталь, мышцы непробиваемые. Моих трепыханий не хватит, чтобы его сдвинуть, но я отчаянно сопротивляюсь, ерзаю, на его бедрах, отчетливо ощущая, насколько я близка к краху.

Потому что мужчина подо мной разгорячен и возбужден до предела.

Но в какую-то секунду мне удается достучаться. Лекс отстраняется в один единственный момент. Напоследок чуть прикусывает мою нижнюю губу. Ставит своеобразный знак. Как тогда. В нашу ночь. В отеле. Он именно кусает. Словно клеймо ставит.

Оставляя на память свою метку, которую я рассматривала в зеркале после, трогала подушечками пальцев в ожидании его звонка. Маленькой весточки. Царапина кровоточащая ментально.

— Хватит, — шепчу с трудом. Голос сухой. Возбужденный. Голова кружится. И хорошо, что его бедра поддерживают меня, да я фактически его оседлала.

Не будь этой поддержки сползла бы сейчас по стене и упала к ногам миллиардера.

Но на колени я перед ним не опущусь. Слишком задел. Ранил. И обида не ушла. Она словно ядовитая змея поднимает голову и жалит со всей силы.

Это больно думать, что ты была разовой. Еще больнее осознавать, что ничего не изменилось. Похоть. Страсть. Они живут в этом мужчине. Потребности зверя. Которые он удовлетворяет самыми изощренными способами. Но я не хочу… Не так…

Только не так…

Толкаю еще раз Александра в грудь, чтобы отдалился, чтобы дал наконец оказаться на своих ногах.

— Подонок…

Вырывается оскорбление с моих губ. Глаза Лекса прищуриваются. Я смертница. Никто с ним так не может говорить. Знаю. Ощущаю. По тому, как сгущается напряжение, между нами.

— Тебя там твоя "невеста" ждет, господин миллиардер. Не смей касаться меня! Ты не имеешь никакого права.

— Алина, — проговаривает ровно.

Но в том, как выделяет каждую букву моего имени, я чувствую, что он предупреждает, чтобы отступила, чтобы не шла по минному полю, потому что ему ничего не стоит меня уничтожить.

Кто я для него. Песчинка?!

Он только что уважаемого врача с регалиями и наградами приговорил к участи страшнее смерти.

В его глазах тьма, так же, как и в душе. И сейчас совсем не важно, что Филипп Константинович для меня никто, но этот мужчина все же спас меня от нападок мажора. Да все пошло не по плану. Да я зла на него и не прощу этого ужаса, в который он меня втянул.

Но. декан не сделал ничего, чтобы его жизнь отбирали. Превращали в ад только потому, что он пригласил меня в ресторан и сказал о своих желаниях. О планах. Серьезных. Не в роли разовой девки для утех.

Прямо. И пусть я никогда не приму его предложения. Потому что это не честно. Я беременна от другого, и я Диану осуждала за подобные игры, а чем я лучше тогда?!

Ничем.

И сейчас меня зажимают, как последнюю…

Он ведь знает, что я “чужая невеста”, но ему не мешает это вот так вот нападать. Да у него в зале ресторана и своя вроде как “без пяти минут жена” осталась.

И это не честно! Это неправильно! То, что он делает неправильно. Это больно. Видеть любимого мужчину, ощущать его близость, чувствовать на языке его вкус и сердце себе вырывать, потому что он чужой!

Чужой жених. Почти муж. У него своя жизнь. Со своими устоями, а я…

Я так не могу…

Что он мне предложит? Быть содержанкой. Девкой, которую он будет пользовать, а в свет выходить с той знойной “мисс вселенной”.

Если она “без пяти минут жена”, то кем тогда буду я?! Любовницей? У богатых людей может принято жить на два дома, а может и не на два, быть может есть много таких вот дур, как я, которым можно напеть, что женщину, на которой женился не люблю, охладел, а вот ты, крошка, заводишь…

Боже…

Не могу. Лучше себе душу ампутировать, чем так…

— Тебя невеста ждет. Лекс. Твоя пара.

Мой голос становится глухим. Холодным. Коркой покрывается. Ледяной изморозью. Так же, как и внутри меня что-то нестерпимо жжется. Ведь не только жар может причинять боль, холод так же обжигает.

Миллиардер смотрит внимательно, даже бровью не ведет.

— Это не имеет значения, — отвечает ровно и словно нож вгоняет в самый хребет, парализует.

— То есть правда…

— Не имеет значения, — повторяет, как робот.

Больно. Глупая девочка из глубинка слишком много читала сказок в детстве и верила, что чудеса случаются, что чудовище имеет доброе сердце, способное любить.

Я не плачу. У меня глаза сухие. Все слезы внутри. Они копятся водопадом. Который бьет по острому осколку моего разбитого сердца. Принося с собой вымораживание чувств. Эмоций. Шок. Пусть так. Потом будет в разы больнее, как после анестезии, но сейчас…

Сейчас я улыбаюсь. Вскидываю подбородок и говорю в той же манере, что и Лекс:

— Для тебя может наличие невесты не имеет значения, а вот у меня наличие жениха — останавливает.

Пауза. Прищур. Гнев в его глазах.

Отталкиваю Ставрова и в этот раз мне удается. Лекс делает шаг в сторону. Впивается взглядом, сцепляется с моим, а я хочу, чтобы ему было больно, хоть на щепотку так же, как и мне.

— Жениха?! — задает вопрос и голос у него меняется, как в прочем и выражение лица. Больше нет алчущего блеска глаз. Нет эмоций.

Между нами воздвигается стена. Кирпичик за кирпичиком. Он мог сломать ее сказав, что нет никого. Нет ни невесты, ни будущей жены. Есть просто тяга ко мне. Влечение. Желание. Он мог предложить мне… нет. Не мог. Все еще мечтаю…

А сейчас…

— Да жениха. Ты ведь с самого начала раскусил затею Дианы. Понял, что я не с проста оказалась в твоем номере. План провалился. Миллиардера мне подцепить не удалось. Ну что же. Значит ты не мой калибр. Пришлось опустить планку.

Злые слова. Кто их говорит?!

Не я. Алина Вишневская не может быть такой стервой. Не может быть дрянью. А вот раненая в самое сердце женщина — может.

Будущая мать, защищающая свою тайну, умеет защищать себя.

У меня перед глазами мелькают кадры возможного развития событий и осознание насколько опасен мужчина накрывает.

Именно сейчас. Я понимаю, что миллиардер может уничтожить меня. Отнять самое ценное. Кто я? Кто он.

Узнает, что под сердцем ношу его ребенка — отнимет. Он с самого начала думал, что я охотница. Что ж. не буду разочаровывать.

— Даже так…

Выговаривает совсем холодно. Но глаза…

Боже.

В его глазах вспыхивает что-то темное. Злое. Бешенное. Прожигающее.

А у меня где-то внутри настоящая Алина просит прекратить. Остановится. Она любит этого холодного мужчину.

Глупая. Лекс не умеет любить. Для него первостепенен бизнес. Там сердца нет. Души тоже.

О какой милости речь?! О каком сострадании?!

Он отнимет моего малыша, или запрет меня где-нибудь в одной из своих резиденций и будет приходить, брать, погружать в сладостный ад, чтобы на утро вернуться к своей “жене”, в мир лоска и богатства.

Это не для меня. Это не про меня. Сердце не купишь. Любовь не продашь.

Очередная мысль и вовсе чуть не отправляет в обморок.

А что, если он заберет моего ребенка и будет воспитывать со своей “женой”?!

Что я знаю о нем?

Ничего.

Только любовь. Моя любовь. К монстру. Угораздило же дуреху.

— Я хочу вернутся к своему жениху.

Выдаю спокойно. Между нами, расстояние в шаг, я все еще цепляюсь за кладку пальцами, кажется, если отцеплюсь от стены. Упаду. Не выдержу. Сломаюсь.

— Хочешь вернуться. К. Своему. Жениху?! — повторяет зло и ударяет по стене рукой. Выше моей головы.

Вздрагиваю. Но не отвожу взгляда. Не навредит. Чувствую это на каком-то сакральном уровне. Такие, как он играют в мужские игры. Высокие ставки. Достойные соперники. Глупые девочки просто идут в расход.

Прикрывает на миг широкие веки, а я смотрю, как у него скулы белеют. Кожа натягивается. Но когда, он открывает глаза, удар уже получаю я.

Лекс рассматривает меня. Уже совсем другой взгляд. Ироничный. Ледяной. Чувства больше не живут в его глазах.

В меня летит плевком:

— Значит, такая же…

Больно. Нестерпимо. Не плачу. Не сейчас. Потом… потом я умоюсь горючими слезами, а сейчас я должна быть сильной. Ради себя. Ради малыша, которого ношу под сердцем.

Отходит, застегивает пиджак. Оказывается, я успела расстегнуть пуговицу.

— Ну что же, Алина. — Светский тон. Равнодушный. отстраненный — Счастливой семейной жизни с деканом. Так и быть. Пусть живет. Считай, это плата за ту ночь.

Интересно каково это, когда ножом бьют прямо в сердце и проворачивают рукоять?!

Если бы не стояла. Не выдержала бы.

— И тебе, Лекс, — едва размыкаю опухшие от его поцелуев губы и почти шепчу:

Секунда. Глаза в глаза. Между нами пропасть. Бездна. Стоим на краю. Не докричаться.

Кивает своим мыслям. Собранный. Такой же, как минутами раньше в ресторане. Неприступный. Разворачивается. Чеканит шаг. Уходит.

А я смотрю ему в след и сердце словно продолжают дробить бульдозером, чтобы ни крупинки не осталось, которая не пульсирует от боли.

Мой мужчина. Нет. Не мой. Чужой. Никогда моим не был…

И где-то на периферии сознания перезвоном колокольчика мысль:

Такие, как Ставров не дают второго шанса.

Такие, как он не возвращаются…

Ошибается Алина?

Что думаем?)

— Последний экзамен сдан на отлично, — декан смотрит на мою зачетку, что лежит на столе, — затем поднимает взгляд на меня, удивленный, непонимающий, — что происходит, Алина?

Ставлю листок перед Филиппом Константиновичем. Мужчина приглядывается. Затем поправляет очки, вчитывается.

Выглядит шокированным.

— Алина, как же так? Что это?!

— Я ухожу, Филипп Константинович.

— Что значит уходишь?

Подается вперед всматривается в мои глаза.

— Я дал тебе время, чтобы ты подготовилась к экзаменам, не переходил грань дозволенного. Понимаю, то происшествие в ресторане тебя могло напугать.

Поднимается, делает пару шагов. Нервно поправляет волосы.

— Человек моего возраста понимает все для себя гораздо быстрее чем двадцатилетние мальчишки. Да, я не молод, но… со мной у тебя будет все, что пожелаешь. Ты ушла после ресторана, и я решил тебя вообще не трогать, чтобы ты могла подумать, а сейчас… сейчас ты уходишь в академ?!

Резко разворачивается на каблуках и упирает в меня тяжелый взгляд.

— Студентка, которую можно назвать одной из лучших на всем потоке, та, которую я бы посоветовал на вакантное место в аспирантуру в дальнейшем. У тебя в зачетке одни высшие баллы. Как такое понять, Алина?!

Мое имя декан произносит чуть громче, чем нужно, выдает свою злость.

Все последнее время мы с Филиппом Константиновичем не общались. Он уехал в Испанию, в рамках расширения сотрудничества, а я ушла с головой в учебу.

Эта краткая передышка дала время собраться с мыслями, подумать, а вернее перестать думать о Лексе. Я ударилась в учебу, готовилась к экзаменам, сдавала и в конце концов выдохнула.

Этому способствовало так же то, что декан улетел на следующий день после инцидента в ресторане, а Арсений… он просто пропал. В университете не появился с тех пор, как зажал меня в деканате.

И это было счастьем. Минуткой тишины. Когда никто не дергает, не тащит ни в одну сторону. Я стала прежней мышкой, до которой никому нет дела и это хорошо.

Невидимкой жить легче, особенно когда под кофточкой животик уже начал округляться.

— Алина Николаевна, я задал вам вопрос!

Декан смотрит на меня по верх очков, а я рассматриваю этого мужчину и понимаю, что близость, между нами, на которую он надеется просто невозможна, но сказать ему подобное я не решусь, как в прочем и не открою тайну, из-за которой решила уйти. На время. Да. Но все же…

— У меня мама болеет, господин декан. Помощь нужна по хозяйству, да и приглядеть за больной, пока на ноги вновь не встанет.

— Алина… — выговаривает затем осекается. — Почему мне сразу не сказала?! Я помогу. Привезем ее в столицу. Неужели подумала, что я откажу тебе?!

Улыбаюсь краешком губ.

— Я не выйду за вас замуж, Филипп Константинович. Не смогу. Простите.

Мужчина подбирается. Прищуривается. Декан определенно мягко стелет, но жестковато спать придется.

— Чем тебя не устроило мое предложение? Многие посчитали бы за честь…

Отсекаю от себя эту тираду. Вот и про многих заговорил и честь, которую он оказывает оборванке…

— Я не многие, Филипп Константинович и я не лягу в постель с мужчиной, которого не люблю и не хочу. Не смогу просто. А ломать себя для чего-то я не буду. Это не честно. И в первую очередь по отношению к вам. Вы мне только с добром, а платить вам ложью, я не хочу.

— Как интересно ты запело и в чем же дело, объясни, хочу понять с чего ты отказываешься от столь заманчивого предложения… — садится в свое кресло, напротив меня.

— Дело не в вас и не во мне.

— Ты молодая еще, Алина, не слишком опытная, я умею обходиться с женщинами, а ты даже шанса дать не хочешь.

От этой фразы меня передергивает. Он ведь сейчас на другое намекает. В то самое, в чем он опытен, меня только от мыслей, что коснется, тошнить начинает. Ком подкатывает к горлу и чуть не выворачивает.

Может токсикоз, а может малыш свое слово говорит, как сказала баба Нюра “подселенец у меня с характером”.

— Филипп Константинович…

— Алина, — обрывает, — ты понимаешь от чего отказываешься?! Любая. Повторяю. Любая примет мое предложение с радостью. Для тебя все двери открыты будут. Высшее общество, лучшие рестораны, страны, путешествия. Все тебе дам.

Улыбаюсь краешком губ. Быть рядом с миром, в котором вериться Ставров. Носить его ребенка под сердцем, да еще и однажды встретиться, будучи чужой женой…

Видеть его с другой и вцепиться в локоть своего “мужа”, чтобы выстоять.

Нет. Это не про меня. Не для меня.

Того раза в ресторане мне хватило. Больше подобной боли испытывать не хочу.

Смотреть на мужчину, которого ненавидишь и любишь в обществе с другой…

Один его взгляд и у меня кровь забурлит, а сердце… мое бедное сердце просто не вынесет.

— Любят не за то, что мужчина может дать, господин декан, а вопреки всему, вне логики. Вне разума. Вне всяких правил.

Так, как я люблю и ненавижу Лекса…

Проглатываю концовку фразы, а в слух говорю иное:

— Я не люблю, вас, Филипп Константинович. Мне жаль.

Лицо декана багровеет, а я прикусываю губы. Мысленно проговариваю.

Я беременна от другого, господин декан, я храню свою тайну и бегу из университета потому, что все знают с кем, я спала, а вам будет не сложно догадаться от кого ребенок.

А я…

Я не хочу, чтобы Ставров отнял у меня свою частичку, моего малыша, который растет под сердцем. Я не хочу боли. Хочу сохранить свою тайну и выносить, родить и быть счастливой. В своем городе у меня будет время на передышку, а потом… потом я вернусь в университет и доучусь. Получу диплом. Обязательно.

Рассматриваю декана и улыбаюсь, пытаюсь смягчить свою фразу.

— Я не могу. Вы простите меня, Филипп Константинович, вы достойный человек, я уважаю вас, более того всегда восхищалась вашим талантом и именно поэтому я не хочу поступать с вами низко, лгать вам…

Поднимает руку.

— Довольно, Вишневская. На тебе свет клином не сошелся. Отказываешься от всего, что я тебе предложил и предпочитаешь моим возможностям свою тьму таракань?

Вскидывает бровь. Маска доброго мужчины трещит. Быстро ставит подпись, слышу, как ручка скребет резко по бумаге.

— Отлично. Вы свободны, Алина Николаевна.

Забираю свои документы. Поднимаюсь.

— И не ждите, что так легко восстановитесь. Это процесс сложный. Бюрократический аппарат покажется вам во всей своей красе.

Игнорирую явную шпильку, угрозу, которая летит в меня. Год длинный срок, я надеюсь, что через год декан забудет о студентке, которая не согласилась на столь великодушное предложение.

Не хочу думать сейчас об этом. Главное для меня выносить и родить малыша, мама поймет меня, поможет. Справимся и в университет я вернусь.

Обещаю себе здесь и сейчас, что однажды я воплощу свою мечту, стану врачом. Да. Я откладываю свою мечту, но это не жертва. Это вынужденная мера, чтобы до меня и до моего малыша не докопались.

Я сделаю все, чтобы защитить свою крошку. Мой малыш ни в чем не виноват.

— Спасибо вам за все, Филипп Константинович, — отвечаю мягко. Воевать с мужчиной я не намерена, и с некоторых пор мне стало глубоко фиолетово кто и что про меня думает.

Потому что тот, которого я полюбила всем сердцем поверил в мою ложь. Он принял меня за девку, которая хотела захомутать миллиардера.

Ту боль я перенесла. Она все выжгла. А мнение декана крупинка в той буре, что происходит у меня внутри.

— Всего хорошего, — бросает сквозь зубы, снимает очки и отбрасывает на стол, поворачивается в сторону окна, демонстрирует, что больше видеть меня не желает.

И я выхожу за дверь. Не было у меня с деканом ни шанса, а вешать своего ребенка на другого мужчину — это не про меня.

Даже, если декан, чтобы залезть мне под юбку, согласился бы признать моего ребенка — это не отменяет того факта, что мне пришлось бы ложится с ним в постель, чувствовать его руки, губы, а меня только от этой мысли выворачивает.

Мерзко это все. Неправильно. Да и мужчина Филипп Константинович не глупый. Ему как дважды два сложить от кого я залетела, а с такими козырями на руках я не знаю, что и кто может сделать.

Ведь можно такую информацию и за деньги Ставрову продать, или шантажировать миллиардера.

Всюду куда не посмотри — замкнутый круг. И единственное решение — бежать от всего этого подальше. Родить малыша, а дальше… мама поможет. Вырастим. А я вернусь, доучусь.

Не знаю. Много вопросов. Но самый главный — это мой малыш. Мой. Не его…

— Алина! Ты куда бежишь?! — голос бьет в спину и нарушает цепочку слаженных мыслей.

Разворачиваюсь на каблуках, чтобы лицезреть Диану. Она расцвела, похорошела. Дизайнерская одежда, укладка, макияж. Словно спустилась с обложки журнала.

Подходит и целует меня в щеку, а я не отвечаю на этот жест родом из далекого прошлого.

— Как дела? — спрашивает и смотрит внимательно.

— Нормально, — отвечаю односложно.

— А я вот сдала таки экзамен, Илья заставил все выучить, чтобы не позорила имя их семьи, — улыбается как-то не смело.

— Поздравляю.

Хочу развернутся и уйти, но бывшая подруга обращает внимание на бумаги в моих руках.

