– Первая брачная ночь по праву моя! – У меня свадьба... Что вы себе позволяете?! Я ничего вам не должна! Прищуривается, восточные глаза незнакомого мужчины наполняются дикостью. – Не ты. Твой жених задолжал мне жизнь. Теперь Айдаров ответит за все. – Кто вы?! – наконец, выдавливаю из себя. – Монгол, – он проводит грубым пальцем по моим губам. – Ты не вернешься в дом отца, запомни. По традиции моего народа невеста должна быть девочкой. Вот сейчас и проверим. Снимай платье. *Альтернативная реальность. Временных, или других привязок нет. Однотомник. ХЭ.
Глава 1
Ярослава
– Просто потрясающе! Какая невеста красивая…
Восхищенный голос стилиста рядом действует на нервы, как, впрочем, и ее мельтешение.
– Подвенечное платье стоимостью в миллион!
– Боже… Жених не поскупился!
– Это же Айдаров Мурат Айратович! Один из самых влиятельных политиков страны!
– Свадьба стоимостью в миллиард. Об этом будут писать еще долго…
Среди гомона женских голосов я четко выделяю один. Сводная сестра стоит за спиной и смотрит прямо мне в глаза через зеркало.
– Ты везучая. Тебя выбрал Айдаров…
Голос напоминает змеиное шипение, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарыдать, потому что мне выпал сомнительный билет в счастливую жизнь жены миллиардера.
– Я бы с радостью уступила, Настасья.
– Нет. Никто от подобного не отказывается.
Резко вскидывает подбородок так сильно, что длинные каплевидные бриллиантовые серьги ударяются о лебединую шею.
Красавица сводная сестра, привыкшая купаться в роскоши и всеобщей любви, она затмевала меня всегда, с того самого момента, когда через несколько месяцев после смерти моей мамы отец привел в дом Марину. Прошло всего десять лет, а кажется, что все забыли, что у Голицыных есть еще одна дочь. Я.
– Теперь ты будешь Айдарова. Я бы убила за такую возможность.
– Он старше отца, Насть, пугает до икоты, и ты знаешь, что он мне сказал…
– Прекратить!
Резко влезает в разговор моя мачеха, поправляя идеально завитой локон. Эффектная женщина, которую я никогда не назову мамой.
Марина хватает меня длинными пальцами за подбородок и поворачивает мое лицо к себе, рассматривает труды дорогущего визажиста, на которого у нашей еще недавно состоятельной семьи нет денег.
У папы оказалась на редкость требовательная новая жена, привыкшая шиковать, не обращая внимания на проблемы, которые черной тучей нависли над нашей семьей с того дня, как на моем пути возник Айдаров…
– Глаза сделайте чуть ярче, и добавьте румян, а то она выглядит невзрачной. Тот случай, когда платье затмевает его носительницу.
Тонкий намек на мое несовершенство. Марина годами оттачивала умение ранить словами, дозировать боль и работать филигранно, чтобы я ничего не могла рассказать отцу, который давно отучился слышать собственную дочь.
Дожидается, чтобы от нас отошли и, нацепив фальшивую улыбку, инструктирует тихо:
– Я надеюсь, ты не успела наделать глупостей, Яся?!
Прищуривает глаза, на что получает мой злой взгляд.
– О каких глупостях речь?!
– Я про твое бегство в ночной клуб. Ты понимаешь, что ты вчера сделала?! Если господин Айдаров узнает…
– Считай, это был девичник.
– Ты ведь знаешь, что нас ждет в случае, если посмеешь разочаровать олигарха?!
– Я все помню, Марина...
Смотрит на меня исподлобья, едва удерживая маску доброжелательности, и цедит тихо:
– Ты ведь все еще девственница, да?!
– Если мне не изменяет память, ты меня лично по требованию Айдарова к его доверенному гинекологу водила!
– Это было до того, как ты сбежала и провела ночь неизвестно где! Если ты что-то сделала, если только ты больше не невинна…
– Хватит, – цежу, стараясь не повышать голос. Этот разговор не для лишних ушей.
Здесь со стороны жениха женщины также присутствуют. Необычные традиции, которые мне пока не очень понятны.
– Помни о брате, Ярослава. Айдаров перекрыл нам кислород. Обложил так, что… – выдыхает, сбрасывая привычную личину стервы. – Матвей нуждается в лечении и если из-за тебя мой сын… – прикрывает рот дрожащими пальцами, а я сдуваюсь.
Я бы не пошла на все это, если бы не мой единокровный брат по отцу. Мотя. Он другой во всех смыслах, отличный ото всех. Ребенок с невероятной душой. Его я, можно сказать, вырастила, пока Марина гуляла по тусовкам.
– Будешь послушной, удовлетворишь Айдарова и все наши проблемы решены.
– Ты продаешь меня больному уроду.
Ухмыляется.
– Он мужчина, а ты будущая жена. Он в своем праве. Будешь молчать и делать все, что скажут! От тебя зависит будущее семьи и бизнеса!
– Он старик!
– Перестань. Мурат мужчина в самом соку, дурочка ты, еще не понимаешь! Ничего. Брачная ночь многое откроет. Я бы с радостью просватала ему Настю, но он выбрал тебя!
– Лицемерка.
– Улыбайся, Ясенька, сегодня самый счастливый день в твоей жизни и в моей! Наконец-то ты уберешься из моего дома!
Отворачиваюсь. Прикусываю губу и смотрю на девушку в зеркале.
Подвенечное платье, фата…
Говорят, невеста на собственной свадьбе – самая красивая, самая счастливая. В детстве каждая мечтает о платье принцессы и о принце, ждущем у алтаря.
Рассматриваю темноволосую девушку, которая смотрит на меня из зеркала. Роскошное белоснежное платье усыпано полудрагоценными и драгоценными камнями, на шее тяжелый обруч из платины с крупным бриллиантом, уши оттягивают караты.
Пышная юбка и шлейф длинной в пару метров, расшитый переливающимися чистотой огранки камнями.
Если на меня упадет луч света, я, наверное, буду походить на рождественскую елку из-за обилия украшений, которые будут отдавать миллионом бликов.
Подвенечное платье мечты, свадьба мечты, а у меня в глазах слезы.
Делаю пару шагов, пытаюсь привыкнуть к ноше. Платье стоимостью в миллион. Так скажут и напишут, а на самом деле невыносимо тащить на себе лишних двадцать килограммов.
Красиво, хоть и броско, кричаще о том, что мой будущий муж один из самых влиятельных людей страны, который, к слову, по возрасту старше моего отца.
Поправляю длинные манжеты, по своему крою мой наряд весьма закрыт, но вырез глубокий, и благодаря тугому корсету моя от природы небольшая грудь выглядит слишком провокационно.
Жених у меня со странностями.
Да и вся ситуация ужасная.
Хлопок двери, врезавшейся в стену, раздается слишком громко и заставляет женщин, заполнивших спальню, замолчать, а затем и вовсе побледнеть.
– Господин Айдаров!
Первая справляется с шоком Марина, она быстро направляется к замершему у двери грозному мужчине. Высокий. Крепкий. Чуть полноватый, но далеко не рыхлый. С седой бородой и цепкими черными глазами немного навыкате, которые выхватывают меня в пространстве и сшибают волной неприкрытой похоти и гнева.
– Вам пока нельзя видеть невесту, Мурат Айратович, церемония еще не…
– Рот захлопни!
Рявкает так, что Марина спотыкается, так и не добежав до мужчины, и стремительно бледнеет, а я смотрю на своего охранника, которого ко мне приставил сам Айдаров. Блюсти честь будущей жены, так сказать.
Рядом с от природы крупным кавказцем этот бугай теряется, он выглядит поникшим, как нашкодивший пес, поджавший хвост.
– Все вон! Я хочу остаться со своей невестой наедине. Нам есть о чем поговорить, правда, Ярослава?
Айдаров приказывает и никак иначе. Секунд хватает на то, чтобы помещение очистилось. Я бы и сама бежала куда глаза глядят, но мне некуда.
Вчера ночью я попыталась, нет, не так, я захотела убежать от проблем, от судьбы и от страшного мужчины, которого прочат мне в мужья, но потом, когда шок прошел, я вспомнила, что грозит брату, отцу, всей нашей семье и вернулась.
Мокрая, грязная, продрогшая. От таких монстров не убегают, от судьбы тоже, но у меня почти получилось…
Дверь вновь хлопает, отрезая меня и моего будущего мужа ото всех.
– Ярослава…
Он произносит мое имя полностью, смотрит цепко, изучает. Слишком жестокий, привыкший покупать все и всех. Говорят, его избранницы долго не живут. Рассматривает меня, проходится по моей фигуре жадным взглядом, застывает на лице.
– Выглядишь отвратительно.
– Не эти слова невеста желает слышать от будущего мужа перед свадьбой.
– Это единственное, чего ты достойна.
Делает паузу, пригвождает колючим взглядом к полу и делает несколько шагов в мою сторону, а я вытягиваюсь, как струна, натянутая до предела, замершая за мгновение до того, как лопнуть.
– Чем ты думала, когда решилась убежать от охраны?
Айдаров не поднимает голоса, наоборот, начинает говорить тихо, но только от интонации у меня озноб по спине.
– Ответа не слышу.
Сжимаю пальцы в кулаки и отвечаю твердо:
– Я просто хотела вдохнуть чуточку свободы перед заточением.
Хмурит брови, делает шаг ко мне один, второй, а я заставляю себя стоять. Приближается и ловит меня за локоть, нависает, прикусывает мясистые, широкие губы, словно в раздумье.
Мужчина в возрасте, но хватка цепкая. Руки сильные. Он ими отменно умеет мучить. Гоню мысли, не хочу вспоминать тот день, когда я окончательно поняла, что продана монстру. Потому я и сбежала…
– Такая невинная. Глаза голубые, c прозрачной поволокой, смотришь открыто, прямо. Нетронутая, естественная красота. Когда увидел тебя, думал, что нашел покладистую жену, чистую, кроткую, послушную в постели и молчаливую. Редкий алмаз, который я посчитал достойным, решил ввести в свой дом.
Опять выдерживает паузу, наклоняет лицо ко мне и добивает резким тоном:
– А мне докладывают, что невинный цыпленок шлялась непонятно где и вернулась под утро, потрепанная, грязная, словно облеванная… Невеста самого Айдарова! Моя невеста! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю за это?!
С каждым его словом хватка на локте становится все болезненнее, сильнее и из моих глаз уже текут слезы.
– Скажи, может, был излишне мягок с тобой?! – продолжает уже нежно, словно действительно спрашивая. – Может, рано позволил убрать хомут с шеи твоего папочки?! Ослабил давление и тебе показалось, что я могу и уступить?! Так вот. Один твой неверный шаг и я закручу вентили финансовых поступлений твоего отца, все в моих руках, власть у меня и все решения только через меня.
Холодный пот прошибает спину. Он сейчас Мотю приговаривает к смерти за то, что ослушалась, за мою слабость, за мой страх…
– Нет, Мурат Айратович, я не делала ничего плохого. Вы же видели заключение вашего гинеколога! Не надо… умоляю…
– Это было до твоего вчерашнего выкрута!
Рявкает так, что уши закладывает.
– Я все еще чиста, клянусь!
Резко хватает за мое лицо и прижимает к себе, дает прочувствовать всю силу, которая скрыта под брендовым костюмом жениха.
– Ну что же, тогда мне ничего не мешает консумировать брак прямо сейчас.
Эта фраза как ультиматум, как приговор и я выпаливаю:
– Что?! Нет! Пожалуйста…
В глазах щиплет сразу же и сердце наполняется режущей болью, я готовила себя морально к тому, на что обречена, но желала оттянуть то, что должно произойти, хотя бы до ночи, хватаясь за минуты и часы…
Внимательные темные глаза следят за каждой моей реакцией, за слезами, которые замерли на ресницах…
– Прошу вас, господин Айдаров, не нужно… не позорьте меня так… Там за дверью собрались ваши гости, моя семья… они ведь услышат, поймут… что именно здесь происходит…
Я говорю сбивчиво, выпаливаю свои мысли, проговариваю все, что на душе, не забывая ни на секунду, что передо мной настоящее чудовище, не знающее пощады. Он выбрал меня придирчиво, словно племенную кобылу, чтобы по всем параметрам подошла, со всеми справками.
Мерзко. Унизительно и не давая мне ни малейшего шанса отказаться от сделки.
Выслушивает меня и наклоняется так близко, что я могу разглядеть каждую черточку на смуглом лице.
– Какая ты красивая, Ярослава… Чем так меня зацепила, что ни на кого смотреть не могу… Женой тебя сделаю, озолочу… В шелках ходить будешь. Но если ты мне солгала, если солгала…
Сильные пальцы впиваются в скулы, а глаза вспыхивают фанатичным блеском, и я проклинаю тот день, когда попалась на глаза этому извергу.
Не обманываюсь, примерно понимаю, что за монстр берет меня в жены. Дожив до своих лет, один из самых влиятельных людей страны озадачился наследником, которого должна родить девушка с кристальной репутацией, отдав себя на заклание, и вчера я хотела убежать, совершить ошибки, изваляться в грязи, чтобы стать противной.
Порченый товар не прельщает, но я… вернулась, с глазами полными слез и переломанным хребтом, потому что не смогла. Я жаждала свободы, но не за счет уничтоженного бизнеса отца и жизни брата.
Пока смотрю в жесткие бесчувственные глаза мужчины, меня начинает трясти, особенно когда его вторая рука ложится на талию и прожигает сквозь корсет…
– Не думай, что сможешь отлынивать от исполнения обязанностей моей супруги. Этой ночью ты смиренно ляжешь на супружеское ложе и безропотно исполнишь все, что должно, а по утру по вековой традиции гостям вынесешь простыню. И если она не будет алой…
– Я девственна! Клянусь, – проговариваю, отгоняя страх перед ужасом, через который должна пройти, но это унижение будет потом, не сейчас, когда за стенкой…
Поток мыслей обрывают жесткие слова моего жениха, который словно раздумывает вслух:
– Ты должна будешь простоять всю церемонию на ногах, если возьму свое сейчас, можешь упасть в обморок, а подобного ажиотажа мне не нужно. Ничто не должно омрачить торжество. Репутация моей невесты и жены должна быть кристальной. Один неверный шаг, Ярослава, и я сгною тебя и каждого, кого любишь, начиная с мелкого гаденыша, за которого ты так трясешься.
– Я выполню все, господин Айдаров, только прошу, не трогайте…
Кладет широкий палец мне на губы. Вжимает в зубы, причиняя боль…
– Этой ночью никаких слез, никакой мольбы, научу как ублажать мужчину.
Проводит ласкающе пальцами по шее и хватает за волосы, тянет, заставляя податься вперед.
– Молись, чтобы мне все понравилось, но если ты солгала, если запятнала себя…
Выпускает меня из хватки, разворачивается на каблуках и выходит из спальни, хлопнув дверью, а я оседаю на пол и плачу, текут слезы негодования, обреченности и дикого отчаяния напополам с раскаянием, потому что вчера ночью я могла стать женщиной, но сбежала, испугавшись…
Я заставляю себя подняться, дрожащей рукой поправляю пышную юбку подвенечного платья. Корсет давит так, что дышать больно, но я цепляюсь за это ощущение, чтобы не думать, чтобы отвлечь себя от мыслей.
Прикусываю губу, наслаждаясь своими последними минутами хрупкого покоя. Давно, еще девчонкой, мечтала об этом событии, зачитывалась романами и грезила о красоте момента, важного для каждой девушки.
На глаза попадается журнал со списком влиятельных людей, где на глянце поблескивает лицо моего жениха, всматриваюсь в жесткие черты, в плотно сжатые губы одного из самых влиятельных политических деятелей страны и тело пробивает на дрожь. Листаю интервью. Помимо вопросов относительно внешней политики, Айдаров оповещает о грядущей свадьбе и об избраннице.
А то, что глаз цепляет дальше, заставляет холодный пот мелкими каплями выступить на спине.
– Пришло время задуматься о наследниках. Мои люди долго искали девушку с кристальной репутацией, идеально подходящую под запросы. Я человек, чтущий традиции. Особым достоинством моей будущей жены является непорочность. Обычаи моего народа будут соблюдены досконально, и свадьба пройдет по всем законам.
Сворачиваю и отбрасываю глянец в сторону, как ядовитую змею.
– На всю страну! Он это сказал на всю страну… Видно, сестра с собой притащила, чтобы позлорадствовать. Или вообще не представляю, каким боком здесь это.
Выдыхаю со свистом, пытаюсь прийти в себя и смотрю на фотографию, что лежит рядом с зеркалом. Там их много, но я смотрю на одну-единственную, где девчонка со вздернутым носом изо всех сил обнимает худенького мальчика, который улыбается не губами, нет.
Только глаза. В них море, просто океан любви и понимания. Такой маленький и такой сильный, несмотря на слабость крохотного тельца.
– Я справлюсь, Мотенька, справлюсь… – тихое обещание и дрожь на кончиках пальцев.
Вчера, после того как вернулась, я провела несколько часов у кроватки спящего Моти, гладила тонкие кисти рук, проводила пальцами по шелковистым черным волосам.
Сиделка привыкла к моим появлениям и продолжала не обращать на шебутную сестру своего подопечного никакого внимания.
Я давно свыклась с ролью невидимки. Так проще. Легче. Жаль, что и для Айдарова я не осталась незамеченной…
– Все будет хорошо, малыш… – обещанием в тишине глубокой ночи.
Во сне Матвей выглядит таким умиротворенным, ангелочек просто, с длинными ресничками, которые отбрасывают тени на щечки.
– Сладких снов.
Когда встала, чтобы уйти, брат словно почувствовал и открыл свои от природы большие глаза, такие выразительные, словно глаза старца, прожившего несколько жизней…
Поцеловала в бледный лоб самого близкого на всем свете человека и тихо прошептала:
– Спи.
Обращаю взгляд на свое отражение.
Девушка в идеальном платье, все вокруг словно подогнано под формат глянца, а внутри меня пустота и боль, потому что бесправную вещь продают в пользование олигарху, который настолько влиятелен, что может сгноить всех, но получить то, что хочет.
А хочет он меня.
Вчера я бы сбежала, если бы не брат и горестное осознание, что Айдаров из-под земли достанет и заставит эту самую землю глотать комьями.
Абсолютная власть развязывает людям руки.
Стираю с щек слезы и поворачиваю голову на звук открываемой двери, впускающей имиджмейкера, которая бледнеет, замечая, что труды последних часов пошли насмарку.
– О, боже! – вопит практически и быстро подбегает, принимаясь вытирать мне лицо салфетками и приводить в подобающий вид.
Затем появляется Марина, бледная, дрожащая.
Мой жених умеет сбивать спесь даже с таких стерв, что же сделает со мной…
– Всегда прошу своих невест сдерживать слезы счастья. Тушь водостойкая, но у тебя слез, как водопад, так что держи себя в руках. Фотографии должны быть отменные!
Нотация проходит мимо ушей.
– Волосы слишком непослушные… – бубнит себе под нос стилист, – никак не уложить локоны, они все время выскальзывают.
Мастью я в маму, сейчас, когда смотрю на ее старые фотографии, вижу, насколько похожа на нее, даже слишком, схожесть стала моим проклятием, отдалив от отца.
Может, поэтому Егор Константинович отводит взгляд, стоит мне к нему обратиться.
Нелюбимая дочь. Я привыкла.
– Идеально.
Проговаривает женщина, отнимая руки от моих слегка собранных на висках волос. Длинные локоны упираются почти в попу, черным блестящим водопадом скатываясь по спине.
Получив отмашку, в комнату входят операторы.
– Улыбайся, не стой столбом, – сквозь фальшивую улыбку шипит мне на ухо Марина, а затем в комнату проходит отец, стоит ему остановить на мне свои бледно-голубые глаза, как он застывает, по лицу идет судорога, исчезает бесследно, и он опять морщится, словно лимон жует.
Сестра поправляет мою юбку отрепетированным жестом, привлекая к себе внимание операторов, а отец направляется ко мне.
– Здравствуй, папа…
Мой тихий голос утопает в звуке вспышек фотокамер.
– Дочь.
Кивает скупо, встает рядом и застывает с улыбкой.
Идеальные кадры счастливой невесты завтра будут на первых полосах всех журналов. Только невеста эта готова удавиться от собственного счастья.
Отец наклоняется и его голос скрипит, как наждачная бумага, из-за напряжения.
– Ярослава… Я… дочка, ты простишь меня когда-нибудь?
Кабинет отца и его крик оживают в памяти.
– Я прошу вас, Мурат Айратович. Мне нужно время. Вы понимаете, что лишаете мою семью всего! Моему сыну нужно специальное лечение, без него Матвей не выживет!
– Отдай мне в жены свою дочь, и черная полоса в жизни твоей семьи прекратится.
– Мою дочь?! Это все из-за Настасьи?!
Смех, наполненный превосходством.
– Нет. Другая твоя дочь. Цветок, что прячешь ото всех, Егорчик. Черноволосая красавица, скромная, тихая, с бирюзой в глазах. Я хочу на ней жениться.
– Это шантаж.
– Отдай мне ее в жены по-хорошему, все твои дела выправятся. Чем скорее решишь вопрос, тем больше шансов спасти бизнес. Заметь, Егорушка, я хочу твою дочь не в наложницы, а именно в жены. Это честь для любой семьи.
– Ярослава не предмет для торгов. Мой ответ…
– Я согласна!
Мой голос дрожит, когда я открываю дверь кабинета и вхожу, представая под темные злые глаза Айдарова, мужчины, способного уничтожить всю мою семью только для того, чтобы уломать отца отдать в жены дочь…
– Вот видишь, Голицын, какая у тебя умная дочь. Проницательная. Поняла, какое предложение ей делают.
Улыбается, проходится по моей фигуре алчным взглядом. Тем же, как тогда на приеме, когда я случайно столкнулась взглядом с этим страшным человеком…
Улыбается, глядя мне прямо в глаза, а я каким-то чутьем понимаю, что он понял, почувствовал, что я стою под дверью и подслушиваю.
Поднимается и идет ко мне, берет меня за дрожащую руку и заставляет пройти вглубь кабинета.
– Я человек, чтущий традиции, Голицын, так что считай, я попросил у тебя ее руки, и ты отдал мне дочь.
Поворачиваюсь и смотрю в стремительно бледнеющее лицо отца, чувствую, как он опять готов возразить, и отвечаю твердо:
– Я все решила, отец. Стать женой такого человека – мечта любой. И не стоит обсуждать этот вопрос больше.
Страшный человек.
Короткая вспышка воспоминания и я покрываю холодную руку отца своей ладошкой. Он хочет еще сказать что-то, но рядом раздаются голоса, гости со стороны жениха под удары барабанов заходят в комнату, женщины, разодетые в традиционные наряды, с песнопениями на восточный манер, держат в руках подносы со сладостями и подношениями.
Они танцуют вокруг нас с отцом, поднимая подносы на вытянутых руках...
Если бы была гостьей на чужой свадьбе, не знала всего закулисья, может быть, я бы и восторгалась необычностью всего действия, но сейчас все мимо меня и вызывает лишь неприятные ощущения из-за понимания, что как и обещал мой жених, все традиции будут соблюдены, вплоть до демонстрации окровавленной простыни…
– Невеста! Улыбочку, вас снимают! – широко улыбается один из многих приглашенных фотографов, и пытаюсь улыбаться и вести себя как счастливая невеста, переступаю через брошенные к ногам сладости и золотые монетки.
Они бьются о пол и издают характерный звон, конфеты шуршат и каждый залп барабанов, как удар в грудь, приближает к неизбежному.
Красивое действо, интересное, но не сейчас, не для меня.
– Я подержусь за тебя, пап, не могу двигаться в этом платье, на этих шпильках на лестнице могу навернуться от счастья.
Сквозь улыбку произношу, и отец сжимает свою руку, поддерживает меня.
– Доченька, Яся моя, что же мы творим…
Его голос надрывный, хриплый, тихий, и пальцы впиваются в мой бок, словно отец готов вырвать меня отсюда, отказаться, обращаю опять на него свой взгляд.
Замечаю, как бледен, как блестит лоб, и прежде, чем он совершит ошибку, проговариваю четко:
– Я все решила. Не заставляй меня ненавидеть тебя и себя за слабость.
Замечаю, как дергается кадык на горле отца, и он произносит с горечью:
– Почему ты так на нее похожа… почему…
Не отвечаю, мы как раз спускаемся по лестницам, папа держит мои похолодевшие пальцы, опираюсь на него, чтобы не упасть, ведь платье делает меня слишком неповоротливой. Шлейф тянется за мной.
Вспышки, камеры нацелены на меня и множество лиц, знакомых и нет, перед глазами пролетают как на скоростной пленке.
Задерживаю дыхание, устремляю взгляд к дверям, которые открыты настежь. Никто сегодня не скупился на пионы, которые спадают со стен замысловатыми гирляндами.
Мои любимые цветы, которые часто дарили ухажеры сестре, не потому что она их любит, а потому что не примет букет, не стоящий как месячная зарплата обычного человека. Сейчас, когда смотрю на белоснежное великолепие, вспоминаю, как Настасья бросала букеты, стоило войти в дом, на пол или в лучшем случае на стол.
– Ненавижу, когда все так легко. Неужели все мужчины такие тюфяки?!
– Ты называешь того парня тюфяком, потому что он не поскупился и отдал почти все, что заработал, на букетик для высокомерной фифы?!
– Откуда ты такая взялась, Ярослава, не сможешь себе нормального богатого мужика найти, ну подбери этого себе, раз так жалеешь.
Сейчас, глядя на пионы, улыбаюсь, ошибалась сестра моя, ох как ошибалась.
– Ярослава, жених ждет…
Застываю по центру зала. Место это даже обозначено белым кругляшом.
– Ярослава, улыбнитесь… – командует фотограф, – чуть подбородок в сторону, да, вот так. Вы сегодня самая счастливая невеста…
Со стороны раздаются голоса, песнопения уходят на новый вираж и напоминают монолитный галдеж, который я однажды завороженно слушала, смотря передачу по телевизору о традициях востока.
Женщины бряцают золотыми массивными браслетами, поднимают руки вверх и ударяют запястьями, а я обращаю взгляд к выходу и задерживаю дыхание. Смотрю на белоснежную дорожку, которая ведет к черному премиальному седану, и сердце спотыкается.
Там застыл изваянием мой жених. Высокий, седой, хищные черты пугают и взгляд темный, цепкий, я чувствую его на коже липкой паутиной.
Прикрываю глаза, нарушая контакт. На кону все, что дорого. Мотя не выживет, отца такой враг, как Айдаров, загонит в петлю и даже Марине с Настасьей не поздоровится.
Последние две особой любви у меня никогда не вызывали, но перспективы, которые обрисовал Айдаров для них…
Сглатываю едкий ком.
И опять иду по белоснежной дорожке, выхожу на улицу, где все похоже на сад или цветочную галерею с бесчисленными арками, под которыми я прохожу, сжимая пальцы на сгибе локтя отца.
Папа застывает рядом с женихом, поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза Айдарова, но не спешит передавать меня жениху, который по традиции сжимает в ладони свадебный букет. Он должен передать мне его в знак того, что согласен принять невесту из рук отца в свои.
– Я прошу вас, господин Айдаров, о снисхождении. Ярослава прекрасная девушка, она… слишком похожа на свою мать, та же чистота и…
– Голицын, мы вроде обо всем уже договорились и обсудили. Сегодня знаменательный день. Останусь довольным невестой – твои дела выправятся, если нет…
В чертах моего будущего мужа проскальзывает нечто пугающее. Черные глаза темнеют, давят. Губы приподнимает, демонстрируя подрагивающий оскал голодного зверя, готового растерзать.
Со стороны милая беседа жениха с отцом невесты, пропитанная фальшью улыбки, на деле – угроза отцу, если Айдаров не перестанет давить, используя аппарат власти, отец потеряет все, жизнь Моти будет под ударом.
– Все хорошо, папа, – нарушаю звенящую тишину, повисшую между мужчинами.
Смотрю в лицо своего жениха. Если бы он не был беспринципным коррупционером и не бил по самому больному, может, я даже посчитала бы его приемлемым вариантом. Ведь не в возрасте дело, не в красоте избранника, но Айдарова не за что любить. У меня к нему только ненависть, чистая, незамутненная, обжигающая нутро кислотой, но я бы согласилась выйти замуж за самого дьявола, только чтобы сохранить жизнь самого дорого в мире человечка, которого я растила с самых пеленок, кормила и сидела у его люльки ночи напролет, держала за крохотную ручку и молилась.
После смерти мамы я стала замкнутой, сторонилась людей и только Мотя заставил меня почувствовать, что я не одна, есть брат, который нуждается во мне так же, как и я в нем…
– Сегодня самый счастливый день моей жизни, – выдавливаю из себя фразу и у меня щеки сводит от фальшивой улыбки, которую я демонстрирую на камеру.
– Похвально, Ярослава, похвально, – отвечает жених, разглядывая мое лицо, медленно скользя взглядом к вырезу платья, где вздымается грудь.
Мужчина отнимает мою ладошку от локтя отца, проводит своим большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, где сходит с ума мой пульс.
– Красивая невеста мне досталась. Будь послушной женой, носи с достоинством мою фамилию и я положу к твоим ногам весь мир.
Букет ложится в мою ладонь, а я не выдерживаю яростного, одержимого взгляда моего будущего мужа, опускаю глаза, смотрю на кроваво-алые цветы, символ невинности будущий жены, и тошнота подкатывает к горлу.
Лечь в постель с мужчиной, который вызывает у тебя содрогание от ужаса и неприязни, тяжело. К этому нужно подготовиться морально и все равно сложно перешагивать через себя.
– Ничего мне не ответишь?
Голос Айдарова заставляет встрепенуться, и я отвечаю первое, что приходит на ум:
– Я постараюсь.
Главное, не уточнять, что именно постараюсь…
Церемония продолжается. Я пытаюсь дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох, отец передает дочь в руки жениха. Мой будущий муж резковато тащит меня на себя и заставляет встать рядом, приобнимает за талию, и я чувствую, как его пальцы впиваются в корсет, добавляя боли моим перетянутым ребрам.
Фотографии должны быть идеальными, улыбаюсь, а сама думаю, что сегодня не свадьба, а похороны. Я себя закапываю живьем, мне не суждено узнать, что такое любовь. Айдаров заберет меня себе. Развод с таким человеком маловероятен, побег...
Думаю, и он невозможен.
Смаргиваю слезы, которые все непременно сочтут за доказательство счастья невесты.
– Ну что же, господа, снимайте, – командует мой жених.
Вспышки ослепляют, а Айдаров дотрагивается до моего подбородка и поворачивает в свою сторону без видимых усилий, смотрит в мои глаза и его выпирающий живот впивается в меня, пока он давит второй рукой мне на спину, заставляя приблизиться для поцелуя на камеру.
Мои глаза распахиваются в ужасе. Мурат заслоняет собой солнце, нависает черной тучей над моей головой, и я в страхе прикрываю веки, чтобы не смотреть в эти жгучие глаза, полыхающие чистой похотью.
– Сегодня ты моя, Ярослава, будешь принадлежать без остатка… – хрипит мне почти в губы, заставляя все внутри свернуться в тугой ком, жмурюсь сильнее и мне плевать, что судорога отвращения должна исказить мои черты.
Под нарастающее улюлюканье и бой барабанов я откланяюсь все сильнее и заставляю жениха практически применить силу, он хватает меня за фату, прикрепленную на затылке, и, сминая ее, насильно приближает мою голову, и за секунду, как его рот обрушится на мои губы, происходит нечто странное, земля под ногами дрожит и грохочет так, словно кто-то выпустил табун оголтелых лошадей и они мчат в нашу сторону, чтобы зашибить насмерть…
Глава 2
– Что за… – шипит мой жених, но уже в следующую секунду рокочет так, что меня отбрасывает на ровный газон, усыпанный цветами, чуть поодаль от Айдарова, ударяюсь больно боком, кажется, умудряюсь стесать щеку. Тело прошивает болью, как если бы в меня вонзались сотни мелких осколков, которые царапают нежную кожу на тех участках, которые не прикрыты кружевами.
Крики и грохот все нарастают, вспышки ослепляют. Прикрываю ладонями уши, чтобы не оглохнуть, сжимаюсь вся, земля подо мной ходуном ходит.
Меня оглушает. На миг кажется, что кто-то накосячил с пиротехникой и салюты почему-то бьют по земле, а не пробивают небеса, взрываясь переливчатым светом, и я совсем не задумываюсь, что в дневное время никто бы не запускал петарды.
– Что происходит?
– Что случилось…
Крики вокруг, суета, обрывки фраз. Ничего не понимаю.
С трудом разлепляю глаза, озираюсь, люди лежат на земле, прикрываясь руками, отползая в сторону.
– Папа… – не получается крикнуть, горло сдавило, все тело как в тисках. Ищу его и, наконец, замечаю отца, его откинуло далеко, но он поднимается сначала на карачки, упирается руками в землю, лицо измазано грязью, вскидывает голову, словно ищет и находит меня, смотрит с таким диким отчаянием и безумием, пытается доползти, но у него не получается. Он оглушен.
– Прикрываем босса! – крики охранников. – Чрезвычайная ситуация!
Айдарова прикрывают телохранители, а меня словно отбило от всей массы людей в сторону, я пытаюсь встать, но не могу. Ничего не могу. Чье-то тело падает на меня, словно закрывая от какой-то неизведанной опасности, кажется, что меня пытаются оттащить в сторону.
Поворачиваю голову и узнаю человека, охранника.
– Не поднимайте головы, Ярослава.
Чеканит тот же парень, от которого я вчера убежала, свинтив в клуб. Сейчас он выглядит как-то обескуражено, а затем я леденею, приметив в его руке пистолет.
– Я постараюсь нас вывести, – говорит мне, но почему-то мне кажется, что он не уверен в собственных словах, словно сам не верит, что у него получится.
– Хорошо, – роняю тихо, и парень приподнимается, подается назад, видимо, пытаясь сориентироваться во всей этой заварухе, но не успевает…
Я сама ничего не успеваю понять, как на газон рядом со мной влетает огромный внедорожник…
Охранник отлетает в сторону, его просто сносит, и землей из-под шин гиганта засыпает нас с ног до головы.
Прищуриваюсь, протираю лицо рукой и вижу, как черный зверь, огромный мощный джип с железными обводами, дрифтует, и ощущение такое, что кто-то пытается совладать с машиной, чтобы не переехать и не добить неудачную невесту.
Свадьба века. Такое многие запомнят. Не знаю, почему шальные мысли летят в сторону глупостей, в то время как у меня даже сил нет отползти, прикрываю глаза, сжимаюсь. Будь что будет. Визг тормозов слышен слишком ярко, а комья из-под шин ударяют в лицо, заставив прочувствовать привкус травы и земли, которая заскрипела на зубах, протираю рукой губы, плююсь, пытаюсь проморгаться от пыли, грязи, которая ударяет по глазам и проникает под веки.
– Что происходит… Что же это такое…
Вижу своего неудавшегося защитника, может, его отбросило ударом о бампер, он силится подняться, упирая грязные руки в то, что еще несколько секунд назад являлось идеально подстриженной лужайкой.
Рядом со мной распахивается дверь и из нутра черного и явно бронированного монстра появляется мужчина…
И у меня в голове рождается крик.
– Это конец.
Один взгляд на него и меня бросает в жар, потом в холод, грудь сдавливает клещами так, что не продохнуть.
– Не ждали?!
Спрашивает иронично как-то, зло.
Больше я не слышу ни истошных воплей рядом, не чувствую ужасающий запах копоти, я смотрю только на мужчину в черном, он словно вышел прямиком из ада и за его спиной вспышки пламени поднимаются в вмиг потемневшее небо. Как на замедленной пленке.
Даже сейчас, в окружении неразберихи и полного хаоса, он притягивает взгляд, сшибает своей харизмой.
Мужественный. Дикий. Агрессивный. Странно, но я сразу же понимаю, что именно он устроил этот ад. Я от него взгляда оторвать не могу. Он останавливает на мне свои глаза. Словно прожигая меня насквозь, обрушивая шквал какой-то непонятной неприязни, которую я ощущаю каждой клеточкой.
И понимание, что он пришел сюда именно за мной, по мою душу, и страх, безудержный, яркий, когда он произносит бархатистым голосом, почти ласково:
– Ну, привет, невеста…
Речь отказывает. Не отвечаю ничего. Я просто в диком шоке, но мужчина явно не нуждается в моем приветствии. Пока я в глубоком молчании изучаю его яркую восточную внешность, незнакомец делает шаг в мою сторону.
Он выглядит сконцентрированным. Лицо без единой эмоции, словно робот, нацелившийся на мишень, а я все смотрю на него, не могу оторвать взгляда и его черты отпечатываются в памяти.
Убеждаю себя, что это не его невозможная харизма и обаяние, а просто я действую в своих интересах, быть может, потом, когда спасусь, я смогу дать показания, досконально описав внешность преступника, устроившего нападение.
– Будущая Айдарова, значит… – он шевелит полными, четко очерченными губами, и я просто ощущаю, как выплевывает фамилию моего несостоявшегося мужа.
Грубые черты искажаются ненавистью, янтарные глаза вспыхивают, а я как ненормальная смотрю на него, запоминаю нос с легкой горбинкой, щеки, покрытые щетиной, напоминающей отросшую бородку.
Пугающий. Мрачный. Смоляные волосы зачесаны назад, закручены в хвост на затылке по примеру якудз, лоб высокий, бровь со шрамом, виски короткостриженные. Эту внешность ни с кем не спутать.
Делает еще шаг.
Огромный мужчина смотрит прямо на меня, не замечая никого вокруг, а я начинаю машинально отползать, но громоздкое платье сейчас работает как гиря в двадцать килограммов, огромная нога медленно наступает на подол, делая мой побег невозможным.
В ужасе замечаю, что на голенище берца видна рукоять ножа. Трепыхаюсь пойманной бабочкой, но незнакомец не позволяет даже сдвинуться на пару сантиметров, пригвождая меня к земле, всего лишь наступив на несуразны, когда-то роскошный, подол свадебного платья.
Раскосые тигриные глаза сужаются, стоит мне поднести дрожащие пальцы к губам в странном порыве остановить свой собственный вопль, который, впрочем, выходит лишь сипом.
– Кто вы…
Дрожащие губы выпаливают вопрос, но в страшном грохоте вряд ли возможно услышать, что я говорю.
На мгновение мужчина вскидывает голову и смотрит в сторону, туда, где под прикрытием охраны забаррикадировался мой жених, и меня поражает агрессивность незваного гостя, который явно не боится ничего, он находит взглядом Айдарова и улыбается, демонстрируя настоящий оскал зверя. У меня внутри все обрывается от этого взгляда человека, пришедшего карать, а может, и вершить правосудие.
Не знаю. Все чувства в полном хаосе.
Улыбка-вызов вспыхивает на лице незнакомца и я слышу крик моего жениха, переходящий в вой. Страшный. Рваный.
– Нет! Ярослава! Спасайте ее, олухи! Схватить!
Айдаров пытается отвязаться от своей охраны, вырывается, словно готов сам кинуться на замершего надо мной всадника апокалипсиса. Мурат кричит еще что-то, но незваному гостю такое поведение доставляет какое-то извращенное наслаждение, кайф от бессильной ярости моего жениха, которого буквально держат несколько охранников.
Мужчина надо мной вскидывает бровь и кивает, словно его удовлетворила реакция врага, а затем он медленно поворачивает голову в мою сторону…
– Не трогай ее! Не трогай ее! Стреляйте в него! Чего ждете!
Орет мой жених и я заторможено смотрю на мужчину, который не боится ни пуль, ни расправы, в его глазах удовлетворение.
Он понял, что его нахождение рядом со мной приносит моему жениху страдания.
Никогда бы не подумала, что Мурат настолько одержим своей новой игрушкой в моем лице… Я смотрю на своего почти мужа, вижу, как вопит, как лицо у него перекошено ненавистью. Все эти чувства всколыхнул незваный гость.
– Значит, Ярослава…
Услышать собственное имя из его уст так неожиданно, что я опять смотрю на мужчину, возвышающегося надо мной огромной скалой.
– Ярослава…
Улыбается и голову поворачивает, как зверь перед броском, а я вжимаюсь в разбитую землю…
Безуспешно пытаюсь испариться, исчезнуть из поля зрения этого ненормального с на редкость умным и спокойным взглядом.
Вокруг происходит что-то страшное, полная неразбериха, люди рассыпаются в разные стороны, охрана справляется с эффектом оглушенности, приходит в себя и начинает стрелять. Просто пока, видно, промахиваются.
Восточный мужчина, напротив, ничего не боится. Стоит, широко расставив мощные ноги, обтянутые черными штанами военного кроя.
Он даже не пригибается, не пытается уйти из-под огня, а может, просто точно знает, что его не достать. И как подтверждение собственных мыслей слышу вопль Айдарова:
– Прекратить! Вы заденете мою жену!
И несмотря на весь ужас происходящего, меня так и подмывает крикнуть в ответ: «Не жену! Еще не жену, господин Айдаров! Чтоб тебе икалось!»
Еще шаг и уже вторая нога становится на мой несчастный подол, ставший тряпкой грязной и скомканной, а, впрочем, я сама выгляжу не лучше, наверное…
– Ты для него ценна.
Произносит задумчиво. Явно мысли вслух, а я рассматриваю мощное телосложения двухметрового бойца с раскачанными плечами и руками, массивной шеей, но вместе с тем поджарым и сухим сложением, как у хищника. Мое безумное воображение летит вскачь, и я понимаю, что не тигра он напоминает, а, скорее, пантеру. Черную. С бархатистой шерсткой, которая скрывает литые мышцы и когти, что способны расчленить человеческое тело одним ударом.
Я разглядываю его целую вечность, а мужчина застыл на непозволительно долгое мгновение, но на самом деле все занимает секунды. Просто я реагирую иначе.
– Помогите!
Наконец, голос возвращается, и я воплю что есть мощи. Трепыхаюсь все сильнее. Если Айдаров мне казался самым страшным, что могло произойти в моей жизни, и я страстно желала от него избавиться, то в эти самые мгновения я понимаю, что есть в мире монстры пострашнее и прямо сейчас я угодила в лапы одному из таких.
– Спасите!
Слезы катятся по щекам, но мужчина лишь прищуривается, вряд ли он способен на сострадание, он отслеживает реакции моего жениха. Я всего лишь инструмент в достижении своеобразных целей.
– Хватит кричать.
Вроде и сказал спокойно, но я резко закрыла рот, не в силах не подчиниться, ярко ощущая, что этот человек несет смерть и погибель, такой не пощадит, и почему-то ему нужна именно я.
Спустя мгновение до меня доходит, что мужчина в черном не один, с ним целая армия, которая оттеснила всех от нас.
Ему не нужен Айдаров или кто-либо из гостей. Его цель я.
Бросок, как у кобры, распустившей капюшон, смертоносный, наверное, жду, что на меня обрушится нечто страшное и размажет, но этого не происходит. Я взмываю вверх, ударяюсь о каменную грудную клетку, меня подкидывает в воздухе, воплю и оказываюсь на руках пугающего незнакомца.
Воздух выбивается из груди, у меня напрочь отнимается голос, я леденею в этой сильной хватке, меня прошибает паникой.
– Закругляемся!
Рык над головой, наполненный яростью, и все вокруг приходит в хаотичное движение. Новые непонятные хлопки и едкий дым, от которого слезятся глаза.
Рядом люди в армейской форме, они словно прикрывают главного, который тащит меня в сторону.
Пытаюсь вывернутся, трепыхаюсь, еще больше запутываясь в длиннющем подоле подвенечного платья. Бьюсь в сильных руках, молочу кулачками по широченной груди, но мужчина, сжимающий меня в тисках, похож на непробиваемую каменную глыбу, он не обращает на мое мельтешение внимания. Сконцентрировано смотрит вперед. За мгновение преодолевает препятствия, действуя сноровисто, резко, явно демонстрируя боевую подготовку. Обычный человек не может обладать такой пластикой и координацией движений, скоростью.
– Помогите…
Опять вырывается у меня сдавленное рыдание и незнакомец опускает на меня свои раскосые глаза, парализуя тигриным взглядом. Вблизи мне удается разглядеть желтоватую радужку, странный цвет. Ближе даже к янтарю.
– Помо…
Прищуривается и я замолкаю. Одним взглядом принуждает замолчать.
Кого и о чем я просила, на данный момент вопрос. Я мечтала спастись. Сбежать с собственной свадьбы и избавиться от худшей участи для себя, но как там говорят? Бойтесь своих желаний. Они исполняются. Мое исполнилось самым отвратным способом. Как в кошмарах, когда все идет наперекосяк и ты силишься проснуться, убежать, но тебя затапливает, утягивает.
Так и сейчас. Я просила о помощи, молилась, мечтала повернуть время вспять, чтобы никогда не повстречать Айдарова на своем пути, мечтала скрыться.
И вот получите и распишитесь. Мечта исполнена. Да так, что мне, кажется, легче удавиться. Зреет вопрос. Куда бежать и от кого прятаться теперь?! Ирония – наше все.
– Зачем я вам?!
Истерика выходит из-под контроля, и я кричу так, что у самой уши повторно глохнут. Меня игнорируют, не отвечая. Восточный мужчина закидывает свою ношу на сиденье автомобиля, действует стремительно, не церемонится.
Несмотря на то, что меня просто швырнули на кожаное сиденье, я быстро поднимаюсь, как загнанный в угол зверек, который пытается выбраться из ловушки. Подрываюсь и рвусь обратно, пытаюсь выбраться из машины.
Оживаю просто. На адреналине начинаю упираться ладонями, царапаться, еще больше запутываюсь в собственном подоле несуразного платья, которое становится для меня коконом, сплетаясь вокруг, и лишает возможности нормально шевелиться.
Проклятое платье!
Да и без него что бы я могла против горы мышц.
Мужчина безмолвно проталкивает меня дальше на сиденье, и я скольжу, почти упираясь головой в ручку противоположной двери.
Кажется, я его просто достала своим мельтешением, а не причинила реальный ущерб. И по краю сознания мысль четкая и осознанная. Если бы он позволил себе грубость, я бы могла сломать шею. Мое сопротивление абсолютно бесполезно и вызывает лишь едкие слезы бессилия в уголках глаз.
Тот, кто нависает надо мной огромной черной махиной, похож на обезумевшего зверя, не приемлющего сопротивления.
То, как щурит глаза и обнажает белоснежные крупные зубы, напоминает оскал хищника, настоящего зверя, пришедшего по мою душу…
Полный раздрай. Шок. Страх. Паника.
Меня сковывает леденящим душу ужасом, когда фиксирую край татуировки на виске восточного мужчины.
– Спасите…
Опять совсем не крик, а лишь на грани слышимости шевеление губ.
Не реагирует, захлопывает дверь с такой силой, что огромный джип едва выдерживает. Быстро садится за руль и прежде, чем я успеваю дернуть за ручку, включает систему блокировки, вжимает педаль газа в пол.
– Погнали!
Командует куда-то, и приглядевшись, я понимаю, что у мужчины в ухе наушник. Не обычный, в котором слушают музыку, а специальный, особый, незаметно скользящий за ухо и шнуром уходящий под одежду.
Профессионал. Спланированная акция. Все, что здесь произошло, было хорошо организованной кампанией. Этот мужчина не оставил ни шанса хваленым охранникам Айдарова. Раскидал их буквально как щенков. Спустя миг раздается жуткий скрежет шин, визг, земля летит комьями, оглушающие звуки хлопков снаружи стихают.
Дверь захлопнута и я в западне. Все же нахожу в себе силы, подаюсь вперед и дергаю за серебристую ручку, пытаюсь вырваться, ведь меня отделяет от свободы всего лишь чертова дверь!
– Выпусти меня, псих ненормальный!
Молочу по окну кулачками и сквозь пелену слез смотрю на удаляющуюся лужайку нашего дома, где от былого праздничного антуража не осталось ровным счетом ничего, все вокруг, скорее, напоминает вырезку из новостей криминальной хроники.
– Вы не имеете права! Слышите!
Кричу, бьюсь об эту чертову дверь, но ничего не меняется, мужчина не реагирует, дверь не открывается, а машина уносит меня прочь в ужасающую неизвестность.
– Это преступление! Похищение! Вам статья грозит! – уже тише, не крик, скорее, истерика перетекает в более спокойную форму.
– Отпустите… – шепот, прилипаю к окну и сквозь дым и копоть ищу глазами свою семью, да, не самую дружную, но там люди, которые мне небезразличны, выхватываю взглядом папу, Настасью и Марину и благодарю бога за то, что Мотя не присутствовал здесь. Ему нельзя. И хорошо, что его не было, я бы просто с ума сошла, если бы с ним…
– Сиди смирно. Дверь бронированная. Кости себе переломаешь только, если будешь так биться.
Бесчувственное пояснение. Ничего больше, но я уже не стучу в окно, я наблюдаю за стремительно удаляющейся фигурой Айдарова, он машет руками, видно, кричит и заставляет охранников начать преследование.
А я смотрю на грузную фигуру своего жениха, на его мельтешение и у меня почему-то в сознании рождается одно единственное слово:
Спасена…
Шальная мысль. Как пуля. Но я не улыбаюсь и эйфории не чувствую. Из двух зол, как говорится. Кто знает, может, мне досталось худшее. Забиваюсь в самый угол салона, опять пытаюсь подметить детали на случай, если пригодится. Черная кожа. Дорогая обивка. Премиальная марка автомобиля. Замечаю подсветку внизу, рядом с дверью и хромированные вставки по бокам.
Достаток. Этот автомобиль принадлежит небедному человеку. Я бы посмеялась. Миллиардер украл меня у миллиардера. Может быть, это было бы смешно, если бы не было так жутко.
Забиваюсь в угол огромного салона и все время бросаю взгляды на массивный затылок моего похитителя, смоляные волосы, широченные плечи и резкие движения руля.
Отворачиваюсь и наблюдаю, как мелькают деревья за окном. Мужчина едет слишком быстро по скоростной трассе, но вместе с тем управляет автомобилем уверенно, словно привык гонять на скоростях «Формулы-1».
Облокачиваюсь горячим лбом об окно и от моего дыхания оно запотевает, а я провожу пальцем по стеклу, оставляя свой отпечаток. Руки саднит и щека щиплет. Мне бы попросить антисептик, но вряд ли его дадут, да и услышат ли?
Пытаюсь подбодрить себя как могу. Могло ведь быть хуже. Я могла бы путешествовать в багажнике своего похитителя, а учитывая скорость и виражи, хорошо если бы не получила переломы.
Смешок вырывается, и я закрываю рот рукой, чтобы сдержать неконтролируемый приступ истерики.
– Запускай грузовик и глуши дорогу.
Опять сухая команда, которую я сначала не понимаю, потом вижу, как огромная фура пересекает путь, а затем происходит еще один взрыв и махина в несколько метров поднимается передом в воздух и шмякается на проезжую часть, полностью блокируя единственную дорогу, ведущую на трассу из города.
– Отличная работа, брат.
– Работа… – повторяю заторможенно.
Я не готова принять все, что происходит. Не готова к тому, что грузовики летают от взрывов.
Отлипаю от окна и падаю на сиденье, почти на грани обморока я смотрю на брюнета, уверенно держащего руль.
Спасение…
Злая ирония судьбы, извращенная, жестокая шутка. Теперь понимаю, что не спасена, а, наоборот, вляпалась в нечто еще более ужасное…
Успокаиваюсь внешне, не кричу, но зубы стучат, тело пробивает озноб. Я тяжело переношу эмоциональные нагрузки. Хотя, наверное, как и любой другой человек, внезапно оказавшийся на поле битвы или на войне, когда снаряды летают и ты впервые видишь серию взрывов, от которых даже огромные грузовики весом в несколько тонн переворачиваются, почти достигнув вертикали, и ударяются бампером о землю, подпрыгивая еще один раз, шок совершенно нормальная реакция.
– Отпустите меня… пожалуйста…
Моя просьба нарушает звенящую тишину салона, глупо, конечно, о чем-то просить раз за разом, тем более того, кто похитил тебя с собственной свадьбы, устроив такое шоу, но я не могу иначе.
Бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида и цедит зло:
– Ни слова. Не зли. Не провоцируй, Айдарова, если шкурка дорога.
И меня окатывает такой волной презрения напополам с ненавистью и лютой злобой, что я отвожу взгляд и сворачиваюсь клубочком на сиденье.
За что меня так ненавидят?
В чем именно я провинилась?
Прикрываю веки, глаза нестерпимо жжет, в них явно попала грязь с песком, пытаюсь не тереть лицо, чтобы не воспалять.
Промаргиваюсь и концентрируюсь на разглядывании мужчины. Не знаю почему. Может, интуитивно хочу понять этого человека, просчитать, насколько он опасен и чего от него ждать. Хотя после подобного файер-шоу…
Я могла бы попытаться напасть на незнакомца, пинаться, биться и кричать, но этим я ничего не добьюсь. Мой похититель силен и ему хватит одного удара, чтобы утихомирить меня.
Опять нащупываю ручку двери и тяну за железяку, которая с легкостью поддается, но дверь не открывается.
– Надумаешь прыгнуть на такой скорости, тебе конец. Размажет. Готова к такому исходу?
Опять этот голос, глубокий, бархатистый, от него по коже бегут мурашки и сердце спотыкается.
Отчаяние подступает к горлу. Пальцы впиваются в кожу запястий и начинают царапать нежную плоть. Привычка родом из детства. Так я отвлекала себя, когда в груди нестерпимо жгло, когда казалось, что загнана в угол.
Когда мама умерла, с ней частичка меня сгинула. Я была маленькой напуганной девочкой, которая вмиг потеряла мать и любовь собственного отца.
Рев отца и его друг закрывает дверь в кабинет перед моим носом, отрезая меня от единственного близкого человека.
Тогда сгусток обиды зацвел в груди, разрывал меня на части, давая понять, что я оказалась для отца чем-то болезненным настолько, что он не хотел видеть собственную дочь.
Я тоже отдалилась. После тех обидных слов со мной занимались психологи, лучшие. Отец не скупился, скорее, откупался от меня деньгами, чтобы проблем не доставляла и не мельтешила перед глазами.
Он не мог на меня смотреть.
Это откровение я услышала еще раз, застыв за дверью его спальни.
Не родительской. Не той, которую они делили с мамой.
Отец оттуда съехал в одно утро. Закрыл на ключ ту дверь и больше никогда не появлялся рядом…
– Видеть ее не могу, Кость. Каюсь. Моя дочь. Моя плоть и кровь, но стоит взглянуть ей в глаза, как в груди все леденеет, Лена на меня словно смотрит… ее уменьшенная копия… не могу… понимаешь?
– Говорят, подобное лечат подобным, Голицын, – размеренный голос папиного юриста звучит наставительно как-то.
– Женись, говорю. Иначе ты скатишься, я тебя притащил раз, больше не буду. У тебя бизнес из рук уплывает, без штанов тебя конкуренты оставят, ты уже две сделки упустил. В себя приди уже.
Голос отца полон растерянности.
– Не хочу, Кость, не могу. Да и на ком?!
– Моя племянница, Марина, идеальная партия для тебя. Тоже вдова, она поймет твою боль как никто другой. Мертвые ушли, а живые должны жить…
Опускаю глаза на свои грязные руки, отнимаю ноготки от кожи. Не сон. Как ни пытайся ущипнуть себя, я не проснусь.
Зверь на водительском сиденье реален, он не развеется, слишком лихо управляется с внедорожником, летя на небывалой скорости.
Обработав всю информацию, мозг выдает одну четкую мысль.
В мыслях время проносится быстро, меня мотает на виражах и поворотах, водитель уже давно едет не по трасе, а по какой-то ухабистой дороге.
Воспоминание о том, что я боль для собственного отца из-за того, что напоминаю мать, как это ни странно, успокаивает.
Я не виню папу, он просто слишком сильно любил и не смог свыкнуться с утратой, а Марина оказалась лицемерной и изворотливой, на людях любящая мачеха, а в доме наедине со мной сущая мегера.
– Я все расскажу папе! – кричу на мачеху от бессилия и топаю ногой. – Скажу, что ты специально смахнула вазу со стола, чтобы меня обвинить!
Высокомерная шатенка лишь скалит идеальные зубы в улыбке:
– Попробуй. Посмотрим, кому он поверит.
Отец просто не слышал меня и не смотрел в мою сторону. Не хотел, чтобы напоминала ему о той, которую он потерял.
А я со временем успокоилась, поняла его боль и, может даже, и свыклась…
Моя сводная сестра перетянула все внимание отца на себя, а я справилась с ревностью и привыкла. Невидимкой быть легче. Боли меньше, а потом появился Матвей… и мой мир изменился. Он стал самым близким, самым дорогим и любящим.
– С моим сыном что-то не так, Витя! Сделай что-нибудь! – рев Марины с первого этажа был слышен, наверное, не только в детской, но и в соседнем доме, а я впервые стояла у люльки брата и гладила маленькую ручку, которая с силой схватила меня за указательный палец, и я заглянула в необыкновенные васильковые глаза, пустота в душе заполнилась. Я встретила самого близкого душе человека. Еще совсем крохотного, слабого, но родного…
Марина плохо перенесла вторую беременность, чуть не умерла при родах, и мой брат родился слишком тяжело, получил травмы, которые сделали его нуждающимся в особом уходе и его жизнь напрямую зависит от оплаты счетов.