— Алин… а… это что?!

Приглядывается и удивленно таращится на меня.

— Ты… Ты что универ бросаешь, Алина?!

Подрывается ко мне и хватает за руку.

— Алина. Ты что?! Нельзя. Ты почему?! Это из — за меня дряни, да?! Скажи мне! Это я виновата?! Из-за Ставрова…

Одно только упоминание про Лекса и меня словно жаром обдает. Слишком близка Диана к нему. Страх сковывает, но я прихожу в себя. Вырываю руку из ее хватки.

— Хватит, Диана!

— Алина…

— Ты здесь не при чем. И из университета я не ухожу. Беру всего лишь академ.

Глаза подруги округляются, она бросает взгляд на мой живот, но я делаю шаг в ее сторону и проговариваю шепотом.

— У меня мама болеет. Я еду ей помогать. Выздоровеет, вернусь. А ты… ты просто забудь про меня. Хорошо?!

Диана прикусывает губу. В глазах проскальзывает нечто смутно напоминающее раскаяние.

— Прости меня, Алин, у меня все теперь в шоколаде, а ты вот так… Я не хотела этого, Алин. Я правда хотела помочь…

— Ты помогла, — отвечаю ровно, — прощай, Диана.

Ухожу от бывшей подруги, но четко ощущаю ее взгляд. Колокольчик смутно звенит внутри. Я надеюсь, что она не поняла, что я беременна…

Алина Вишневская

Спустя несколько месяцев

— Тужься! Давай девочка! Помоги мне!

Боль разрывает сознание. Пот заливает глаза.

— Сил… нет… — шепчут сухие потрескавшиеся губы, — не могу…

— Я тебе дам не могу! Давай девочка. Помогай! — отдает приказ врач, Варвара Борисовна, — затем чуть тише и в сторону, — реаниматолога сюда, срочно, если не сможет, будем оперировать…

Скупые фразы врача доходят сквозь какофонию боли, ощущение такое что в моем теле выламывают каждую косточку, выкорчёвывают каждый мускул и дробят тазовые кости.

Перед глазами возникает лицо медсестры в маске:

— Не сдавайся, Алина, малыша можем потерять. Роды затягиваются.

Эта фраза, произнесенная шепотом Аглаей, действует подобно кнуту, который резко ударяет по спине, заставляет сжать зубы и сгруппировать последние силы.

Кричу так, что уши закладывает, ощущения такие, словно у меня изнутри все лопается, но я не обращаю внимание на боль.

Не отдам я своего малыша. Никому не отдам. Он родится. Он будет жить. Я загляну в его глазки и поцелую в лобик.

Никому не отдам. Ни невзгодам судьбы, никто не отнимет…

Моя крошка. Мой сынок. Мое выстраданное счастье…

Рву себя и падаю обессиленно, словно дыхание из меня выпускают, но на лице вспыхивает улыбка, губам больно, наверное, я прокусила язык, потому что ощущаю отчетливый вкус металла во рту.

Из глаз катятся слезы. Бесконечный поток. Такая она моя радость. Болезненно сладкая, потому что мой сын родился, его плач раздается музыкой в моих ушах.

А уже спустя необходимые манипуляции Варвара Борисовна опускает моего сынишку мне на грудь.

— ну что, заставил нас всех поволноваться сынок твой, Алинка.

Сквозь слезы смотрю в лицо женщины, которую знаю с детства, мамина подруга. Да здесь в нашем городке мы все друг друга знаем.

— Спасибо вам, тетя Варь, — плачу.

— Не реви, вон какого богатыря родила. Силач, — серые глаза смеются и я, наверное, запомню этот добродушный прищур на всю жизнь.

Лицо врача в маске с уставшим счастливым взглядом.

Однажды, я тоже надену халат и буду помогать людям…

Врач опускает руку мне на голову, а я опускаю взгляд на сыночка, рассматриваю сморщенную ручку, которой он вцепился в меня.

Глажу пальчики.

— Мой хороший, здравствуй, мой родной.

— Как назовешь крепыша своего? — задает вопрос, а я смотрю в его глазки и словно внутри что-то вспыхивает. Искра. Я хотела назвать малыша Робертом. Но сейчас что-то щелкает. И я произношу

— Владислав. Моего сына зовут Владислав…

Почему именно это имя? Не знаю. Просто смотрю в лицо своего малыша, на его щечки и голубые глазки и отчетливо понимаю, что передо мной сын Александра Владиславовича Ставрова.

Пусть отец не узнает о нем, не даст свою фамилию. Не важно.

— Ну давай, Алинка, ребенка унесем ненадолго, а ты отдыхай. Ты слишком много крови потеряла.

Киваю слабо и лицо врача расплывается.

— Алина! Не смей терять сознание! Алина… — крик тети Вари все еще звенит в ушах, и я силюсь распахнуть глаза, но веки тяжелые подобно свинцу.

Прихожу в себя уже в палате. Общей. Здесь помимо меня еще две роженицы лежат.

В принципе условия не самые плохие. Да не Московская больница, оборудование еще с советских времен, как, наверное, и ремонт, но все же телевизор в палате есть.

Тихие шуршащие звуки новостей будят. Поворачиваю голову и смотрю на экран, где прямо сейчас крутят новостную передачу, едва слушаю галдеж диктора, как вдруг цепляю знакомое имя…

— Сегодня миллиардер Александр Ставров подписал знаменательный финальный договор с Японской корпорацией. Еще несколькими месяцами ранее многомиллиардная сделка сулила бизнесмену полное банкротство. Многие считали, что компания Александра Владиславовича не сможет вытерпеть все удары и перегрузки…

На экране появляется Лекс и мне словно в сердце выстреливают. Я не видела его так долго и совершенно неожиданно я подмечаю, что он отпустил бороду. Не сильно, но все же. Эта модельная бородка меняет его лицо, делает черты более жесткими, резкими.

Мужчина на экране уверенно пожимает руку невысокого азиата. Оба держат папки, которыми обмениваются под вспышками фотокамер.

Затем идет раскадровка, а я как одержимая смотрю в телевизор и даже не моргаю.

Все это время я запрещала себе интересоваться этим мужчиной. Вычеркнула его. Попыталась забыть. Боялась, что увижу фотографии гламурной свадьбы и умру на месте, боялась за ребенка.

Жить в глуши, в неведенье — в моем случае это лучшее решение, но сейчас он добрался до меня через экран телевизора и опять рана в сердце открывается, кровоточит.

Она так и не зарубцевалась.

— Господин Ставров, что вы скажете журналистам? Довольны ли вы проделанной работой?

— Безусловно. Это был весьма трудный бой, который мы выстояли. Сейчас подобный контракт поможет поднять всю инфраструктуру нашей страны, это огромная удача.

Мужчина отвечает на вопрос, а у меня сердце останавливается, потому что в кадр влезает женщина, становится радом с Лексом, и я ее узнаю…

— Задам еще вопрос, немного пикантный, а когда у вас появятся наследники, Александр Владиславович?

Та самая “без пяти минут жена’, наверное, уже окольцованная кладет руку на рукав его пиджака. Сердце начинает болеть и живот выкручивает словно мне скальпель вонзили.

— Медсестра! Медсестра! Тут роженице плохо! Помогите!

Слышу голос но не понимаю, с трудом до меня доходит, что крик в палате подняли из за меня.

Уже через мгновения вижу лицо медсестры, которая охает и колет мне в капельницу коктейль из седативных вероятно, веки опять наливаются свинцом, я падаю в тьму спокойного сна без сновидений…

Просыпаюсь резко, от хлопка двери. Замечаю, как врач подходит ко мне. Тетя Варя несет в руках целлофановый пакетик с фруктами.

Подходит. Ставит рядом на тумбочку. Улыбаюсь слабо.

— Мамка твоя передала, я пока ее сюда не пускаю, — улыбается, извиняясь, а я смотрю в лицо женщины. Глаза у нее обеспокоенные, морщинки на лбу собрались, — Алина, как ты себя чувствуешь?! У тебя гемоглобин сильно упал. Много крови потеряла. Я с тобой цацкаться не буду, мы с тобой коллеги все же.

Слабо улыбаюсь на теплую улыбку тети Вари. Озираюсь по сторонам, ищу кувез с моим ребенком.

— Где мой сын, Варвара Борисовна, почему его до сих пор не принесли ко мне? Вы не бойтесь, я уже в порядке, справлюсь.

— Пока не могу разрешить.

— Хоть на несколько минуточек, я хочу подержать его на руках.

Хмурится, в глазах проскальзывает странное выражение.

— Ты пока отдыхай.

Хочет подняться, ловлю ее за руку, приподнимаюсь на постели и заглядываю в глаза.

— Тетя Варь, вы мне правду скажите. Я де чувству. Вижу, что-то не так!

— Все хорошо, — отвечает и взгляд отводит

А я чувствую, что лжет. Что-то не так.

— Правду скажите мне. Где мой сын?!

Напрягаюсь. Приподнимаюсь на постели еще сильнее. Тетя Варя опускает руки на мои плечи и укладывает обратно. Заглядывает мне в глаза.

— Тетя Варя, скажите мне правду. Что с моим ребенком?! — голос дрожит, — что… что с ним?! Я… Я должна увидеть его! Покажите мне моего сына! — слова вылетают рыданием.

Сердце сжимается. Что-то не так. Заливаюсь слезами, тетя Варя садится на мою постель, держит меня.

— Не дергайся, кровотечение начнется. Я второй раз тебя не спасу. Слишком много крови потеряла. Серьезно все, Алина. Очень серьезно. Соберись. С тобой как с врачом говорить будут. Только так. Сможешь?!

Киваю. Падаю на подушку и во все глаза смотрю на врача.

— Ателектаз легких у сына твоего.

— Ты будущий врач, Алина. Знаешь что это.

— У сына нерасправление легочных альвеол? — голос предает, дрожит, получается скорее сипом.

— Именно. Есть сложности.

— Это из-за того, что роды были тяжелые, он нормально не раскричался, да?! Легкие не раскрылись как-следует?!

— Не исключаю этот вариант. Обычно после периода функционирования в течение первых двух суток жизни легкие расправляются. Но у Владислава этого не происходит. Пока не критично. Но мы теряем время. Алина. Если на ситуацию не повлиять и случай станет тяжелым, то это грозит сердечной недостаточностью и пороками развития внутренних органов.

Пока мамина подруга апеллирует скупыми фактами, как из моего учебника, я понимаю, что сейчас не могу быть холодна. Нейтральна, как врач. За каждым термином стоит жизнь и судьба моего малыша. Его здоровье. Его будущее.

Как же это больно. Мне словно бетонной плитой придавливает все конечности.

Я хочу, чтобы мой мальчик рос, хочу видеть, как будет гонять в мяч с ребятами, как будет бегать, как вырастит и станет копией своего отца. Почему-то я не сомневаюсь, что Влад будет таким же…

Но все мои мечты и надежды на мое крохотное счастье решаться…

Как карточный домик, все идет прахом. Я так надеялась, что после месяцев тоски и боли по Лексу, я наконец-то обрету смысл жизни, но судьба ударяет с новой силой.

Моя ни в чем неповинная крошка…

Слезы катятся по щекам, их так много, что они мочат ночнушку…

— Не реви, Алинка. Слезами делу не поможешь, — отвечает тетя Варя и поднимает мое лицо за подбородок.

— Что мне делать?! Я не знаю…

— Бороться нужно. Не размякай, девочка. Ты прежде всего врач, Алина. Соберись. Ты в Москве училась. Наша гордость. Я в отделении всем тебя в пример ставила. Девчонку, которую с детства знаю, как в два года голозадая у меня в огороде бегала и всю клубнику мне истоптала, как цель поставила в лучший медицинский университет страны поступить. Как спала с книжками, а мне все мать твоя жаловалась, что изводит дочка себя пустыми мечтами. А я ей и тогда говорила, и сейчас тебе говорю. Жизнь — это схватка. А ты умеешь держаться за свое. Иначе бы не поступила. Не училась в столице. В деканате не работала. Из всех тебя выбирали. Без связей. Без денег. Своим примером показала, что можно к мечте идти. А теперь слушай меня. Сына твоего вытаскивать нужно. Срочно. И тебе это под силу, — улыбается краешком губ, обнадеживающе, — времени мало, но оно есть.

Хлопаю глазами.

— Что мне делать, тетя Варь? — тяну носом воздух и выдаю со всхлипом.

— Включать профессионализм, Алина. Ты врач от бога, это у тебя в крови. Так что убирай панику. Работай головой. Думай, что нам с тобой делать и как Владику твоему помочь.

Киваю. Слова Варвары заставляют включить мозг. Размышляю в слух.

— Владислав нуждается в кувезном режиме в отделении интенсивной терапии. Нужна вентиляция легких с положительным давлением на вдохе для механического расправления легочной ткани. В таких случаях показана инфузионная терапия для расширения бронхов.

Варвара Борисовна кивает:

— Ему аппаратура нормальная нужна, Алина. Мальчик крепкий. Я на своем веку много новорожденных повидала. Твой Владислав выкарабкается. Помочь ему нужно. Я тебе больше скажу — в столицу тебе вам нужно. Ты там училась. Связи должны остаться.

Замолкает на мгновение, осекается, взгляд опускает, а затем вглядывается в мои глаза.

— Ты отца его имя даже матери не назвала, делится со мной Клава всем, говорит, что тебе он сердце разбил, но все же жизнь сына на кону, может позвонишь ему…

Улыбаюсь. Сердце сжимается. Поднимаю взгляд на мамину подругу и реву горько.

— Если бы я могла… тетя Варь… я… ведь даже его номера телефона не знаю…

— Думай, Алинушка, думай. Я поставлю вас на учет, постараюсь выбить места, но у меня люди в очередях и по полгода ждут, а у Влада нет этого времени. Даже с пометкой срочно вам придется ждать месяцы, а у вас дни.

Киваю, губы трясутся, врач опускает пальцы мне на голову, гладит волосы.

— Все будет хорошо. Не теряй надежду, милая. После самой темной ночи всегда наступает утро. Я пока мамке твоей ничего не сказала…

Поднимаю глаза на добрую женщину.

— Не говори, тетя Варь, у нее сердце. И так аритмия все время, давление, да еще и это все.

— Знаю. Поэтому и с тобой говорю.

Молчит, а потом добавляет:

— Тут дело такое, у меня немного сбережений есть, я постараюсь кому надо впихнуть, чтобы тебя чуть вперед в очередь поставили, но этого не хватит…

— Спасибо, тетя Варь, за все, но не нужно.

Сжимаю кулаки, протираю слезы и уверенно смотрю в глаза женщины.

— Я вытащу своего сына. Чего бы это не стоило.

Улыбается.

— Вот теперь узнаю тебя, Вишневская.

— Мне телефон нужен.

— И почему-то я была уверена, что пригодится, — засовывает руку в карман и вытаскивает мой старенький серенький гаджет, который забрали, чтобы пациентка была в полном покое.

Врач кладет мобильник на мою постель, затем опускает руку на мои холодные пальцы. Подбадривает, слегка коснувшись. Затем удаляется, а я смотрю на пустую палату. Мои соседки на процедурах, есть время побыть одной и подумать.

Взгляд скользит к окну. Засматриваюсь на проплывающие облака. Белые. Пушистые. Легкие. Как бы мне хотелось стать перышком и лететь ввысь, забот не знать, боли не ведать.

Выдыхаю. Думаю. Сопоставляю. Прикидываю кому именно я могу позвонить с криком о помощи.

Декан?! Нет. Не вариант. Не после того, как я ушла из его кабинета, помню его угрозу, что с восстановлением у меня будут проблемы. Думаю, Филипп Константинович и вовсе забыл о моем существовании.

Кто остается?! У кого есть такие связи, что вопросы и проблемы решаются по щелчку.

Лекс. Он. Отец моего малыша…

Но…

Как достать его номер, да и будет ли он меня слушать?! Не дозвониться до подобных людей. В лучшем случае меня свяжут с его секретарем, да даже если и с ним.

Он уверен, что я спала с деканом, невестой была другого мужчины в его глазах, золотоискательницей, которая и с ним переспала только чтобы богатого мужчину себе захомутать.

Голова начинает болеть от мыслей.

— Он мне не поверит…

Выдыхаю с шумом. Чтобы поверил, нужно с ним лично встретится, знать где он. И я бы сделала ради сына, но… мне даже с кровати вставать пока запрещено. Не дойду я до столицы, не доеду. А если умру по пути, кто же спасет моего сынишку?!

Горючие слезы безысходности опять струятся по щекам, как вдруг меня оглушает вспышкой.

Диана…

Диана может помочь. Она невестка ректора. У нее есть муж, а у мужа связи…

Открываю телефон и захожу в контакты. Я так и не удалила ее номер. Рука дрогнула и сейчас я нажимаю на контакт и молюсь, чтобы бывшая подруга не поменяла свой номер.

Гудки идут долго, мучительное ожидание и когда я уже отчаиваюсь, то слышу ее удивленный голос:

— Алина?!

— Привет, Диан.

Молчание, а затем короткое.

— Я отойду. Извините.

Отчетливо слышу шорох и цокот каблучков, хлопок двери и только после этого она произносит.

— Здравствуй, Вишневская. Сколько лет, сколько зим, как говориться.

Прикрываю глаза. Я любое унижение снесу. Все вынесу и если сейчас бывшая подруга начнет потешаться надо мной и моей сломанной жизнью, я ей и это позволю, только бы она Владу помогла.

— Помоги мне, Диан, я прошу. Очень, — всхлипываю.

— Вишневская, ты плачешь?! Где ты? Что произошло?!

— Долго рассказывать, Диан. Я в больнице. У моего сына ателектаз легких. Нужно оборудование. Все плохо. Нам надо в столицу. Ждать очереди равносильно получить инвалидность на всю жизнь. Помоги… прошу тебя… все отдам. Сейчас у меня денег нет, но есть недвижимость, мы с мамой продадим…

— Алло! Вишневская. — слышу задумчивый голос бывшей подруги, — Ателектаз… он ведь у навороженных бывает… Сына…?!

А затем в телефоне виснет гробовое молчание. Проверяю не отключилась ли, но она на линии. Секунды летят и наконец я слышу задумчивый голос.

— Родила значит…

— Да.

— А он…? — пресекаю возможный вопрос:

— Это мой сын, Диана, только мой. Слышишь?!

Выдох. Глубокий. Тяжелый.

— Слышу, Вишневская, слышу. Я тебе жизнь сломала. Сука я. Может поэтому и… замолкает, всхлипывает.

— Диан, ты плачешь, что ли, Диана?! Что у тебя?!

— Ничего, Вишневская, ничего. Правду говорят, что всем воздается по делам… потеряла я своего ребенка, Алин. Выкидыш случился. И я знаю за что мне это…

От этих слов, от горечи, которую слышу у меня сердце сжимается. Все эти распри, вся обида на подругу давно уже прошла. Теперь, когда у меня в жизни появился мой малыш, я так остро сопереживаю ее утрате…

— Мне так жаль, Диан… так жаль…

Слезы текут по щекам. Горючие. Болезненные. Нет больше обиды. Нет больше стены, которая воздвинулась между нами и вдруг я словно переношусь в прошлое. Застываю в прохожей бабы Нюры и слышу ее напутствие:

— Иди Алина. Иди. Как будет, так будет. Тот, кто всю эту кашу заварил, ложку горечи сам съест… вину искупит… а тебе… идти надо. Простить. Время…

Дрожащий голос Дианы развеивает воспоминание, и я слышу горечь в ее вопросе:

— Алина… ты простишь меня?… простишь… за все…

Улыбаюсь сквозь слезы и говорю со всей искренностью.