Стоит вспомнить брата, как в глазах щиплет. А щеке становится мокро, но я опять засыпаю, и сквозь дрему слышу, как мой похититель говорит с кем-то.
– У меня. Я видел его глаза. Да. Ему было страшно…
– Вопрос решен. Рулетка запущена. Слишком долго ждал.
Веки тяжелые, не поднять, чтобы увидеть варвара, похитившего меня. Я лишь ловлю себя на том, что у него приятный голос, с легкой хрипотцой…
Опять проваливаюсь в сон, но следующее мое пробуждение становится слишком будоражащим.
Машина резко тормозит. Чуть не сваливаюсь с пассажирского сиденья и больно бьюсь головой о дверь, которая распахивается и меня крепким захватом тащат наружу...
Глава 3
– Выходи, невеста, – бросает резко, заставляет выбраться из машины и встать на дрожащие ноги, окидывает меня внимательным взглядом слегка щурясь. Вызывая дрожь по всему телу. Слишком у него глаза пустые, бесчеловечные какие-то, ни сострадания, ни жалости, только злость и то вспышками, когда он теряет контроль.
– Послушайте, ну зачем я вам?!
Скулю, когда он берет меня за руку, держит крепко, но тем не менее не причиняя вреда, если бы не эта сильная рука, я бы наверняка навернулась на своих шпильках.
– Прошу, отпустите…
Не реагирует. Озираюсь по сторонам в поисках хоть одного человека, хоть маленького знака, что рядом есть люди, но нет. Мы на пустыре в центре какой-то глухомани.
– Помедленнее. Я не успеваю.
Рявкаю, когда неудачно нога запутывается в пышной юбке и я чуть не падаю. Подхватывает меня за талию свободной рукой, словно я пушинка, и оторвав от земли, проносит весь оставшийся путь до другого автомобиля, припаркованного под сенью деревьев.
Останавливается, замирает, отпускает меня и рассматривает местность. А я дергаюсь в сторону, улучив момент, когда меня отпустили, но ошибаюсь. Я в своем громоздком свадебном платье совершенно неповоротлива, а мой похититель обладает слишком быстрой реакцией. Вскидывает руку не глядя и ловит меня за локоть, тянет на себя и я влетаю в его каменное плечо.
Разворачивается стремительно, по-кошачьим плавно.
– Молчи. Не делай резких движений. Целее будешь.
Поднимаю голову и смотрю на него в упор. Притягательная внешность, небольшая бородка и улыбка, неожиданная, дикая, придающая мужчине еще более агрессивный вид.
Я от него взгляда оторвать не могу, даже моргнуть не получается, словно под гипнозом из-за ужаса и страшного предчувствия, от которого сердце бьется о ребра в неровном рваном ритме.
– Я ни в чем не виновата…
Шепчу в ответ, но незнакомец лишь сужает глаза, скорее всего, демонстрируя, что я его напрягаю одним своим существованием, поворачивает голову, смотрит вдаль, а я замечаю, что у него на виске черная вязь татуировки, которая практически достигает шрама на брови.
Завораживает. Сумасшествие, но у меня пальцы колоть начинает от желания потрогать эту странную вязь и росчерк на брови, который спускается к веку и, наверное, это чудо, что, получив подобное увечье, его глаз не пострадал.
Тяжело сглатываю горький ком, меня сшибает агрессией, которую вижу в этих раскосых омутах.
– У тебя слишком явный интерес во взгляде, – бросает иронично и колко, обидно как-то, и я опускаю взгляд на свое подвенечное платье, которое сейчас походит на огрызок половой тряпки.
Цепляет мой подбородок, заставляет приподнять голову, а я начинаю тихо плакать от напряжения, слезы сами текут по щекам.
Встречаюсь с янтарным взглядом и на краткий миг мне чудится, что на дне этих раскосых глаз проскальзывает сомнение. Незнакомец проводит пальцем по моей скуле, словно цепляет слезинку. Становится не по себе от секундного касания грубых подушечек к коже, но мужчина лишь стирает грязь и копоть, которые явно оставили следы на мне.
Смотрит мне в глаза и мне почему-то кажется, что сейчас между нами возможен диалог, но уже в следующую секунду я чуть не падаю от злых слов, которыми он в меня пуляет, как дротиками:
– Хорошо повеселилась вчера в клубе, да, невеста?
– Я… откуда вы… следили за мной?!
– Когда я разрабатываю операцию, я держу на контроле все, и твоя вечерняя прогулка заставила моих людей напрячься.
– Мало того, что ты похитил меня, ты мне еще и претензии сейчас высказываешь?! – кричу и топаю ногой в негодовании, а он, кажется, звереет, приближает свое лицо к моему настолько близко, что я вижу темный ободок на радужке.
– Для дорого себя продавшей девицы, отжигающей, пока старикан спит, ты слишком разговорчива.
Чуть не падаю от обидных слов, которыми в меня пуляют, как дротиками. Беспомощно открываю и закрываю рот, но мой похититель не обращает на меня никакого внимания, он окидывает всю мою застывшую фигуру цепким взглядом, затем неожиданно быстрым движением наклоняется, заставляя меня почти отпрыгнуть в страхе и замереть от ужаса.
– Не нужно, я прошу…
Пытаюсь отойти, но он держит мое предплечье, наклоняется ко мне. Он совсем близко, настолько, что в ноздри ударяет запах, острый, взрывной, с примесью сандала. От его тела идет жар, который я чувствую обострившимися от паники рецепторами.
Трудно дышать, воздух обжигает ноздри и корсаж платья душит. Мужчина скользит взглядом по моему лицу, угрожающе сдвигает брови на переносице.
Необыкновенный, экзотический и в то же время зловещий в своей природной агрессивности. Не думала, что даже в таких условиях могу оценить хищника, возвышающегося надо мной на полторы головы.
– Подол слишком длинный, ты навернешься.
– Какая забота!
Улавливает мою иронию, смотрит с ненавистью и злобой, но даже под напором подобных чувств притягивает, как хищник, которого нестерпимо хочется погладить ценой невероятных потерь.
Похоже, я перед лицом смерти немного чокнулась, раз не могу не восхититься его зловещей красотой.
– Зачем я вам, зачем выкрадывать… – севший голос выдает панику, язык с трудом подчиняется.
Глаза наполняются слезами. Не выдерживаю его решительности и непоколебимости тяжелого взгляда, опять смотрю на замершую на моем предплечье руку, красивые смуглые пальцы с аккуратными лунками ногтей обхватили привычно, без напряга.
Подается вперед.
– Не надо…
Шепотом и в последний раз смотрю в тигриные глаза, сдаюсь, не находя отклика, прикрываю веки, готовая принять удар.
Леденею в ужасе, секунда промедления и я чувствую, как рвется подол и мне становится легче, уходит тяжесть. Разлепляю глаза и вижу, как комком на земле валяется грязный шлейф моего подвенечного платья.
– Не благодари, – подмигивает иронично, а я опять смотрю в лицо мужчины, избавившего меня от тяжелой материи.
– Ты ненормальный… – выдыхаю шокировано в то время, как варвар кривит губы в улыбке.
– Мне говорили. Пошли.
Тащит меня к еще одному темному автомобилю – гиганту, похожему на танк на колесах. С огромными фарами на крыше. Почему-то я сейчас уверена, что и эта машина бронированная.
Слишком продуманно все для простого похитителя.
– Я никуда с тобой не пойду!
В ужасе дергаюсь, пытаюсь вырваться, каблуки подкашиваются на мягкой земле, едва не падаю, устав от моих телодвижений, мужчина резко подхватывает меня и закидывает на плечо. Дух выбивает от удара. Нечеловеческая сила, ощущение, что меня приложили о бетон.
– Айдаров отовсюду пел, что в женщине ценны кротость и подчинение, что нашел себе покладистую жену, а я смотрю, этот индюк дальше носа не видит, фурию выбрал.
– Так я еще и виновата?! Не похищал бы! – рявкаю так, что в ушах звенит.
– Ни звука.
Приказом и сильная рука фиксирует за колени. Сразу затихаю. Под слоем юбок меня не должно было прожечь от подобного прикосновения, но тем не менее все тело простреливает и дыхание сбивается то ли от проклятого корсета, который впился в ребра, то ли от мужчины и его хищных повадок.
– Смотри-ка, замолчала, чудо просто…
Так и вертится на языке колкое слово в ответ, но я просто не успеваю ничего сказать…
Несколько шагов и меня вновь бросают на кожаное сиденье бронированного автомобиля. На этот раз падаю неудачно и юбки задираются, демонстрируя восточному мужчине больше позволенного.
От смущения пульс сходит с ума, бешено бьется в висках, быстро прикрываюсь, но мой похититель словно и не смотрит на меня, лишь на секунду глаза царапают ледяным презрением.
С силой шваркает дверью и вновь садится за руль, раздается характерный щелчок, оповещающий, что выход заблокирован, а я бросаю ненавидящий взгляд в его сторону. Хочется отползти, забиться в самый угол, лишь бы быть дальше от восточного мужчины. Его мотивы мне непонятны.
– Вы так и будете играть в молчанку? – шиплю зло, но меня игнорируют.
Поначалу силюсь запомнить, куда именно он нас везет, но с наступлением сумерек это становится невозможным. Ясно, что меня вывезли в какую-то глухомань, где даже нормальных дорог не водится.
Наконец, спустя длительное время, когда я успеваю вновь задремать, машина останавливается. Быстро сажусь и прилипаю к окну. Не ожидала я увидеть огромный забор и ворота, у которых ненадолго останавливается водитель, но уже спустя короткое замедление варвар въезжает во двор.
– Ничего себе…
Выдыхаю, до конца не веря, что то, что вижу, реально. Несмотря на неприметность снаружи и глухую стену по периметру, изнутри все смотрится довольно-таки массивно.
Я ожидала, что меня привезут в какую-то лачугу, иного в этой местности быть не должно, но то, что я вижу, ошеломляет. Мой похититель явно не бедствует. Но почему-то он решил отгрохать имение в этом богом забытом месте, а не в центре мегаполиса.
– На выход, невеста! – командует.
– С места не двинусь, пока не объясните, куда вы меня привезли!
Оборачивается и сканирует меня цепким взглядом.
– Забавно…
У него очень интересная мимика, когда мужчина сбрасывает маску отчужденности.
– Послушайте, я не понимаю, что происходит и зачем я вам, но я уверяю вас, что за меня…
– Денег предложишь, чтобы отпустил?! – перебивает резко, иронично приподняв бровь. Насмехается явно надо мной.
Опять бросаю взгляд на надежную каменную постройку, рядом с которой мы остановились. Вокруг высокий каменный забор. Такой не перелезть. Похоже на бункер или укрепленный форт. Черт знает что, короче!
– Вы в них не нуждаетесь, – отвечаю твердо и вызываю еще большую усмешку на лице.
Прищуривается, сканирует меня своим острым взглядом.
Не ожидал, что я до сих пор могу связно мыслить?!
– Если не нужны деньги и выкуп, то зачем тогда я вам?!
Мысли вслух, можно сказать. Не ожидаю, что мне ответят, но мой похититель внезапно выдает:
– Месть. Ты отличный инструмент. Верный.
– Почему?! Я…
Не успеваю задать очередной вопрос, незнакомец выходит и, быстро открыв дверь, хватает меня за руку, заставляет выйти из машины, упираюсь, начинаю биться и кричать.
В ответ на мой визг слышу лай собаки. Злой. Страшный. А когда вижу, как огромная псина на длинной железной цепи бежит в нашу сторону, демонстрируя оскал, рык, прижимая уши к голове, явно не выказывая особой радости по поводу моего появления, я, кажется, шепчу вмиг осипшим голосом:
– Мамочки…
Столбенею, готовая к нападению, но мой похититель лишь грозно рычит:
– Сидеть.
Не хуже этого монстра рык, я бы сказала, и как по волшебству, даже не сбавляя скорость бега, огромный ротвейлер шлепает свой зад на землю.
– Будешь непослушной девочкой, пойдешь псу на корм.
В шоке открываю рот. У моего похитителя очень своеобразное чувство юмора.
Он ведь пошутил сейчас, правда ведь?!
– Вы же не серьезно?
Варвар не замечает моего тихого возгласа и опять отдает приказ большущей злой псине, которая сверлит меня своими черными глазищами.
– Сторожить.
Тихий “гавк” в ответ, а у меня рот открывается. Нереальное подчинение животного. Здесь только один грозный хищник и я в его руках, все остальные отскакивают с его пути, как мячики, ударившиеся в стену.
Замечаю, как рядом с домом проходит мужчина, по выправке похож на военного, что ведет дозор. Территория охраняется не только псом. Здесь явно бункер.
– Послушайте, это все уже как-то слишком. Я не дочь президента! Денег на выкуп нет, а мой отец не сможет вам ничем помочь, слышите?!
Не обращает внимания на меня, чеканит шаг, идет вперед, а я буксую, торможу, упираюсь, ломая каблуки о брусчатку, которой выложена дорожка, ведущая к дому.
Открывает незапертую дверь, демонстрируя богатый холл в темных тонах. Здесь сплошное дерево. Массивная мебель и камин в самом конце залы.
На полу красивый орнамент, похоже на мозаику, но я не успеваю особо все рассмотреть. Варвар идет, не сбавляя шага, приходится тащиться за ним. Поднимается по лестницам на второй этаж и толкает дверь.
Заходит в помещение, не выпускает моей руки и заставляет следовать за ним.
Ударяет по выключателю и свет озаряет пространство. Мы в спальне.
Из мебели здесь сразу же бросается в глаза огромная кровать, таращусь на нее в шоке, белоснежное шелковое покрывало вызывает ужас настолько сильный, будто там на поверхности змеями все кишит.
– Я здесь не останусь!
Разворачиваюсь резко, смотрю на кровать, потом на огромного мужчину, застывшего в дверном проеме. Сейчас под ярким освещением мне удается разглядеть его гораздо лучше и страх вызывает даже запоздалое понимание, что он не был в маске.
Изначально этот человек не скрывал своего лица, наоборот, демонстративно все провернул, словно что-то доказывая кому-то, или показывая, что не боится, не скрывается, словно ему нечего терять…
– Я не знаю, кто вы и зачем все это. Прекратите меня пугать!
Медленно закрывает дверь, и эта вальяжность его движений, спокойствие – они меня доводят до состояния панического ужаса.
Трясусь словно осиновый лист, зубы стучат, и я осознаю, что мерзну, мне холодно стоять под прицелом раскосых глаз.
Этот мужчина беспощаден, огромен, ловок. От него веет силой. Нет сострадания. Во всяком случае, ко мне.
Наверное…
Не знаю…
Я чувствую зловещую энергетику, исходящую от него, когда он брезгливым взглядом окидывает мое свалявшееся, когда-то прекрасное платье и смотрит в измазанное грязью лицо.
– Ванная, – кивок в сторону еще одной двери. – Ты мне дом испачкаешь…
Так и хочу крикнуть: «Хам! Все из-за тебя же».
Бесит!
– Не пойду, – отвечаю, гордо вскинув подбородок, и взгляд варвара меняется…
– Разденься, прими душ, смой с себя копоть, грязь, и возвращайся.
Сжимаю руки в кулаки, опускаю взгляд на измазанный зелено-коричневый лиф платья, кажется, где-то есть багряные пятна, хотя здесь явно все цвета радуги найти можно…
Сухая корка сковывает и тянет кожу рук, саднит, чешется и, в общем-то, мужчина мне ничего сверхъестественного не говорит. Сама вижу свое состояние, но перечу из принципа.
– Я не сдвинусь с места, пока вы мне не объясните, что происходит и зачем я вам. Зачем следить за мной? Выкрадывать? Я вас вообще в первый раз в жизни вижу и уверена, что не успела совершить ничего такого, чтобы быть вовлеченной в этот беспредел!
– С тебя грязь падает на ковер. Ванная там, – поднимает массивную руку с бугрящимися мышцами и пальцем показывает на дверь.
Выпрямляю спину, поднимаю подбородок и смотрю в звериные глаза варвара, как в омут бросаюсь, произнеся с вызовом:
– Выйдите!
Желтоватые глаза вспыхивают, словно кто-то бросил спичку в горючее и я, наконец, осознаю, что сейчас точно дернула тигра за усы слишком сильно…
– Пожалуйста… – добавляю совсем тихо, мой голос дрожит, потому что варвар не реагирует.
Сжимаю кулаки, все равно не собираюсь ничего делать из того, что приказал похититель.
Задерживает взгляд, отходит и садится в кресло, вытягивает длинные ноги, а я смотрю на его берцы, точнее, на рукоять. Шальная мысль обзавестись оружием затухает едва вспыхнув.
Я видела его в действии, не стоит даже надеяться, не успею пошевелиться, как уже буду нанизана, наколота на это лезвие.
– Подойди ко мне. Сама.
В его глазах горит лютая ненависть, ярость. Лицо красивое, но глаза каре-желтые, звериные и в них бездна. Решимость.
– Не провоцируй.
– Послушайте, я… не причиняйте мне вреда, прошу вас, я ведь ни в чем не виновата. Я ничего ужасного в жизни не успела еще сделать, чтобы…
– Подойди.
Повторяет, не реагируя на мои сбивчивые объяснения. Я думала, что нет в мире человека более жестокого, чем мой жених. Ошибалась. Есть. Вот он сидит вальяжно в кресле, даже в таком положении видно, насколько высокий, мощный в плечах, и черная экипировка лишь подчеркивает агрессивную красоту, дикость и ярость, которая вспыхивает и затухает в раскосых глазах.
– Я не буду раздеваться, пока вы тут.
Сказала и сама ужаснулась. Вся жизнь проскользнула перед глазами. И я поняла, что ничего у меня за все прожитые годы значимого не случилось.
За секунду вспомнились последние объятия мамы и смех отца из времен, когда он еще не замкнулся. Его любимая была жива, а дочка радовала глаз.
А затем пустота, смерть, одиночество растянутые во времени, и лишь два воспоминания, которые всколыхнули душу. Грязный комок, подобранный на улице, превратившийся в толстого наглого кошака, который изредка дается в руки, и безграничное ощущение счастья, когда в моей жизни появился Матвей.
Мимолетная радость, когда поступила в институт. Вот, собственно, и все воспоминания кадрами перед глазами.
– Хорошо. Я тебя понял.
Нарушает молчание варвар и одним плавным движением встает из кресла, приближается, мягко ступая, пока я пячусь, наконец, упираясь лопатками в стену.
– Я не буду…
На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, но глаза горят, они живут своей жизнью и этот взгляд я, наверное, запомню до конца жизни, ну то есть еще на несколько секунд, потому что с таким лицом убивают. Чувствую это. Когда ты на волоске, ты буквально осязаешь, как струна лопается, и ты летишь в пустоту.
– Что вы за человек такой?!
Слезы душат, ресницы дрожат, а мужчина напротив уверенно, слишком спокойно поднимает руку. Страшно становится. Хотя, казалось бы, я напугана до предела, но сегодняшний день показывает мне, что границы всегда можно расширить, и когда думаешь, что хуже не будет, ты понимаешь, что ошиблась.
Поднимаю голову, почему-то с отчаянием приходит и отвага, я хочу смотреть в глаза того, кто способен по щелчку пальцев лишить меня жизни, не могу оторваться от этих омутов, меня затягивает. Мужчина слишком красив, и взгляд темный, непоколебимый, хочу прочувствовать хоть толику сомнения, щепотку сострадания, но там стена, барьер, не достучаться.
Мушки начинают плясать перед взором, это хорошо, кажется, я на грани того, чтобы свалиться в обморок, но спасительное забвение не наступает.
– Подчинись.
Проговаривает ровно.
– Что вам от меня нужно?
– Первая брачная ночь по праву моя!
В ужасе сглатываю несуществующую слюну. Не верю в то, что слышу.
– Что за бред?! Я ничего вам не должна.
Восточные глаза незнакомого мне мужчины наполняются дикостью.
– Не ты. Твой жених задолжал мне целую жизнь. Теперь Айдаров ответит за все.
– Но при чем здесь я?! – просто не понимаю логики событий. – Если вам нужен был мой жених, он был у вас как на ладони…
– Слишком просто.
Прищуривает глаза, нависает, вдавливает меня в стену, не дает дышать.
– Кто вы?! — наконец, выдавливаю из себя.
– Монгол, – он проводит грубым пальцем по моим губам, почти нежно. – Ты не вернешься в дом отца, запомни. По традиции моего народа невеста должна быть девочкой. Вот сейчас и проверим. Снимай платье...
Глава 4
Он подается вперед, молниеносно, быстро, склоняет голову, словно принюхивается. От него веет угрозой, штормом, который завертит меня в своем буйстве.
Сжимаю кулаки и твердо проговариваю одно-единственное слово:
– Нет.
Кажется, что выстрелом прозвучал мой отказ. Тигриные глаза с расширенными зрачками полыхают.
Вжимаюсь в стенку и отворачиваю голову, чтобы хоть как-то отдалиться от мужчины.
– Неправильный ответ, – рокотом в самое ухо и крепкие пальцы хватают меня за подбородок и заставляют посмотреть пристально в звериные глаза и внутренне восхититься необыкновенной красотой моего палача.
Засматриваюсь на шрам, пересекающий бровь. Кривой росчерк опускается на самое веко, словно ему хотели повредить глаз лезвием. Быть может, когда-то рана была страшной, но сейчас побелевший шрам придает этому лицу мужественную красоту.
– Упрямая…
Бархатный голос, совсем не враждебные интонации. Я, наверное, схожу с ума, но не могу оторвать взгляда от породистого лица с массивной челюстью, ярко выраженными скулами и опять смотрю в глаза раскосые, янтарные.
Сумасшествие длится мгновение, а рука на моем подбородке совсем не давит, шершавые подушечки сильных пальцев словно начинают ласкать.
– Просто отчаянная.
– Твой ответ для меня неприемлем.
Отпускает меня, проводит рукой по своим волосам, принимает решение. Не знаю. Наблюдаю. Монгол способен переломить меня на две части не напрягаясь, но я набираюсь небывалой дерзости, и подстегиваемая каким-то внутренним фанатичным неверием во все происходящее, бросаю коротко, с вызовом:
– Единственный, который я могу вам дать, и слова своего не изменю.
На мгновение его лицо преображается, добавляется какая-то игривость. Взгляд меняется, опять перерождается.
– Посмотрим.
Бросает коротко и накрывает мои губы страстно, дико, сминает так, что я не могу вдохнуть. Яростное нападение. Горько-сладкое, пряное. Порочное. Неправильное. Воздух в легких закончился, колени слабеют и меня будоражит вкус поцелуя, заставляющий сердце биться в рваном ритме.
Хватка на ребрах с каждым мгновением все сильнее. Монгол притискивает меня к себе так, что перед закрытыми глазами искры вспыхивают и затухают, голова кружится, наверное, мне просто не хватает воздуха, его у меня отнимает неистовый, дикий поцелуй и мужчина, огромный, сильный настолько, что я четко понимаю, что ему не нужно оружие, чтобы навредить, достаточно просто сжать чуть сильнее пальцы и он переломает мне ребра.
Его губы хозяйничают все более жадно, невыносимо, взрывая в крови странные искры неизведанного прежде вожделения.
Становится странно, меня пугает власть, которую незнакомец имеет надо мной, его огонь, который жидкой ртутью проникает в меня, и плавит, ласкает.
Рык мне в губы действует как триггер, сознание вспыхивает предупреждением, и я с силой вонзаю зубы в его губу, кожа лопается.
Отстраняется, а я сжимаюсь, ожидая ответной реакции, наказания, но ошибаюсь. Опять.
Варвар запрокидывает голову и смеется…
Замолкает резко.
– Невероятно…
Отшатывается от меня и смотрит дико, в глазах ад, он злится, должен взреветь, опускаю взгляд на прокушенную нижнюю губу с капелькой крови, а сама облизываю собственные уста, все еще чувствуя его вкус горько-острый, сладостный, со стальной ноткой послевкусия.
– Отпусти меня. Я хочу к своей семье. Мотя не сможет без меня, мы ни разу надолго не расставались. Я должна увидеть брата, я не хочу быть здесь. Это все похоже на какой-то дикий розыгрыш. Все кажется, что сейчас проснусь. И кошмар закончится.
– Так хочешь вернуться в руки женишка?! – спрашивает вроде и спокойно, но на дне глаз что-то проскальзывает темное, злое.
– Не хочу я к нему! – отвечаю пылко.
– Тебе ничто уже не поможет, невеста.
В хриплом голосе приговор и я кричу в отчаянии, пораженная собственными эмоциями и той непозволительной тягой, которую ощущаю. Ловит меня за предплечье, пытаюсь выкрутиться из сильной хватки, ударить, ломаю об него ноготь, всхлипываю от боли.
– Угомонись уже.
Рявкает зло, но я не слышу, пытаюсь вырваться, но добиваюсь лишь того, что корсаж моего истрепанного платья рвется.
Монгол резко вскидывает голову, делает шаг назад прежде, чем я успеваю поднять руки и прикрыться, карие глаза полыхают, темнеют, видно, мужчина успел заметить, что скрывалось под тонким кружевом платья...
Опять поднимает руку и запускает в свои волосы, а я смотрю на смуглые длинные пальцы и замечаю на безымянном и мизинце два платиновых кольца-близнеца, которые блеснули, отразив свет.
Что-то в этой паре колец царапает мое восприятие, но я не успеваю обдумать, что именно меня так насторожило.
Молчание затягивается. Мужчина напротив просто смотрит. Не двигается. Но в его взгляде я читаю, что порядком успела его достать своими закидонами.
Ну так я ходячее бедствие. Не новость.
– Послушай, невеста…
– Меня зовут Ярослава, – поправляю на автомате, – у меня есть имя.
– Чую, с тобой будет весело.
– Так отпустите меня и проблем станет на одну непутевую меньше.
Игра в гляделки длится недолго. Спасает телефонный звонок. Мужчина вытаскивает гаджет, хмурится, взглянув на экран.
– Слушаю.
Фокусирует свой тигриный взгляд на мне, а я, как загнанный в угол зверек, наблюдаю за его движениями, размеренными, спокойными. Рассматриваю массивную грудную клетку, обтянутую черной тканью, перекатывающиеся мышцы выдают в нем силу, уже знаю, что и на ощупь он как камень. Идеальная фигура с узкими бедрами и длинными ногами, никакого жира. Машина, которая взяла себе целью мое уничтожение. Как знать.
– Сейчас буду.
Выключает телефон и прячет его в карман. Опять бросает на меня долгий взгляд и разворачивается резко, направляется на выход, но прежде, чем выйти и запереть меня в комнате, бросает спокойно:
– Советую воспользоваться душем. От тебя несет Айдаровым.
Дверь хлопает, а я беру первое, что попадает под руку, и с силой швыряю ему вслед. Статуэтка разлетается на множество мелких осколков, а я цежу все ругательства, которые только знаю.
– Нахал! Я тебе еще устрою веселую жизнь!
Дверь закрывается и щелчок оповещает о том, что я заперта. Подлетаю и дергаю увесистую бронзовую ручку. Не поддается. Оборачиваюсь, ударяю каблуком туфли ненавистную преграду.
– Во что ты вляпалась, Ярослава?!
Оторопело рассматриваю пространство, спальня роскошна. Здесь уютно, обжито как-то. Опять смотрю на широкую кровать, накрытую атласным белоснежным покрывалом. По бокам стоят тяжелые тумбы с резным орнаментом и со светильниками.
От одного взгляда на почти брачное ложе по спине проходится холодок. Срываюсь с места, подлетаю к окну и смотрю во двор. По периметру горят фонари, чуть поодаль возвышается стена, служащая ограждением.
– Даже если выпрыгну со второго этажа и чудом не переломаю себе ноги, перелезть через забор мне не по силам…
Выдыхаю обреченно и отшатываюсь, прячась за занавеску, когда вижу страшную монстрообразную псину, пробегающую вокруг дома.
Разворачиваюсь резко, быстро, ощущение загнанности, страха подстегивает. Ком подступает к горлу.
Сегодня утром я была готова к своей участи, добровольно шла в жены Айдарову, а сейчас…
Пальцы намертво вцепляются в разорванное платье. Захлестывают злость, негодование и ярость на себя за то, что впервые один лишь поцелуй проклятого варвара вызвал трепет в моей груди, противоречивый, непозволительный.
Взгляд фокусируется на деревянной двери, наверняка ведущей в ванную, бросаюсь туда, хочу умыться, привести себя в чувство, но стоит только заскочить в пространство, как столбенею, увидев свое отражение в зеркале.