— Простила. Диан. Давно простила…

Пауза длится мгновение, а затем я слышу четкий командной голос подруги:

— Я помогу. Жди. Перезвоню.

Жотите главу от Лекса?))

Александр Ставров

— Никогда бы не подумал, что у тебя все получится Лекс. Твоя победа равносильна выигрышу в лотерею с соотношением миллион к одному.

Заглядываю в глаза бизнес — партнера. Умаров собственной персоной. Один из немногих, кто был в курсе реального положения дел. Партнер по бизнесу.

Откладываю документы. Контракт заключен. Месяцы игры на грани фола наконец-то увенчались успехом.

— Эта победа, Баграт, слишком дорого стоила. На кон было поставлено не чуть не менее, чем все.

Кивает в знак согласия. Умаров не тот человек, кто любит поболтать.

— Что у нас по вопросу моей ликвидации? — улыбаюсь, чуть сильнее сжимаю ручку, Друг медлит с ответом, но наконец отвечает.

— Ты думаешь, что это был последний заказ?

— Договор. Подписан. Меня нужно было убирать до этого. После уже задача теряет свою значимость.

— Три покушения предотвращено, Лекс, три. Ты был прав, когда решил искать мразь в ближнем кругу. Сегодня я получил окончательную информацию. Заказчик — Васнецов.

Не могу сказать, что слова Баграта для меня стали откровением. Я подозревал. Поэтому и играл в свою параллельную игру.

— Ты не удивлен… — вскидывает бровь Баграт, читает по моим глазам.

— Скажем так, мой контракт был невыгоден определенному кругу лиц. Как внешних врагов, так и внутренних. Давненько не было заварухи подобного уровня. Чтобы проблемы сыпались. Но я все же…

Не договариваю, но Умарову и не нужны мои ответы, человек его опыта умеет читать между строк.

— Я посмотрел биографию Васнецова, но ты знаешь, Лекс, предает тот, кто близок, тот кто рядом, так удобнее нож под ребра вставить.

Сжимаю кулак. Пальцы хрустят. Пока у меня земля под ногами горела из-за проблем с японцами, мою корпорацию хотели разорвать на куски и в этом ключевую роль играл именно Васнецов.

Человек, который был другом отца. Войну с ним прошел.

— О чем задумался, Ставр?

— Десять лет назад он пришел ко мне и просил помочь с проблемами в бизнесе, я приблизил его, отдал под контроль определенную часть рынка, не уничтожил, не перекупил акции, позволил выкарабкаться из финансового дна.

Баграт заканчивает фразу за меня:

— А спустя годы именно этот червь, стал тем, кто хотел сокрушить тебя. Добить. — Умаров раздвигает губы в ухмылке. — У моего народа есть присказка брат, “за какое мое добро?”. Не ты первый, не ты последний. Я тоже однажды доверился и огреб мама не горюй. Урок усвоен. Больше не повторится.

Рассматриваю Биг Босса. Так за глаза называют Умарова. Что-то странное проскальзывает в его взгляде, а я вспоминаю, что три года назад он конкретно слетел с катушек.

Наконец один из не многих моих товарищей вытаскивает папку и бросает на стол передо мной.

— Здесь вся информация по Васнецову. Все закрытые счета. Все махинации. Он боялся, брат. Боялся, что ты вскроешь его аферы, его увод лямов за рубеж. Слияние с Японцами не просто лишает Петра Алексеевича кормушки. Все его аферы вскроются. Так что у него был один шанс, Лекс, грохнуть тебя, чтобы ты не успел подписать договора, либо…

Ухмыляюсь:

— Либо породниться…

Я чувствовал, что крыса — он с самого начала. Не было фактов, не было доказательств. Но было четкое ощущение, что тот, кто копает под меня владеет достаточной информацией.

— В этой папке инфы хватит на пожизненное, — выговаривает в задумчивости Умаров, — но может ты захочешь решить вопрос иначе, кардинально?

Баграт многозначительно вскидывает бровь, а я вглядываюсь в его холодное волевое лицо. Умаров не простой бизнесмен. С военным прошлым. Со связями на высшем уровне. У него скажем так “охранное агентство”. Лучшее. В него вербуется элита, которая может выполнять задачи по всему миру. Его клиентами могут быть даже страны.

— Я займусь. Баграт. Пора Васнецову вспомнить на каком именно дне он находился. Верну все как было…

Откладываю документы и облокачиваюсь в кресле, расслабляю галстук. Старый друг поднимается во весь свой исполинский рост, разминает бычью шею. Смотрит вниз с верхнего этажа моего небоскреба. Здесь город как на ладони.

Неожиданно задает вопрос:

— Что ты будешь делать с Ириной?

— Поясни.

— Да слухами мир полон. Говорят, ты женится собрался на дочери Васнецова. Он — дочь врага. Что теперь, Лекс? Простит ли она тебе, если ты уничтожишь весь ее привычным мир и лишишь всего ее отца? — разворачивается и смотрит в глаза, а там проскальзывает что-то болезненное, острое, это “нечто” теряется в тьме взгляда Биг Босса.

— С Ириной у меня ничего не было и нет, — отвечаю четко.

Играем в гляделки. Секунду — другую.

— Ты блефовал…

— Дочь Васнецова была лишь ширмой. Избалованная. Амбициозная. Мне нужен был рычаг. Требовалось проверить свою догадку… Выиграл время всего лишь. Чтобы окончательно вычислить кто именно и зачем решил убрать меня с дороги.

Больше Умаров в объяснениях не нуждается. Все понимает и так. Большие бабки, игры в темную. Враги. Слияние бизнеса — слияние семей. Брак — сделка. Все, как всегда. Ничего нового.

Разве что в этот раз я был действительно на грани. Слияние с японцами с одной стороны и внутренний враг с другой. Компанию трясло не по-детски и в какой-то момент показалось, что я потеряю все.

Потом пошли покушения, и я понял, что ликвидировать хотят не просто детище всей моей жизни, а и от меня избавятся желают.

— Я рад, что ты выкарабкался, Лекс. Неубиваемый ты засранец, — ухмыляется и внезапно переводит тему, ударяет под-дых, — ты так и не хочешь ничего узнавать о той девушке?

Прикрываю глаза. Умеет Умаров сковырнуть за живое. Играем в гляделки. И я словно переношусь в тот день, когда чуть не потерял все…

Как говорится, Штирлиц никогда не был так близок к разоблачению, как тогда, когда в ресторане я встретился с Алиной…

Меня тогда словно током рубануло, когда увидел ее, а потом понял, что она с другим…

Старый хлыщ расписывал свое счастье и скорую женитьбу, а я на нее смотрел и кровь кипела.

Чужая… Не моя… Не может быть…

Первые мысли, а потом непонимание, потому что она не отрицает, декан хватает ее за локоть, приближает ко мне, словно выставляя на обозрение свой трофей, а Вишенка молчит…

Лишь смотрит. В глазах растерянность. И я не улавливаю чему она так удивлена? Не хотела со мной встречаться? Не хотела, чтобы я знал о том, что она легла под другого, еще толком не остыв от меня? Или есть иная причина, какая-то случайность? Не может она быть с другим…

И мне захотелось, чтобы это все было ложью.

Наплевал на все, на конспирацию, на бизнес, вообще на все и бросился за ней…

Девочка, которая так запала в сердце, которая показалась другой…

Встретить ее в ресторане, где запланирована встреча с проклятым Васнецовым и бросить все. Идти за ней…

Воспоминание. Поцелуй. И меня к ней словно петлей привязывает. Касаюсь хрупкого тела, обнимаю, трогаю, ласкаю. Тосковал. Никогда и ни к кому не испытывал такого краша, и сейчас, когда на кону все, важным становится лишь этот момент.

Хочу ее. Как мальчишка, который женщины не видел, ласкаю бедра, пальцы, касаются нежной кожи, я в шаге от того, чтобы растолкать эти длинные ноги и погрузится в чистый кайф, чтобы забыть все.

Но неожиданно понимаю, что девушка, придавленная к стене, сопротивляется словно фурия. Отталкивает и я ее отпускаю, чтобы получить удар.

Пощечина. Хлесткая. Для меня укус комара, но морально…

За меньшее руки выламывал, но здесь…

Больно ей, руку к груди прижимает, а мне хочется ее покрасневшие пальчики поцеловать один за другим.

Только слова, сказанные ею после становятся ударом посильнее.

— Тебя невеста ждет. Лекс. Твоя пара.

— Это не имеет значения, — говорю то, что ни одна живая душа не знает.

— Для тебя может наличие невесты не имеет значения, а вот у меня наличие жениха — останавливает.

Мне по венам огонь запускают. Гнев выходит из-под контроля. Но следом летит неверие. Не мог я так проколоться. Не мог не увидеть в Алине того, чего в ней нет. Даже сейчас у нее глаза блестят от слез, и я не хочу верить ее словам:

— Жениха?! — даю ей шанс, но в меня летит лишь пулеметная очередь:

— Да жениха. Ты ведь с самого начала раскусил затею Дианы. Понял, что я не с проста оказалась в твоем номере. План провалился. Миллиардера мне подцепить не удалось. Ну что же. Значит ты не мой калибр. Пришлось опустить планку…

Идти за ней… Чтобы услышать… что она обычная продажная девка, которая легла под обрызгиваю старика только чтобы получше устроится в жизни?!

Просто разворачиваюсь и ухожу. Мне тогда крышу снесло от ревности. Я громил свой кабинет, а потом вышел в ночь, чтобы приехать к ней и поговорить, намотать длинные волосы на кулак и заставить признаться…

Вечер. Холодный воздух. Мой автомобиль у обочины.

Пуля пробила грудную клетку. Контрольного киллер сделать не успел. Умаров Баграт не просто владелец крупнейшего охранного агентства, он тот человек, который спас мне жизнь, отправив убийцу к праотцам.

— Держись, брат.

Подо мной на асфальте становилось мокро. Баграт отдавал приказы по телефону.

— Повезло тебе, Лекс, что решил я заехать лично, иначе…

Не договаривает, темные глаза смотрят внимательно из-под широких бровей. Профессионал работает. Знает свое дело.

— Ранение серьезное. Операционную готовьте.

Потом я узнаю, что жизнь мне спас промах в один миллиметр, а пулю я сохранил. На память. Добавил к коллекции…

Но тогда, лежа на асфальте в луже собственной крови я дал слабину.

— Девочка одна есть, Умар…

— Ты в шаге от смерти, Ставр, какая нах… девочка…

Цедит зло и в глазах вспыхивает ад. У Баграта своя боль. Была и у него любовь. Три года назад он другим был…

— Я хочу… — кашель, болезненный, разрывающий легкие, — чтобы ты защитил… чтобы…

— Про кого инфа нужна, Лекс? Имя. Дай мне чертово имя из-под земли достану!

Перед глазами нежное лицо девушки в кремовом платье. Она смущается, глазки горят, а я впервые чистоту увидел…

— Ставр! — напоминает о своем присутствии Умаров.

Я тормознул.

Даже имени ее не назвал.

Как могла случайная девочка стать моей слабостью… в момент, когда дело всей моей жизни под ударом. Когда я на грани смерти.

Зачем мне слабости?!

Не захотел углубляться. Не захотел видеть очевидного. Запомнил ее глаза в тот момент, когда она говорила, что меня ждет “моя невеста”… а ее… ее… ждет жених…

Пусть так.

Со мной опасно. Не сейчас. Не тогда, когда я на грани…

— Ставр… — голос Баграта возвращает в реальность.

В груди свербит. Не забыл я ее. Не смог. Вишенка…

Хочу ли я узнать о судьбе Алины сейчас, когда опасность миновала, когда никто больше не целится в оптический прицел?

Не успеваю ответить на вопрос, заданный другом, как звонит секретарь…

Странно. Я предупреждал, что у меня важный разговор и нельзя беспокоить. Буравлю пару секунд трезвонящий аппарат и жму кнопку на селекторе, отвечаю:

— Я ведь просил не мешать?

— Господин Ставров, я прошу прощения, — слышу нервный голос своего референта, — но к вам госпожа Прокофьева.

Прищуриваюсь.

— Что от меня нужно невестке Кирилла и почему она пришла?!

— Господин Ставров, госпожа Прокофьева очень сильно настаивает на личной встрече. Вопрос чрезвычайной важности.

— Это вопрос жизни и смерти! Я не шучу и не выражаюсь фигурально, — слышу громкий голос Дианы… кажется так ее зовут, — если вы меня не выслушаете, вы потом себе этого не простите!

Ну надо же.

Обращаю взгляд на Умарова.

— В принципе я все понял, Лекс. Бывай друг. Там у тебя “вопрос жизни и смерти” нарисовался, — ерничает Умар, салютует и идет к дверям, тихо прикрывает за собой.

Думаю пару секунд и наконец даю отмашку.

— Хорошо. Пусть войдет.

Мгновенно в помещение заходит ухоженная девушка в элегантном брючном костюме. Правда двигается резко, быстро, бежит практически.

— Господин Ставров. Вы… вы должны помочь! — заявляет с ходу, не сбавляет темпа, уже готов послать предприимчивую невестку Прокофьева лесом, но ее следующая фраза обрубает все на корню, — Послушайте. Алина… Алина Вишневская. Вы ведь помните ее?! Помогите… ей… помогите…

Первоклассная фурия Диана неожиданно шмыгает носом и протирает сопли рукавом пиджака, но мне уже плевать, вскакиваю и иду к плачущей девице, хватаю за локоть и встряхиваю:

— Что с ней?!

Подруга Алины быстро приходит в себя и выдает нервно:

— Прежде чем я все скажу, обещайте, что выслушаете меня и не убьете!

Она мне еще условия ставит будет. Скреплю зубами. И девчонка втягивает голову в плечи.

— Ты тянешь время. Четко и по существу. Диана. От этого зависит твое будущее.

Моргает. Страшно видать. Трясется.

— Алине срочно нужна помощь.

— Где ее муж? — пытаюсь разобраться кому голову отрывать первым после того, как помогу Вишенке, — почему ты пришла ко мне?!

Девчонка подпрыгивает на месте. Морщится, пытается вытащить локоть из моих рук и до меня доходит, что причиняю боль.

— Нет у нее мужа! И никогда не было! Да и вообще кроме вас она ни с кем… — хмурит лоб, потом выдает, — если вы про тот слух, что на ней хотел декан наш женится, так она ему отказала, взяла академ и ушла из универа!

В меня автоматную очередь выпускают. Прикрываю на мгновение веки. Дышу. Заставляю легкие работать. Под ребрами, ровно там, где свежий шрам от огнестрела, жжется.

— Где она?

— Прежде чем скажу обещайте, что выслушаете меня до конца!

— Выкладывай все. Живо. У меня терпение не бесконечное.

Прикрывает глаза, словно с духом собирается.

— Моя свадьба. Это я все подстроила. Я подставила Алину. Она ничего не знала и вообще всегда осуждала мое желание устроится в жизни. Все, что между вами было это не игра. Она честная и я знаю… что вы с ней спали.

— Переходи к сути.

— Она… она в родильном отделении…

— Родильном?! — мне словно кислоту по венам пускают, на мгновение шпарит так, что перед глазами темнеет, в груди что-то вспыхивает, но затем гаснет, когда Диана продолжает:

— Ребенок в очень тяжелом состоянии. Ему требуется хорошее лечение. В столице. А Алинка уехала в свой городок, там ничего нет, очередь огромная, пока до них дойдет ее сын уже получит инвалидность. У малыша ателектаз легких…

Отпускаю руку девчонки. Все внутренности разрывает. Незнакомый диагноз царапает слух, и я спрашиваю глухо:

— Что это… ателектаз?

Диана, трет локоть и отвечает тихо:

— У новорожденных часто бывает не полное раскрытие легких разной степени. Если вовремя подключить к системе, то процесс обратим, промедление грозит пороками развития, проблемами с сердцем…

Поднимаю руку.

— Довольно.

Диана сразу же прикусывает губы.

— Где они? Где мой сын?

— Она… в своем городке. Там только одна больница…

Смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Не ожидала, что я сразу же пойму, что Вишенка родила от меня?

Я с ней много раз сексом занимался за ночь, насытится не мог, правда сейчас вспоминаю, что не придал значение одному эпизоду. Посчитал, что сам порвал презерватив, когда менял на новый.

А тут получается…

Кровь моментально бурлит в венах. Все чувства перемешиваются, а девчонка передо мной бледнеет и делает шаг назад, отступает словно лютого зверя видит.

Что в принципе не далеко от истины.

— Я… отпустите меня…

Киваю в сторону двери и Диана бежит на высоких каблуках, спотыкается, ударяется о дверь и вылетает прочь.

Достаю телефон. Дожидаюсь ответа и выдаю четкую команду:

— Подготовить самолет.

— Время готовности?

— Немедленно.

Алина Вишневская

— Номер абонента либо отключен, либо находится вне действия сети, — слышу монотонный бубнеж в трубке и опускаю руку.

Приникаю лбом к стеклу, за которым мой малыш, маленькая крошка, которая отчаянно борется за свою жизнь, сыночек мой…

Прикусываю палец, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу, столько слез сколько за последние дни пролила, я, наверное, за всю жизнь не выплакала.

Не могу себе места найти. Диана не отвечает на звонки. А я все набираю ее и набираю, но абонент вне доступа сети.

— Неужели обманула… — шепчу опухшими потрескавшимися искусанными губами, — как же так… что же делать…

Опять набираю.

— Диана… ответь… — шепчу, как спасительную мантру опять и опять, но в ответ неизменное:

— Абонент не доступен…

Опираюсь о маленькую стойку, с трудом меня ноги держат, слабость подкатывает, гемоглобин так и не поднимается. Но отчеты собственных анализов меня мало интересуют, не смотря на запрет Варвары Борисовны вставать с кровати, я все время прихожу сюда, стою и смотрю на сына, не могу оставить Владислава одного.

Маленький комочек, увитый многочисленными проводами, мое сердечко вырванное из груди. Пока он там. Пока он борется за свою жизнь, я перестаю существовать. Живу им. Дышу им. Не понимаю, как могла жить без него…

Несмотря ни на что, Влад стал моим маленьким счастьем и если вдруг кто-то спросил бы меня согласилась ли бы я вернуть все обратно и переиграть, я бы не смогла.

Стоило только прикоснуться к этой маленькой ручке, погладить пальчики, как сердце переполнилось любовью, и я словно себя обрела…

— Держись, сыночек, мы выкарабкаемся, мы обязательно справимся….

Прилипаю к месту и стою столько сколько могу, затем, когда чувствую, что силы на исходе, по стеночке плетусь обратно в палату, стоит войти, как телефон оживает и звонит, вижу долгожданное имя на дисплее и отвечаю сразу же.

— Диана…

Перебивает сразу же:

— Алин, послушай меня внимательно. Надеюсь, ты простишь однажды меня за все, за все, что я сделала… — голос подруги звучит глухо.

— Что? Ты о чем?