Накладные ресницы сделали глаза похожими на кукольные, сурьма увеличила и придала объема, стрелки на восточный манер размазались. Утром я сама на себя не походила, а сейчас макияж потек и лицо превратилось в карикатуру на клоуна, перепачканного сажей.
Волосы похожи на свалявшийся колтун, все лицо в грязи, и на щеке виднеется ссадина. Ворот платья изодран, как, впрочем, и лямка бюстье, что дает обзор на пикантные подробности.
Плачевный вид. И на всем этом фоне выделяются губы, истерзанные первым в моей жизни угорелым поцелуем со зверем, который вырвался из ада и решил разодрать меня в клочья…
Кровь вскипает от одного воспоминания, как мгновения назад жесткие руки ласкали, приходясь по моей спине, врезаясь в позвонки, не давали отстраниться, как твердые губы поглощали мои всхлипы.
– Это не со мной происходит, не со мной…
Глупо, но я щиплю себя за запястье, чтобы очнуться, проснуться в другой реальности, где нет места ничему из того, что прямо сейчас происходит со мной, а затем врубаю кран и умываюсь, сдираю проклятые метровые ресницы, смываю макияж, раз за разом, пока не уничтожаю все следы былой маски.
Рассматриваю стесанную щеку – сейчас это меньшее из моих бед.
– Что мне делать… как быть…
Монгол предложил сходить в душ?
Пожалуй, исполню приказ.
По-своему…
Опускаю взгляд на раковину. Так и подмывает устроить бунт, как в детстве. Заткнуть сток обрывком платья и врубить воду. Устроить потоп. В знак протеста.
– Кого ты обманываешь, Яся?
Грустная улыбка трогает губы, шок проходит, запал безудержной отчаянной храбрости гаснет.
– Что я выиграю, если разозлю варвара?!
Плечи опускаются. Руки падают вдоль тела. Провожу пальцами по изодранной тряпке. В богатой мраморной ванной я действительно ощущаю себя грязной, раздеваюсь и становлюсь под душ.
Делаю воду горячей, даже слишком. Беру не глядя тюбик с гелем, раз за разом провожу пальцами по раскрасневшейся от пара и огненных струй коже, растираю пенку по ладоням, отскребаю грязь, хочется содрать с себя все, что напоминает о случившемся.
– Я справлюсь.
Пытаюсь отмыться от страха, боли и запаха гари, который забился в ноздри, его не перебивает даже гель с ароматом кокоса.
Воспоминания царапают лицом отца, когда он передавал меня в руки жениха. Его глаза, полные отчаяния.
Только единожды я видела такой затравленный взгляд, когда мамы не стало. В день свадьбы дочери он вновь стал таким же разбитым и уничтоженным.
Мне казалось, что папа меня вычеркнул из своей жизни, что нет у него чувств, а теперь увидела, прочувствовала, поняла…
Иногда человек отдаляет воспоминания, чтобы выжить, чтобы не сойти с ума…
Кожа краснеет, распаривается, а я ногтями провожу, оставляя борозды, теряю всякую связь с реальностью, теряюсь во времени. Плачу горько, давлюсь слезами, всхлипами и враз леденею под огненными струями, когда слышу позади бархатный злой голос:
– Выходи.
Глава 5
Как и когда он оказался здесь?!
Резко разворачиваюсь, волосы облепляют лицо, лезут в глаза, ударяюсь спиной в стену душевой кабины, смахнув все, что там было, когда в клубах пара различаю черный зловещий силуэт огромного мужчины.
Быстро хватаюсь за полотенце, которое лежит на противоположной полке, и прикрываюсь, жмурюсь, когда протягивает руку, сжимаюсь вся, но Монгол меня не трогает, вода выключается. Понимаю, что он всего лишь завернул вентиль.
– На выход.
Повторяет, как робот, и я распахиваю глаза, чтобы вновь встретиться взглядом с монстром, похитившим меня.
– Ты долго в душе.
Он занимает собой все пространство, огромный, нависающий, и рядом с ним я чувствую себя слишком мелкой, незначительной и абсолютно голой…
Желтовато-карие глаза проходятся по мне медленно, лениво, изучающе, и останавливаются на мокром полотенце, облепившем меня, как вторая кожа. Взгляд у него становится хищным, необузданным.
Слишком мужским и откровенным.
– Отойди, чтобы могла выйти…
Чудо, что мне удается выговорить фразу, но Монгол не шевелится, так и стоит, нависая горой, рассматривает, и в глазах вспыхивает что-то странное. На долю секунды кажется, что он сдерживается, чтобы не пришибить меня. Там ненависть плещется и жажда, голод зверя, который все равно возьмет свое.
– У тебя красивое тело. Невестушка.
Пренебрежение в каждой букве.
Наглый до невозможности. И голос такой, что у меня на загривке волосы шевелятся. Ни один мускул не дрогнул на суровом скульптурном лице, в глазах не отразилось ничего, кроме леденящего душу блеска.
И я отворачиваюсь от него, становлюсь спиной, чтобы избежать этого взгляда.
– Стоило отмыть, чтобы понять…
Проговаривает прямо мне в затылок. Тело покрывается мурашками, хоть вся ванная комната в пару. Я долго стояла под огненными струями, но меня ломает от озноба, как если бы сейчас у меня был жар.
– Плохая попытка спрятаться.
Хватает за локоть и заставляет повернуться вокруг своей оси. Волосы облепляют, колют глаза, но пальцы насмерть вцепились в полотенце, и я не могу отодрать руку, чтобы хотя бы смахнуть их с лица.
– Всяко лучше, чем с великовозрастным кувыркаться. Ты ведь знала, на что шла. Тебе понравится.
– Нет, – отвечаю совсем тихо и понимаю, что бессильна, мокрое полотенце не спасет от грозного мужчины напротив. Я в его полной власти.
Монгол не побоялся пойти против одного из самых влиятельных людей нашего города, более того, он прилюдно нанес ему оскорбление, ударил по самолюбию, продемонстрировал, что Айдаров, который практически уничтожил бизнес отца и вогнал его в долговую петлю, ничего не значит…
Есть хищники куда опаснее.
– Все по сто раз повторять приходится, – выговаривает зло.
Протягивает крепкую руку, теряя терпение, а я кусаю губу, чтобы сдержать рыдание, потому что кажется, что он сейчас вырвет из моих рук потяжелевшее полотенце.
Но случается нечто неожиданное.
Как в замедленном кадре Монгол наклоняется, притихаю моментально, когда он тянет меня на себя за плечо, а затем… проводит рукой по моему лицу, убирая пряди…
Касание пальцев к влажной коже. Простое движение, но оно вызывает во мне мучительное томление, заставляет притаиться, пока мужские брови сходятся на переносице. Взгляд Монгола на миг становится потрясенным какими-то, потерянным, он проводит пальцами по моим скулам, дергаюсь, хочу выскользнуть, но сильная рука все еще лежит на моем плече, пока другая исследует, изучает, ласкает.
Трогает поцарапанную щеку, всхлипываю и тяну носом воздух, чтобы опять не угодить в истерику и не зарыдать.
– Не может этого быть…
Мужской голос глухой, низкий. Монгол заглядывает мне в глаза, а я стою, запрокинув голову, всматриваюсь в настоящего гиганта, рядом с которым я практически незаметна.
– Надо обработать щеку и приложить лед, иначе получишь воспаление.
– Что?! – удивленно пищу. Как-то не вяжется все, что происходит между нами, с этим заявлением.
– Не заставляй меня ждать.
Разворачивается и выходит, а я переминаюсь с ноги на ногу и смотрю вслед мужчине.
Закрываю глаза и прихожу в себя от пережитого, отбрасываю мокрое полотенце в сторону, и оно падает, тяжело шлепаясь о мраморный пол, ищу халат или хоть что-нибудь мало-мальски напоминающее одежду. Платье валяется рядом с раковиной грязным куском покореженных кружев.
Беру новое полотенце и обматываюсь, немного подумав, прихватываю еще одно и накидываю на плечи. Я бы сейчас, наверное, и в мешок с головой завернулась, чтобы только раскосые глаза не смотрели так на незащищенную голую кожу.
Выхожу из ванной и застываю в шоке, когда вижу, что мужчина сидит на кровати. Не в кресле. Которое здесь есть, а именно на кровати.
Желтовато-карие глаза насмешливо проходятся по моей закутанной в пару полотенец фигуре.
– Больше полотенец не было? Могла бы еще в парочку завернуться.
Дает понять, что оценил мое нежелание быть обнаженной перед незнакомцем.
– Я…
Хочу ответить, не позволяет.
– Молчи.
И у меня внутри искры, на миг прикрываю глаза, чтобы дать себе временную передышку, чтобы отдалиться от дикаря, который смотрит так, что прожигает до внутренностей.
– Подойди ко мне.
Опять приказывает мне и где-то уже начинает злить односложностью своих фраз. Машу головой из стороны в сторону.
– Не усложняй свое существование. Мои приказы не обсуждаются.
– Не знала, что мы в армии.
Берет флакон и прыскает на ватный диск показательно перекисью, нервы не выдерживают, и я шепчу:
– Меня будут искать, вас видели, ваше лицо будет первым среди разыскиваемых. Мой жених влиятельный человек, он натравит на вас…
– Ставлю на это, – в глазах пламя вспыхивает, когда проговаривает хрипло, – а теперь иди ко мне, Ярослава.
– То есть если все новостные каналы будут крутить видео моего похищения, вам все равно?
– Ни один материал не уйдет в эфир. Айдаров дорожит репутацией, а дела семейные любят тишину.
– Что?!
– Я ответил, – делает паузу и хлестко приказывает: – Подойди.
Ноги сами несут меня к мужчине, останавливаюсь чуть поодаль. Но все же трушу, дергаюсь назад. Монгол выбрасывает руку вперед, тянет меня на себя, заставляет застыть между раздвинутых мощных мужских ног, облепленных черными джинсами.
Проскальзывает шебутная мысль, что чем-то отдаленно напоминает Айдарова. Мастью, наверное. Тянет меня на себя, падаю, оказываясь сидящей на его бедре.
Слишком близко, отворачиваюсь, а он неожиданно мягким движением отводит мокрые пряди мне за ухо и хрипловатым голосом жарко шепчет:
– Тебя трясет.
– Может, от того, что ты до чертиков пугаешь?
Улыбается, оголяет белоснежные зубы и прикладывает ватный тампон к моей щеке, морщусь от боли.
– Тише, невеста.
От томной вибрации этого голоса вся сжимаюсь. Дергаюсь, но зажата в силки. Мой похититель обрабатывает раненую щеку. У него явно есть навыки и умения в этой сфере. Проводит тампоном с чем-то шипучим по коже, всхлипываю, терплю легкую боль и просто задыхаюсь от неожиданности, когда ощущаю ментоловое дыхание с примесью корицы на своем лице легким ветерком.
Прикусываю губу, пока он слегка дует на рану, чтобы облегчить жжение. Не могу оторвать от него взгляда.
– Нравлюсь?
Кривит губы в ухмылке и вскидывает бровь. Наглый до неприличия. В отчаянии отрицательно машу головой, и своей реакцией вызываю лишь острый блеск в глазах.
Он уверен в себе, знает, как действует на женщин. Смотрю в мужское лицо и у меня дух перехватывает. Экзотическая внешность. Бешеная харизма, в повадках нечто звериное, едва уловимое.
Опять проводит по щеке. Шиплю.
– Потерпи. Я промываю рану.
– Хватит. Вы мучаете меня!
Выдыхаю, когда пальцы начинают ласкать линию челюсти и спускаются на шею, стирают капельки воды. Сразу же сжимает ладонь на моем горле, сожмет сильнее и меня не будет, заставляет смотреть себе в глаза.
– На вид такая нежная, чистая, а продалась за бабло Айдарову. Решила, что муженек по-быстрому скопытится и ты прихапаешь все богатство?
Конец фразы действует подобно стреле, пронзающей сердце. Ведь, по сути, со стороны так и есть. Молодая девушка выходит замуж за человека по возрасту старше ее отца. Вряд ли по большой любви возможен подобный брак. И хоть разумом понимаю, что мысли Монгола логичны, но рука дергается в порыве залепить пощечину за оскорбление.
– Отпусти меня! – шиплю не хуже Марсича, своего кота, и каким-то чудом собираю дрожащие пальцы в кулак, чтобы не замахнуться. Спасает чувство самосохранения. Передо мной злой, лютый зверь, а я против него букашка, которую он прихлопнет щелчком.
– Правда не нравится, сладенькая?!
Ухмыляется, а в глазах лезвия. У него интересный взгляд. Цепкий. Изучающий.
– Я тебе открою тайну, Ярослава. Ты быстрее на том свете окажешься, нежели твой муженек… И о чем ты думала, соглашаясь выйти за выродка, каких земля не видела?
– Предлагаешь одного зверя поменять на другого?
Отвечаю дерзко, нахохлившись, и меня буквально уносит от его реакции. Монгол запрокидывает голову и хохочет, а у меня от этого звука в ушах закладывает. От агрессивной красоты, от ровных крепких зубов с крупными клыками. Жутко красив. Резко замолкает. Обращает свой стремительно темнеющий взгляд на меня. Словно фокусирует прицел.
Я от него действительно глаз оторвать не могу, изучаю суровые черты. Все кажется, что варвар передо мной. Притаившийся дикарь.
Проводит рукой вниз по моему плечу и сжимает на локте, пока другой обрабатывает ранку. Чувствую, как кольца на его пальцах впиваются в мою кожу, наверное, завтра я обнаружу два голубых следа отпечатком полумесяцев.
– Не трогай меня, пожалуйста, – мольба натыкается на пустоту взгляда. Между нами глухая стена. Этого мужчину не разжалобить.
– Молчи. Лучше.
Заканчивает обрабатывать мою ссадину и отбрасывает ватку, а я поражаюсь тому, насколько он огромный, и когда злится, мышцы каменеют, бугрятся, натягивают ткань майки так, что скоро я услышу треск.
Опускает взгляд на побелевшие от натуги костяшки моих пальцев, которыми я вцепилась в полотенце, держа его прямо под горлом.
– Не нравится слышать правду? – интересуюсь едко и по привычке движением головы откидываю влажные пряди со лба.
Отслеживает этот жест. Опять хмурится, темные брови смыкаются на ровной переносице, глаза становятся дикими. На радужке видны точки. Я все жду, когда он сорвет с меня преграду и набросится, как зверь, не знающий пощады, но мужчина безотрывно всматривается в мое лицо, словно ищет что-то. Машет головой, прикрывает широкие веки и в следующую секунду, когда распахивает, оттуда на меня сама смерть смотрит, а он выдыхает пораженно:
– Наваждение просто…
– Что?! – не понимаю его.
– Просто будь умницей и все пройдет безболезненно, я буду ласков. Ты – моя. Таков закон.
– Ты, верно, шутишь?!
В ответ тишина и прожигающий взгляд. Сделает. Не пощадит. Прикусываю губы. Пытаюсь понять, как достучаться до варвара, который держит меня в своих руках. Рассматриваю мужественные черты и понимаю, что я никогда не встречала такого мужчину. Айдаров пугал, а вот Монгол… Он все же другой. От него угрозой веет, прошибает мощью, давящей энергетикой.
Наклоняет голову и проскальзывает пальцами в мои мокрые прядки, притягивает к себе, заставляет ощутить, насколько напряжен, а я в ужасе распахиваю глаза, так как мое тело откликается на эту близость, реагирует.
– Послушай…
Накрывает мои губы, врезается так, что я не могу дышать, ударяется зубами о мои зубы, выбивает дух, а я лишь царапаю мощную шею и грудную клетку, тону в своих ощущениях.
Отпускает мой рот, отклоняет голову и смотрит на меня, а мне кажется, что я чувствую, как его аккуратная бородка до сих пор мою кожу покалывает, хоть он уже и отстранился.
– Хорошую невесту выбрал шакал, горячая штучка, – проговаривает надрывно и в глазах дикость.
Опускает руку на мое бедро, скользит слегка по коже, а у меня ледяные мурашки бегут по телу, бросает из жара в холод.
– Я ненавижу своего жениха.
Выговариваю горько, и слезы, наконец, срываются с ресниц. Как долго я держала это откровение внутри себя?!
Пыталась быть сильной, стойкой ради Моти. Глушила свои чувства, боясь проговорить вслух. Боясь, что выплюну свой отказ в лицо Айдарову и подпишу смертный приговор своей семье.
– Ненавидишь…
Повторяет за мной, и рука застывает на моей влажной коже. Это простое касание прожигает.
– Лицо ангела скрывает расчетливую охотницу…
– Нет!
Понимание собственной беззащитности заставляет говорить, выговариваться, как перед палачом, что готовится к казни.
– Айдаров мне противен. Выворачивает от одного взгляда на этого жирного борова.
Лицо Монгола меняется, игривость пропадает и уступает место холоду, который просыпается во взгляде.
– И как бы ты пережила брачную ночь? Чем бы перебила омерзение?! Алая простыня, девочка, чем больше отметин невинности жены, тем больше почета мужской силе. Старые обычаи. Когда ты продавалась, тебя муженек не просвещал, что будет, когда двери спальни закроются?
Кривит губы в издевательской усмешке, а сам каменеет.
– У меня не было выхода…
– Он всегда есть.
– Это неправда, – улыбаюсь грустно, – иногда его не дают. Как ты мне сейчас.
На мгновение маска отчужденности дает трещину, Монгол прикрывает веки, желваки на щеках напрягаются, будто в эту самую секунду он испытывает дикую боль, но уже в следующее мгновение мужчина распахивает тигриные глаза и проговаривает хрипло:
– Мне надоели разговоры, невеста.
Глава 6
– Я не верю, что ты причинишь мне вред.
Выпаливаю на одном дыхании. Не знаю, на основании чего у меня в голове яркой вспышкой рождается подобная уверенность. Опять приподнимает бровь со шрамом, иронично.
– Верно подмечено, я сделаю кое-что другое.
Что-то внутри меня протестует, и я озвучиваю то, что успела прочесть в его глазах:
– Не всегда все так, как кажется на первый взгляд. Иногда тот, кто причиняет боль, делает это потому, что сам на грани агонии.
Проговариваю фразу и замолкаю. Не решаюсь больше ни на что. Берет паузу. Не отвечает на мою реплику. Но уже в следующую секунду кривит губы в ухмылке.
– Дай угадаю, философия – любимый предмет в универе?
Больше не дает возможности ответить, тянет на себя, а у меня сердце разрывается на части, кричу в лицо варвару, пока еще могу сопротивляться напору одичалого хищника, пришедшего по мою душу:
– А чем ты лучше моего жениха?! Чем?! Айдаров загнал мою семью в долговую яму, закрутил вентили так, что мой брат может погибнуть! Я на все пойду, все сделаю! Тебе это понятно?! Чувствовал хоть раз в жизни, что ради дорогого человека через себя переступишь?!
Отшатывается на мгновение и всматривается в мои глаза, а я уже не могу кричать, шепчу только:
– Против Мурата никто не выстоит. И я проклинаю день, когда чертов Айдаров увидел меня на приеме… Я виновата! Сидела бы тихо в своей комнате, как всегда, не выходила к гостям и не было бы ничего из этого. Просто захотелось утереть нос мачехе. Так утерла, что сейчас оказалась сидящей на незнакомом мужике.
– Иногда армагедец случается.
Редкостный циник. Выводит меня на эмоции. Злюсь.
– Ты наглый. Надменный…
Давлюсь воздухом, когда наклоняется и выдирает из меня вскрик, выцеловывает очередной стон…
Его руки вызывают томление. Кожа горит и пульсирует, упираюсь в него ладонью, пытаясь игнорировать то, как на коже вспыхивают искры. Не знаю, что сейчас меня пугает больше: крепкие мужские объятия или моя реакция на этого дикаря.
Опять отпускает, играет как кот с мышкой, то нападая, то отступая.
– Ты мне противен. Так же, как и он.
Проговариваю со всей злостью, вру безбожно, потому что еще ни разу в жизни поцелуи не кружили голову, не выбивали дух, а может, я просто сошла с ума от всего ужаса, который успел со мной произойти за последнее время…
– Я это переживу… – надрывный шепот и сильная рука заставляет прогнуться в спине, давит на поясницу, падаю на широкую грудь, огненные пальцы проскальзывают по плечу и останавливаются на затылке, подталкивают, моя ладонь опускается на каменное плечо, скользит, и я чувствую, как под кожей бугрятся стальные мышцы при каждом его движении.
Резко распахиваю глаза, помутнение проходит, вспоминаю, в чьих именно руках нахожусь, изо всех сил провожу ногтями по шее мужчины.
– Коготки у кошечки острые, смотрю.
Дикий взгляд, прожигающий каждый миллиметр моей кожи, выжигающий до костей. Откровенный, порочный. Жаждущий. Алчный.
Все внутри меня сжимается в тугой комок напряжения, наблюдаю, как взгляд моего похитителя становится тягучим, плотным, как ночь, зрачки расширяются, затапливают радужку.
Дикий зверь играет с добычей, рассматривает, пробует на зуб, пока не ранит, но только пока…
– Это сумасшествие.
Шепчу дрожащими губами. Все еще нахожусь в трансе, тело вспыхивает от странной неизведанной истомы, коленки слабеют и где-то внутри что-то откликается на такой голодный мужской взгляд сладкой истомой.
Вскидывает бровь, считывает меня, оголяет зубы в порочной улыбке.
– Действительно…
Рассматриваю чужака, у него необыкновенно красивые черты лица, высокие скулы и ровный нос, брови вразлет, одна перечеркнута шрамом, белесым по сравнению с бронзовой кожей. Опять рисунок на виске притягивает взгляд, но ускользает от восприятия. Не могу понять, что там, и поражаюсь тому, как он может быть настолько мужественным и пугающим.
Стягивает майку через голову и отбрасывает в сторону.
Я сижу на его мощном бедре, но даже в таком положении мужчина слишком огромный, широкая грудная клетка и прокачанный пресс привлекают внимание бронзово-золотистой кожей.
На плечах татуировки, какие-то странные чешуйчатые вязи, орнамент, который я не могу понять. Словно код или шифр. Ровная грудная клетка поднимается в такт дыханию, а я смотрю на прорисованный каменный пресс, разглядываю, шокированная необыкновенной красотой мужского тела.
Отбиться от этой горы мышц невозможно. Он раскидал охранников Айдарова, словно слепых котят…
– Монгол… – сбивчивым шепотом с моих губ и ухмылка в самые губы, огненное дыхание с привкусом ментола и миндаля жалит, кружит, отравляет.
– От тебя возбуждением несет, ночь будет приятной…
– Я прошу… – повторяю, прикрывая потяжелевшие веки, поддаюсь дьявольскому притяжению мужчины.
– Чтобы остановился или продолжил? – хриплый голос опутывает. – О чем именно, Алаайа?
Незнакомое обращение действует сильнее ледяной воды. Распахиваю глаза, прогоняю наваждение и ловлю окончание фразы, выдыхая:
– Алая?
– Что?
Спрашивает вдруг осипшим голосом.
– Ты назвал меня Алая. Почему?
Меняется в лице. Что-то странное происходит, понимаю, что Монгол сейчас может быть удивлен ровно так же, как и я…
– Это ничего не значит.
Наши взгляды скрещиваются, подобно оголенным рапирам. Не опускаю свой взор ценой неимоверных усилий. Что-то я нащупала. Не могло мне это показаться. На краткий миг словно заглянула внутрь…
– Что означает на твоем языке Алая?
Упертость у меня в крови и сдаваться я не собираюсь, но мы с Монголом в разных весовых категориях, морок рассеивается и мужские губы опять усмехаются. Проводит костяшками пальцев по линии моего подбородка.
– Просто слово. Алаайа.
И в голосе вибрациями импульсы, которые отдаются в моем сердце неровным биением. Почему мне кажется, что он меня только что ласково назвал неожиданно для себя?
– Я все еще надеюсь, что ты отпустишь меня.
Надежда все еще теплится в груди. И я не вижу в Монголе настоящей агрессии. Страсть, дикость, какая-то одержимость, но варвар не хочет навредить. А может, я просто глупышка, которая попала под жернова, до конца не осознающая, что механизм запущен и необратим.
– Для тебя все мосты сожжены, невеста.
Подтверждает мои мысли. Его неприкрытая уверенность в своей правоте сшибает осознанием моей незавидной участи.
– Если вернешься сейчас…
Не договаривает, а у меня холодок по спине проскальзывает. Накатывает ступор. Отец меня примет, я уверена, но вот Айдаров… Что сделает этот жестокий человек с той, которую назвал невестой и которая стала женой с другим?
Опять меня настигает обида на всю несправедливость, на ситуацию в целом и я начинаю биться в руках Монгола. Хочется бежать куда подальше.
– Откуда ты взялся на мою голову?! – шиплю, вырываюсь.
– Буйный норов у тебя, Ярослава.
– Собираешься усмирять?!
Не реагирует на мой выпад, показательно поднимает руки ладонями вверх.
– Ты сама держишься за меня.
Оглушает, смотрю на свою ладонь, которой вцепилась в сильное плечо, отдергиваю руку, как если бы обожглась. Вскакиваю. Повторяет все мои движения, тоже встает. Возвышается надо мной, заполняет все пространство. Рядом с ним я просто мелкая тростинка, с которой играют перед тем, как переломить надвое.
– Не советую меня шарахаться.
– Как-то оно само собой получается. Может, это нормальная реакция в сложившейся ситуации, не находишь?
Каким чудом мне удается говорить столь язвительно, я сама не знаю, тело начинает дрожать, пальцы левой руки намертво вцепляются в полотенце, накинутое на плечи, держат его под горлом.
Опускает взгляд, смотрит на мою руку, которая сжалась в кулак, я его сейчас сама разжать не смогу.
Заставляет меня отступать мелкими шажочками, буквально схожу с ума в ожидании страшного выпада, который непременно должен последовать.
Все волоски на теле встают дыбом от гнетущего молчания и вынужденного затишья перед бурей.
Вопросов в голове пролетает тьма. Что он сделает? Зачем ему я вообще? Какая месть?
Ответов нет.
Раскосые глаза прожигают мои пальцы, сжавшие полотенце, наклоняет голову к плечу. Дышу шумно. Грудь поднимается в такт с рваными вдохами. И от понимания, что я у него как на ладони, меня опутывает смущением.
Скользит, опускается к голым коленкам. Прищуривается, а я с трудом заставляю себя не переминаться с ноги на ногу, Монгол смотрит на шрам на моей коленке.
– Я была резвым ребенком, отметин падений много, – почему-то оправдываюсь.
Именно моя неидеальность вызывает слишком ярый интерес.
Скользит взглядом дальше и останавливается на моих поджатых пальчиках на ногах, которые я вонзила в мягкий ворс ковра.
– Алаайа.
Опять это странное обращение. Слово, пропитанное чувственной тягучестью. Пауза и оглушающее:
– У шакала отменный вкус.
И столько ненависти в этой рубленой фразе, что мне до чертиков становится страшно. Чувствую себя сидящей на аттракционе со смертельным исходом, будто я не пристегнута, лечу навстречу неизбежности и ничего не могу с этим всем поделать. Жизнь сделала кульбит, а я не успела сгруппироваться.
И как подтверждение следует приказ:
– Откинь полотенце...
Отрицательно машу головой. Кивает в знак того, что понял меня. В два шага приближается. Накрывает мои ледяные пальцы своей пятерней, легко выдирает из моих заледеневших пальцев махровую ткань, которую я накинула, чтобы прикрыть плечи.
Лишает одного слоя самодельной одежды. Чуть отстраняется, ловит меня за руку и смотрит в глаза не мигая.
Чувствую, как капля падает с мокрых волос и скользит по шее к ключицам, затем вниз. Монгол отслеживает путь капельки страшным, диким, до безумия порочным взглядом и словно натыкается на мое колье…
Жилы на шее вздуваются, ноздри трепещут, когда цедит вопрос:
– Подарок женишка?
Глаза у него темнеют, взгляд становится по настоящему страшным.
– Да… Это колье – его подарок, если можно так сказать…
Роняю совсем тихо.
Делает шаг, приближает лицо ко мне и смотрит в глаза, а мне почему-то хочется завизжать от безумного испуга.
Поднимаю дрожащие пальцы и накрываю крупный бриллиант, который булыжником висит на золотом обруче.
Как только увидела это проклятое украшение, меня передернуло. Появилось стойкое ощущение, что это ошейник, а меня сажают на поводок.
Прикрываю глаза на мгновение, утопая в воспоминании.
– Ярослава, Мурат Айратович ждет тебя!
Щебечущий голос Марины доходит до слуха веселым колокольчиком.
Еще чуть-чуть и я поверю, что мачеха действительно относится ко мне с теплом.
Быстро вытираю влажные ладони о юбку и, наконец, заставляю себя выйти в гостиную.
Сразу же выхватываю взглядом громоздкую фигуру Айдарова, восседающего в папином кресле. Удивляюсь, насколько этот человек в чужом доме ведет себя словно хозяин.
– А вот и невеста, – наигранно хлопает в ладоши Марина, пытаясь развеять гнетущую обстановку.
– Проходи, Ярослава, – приказывает мой жених. На журнальном столике перед ним стоит черный кофе, приготовленный в турке. Наш гость пьет только такой. Уже знаю его вкусы, но сегодня Мурат не притронулся к подношению.
Отец сидит чуть поодаль, уступив свое место главы семьи.
– Ярослава, – голос Айдарова пропитан странными нотками. Тяжелый взгляд направлен на меня и что-то есть в этих раскосых черных глазах, что заставляет меня стушеваться и опустить свой взор. Он смотрит на меня так, словно я обнажена.
– Ну что же, я хочу, чтобы меня оставили наедине с моей невестой.
Резкий голос и все тот же безапелляционный тон заставляют встрепенуться. Смотрю на отца, который подается вперед и негодующе поджимает губы, замечаю, как Марина перехватывает его за руку, чтобы не дать ему высказаться.
– Конечно. Я вижу, что господин Айдаров не с пустыми руками. Жених имеет право передать свой презент наедине, пойдем дорогой, не буем мешать.
Мачеха тянет отца за рукав пиджака и буквально силком вытягивает с дивана в то время, как Настасья бросает на меня убийственные взгляды, стоя чуть поодаль.
Моей горе-сестре почему-то кажется, что я выиграла джекпот, попав под прицел внимания Айдарова. Ловлю себя на мысли, что если бы на моем месте действительно была она, то многих сложностей удалось бы избежать.
Опять перевожу взгляд на Айдарова. Мурат, несмотря на возраст, импозантный мужчина. От него веет флером опасности и больших денег, и мне почему-то думается, что Анастасия пошла бы под венец с ним по доброй воле, а может, она была бы счастлива и все бы было куда легче.
Хотя чего уж теперь додумывать. Айдаров захотел меня и завтра он меня получит.
– Настасья, ты задерживаешься, – в голосе Марины явно слышен металл.
Сестра бросает еще один короткий взгляд, полный каких-то неуловимых чувств, на Мурата, не успеваю все понять, она проходит мимо меня. Высокая. Статная. Красивая блондинка. Сердцеедка. Именно она должна была стать невестой Айдарова, не я.
Быть может, это предложение сделало бы ее счастливой. Ведь она любит власть, а этого у Мурата в избытке.
– Удачи, Слава, – бросает напоследок сестра и только я слышу надтреснутость в ее голосе, но уже через секунду ко мне обращается жених.
– Я доволен. Марина справилась. Как вижу, к торжеству все готово.
Приподнимаю губы в грустной улыбке. Для него торжество, а для меня… судный день.
Молчание затягивается.
Наконец, Айдаров берет чашку со столика и делает глоток. Пьет медленно, не отводя своего черного взгляда от меня. Остаюсь стоять, не подхожу к нему, не сажусь рядом, не начинаю беседу.
Просто рассматриваю мужчину. Если бы он вел себя иначе, проявил бы терпение и не шантажировал семью, он бы мог мне понравиться, наверное, но сейчас меня скручивает от отвращения и понимания, что завтра я буду принадлежать ему…
Мурат отставляет пустую чашку. Откидывается на спинку кресла.
– Иди сюда, красавица моя.
Горький ком встает в горле. И это ласковое обращение претит. Прикрываю глаза и как мантру повторяю:
«Мотя. Помни о брате. Помни».
– Ты нерасторопна. Это плохое качество для моей будущей жены.
Прищуривается. Холодок только от этого жеста по коже изморозью скользит. Быстро иду в его сторону, застываю чуть поодаль в нерешительности. Не понимаю, стоит ли мне садиться или остаться стоять.
Жду его распоряжений, но мой жених не спешит пригласить меня присесть, не говорит ничего, продолжая рассматривать. Проходится черными глазами по моей фигуре, облаченной в легкое бежевое платье ниже колен и простые балетки.
Волосы я свернула в жгут на затылке, от косметики отказалась, как меня ни уламывала Марина.
Мне незачем выглядеть лучше, Айдаров меня уже купил. Если разонравлюсь, то это будет счастьем.
– Хороша…
В ответ на мои потаенные надежды звучит утверждением.
Айдаров наклоняет голову к плечу, жест как у хищника, лениво рассматривающего добычу.
Не отвечаю на похвалу, не двигаюсь и в следующую секунду чуть не верещу, когда Айдаров выбрасывает руку и тянет меня за подол юбки, касаясь голой кожи моей ноги.
По инерции лечу вперед, но мужчина встает и я не падаю на него, а врезаюсь в широкую грудную клетку. Он плотный, совсем не рыхлый, хоть и живот выпирает.
– Ну, тише, не будь пугливой.
– Вы только что спровоцировали мой страх.
Пытаюсь говорить ровно, хоть и позвоночник болит от нервного напряжения.
Ухмыляется. Улыбка тонет в седой бороде.
– Покорность, Ярослава. Это качество я хочу видеть в своей жене, и я его увижу.
Всего лишь фраза, а я четко слышу угрозу.
Открываю рот, чтобы ответить, кладет большой палец мне на губы, лишает возможности высказаться.
– Ты должна молчать и говорить только тогда, когда получишь разрешение мужа.
В шоке распахиваю глаза. Сглатываю вязкую слюну. Пытаюсь не заорать. Не убежать и не высказать все, что думаю.
– Я к тебе с подарком, золото мое.
Чудом не закатываю глаза.
– В день свадьбы невеста должна быть в украшении, подаренном мужем.
Улыбается и берет большой бархатный футляр в руки.
Сморю на эту ярко-алую коробку и мне становится дурно…
– Подарок моей невесте. Знак того, что я доволен.
Мурат чувствует себя хозяином везде, ощущение, что я всего лишь вещь, очередное дополнение к коллекции.
Раскрывает футляр, а я почему-то медлю, не хочу заглядывать внутрь, словно увижу там нечто непотребное.
– Взгляни.
Приказывает и что-то злое вспыхивает в черных глазах, цепко смотрящих из-под седых широких бровей.
Повинуюсь и опускаю свой взор. На шелковой черной подкладке лежит широкий золотой обруч настолько отполированный, что я вижу в нем отражение своих шокированных глаз.
Колье в виде сердца с массивным желтым бриллиантом по центру почти с кулак ребенка и серьги к нему.
Не ждет моей реплики, вынимает украшение, небрежно отбросив коробку на столик, и внимательно смотрит в мои глаза.
– Повернись ко мне спиной.
Хриплый голос и очередной приказ, и я повинуюсь, прикрываю глаза, сжимаю пальцы в кулаки, а сама заставляю себя отдалиться от касаний мужских пальцев, вспоминаю, как буквально полчаса назад сжимала хрупкую ладошку Моти. Заглядывала в родные глаза и мысленно обещала, что справлюсь.
Мурашки бегут по коже, когда холодный металл опускается на шею, и в гнетущей тишине я отчетливо слышу, как защелкивается замок.
Ощущать Айдарова за спиной неприятно, быстро разворачиваюсь, делаю шаг назад, но Мурат ловит меня за локоть, заставляет стоять на месте и проводит пальцем другой руки по металлу.
– Идеально.
Опять смотрит мне в глаза и этот взгляд – он черный, пустой и одновременно кажется, что заглядываешь в бездну.
Тяжесть колье ощущается слишком остро.
– Спасибо за подарок.
Выдавливаю из себя слова, чтобы не молчать. Айдаров берет паузу, чувствую, что сейчас непременно что-то случится. Ощущение гнетущей недосказанности оглушает и мне до безумия хочется снять украшение. Оно холодное, неприятное. Ощущение такое, что мне на шею не украшение ценой в миллионы надели, а слизкий червь обвил горло.
– Завтра…
Многозначительно бросает Айдаров и отступает на шаг.
– Я обязательно его надену.
Говорю то, что от меня хотят услышать, а сама поднимаю руки, нащупываю замок, пытаюсь расстегнуть удавку.
– Что ты делаешь, Ярослава?
– Хочу положить обратно в футляр, не хочу повредить такую красоту.
– Похвально. Но ты его снять не сможешь.
– В смысле?!
Улыбается многозначительно.
– До завтра. Постарайся выспаться. Следующей ночью спать ты не будешь.
– Я хочу снять украшение, – пытаюсь, чтобы голос звучал ровно.
Бросает на меня непонятный взгляд. Разворачивается на каблуках и идет на выход. Вновь давая понять, что с моим мнением никто считаться не будет.
Как только дверь за Айдаровым закрывается, я тянусь к чертовому колье, дергаю его в агонии, тащу что есть сил, пытаюсь снять, но проклятая удавка лишь больнее впивается острыми гранями в кожу.
Наконец, понимаю, что украшение не снять, хитрый замок не позволит, и единственное, чего я добьюсь своим дерганьем – это куча ссадин и синяков, а может, и порезов.
Провожу пальцем по внутренней стороне и от понимания, что эта чертова побрякушка острая изнутри, бросает в холодный пот. Кровь стынет в жилах. В мозгу вспыхивают мысли одна страшнее другой. Чертова удавка ощущается лезвием, которое поднесли к самому горлу.
– Проклятый Айдаров! – всхлипом вырывается из горла, колени слабеют и я падаю на диван, обнимаю себя руками и начинаю захлебываться слезами.
– Это ошейник или что-то еще более страшное.
Хоть разумом и осознаю, что не снять, но пальцы все так же продолжают нервно теребить удавку. Не знаю, сколько я так лежу, но слезы высыхают.
Закрываю глаза, успокаиваюсь, отстраняюсь от своих переживаний.
– Чего разлеглась?
Голос Настасьи заставляет приподняться, а когда сестра видит колье на моей шее, ее передергивает. Она молча изучает украшение, прикусив нижнюю губу, и в глазах ее опять калейдоскопом пролетают непонятные для меня эмоции.
На нежных щеках сестры вспыхивает румянец.
– У тебя на шее целое состояние, Яська!
Улыбаюсь краешком губ сквозь слезы. Я сейчас, скорее, ощущаю себя заключенным, которому булыжник на шею прицепили и вывели к месту казни.
Не отвечаю, а сводная сестра присматривается к моим опухшим глазам.
– Я надеюсь, ты рыдаешь от счастья?!
– Отстань от меня.
– Дура ты! Непроходимая! Такой мужчина тебе бриллианты дарит, а у тебя скорбь вселенская?!
– Мне сейчас не до тебя, Настасья, – пытаюсь не сорваться на крик.
Встаю с дивана, хочу уйти, но сестра ловит меня за локоть. Глаза у нее полыхают, когда опять смотрит на золотой обруч.
– Не быть тебе счастливой с Айдаровым, не быть!
Если это было проклятием, то оно неудачное.
– Я знаю, Насть.
Смотрю спокойно, пока сестра, наконец, сама не выдерживает, отпускает меня.
– Почему он не выбрал меня?! Что в тебе есть, что привлекло такого мужика?!
– Хотела бы я знать ответ.
– Побыстрее бы наступило завтра! Не хочу тебя видеть больше. Все проблемы из-за тебя! Во всем ты виновата!
– Что именно ты ставишь мне в вину, сестра? – последнее слово я буквально цежу.
– Если бы ты не ломалась, как последняя идиотка, а сама согласилась на предложения Айдарова, всего этого не было бы!
– Ты с ума сошла?!
– Веселись, сестра. У невест обычно бывает девичник перед свадьбой! Раз так, то пусть Мурат станет твоим наказанием.
Настасья резко разворачивается и бежит к лестнице, а я смотрю ей вслед и что-то страшное поднимается в груди. Обида душит. Несправедливость.
– Девичник, говоришь?!
И именно в это мгновение я принимаю опрометчивое решение убежать в клуб…
Глава 7
– Дорогая побрякушка, – голос Монгола спокойный, но кажется, что в глазах красные точки зажигаются. Там ненависть живет. Я ее чувствую каждой клеточкой. Это чувство сейчас рикошетом направлено на меня.
– Ты действительно многое значишь для Айдарова, – раздвигает губы в улыбке, – это открытие радует. Думаю, его особенно обрадует мой ответный подарочек....
– Что ты имеешь в виду?
– Раз шакал так уповал на традиции, то я ему сделаю оглушительный презент.
– Я тебя не понимаю!
Каменеет, словно увеличивается в пространстве, заставляет кожей ощутить свою ярость.
– Тебе не нужно ничего понимать. Твоя роль на этот вечер одна.
Поднимает руку и касается моей щеки, проводит мягко, пальцами зарывается в волосы и заставляет приподняться на цыпочки.
– Твой жених получит страшное оскорбление, а затем последует новый удар. Каждый последующий будет сокрушительнее предыдущего, но вначале я заставлю его прочувствовать, каково это, когда у тебя отнимают то, что ты считаешь своим.
Улыбается. Глаза у него начинают чернеть стремительно, а само прикосновение становится болезненным, токсичным, у меня слезы на глазах наворачиваются.
– Я не вещь и не переходящий из рук в руки трофей!
– Ты его собственность и ожерелье на твоей шее говорит мне именно об этом. Айдаров, видимо, свихнулся на старости лет и воспылал страстью к невестушке. Это чудо, Ярослава. Ты для моей цели просто идеальна…
Опять ласка по скуле, а затем большой палец очерчивает линию моих губ. И у меня мурашки бегут, ведь его жестокие слова разнятся с нежностью прикосновения.
– Невеста заклятого врага. В моих руках.
Опускает ладонь на мою талию, заставляет сделать шаг, чтобы буквально утонуть в его ауре, энергетике, мощи.
Запрокидываю голову, чтобы смотреть в лицо своего палача.
– Я тебя понимаю. Ты считаешь меня инструментом для того, чтобы сделать больно врагу, но ведь я живой человек… Это несправедливо…
Вздрагивает от моих слов. Взгляд становится опасным.
– Ты для меня всего лишь его невеста.
И говорит это таким тоном, словно сам себя убеждает, что я и не человек вовсе.
– Так чего ты тогда ждешь?! – рявкаю зло. – Приступай к своей каре. Вот она я стою перед тобой. На какое страдание ты обречешь невиновного, чтобы Айдарову стало мифически больно?!
– Ты не понимаешь.
– О, я понимаю, более чем. Хочешь взять то, что должно было принадлежать моему мужу, чтобы оскорбить?! Только знаешь что?! Ты ошибаешься! Я ничего не значу для своего жениха! Всего лишь прихоть.
Опять смеется, и этот глубокий смех отзывается во мне трепетом и осознанием, что я ничто перед этим мужчиной.
– Глупышка. Наивная.
– Не настолько, чтобы не понять очевидного.
Прищуривается, ему явно неприятно то, что я ему говорю.
– Я не воюю с женщинами, а тебе будет приятно участвовать в моей вендетте.
Опять притягивает к себе уже двумя руками и смотрит в мои глаза. Ведет пальцами по оголенной части плеч, вызывает дрожь, припорошенную гневом.
– Ты ничем его не лучше. И я ненавижу тебя ровно так же!
Повторяю, как мантру, дергаюсь, чтобы отстраниться, чтобы не чувствовать этот дьявольский магнетизм. Я сейчас должна бояться этого мужчину, но то, что я испытываю, кажется невероятным.
– Интересно ты меня сейчас “ненавидишь”, дрожишь совсем не от страха и в глазах блеск вожделения.
Наклоняется и ведет носом по моему лбу, словно принюхиваясь, а я понимаю, что ладонями упираюсь в его торс, проработанный и сильный настолько, что кончики пальцев покалывает от остроты близости.
От злобы на себя за такую реакцию кусаю губы и слезы начинают течь ручьем.
– Колье на твоей шее дань старым поверьям. Подарок перед свадьбой несет достаток в семью, а золото символизирует плодородие. Айдаров хочет от тебя детей, Ярослава. Ты значишь для Мурата куда больше, чем думаешь…
Смех сквозь слезы накрывает стремительно.
– Я пыталась снять эту удавку, но это невозможно!
Сводит широкие брови на переносице, хмурится.
– На мне не колье, а ошейник, Монгол!
– Что ты говоришь такое?!
– То, что как я ни пыталась снять с себя эту фиговину, она не поддается!
– Не может этого быть.
– Мой жених меня не спрашивал, когда надевал свой подарок на шею, как и ты не видишь, что я ни в чем не виновата! И ты сейчас действуешь так же! Не даешь выбора, продавливаешь свое.
Всхлипываю, когда стирает мои слезы, но внутри меня уже поднялось цунами, дикая буря и желание воевать до последнего. Пусть я заведомо слаба, но я буду отстаивать себя до последнего!
Толкаю мужчину изо всех сил, бью наотмашь, пожалуй, мне удается задеть варвара только из-за того, что он не ожидал подобной истерики.
– Знаешь что, Монгол?! Я тебе не дамся! Айдаров имел на меня рычаги давления, он мог заставить меня быть покорной, а ты нет! Поэтому мой ответ будет единственным для тебя – никогда ты не получишь меня! Ошейник на мою шею надел другой и покорности от меня ждать не стоит! Лучше Айдаров, чем ты! Он-то хоть не претендует на звание героя, спасшего невинную деву в беде. Мурат изначально показал, какой именно он беспринципный человек, без прикрас, и в этом он честнее тебя!
Замолкаю, ужасаясь тому, что выпалила, ведомая чувствами. Леденею, когда замечаю, как лицо Монгола бледнеет, чудится, что капилляры в глазах лопаются. Вот именно сейчас я понимаю, что перешла тонкую грань дозволенного. До этих слов Монгол просто играл со мной, приценивался, может, но сейчас его черты заостряются, губы сжимаются в тонкую линию.
И я понимаю, что мужчина в бешенстве…
Разворачивается резко, тащит меня вглубь комнаты, одной рукой откидывает покрывало, оголяя белоснежную простынь, наклоняет ко мне голову и произносит с рыком раненого зверя:
– Говоришь, женишок твой лучше меня?!
Закрываю глаза и выдыхаю с шумом:
– Я не отдамся тебе. Делай что хочешь, но не говори, что ты не такой, как он. Мой жених загнал в угол мою семью, а перед свадьбой повесил ошейник на мою шею. Да, золотой и ценный – сути это не меняет. Айдаров зверь, но он не надевает личин. Он делает то, что от него ожидают, не претендует на иную роль, а ты говоришь мне о мести через постель. Так кто же из вас двоих больший зверь?!
– Глаза открой, Алаайя.
Отворачиваюсь, но он ловит меня за подбородок, заставляет столкнуться с янтарным взглядом.
Не понимаю, почему Монгол даже сейчас для меня безумно привлекателен. Вот именно такой злой, с полыхающим взглядом, от которого живот сводит судорогой. Он может причинить мне боль, способен уничтожить, разбить вдребезги все, что есть во мне, но все же его рука не причиняет вреда, он просто держит меня. Медлит.
Опять касается мозолистыми пальцами моей поцарапанной щеки.
– Ты… это наваждение… помутнение…
Проговаривает хриплым голосом, рассматривает.
– Не бывает такого. Не могло произойти…
Рубленые фразы и он наклоняет ко мне голову, упирается пылающим лбом в мои волосы.
– У жизни больное чувство юмора, извращенное…
Отстраняется и на дне глаз на толику секунды я читаю еще одну эмоцию, спрятанную, загнанную в самую глубину, но она там есть и это чувство очень сильно напоминает боль…
– Все равно у тебя нет шансов.
Не успеваю даже вскрикнуть, когда мои губы берут в плен, запечатывая пламенным поцелуем, голодным, выбивающим дыхание и кружащим голову. У него губы жадные, напористые и поцелуй становится тяжелым, страстным, окрыляющим и убивающим одновременно.
То, что происходит – это неправильно, так не должно быть, но в моей груди только трепет и теплые волны, как если бы меня целовал любимый…
Последняя мысль опять заставляет вернуться в реальность, и я кусаю Монгола, мужчина отстраняется от меня. У него глаза подернуты дымкой сладострастия, широкие веки чуть прикрыты, я свое отражение в его расширенных зрачках вижу.
– Не шути с огнем, Алаайа, не разжигай и не отталкивай.
Голос низкий, заставляющий пальчики на ногах поджиматься.
В шоке обнаруживаю, что моя ладонь лежит на его лице, и бородка чуть щекочет. Оторваться не могу от красивого жестокого лица. Рассматриваю высокие резкие скулы, прямой нос, опускаю взгляд к умелым полным губам и опять смотрю в глаза палача, которые меня прожигают.
Кончики пальцев сами начинают вести линию по щеке к виску, где чернеет страшный орнамент. На ощупь ощущается так, словно татуировка холоднее. Сумасшествие. Не может такого быть, но тем не менее. Этот символ колет пальцы, как если бы я дотронулась до льда.
Голову кружит аромат шафрана и восточных специй, который примешивается к тягучему мускусному аромату мужчины.
– Я всего лишь пытаюсь достучаться…
– Попытка удалась. Вместо действий лясы точим.
Жестокий он. Застываю в безвременье, вот так смотрю в глаза незнакомца, пока одна рука лежит на его щеке, в вторая сжимает полотенце.
Понимаю, что из меня фиговый переговорщик. Мужчина непоколебим. От осознания своего фиаско сердце сжимается. Глупо было надеяться, что палач, пришедший исполнять свой приговор, помилует меня…
В глазах рождаются слезы, и я говорю без раздумья все, что думаю, четко понимая, что вряд ли может быть еще хуже:
– Не прощу… Я тебе этого никогда не прощу. Ты невиновного заставляешь стать орудием мести. Я надеюсь, что у тебя нет сестры или любимой, с которой однажды кто-то поступит ровно так же, чтобы отомстить тебе…
Почему я говорю эту фразу, а сама подаюсь вперед и накрываю губы Монгола робким поцелуем – не знаю. Действую на инстинктах, на противоречии, но варвар не отвечает на поцелуй. Отстраняюсь и смотрю на него, а у самой сердце застывает, пропускает удары, рваные, болезненные.
Монгол смотрит на меня молча, полыхающим взглядом, скользит по моим чертам, рассматривает ровно так же, как и я его, но затем опускает взгляд к ожерелью.
Прищуривается. Высокий, мощный, атлетически сложенный. Со стальными канатами мышц. Одно его решение, приговор, который вынесет, и я сорвусь вниз, разломаюсь на тысячи осколков и больше никогда не буду прежней.
А еще в вдогонку летит идиотская мысль, что возненавижу этого мужчину, больше не смогу испытывать те чувства, которые начинают зарождаться во мне.
– Хорошо, Алаайа…
Тянет ко мне руку, а я застываю, затихаю, просто смотрю во все глаза в лицо мужчины с надеждой, той самой последней толикой, которая не желает умирать, которая верит в лучшее, но Монгол лишь ведет пальцами по моему плечу к ключицам, пока у меня по телу рассыпаются искорки.
– Будь по-твоему, Ярослава… – проговаривает совсем глухо и я жмурюсь, не хочу видеть ничего больше, кажется, что где-то вдали слышно, как подобно стеклу бьются все мои надежды, все мечты.
Слеза скатывается по щеке из-под прикрытых век, делаю последний вдох, прежде чем меня погребет под тягучим саваном бушующего океана. Дышать становится трудно, я задыхаюсь, как если бы действительно тонула и шла на дно к черным беспросветным глубинам с привязанным к шее булыжником.
– Алаайа…
Короткий выдох совсем близко и сильные руки будто смыкаются на моей шее.
Ну вот и все. Проскальзывает в голове мысль, и я замираю, ожидаю всего, что только можно, но совсем не того, что происходит далее…
Мужские пальцы ощупывают несуществующую застежку, которую невозможно открыть, затем проскальзывают под колье, обхватывают его с двух сторон, отдаляя украшение от моей кожи.
Чувствую, как костяшки мужских кулаков царапают кожу, а затем удавка на моей шее натягивается.
Распахиваю глаза, прикладываю ладонь к ключицам, но там, где секундой ранее тяжким бременем ощущалось колье, сейчас пустота.
Смотрю в шоке на Монгола и вижу в его руках два золотых куска, зажатых в широких ладонях.
Он снял ошейник…
Он освободил меня…
– Минус удавка на шее.
Чувства переполняют. Не могу больше выдерживать такой накал, прикрываю глаза и опускаю голову.
– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Ярослава.
В голосе все та же сталь, выполняю приказ и смотрю в раскосые глаза с вызовом.
– Ты хочешь моей благодарности?!
Вскидывает бровь, опять этот ироничный нагловатый взгляд.
– Как вариант.
– Ее не будет. Ты снял одну удавку, а вот свою петлю затягиваешь на моей шее с каждой секундой все сильнее.
Улыбается так, что у меня душа в пятки уходит, кивает, будто соглашается с моими доводами. Глухой звук украшения, упавшего на пол, оглушает, а уже в следующую секунду Монгол притягивает меня к себе, дергает так, что я ударяюсь о литую грудь, волосы падают на глаза, отбрасывает их и собирает в кулак на затылке, болезненно, заставляя шипеть и царапаться.
– Терпения у меня достаточно. Годами тренировал навык. Дал тебе возможность поболтать. С этой секунды ты заткнешься и постараешься услышать то, что скажу я. Первое. Нянчиться с истеричными девками, давящими на жалость, я не намерен. Это тебе ясно?!
С каждой секундой натяжение в волосах все сильнее, а в каждом слове Монгола грубость и решимость. Он почти шепчет свои жуткие угрозы и от этого страшнее вдвойне.
– Д-да…
Дрожу и голос не слушается. К кому же я попала?! Думала, что получилось достучаться, а оказалось, что меня проверяли, манипулировали, присматривались. Так, что ли, выходит?!
– Второе. У моего племени есть закон и по нему ты теперь моя. По крайней мере настолько, насколько я этого захочу. Повторяй.
– Теперь я принадлежу тебе…
– Умница, девочка. Так будет до того, как я решу, что с тобой делать дальше, или выкину прочь.
В неверии смотрю в глаза мужчины.
– Ничто не помешает исполнению моих планов. Никто не встанет между мной и моей целью. А у тебя, малышка, очень хорошо выходит щебетать, продавливать на жалость, но я тебя разочарую. Нет у меня жалости. Атрофировалась давно, вырезал собственноручно.
Зубы начинают стучать от этого голоса зловещего, от тона, и я смотрю в раскосые тигриные глаза, пытаюсь нащупать хоть толику того, что мне показалось, я видела секундами ранее. Но там ничего нет. Пустота, скрывающая жутких тварей и демонов.
– Кивни, если поняла.
Дергаюсь, но рука в волосах заставляет лишь болезненно поморщиться.
– Твоя ненависть и жажда мести застилают тебе взор, Монгол…
Улыбается, скорее, оскал, и я засматриваюсь на идеально белоснежные зубы, которые так контрастируют со смуглостью его кожи.
– О, да, я ждал достаточно. Ровно столько, чтобы пришло верное время, когда я буду отрывать по лоскутку от своей добычи, драть медленно, ломать и слышать агонию врага.
Жуткие слова, не удерживаю испуганный всхлип, прикусываю дрожащую губу.
Боже, я считала Айдарова жутчайшем зверем.
Ошибалась.
Есть тот, кто страшнее, невыносимее, и прямо сейчас я вишу безропотной куклой в его руках.
– Уяснила реалии?!
Киваю.
– Меня будут искать…
Проговариваю тихо, безнадежно.
– Конечно, малышка, в цацке, подаренной Айдаровым, скорее всего, есть отслеживающее устройство, только оно тебе не поможет. Глушилки работают исправно с первой секунды похищения. Побрякушка пришла в негодность от столкновения с определенными радиоволнами. Тебя не отследить.
Сжимаю пальцы в кулаки.
Расчетливый. Хитрый. Продуманный. Ведущий свою игру. Жестокий зверь.
Разжимает пальцы. Все еще с расширенными от ужаса глазами наблюдая за своим палачом. В шоке рассматриваю, как багряные капли текут по мужским ладоням.
– Ты поранился… – шепчу обескураженно.
Опускает взгляд к своим ладоням, а я понимаю, что все это время, пока держал меня, испытывал боль от глубоких порезов.
– Айдаров нацепил на невесту строгач. Так он выразил свою любовь, – опять кривая ухмылка.
– Если это любовь, то как же выглядит его ненависть?! – отвечаю пораженно.
Опять чувствую, как настроение мужчины меняется. Он смотрит на меня задумчиво. Теперь понимаю, что Монгол слишком проницателен. Варвар привык просчитывать свои шаги.
– Какие интересные вопросы задает невеста врага.
Бросает на меня очередной взгляд, рассматривает, затем разворачивается и сгребает простыню с кровати, держит в ладони.
Завороженно наблюдаю, как белоснежная ткань окрашивается в алый.