Моя бывшая сокурсница икает, и я слышу, как делает глоток, затем стук, словно бокал с силой грохает об стол, рядом гул, ощущение, что она в баре.

— Диана… Ты… ты что выпила? — выдыхаю удивленно.

— Послушай… ик… меня, подруга, — прерывает мой вопрос, перекрикивает кого-то, — я сделала это ради тебя и… ик… твоего малыша. Ты… ведь сказала, что… что… готова на все, чтобы спасти ребенка. Так что… ик… пойдешь же на… все?

— Да! — выпаливаю не задумываясь, — на все, Диан, на все! Я отплачу, верну все до копейки, все отдам, только помоги… — отвечаю рвано, сбивчиво, — мы дом продадим… потом… на это все время нужно…

— В — вишневская, не тараторь, п- просто обещай, что однажды ты снова назовешь меня подругой… знаешь… я ведь поняла, что только ты и была настоящей в моей жизни… Илью я люблю и он меня… но… богатство… статус… подружки из элиты… это ведь не все в жизни… важно, чтобы тебя понимали, а ты… ик… ты меня всегда понимала, говорила, что думаешь, осуждала и была честной. Тебя не купить и… дружбу твою тоже… ик…

— Диана, я же сказала, что все в прошлом.

— Нет. Алина. Ничего не в прошлом! — кричит почти, а я прикусываю губы, — я … я, короче, я сделала кое-что несколько часов назад… а потом выключила телефон… собиралась с духом, чтобы признаться тебе… Я… ик… поняла, как могу помочь тебе и твоему ребенку, но тебе не понравится то, что я сделала…

Ноги начинают слабеть, протягиваю руку, упираюсь ею в стену, чтобы не упасть, пальцы сводит, смутное сомнение цветет в груди.

— Что. Ты. Сделала, Диана? — спрашиваю неожиданно севшим голосом, выговариваю фразу с остановками, по частям.

— Я использовала единственный шанс спасти твоего сына. Только один человек обладает неограниченной властью и возможностями, никто против него не пойдет. И мой тесть и Илья… Ты понимаешь, чтобы было если бы он узнал, что моя семья в курсе и скрыла?! Ты пойми. Прокофьевы сделали меня частью своей семьи, и я… к черту! Алина! Ведь никто не дурак… ик… дважды два сложить все могут… ОН сделает все, чтобы спасти… ик…

Еще до того, как Диана завершит свою фразу я уже знаю, как она ее закончит:

— Чтобы спасти своего наследника…

Жмурюсь. Сердце в груди спотыкается, его словно тисками сжимают, и оно начинает кровоточить, пульсирует, выталкивая кровь из меня…

— Диана… — шепотом.

— Да, Алина. Александр Ставров. Я знаю, что он отец твоего ребенка и я пошла к нему с самого утра и все рассказала. Он знает, что ты родила от него и…

Не дослушиваю. Выключаю телефон. Так и стою оперившись о стену рукой и глотая воздух. Пытаюсь прийти в себя после полученного удара.

Мысли в голове путаются. Летят со скоростью света.

Лекс знает.

Он знает…

Страх рождается в груди напополам со смутным облегчением. Ведь он отец. Он должен знать. У Влада должен быть отец…

Одна часть меня надеется на лучшее, а вот вторая…

Вторая воет в углу моего сознания и заходится в слезах лютого отчаяния, понимая, что Ставров без труда может отнять у меня ребенка, лишить всякого шанса быть матерью моего малыша…

Перед глазами цветут пятна, всполохи и я лишь силой собственной боли заставляю себя держаться и не скатится в истерику.

Делаю глубокий вдох, затем выдох.

Сгорбленная, полностью уничтоженная, слабая, я не замечаю, как дверь позади меня открывается.

Но спустя мгновение ощущаю тяжесть постороннего взгляда, еще не до конца понимая, что происходит, думаю, что с процедур вернулась одна из отсутствующих соседок по палате, но ничего не происходит секунду, мгновение, вечность…

Никто не проходит и не шуршат тапочки…

Все еще держусь за стену, упираюсь в нее сильнее и оборачиваюсь, чтобы понять кому именно принадлежит столь тяжелый взгляд.

Как в замедленном кадре я поворачиваю голову, чтобы уже в следующий миг сцепиться взглядом с полыхающей бездной…

Меня просто парализует. Я застываю под прицелом огненного взгляда. Моргаю, но видение не проходит.

Здесь и сейчас. В моей палате стоит Александр Ставров.

И где-то внутри меня рождается радость… За сына. Сразу в голове вспыхивает убеждение, что Влад выздоровеет. Лекс спасет моего малыша.

От этого мужчины веет властью и надежностью…

Я смотрю на своего первого… на своего единственного…

Высокий, брутальный. В идеальном пиджаке, который обтянул широкие плечи. Все такой же, как в ту нашу ночь и совершенно другой…

Холодный. В глазах злость. Он рассматривает меня, чуть прищуривается словно зверь, готовый бросится вперед и задрать добычу.

Сглатываю ком. Пытаюсь сделать шаг в сторону чисто на рефлексах, но конечности наливаются свинцом, чудо, что я не падаю.

Лекс делает шаг в мою сторону. Пара движений и вот я уже задираю голову, чтобы смотреть в его полыхающие глаза, нижняя часть лица скрыта бородкой, которая ему безумно идет.

Я рассматриваю его, не могу глаз оторвать и паника затапливает из-за того, что мужчина все знает. Он может расплющить меня своими сильными руками…

Страх не уходит, он окрашивается в жгучие цвета обиды, боли и… тоски.

Не забыла я его. Не вырвала с корнем из груди проклятую занозу, а сейчас…

В таком состоянии Ставров запросто свернет мне шею, раздробит, желание разодрать меня на части четко видно в его глазах, которые полыхают, выдавая насколько он разъярён.

— Я… я…

Прерывает мой лепет:

— Ты скрыла от меня моего наследника?! — выговаривает яростно, надвигается, нависает скалой и буквально вдавливает меня своим напором.

— Нет я…

Его рука ложится на стену, дергаюсь, вторая опускается с другой стороны. Он словно меня в капкан берет. Не дает скрыться. Не позволяет уйти из-под огня его жутких обвинений:

— Ты меня обманула и поставила жизнь моего сына под удар.

Он как судья выносит свое решение, приговор, а я не могу и слово вымолвить, смотрю в его глаза, ощущаю жар тела, впитываю аромат, который не забыла.

На кончиках моих ресниц замирают слезы. Я боюсь миллиардера. Боюсь его ярости. Его возможностей, но тем не менее, собираюсь с силами и шепчу отчаянно:

— Я не отдам тебе своего мальчика, слышишь?! Я нужна своему сыну!

Не отвечает. Молча разглядывает меня. Что-то странное проскальзывает во взгляде мужчины, не знакомое, хлесткое.

Длинные пальцы ловят мой подбородок, чтобы не отвела взгляда, жду боли, жестокости, но он лишь касается меня подушечками пальцев, скользит к скуле и в бок, убирает волосы, зарывается пальцами и тянет, заставляет выгнуться.

Рассматривает мои губы с бешенством. Я ощущаю его взгляд ожогом, чувствую, как скользят эти серые графиты по нежной беззащитной коже шеи и вниз, в вырез моей старенькой выцветшей ночнушки.

Только сейчас понимаю, насколько провокационно и откровенно выглядит моя налитая грудь.

Осознаю запоздало, что вот такая вот слабая, неухоженная, я вызываю в нем дикое желание.

Ставров опускает чуть голову и прикрывает глаза, ведет носом по моему виску, словно принюхивается. Загоняет меня, как зверь добычу, опаляет жарким дыханием ушную раковину:

— Набегалась, Вишенка…

— Я…

— Да, ты, маленькая… — от его охрипшего голоса у меня мурашки бегут вдоль спины.

Глаза распахиваются в шоке, когда ощущаю как его вторая рука ложится мне на бедро, тянет вверх мою рубашку, медленно, добирается до оголенной кожи, жжет прикосновением, чувствую себя невесомой в его руках.

— Почему не пришла ко мне сразу же? — спрашивает вкрадчиво, пока я дезориентирована его напором, его жаждой и порочностью…

— Ты все… — прикусываю губу, потому что он сильнее натягивает мои волосы и проводит языком по мочке уха…

— Что я?

— Хватит! — выдохом, рваным, хриплым, он мучает. Пытает своими руками. Заставляет меня биться на грани потери сознания…

— Ты… женился на другой… я… — опускает голову и прикусывает мою шею, оттягивает кожу по-звериному больно… сладко… — я решила, что не буду мешать… ай!

Кусает сильнее и я вскрикиваю, ткань рубашки впивается в кожу, когда он оголяет мое плечо, чтобы иметь доступ к моей коже, ко мне.

Голова кружится.

— Прекрати! Хватит! Не смей меня трогать!

— Не было другой, Алина… не женился я… все ложь… — его губы на моей артерии, я эту фразу ощущаю вибрацией.

— Что?!

Мотаю головой, пытаюсь отделаться от жадных рук. Коленки подгибаются. Он меня прямо сейчас имеет. Ментально. Страшный человек. Заставляет гореть в своей боли, в отчаянии с привкусом сладости.

Наконец прекращает свою пытку. Отпускает меня, но не отходит. Не дает возможности ускользнуть. Смотрит исподлобья. Слегка обнажает белоснежные зубы, будто вонзится в меня хочет.

— Я пришел за своим, Вишенка.

— Мой малыш…

— Мой сын. Алина. Мой, наш… — и в глазах у Ставрова вспыхивает что-то темное, жгучее, делает паузу и проговаривает резко, безапелляционно, — теперь я возьму свое по праву.

Не успеваю среагировать, как жадные губы обрушиваются на мои. Лишают кислорода. Сердце бьется все быстрее, тело горит огнем.

Царапаю ногтями мощную шею, пытаюсь отцепить от себя своего мучителя, но вместо этого пальцы ложатся на широкие плечи и притягивают Лекса.

Я не могу ему противостоять. Ничего не могу. Слишком умелый. Знающий, чего он хочет, обрушивается на меня и сметает все преграды.

Хозяйничает в моем рту, язык сплетается с моим в безумном танце и когда я уже чувствую, что замерла в шаге от потери сознания, Лекс отпускает меня.

Бросает взгляд на мою ночнушку и выговаривает коротко, хлестко:

— Собирайся. Алина. Ты летишь со мной.

Поворачивается и выходит из палаты, прикрывает за собой дверь, а я… я… смотрю ему в след, губы горят, коленки дрожат.

В себя прийти не могу. Меня словно ошпарило и огрело одновременно, уничтожило, расплющило, вывернуло наизнанку…

— Лекс… — выдохом и слезы катятся по щекам.

Люблю его. Не смогла забыть, не смогла вычеркнуть.

— Пришел…

Но…

Что будет дальше? Чего ждать от него?

— Он поможет Владиславу. Поможет. Это главное…

Приникаю к стене сильнее и тихонечко сползаю, ноги все же отказывают.

Дверь в палату распахивается и влетает раскрасневшаяся тетя Варя.

— Алинка! Алинка! — рявкает и хватает меня за локти, — дуреха такая…

Причитает и помогает мне добраться до койки, на которую я валюсь кулем.

Варвара Борисовна подносит к моим сухим губам бутылку и помогает мне попить водички. Именно в эту секунду понимаю, насколько у меня сухо во рту.

Прихожу в себя и фокусирую взгляд на раскрасневшемся лице женщины.

— Пришла в себя? — спрашивает, слегка нахмурив брови и я готовлюсь получать нагоняй.

— Да.

Тетя Варя широко распахивает глаза и рявкает:

— У нас чуть больницу не сносят. Глав врач кипятком писает. Нагрянули люди из Райцентра. Это просто ужас что творится! Если найдут хоть одну прореху в документах — головы полетят… А все… Все из-за мужчины твоего. Как?! Как и где ты с ним пересеклась?!

— тетя Варь, успокойся… мне и так плохо…

Прикусывает губы, смотрит на меня внимательно.

— Ты спала с Александром Ставровым?! Это он отец твоего малыша?

Смотрит на меня внимательно, и я уже не скрываю правды.

— Да, тетя Варь, он отец. У нас с ним раз было только… долго рассказывать, я думала он на другой женится, а вот вышло так, как вышло…

Слезы опять катятся по щекам…

— Ну тише, тише, извини меня старую, набросилась на тебя… Невиноватая ты…

— Мне страшно, тетя Варь… — отвечаю всхлипнув.

— Ты не бойся, дорогая, этот Ставров и мертвого на ноги поставит, чтобы целей своих добиться, перед ним все на задних ножках танцуют, а срываются на нас, на обычном персонале…

— В этом и страх, тетя Варь. Я боюсь, что он Влада отнимет…

Поднимает руку.

— Да полно тебе, у страха глаза велики, а законодательство еще никто не отменял. Не может он отнять у тебя сына, так как вы в браке не состоите. Страх твой иррациональный. Беспочвенный. Он по документам ребенку — никто. Ему сына усыновить еще нужно, отцовство свое доказать и подтвердить. Ты чего? Сын твой, ну еще есть вариант, что он женится на тебе и ребенка усыновит. Законодательство это. Я долго лет работаю, многое повидала, так что ты не бойся, что сына отнимут, права у него нет такого…

На мгновение наивность маминой подруги заставляет меня рассмеяться, болезненно, горько.

— И многое Александр Ставров сейчас делает по закону? Ты прибежала ко мне напуганная. Говоришь, он всю больницу с ног на голову переворачивает, все шишки перед ним пляшут, а ты мне про закон рассказываешь. Где он этот закон? Для всех ли он одинаков? Или трактовка зависит от связей и денег на счетах?

Размазываю слезы по щекам, а тетя Варя притягивает меня к себе и обнимает.

— Все хорошо, будет, Алинушка, хорошо, он же не изверг. Ты девушка хорошая… честная, чистая, не будет он жесток с тобой…

На мгновение оттягивает меня от себя и в мои глаза заглядывает.

— Он… он к тебе приходил… да? Мы с ним чутка разминулись в коридоре…

Киваю часто — часто…

— Да, приходил…

— Что сказал тебе?

— Велел собираться.

Добрый врач улыбается, подбадривает.

— Видишь, не разлучает тебя с сыном. С собой забирает. Он поможет Владу. Думай о сыне, а я… я его глаза видела… они у него огнем горят, страстью… страшной… я сначала это на бешенство списала, а теперь понимаю… ты на него так действуешь…

— Я сына от него скрыла. Понимаешь, тетя Варь? Он…

— он мужчина, Алина, а ты женщина. Хоть ты и умная, но жизни не знаешь. Хочет он тебя. Иначе глаз бы так не горел. Не пришел бы к тебе. Как ты и сказала для человека его возможностей — ему ничего не стоило сына забрать, а мы бы с тобой не сном не духом. Не сделал он этого…

— Я… мне нужно собираться.

— Я помогу. Слабая ты. Тебя тоже еще на ноги поставить нужно.

Женщина встает и одергивает белоснежный халат, смотрит на меня как-то по-доброму и собирает мою небольшую сумку, а я достаю телефон и звоню маме.

— Ало, Алинушка, как ты доча? Как Влад сегодня?

— Мам, все очень хорошо, мы в столицу летим, лечится.

Слышу вдох и всхлип.

— Доченька… Не зря я сегодня в ту церковь ходила, пешком дошла, все по дороге за внучка просила, свечки позажигала, вот услышали наверху молитвы… услышали…

— Я потом позвоню, мам, все хорошо будет…

— Да, доченька, конечно… ты сама звони, я мешать не буду, а то вдруг на процедурах будете, а я мешаю… Пойду еще свечку зажгу…

Прощаюсь с мамой и наталкиваюсь на проницательный взгляд тети Вари.

— правильно делаешь, Алина, не говори. Пусть Влад выздоровеет, все наладится, а потом уже добрые вести скажешь, иначе не выдержит сердце старое…

Киваю и приподнимаюсь на локтях. Тетя Варя помогает одеть мне мое старое платье. Волосы приглаживаю пальцами и мешающие длинные пряди собираю в свободную косу.

Как только заканчиваю с приготовлением в дверь раздается стук. Замираю. Со страхом смотрю на белоснежную панель, не отвечаю, вместо меня Варвара Борисовна отмашку дает:

— Входите.

Сразу же в палату проходит мужчина в костюме и останавливает спокойный взгляд на мне.

— Алина Николаевна. Господин Ставров велел сопроводить вас. Мы уезжаем.

Киваю в ответ и по всей видимости охранник подходит к врачу и забирает из ее рук мою сумку, бросаю взгляд на врача, и тетя Варя кивает, в знак поддержки.

— Я готова, — отвечаю мужчине, который указывает мне в сторону двери, предлагает пройти первой.

Собираюсь с силами и иду к Лексу. Готовая бороться за себя и за своего малыша…

Дорогие благодарю за звездочки! За теплые комментарии! Те кто пока не поставил, жмякните на звезду — лайк книге, Музику будет приятно:))

Выходим вместе с охранником в коридор, но моя решимость испаряется сразу же, как передо мной возникает Лекс. Слабость накатывает. Я делаю пару шагов, хочу обойти Ставрова.

— Что с тобой? — задает мне вопрос, а у меня перед глазами резко все плыть начинает, темнеет и я просто падаю.

Ожидаю, получить сильный удар о бетонный пол, но этого не происходит.

Я взлетаю словно птичка вверх и оказываюсь в теплых, сильных руках, словно тисках.

— Что с ней, черт возьми, происходит? Я эту больничку под снос отдам? — глухой голос над самым ухом, злой, решительный.

Я глаз открыть не могу и мне как-то даже приятно прятаться от миллиардера в своей уютной темноте.

— Господин Ставров, я просмотрел анализы девушки. Картина не благополучная. Слишком низкий гемоглобин… Отсюда и слабость с обмороком, — совершенно незнакомый голос.

— Тогда сделай все, чтобы ей полегчало.

— Непременно, господин Ставров, беременность явно протекала тяжело, а роды были с осложнениями, отсюда и у Владислава и Алины Вишневской проблемы. Но, к счастью, все обратимо, в нашей клинике…

— Как ты сказал?! — громыхает рядом голос, и я эти рычащие нотки всем телом чувствую, прижатым к мощной грудной клетке.

— Не понял вопроса, Александр Владиславович… имел ввиду, что у малыша с мамочкой все будет хорошо, я гарантирую, что моя клиника и персонал все сделают на высшем уровне…

Явно удивленный голос, спокойный, достойный, врач говорит уверенно.

— Как ты малыша назвал Игорь Витальевич?

— В документах прочел. Владислав Вишневский…

Ощущаю, как руки меня сжимают сильнее, даже болезненно, но я не могу губ разомкнуть, чтобы попросить Лекса не ломать мне ребра…

— Все, кроме имени поменять.

— Не понял?

— Что не понятного, доктор, моего сына зовут Владислав Александрович Ставров. Новое свидетельство о рождение будет сегодня.

— Я вас понял, господин Ставров.

Звук удаляющихся шагов. Некоторое промедление, а затем слышу теплый голос Лекса:

— Cына в честь деда назвала…

Больше ничего не слышу. Сознание отключает. Ощущаю лишь как меня несет куда-то, будто по волнам плыву, теплых, приятных и ласку, словно бабочки по коже порхают, касаясь кончиками крылышек… так приятно.