Отнимаю взгляд от простыни и заглядываю в раскосые янтарные глаза.
– Подарок для жениха готов.
– Что?!
– Ты не хочешь знать ответа, невеста.
Обходит меня и направляется к двери, а я смотрю вслед мужчине и не верю, что не тронул, что дал передышку.
Прежде чем открыть, застывает и бросает на меня взгляд через плечо.
– Ложись, Ярослава.
Не уходит, ждет, пока исполню приказ. Быстро юркаю под одеяло и закрываюсь им по самый нос, наблюдаю за мужчиной.
Ловлю себя на разглядывании широкой спины с лоснящейся смуглой кожей и упругого зада, который облепили штаны с низкой посадкой.
– Ярослава.
В голосе Монгола явно слышится предупреждение.
– Д-да…
– Спи, малышка, если не хочешь, чтобы довел до конца начатое.
Захлопываю глаза сразу же, жмурюсь что есть сил, и свет в комнате гаснет, до ускользающего уставшего сознания доходит щелчок запираемой двери.
День был слишком долгим, я измотана и это хорошо…
Сон приходит молниеносно.
Глава 8
Монгол
Захожу в спальню, где оставил невесту Айдарова. Ярослава лежит, свернувшись под одеялом, на самом краю, и длинные темно-каштановые волосы свисают с кровати.
Сажусь в кресло. Девчонка ворочается. Лунный свет проникает через незашторенные окна, освещает личико девушки. Вглядываюсь в нее, борюсь с наваждением.
– Алаайа…
На моем языке это душа…
Почему ее так назвал, сам не знаю.
Вглядываюсь в нее. У девчонки невероятно красивое лицо, хрупкие черты, носик чуть вздернут, что придает выражение задорности. Скулы высокие и губы полные. Стоит остановить на них взгляд и тянет приложиться вновь, попробовать.
Такие губки созданы для исполнения мужских желаний.
– Невеста шакала.
Стоит вспомнить, как руки сжимаются в кулаки до хруста. Опять елозит, может, чувствует взгляд, даже во сне ощущает опасность.
Поворачивается на спину. Волосы рассыпаются по подушке, так и тянет зарыться пальцами в эти пряди, натянуть, чтобы запрокинула голову и подставилась, дабы мог вцепиться в горячие, чуть приоткрытые губы невесты врага.
Поднимаюсь из кресла и делаю несколько шагов, нависаю над ней, уперев руку в изголовье.
Зачаровывает. Во сне она слишком трогательна.
– Ярослава.
Повторяю имя. Хмурит бровки, но не просыпается.
Ей подходит. Приносящая свет. Только малышка попала в самую тьму, в настоящее пекло.
Одеяло слегка сползает, демонстрируя ее наготу, и я с жадностью впиваюсь в мягкие женственные изгибы.
Пальцы жжет от желания прикоснуться, смять, вцепиться в нее, как часы назад. Приоткрывает полные губы и мне хочется вновь накинуться, выдирать ее стоны, брать неистово и столбенеть от неожиданности, когда ответит на поцелуй.
– Не повезло тебе.
Сжимаю руку в кулак. Понимаю, почему стопанул с ней. И это напрягает. Когда речь идет о мести, эмоции мешают.
Несмотря на четкие установки не трогать, кажется, что до сих пор ощущаю ее тонкие пальцы на плечах и слышу ее стон, упавший согласием быть задранной зверем.
Почему остановился? Зачем заставил себя уйти?
Сегодня я должен был ее уничтожить, растоптать, чтобы унизить через нее своего кровного врага.
Представлял себе девку, жадную до богатства, готовую лечь под любого. Да, невинную, но это не показатель. Далеко не показатель. Кроме того, что медицина позволяет привести товар в надлежащий вид, даже если он испорчен, гниль души никакой целостностью тела не замажешь.
Лишние мысли. Их не должно быть. Но они есть и это бесит.
– Ярослава.
Зову девчонку, хочу, чтобы проснулась, чтобы перестала быть такой нежной и трогательной, хочу, чтобы распахнула бирюзовые глаза, хочу видеть в них ненависть и злость.
Так легче. Правильнее.
Четкий план возмездия. Айдаров возжелал себе жену. Время мести пришло. Да и девица оказалась интересная, перед самой свадьбой слиняла в клуб и оттянулась хорошенько.
Картина ясна.
Должен был сделать многое, но не сделал ничего… Рука не поднялась. Все поднялось, а вот рука того, кого прозвали Палачом, дрогнула.
Впервые. Не знающий пощады линчеватель, привыкший карать, сносить головы, уничтожать, не привел приговор в действие.
Дал шанс.
– Наваждение…
Тру лицо, снова и снова всматриваясь в такие знакомые-незнакомые черты. У девчонки губы пухлые, на щеках румянец, как при горячке, а кожа бледная. Вся она слишком тонкая, прикоснись сильнее и разорвешь, раскроишь.
– Что же мне с тобой делать, Алаайа?
Сажусь на корточки, хочу еще раз рассмотреть это лицо, найти отличие и перестать видеть проклятое сходство!
Сколько лет прошло, а рана все кровоточит, горит огнем, выжженная каленым железом. Воспоминания заставляют огненный свинец расползаться по венам.
Боль привычна, ее было много, а я давно научился терпеть.
Ярослава дергается во сне, бархатные ресницы дрожат, отбрасывают темные тени на щеки, по которым скатываются слезы. Невеста Айдарова бормочет во сне и выдыхает слезно:
– Мама…
Где-то я прокололся.
Когда увидел ее обнаженную, дрожащую, трепетную, позволил себе любоваться телом.
Как сейчас, когда так нагло рассматриваю покатые плечи и тонкие ключицы, скольжу дальше, пока не заставляю себя накинуть одеяло обратно.
Прикрываю глаза. Гоню прочь воспоминания. Мои демоны слишком сильны. Охота раззадорила, и ситуация выходит из-под контроля…
Невеста Айдарова зацепила.
– Отпустите меня, пожалуйста…
Тихий шепот розовых губ прямо мне в рот, а у самой пелена похоти в глазах. Провожу пальцами по тонким ребрам, обрисовываю косточки на спине.
– От страха так не трепещут…
Хрипом из сухого горла и губы ее вновь на пробу, вдыхая тонкий аромат сладковатый, нежный, с примесью геля для душа, который только оттеняет мягкий запах девичьего тела.
Всхлипывает, стонет и пальчики впиваются в мои плечи, проводит ноготками, только раззадоривая, играя на струнах желания. Реснички трепещут в такт участившемуся дыханию.
Поцелуй, грубый, бесконечно долгий, до адового желания и огня в паху, до темноты и танцующих мушек перед глазами, до звона в ушах.
Ее стон, надрывный, отчаянный.
Легкий ответ, движение губ, как дуновение ветерка.
Чувственность, которую я ощущаю в ней, и каждое движение ее влажных губ в ответ вызывает взрывное, гремучее возбуждение. Итогом стоп-кран, который дергаю, отдирая от себя девчонку. Взгляд Ярославы как лезвием, затуманенный, полный смятения.
– Так сладко просишь не трогать…
Совершенно другая. Непохожая. Но морок окутывает и на мгновение утягивает в прошлое. Отдается под ребрами бешеной болезненной пульсацией.
В моих руках другая, не та, которую потерял, но на секунду кажется, что одно лицо и за это необыкновенное сходство хочется сжать пальцы на тонком теле невесты Айдарова, вдавить в себя сильнее, потому что грудную клетку разрывает на части от боли, от того, что рана сковырнулась.
Машу головой, пытаюсь выбить морок.
Как при горячке тону в воспоминаниях последних часов, гоню от себя наваждение.
– Ты поехал крышей, Гун…
Проговариваю сам себе.
– Больное воображение.
Опять вглядываюсь в тонкие черты.
Думал, что решу вопрос по-быстрому. Игра перестала быть развлечением, потерял грань, изменил собственному плану.
Впервые не привел приговор в исполнение…
Пожалел…
А эта девочка ответила на поцелуй, робко, нежно, но ответила, и меня пробило, унесло. Когда рукой вонзился в шелковые влажные пряди, притянул к себе.
Чешу бородку по привычке, ищу выключатель эмоций и не нахожу.
Пальцы жжет от нестерпимого желания прикоснуться, поворачивается на бок, убираю пряди, упавшие на ее лицо. Девчонка вздрагивает, распахивает огромные глаза, смотрит на меня затравленно, прижимает одеяло к груди и отползает в сторону.
– Не прикасайся…
Тру переносицу. Детский сад какой-то. Достает.
– Хватит скулить и шарахаться. Если бы я хотел тебя взять, то, согласись, ты уже была бы подо мной.
Проговариваю ровно, намеренно грубо, чтобы дошло наконец. Распахивает глаза шире. Сама поправляет длинные прядки, которые все время мешают.
Привлекает блеск ее глаз. Болезненный какой-то. Подмечаю, как выступила испарина на лбу и ложбинке меж аккуратных холмиков груди, где она побелевшими от напряжения пальцами держит одеяло.
– Тогда отпусти меня, выброси на дороге, я сама до дома дойду.
– Занятное предложение. Захочу, чтобы пропала без вести, так и сделаю…
Выдыхает шумно, обессиленно падает обратно на подушку, в изнеможении прикрывает глаза. Напрягаюсь, подаюсь вперед и накрываю ладонью лоб, горячий.
– Везет тебе, невеста, как утопленнице.
Беру тонкое запястье, нащупываю пульс, считаю бешеные удары, фиксирую, как тяжело дышит. Скольжу пальцами по руке вверх к тонкой шее с бьющейся венкой, накрываю ладонью.
Замираю, прислушиваясь. Даю время девчонке привыкнуть к моим прикосновениям и не шарахаться.
– Плохо.
Оставляю Ярославу, выхожу из спальни, спускаюсь по лестницам и иду в кухню.
Рения ложится поздно, может, и не спит вовсе, бессонница приходит с возрастом.
– Господин.
Подрывается с места, стоит только ступить во владения старой кухарки.
– Девушка наверху. В спальне. У нее жар. Помоги ей.
Кивает безмолвно, склоняет голову, обмотанную черным траурным платком. Собирает необходимые лекарства из аптечки в сумку и выходит.
Когда-то давно, до того ада, который пришел в жизнь этой женщины отняв все, что можно, тетушка Рения была врачом.
Морщусь.
Воспоминания о былом захлестывают, бередят раны.
Наполняю бокал и делаю глоток. Сажусь за стол. Прикрываю глаза. Пытаюсь расслабиться, но не получается.
Ощущаю неудовлетворенность и напряжение во всем теле и вспышкой, как со стороны, вижу кадр из своего прошлого.
Хлопья снега падают с серых небес, заползают под воротник и холодят кожу. В этих краях зима выглядит уныло, как и серая стена, опоясывающая территорию с яркой табличкой – «Вход воспрещен».
Как только за спиной лязгает железная дверь, делаю глубокий вдох.
– Свобода…
Оборачиваюсь, бросаю последний взгляд в сторону серого здания с решетками на окнах, охраной и колючей проволокой.
Здесь я провел несколько лет. За убийство. Которое не совершал.
Прикрываю глаза, вдыхая опьяняющий воздух. Все такой же пропахший бензином и испражнениями, но для меня по эту сторону решетки дышится иначе.
– Гун! Мой Гун!
Вздрагиваю. Распахиваю глаза.
Девушка с длинными волосами, ставшая женщиной подо мной, бежит ко мне навстречу, улыбается счастливо, а у меня сердце останавливается, сжимается безумной тревогой.
Как на повторе слышу мягкий голос, наполненный облегчением:
– Как же я тосковала… Дождалась…
Протягивает руки, от объятий нас отделяют считанные секунды.
Сердце пропускает удар, предвкушаю, как зароюсь в черные пряди и прижму ее к груди, и почти...
Почти… успеваю…
Звон разбитого бокала отрезвляет. Смотрю на пальцы, рана на ладони опять открылась и кровит, заливая осколки.
Зуб за зуб. Кровь за кровь.
Ты уничтожил все.
Я буду брать то, что дорого для тебя.
Начиная с невесты…
Что так похожа – непохожа на ту, которой больше нет…
Глава 9
Ярослава
Тяну на себя одеяло, обматываюсь им и все равно дрожу. Холодно так, что зуб на зуб не попадает.
Надеяться на снисхождение – сумасшествие.
У меня температура, знобит всю, а Монгол просто разворачивается и уходит, оставляет меня один на один со всеми страхами. Смотрю в мощную спину мужчины с какой-то детской обидой.
Видно, от жара у меня кисель в голове.
Я жду человечности от похитителя, безжалостного и опасного мужчины, у которого одна цель – уничтожить каждого, кто попадется на его пути мести, и ему плевать, кого переломает на этой дороге. Я всего лишь инструмент в руках Монгола…
Накрываюсь с головой. Опять плачу, накатывает едкий ком в груди.
– Я справлюсь. Обязательно.
Только в далеком детстве, когда мама была жива, меня ждал чай с малиной и тепло любящей души в секунды, когда действительно плохо.
Засыпаю, наверное, а точнее, падаю в спасительное забытье, которое нарушается очередным щелчком двери.
Комнату освещает мягкий свет из коридора. Вздрагиваю, готовая вновь увидеть Монгола, но в спальню заходит морщинистая женщина.
На голове у нее что-то наподобие тюрбана. Сначала этот головной убор пугает, когда свет падает со спины, кажется, что ко мне зашло чудовище из кошмаров, но проморгавшись, понимаю, что пожилая женщина чуть шаркающей походкой направляется ко мне и включает прикроватную лампу, расположенную на тумбочке у изголовья кровати.
Даже такой мягкий свет вызывает резь в глазах, подрываюсь и хватаюсь за голову, в висках простреливает со страшной силой.
Женщина прищуривается, внимательно рассматривает меня.
– Тише-тише, кыз, – проговаривает с акцентом, довольно ярким, – я пришла помочь, не бойся.
Роется в саквояже, который ставит на кровать перед собой.
– Где у тебя болит?
Поднимает руки, и я вижу зажатый в старческих пальцах стетоскоп.
– Везде. Все тело ломит.
– Я послушаю тебя.
– Зверь решил послать ко мне врача с помощью?! – тяну губы в улыбке, но женщина не отвечает, она сноровисто откидывает покрывало и тянет меня, заставляет сесть. Старческие пальцы оказываются необыкновенно цепкими и сильными.
– Ты слишком болтлива. Нехорошо. Хочешь продержаться в этом доме, постарайся выказывать почтение.
Пока говорит, греет кругляш, затем прикладывает к моей спине, а у меня все равно мурашки идут. Передергиваю плечами.
– Что, кыз?
– Х-холодно.
– Терпи, девочка. Дыши. Вот так. А сейчас задержи дыхание.
Ставит два пальца мне на спину и постукивает, заставляет открыть рот, светит в глаза.
– Вашему хозяина нужна здоровая племенная кобыла, да?!
Трясусь в негодовании, злость комком поднимается к горлу, но старуха лишь бросает на меня острый взгляд черных глаз.
– Для женщины главное умение быть покорной и держать язык за зубами.
Делает паузу и продолжает строго:
– Пока не отрезали!
Голос звучит спокойно настолько, что мне становится жутко.
– Вы сейчас ведь не серьезно, правда?!
Спрашиваю шокированно, но мне не отвечают.
Сухие пальцы касаются моего подбородка, разворачивает лицо то в одну сторону, то в другую. Рассматривает, ощупывает царапину на щеке. Щелкает языком и белесые брови сходятся на переносице.
– Слишком слабая, – осторожно прикасается к границам ушиба, а я чувствую, что у меня там уже приличная припухлость, жмурюсь от боли.
– Потерпи.
Лезет в чемоданчик и вытаскивает баночку, открывает, смазывает мне щеку каким-то пахучим жиром.
– Не беспокойся. Я травница старой закалки с медицинским дипломом, так что все хорошо будет, кыз.
Голос у женщины успокаивающий, тянет покрывало вниз, еще дальше, а я цепляюсь за него в панике.
– Я только осмотрю. Ты говори, что и где у тебя болит.
Мои пальцы слишком слабы, и женщина спокойно отнимает мое прикрытие.
Оголяет тело полностью. Во мне сейчас сил, как в котенке, особо сопротивляться не могу.
– Скажи, живот болит? Что чувствуешь? Дискомфорт, резь, острую боль?
Спрашивает внезапно и застает врасплох своим взглядом, устремленным в самый низ живота.
– Что?!
Выпаливаю резко.
– На кровати нет простыни, – отвечает многозначительно.
Молчу. Слова закончились.
– Ты не беспокойся. Я действительно врач. Могу осмотреть, помочь…
Смотрит прямо и внутри у меня все дрожит от того, что вижу в этих черных глазах. Там проскальзывает сострадание.
Последняя капля наполняет чашу, и я начинаю плакать навзрыд, горько.
– Ну тихо, кыз, тихо, – накидывает покрывало обратно, обнимает меня за плечи, и я кладу голову на грудь незнакомой женщины.
– Не плач. Хозяин не лютует с женщинами…
– Я так не думаю, – наконец, выдыхаю, поняв, что передо мной человек, который хоть немного может помочь, или ответить на мучащие вопросы.
– Молодость глупа. Мне нет смысла лгать.
– Что он от меня хочет? Когда отпустит?
Хочется надеяться, что заточение в этом доме имеет временный характер, что меня отпустят.
– Не спрашивай об этом, дочка. Я не скажу. Не знаю я планов господина.
– Почему так? Чем я провинилась? Разве я виновата, что меня выбрал в жены его враг?! Что за странные законы у вас?!
Пожимает плечами.
– Хозяин человек сложный, но справедливый. У Тургуна есть причины быть таким.
Цепляюсь за незнакомое слово и повторяю:
– Тургун?!
Кивает.
– Просто смирись и прими свою судьбу. Пути Всевышнего ведут каждого, и как ни петляй, то, что предначертано, случится.
– Я не понимаю! Я просто хочу домой!
Слезы текут рекой, проводит руками по моим волосам, привлекает к себе, дает выплакаться, а затем отстраняется внезапно и поджимает губы.
– Так что болит у тебя? – и опять бросает взгляд вниз.
Машу головой из стороны в сторону.
– Он не… не…
Проговариваю рвано, не могу выговорить слов, щеку печет и тело ломит, чувства в хаосе.
Останавливает на мне свои проницательные глаза, некрасивая женщина, смуглое лицо испещрено морщинами, черты тяжелые, но все же есть в ней что-то теплое, а в глазах зажигается огонек, когда в полном шоке повторяет за мной:
– Он не тронул?!
Прикусываю губу и просто киваю.
Проговаривает что-то неразборчивое на своем языке и заглядывает мне в глаза.
Накрываюсь одеялом по самое горло. Тело бьет сильная дрожь. Мне кажется, что у меня кровь в венах кипит.
– Тише, кыз. Потерпи. Сейчас собью жар.
Осматривает комнату, будто ищет что-то и не находит.
– Пойду принесу воды.
Оставляет меня, прикрываю глаза, впадаю в дрему и уже в следующее пробуждение чувствую, как кромка стакана надавливает на губы, прохладная вода приносит облегчение.
– Попей, милая, – проговаривает мягко.
Опять падаю на подушку, молча рассматриваю женщину, которая сноровисто мочит тряпку и прикладывает к моему полыхающему лбу. Платье у нее странное, словно двойное, напоминает длинный кардиган с орнаментом по краям.
– Полежишь, наберешься сил. Ничего страшного не произошло… – голос убаюкивает, успокаивает.
– Как мне к вам обращаться? – задаю вопрос и получаю улыбку в ответ.
– Рения. Можешь звать тетушка Рения.
– А я Ярослава.
– Красиво. Тебе подходит. Говорят, имя человека предопределяет его судьбу.
– И какая судьба у меня?
Улыбается и в глазах искорки словно танцуют, или это свет от лампы играет с моим воображением?
– А это тебе решать.
– Вы назвали Монгола Тургуном. Так его зовут?
– Да.
Кажется, что Рения настроена весьма дружелюбно. Внезапно в мозгу рождается идея. Она придает храбрости, заставляет понадеяться, что добрая женщина не откажет, может, даже поможет, стираю с лица слезы-сопли и произношу совсем тихо:
– Ваш хозяин похитил меня, понимаете?! Я здесь не по своей воле, помогите мне, прошу!
Поднимает на меня сочувствующий взгляд и губы слегка растягиваются в улыбке.
– Похищение невесты одна из многовековых традиций. Не ты первая и не ты последняя. Просто смирись со своей долей. Будет легче. Хозяин мужчина видный. Любая девушка сочтет за честь скрасить его ночи.
Протягивает мне стакан с водой, словно ничего не происходит.
– Попей еще чуть-чуть, полегчает.
Сначала хочу отказаться, ударить по руке, но жажда берет свое и я припадаю потрескавшимися губами к граненому стакану, делаю жадные глотки, пока жидкость охлаждает изнутри.
– Право первой ночи. Спроси об этой традиции у господина. Если посчитает нужным – ответит.
– Моя семья, мой отец и брат, они остались там… Я хочу знать, что с ними все в порядке… Один звонок. Сообщение. Все, что угодно… Я ведь ни в чем не виновата…
Не отступаюсь. Скулю в отчаянии. Когда видишь сострадание в глазах, когда тебе сочувствуют – это ломает, это доводит до агонии бессилия.
Сжимает губы, словно не желает отвечать, но затем все же проговаривает тихо:
– Ты просишь у меня невозможного, кыз. Да и глупая ты, если считаешь, что все ограничится одним звонком. Хозяин построил этот особняк много лет назад и единственной целью его всегда было возмездие. Все это время он обтачивал когти, чтобы полоснуть изверга побольнее. Гун не отступится. Поверь. Я знаю. Просто смирись со своей участью и запомни одно. Твой жених – страшнейшее из зол. Господин спас тебя. Хоть ты сейчас так не считаешь. Но я знаю, что говорю.
– Есть хуже участь, чем быть украденной чертовом психом по каким-то сумасшедшим причинам?
Не отвечает. Принимается собирать все обратно в сумку. Игнорирует.
– Я не понимаю!
– Старинный закон. Обряд. Традиция. Отнять у врага невесту – высшая мера наказания. А демонстрация того, что невеста была невинна – удар по авторитету того, которого наказывают. Тот, у кого тебя украли, свиреп и неистов с заведомо слабыми. Не чтит закона. Не имеет чести. Ты поймешь. Потом.
Смеюсь рвано, зло.
– Что же я делаю здесь, если твой господин не такой, как Айдаров?!
Поджимает губы.
– Ты права. Хозяин хуже. В разы.
Резко забирает сумку, отворачивается, уходит и перед тем как распахнуть дверь, бросает через плечо:
– Я положила ночнушку на кровать. Надень и отдыхай.
Замечаю аккуратно сложенную хлопковую вещицу, не глядя натягиваю, затем заворачиваюсь в одеяло, прикрываю веки.
Мне никто не поможет, не спасет. Я попала в лапы к хищнику, который через меня будет ломать моего жениха.
Будь он неладен!
Глава 10
Монгол
В моем кабине царит полумрак. Сижу в кресле и смотрю в окно. Сегодня полнолуние. Впервые за долгие годы не делаю ничего. Просто рассматриваю проплывающие облака и необыкновенно яркие звезды.
Здесь. Вдали от цивилизации и городских огней небо словно усыпано алмазами, которые переливаются, мигают. Давненько я не давал себе передышки. Не смотрел вверх.
По нашим поверьям, там живут мои предки. Смотрят. Осуждают, скорее всего. Я не был праведником. Никогда.
Ухмыляюсь собственным мыслям и делаю очередной глоток из бокала.
Сегодня тот самый день. День, когда запускается тщательно спланированная карусель, целью которой является возмездие.
Я долго шел к этому, выжидал. Смыслом всей жизни стала месть. Желание растерзать, разбить все, что столько лет лелеял и выстраивал враг.
– Ночь поздняя. Я не жду гостей.
Проговариваю ровно, не оборачиваясь, когда чувствую, что в кабинете уже не один.
– Мне не нужно твое приглашение, Гун.
Резко выкручиваю кресло и встречаюсь взглядом с лощеным шатеном в идеальном костюме.
– Я по делу.
– Как там?
Ухмыляется. Холодно. Морщинки тонкими паутинками расходятся от глаз.
– Хаос.
– Что с прессой?
– Обижаешь. Решено все. Никому огласка не нужна. Учитывая тот факт, кто ты, Монгол.
Оставляет недосказанность, от которой руки сжимаются в кулаки.
– Ты сейчас про то, что по душу Айдарова пришел Палач?
Растягивает губы в ухмылке. Поправив брюки, садится в кресло напротив.
– Ну и про это тоже.
– Я не ждал тебя.
Смотрит исподлобья.
– Ты быстро добрался, Лекс.
– Пока ты ехал, я летел, – ухмыляется, бросая взгляд на часики стоимостью в лям, – и то просто сделал крюк, чтобы лично сказать, что ты разворошил улей. Айдаров в бешенстве. Лично ко мне обратился. Чтобы я помог его ненаглядную из-под земли достать, или из-под тебя, как карта ляжет.
– Заделался траблшутером?
Опять ухмыляется. Черты лица у него грубые, нос острый и взгляд с прищуром. Кажется, что на дне холодных серых глаз лезвия крутятся.
– Ты был прав. Замес пошел из-за девчонки полным ходом.
Киваю.
– Я просчитал такой расклад.
Поднимается и, не спрашивая, наливает себе бокал. Делает глоток.
Замирает на мгновение у окна.
– Кто бы мог подумать. Девчонка… Хотя. История знает прецеденты. Троянская война разразилась из-за женщины. Правда, как по мне, не слишком высокой социальной ответственности.
– Хорош впаривать. Ты не на своей предвыборной компании речь толкаешь.
– И то верно.
Разворачивается и бросает на меня хлесткий взгляд. Любому другому бы уже давно пулю пустил, но Ставр один из немногих, кого ценю. Кому доверяю и с которым у меня нет ровным счетом ничего общего. Мы из разных миров, не пересекались даже. По легенде.
Но общее прошлое у нас все же есть.
– Первый шаг. Монгол. Удар был основательным, я тебе скажу.
– За ним пойдут следующие.
Открываю ящик стола, где белеет простыня. Лекс становится за моей спиной.
– Невеста жива?
Холодный голос пропитан угрозой.
Встаю из кресла и равняюсь с крупным мужиком. То, что он упомянул Ярославу, вызывает странный, непонятный приступ агрессии. Словно мое тронули.
– Она тебя беспокоит, Ставр?
Проговариваю четко. Два хищника даже в дикой природе не могут уживаться на одной территории.
Наклоняет голову к плечу, тянет угол губ в ухмылке. Бесит.
– Я не собираюсь воровать ворованную невесту, – вворачивает свой коронный сарказм.
Накаленная атмосфера на пару градусов спускается, а я для себя четко понимаю, что готов играть против Айдарова, хочу видеть его агонию, но Ярослава…
– Девчонка всего лишь инструмент для исполнения моей задачи, – отвечаю на ироничный взгляд Лекса.
– Значит, играем дальше?
– Разумеется.
Достает мобильник, пара нажатий и холодный приказ:
– У меня есть доставочка. Хочу, чтобы наш общий знакомый получил лично в руки один маленький презент.
Кладет телефон в карман. Обращает на меня проницательный взгляд.
– Оружие взведено. Дело за малым.
– Я хочу, чтобы каждая секунда его жизни наполнилась страданием, буду откусывать раз за разом все больше, пока, наконец, не нанесу сокрушительный удар.
– Ты долго ждал, Монгол. Настолько долго, что Айдаров расслабился и попросту забыл о тебе.
– Главное, что я не забыл, Лекс. Я дал ему время. Знал, что однажды шакал станет уязвимым, у него появится слабое место. Я лишу его всего. Пункт за пунктом. Все, на чем держится его империя, отойдет мне по праву.
– Понимаю.
– Я хочу, чтобы ты скинул мне всю информацию по невесте Айдарова…
– Зацепила?
Слышу игривость в интонациях и хмурюсь.
– Почему у меня нет всей информации по невесте Айдарова?
– Ты не просил. Цель и цель. Какая разница?
Лекс внимательно смотрит мне в глаза.
На мгновение прикрываю веки. Внутри все же что-то царапает.
– Действительно. Никакой. Файл пришли.
Железный кейс ложится на мой стол. Пара щелчков и он открывается. Перекладываю в него содержимое верхнего ящика стола.
Защелкиваю. Передаю Ставру.
– Ты знаешь, что делать.
Смотрим глаза в глаза. Кивает. Бросает взгляд на часы.
– Время не терпит. На связи.
– На связи.
Когда остаюсь в кабинете один, цепляюсь взглядом за опустевший ящик. Белоснежная простыня с багряными каплями исчезла.