Странно, но видимо обморок переходит в сон, и я вижу перед мысленным взором, большой белокаменный дом, сад и бегающего вдали парнишку босоногого, в растянутой майке, сколько не силюсь, а лица разглядеть не могу, только радостный крик

— Мама…

Резко распахиваю глаза. Нахожу себя лежащей в постели. К руке присоединен катетер, вижу капельницу, незнакомый низкий потолок, почему-то круглый, будто сужающийся в углах, и гул… странный гул, который не заканчивается, не стихает.

Несколько раз моргаю, даже щипаю себя за руку, чтобы понять, что не сплю.

— Где я? — выдаю тихо, не надеюсь, что получу ответ, но все же слышу:

— В моем самолете.

Поворачиваю голову на звук и вижу Лекса. Он сидит в кресле, крепкие пальцы поигрывают кубиками льда, выкручивают стакан. Красивые пальцы. Сильные. Наглые. Умеющие доставлять удовольствие.

Рукава закатаны, демонстрирует широкое предплечья с золотым массивным браслетом от часов, золотистая поросль волос.

Мужественность. Именно первобытное мужское начало, скрытое под налетом цельности.

Не могу не смотреть на него, прикусываю губу, рассматриваю. Он сейчас без галстука и пиджака, расслабленный сытый хищник,

Он поворачивает голову в мою сторону. Смотрит на меня чуть прищурив глаза. Все такие же ледяные. С отблеском внутреннего пламени. Опасные. Хищные.

Не выдерживаю этого взгляда, опять засматриваюсь на его руку, что держит бокал и неожиданно для себя понимаю, что ищу кольцо, которого нет…

Неожиданно раздается вопрос, и я в шоке поднимаю взгляд на мужчину:

— Почему ты назвала моего сына Владиславом?

Впивается взглядом в мое лицо, смотрит так, что у меня пальчики на ногах поджимаются.

Повисает молчание, которое ни один из нас не стремится нарушить.

— Где мой сын, Лекс?

Задаю встречный вопрос и мотаю головой из стороны в сторону, ищу и не нахожу. Понимаю, что комната, в которой я нахожусь, если так можно выразится, спальня и кувеза с моим малышом здесь нет.

— Он под наблюдением врачей, — наконец доходит голос миллиардера, и я подрываюсь с места.

— Мне нужно к нему, я хочу его видеть.

Начинаю бултыхаться в кровати, но Лекс слишком быстро оказывается рядом и толкает меня обратно, падаю на подушки.

— Мне нужно к нему! Пусти! — шиплю, но меня скручивают за мгновение словно я перышко, Ставров пригвождает меня к постели своим большим телом, и у меня щеки жаром обдает когда понимаю, что он практически лежит на мне, прижимая мои руки своими, чтобы не трепыхалась.

— Угомонись, Алина, ты под капельницей. Тебе назначен покой и реабилитация, если не хочешь от потери крови откинутся.

— Я хочу к своему ребенку. Почему он не со мной?

— Я уже ответил. Он под наблюдением.

Прикрываю глаза. Не могу смотреть в эти темные глаза.

— Ты ведь позволишь мне его видеть? — задаю вопрос дрожащими губами.

— Посмотри на меня, Алина… — наклоняет голову и обдает жаром дыхания, и я подчиняюсь. Распахиваю глаза, смотрю в лицо Лекса.

Не в силах его ненавидеть.

— Ты не ответила. Почему назвала сына Владиславом?

Упираюсь ладошками в широкую литую грудь, пытаюсь оттолкнуть и упрямо сжимаю губы.

— Просто имя, — выдыхаю, чтобы хоть что-то ответить. Голос у меня смахивает на дрожащий писк скорее.

— Лгать ты не умеешь, Алина. Я жду ответ.

У него голос спокойный, но если бы он приложил меня сейчас угрозами эффекта было бы меньше.

Взгляд у Ставро с каждой секундой все темнее, он смотрит на мои губы, стекает вниз по подбородку и останавливается на яремной вене, которая пульсирует с бешенной скоростью.

А мне кажется, что его пальцы сжимаются на моем горле. Не сбежать. Не спастись. Слезы обжигают глаза. Мне трудно дышать. Голова кружится, как от реальной нехватки кислорода. Все, потому что этот мужчина действует на меня как сущий дьявол. Порочный, чувственный, я подпадаю под его магнетизм и от этого еще страшней. Не понимаю своего места рядом с ним, боюсь за своего ребенка.

— Я жду, Алина… — обдает меня жаром дыхания, а я пошевелиться не могу. Чувствую, как его тело наливается свинцом, становится сильнее, вены вздуваются. Читаю желание в его глазах. Порочное. Грязное. По-другому он брать не умеет.

Помню. Знаю. Инстинкты в чистом виде.

— Потому что я хотела, чтобы у моего сына была хоть частичка от его отца. Но Влад — мой сын. Только мой! Ты к нему никакого отношения не имеешь.

Раздвигает губы в хищной ухмылке.

— Забавное высказывание. Но поздно. Владислав мой сын. Все сходится. По датам. А до меня ты была девственницей, Алина. Не пудри мне мозги.

Кусаю губы. Лекс меня не так понял. Я хотела сказать, что донор спермы еще не отец. Что папа — это человек, который рядом, который растит, лелеет, любит и воспитывает.

Но мужчина напротив меня буквально приходит в состояние чистого бешенства. Вжимает меня в постель, на шее жилы вздуваются, а в черных глазах искры.

— Хочешь сказать, что легла сразу же под кого-то как целки лишилась?!

Каждое слово ядовитый укус. Сглатываю. Не хочу оправдываться, поэтому выговариваю четко:

— Я не буду перед тобой оправдываться.

Правда скорее получается отчаянный шепот.

Не отвечает. Смотрит так, что до кости сжигает. Бровь выгибает:

— Нравится дергать и злить хищника, Вишенка, дразнить?

Проводит пальцем по моей скуле.

— Или хочешь, чтобы потерял контроль?!

Прикусываю губы от этого порочного шепота, от обещания, которое слышу в каждой букве.

— Чего добиваешься? Ммм?

— Пожалуйста, Лекс… — вырывается хрипло, но мужчина меня не отпускает, вглядывается в мои глаза. Рассматривает дерзко. Так, словно имеет все права на мое тело.

Совершенно неприкрытая похоть и злость, ярость, перемеживается с лаской и я понимаю, что стоит ему отпустить тормоза и меня расплющит катком его страсти.

— Я сделаю тест на отцовство, маленькая. Хотя и без него вижу, что ни с кем кроме меня ты не спала. Ни под кого не ложилась. Хотя могла. Забеременеть от одного и выдать ребенка за чужого…

— Ч-что?! — выдохом, пока наглые руки опускаются к моей груди, ласкают сквозь ткань. Порочно. Остро- сладко. Прикрываю глаза и выдыхаю сквозь сжатые зубы.

— Тогда в ресторане. У тебя был шанс, малышка.

— Не понимаю…

— Замуж тебя старый хрыч звал, а ты беременная. Срок маленький… могла бы сориентироваться, но ты ушла… забила на учебу взяла академ… честная девочка…

Опять ласка и в глазах какой-то темный блеск. Алчный. Голодный.

— Просто прекрати.

— Так мой сын? — не ослабляет давления.

— Твой, Лекс… твой… — выдыхаю признанием.

— Имя деда почему дала?

— Чтобы у него была твоя частичка. Если не фамилия и не отчество, то хоть что-то…

— Мой сын уже носит мою фамилию, — оглушает.

— Это не по закону. Ты не имеешь права без моего согласия, без моей подписи на документах. Это противозаконно!

Улыбается. Опять проводит пальцем по моей груди, щипает, словно примеряется, дозирует ласку касаний и боль своих слов.

Дергаюсь. Взвиваюсь от обжигающей порочности прикосновения.

— Я имею абсолютно все права. Как на тебя, так и на собственного сына, Вишенка…

Продолжает меня касаться, причиняет сладостную боль. Не выдерживаю. Накрываю пальцами его сильную руку.

— Прекрати меня мучать, — выговариваю тихо, — мне… мне нельзя…

Смущаюсь. Краснею, но Лекс лишь ухмыляется.

— Знаю. Только это тебя и спасает.

Поднимается одним сильным движением, поправляет брюки, словно они доставляют ему дискомфорт.

Отворачивается, а я наблюдаю, как сорочка облепила широкую спину, как малейшее движение вызывает игру разработанных мышц.

Ставров берет со стола бокал и одним резким движением осушает его до дна.

— Я хочу к сыну, — повторяю упрямо, продолжаю буравить спину миллиардера полыхающим взглядом.

— Пока тебе нужно отдыхать, — отвечает не оборачиваясь.

— Позволь мне его увидеть…

— Ты на ногах не стоишь, Алина.

— Теперь ты не дашь мне его?! Не позволишь с ним ведется?! — кричу, не сдерживая эмоций.

Разворачивается резко, замечает, как слезы текут у меня по щекам.

— Попробуй встать, — приказывает, дает понять, что не намерен терпеть моей истерики.

Поджимаю губы. С трудом приподнимаюсь на руках, спускаю ноги с кровати и понимаю, что силы иссякли.

Хватаюсь за поручень, намереваюсь использовать капельницу, как костыль. Видимо устав от представления, которое я устраиваю, мужчина в два шага оказывается рядом и садится на корточки у моих ног.

— А ты упертая… — замечает без агрессии, примирительно как-то.

Снимает раствор, кладет мне его на коленки.

— Что ты делаешь?! — спрашиваю удивленно.

Лекс смотрит мне в глаза, ставит широкие ладони на мои коленки и меня сносит от двойного смысла его последующей фразы:

— Хочешь видеть сына, придется поездить на мне верхом…

Не успеваю ничего ответить, как взмываю на руки мужчины, цепляюсь по инерции за широкую шею.

Лекс делает уверенные шаги и выходит со мной на руках из спальни, я оказываюсь в другом помещении лайнера, которое напоминает гостиную. Здесь есть стол, диваны и множество людей.

Все это проскакивает мельком, взгляд сразу же фокусируется на кувезе с моим малышом.

Рядом с ним люди, врачи, которых Ставров привез с собой из столицы.

Один из мужчин в белом халате держит в руках папку. Скорее всего история болезни и делает пометки.

Седовласый, широкоплечий, что-то неуловимо знакомое проскальзывает и когда врач оборачивается я обмираю.

Сразу же узнаю одного из самых знаменитых детских врачей страны Леонида Ивановича Рошля.

Мужчина бросает на нас с Лексом взгляд и улыбается. По — дружески как-то тепло.

— Вижу мамочка не усидела на месте. Вам показан покой, Алиночка и минимум движений. Нервную систему беречь надо и поскорее поправляться.

Лекс не отвечает на замечание врача и приближается, чтобы дать мне возможность заглянуть к моему сыночку, делает еще несколько шагов и опускает меня в кресло, совсем рядом с Владом.

Заглядываю внутрь, ставлю руку на прозрачную перегородку, хочу быть ближе к сынишке, чувствовать его, мечтаю прижать его к груди сильно — сильно, чтобы почувствовать, как бьется его сердечко…

Но не могу сделать ничего…

Подушечками пальцев вожу по преграде и смотрю как тихонечко поднимается грудная клетка моего малыша, дыхание у него выровнялось. Больше нет того, что было в нашей скромной больнице, как в прочем я вижу, что всю аппаратуру необходимую для первого этапа бригада врачей взяла с собой.

— Сыночек мой, — шепчу еле слышно, тепло разливается по ладони.

Влад лежит с закрытиями глазками, а я смотрю на его длинные пушистые ресницы и не могу держать эмоции, не справляюсь и опять слезы текут по щекам.

— Александр Владиславович, покой ей показан, покой… — повторяет врач и продолжает, — у меня прогнозы весьма позитивные, ребенок крепкий, мы поможем мальчику, а вот маме нужно справится с послеродовой депрессией…

Голос врача заставляет оторваться от рассматривания моего малыша, поднимаю взгляд на именитого доктора и отвечаю спокойно:

— Со мной все в порядке, — выдаю твердо, уверенно, гордо.

Не хочу, чтобы меня жалели. Не хочу быть слабой. У меня сердце разрывалось на куски из-за состояния сына, но говорить о себе с высока я позволять не намерена.

Врач улыбается, широко, глаза из-под очков сверкают веселыми искорками.

Есть такие люди, которые располагают к себе за секунды, так и здесь. Сразу же вспыхивает какая-то симпатия к профессионалу.

— Я и ваши анализы просмотрел, Алина, у вас есть проблемы и здоровье свое подрывать не стоит. Вам плохого не посоветуют.

— Я видела свои анализы, доктор. Гемоглобин сильно низкий, как и эритроциты, что способствует проявлению анемии. Так же общая вегетативная система оставляет желать лучшего…

— Вы в медицинском учитесь?

Прерывает поток моих фраз, и я улыбаюсь мужчине, киваю.

— Кафедра какая?

— Педиатрия.

Доктор Рошль буквально начинает сиять и смотрит на Ставрова.

— Хорошие кадры готовит Кирилл Юрьевич, а где практику планируете проводить, уже думали об этом Алина… как вас по отчеству?

— Николаевна, профессор, Алина Николаевна Вишневская.

— Ну что же, дорогая Алина Николаевна, так что у вас в планах?

Врач ведет учтивый разговор, а я на мгновение перевожу взгляд на миллиардера. Лекс смотрит на меня с непроницаемым лицом. Не могу понять нравится ли ему наша беседа с доктором, или нет, но миллиардер явно ждет моего ответа, и я прикусываю губы, затем опять перевожу взгляд на добродушного врача, который был одним из тех, кто проводил сложнейшие операции в стране, и его маленькие пациенты становились на ноги с самыми неутешительными диагнозами.

— Я взяла академический отпуск в университете по понятным причинам и сейчас для меня главное мой малыш. Все мое время, все, что я имею я намеренна посвящать ему. Влад должен поправится и я буду рядом с ним. мы пройдем весь этот путь вместе и сделаем первые шаги, а затем и вовсе побежим наперегонки. Малышу нужна мама, а я… Я не представляю как я жила до его появления. Стоило взять на руки и все. Словно не было меня до него…

Врач тактично улыбается моему ответу, не вмешивается, не дает оценок и на мгновение я подаюсь этому простому человеческому теплу и говорю чуточку больше, чем планировала.

— Но как только это будет возможным, как только Владик будет здоров, и я смогу оставлять его хоть на время пар, я планирую вернуться и доучиться. Я хочу быть врачом. Всегда хотела и мечту свою не оставлю. Я буду помогать малышам… так же, как вы, доктор.

Замолкаю и отвожу взгляд. Смотрю в иллюминатор. Дышу тяжело. Усталость берет верх. Мне даже сидеть сложно. Но я знаю, что это все временно, все поправимо.

Главное, теперь я уверенна, что Владик пойдет на поправку.

А я… выкарабкаюсь. Обязательно. Я нужна малышу, мы с ним еще побегаем наперегонки.

Молчание длится достаточно, как вдруг я слышу задумчивый голос Леонида Ивановича:

— Знаете, Алина Николаевна, — поворачиваю голову и смотрю в приятное лицо врача, — после того, как восстановитесь и вернетесь в университет, приходите ко мне на практику.

У меня от подобного предложения чуть челюсть не падает. На мгновение в душе словно зажигается искорка, вспыхивает ярко — ярко и вызывает улыбку на моем лице.

О таком предложении можно было только мечтать.

— Скажу прямо, я человек педантичный, дотошный, тиран немного, — улыбается обаятельно, смягчая суть сказанного, — ну ладно, деспот, как считают все мои интерны, гоняю всех, ерничаю и заставляю кровью плеваться, но без этого не срабатывает инстинкт.

На секунду подвисаю.

— О каком инстинкте речь, доктор?

— Выживать. Не ломаться. Проявлять стойкость. Без этого в хирургии, да и вообще в медицине делать нечего.

— Я бы сказала, что без этих качеств в жизни сложно. Она бьет сильно, со всего маха, а выдерживать удар иногда слишком невыносимо.

На мгновение понимаю, что именно я сказала и перевожу взгляд на молчаливого миллиардера. Ставров все так же стоит рядом и с нечитаемым лицом смотрит на меня. Не могу понять, что именно вижу в этих темных глазах, но Леонид Иванович тактично не замечает моей шпильки, а может он излишне сильно любит своих интернов, так как продолжает свою мысль.

— Поэтому я и готовлю своих ребят к тяжелым рабочим будням. Я умею видеть в людях талант, страсть. Наша ведь профессия — это своеобразное состояние души, а в вас есть задатки госпожа Вишневская, так что, милости прошу ко мне, но, — поднимает палец многозначительно делая паузу, — не ранее чем полностью выздоровеете и вы, и мой маленький пациент.

Радостно улыбаюсь. Не знаю, как именно выглядит счастье, но прямо сейчас. В эту самую секундочку, я понимаю, что мой малыш спасен, все будет хорошо, а я… я не потеряла свою мечту, не лишилась надежды и сейчас один из самых талантливых и неординарных профессионалов протягивает мне руку помощи. Дает шанс верить в то, что я смогу, я справлюсь, восстановлюсь в университете и у меня будет возможность заниматься тем делом, которое я считаю своим призванием.

— Я… я не знаю, что сказать… — глаза обжигают слезы и почему-то голос становится ломким.

Доктор лишь улыбается и переводит хитрый взгляд в сторону миллиардера. Из-под очков его светлые глаза словно сверкают.

— Ничего говорить не нужно. Просто не мешайте мне с моими коллегами делать наше дело.

На эту реплику Лекс кивает, словно всецело принимает первенство врача в данном вопросе, затем Леонид Иванович вновь переводит взгляд на меня:

— А вам, Алина Николаевна — моя будущая коллега, нужно возвращаться в постель.

— Спасибо вам… — отвечаю тихонечко.

— Пока не за что, дорогая, — врач отворачивается, отходит, возвращается у своей работе, а я поднимаю взгляд на Лекса.

Своим ходом до постели мне не добраться, мы оба это понимаем.

Доля секунды и я взмываю в крепкие объятия. Никогда бы не подумала, что Ставр будет таскать меня на руках, но сейчас это происходит. Вынужденно, конечно, но все же…

Прислоняю голову к твердому плечу, меня укачивает, а на душе разливается какое-то спокойствие. Впервые за очень долгое время я чувствую себя по-настоящему счастливло и хоть тяжелые мысли и страхи не уходят, но все равно…

Быть рядом с Лексом, быть в его руках…

Вдыхаю аромат мужчины, его парфюм, запах его тела…

Голову кружит. Он бережно кладет меня на кровать и возвращает капельницу в исходное положение, а я все смотрю на него сквозь тяжелеющие веки.

Ожидаю, что Лекс повернется и уйдет, но этого не происходит, он коротким движением поправляет брюки и садится на мою постель, поворачивает голову ко мне и смотрим мне в глаза. Без слов. А я силюсь понять его, но это сложная задача.

Миллиардер идеальный игрок в покер. По лицу ничего не понять.

— Все еще мечтаешь быть врачом, — неожиданно проговаривает, чуть приподняв губы в улыбке.

— В ту нашу встречу я ни разу тебе не солгала…

Хмурится, все никак не могу понять, что именно творится в его глазах, которые стремительно темнеют.

— Почему не сделала аборт? Почему не устроила свою жизнь с деканом? Почему бросила все и лишила себя будущего в профессии, которой так горишь?

Четкие вопросы, резкие, острые, болезненные, но Лекс не умеет иначе, это я уже понимаю.

Больно. Жестко. Жестоко. До мяса. Чувства навыворот. Он такой… Не изменится. Не будет другим, но именно эта режущая честность так в нем манит, глупая девчонка влюбилась…

Веки тяжелеют с каждой секундой все больше, я уже уплываю в сладкое забытье, поэтому лишь слабо улыбаюсь и отвечаю совсем тихо правду, которую никогда бы не раскрыла, если бы была в полном здравии:

— Потому что мой малыш ни в чем невиноват, и я полюбила его с первой секунды, еще ничего не осознавая, я уже чувствовала, что во мне жизнь, которая является самой большой ценностью…

Все-таки отключаюсь, падаю в спасительную темноту, только сны снятся очень странные.

Мне все кажется, что крепкие руки обнимают меня в моей дреме, ласкают тихо — тихо, чтобы не разбудить.

Проходятся по моим волосам, отводят прядки в сторону, а затем чувствую горячие губы на своих. Лишь мгновение, обжигающее, сжигающее…

И голос хриплый, глухой так похожий и в то же время абсолютно другой:

— Вишенка моя…

Александр Ставров

Я собираю людей. Обращаюсь к одному из лучших профессионалов, старому другу отца. Война сплачивала многих, так и Владислав Ставров, дослужившийся до почетного звания, прошел путь со многими пацанами, которые нашли себя в жизни и после горячих точек…

— Если для тебя это так важно, я поеду лично, Александр Владиславович… — слышу в трубке голос доктора Рошля и прикрываю на мгновение веки.

Полет. Каждая долбанная секунда длинною в целую жизнь. Словно нож вгоняют под ногти, методично, остро, больно, медленно.

Смотрю на проскальзывающие облака, а вижу ее лицо…

То, как отбивалась, как отказывала…

- Тебя ждет невеста Лекс… а меня мой жених…

Почувствовал тогда, что лжет мне, но не понял в чем. Ярость и ревность взыграли в крови, а дальше, покушения одно за другим. Отпустил.

У нас с Алиной повисла далеко не точка.

Мы с ней оба поставили многоточие, которое вот сейчас оборачивается для меня чем-то совершенно неожиданным.

Самолет приземляется. Трап открывается слишком медленно. Мои ребята, охранники, служащие уже не один год, отшатываются и опускают глаза.

Чувствуют, что сейчас я не вполне контролирую свое природное бешенство. Любой, кто встанет на пути — труп. Разорву голыми руками. Раненный в самое сердце, я впервые боюсь…

Боюсь не успеть…

Боюсь потерять…

Ее… их… пока не понимаю.

Машины гонят по ухабистым дорогам и останавливаются возле разбомбленной больнички с выцветшими, покрытыми трещинами стенами.

— Моя мечта стать педиатром, господин Ставров, вернутся к себе и возглавить местную больницу… Модернизировать ее… Не все в жизни измеряется деньгами. У нас в крае все еще много добрых и порядочных людей. И я хочу лечить детишек, помогать. Не стремлюсь к коммерции. Не все покупается и не все продается. Вот такая вот неправильная я.

Вспоминаю слова красивой невесомой очаровательной девушки в нашу первую встречу на свадьбе. Нереальная. Воздушная. В этом струящемся платье, она говорила, а я смотрел на эти пухлые губы и представлял, как вонзаюсь губами, как имею этот рот…

Выдыхаю сквозь зубы. Двигаю в сторону здания.

О моем визите уже предупреждены. Здесь все. Вся управляющая структура округа. Прохожу мимо. Не обращаю внимание на протянутые руки. Двигаю в сторону реанимации.

Иду и стук собственных шагов отдается эхом в ушах. Становлюсь возле прозрачного стекла. Сердце пропускает удар. Больно. Млять. Невыносимо.

Пули ловить легче. Мне словно мясо выворачивают и освежевывают наживую.

Тело каменеет. Я смотр на ребенка. Совсем кроха по ту сторону стекла. Обвитый проводами. Беспомощный.

Мой сын.

Руки сжимаются в кулаки. Тело готовится к схватке с неведомым врагом, которого я зубами драть буду, пока не подохнет. И мне насрать на все и на всех.

Мой сын будет жить.

Чувствую, как на плечо ложится ладонь в дружественном жесте. Поворачиваю голову и смотрю в лицо врача.

— Дальше, позволь мне Лекс. Не мешай мне делать свое дело.

Смотрю в светлые глаза, спрятанные под стекла очков, киваю.

Доверяю врачу. Вверяю ему жизнь своего наследника, а сам оборачиваюсь. Безошибочно нахожу взглядом сошку, которая считается главной в округе.

— Есть разговор, — даю команду и иду вперед, дальше драконю главу администрации, потный мужик трясется и отчитывается о пробелах в финансировании.

— Не приведешь больницу в нормальное состояние в течении двух месяцев — сядешь.

— Александр Владиславович… это слишком короткий срок.

Блеет в ответ, и я ухмыляюсь.

— Этот срок все, что у вас есть, Козлов.

Отвечаю спокойно, но мужик с говорящей фамилией покрывается пятнами, понимает подтекст. Отшатывается и бежит прочь.

А я ловлю за руку медсестру, или врачиху, которая летит по коридору со скоростью света.

— Вишневская. Алина. Где?

Женщина называет номер палаты, и я теряю интерес. Разворачиваюсь на пятках и иду в нужную сторону.

Распахиваю дверь и получаю сокрушительный удар под дых.

В моем воспоминании Алина осталась прекрасной воздушной девочкой в кремовом платье, кричащая, страстная, обнаженная…

Сгорбленная фигурка, держащая за стену лишь тень той девушки, которую я запомнил, но стоит ей почувствовать мое присутствие и обернуться чуть — чуть, чтобы бросить острый взгляд в мою сторону, поверх плеча, как меня ударяет высоковольтным напряжением.

Эти глаза. Эти светлые омуты, они жалят. Ударяют наотмашь. Вспыхивают. Расширяются шокировано и на мгновение даже кажется, что девушка выдыхает с облегчением, но уже в следующее мгновение взгляд становится затравленным, отчаянным, воинственным.

Маленькая Вишенка. Собирается с силами, чтобы биться со мной на смерть.

Я для нее враг…

Внутри меня зверь воет. Как на привязи иду к ней. Пара шагов и девушка оборачивается, чуть приподнимает подбородок, чтобы смотреть мне в глаза и не отводить взгляда.

Маленький воин.

Смотрю в это бледное личико с кругами под глазами. Она осунулась. Изможденная. В глазах тоска на пополам с болью, явный отпечаток страдания…

Но…

Именно сейчас Алина кажется мне самой красивой, самой желанной…

Тосковал. Дико. Безумно. Не забыл. Врезалась мне под кожу, просочилась отравой в поры.

Качает отрицательно головой, словно отвечает на мой немой вопрос и у меня сносит тормоза.

Ее запах, который не перебить даже смрадом больнички и лекарствами, ведет от нее, но малышка не сдается, шепчет отчаянно:

— Я не отдам тебе своего мальчика, слышишь?! Я нужна своему сыну…

Продолжать от лица Лекса?)

Не могу. Ловлю ее лицо, ласкаю, трогаю. Каждое — касание разряд в самое сердце. Пока я вел свою войну, моя маленькая Вишенка не сдавалась и боролась за всех нас.

За себя. За сына. За мою семью.

Многого она еще не знает. Не понимает. Рано. Очень рано, чтобы открыл карты. Убежит. Испугается.

Не могу себя контролировать, утыкаюсь носом в ее висок и вдыхаю ее запах. Вишня. Спелая. Сочная. Моя.

— Набегалась, Вишенка…

Вздрагивает. Слабая. Легкая. Почти невесомая. Ставшая тенью себя прежней…

— Я…

— Да, ты, маленькая…

Не могу удержаться, руки сами проскальзывают под тряпку, которая болтается на ней и большемерит на несколько размеров.

— Почему не пришла ко мне сразу же?

— Ты все… — хочет ответить, но белые зубки врезаются в губу, а я тяну прядки, заставляю свою жертву натянутся струной, хочу услышать от нее правду, пытаю лаской и пробую.

Дурею от ее вкуса, чуть горьковатого и отдающего лекарствами на языке.

— Что я?

— Хватит — умоляет уже, правда взгляд плывет, и я узнаю это выражение.

Хочет. Ее тело признает своего хозяина. Но моя крошка отчаянно сопротивляется.

— Ты… женился на другой… я… — глупая. Не женился, целую тонкую шею и кусаю слегка, хочу заклеймить, поставить свои метки на этом хрупком теле, чтобы были символами, что моя…

Немного теряю контроль, и Вишенка вскрикивает:

— Я решила, что не буду мешать… ай!

Ласкаю место укуса, скольжу языком к плечу. Черт. Это адовая пытка, которую я сам себе устроил.

— Прекрати! Хватит! Не смей меня трогать!

— Не было другой, Алина… не женился я… все ложь…

Смотрит мне в глаза и я читаю в этой светлой глади все, что чувствует.

— Я пришел за своим, Вишенка.

— Мой малыш…

— Мой сын. Алина. Мой, наш… Теперь я возьму свое по праву.

Чистая правда. Потом. Я расскажу тебе все, Вишенка, а пока не буду пугать, очень скоро ты найдешь свежие пулевые на моем теле и поймешь, что их не было раньше…

Накрываю ее губы. Почти на грани, все равно сдерживаюсь, чтобы не укусить, чтобы не сбросить тормоза, чтобы не засосать.

Трепещет. Не может скрыть своих чувств. Отвечает. Робко, не слишком умело, но я чувствую ее дыхание на своих руках и пальчики уже сами зарываются в мои волосы не оттягивают, а наоборот вцепляются и тянут на себя.

С трудом отлипаю от нее. Отрываюсь. Слишком слабая. Нельзя.

— Собирайся. Алина. Ты летишь со мной.

Разворачиваюсь и выхожу. Проверяю готовность. А затем вижу, как ко мне в сопровождении охраны выходит моя малышка.

Оказываюсь рядом с ней. Что-то не так. Бледность уже синевой отдает.

— Что с тобой?

Прикрывает глаза и падает. Хватаю Алину. При этом охранник, который так же хотел уберечь мою Вишенку от падения, отшатывается и бормочет извинения.

Видимо моя перекошенная рожа действует.

— Что с ней, черт возьми, происходит? Я эту больничку под снос отдам! — рычу зверем, меня успокаивает врач, понимаю, что с Алиной все куда серьезней, чем казалось.

— Господин Ставров, беременность явно протекала тяжело, а роды были с осложнениями, отсюда и у Владислава и Алины Вишневской проблемы. Но, к счастью, все обратимо, в нашей клинике…

Выхватываю имя. Имя моего сына.

— Владислав… Cына в честь деда назвала…

Смотрю на девушку в своих руках и понимаю, что в этой гребанной жизни мне повезло.

Не размыкаю рук до самого самолете. Просто не выпускаю Алину. И никто не решается сказать, чтобы отпустил.

Укладываю в кровать и заставляю себя отойти. Самолет набирает высоту. А я все пытаюсь прийти в себя. Уделала меня Алина Вишневская…

Никто не смог. Ни в одной схватке слабину не дал, а вот маленькая Вишенка обыграла меня по всем фронтам…

— Где я? — едва уловимый слабый голос заставляет отбросить мысли и ответить кратко:

— В моем самолете. Почему ты назвала моего сына Владиславом?

Не хочет Алина отвечать. Вертит головой, как затравленный зверек.

— Где мой сын, Лекс?

— Он под наблюдением врачей.

— Мне нужно к нему, я хочу его видеть.

Пытается вскочить. Глупая Вишня. Накрываю ее своим телом, чтобы не трепыхалась.

— Мне нужно к нему! Пусти!

Шипит моя кошка. Заводит.

— Угомонись, Алина, ты под капельницей. Тебе назначен покой и реабилитация, если не хочешь от потери крови откинутся.

— Я хочу к своему ребенку. Почему он не со мной?

Пытаюсь найти ответ на вопрос. Но Алина не отвечает. Уходит от ответа. Не сдается. Бунтарка. А я хочу понять ее. Узнать почему она такая гордая, почему назвала ребенка именем деда и не пришла ко мне…

Ведь любит. Хочет. Жаждет.

Вся как на ладони, моя горячая сочная девочка. Продавливаю ее сопротивление, бью фактами хлестко, потому что крышу сносит, когда малышка пытается отвертеться.

— Влад — мой сын. Только мой! Ты к нему никакого отношения не имеешь.

Только от одной мысли, что мог быть у Алины другой, что-то внутри ломается. Теряю контроль.

— Хочешь сказать, что легла сразу же под кого-то как целки лишилась?!

Вздергивает подбородок:

— Я не буду перед тобой оправдываться.

Ухмыляюсь. Такая шипастая и такая желанная. Ослабляю хватку, беру лаской, и моя безгрешная девочка сознается во всех своих грехах.

— Так мой сын?

В глазах цветут слезы, и она прикусывает пухлую губку:

— Твой, Лекс… твой…

А дальше она удивляет. Несу ее к нашему сыну и сердце у самого в груди оживает, бьется и пульсирует кровью, когда вижу, как она тоненькие пальчики на прозрачную перегородку ставит за которой наш сын борется за свою жизнь и здоровье.

Что-то во мне ломается, бьется в конвульсиях, и я понимаю, что себя на части рубить буду, но никогда не обижу Алину…

Настрадалась. Хватит. Больше слез знать не будет. Разве что в постели. Когда будет кончать подо мной.

— Как они, доктор? Два месяца прошло.

Смотрю на Рошля, старый друг снимает очки и теребит в руках. Делает паузу, а затем улыбается.

— Все хорошо, прогнозы даже лучше, чем я говорил. Сегодня выпишу своих пациентов.

Стоит Леониду Ивановичу завершить свой краткий монолог, как огромная глыба падает с плеч.

— Они здоровы?

— Абсолютно.

— Благодарю, доктор.

Врач кивает и я встаю. Свой долг я обязательно выплачу кругленькой суммой благотворительного взноса, который пойдет на помощь и спасение жизней.

Дохожу до дверей, как слышу:

— Береги их, особенно ее…Я многое в жизни видел, но Алина твоя редкий самородок…

Слегка оборачиваюсь на слова врача и едва киваю. Выхожу за дверь и иду по коридору в сторону палаты.

Все последние дни я приходил сюда каждый день, наблюдал иногда со стороны не решаясь тревожить покой матери и ребенка.

Оказывается очень сложно возвращать тех, кто действительно дорог. С моей Вишенкой я понял одно. Нужно время. Нужно, чтобы малышка привыкла ко мне, к моему присутствию.

Поэтому частенько я заходил пока она спала и просто смотрел на нее, но стоило ей начать просыпаться, как выходил из ее палаты.

Я мог бы задарить ее букетами и бросить к ее ногам богатства всего мира, но ей это не было нужно, если бы было, то она стала бы для меня одной из вереницы расчетливых продажных сук, а вот та, которой действительно хотелось дарить бриллианты — никогда бы от меня их не приняла.

Правду она мне тогда сказала. Любовь не купить, она не продается. Мне оставалось просто присутствовать в ее жизни. Наблюдать, как моя Алина выздоравливает.

Заходить в ее палату и ловить как она смеется с медсестрой, но стоит мне появиться как замолкает и опускает глаза.

Я проходил и садился в кресло. Изо дня в день. Смотрел на нее, а затем уходил. По началу моя Вишенка косилась на меня, ожидая удара, которого не следовало раз за разом.

Моя умненькая девочка начала понимать, что я не собираюсь отнимать у нее жизнь, ломать и прогибать.

Никогда.

Я не прикасался к ней. Просто смотрел и Алина начала привыкать к моему присутствию. Перестала прятать глаза. А порой мне казалось, что она начинала ждать моего появления.

Я наблюдал за ними. За ней и моим сыном, как она ходила к нему, как брала на руки и улыбалась, тихо воркуя.

Чувствовал себя вором, который продирается в святая святых и крадет толику их счастья.

Вот и сейчас я иду по коридорам к ней. К своей женщине. Меня не было несколько дней. Пришлось решать задачи бизнеса и навестить пару стран, а сейчас я открываю дверь и буквально застываю парализованный.

Меня молнией пробивает насквозь. Потому что глаза жжет от того, что вижу.

Вишенка держит сына на руках, волосы собраны в косу, блестят и переливаются золотом, на щеках нежный румянец. Глаза сверкают чистейшим счастьем, а пухлые губы раздвинуты в открытой улыбке…

Малыш на ее руках держит прядку матери в кулачке и так же улыбается.

Алина реагирует на то, что в их мирок ворвался я, поднимает взгляд на меня и впервые за долгое время ее улыбка не меркнет, наоборот девушка как-то смущается и опускает взгляд, а затем выдает с облегчением:

— Владислав полностью здоров…

Я знал. Я беседовал с врачом, но то, как произносит эту фразу моя женщина становится для меня каким-то триггером, я делаю несколько шагов и приближаюсь к Вишенке, становлюсь рядом, наклоняюсь и целую ее.

Сильно, страстно, она отвечает. Короткий поцелуй. Не позволяю себе большего. Отстраняюсь и замечаю, как вспыхивают ее щеки, не удерживаюсь, касаюсь самыми кончиками пальцев нежных бархатистых волосиков на головке сына и в груди начинает печь.

Сильно. Больно. Остро.

— Хочешь взять его на руки? — спрашивает моя спелая Вишня и смотрит мне в глаза, а я киваю, чувствую себя мальчишкой.

Алина улыбается и вкладывает моего сына в мои, контролирует процесс, помогает правильно забрать малыша, а я впервые беру его на руки.

Я стоял часами возле его кувеза, но не решался тронуть, словно боялся прикоснуться, навредить, но сейчас все иначе…

Заглядываю в глаза своего наследника и понимаю, что все чего я достиг, все что имею сейчас не имеет никакого значения.

Здесь и сейчас я сжимаю в своих руках настоящую ценность. Отрываю взгляд от малыша и заглядываю в глаза своей женщины.

— Спасибо тебе, Вишенка.

Алина не отвечает, опускает взгляд, но не отходит, стоит радом со мной, смотрит на нашего сына, а я не могу от нее глаз оторвать.

Наклоняюсь немного к ней, и девушка поднимает голову, а я шепчу ей на ухо свое признание.

— Люблю тебя. С первого взгляда. С первого слова. С первого вдоха. Ты никогда не была случайной, Алина…

Отстраняется и заглядывает мне в глаза, а у самой по щекам слезы текут ручейком. Ей не нужно ничего отвечать, читаю ее ответ по глазам, по тому, как робко цветет улыбка на губах.

— Поехали домой?

Кивает, чуть прикусив губу и я не удерживаюсь опять тянусь, целую этот рот, но Алина в шутку слегка ударяет меня по плечу.

— Осторожно! Придавишь. Наш сын у тебя на руках…

Отстраняюсь, запрокидываю голову и смеюсь от души. Да. Это моя Алина. Сильная девочка, смелая, отчаянная и умеющая положить на лопатки даже меня…

Кстати, об этом. Веселье испаряется делаю шаг в ее сторону и Алина замечает смену моего настроения, аккуратно забирает сына из моих рук, а я наклоняюсь и касаюсь ее ушка.