Я не сделал того, что должен был. Странно то, что с первой секунды, как увидел невесту врага, я ее захотел. Сначала под драйвом происходящего, списывая все на похоть.
Поначалу размалеванная кукла в подвенечном платье показалась обыкновенной. Не присматривался. Не задумывался. Все, что мне было нужно от невесты Айдарова, это замаранная тряпка. Месть тварь голодная, с раззявленной пастью. Она всеядна и не знает жалости.
А я ее проявил к девушке с ультрамариновыми глазами. Стоило поставить под душ, стереть ненужную краску и заглянуть в лицо своей жертве, как что-то внутри дрогнуло.
Не может быть у расчетливой девки таких глаз. Слишком многое прочел в них и почему-то она мне напомнила прошлое…
Что-то в ней есть. Трогательное. И я понимаю, что именно меня остановило.
Ударяю кулаком по столу. Вмазываю со всей дури.
– Господин.
Вскидываю голову. Рения стоит, склонив голову и устремив взгляд в пол перед открытой дверью моего кабинета, ждет приглашения.
– Входи. С чем пришла?
– Я посмотрела девушку, хозяин.
– И?
– Слабая она, хрупкая.
– Что с ней?
– Легкие чистые. Жаропонижающее дала, должно отпустить.
– Она заболела, что ли?!
– Это не простуда. Может нервным быть. Скажем, реакция на случившееся.
Опять опускает голову и говорит уже тише:
– Как, впрочем, возможен и длительный стресс, так как у нее присутствует истощение.
Топчется, глаза прячет, боится.
– Рения, что ты скрываешь?
– Ничего, господин, просто…
– Говори, женщина, не юли.
Выпрямляется. Смотрит прямо и говорит с уверенностью:
– Девушка ваш темперамент не выдержит, господин. Проявите терпение. Дайте ей осознать…
Приподнимаю бровь.
– Я, кажется, не спрашивал у тебя совета как быть и что делать, женщина.
– Простите, господин, – склоняет голову еще ниже, смотрит в пол, а я не понимаю, почему решилась перечить и защищать невесту Айдарова.
Рения многое пережила, потеряла, а сейчас…
– Мне нужно, чтобы ты поставила Ярославу на ноги. Не те времена, чтобы отвлекался на всякие мелочи.
Намеренно произношу жестко, приказываю.
– Я сделаю все, что нужно, но здесь дело не в физическом здоровье, девушка слишком испереживалась и в результате мы имеем то, что имеем. Ее тело не справляется с нагрузками.
Прикрываю глаза. Сжимаю зубы. Хочется подняться к ней. В спальню. Взять то, что принадлежит мне, но я лишь сжимаю кулаки сильнее.
– Я услышал тебя.
Улыбается краем губ. Мудрая женщина.
– Ты поможешь ей, Рения.
– Все сделаю, господин. Она мне напоминает котенка, выпавшего из коробки. Обогреть ее нужно.
Пропускаю реплику мимо ушей.
– Как она сейчас?
– Лучше. Спит.
Что-то меня напрягает. Чутье не подводит никогда.
– Это все? – спрашиваю с нажимом.
– Нет, господин… Она просила меня… Вы должны знать, хозяин…
Глава 11
Ярослава
Как я сплю, не знаю. Просто падаю в темноту. Все как в тумане. Лишь редкие кадры восприятия. Лучи солнца ласкают кожу, затем опять сумрак.
Ощущаю чужое присутствие и грубую руку на пылающем лбу. Касание крепкого пальца, очерчивающего профиль.
Едва распахиваю глаза, чтобы увидеть лицо Монгола, буквально нависающего надо мной, и эти янтарные глаза... Они преследуют меня во снах. Я словно бегу прочь, пытаюсь спастись, но знаю наперед, что не удастся.
Прихожу в себя от агонии сна.
– Попей…
Мягкий женский голос и влага на губах, а затем опять ухожу в спасительную тьму.
Мне снится многое, но самое яркое, что вижу – это Мотя, гоняющий в футбол по огромному полю.
Видеть брата здоровым, улыбающимся, так оглушительно, что даже во сне я замираю, пытаясь впитать в себя образ веселого разгильдяя.
– Гол! Я забил!
Не слышу его голоса, я никогда его не слышала…
Лишь читаю по губам, что говорит мой Мотя, наблюдаю, как откидывает темную челку с глаз, и шепчу сквозь слезы:
– Матвей, – зову во сне и понимаю, что именно таким был бы брат, если бы не редкий недуг, приковавший его к постели.
Опять ласка на щеке от грубой руки, которая цепляет мои слезы, и горячий шепот в самое ухо:
– Тише, Алаайа, тише. Ты не уйдешь. Рано тебе. Я не отпускаю.
Дыхание на губах чужое, резкое, острое, заставляющее ощутить, насколько сухие и потрескавшиеся у меня губы.
Опять воронка в небытие и лишь изредка чувствую, как свет, падающий из окна на меня, сменяется тьмой.
И голос глубокий, пробирающий:
– Что с ней, женщина?!
– Кризис миновал, господин. Это последствия. Организм молодой, справится.
– Головой за нее отвечаешь.
Тишина. Провал.
Резко распахиваю глаза от луча, попавшего на лицо.
Утро. Только вот какого дня? Все тело ломит, болит каждая косточка, каждый нерв тянет.
Рассматриваю комнату и выдыхаю обреченно:
– Значит, не сон…
Голос непривычно хриплый и стоит простой фразе слететь с губ, как понимаю, что дико хочу пить.
Рядом на тумбочке стоит графин, я просто беру его и пью из горла, ощущая, как жидкость течет по подбородку, капли струятся вниз и мочат ночнушку.
От слабости руки дрожат, обессилев, едва доношу замысловатый сосуд и ставлю на место.
Откидываюсь на подушки, разглядываю высокий потолок с хрустальной люстрой. Блики от солнечных лучей наполняют спальню множеством солнечных зайчиков.
Вызывают резь в глазах и стоит прикрыть веки, как вижу лицо мужчины так близко от меня.
В ту же секунду ощущаю, как губы саднит. Прикладываю пальцы, ощупываю, словно до сих пор чувствую напор зверя, набросившегося на мягкую плоть.
Он словно вор, подбирающий код к сейфу, каждый жест, каждое движение просчитано, чтобы вычислить, как именно довести механизм до коллапса, подобрать нужную комбинацию, чтобы вскрыть мою душу и вынуть сердце…
– Наваждение…
Шепчу его же слово, для меня это, скорее, кошмар.
Провожу пальцами по спутанным волосам и собираю их на затылке, чуть тяну, пытаюсь прийти в себя. Тело ощущается липким, принимаю решение наведаться в душ. Поднимаюсь на слабые ноги и по стеночке бреду в сторону ванной.
Кран поддается с трудом, но собравшись с силами и усиленно пыхтя, я все же справляюсь и встаю под теплые струи.
Одной рукой упираюсь в кафель, чтобы не упасть. Промываю волосы шампунем и в какой-то момент начинаю бормотать сначала, а потом срываюсь на крик:
– Ненавижу! Ненавижу!
Слезы бессилия текут по щекам, облокачиваюсь о стенку и сползаю вниз.
Глаза закатываются, и я ощущаю, как кто-то врывается в ванную, вырубает душ, я оказываюсь в чужих руках, которые несут меня обратно и, завернув в махровую ткань, укладывают в постель.
– Еще одна такая выходка…
Угроза слышна в голосе, но рука ласкает мои мокрые прядки.
Не понимаю, почему улыбаюсь, прежде чем опять уплыть в сон…
Открываю глаза и обнаруживаю себя в чужой спальне и не в своей постели. Слегка ежусь, вспоминая странные сны, которые сменялись один за другим.
Было ли это все наяву или мерещилось в горячке, не знаю.
Резко сажусь на кровати.
Странно. Постельное белье поменяли. Оно свежее и от него пахнет лавандой.
Провожу пальцами по ткани, обращаю внимание, что под ночнушкой я голая.
Вспоминаю кадры своего похищения и то, как Монгол заставлял пойти в душ. Кое-что припоминаю, встаю с постели.
Легкое головокружение и слабость присутствуют, но в целом чувствую себя приемлемо.
Открываю дверь, вхожу в смежное со спальней помещение. Четко помню, что грязный кусок ткани, некогда бывший подвенечным платьем, я сбросила здесь. На пол. Но его нет.
– Рения…
Выдыхаю имя женщины. Не думаю, что Монгол бы снизошел до уборки за мной.
Принимаю душ, возвращаюсь обратно в комнату.
– Одежды у меня нет. Ходить в полотенце прикажешь?!
Задаю вопрос, но мужчины, которому я адресую свои претензии, здесь нет.
– Ну, конечно, Монголу наплевать на меня. Он уже все видел. Не засмущается. Зверь.
Махровое полотенце падает на пол, когда замечаю мягкое кашемировое платье, лежащее на спинке кресла.
Оглядываюсь в поисках нижнего белья, но его нет.
– Забыл или специально так?!
Внутри медленно закипает ярость. Одеваю кремовое платье на голое тело и смотрю в зеркало. Крой закрытый, с длинными рукавами, но размер не мой, из-за чего скромное платье по колено обтягивает мою фигуру как вторая кожа, обрисовав все контуры.
– Плевать.
Провожу руками по спутанным буйным темно-каштановым прядям, расчесываю пальцами, знаю, что если не сделаю, потом эту копну не расчесать.
Я этот колтун еле вымыла.
Внимательно рассматриваю свое отражение. Осунулась. Хотя в последнее время столько всего навалилось. Хорошо, я костями не гремлю.
В принципе, я симпатичная. Мастью вся в мать, светлая кожа, большие голубые глаза с ресницами, которые вечно кажутся подкрашенными тушью, из-за бледности лица, наверное. Рассматриваю щеку, как это ни странно, мазь помогла, отек спал, все почти зажило, осталась небольшая едва заметная царапина.
Эта рана казалась огромной, сегодня вижу, что ничего критичного. Заживет без шрамов. Либо мазь волшебная, либо…
– Сколько же я проспала?!
Задаю вопрос своему отражению.
Расправляю подол платья, вспомнив о насущном.
Я в логове незнакомца, который взял то, что хотел, то есть меня.
Стоит только подумать о мужчине, как сердце пропускает удар.
Мне кажется, что он здесь. За дверью. Я будто чувствую его…
Мурашки начинают бегать по спине, энергетика пространства искажается, становится давящей, агрессивной.
И только для того, чтобы убедиться, что мне кажется, я разворачиваюсь в ту сторону, откуда чувствую опасность.
– Глупость какая.
Выдыхаю почти неслышно и иду навстречу, кладу руку на ручку, чтобы доказать самой себе, что я заперта и из-за всего пережитого у меня развиваются фобии.
Ручка опускается, а дверь поддается. Заглядываю в щелку, замираю, встретившись взглядом с раскосыми янтарными глазами.
Приподнимает бровь с иронией, давая понять, что я замечена, и делает приглашающий жест рукой.
Паника подступает к горлу.
Отпрыгиваю назад как ошпаренная, и мужчина проходит в спальню.
Сегодня Монгол выглядит иначе. Аккуратная бородка ему невероятно идёт, да и одет в классику. На нем темная сорочка, облепившая мощную грудную клетку как вторая кожа, рукава закатаны, и я вижу, что на предплечьях у него татуировки, похожие на чешую. Черный рисунок в строгом шахматном порядке. Напоминает татуировки кельтов или скандинавских варваров…
– Как вижу, тебе значительно лучше, невестушка.
Сильнее впиваюсь ногтями в ладошки и бросаю затравленный взгляд в сторону ванной. Мысленно я уже забегаю туда и закрываюсь на замок. Похоже, этот дикарь читает мысли, так как перехватывает мой взгляд, и улыбка кривит твердые губы.
– Замок хлипкий. Вышибить секунда, но тебе потом держать ответ за ущерб. Нужно будет возместить.
И что-то темное вспыхивает в глазах. Кажется, ему приятно то, как именно он заставит меня платить.
Резко выпрямляюсь и больше не смотрю в ту сторону, чтобы не дразнить хищника. По мере моего движения Монгол опускает взгляд от моего лица все ниже, скользя по фигуре.
Янтарные глаза чернеют. Зрачки покрывают радужку. Страшно становится. У него настроение меняется за секунду.
– Ты. Без. Белья.
Не вопрос, а утверждение. Причем четко ощущаю, что бешу мужчину. Он меня и голой видел, но сейчас его переклинивает. Звереет. Ощущение, что он мне мой облик в вину ставит. Словно я одна из его многочисленных женщин, которая позволила себе явиться к мужчине почти в неглиже.
Взмахиваю волосами, отворачиваюсь, чтобы не наброситься на мужчину и не расцарапать это надменное лицо.
Резко хватает меня, оказывается рядом буквально за мгновение, шокируя своими габаритами и грацией ягуара, перетекшего из одного места в другое.
Прижимает меня к себе спиной, сильно держит, вдавливает в литые мышцы грудной клетки одной рукой, а пальцы второй контрастом нежно скользят по моим плечам, отбрасывают влажные волосы и открывают уязвимую шею, по которой медленно проходятся шершавые подушечки, пропуская искры и мурашки по моей коже.
С каждым моим вдохом он все крепче обхватывает меня, прижимает и тонкое платье не является преградой. Я чувствую его так, словно мужчина прикасается к оголенной коже и пуговички на его сорочке болезненно впиваются в мои позвонки.
– Выйдешь из комнаты в таком виде – накажу.
– Я же заперта, – шепчу неожиданно охрипшим голосом.
– Уже нет. Не было нужды.
– Послушайте…
– Решила поиграть, м?
Проговаривает хрипло, гортанно, склоняясь к кромке моего уха и опаляя меня своим жарким дыханием.
Все сильнее вдавливает в себя настолько, что не могу сконцентрироваться. Мысли вышибает так, как он меня придавливает, и я отчетливо чувствую, как ремень на его брюках железной пряжкой впивается в поясницу, болезненно давит грубая ткань ширинки и это сдерживаемая мощь будоражит.
Тело реагирует на импульсы, которые ударяют высоковольтным напряжением, бьют на поражение, а слова мужчины ошпаривают кипятком, заставляя распахнуть глаза от негодования:
– Или Красная Шапочка решила позлить волка, выставив перед ним свежий кусок мяса и надеясь, что он не пустит в ход клыки?!
– Ты с ума сошел?! – шиплю, словно фурия. Негодование сильнее смущения, поэтому я рявкаю в ответ со всей злостью:
– Я просто потеряла единственный комплект белья, который у меня был!
Пауза повисает гнетущая, давящая, и Монгол поворачивает меня в своих руках, а я упорно смотрю на черную пуговку на его шелковой рубашке и понимаю, что этот бренд мне знаком. Такие рубашки отец надевает только по праздникам, или когда мы приглашены на прием. Баснословно дорогая вещица с особыми пуговками, которые невозможно спутать…
Так и хочется спросить: «Кто же ты, Монгол, если носишь подобное в повседневной жизни никак не заморачиваясь, судя по всему, на цену».
Поднимает мое лицо за подбородок, сталкиваюсь с янтарными глазами хищника, внимательного, умного, цепкого, и в мозгу бьется сумасшедшая мысль, шальная просто:
«Что мешает моему похитителю быть каким-нибудь миллиардером? Ведь украл он меня не из-за выкупа, а если ему не нужны деньги, то что им руководит?! Он сказал – месть. Но только ли это?»
Чувствую, что здесь есть нечто иное, что-то куда серьезнее…
– Ты покраснела, – проговаривает ровно, его лицо вмиг становится бесстрастным.
Улыбаюсь во все зубы, вообще-то скалюсь:
– Еще не приходилось обсуждать наличие или отсутствие на мне белья с мужчинами!
Перестает сжимать меня, чуть ослабляет хватку, позволяя дышать.
– И как тут удержаться и не съесть Красную Шапочку, попавшую в лапы серого волка?
Руки скользят вниз по моей пояснице, сжимаются, распахиваю глаза в шоке. Начинаю вырываться на адреналине. Слишком уж у него взгляд хищный.
Такой мужчина, как Монгол, не может иметь проблем с женщинами, от него животная энергетика прет, даже меня пронимает, учитывая мою глубокую ненависть к этому варвару, но все же его интерес ко мне сбивает с толку…
– Ярослава.
Называет меня по имени, взгляд с прищуром заставляет враз перестать трепыхаться в его руках.
– У тебя будет одежда сегодня же.
– Вы ведь забрали окровавленную простыню, я ведь вам больше не нужна, прошу, отпустите…
Кивает. Будто соглашается с моими доводами и говорит совсем не то, что я хочу услышать:
– Пока такой исход я даже не рассматриваю. Погостишь в доме немного, потом решу, что с тобой делать.
– Это теперь так называется: “погостить”?
Улыбается.
– Ты можешь выходить из комнаты, можешь занять себя и помочь Рении, но, разумеется, не в этом платье. В доме полно охраны. Пока на улицу соваться не советую. Маршалу ты не была представлена, а у него единственная реакция на чужаков – задрать.
Открываю рот в удивлении.
– Плюс мы у черта на рогах, окружены лесом, заблудишься – мне будет похрен. Искать не стану. Либо окоченеешь от холода, либо пойдешь на корм волкам, – нежно проводит по моей коже и заставляет заледенеть от ужаса, – умирать от укусов животных больно, Алаайа, и долго.
Мои ресницы дрогнули от тяжести обрушенных слов. Поднимаю глаза и встречаюсь с янтарем.
– Отсюда не убежать. Этот дом был построен с особой целью, и я превратил его в форт. Местность непроходимая. Нужно знать как и куда ехать, чтобы выбраться, не говорю уже о том, что отыскать его в принципе невозможно. Заблудишься – назад дороги не найдешь.
Разумом, может, я и соглашаюсь с тем, что доводы верные, но рефлексы берут свое, начинаю вырываться как ненормальная, бьюсь словно в силках.
Слышу злой рык, меня отрывает от пола и сильные руки поднимают, впечатывают в стену, заставляют обхватить мощный торс и вспомнить, что белье отсутствует…
– Прекратила трепыхания. Живо.
Массивные горячие ладони на моих бедрах жгут кожу, чуть сжимают, а лицо Монгола настолько близко, что я вижу коричневые крапинки в радужке глаз и длинные бархатные ресницы, мягкие по ощущениям.
– Успокойся.
Я в руках зверя. Необыкновенного. С очень необычной внешностью. Завораживающего в своей жестокой непоколебимости. Монгол смотрит, продолжая прижимать меня к своему телу, обдавая ароматом, будоражащим и пугающим одновременно.
Страх сковывает. Еще никогда в жизни я не была в такой позе, в руках мужчины, от которого тестостероном веет за километр.
– Ты хочешь от меня послушания, а сам пугаешь до икоты. Держишь, заставляешь покрываться липким ледяным потом и сейчас вжимаешь меня, даешь прочувствовать свое возбуждение…
Не могу больше продолжить мысль, слишком невыносимо чувствовать, что горячий мужчина подо мной опасен до предела. Обмякаю в его руках и опять плачу. Столько слез я пролила лишь раз в жизни. В день, когда мамы не стало.
– Ты гостья здесь. Считай так. Будет легче.
– В какой исковерканной сказке ты встречал подобный расклад?!
Отпускает меня, но не отходит. Заставляет буквально проехаться по его сильному телу и неожиданно улыбается игриво и мягко.
– Я чудовище, а ты красавица. Добро пожаловать в сказку, Ярослава.
Неожиданная шутка или ирония, но почувствовав, что меня отпустили, быстро одергиваю неприлично задранную юбку.
Только Монгол не спешит отойти, наклоняет голову ко мне и его дыхание обжигает, когда он опускает нос к моей шее, ведет чуть вверх к чувственному местечку у мочки уха. Усиливает давление, прикасаясь губами, просто прикасаясь, даже не целуя, а меня начинает трясти, жар окутывает и Гун тоже пылает.
Прикусываю губу, ноги ватные, тело начинает ныть нестерпимо. Именно это неправильное ощущение, накатившее волной, заставляет встрепенуться, и я с силой толкаю мужчину в грудь.
Делает шаг назад и смотрит с характерным прищуром, а в глазах черное пламя похоти и злости. Такой Монгол привычнее, злой, бесчеловечный.
– Ты пыталась выведать у моей кухарки информацию, Ярослава.
– Я просто хотела понять, куда попала. Разве это преступление?
– Преступление – это склонять верную мне женщину к необдуманным поступкам. Один телефонный звонок, да, невеста?!
Делает шаг в мою сторону, нависает и я запоздало понимаю, что он в бешенстве. Просто Гун умеет держать свои чувства в узде. Странно. Я наслышана о горячей крови восточных мужчин, но мой палач обладает адовым самоконтролем, судя по всему. Выдержкой.
– И кому же ты собралась звонить?!
Несмотря на дикий страх, поднимаю повыше подбородок, когда слышу злое:
– Айдарову, что ли?!
– Да хоть бы и ему! – брякаю зло и лишь потом прикусываю свой длинный язык. Мой жених последний человек на этой планете, у которого я бы осмелилась просить помощь.
Резкий рывок и Монгол прибивает мое тело к стене, держит за шею так, что приходится приподняться на носочках. Обеими руками вцепляюсь в его запястье, пытаюсь отцепить от себя, но это невозможно.
– Неправильный ответ.
Слезы душат, в груди цветет обида. Сумасшествие какое-то, помутнение, но отношение Монгола, его пренебрежение – ранят.
– Я просто хотела позвонить домой, узнать, как мой брат, – произношу горько, не надеясь, что мне поверят. Я привыкла быть без вины виноватой. С самого детства мачеха невзлюбила падчерицу и всячески пыталась отвадить от меня папу, наговаривая, но вскоре, когда Марина поняла, что отец сам лишний раз избегает смотреть на собственную дочь, она успокоилась.
Все прошло, но горькое послевкусие осталось. Так бывает. И мне с этим жить.
Не знаю, что именно видит мужчина в моих глазах, но хватка слабеет, затем он меня отпускает. Делает шаг назад, а я по инерции тру горло.
На секундочку я увидела того, кто скрывается под личиной восточного красавца, и он правильно себя назвал. Чудовище.
– Впредь. Если у тебя возникнут просьбы, обращайся ко мне. Попытаешься разжалобить любого из моих подчиненных – я узнаю. Меня окружают люди, знающие, что такое преданность и какая именно расплата ждет за предательство.
– Я надеюсь, что ты будешь гореть в аду.
– Уже там.
Выдыхаю, пытаюсь собраться и опасаюсь, что своим глупым порывом могла навредить женщине, которая все это время выхаживала меня. Может, здесь везде камеры. С этого деспота станется.
– Итак, Ярослава, у тебя есть ко мне вопросы?!
Приподнимает бровь, закладывает ладони за спину. Скучающий феодал, изволивший беседовать с рабой.
Так и тянет ляпнуть что-нибудь дерзкое, провокационное, но, кажется, я учусь понимать, в каких именно случаях Монгола лучше не выводить. Видно, чувство самосохранения заставляет выдохнуть и спросить:
– Рения мне рассказала про традицию похищать невесту. Сказала спросить у тебя.
– Что ты хочешь услышать?
– Правду. Хочу понять, куда вляпалась и как с этим всем быть.
Опять оказывается рядом, давит своими габаритами, заставляя ощутить себя крохотной букашкой, которую он может раздавить лишь сжав в сильных пальцах. Опять дикость читается во взгляде, а в голосе ледяная изморозь, прошивающая меня насквозь.
– По-хорошему я должен был свернуть тебе шею и послать твое тело бандеролью Айдарову.
Спокойный голос, глубокий, обволакивающий, опасный. Вскрикиваю, закрыв ладошкой рот, Монгол не угрожает. Размышления вслух.
– За что?
Роняю тихо.
– За что ты так со мной? В чем я провинилась? Что я тебе сделала?
Взгляд затуманивается, слезы застилают взор, когда слышу холодное:
– Стала невестой врага.
Глава 12
Оставляет меня, захлопывает за собой дверь с такой силой, что удивляюсь, как не вырывает раму с корнем.
Стою и смотрю вслед мужчине. Мысли вихрятся. И я просто возвращаюсь в кровать, закутываюсь в одеяло, прикрываю глаза. Не хочу думать ни о чем.
Я проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, то вижу рядом со мной поднос с едой. Яичница, бекон и сладкий чай.
Стоит взглянуть, как в животе урчит от голода, слюна выделяется, и я уплетаю все содержимое тарелки. Откладываю поднос и вырубаюсь.
Стук в дверь напрягает. Спросонья не понимаю, что происходит. Тру глаза, но звук повторятся. Хозяин дома, как я поняла, так не заморачивается.
– Войдите, – откашливаюсь после произнесенной фразы и сильно удивляюсь, когда никто не отворяет и не проходит в мою спальню.
Поднимаюсь и сама иду, открываю дверь и вижу на пороге кучу брендовых пакетов, а неподалеку стоит молодой парень, судя по наушнику – охранник.
На меня он не смотрит. Старательно отводит взгляд и рассматривает носки своих туфель. Высокий, статный. Чем-то мне напоминает приставленного ко мне секьюрити Айдарова.
Неожиданно в коридоре возникает Рения, она, видимо, немного отстала от доставщика, который, судя по всему, помог принести весь этот ворох.
– Смотрю, тебе значительно лучше, – скупо улыбается женщина, бросает на меня цепкий взгляд, одним жестом отпуская странного парня, который стремительно разворачивается и так же молча уходит.
Кажется, мой похититель действительно приказал не поднимать на меня глаз. Осматриваю свое платье. Слишком откровенно, наверное, выгляжу.
– Ну, так и будешь стоять столбом или все же возьмешь пакеты?
Рения сегодня строга.
– Я не просила подарков у твоего хозяина. Пусть засунет свои тряпки знаешь куда?!
Злость берет верх и мне нужно найти ей выход.
– Глупая. Девчонка. Что с тебя взять?!
Отвечает женщина и кряхтя поднимает оставленные у моей двери подарки, рукой отодвигает меня, проходит внутрь.
Тяжело дыша, садится в кресло. А мне становится совестно. Все же женщина в летах.
– Простите меня, Рения. Я не хотела грубить. Но я не хочу ничего брать у вашего хозяина!
Выдыхает с шумом:
– Воды дай мне, кыз.
Исполняю. Наливаю из графина в стакан и отдаю женщине. Пьет и внимательно на меня смотрит.
– Хочешь, чтобы за тебя другие страдали?!
– Странный вопрос.
– Резонный.
– Я не понимаю.
– Если хочешь выйти из комнаты, ты переоденешься, – приподнимает бровь, будто размышляет вслух. – Можешь, конечно, остаться здесь затворницей, а можешь рискнуть выйти в том виде, в котором ты сейчас, и тогда познаешь гнев господина в полной мере. Но карать будет он не столько тебя, а, скажем, охранника, не сумевшего вовремя отвести взгляд.
Шок. Непонимание. А затем кадром парень у двери, смотрящий куда угодно, только не на меня. Становится неприятно.
– Любые поступки имеют свои последствия. Решать тебе, а я предупредила.
Встает грациозно, оправляет длинную юбку и смотрит прямо. Ждет ответа.
– Я переоденусь.
Отвечаю твердо. Опускаю руку и слегка пробегаюсь по пакетам, в которых нахожу одежду и белье. Странное дело, но размер мой. У Монгола наметанный глаз.
– А чье платье на мне?
Любопытствую, пока ковыряюсь. Надеюсь, мой похититель не делал заказ на модели лично. Так как есть разные комплекты – шелковые, светлые и довольно скромные, но замечаю и такие, что у меня щеки вспыхивают от смущения.
Женщина не отвечает, наконец, поднимаю на нее глаза.
– Это платье моей племянницы, забыла, когда гостила у меня.
Прищуриваюсь. Напрягает в ответе женщины что-то. Не хотела бы я носить что-то с чужого плеча, особенно любовницы хозяина.
Стоит подумать, как в сердце простреливает болезненно. Очень похоже на ревность. Так и чешутся руки скинуть с себя тряпку, которая начала мгновенно жечь похуже крапивы.
Рения следит за моей мимикой и, наверное, у меня все на лбу написано, потому что мясистые губы женщины раздвигаются в странной усмешке.
– Глупая, кыз. Моя Лала на школьных каникулах была здесь.
В который раз уже челюсть встречается с полом.
Довольная моей реакцией, продолжает как ни в чем не бывало:
– Умаялась я сегодня. Как переоденешься, спускайся вниз, дом большой. Лишние руки всегда нужны.
Словив мой ошалелый взгляд, чуть повышает голос:
– Только без глупостей. Я не хочу видеть злость хозяина. Стара я уже для всего этого.
– Тот охранник. Почему он не смотрел на меня? – все же осмеливаюсь задать вопрос.