— Я хочу тебя. Дико. И я знаю, что тебе уже можно…

Поворачивает голову, смотрит на меня в шоке, но потом кое-что очень знакомое вспыхивает в светлых глазах, а я обхватываю их с сыном, обнимаю крепко и понимаю, что сейчас я сжимаю весь мир в своих руках.

Мой собственный счастливый мир…

Алина

Просыпаюсь резко в ночи, словно выныриваю из тяжелого — сладкого сна и смотрю в лицо мужчины, который спит рядом со мной.

Даже во сне у Лекса выражение лица совершенно не мягкое. Хмурая линия между залегшая между бровями так и манит, хочется прикоснуться и погладить моего дикого хищника.

Не верю, что я уже год, как не Вишневская, а Ставрова…

Хотя Лекс не прекратил называть меня своей Вишенкой…

Улыбаюсь. Сегодня ровно год со дня нашей свадьбы, а я все не верю, что мой муж прошел сквозь ад, пока я думала, что он вычеркнул меня из своей жизни…

Взгляд соскальзывает по литой груди, слегка прикрытой простыней, которая чуть сбилась, и я могу видеть под ребрами у Ставра шрам. Есть еще несколько. Я изучила его красивое тело вдоль и поперек.

Могу прикрыть глаза и нарисовать каждую черточку. Полюбила. С одной ночи. Отдалась и теперь знаю.

То не была случайность, судьба сплелась воедино, и как однажды мне сказа бабушка твое придет к тебе.

А Ставров мой. Весь. Целиком.

Не удерживаюсь и касаюсь отметины, которая так отчетливо чувствуется, и муж распахивает глаза. Смотрит на меня прямым чистым и незатуманенным сном взглядом. Всегда на чеку. Инстинкты зверя, к которым я начинаю немного привыкать.

Мы смотрим в глаза друг друга. Молча. Без слов. Вечность и секунду. И я вдруг улыбаюсь. Нам не нужно слов. Между нами нет преград.

Лекс неожиданно подается вперед, целует меня сильно, властно. Так, как только он и умеет. Сильные пальцы накрывают бретели моей шелковой сорочки, спускают, оголяют кожу.

Он прокладывает дорожку из поцелуев по моей шее, царапает зубами и вызывает приглушенный стон, который я не могу сдержать.

Кусаю губы, когда чуть дует на воспаленную от поцелуев кожу, воздух обжигает. Контраст холода и огня.

Пытаюсь сдвинуть ноги, еложу под своим мужчиной. Лекс умеет пытать наслаждением, растягивать кайф, или быть быстрым, безжалостным и нежным одновременно.

Никогда не знаю, что от него ожидать. Какой именно будет наша близость.

— Моя Вишенка, моя сладкая, сочная Вишня…

Рокочет мне в ухо, пока я царапаю массивные плечи, извиваюсь под лаской его пальцев, которые присваивают, метят, спускаются все ниже, чтобы заставить меня кричать и молить о большем…

— Лекс… пожалуйста…

Выдох, который он ловит, целует нижнюю губу, чуть прикусывает и оттягивает.

Вскрикиваю. Ухмыляется, зализывает.

— Пожалуйста “что”? — отвечает глухим и хриплым голосом.

Сам на грани, но умеет себя контролировать.

— Ненавижу тебя, деспот! — бью кулачком по литой груди, и мой мужчина порочно ухмыляется.

— Лгунья, — шепчет и целует, спускается к груди, заставляет выгибаться, — люблю тебя…

Мучает прикосновением, не знаю, как собираюсь с силами, и мы переворачиваемся. Лекс уступает мне, поддается и позволяет уложить себя на спину.

А я чувствую, что оседлала зверя, сильного, мощного, который сейчас смотрит на меня чуть изогнув губы в порочной ухмылке.

Позволяет вести. Чувствовать себя порочной, раскрепощенной, желанной. Смотрит на меня с восхищением, рассматривает так, что у меня коленки дрожать начинают. Он может растерзать, но все равно мой зверь лежит смирно и позволяет мне медленно скользить по его крепкому телу, становясь единым целом.

Закрывает глаза и сцепляет зубы, выдыхает резко воздух. Сильные мышцы подо мной напрягаются, а пресс становится литым каркасом, который не пробить.

Вожу пальчиками по мышцам, целую старые шрамы, наконец довожу своего мужчину до исступления, рычит, его нрав невозможно удержать в узде, опять кувырок и я лежу распятая под мощным зверем, который берет меня со всем жаром.

Игры кончились. Остался только инстинкт. Оголенный. Чистый. Зубы смыкаются на моем горле, аккурат возле яремной вены, язык скользит, впитывая в себя бешенный ток моей крови.

— Голодная девочка, Вишенка моя…

Проговаривает совсем хрипло, и я понимаю, что больше не могу сопротивляться вихрю, который вспыхивает в самой глубине и рассыпается звездами, когда я кричу в ответ, срывая голоc:

— Твоя… Лекс… Твоя…

ВАЖНО!! Дорогие! Приглашаю всех в свою новинку! История Баграта Умарова! Буду благодарна, если поддержите историю звездочкой, комментарием и обязательно отложите книгу в библиотеку!

Ваша поддержка мотиватор для моего творчества, поддержите новинку, и я выложу еще немного счастья в истории Лекса и Алины! ССЫЛКА НА КНИГУ В КОММЕНТАРИЯХ!

Всех Лю:)

Аннотация к книге "Малыш для Биг-Босса"

— Я увольняюсь! — смотрю в графитовые глаза босса и мне становится дурно.

Умаров прищуривается.

— Нет.

— Я хочу, чтобы вы меня отпустили… — продолжаю жалобно.

— Надежда… У тебя красивое имя. Обнадеживающее…

Ранит словами, заставляет вспоминать, как произносил мое имя раньше…

Подрываюсь с места и почти кричу:

— Я не буду на тебя работать!

— Будешь. У тебя нет другого выхода. Иначе я лишу тебя всего!

Его слова — удар в самое сердце. Ведь Умаров Баграт даже не подозревает, что я все-таки родила от него сына…

Проваливаюсь в сладкое забытье, уплываю в сон, чувствуя, как сильные руки притягивают меня под теплый бок.

А мой муж зарывается носом в мои спутанные волосы, затягивается воздухом и так же засыпает, тихо выдыхая:

— Спи, утро принесет важные события…

Улыбаюсь в ответ, сквозь дрему.

Громкий стук заставляет распахнуть глаза, и завозится в постели. Лекс уже одет в костюм широким шагом подходит к двери, бросает на меня взгляд вскользь, и я бегу в ванную, быстро привожу себя в порядок, наспех принимаю душ и вылетаю в спальню, натыкаясь на волшебную картину.

Наш сын на руках отца смеется звонко-звонко, цепляя отца за нос, а всегда собранный Ставров, тискает Влада в ответ.

Замечаю, как в приоткрытую дверь заглядывает моя мама, уже одетая в элегантное платье, приталенное с чуть расширяющейся юбкой, с прической, глаза у нее смеются весельем, когда она смотрит на зятя.

Я так рада, что мама переехала в наш дом. Еще в самом начале, когда я вошла в особняк миллиардера, помню свой шок.

Я обнимала сына и не знала куда себя деть, не понимала кто я и на каких тут правах, но Лекс решил все, собрав всех слуг и в своей приказной манере сообщил:

— Знакомитесь, Алина Николаевна, будущая Ставрова. Полноправная хозяйка этого дома. Все домашние вопросы с этого дня решает она.

Тогда я в неверии посмотрела на Лекса и притянула сына к груди.

Но уже на следующий день мы с ним поцапались. Я наотрез отказалась от помощи нянь, кричала, что не отдам сына.

Сейчас понимаю, что то была послеродовая депрессия и страх, но мой умный муж, решил вопрос кардинально, предложил, чтобы нянчилась с внуком моя мамочка.

Помню, когда Лекс в привычной ультимативной форме выдал это предложение, у меня из глаз градом полились слезы.

Не знаю, как так получилась, я подалась к мужчине и обняла его шею, плакала на груди, ощущая, как крепкие пальцы зарываются в мои волосы и чуть оттягивают, заглядываю в глаза мужчины и голос дрожит:

— Ты правда сделаешь это для меня? Позволишь забрать мою маму?

Короткая пауза и взгляд тягучий, жаркий и ответ четкий, безапелляционный.

— Для тебя я сделаю все, Вишня моя.

Прикрываю глаза, и впервые первая подаюсь к мужчине, накрываю своими мокрыми от слез губами его твердый рот, а в следующую секунду взмываю в его руках.

Слышу, как летит на пол все, что было на его рабочем столе, а в следующую секунду, я оказываюсь раскрытая перед ним, обхватываю мощные бедра своими ногами и отдаюсь страсти.

Нас накрывает. Впервые я с мужчиной. Тем самым, который был моим первым, улетаю от его рук, губ, грубости и нетерпения, потому что мои трусики он буквально срывает одним резким движением, заставляя меня впиться в его губу зубами.

То, что происходило тогда… Это было просто животное единение двух оголодавших тел…

— Алина… — Лекс подает голос, и я словно морок сбрасываю, смотрю на отца и сына. Влад копия Ставрова, правда ямочки на щеках у него от меня.

— А у нас с Владиком с утра для вас сюрприз, — звонко выдает мама и косится в сторону зятя.

— Что за стрельба взглядами? Мам, что за сюрприз? — выдыхаю, глядя на сынишку, который улыбается и показывает свои кроличьи зубки.

Лекс кивает малышу, заговорщицки подмигивает, и мой малыш с самым серьезным видом кивает. Правду говорят, что с характером рождаются, так и мой Влад уже явно демонстрирует свои замашки лидера и немного диктатора.

Хотя, с такими генами…

— Давай, малыш, покажи маме то, что мне показал… — напутствует отец и быстро ставит малыша на ноги, от неожиданности подрываюсь, Влад пока не ходит, ему нужна опора, чтобы держаться и передвигать ножками, но Лекс поднимает руку и заставляет меня остановится.

А затем я в шоке и со слезами на глазах наблюдаю как моя кроха протянув ручки идет ко мне, делая свои первые самостоятельные шаги.

Падаю на колени и протягиваю руки, чтобы если вдруг что поймать малыша, но Владу не нужна помощь.

Он с важным видом проходит свою дистанцию и крепко обнимает меня за шею, а я в ответ притягиваю свое чудо и зарываюсь в теплое местечко в изгибе плеча и шеи, вдыхаю родной запах и улыбаюсь что есть силы.

— Нам пора, — наконец выдает Лекс и смотрит на часы, — нельзя опаздывать на собственный выпускной. Церемонию награждения и получение диплома…

Смотрит на меня чуть приподняв бровь, и я быстро киваю. Прикусываю губы и кошусь на мужа с теплой улыбкой.

Вспоминаю, наш разговор после бешенного первого секса в кабинете, когда мы с ним отправились в спальню. Я уложила сына, и мы со Ставровым разговаривали, долго, больно обо всем.

Я плакала, когда увидела его шрамы, а он целовал, ласкал, не переставая касался моих пальцев, словно боялся выпускать меня из своих объятий.

Он брал меня. Насытится не мог. А потом мы говорили…

Я рассказывала ему о том, как училась, как проходила моя жизнь, о том, как и почему я захотела стать врачом, и как была счастлива девчонка из глубинки, когда поступила в главный медицинский ВУЗ страны…

Помню, как прикусила губу и отвела взгляд в сторону, понимая, что возможно реализация мечты будет отложена на неопределенный срок…

Почувствовала, как Лекс сжал мой подбородок и посмотрел мне в глаза:

— Ты все еще мечтаешь стать врачом?

Кивнула без слов, лицо моего мужчины размазывалось из-за слез, которые заполнили глаза.

— Обязательно, однажды я вернусь к учебе…

Тянет губы в улыбке.

— Однажды — понятие растяжимое, Вишня, с сентября и восстановишься.

— Что? А как же… а Влад? Я не могу…

— Ты доверяешь своей маме? — скупой вопрос.

— Больше жизни.

— Значит, за ребенком будет смотреть твоя мама, пока будешь на лекциях, а дальше пулей домой! — вскидывает бровь, дает понять, что приказы господина Ставрова прямое указание к действию, — со всякими подработками в деканатах и слюнявыми деканами у тебя все закончено.

— Ты… ты… сделаешь это для меня, позволишь? — спрашиваю дрожащими губами и получаю легкое касание, ласку рук, которые тянут вниз покрывала, оголяя мое тело, Лекс наваливается сверху, дает понять, что время разговоров подошло к концу, раздвигает мои ноги и подается вперед, срывая с моих губ глухой стон, который он зацеловывает и горячий шепот опаляет:

— Я сделаю для тебя все…

— Алина Николаевна, вот анализы по вашей пациентке, — протягивает мне документы медсестра и я улыбаюсь, — благодарю, Юленька.

Открываю и смотрю историю болезни, сердце пропускает удар, когда дохожу до последнего листа, там ответы на то получилось ли у меня…

С недавних пор я ввела новую методику выявления болезни на ранней стадии и лечу ребятишек своим методом, который я представила с самого начала на суд моего любимого метра доктора Рошля.

— Как ты додумалась до этого, Алина? — поправив очки, спросил человек, который был моим самым страшным кошмаром.

Доктор не врал интерны у него выживают и мне он поблажек не делал, наоборот чихвостил так, что пару раз я закрывалась в ординаторской и ревела белугой, считая, что Леонид Иванович меня просто ненавидит.

А однажды, во время очередного моего рева, доктор вошел, и я почувствовала теплую руку в волосах, отеческое касание, наполненное поддержкой:

— Не плач, Алина Николаевна, тебе больше всех достается, потому что я в тебе потенциал вижу. Ты — самородок и я себе не прощу, если не вытащу из тебя все, на что способна. Ты прости меня грубияна, но другим я быть не могу. Если еще раз сорвешься в истерику, больше в мою клинику не приходи, легче не будет. Пока не вырвешься на тот уровень, который я от тебя жду, моя дьявольская натура будет тебя мучать, если не способна на это, то нам не по пути.

Тогда я даже головы не подняла и Рошль удалился, тихо закрыв за собой дверь, а я поднялась и стерла слезы рукавом халата, больше я не плакала, нацелилась и шла вперед, часто шла на столкновение с самим метром, доказывая, что необходима новая методика лечения, так однажды я и придумала свой метод, который принесла на суд великого врача.

— Блестяще, Алина Николаевна, — выговорил тогда доктор Рошль и улыбнулся глазами и на мгновение мне показалось, что его светлые глаза покрылись пеленой, как если бы там на дне этих глаз зародились слезы, — я горжусь тобой, девочка, достойную замену вырастил…

— Доктор, вам еще жить и жить, — смутилась и почему-то тоже заплакала. Впервые с того самого дня, как поклялась выдержать и больше не впасть в истерику.

Леонид Иванович улыбнулся широко и очень по-доброму:

— Ну я пока на тот свет не собираюсь, Ставрова, только все мы смертны, и я рад, что есть человек, который перенял мои знания и усовершенствовал в чем-то.

— Вы считаете, что надо применять мою методику лечения? — спрашиваю с надеждой.

— Именно, Алина Николаевна, думаю, что я еще доживу до дня, когда ты открытие сделаешь…

Короткое воспоминание из прошлого вызывает трепет в душе, а показатели моего маленького пациента говорят о том, что болезнь ушла, маленькая девочка здорова и будет жить, будет бегать по улицам вместе со своими сверстниками.

Откладываю ответы анализов и облокачиваюсь на стул. На мгновение меня ведет, и медсестра подпрыгивает, приближается, заглядывает в мое лицо, вижу обеспокоенные голубые глаза и задорный вздернутый носик, в принципе она не на много младше меня.

— Вам плохо, Алина Николаевна?! — спрашивает обеспокоенно на что я лишь улыбаюсь:

— Нет, мне хорошо, Юлечка, мне очень хорошо…

Смотрит на меня непонимающе, кивает и направляется к двери, на миг останавливается и смотрит на меня.

— Правда хорошо? Может давление померить, вы побледнели…

Ничего не нужно, улыбаюсь еще шире, я знаю почему мне не здоровится…

Моя помощница явно начинает считать меня чуточку чокнутой.

Дверь закрывается, и я остаюсь в своем кабинете одна. Рассматриваю семейную фотографию на рабочем столе. Мой муж. Мой сын. Родители Лекса крупный мужчина с армейской выправкой и миловидная невысокая женщина и моя мама. У всех лица светятся, а в центре я счастливая-счастливая сжимающая в руках красный диплом…

Помню, что в тот год Лекс заставил отстроить больницу в моем городке, а сейчас она является одной из передовых в нашем крае. Ставров не умеет делать что-то не на сто баллов.

Неожиданная трель телефона заставляет очнуться от созерцания, отвечаю не глядя и слышу любимый голос:

— Спускайся. Жду тебя.

Улыбаюсь. На работе я могу быть Алиной Николаевной, но для Лекса я навсегда останусь Вишенкой, которая всегда летит к своему нетерпеливому мужчине.

Поэтому поднимаюсь и сбрасываю халат, остаюсь в скромном платье и лодочках, расправляю узел, в который собрала волосы и позволяю длинным локонам упасть на спину. Бросаю взгляд в зеркало и подмечаю, что ничуточки не изменилась. Выгляжу так же, как в день получения диплома.

Поэтому меня часто путают с медсестрой, не думают, что пигалица, вошедшая в палату к ребенку та самая Алина Николаевна…

Улыбаюсь, забираю сумочку и бегу вниз по лестницам, даже лифта не жду.

Я соскучилась. Не видела Лекса неделю. Очередные переговоры, сделки, у него безумный график.

Выбегаю на улицу под теплые лучи солнца и улыбаюсь широко, когда вижу статного красавца, облокотившегося о бампер матового — черного хищного гиганта.

Замираю под огнем родных глаз. Лечу к нему, как мотылек на огонь. Совершенно забываю, где я, что нас могут увидеть, падаю в любимые руки и ощущаю, как сильно он меня сжимает, сразу зарывается пальцами в мои локоны, тянет, заставляет изогнуться и рассматривает мое лицо.

— Слишком ты красивая, Алина Николаевна, я сдыхаю от ревности, так бы сожрал…

Коленки подгибаются, а Ставров притягивает меня к себе и срывает жаркий поцелуй, руки сжимаются на моей талии, а я отвечаю, улетаю, никогда не устану целовать своего тирана.

Отрывает меня от себя и заглядывает в глаза. Затем отстраняется, резко распахивает дверь и ныряет в автомобиль, а я с любопытством смотрю из-за его плеча, спустя мгновение Лекс выбирается и мне в руки падает огромный белоснежный букет.

С секунду смотрю на эту красоту, а затем в ужасе кошусь на мужа. Пытаюсь вспомнить какую годовщину я умудрилась забыть, но ничего на ум не приходит.

— Что насупилась, Вишенка? — задает вопрос и открывает мне дверь, приглашает сесть, сам же господин Ставров садится за руль.

— Я не помню какой сегодня день… — прикусываю губы.

— Цветы у нас что только по поводам? — спрашивает иронично и заводит мотор, а я вдыхаю одурительный запах и смотрю на Лекса.

Изучаю чеканный профиль своего мужа и он наконец сдается.

— Сегодня тот самый день, когда я встретил тебя, Вишенка моя, по традиции шафер и подружка невесты не могли не переспать…

Шутливо ударяю в плечо мужчины.

— Черт! Сегодня у Дианы годовщина! — выпаливаю запоздало и тянусь к сумочке, вытаскиваю телефон и набираю подружку.

Спустя пару гудков, слышу звонкий радостный голос:

— Привет, Алин!

— Привет, поздравляю! Желаю долгих- долгих лет счастливой супружеской жизни, — в моем голосе слышно тепло.

Я давно простила подругу, да и если бы не она, как знать, как бы сложилось моя жизнь. В народе говорят не было бы счастья, да несчастье помогло.

Очень давно баба Нюра дала мне отличное напутствие и я реализовываю его по жизни.

— Спасибо, за такие теплые пожелания, — шмыгает носом она и я напрягаюсь.

— Диана, что случилось? Ты… ты плачешь?!

Не могу понять причину, вроде бы они с Ильей живут счастливо, она хоть и сорви голова, но мужа полюбила всем сердцем и стала ему примерной женой, правда после ее выкидыша, так и не смогла забеременеть.

Лучшие клиники, врачи, ничто не помогало, поэтому однажды, когда мы встретились случайно и разговорились, я пригласила ее в гости. Сын сразу же принял мою подругу и начал называть ее тетей, а Прокофьева действительно была для Владика крестной феей, я запомню на всю жизнь что эта оторва сделала для моего сына, как не побоялась пойти к Ставрову и выложить все караты, рассказать все…

— Диана, не молчи! — рявкаю в трубку, пальцы цепенеют от напряжения и подруга начинает рыдать.

— А-а-лина… — почти кричит она в трубку настолько громко, что Лекс бросает на меня внимательный взгляд и хмурится, губы сжимаются, Ставров присматривается ко мне и сканирует меня своим непроницаемым взглядом, в ожидании новостей.

Наконец Диана выдыхает счастливо:

— Я беременна, Адина-а, я беременна! Столько лет стараний и вот сегодня в годовщину свадьбы я узнаю, что ребеночка мне небеса послали…

На глаза наворачиваются слезы. И я тоже шмыгаю носом.

— Я так рада за тебя, так счастлива…

— Знаю. Алина. Знаю. А еще я хотела спросить… Ты… вы с Александром Владиславовичем может согласитесь стать крестными нашему малышу? — легкий смешок, — Илья сказал, что не хочет нарушать традицию и попросит отца поговорить с твоим мужем, попросить, но я вот у тебя спрашиваю сразу.

Бросаю взгляд на Лекса, муж отчетливо слышит наш разговор и слегка приподнимает бровь.

Виснет пауза, жду решение своего супруга, приподнимаю брови вопросительно. С Лексом сложно вести переговоры. Но спустя мгновение, господин Ставров кивает.

— Не будем нарушать традицию, — повторяет ухмыляясь.

Передаю его ответ прифигевшей Диане, которая рассыпается в веселых благодарностях.

Мы прощаемся. Кошусь на мужа и утираю слезы с щек. Лекс лишь ухмыляется.

— Чего ты ревешь? Хорошо же все у непутевой твоей.

— Хорошо… — повторяю и слизываю соль с губ.

Машина останавливается рядом с фешенебельным рестораном. Рассматриваю вывеску и хмурюсь.

— Разве мы не домой? — спрашиваю, а затем чуть приглушаю голос, — я истосковалась по тебе…

Взгляд мужа вспыхивает, но Ставров бросает коротко:

— Не сейчас.

Выходит, из машины и открывает мне дверь. Галантный джентльмен помогает выбраться из салона, а мне кажется, что мы с ним одни в целом мире, хотя это не так, я уже научилась не замечать парующиеся рядом с нашим автомобилем машины сопровождения.

Лекс берет меня за руку и ведет в ресторан. Замечаю, что он пуст, но улыбчивый метрдотель при виде нас буквально рассыпается в любезностях.

Во всем зале накрыт лишь один столик, вдали играют музыканты и весь интерьер погружен в приятную темноту.

— Что ты такое придумал? — спрашиваю своего мужчину, но его глаза лишь мерцают переливаются, напоминают две голодные бездны.

Лекс берет паузу и откидывается на стуле, рассматривает меня, скользит взглядом по моей фигуре, останавливается на груди, облизывает губы, словно хищник и я понимаю, что муж голоден.

С трудом сдерживается. Прищуривается и задает неожиданный вопрос:

— Ты ничего не хочешь мне сказать, жена моя?

На мгновение цепенею, прикусываю губу и смотрю в темные глаза своего мужчины. Пытаюсь понять понял ли Лекс про мой секрет, когда я узнала сама об этом буквально на днях.

Мы играем в молчанки-гляделки. Затем Ставров улыбается и бросает взгляд на мою тарелку.

— Ешь, Вишенка. Ты со своей работой вообще перекусить забываешь.

Улыбаюсь и беру вилку, приступаю к процессу поглощению еды, мне сейчас нужно питаться, муж прав.

Как только я заканчиваю с трапезой, миллиардер поднимается одним плавным слитным движением и протягивает мне руку:

— Потанцуем?

Вроде и спросил, но я вкладываю ладошку в его цепкие пальцы и взмываю, ударяюсь о крепкую грудь, и мой муж начинает плавно вести меня в танце, заставляет трепетать и гореть.

Его аромат, его взгляд, продирающий насквозь и томительное ожидание того, что мой голодный демон будет делать с моим телом, со мной в ближайшие часы, нетерпение…

Я краснею, щеки горят, пока крепкая рука мужа чувствуется на моей пока еще тонкой талии.

Наклоняется и шепчет:

— Алина…, - обдает жаром ушную раковину, — расскажи мне свой секрет…

Поднимаю голову и опять смотрю в темнеющие омуты:

— Как… как ты понял? — выдаю себя с головой, на что мужчина лишь улыбается, но спустя небольшую паузу все же дает ответ:

— Чутье, малышка, ты изменилась. Округлилась. Я знаю свою женщину, каждую черточку, каждый миллиметр твоей кожи… А еще я чувствую, когда мне не договаривают информацию…

Рука плавно приходит в действие и скользит вверх по моей талии, останавливается на потяжелевшей груди…

— Не выдерживаю его ласки, закрываю глаза и шепчу тихо.

— Я хочу домой, хочу…

Накрывает мои губы, глушит поцелуем. А у меня голова кружится. Ноги становятся ватными.

Упускаю момент, когда на шее неожиданно оказывается что-то холодное, вздрагиваю чуточку отпрянув и в шоке замечаю, что на моей шее защелкивается колье, напоминающее вишенки. Бриллианты с рубинами. Лекс не мелочится.

Поднимаю глаза на мужа и улыбаюсь.

— Случайно увидел в витрине, когда ехал на встречу. Сразу же понял, что оно для тебя… — выговаривает ровно, — вишневое колье, для моей вишенки. Тянет за руку, и мы покидаем ресторан, садимся в машину и едем домой.

А я все провожу кончиками пальцев по сдвоенным рубинам, действительно украшение очень сильно напоминает вишню.

Муж останавливает машину у крыльца, а дальше мы бежим вверх по лестницам, пользуясь тем, что мама и Влад поехали в город на новый аттракцион.

Оказываемся в спальне и Лекс сразу же принимается снимать с меня платье. Не ждет более, а я тихонечко хихикаю.

Ставров отодвигается, заглядывает мне в глаза и смотрит внимательно:

— Что?

— Ты подарил мне колье с вишенками. Две на веточке. Скажи мне Лекс, откуда ты узнал, что я беременна двойней?

На мгновение муж замирает, а я понимаю, что уж такого поворота Лекс точно не ожидал.

Он ловит меня, приближает к себе, заставляет упереть руки в мощный торс и проговаривает с расстановкой:

— Двойня?

Киваю, жду реакции, мандражирую немного, но Лекс вдруг хватает меня за попу, поднимает и заставляет обвить крепкие бедра, кружит со мной на руках по комнате и мои длинные локоны падают на его лицо.

— Вишенка моя. Лучший мой подарок…

Целует меня и падает на постель, а дальше я теряю счет времени и собственным стонам. Единение в этот раз становится длительной пыткой нежностью и страстью.

Муж целует мой живот, пока еще плоский.

Когда уставшая падаю на плечо мужа, Ставр притягивает меня сильнее, и я спрашиваю.

— Кого ты хочешь?

Смотрит на меня долго — долго и вдруг отвечает с теплом.

— Хочу таких же маленьких вишенок. Девчонок таких же белокурых, как и их мама…

Обнимаю Лекса крепко-крепко и прикрываю глаза.

И в назначенный час я исполняю желание своего мужа. На свет появляются два крохотных ангелочка так похожих и не похожих друг на друга.

Наши маленькие вишенки. И я смотрю на мужа, с двумя крохотными конвертиками в огромных руках, прижимаю к груди Влада и понимаю, что я счастлива.

По-настоящему. Всецело. Счастлива.

И опять вспоминаю слова бабы Нюры — твое придет к тебе…

Да. Все так.

И я рада, что случай выбрал именно этого мужчину и связал наши судьбы…

Александр Ставров

— Ну что, Лекс — трижды папа! — Умаров разваливается в кресле и смотрит из-под широких бровей иронично на семейную фотографию, где я обнимаю самое ценное, что есть в жизни — мою семью.

Восточная внешность. Дикий нрав. Безумный самоконтроль. Но, мои малышки даже такую скалу могут растрогать.

— Да. Трижды. До сих пор поверить не могу, — выдаю, расслабляя галстук. Переговоры были сложные, но новый международный контракт за нами.

Баграт делает глоток из бокала, салютует, а я смотрю на мужика, который мне не раз жизнь спасал и все же вижу на дне его глаз тоску. Лютую. Дикую.

С виду неприступный Биг Босс хранит свои тайны, к которым даже друзей, которым шкуры спасал, не подпускает.

— Умаров, что-то в последнее время ты притаился.

Ухмыляется.

— Я кое-какой концерн прикупаю. Есть некоторые проекты, буду реализовывать. Долги возвращать…

Прищуривается, цокает языком, чуйка у меня срабатывает, и я выдаю чуть с задержкой: — Та девушка… так и не забыл?

Молчит, осушает залпом бокал, а потом выдает как-то задумчиво:

— Надежда моя…

И, казалось бы, просто фраза, но я слышу имя…

Имя женщины, которую Умаров потерял три года назад, но не забыл, а сейчас… сейчас чую он нашел ее…

— Созвонимся, — выдает хмуро и выходит, а я откидываюсь в кресле.

Если Баграту только предстоит путь к своей женщине, то я свою уже нашел. Выхожу из кабинета и спускаюсь вниз, сажусь за руль и еду домой.

Туда, где ждет моя Вишенка. Моя умная и талантливая девочка, которой я горжусь и которую ревную до чертиков.

Никогда бы не подумал, что случай так переворачивает жизни и судьбы… Она впечаталась мне в память. Стоило только увидеть, как в ребрах заломило.

Мчу домой и когда на горизонте появляется особняк, выдыхаю. С каждой секундой я все ближе к моей жене, к детям, к семье.

Не могу насытится Алиной, все время хочется ее подмять, подчинить, раздвинуть длинные ровные ножки, но еще… еще с ней приятно говорить…

Изнеможенная, разомлевшая после секса моя жена может рассказывать мне о своих планах, о методике, которую она придумывает, а мне интересно смотреть на нее, чувствовать рядом, слушать сорванный от страсти хриплый голос и прижимать к себе свою Вишню, вдыхать аромат светлых волос и засыпать.

Вместе. В одной постели. Обнявшись.

Она изменила меня, она взорвала привычную картину мира, где отношения были только договорными.

Сама того не ведая, моя Вишня заполнила мою жизнь смыслом. Я видел пример родителей, которые живут душа в душу вот уже сколько лет, но мне самому казалось, что семья не для меня, она не укладывалась в бешенный график и темп жизни.

Но Алина… Она усмирила моих демонов, подчинила и теперь эти твари жрут с ее длинных тонких пальчиков.

Она мой дурман, мой кайф. Все в ней. И голод мой неутолим. Мне все время мало моей сочной, вкусной девочки.

Ворота открываются, въезжаю на территорию особняка, бросаю машину и выхожу. Солнце припекает, а я слышу звонкий смех и иду по нему, как нитку собираю на руку.

Выхожу в сад, где на качелях спиной ко мне сидит она…

Алина…

Моя спелая вишенка…

Рассматриваю тонкие плечи и длинные белокурые волосы, которые спадают по спинке деревянного кресла, которое раскачивается из стороны в сторону.

Длинный сарафан прикрывает ступни, она поднимает на руках агукающую малышку, наша Софи звонко смеется, и улыбка так же расцветает на моих губах.

Подвисаю немного.

Замираю. Смотрю на коляску, где спит вторая малышка, и чуть вдали Влад гоняет в мяч. У пацана отличные навыки будущего футболиста, сильный удар левой.

И опять слышу смех. Журчащий, звонкий, как колокольчик и смотрю на свою Вишенку, рассматриваю округлое плечико, подмечаю как откидывает одним движением волосы, которые подхватывает ветерок и теребит, лаская.

Софи в ее руках хлопает в ладоши и тянет пальчики в рот, моя Вишенка, запрокинув голову смеется.

А я иду как на привязи к ней, боясь помешать идиллии и в то же время страстно желая заглянуть в светлые глаза моей Алины, накрыть в поцелуе сочные розовые губы и укусить тонкую кожу, чтобы оставить след, заклеймить.

Манит. И я иду к своей жене. Чтобы нависнуть сзади, прикрывая солнечный свет. На мгновение моя девочка застывает и прижимает дочку к груди, поворачивает голову, смотрит в мою сторону, солнце мешает, Алина жмурится, но уже в следующую секунду ее глаза вспыхивают, и Вишенка встает.

— Софи, смотри, наш папа пришел…

Она подходит ко мне, обнимает за шею и спелый аромат вишни щекочет ноздри, делаю вдох, обнимаю своих девочек, целую Алину, а затем заглядываю в светлые глазки нашей белокурой малышки.

— Привет, моя прелесть…

Целую ручку и моя дочка хватает меня за нос, недовольно гудит, просится на руки, забираю ее у Алины, улыбаюсь и на душе разливается что-то теплое, мягкое.

— Как прошел твой день? — спрашиваю Алину, заглядываю в лучистые, немного уставшие глаза, но моя девочка не канючит и не жалуется, улыбается широко и светло, отвечает, прижимаясь к моему боку:

— Замечательно, — затем заглядывает мне в глаза и выдыхает тихо, — я скучала…

А мне хочется сказать, что я тосковал, дико, безумно, как зверь. Жить не могу, дышать тоже, когда ее нет рядом.

Бизнес, командировки, дела, все идет своим чередом, но теперь я все время рвусь домой. Туда, где самые родные и близкие.

Наконец Влад забивает мяч и с криком:

— Гол, — поворачивается в нашу сторону, замечает меня, бежит со всех ног, — папа, папа приехал!

Ударяется мне в бок, а я треплю чуть длинноватые темные волосы.

— Здравствуй, сынок, защищал наших девчонок в мое отсутствие? — запрокидывает голову и смотрит четко, взгляд твердый, цепкий.

— Конечно.

Мой сын слишком похож на меня, и я уже сейчас вижу, что придет время, когда он будет отстаивать свои права на самореализацию, так же, как и я когда-то.

Софи засыпает на моих руках, Алина забирает ребенка и кладет в коляску, рядом с сестрой, а я любуюсь своими девочками. Такими похожими и непохожими.

Влад убегает, и мы с Вишней ненадолго остаемся наедине. Моя девочка подходит ко мне, обнимает, ставит подбородок мне на грудь и просто смотрит в глаза.

Мы так можем общаться. Без слов. Просто взгляд, а я смотрю на ее красивое личико, заправляю белокурый локон за ухо.

— Я люблю тебя, моя спелая Вишня, — наконец выдыхаю не в силах совладать с чувством, которое горит в груди.

Алина улыбается, светло, искренне. Моя тонкая чистая девочка.

— И я люблю тебя, Лекс, с первого взгляда…

Наклоняюсь и целую сочные спелые губы, вдыхаю аромат.

И вправду счастье для меня имеет запах и вкус спелой, сочной вишни…

Вот так в День Своего Рождения я и завершаю эту историю и благодарю всех своих читателей за тепло и море любви. За комментарии и такие жаркие дебаты по книге.

ВНИМАНИЕ! ОТКРЫТА ПОДПИСКУ НА МОЮ КНИГУ НАСЛЕДНИК для ШАХА! Для первых купивших цена минимальная 119р!

АННОТАЦИЯ

— Куда спешишь, красивая?

Огромный мужчина преграждает мне путь, а я буквально теряю дар речи. Черные восточные глаза скользят по моему лицу и шее вниз, останавливаются на листке, который продолжаю сжимать в охладевших пальцах, прижатых к груди.

— Направление на аборт?!

Голос Шаха становится глухим, рычащим. На дне черных глаз вспыхивают искры.

— Аборта не будет!

Делаю шаг назад, но крепкие пальцы смыкаются на моем запястье.

— Это не ваше дело! Вы не имеете права мне приказывать! — Рявкаю зло, со всем пылом и обидой.

— Еще как имею! Все права на твое тело теперь у меня. Учитывая, что ребенок, которого носишь — мой!

КУСЬ!

- Далеко собралась, красивая?

Голова гудит. По началу не понимаю, что обращаются именно ко мне. Но тело реагирует. Застываю на месте как вкопанная.

Ощущаю жар, он обдает спину, заставляет мурашки бежать по коже, которая за мгновение становится чрезвычайно чувствительной.

Мозг до конца отказывается верить в то, что голос, который я услышала принадлежит тому самому мужчине…

Мне воздуха не хватает. Перед глазами все начинает плыть. Собираюсь с силами и поворачиваюсь, чтобы развеять фантазию, но получаю удар. Словно кто-то дефибриллятор подключил к груди и включил ток, вспышкой проскользнувший по мне.

Все вокруг словно замирает. Моргаю разок ошалело, чтобы морок исчез, но моя сумасшедшая фантазия не развеивается.

Этого мужчину ни с кем не спутать. Не забыть. Он стоит в паре шагов от меня. Хозяин жизни. Одет в костюм, с иголочки, без галстука, белоснежная сорочка расстегнута на пару верхних пуговиц и дает обзор на его загорелую кожу, демонстрирует сильную шею.

Я окидываю взглядом мужчины, восхищаюсь, впитываю образ. У него даже обувь, блестит на солнце, отражает свет. Стоит, как машина, наверное.

Поза у него обманчиво расслабленная, вальяжная, но от Аслана разит опасностью.

Смотрит на меня своими пронзительными золотисто — карими глазами в обрамлении пушистых загнутых ресниц. Только взгляд не мягкий. Жесткий. Экранирующий.

Молчание. Длинной в несколько ударов сердца, когда я с жадностью впиваюсь взглядом в его лицо…

ССЫЛКА НА КИНУ В КОММЕНТАРИЯХ к Малышу для Биг Босса, а так же на моей страничке доступна)

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

ego-sluchainyi-naslednik-b389495