Я не понимаю картину мира, в который угодила, и получаю в ответ:
– Ты принадлежишь хозяину. Один неверный взгляд постороннего мужчины может стоить ему жизни.
Странно, но эта реплика вызывает шокированную улыбку, все же я до конца не верю в то, что слышу.
Пожимаю плечами, поднимаюсь, напяливаю вещи, принесенные женщиной, пока Рения выходит за дверь. Молчаливо следую за ней вниз по лестницам. Убранство дома довольно необычное, пестрые ковры застилают полы, на диванах много подушек, разноцветные, золотые, бордовые, они разбросаны хаотично.
– Вы давно здесь живете? – спрашиваю, чтобы хоть как-то создать видимость человеческого общения.
– Достаточно. Уже много лет.
Из Рении клещами подробности не вытянешь. Судя по всему, она действительно предана Монголу. Знать бы, за что такое отношение к грубому варвару.
Проходим на первый этаж, идем коридорами, пока не упираемся в кухню просто грандиозных масштабов.
На мгновение кажется, что я действительно очутилась в восточной сказке. Все в новинку, делаю глубокий вдох, потому что запахи необычные, но вкусные.
– Ну что застыла? Проходи, – указывает взглядом на стул.
Сажусь за массивный дубовый стол, продолжая рассматривать пространство. Явные восточные нотки в дизайне совмещены с технологичностью. Здесь много хрома, но в целом, благодаря деревянному массиву, который использован повсюду, пространство выглядит уютно.
С любопытством наблюдаю, как женщина заваривает ароматный чай в фарфоровом чайнике с ромбовидным орнаментом и разливает в чашки без ручек.
Я была так голодна утром, что не придала значения, что пила из такой же. Ставит передо мной напиток и подмигивает хитро.
– Попей, тут мелисса и успокаивающие травки. Тебе не помешает.
Бросаю взгляд на ножи, которые лежат на широкой столешнице. В принципе, я могу схватить один и спрятать, отчаянная мысль проскальзывает и барабанит по вискам, пока примеряюсь, женщина оборачивается и смотрит на меня своими темными глазами.
– Не нужно, кыз, я ведь доверяю тебе. Привела сюда, общаюсь как с внучкой. Не делай того, за что Гун тебя покарает. Не зли его. Палач всегда приводит приговор в исполнение. Пощады не знает.
– Палач?
Повторяю ошалело, ловя себя на том, что интуитивно так и нарекла мужчину, который ураганом ворвался в мою жизнь.
– Это что, должность?
Женщина молча разворачивается и как ни в чем не бывало нарезает мне сдобы.
– Попробуй мой пирог. Он с мясом и морковкой. Вон какая ты щупленькая, дома не кормили, видать.
– Я не хочу.
– Аппетит во время еды приходит. Так же говорят, верно?! Морить себя голодом не стоит. От этого ты никому лучше не сделаешь, а себе навредишь.
– Ладно, чуть-чуть поем, – отвечаю невпопад, а сама вгрызаюсь в сочную мякоть, только в это мгновение понимая, что просто до безумия голодна.
С того времени, как узнала, что выхожу за Айдарова, я на нервах не особо и ела. Мысленно прощалась со своей привычной жизнью.
– Это просто божественно!
Проглатываю сдобу, уплетаю за обе щеки, чавкаю и в целом веду себя как дорвавшийся до еды ребенок, берусь за чашку, ручек нет и с непривычки ошпариваю подушечки пальцев о горячую керамику. Отдергиваю руку, дую и напарываюсь на добродушный взгляд женщины.
– Потерпи чуток. Этот напиток горячим не пьют. Есть целая культура чаепития.
– Расскажете?
– У нас высоко ценится терпение. Это действительно добродетель, и умеющий ждать всегда вкусит самого лучшего.
Странные слова. В них чудится двойной смысл, дожевываю последний кусок пирога и начинаю дуть на чай.
Рения смотрит на меня и мотает головой, словно осуждает мое нетерпение.
– Пить хочется! – бурчу недовольно и слышу звонкий смех пожилой женщины.
– Интересная ты, кыз. Может, у тебя и получится…
На мгновение лицо женщины становится задумчивым, а взгляд грустным.
– Что именно?
– Сама поймешь.
– Не люблю разгадывать ребусы.
– Жизнь из них состоит.
Набравшись смелости, задаю вопрос, который меня сильно беспокоит, как, впрочем, и таинственный варвар будоражит мое воображение.
– Расскажите мне о вашем хозяине. Кто он?
– Заинтересовал, смотрю, тебя Тургун.
– Интересное имя.
– В переводе означает “живучий”. И это полностью про Гуна. Предвосхищая твое любопытство, скажу, что знаю его достаточно давно.
– И вынесли общение с ним?! – шучу, забывая, что вообще-то я здесь в плену, а не на посиделках у добродушной соседки.
– Язык у тебя без костей. Нельзя так. Думай, а потом говори.
– Так и говорю, что думаю. Мне хватило пары часов, чтобы возненавидеть его до глубины души.
Вздыхает и смотрит с укором.
– Глупая ты, кыз. Не понимаешь ничего. Долго он щадить тебя не будет...
– Рения.
Голос раздается так неожиданно, что вздрагиваю, чуть не расплескав содержимое чашки.
Женщина бросает осторожный взгляд на своего хозяина и беззвучно удаляется, словно получив мысленный приказ.
Вскакиваю со своего места. Монгол делает шаг ко мне. Нависает могучим изваянием, прокачанный, огромный, с небольшой бородкой, которая лишь придает хищнику еще большую неотразимость.
– Смотрю, ты уже в себя пришла. Бойкой стала.
Прикусываю губу, пока он рассматривает меня с головы до пят. Теплый свитер с широким воротом доходит до средины бедра, леггинсы и домашние туфли на мягкой подошве.
Когда одевала это все, даже не думала, как выгляжу. А сейчас под острым взглядом раскосых глаз становится не по себе, щеки, наверное, у меня опять пылают.
– Ненавидишь, говоришь? – повторяет мои же слова и заставляет сглотнуть.
Наклоняется, а я жмурюсь, ожидая, что поцелует и лишит воздуха. Поднимает мое лицо за подбородок и заставляет смотреть в глаза палача.
– Не стоит шарахаться от меня. Принуждать ни к чему не буду, силой не возьму.
Цепенею от ужаса, от того черного всполоха, который рождается в его глазах и противоречит словам.
– Ты так уверен?!
Ухмыляется, полные губы раздвигаются в кривой усмешке.
– Ты сама придешь ко мне.
Отрицательно мотаю головой, прикусываю губы, выражая свое несогласие. Голос отнялся, и я не могу высказаться.
Сильные пальцы смыкаются на моих скулах, Монгол заставляет меня приблизиться к нему настолько близко, чтобы отчетливо увидеть на радужке желтоватые точки.
– Да, Алаайа.
Скользит пальцем по моим приоткрытым губам и наклоняется еще на миллиметр, заставляет прочувствовать его горячее дыхание на моих губах. Мурашки бегут, чувствую себя загнанной в силки птичкой.
– Я возьму то, что по праву принадлежит мне. Сама отдашь...
– Этого не будет. Ты ненормальный…
– Так оттолкни сейчас, – проговаривает в самые мои губы, фиксирует открытой ладонью мой затылок и заставляет утонуть в его терпком вкусе, когда я сама как под дурманом подаюсь навстречу четко очерченным губам и теряюсь настолько, что не могу даже пошевелиться, отпускает меня столь же резко, как и нападает.
– Ну вот, маленькая. Раунд за мной.
Нагло приподнимает бровь, а я просто срываюсь с места и бегу прочь. Рвусь вперед по лестницам и забегаю в спальню. Щеки пылают. Облокачиваюсь о стену и реву.
– Черт…черт…черт…
Стукаюсь затылком, чтобы вправить чувства на место, чтобы собраться. Гоню от себя мысли. Этот дьявол действует на меня слишком сильно.
Подбегаю к окну и распахиваю его, холодный воздух заставляет хоть чуть-чуть собраться. Пялюсь куда-то вдаль.
– Что со мной?
Вопрос в никуда. Резкий скрежет с улицы неожиданно привлекает внимание. Свет я не включала, когда прибежала, и теперь остаюсь незамеченной, наблюдаю за происходящим снаружи. Окно спальни выходит прямо в сторону ворот.
Подмечаю в сгущающихся сумерках суету, тихонечко прилипаю к створке, чтобы иметь возможность слышать, но оставаться незамеченной.
Глава 13
– Да твою через плечо!
– Что там стряслось, Макс?
– Да псина пульт закусила. Она ко мне вбежала в постовую!
– Чего?!
– Говорю, ворота заглохли, не закрыть, прикинь, сожрала пульт управления. Там закоротило все, видать.
– Ну ты и дебил, ты же знаешь, что Маршал только хозяина слушает, ты какого к нему полез? Скажи спасибо, что он тебе ничего не отгрыз вместе с пультом!
Лай собаки оглушает и тот мужчина, которого зовут Максом, резко подрывается, шарахается в сторону!
– Да укороти ты ему цепь, пока он меня не сожрал!
Вижу, как достает оружие, и прикрываю рот рукой, но второй охранник гаркает:
– Тебя старший на лоскуты порвет, если ты его собаку тронешь.
– Да я ее разве трогаю? Она спит и видит, как меня сожрать.
– Так, ладно. С воротами что делать?
– Сбегаю за дубликатом. Собаку только привяжи.
Слышу тихое рычание. У Монгола и собака подстать ему. Мощная, мышцы прорисованы на широких лапах. Красивое и смертоносное животное.
– Говорю же, нет моей вины. Зажевала, дрянь такая. Адовый пес.
– Монгол с тебя шкуру спустит. Надо решать вопрос.
Опять лай и мужской приглушенный крик.
– По-братски прошу, убери его от меня, он нацелился меня задрать.
– Ладно, бегом пса на поводок и пушку на взвод. У нас внеплановая ситуация.
Охранники расходятся, а я приглядываюсь к воротам, там и вправду зазор остался. Мужчине не пройти, но вот мне почему-то кажется, что я со своей комплекцией смогу пролезть.
В мозгу вспыхивает одна-единственная идея. Нужно бежать. Все равно куда. Эта мысль шпарит кипятком, разносит адреналин по венам, и я загораюсь маниакальной призрачной надеждой спастись.
Охранники заняты, у меня от силы несколько минут, пока пульт не заменят, он не заработает. Особо не разбираюсь, что там случилось. Понимаю, что промедление может стоить слишком дорого, быстро напяливаю на ноги обувь. Монгол, кажется, не привык скупиться и все делает с размахом. Сейчас для меня это как нельзя кстати. Прошмыгиваю за дверь и крадусь по коридору. Спускаюсь вниз. Везет, что освещение неяркое.
Тяну за бронзовую ручку входной двери, и она просто чудом поддается. Охранников куда больше, чем эти двое дозорных. В висках простреливает, пульс бьется с бешеной скоростью.
Рвусь к своему спасению, не думаю о том, что мой стремительный забег может кто-то увидеть и схватить меня за шкирку, бросив к ногам Монгола, как провинившуюся псину. Слышу оглушительный лай собаки где-то из глубин ночи за моей спиной.
Этот лай действует как хлыст, подстегивающий меня бежать быстрее в сторону спасительной щели между створками массивных железных ворот.
Действую на инстинктах, порываюсь просто удрать.
Паника подхлестывает, когда я ударяюсь в ворота, не успев притормозить.
Охаю, больно врезавшись плечом. Как в далеком детстве пытаюсь просунуться между створками, надеясь, что все же удастся выскользнуть.
– Эй! А ну стоять!
Крик сзади одного из тех охранников, которые ссорились под моим окном, действует на меня не хуже пистолета, поднесенного к виску, я делаю сильный вдох и, не обращая внимания на жгучую боль, наконец, выскальзываю наружу.
Кожу прожигает, явно стесала бок.
– Девка убежала! Тревога!
Топот ног и удары в железные ворота.
– Убрал оружие! Не стрелять! С ума сошел?! Хозяин запретил ее трогать!
Все эти крики остаются позади, а я бегу, как одичалый напуганный зверек, в сторону леса, через который ехал Монгол, когда доставлял меня в эту крепость.
Рано темнеет. Ночь входит в свои права, луна едва освещает путь, в боку болит, но я упрямо бегу, подстегиваемая затихающими криками позади.
Звуки напоминают удары молота, ворота заклинило.
– Ярослава!
Спотыкаюсь.
Его голос, крик. Напоминает рев зверя.
Монгол…
Рвусь в лес, в самую чащу, ощущая, как зверь вышел на охоту и идет за мной по пятам.
Даже думать не хочу о том, что будет, если он меня поймает…
Но внутренний голос отчетливо кричит не “если”, а “когда”.
Сердце ударяется о ребра, резко даю влево и решаюсь забежать в самую чащу леса. Если меня будут преследовать на машине, то сюда она не заедет. Адреналин подстегивает.
Ветви бьют по лицу, несусь куда-то вглубь.
Паника. Она чувствуется вязким липким потом на спине, она в каждом рваном глотке воздуха, когда легкие горят, а сердце в груди заходится в диком ритме.
Бегу не разбирая дороги. Не чувствуя холода.
Прочь от мужчины. От варвара, к которому у меня странные, непонятные чувства. Какая-то болезненная тяга.
– Он не пощадит.
Лучше сгинуть здесь, в лесу, чем там с ним, быть марионеткой в хитрых планах Гуна…
Слезы колют глаза. Останавливаюсь на секунду.
Потерялась. Смотрю по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться.
Я отбежала от проселочной дороги слишком далеко, сейчас мне туда не выбраться, да и опасно. Я на краю света.
– Что делать… Что мне делать?!
Шепчут губы, зубы стучат, кожа покрывается мурашками. Адреналин немного отпускает и оголенные участки кожи прошивает холод.
Все мысли вышибает из головы, когда я слышу страшный лай. Пока еще вдалеке. Тот монстрообразный пес…
Его пустили по следу.
– Мама… помоги мне, – вместо молитвы слетает с дрожащих губ.
Обхватываю себя руками, словно ведомая чьей-то незримой рукой, я разворачиваюсь на пятках, прикрываю глаза, концентрируюсь. Кажется, что слышу неподалеку журчание, очень похоже на речку или ручеек, думаю, в какую сторону рвануть, продолжая оборачиваться, как затравленный зверек.
Лай гончей, пущенной по мою душу, заставляет взвизгнуть, и я на инстинктах мчусь вперед. Лечу в самую глубь чащи, где с каждым мигом все отчетливее слышится журчанье ручья.
Или это у меня в ушах шумит от бешеного тока крови.
Смерть моя по пятам за мною идет. Чувствую. Знаю. Ощущаю ярость мужчины, преследующего меня в ночи вместе со своим адовым черным псом.
Выскакиваю из очередных кустов, обнаруживая, что в какую-то секунду лес резко превращается в небольшую поляну. В ночи вода дает отблеск.
– Спасена…
Рваный выдох и я, не думая, влетаю в прорубь, вода по щиколотку и я решаюсь бежать дальше, несмотря на на холод, сковывающий ноги, кусающий икры.
Вода должна перебить мой запах, и жуткий ротвейлер может потерять мой след.
Просто надежда, шальная мысль беглеца, вдохнувшего живительный воздух свободы.
Лай за спиной становится отчетливей и подстегивает меня бежать быстрее, не чувствуя ног, не обращая внимания на нехватку кислорода в легких, шум ветра в листве воспринимается предвестником самого страшного, что может произойти со мной, если меня догонит Дьявол.
– Ярослава!
Вой зверя, лютого, злого. Рвущегося за мной по пятам.
Мысли вскачь и мой вскрик, когда нога соскальзывает и я кубарем лечу в воду, падаю, холод обжигает все тело, а затем случается страшное!
Осознание доходит до заторможенного сознания. Чем сильнее пытаюсь сопротивляться, тем страшнее становится от того, что меня словно в железные оковы скручивает, сковывает по рукам и ногам, как будто водоросли оплетают все тело, лишают возможности шевелиться и тянут на дно…
Болото. Это именно оно. Я бежала от своей погибели, а угодила в жижу, что душит, отравляет своим зловонием, и я кричу из последних сил имя того, в чьих руках моя жизнь и моя смерть:
– Гун…
Тина затягивает. Тело пронзает холодом, и я понимаю, что зависла на краю. Что мне осталось несколько секунд.
Я практически полностью ухожу под воду, вытягиваю шею, чтобы лицо оставалось на поверхности. Почему-то смотрю в небо, безоблачное, чистое, с мириадами ярчайших всполохов. Такие далекие в городе, здесь кажутся невероятно близкими, яркими, укрывающими небосклон покрывалом из миллионов светлячков.
Звезды красивы.
Кажется, что они совсем близко…
Как знать. Что там на небесах.
Дышу через нос. Паника подступает, вода заползает в уши, заставляя слышать собственный бешеный пульс. Слезы обжигают.
– Мамочка, помоги мне… – почти беззвучным выдохом и я закрываю глаза. Обессиленная, лишенная надежды.
Заставляю дрожащие губы разомкнуться и глотать холодный воздух. Успокаиваю тело. Мышцы звенят от натуги. Действует инстинкт биться до последнего вдоха, сопротивляться тому, что меня утягивает на дно, но я пытаюсь успокоиться.
Очередной лай собаки ломает все выстроенные барьеры, слезы прыскают из глаз, когда охрипшим голосом шепчу:
– Я здесь… Монгол… Я здесь…
Кажется, что сердце выскакивает из груди. Делаю вдох, бросаю последний взгляд на небосклон.
Странно, но на внутренней стороне век отпечатывается лицо моего палача. Не понимаю, померещилось ли мне или же перед смертью последнее, что я увижу, это красивые черты варвара с сумасшедшим, обжигающим взглядом раскосых глаз.
Дикость читается там и лютая злость.
Ухожу под воду с головой, глаза открываются, пытаюсь увидеть, что меня окружает, но вокруг только тьма. Легкие жжет. Кислород заканчивается.
Сильный рывок, не понимаю, что происходит, но какая-то нечеловеческая сила словно отбивает меня из загребущих лап неизбежного. Мое тело вырывают из холодного плена воды, и я падаю на землю.
Словно замираю между мирами, пока кто-то возвращает меня в реальность. Жаркие губы на моих губах и выдох, заставляющий и меня задышать.
Тело скручивает в страшном спазме, я ощущаю, как снова захлебываюсь, и выкашливаю воду. Боль обжигает, как и холод, ласкающий мое тело подобно языкам пламени.
В горле саднит, а во рту вкус затхлости. Дрожащими пальцами вытираю нос и губы. Меня трясет и в какой-то момент открываю глаза, чтобы напороться взглядом на огромную собаку, которая в свете звезд и луны походит на Цербера, истинного стража ада.
Запоздало до слуха доходит рычание, пока ротвейлер медленно на мягких лапах делает шаг ко мне.
Одежда льдом оков облепила трепещущую кожу, не могу даже пошевелиться, пока пес, пригнув голову и прижав уши, надвигается, замирает надо мной и лицо обдает горячим дыханием зверя. Мокрый собачий нос скользит по моим щекам. Теплое дыхание опаляет продрогшую кожу. Маршал не нападает, обнюхивает, словно знакомится, пока я вся внутренне сжимаюсь.
– Спасибо…
С моих губ срывается рваное рыдание, и я подаюсь вперед, обнимаю зверя за шею, не боясь, что мощные челюсти могут сомкнуться на моей плоти. Становится чуточку легче. Тепло животного согревает мою онемевшую кожу.
После пережитого шока мало что понимаю, мозг отказывается работать. Но затем настигает осознание, что хищник не двигается, словно выжидает, или же, вернее сказать, что ждет приказа своего хозяина.
Наконец отлипаю от мощной шеи собаки и поднимаю голову, чтобы увидеть того, кого стоит бояться по-настоящему.
В свете звезд огромная фигура могучего дикаря чернеет. Он сейчас похож на истинного всадника Апокалипсиса или воина из древности. Только один его вид вселяет ужас с примесью восхищения.
Насквозь мокрая рубашка облепила тело, демонстрируя, как бугрятся мышцы при каждом вздохе.
Привычный узел на затылке расплелся и мокрые волосы варвара лежат на плечах, делая его похожим на захватчика, пришедшего из далекого прошлого. Не хватает разве что меча в мощных руках. Меча, который разит врагов не щадя.
Сталкиваюсь с тигриными раскосыми глазами. Становится действительно жутко. Кажется, что в самой глубине зрачков языки пламени закручиваются в дикий пляс.
Передо мной безжалостный палач, что смотрит на меня не мигая.
Опять закрываю глаза, сознание ускользает в спасительную тьму, но мне не дают отключиться. Уже через секунду ощущаю сильную хватку в волосах, распахиваю глаза, чтобы застыть перед нависающим надо мной мужчиной, а злой обжигающий голос режет слух огненным лезвием:
– Набегалась, невеста?!
Глава 14
Монгол
Звук мобильника заставляет подобраться.
– Слушаю.
– Подарочек Айдарову доставлен. Дрон опустился прямиком на газон его особняка.
Ухмыляюсь.
– Видео есть?
– Я знал, что ты захочешь посмотреть кино.
– Лекс.
– Сбрасываю прямо сейчас.
Характерный писк выдает оповещение о входящем послании.
– Хорошо.
– Что дальше, Палач?
– Приводим приговор в действие. Постепенно. Линчевать нужно медленно. Я хочу, чтобы он вкушал каждую крупицу боли. Смаковал каждую из своих потерь. Пусть пока свыкнется с мыслью, что его женщина моя.
– Ну тогда приятного просмотра, брат.
Отключаю телефон и захожу в почту. Нажимаю на файл, и пока видео грузится, с силой сжимаю телефон в руке. Экран мигает, и зеленая галочка оповещает, что все готово к просмотру.
– Ну что же…
Ударом пальца активирую экран и врубаю киношку. Вижу с высоты птичьего полета особняк врага. Дрон дает прекрасный обзор. Маневрирует и опускается прямо на территории поместья Айдарова.
Подобную активность охрана не могла пропустить. Хитроумную игрушку обступают со всех сторон. Кривлю губы в ухмылке. Амбалы наперевес с пушками внимательно изучают дрон, держат его на прицеле, готовы палить без разбору.
– Вызвать сапёров.
Узнаю начальника безопасности – Гуциев. Помню его. Особенно его ярое желание выслужиться.
Кадр из прошлого:
– Ну что, пацан… Советую расколоться побыстрее.
– Я ничего не знаю.
– Ты, малец, кандидат на тот свет. Лучше с повинной и боли меньше.
Задирает мне голову за волосы. Пот лезет в глаза и раны щиплет. Плохо соображаю, но держусь из последних сил. Запоминаю лицо своего мучителя.
– Я не расколюсь… Я не вино…
Не договариваю, пламя прошивает конечности, и молодой пацан вырубается от болевого шока…
– Проверить, – еще один приказ Гуциева.
– Чисто.
Прицениваюсь к стилю работы. Я долго пытался к нему подобраться. Небольшое промедление и к дрону подходит специально обученный человек.
– Что там?
– Явно посылка. Контейнер какой-то.
– Вскрываем.
Движение мужиков в форме и презент, предназначенный для глаз Мурата, открывается.
– Там какая-то белая тряпка в пятнах…
– Хрена се…
Гуциев сразу врубается и дает приказ.
– Нужно информировать Мурата Айратовича. Сейчас. Бегом. Бегом, сказал.
Работа спеца и бандеролька, приготовленная для Айдарова, открыта. Дрон жив. Все ж заметить жука, ведущего трансляцию прямо на ноутбук, сложно, да и требует больше времени.
– Ты окружил себя на редкость тупорылыми спецами… – ухмыляюсь.
Начальник службы безопасности Айдарова кивает и опять врубает рацию.
– Хозяин. Вам нужно это увидеть. Ждем.
Спустя короткий промежуток времени я вижу грузную фигуру Мурата и мои губы раздвигаются в хищной улыбке, когда он, торопливо расталкивая охрану, добирается до посылочки.
Замирает, завидев дрон. А я подаюсь вперед.
– Босс, все чисто, – отчитывается Гуциев.
Кликаю по экрану, чтобы увеличить лицо Мурата, хочу увидеть его эмоции, когда он буквально сатанеет.
Кулаки сжимаются от ощущения триумфа, когда Мурат присаживается на корточки и двумя пальцами тянет из коробки простыню. Окровавленную.
Странный коктейль из эмоций закручивается внутри, и я сильнее сжимаю кулак, не запариваясь от того, что практически гну в руках ручку.
Айдаров бледнеет.
Вот оно. Сука. Осознание.
А затем орет зверем, раненым, бессильным:
– Пошли все отсюда! Все! Иначе лично пристрелю каждого как последнюю псину.
На заднем плане охранники мельтешат, расходясь по точкам.
– Ублюдок. Мразь.
Цедит мой враг и каждое проклятие, каждое оскорбление как бальзам.
Я смотрю на мужика, отбрасывает простыню обратно, как если бы получил ожог.
Он хотел взять свою невесту по традициям. И он получил мой посыл. Вот он. Прямое оскорбление.
Наказание и демонстрация его бессилия.
Шакал с силой сжимает кулаки и поднимает шальной взгляд на дрон, все еще мирно стоящий обесточенным сгустком метала.
– Я тебя уничтожу, чертов выродок. В крови умою.
Улыбаюсь еще шире, как если бы урод пускал мне эти фразы в лицо. Как было однажды…
Внезапно взгляд Мурата меняется. Кажется, там появляются всполохи понимания. Он достает пушку из-за пазухи, хочет выстрелить в дрон, но не успевает.
Хитроумная игрушка Ставра самоликвидируется, уничтожая вместе с собой кровавое подтверждение бессилия Айдарова…
Экран тухнет, а я словно просыпаюсь, выныриваю из пьянящего осознания первой победы, когда до слуха доходят крики:
– Девчонка! Сбежала! Держите ее!
Вскакиваю со стула. Направляюсь к окну.
– Твою мать!
Секунды хватает на осознание.
А уже в следующее мгновение сердце пропускает удар.
Ярослава. Лес. Топь.
– Чертова идиотка! – рявкаю зло и бегу на улицу.
– Хозяин! Мы…
– Виноваты. За наказанием к старшему. Ворота починить. Девчонкой я займусь сам. Снять цепь с пса.
Солдаты безропотно исполняют.
Один короткий свист и Маршал оказывается рядом. Опустившись на корточки, заглядываю в глаза верного друга.
– Найди ее.
Тихий рык и мой ротвейлер срывается с места, замирает у ворот, принюхивается, берет след и летит вперед, а я за ним. Адреналин поднимается. Инстинкты обостряются. Охотник в крови не дремлет. Азарт. Прожигает внутренности и легкое жжение в груди отдает чем-то смутно похожим на беспокойство.
Замечаю сломанные ветки, даже без помощи гончей отследить ее не проблема, но с каждым шагом внутри что-то нагнетается.
Она рванула в сторону болота. Худший из возможных сценариев. Морщусь.
– Дерьмо.
Действую на инстинктах. Не задумываясь. Мчусь к цели, срезаю путь. Я уже знаю, что отсчет пошел на секунды, а перед глазами невеста Айдарова. Ее шоколадные волосы и тонкий профиль в тот миг, когда она стоит в объятиях ублюдка и он тянется к ней для поцелуя.
Бам!
Взрыв и девчонка пытается отползти от меня, а я становлюсь на подол белоснежного платья, прибиваю к земле, как маленькую пеструю бабочку.
Лай собаки.
Почти догнал. Поразительно, но я словно сам чувствую ее запах. Тяну ноздрями воздух не хуже зверя, учуявшего добычу.
Красивая. Безумно притягательная. Такая похожая… И в то же время другая.
Продавшаяся. Или проданная. Неважно.
Не время ей умирать. Не сейчас. Я не позволю. Жить ей или умереть, решать мне. Только мне.
Рык Маршала оповещает меня о том, что нашлась, выпрыгиваю из кустов и столбенею.
Ротвейлер стоит прямиком у кромки топи, а там…
Там…
Сердце пропускает удар. На инстинктах рвусь вперед, к ней. Падаю в воду. Ищу. Самого сковывает по рукам и ногам. Отпускаю себя, расслабляюсь и замечаю тонкий силуэт, идущий ко дну.
Плыву к ней. Цепляю за плечи. Вытаскиваю невесомую девчонку, мокрую, тонкую.
Кладу на землю и вцепляюсь в ее рот своим, заставляю дышать.
Закашливается, а я отхожу, чтобы не прибить уже собственными руками идиотку.
Она не кричит даже. Шок сказывается. Открывает свои глаза и смотрит на моего пса, который встал рядом с беглянкой, чтобы охранять.
Смотрит на Маршала секунды, а потом падает на его шею, вцепляется дрожащими пальцами и беззвучно бормочет слова благодарности.
Наконец отлипает от пса, понимая, что где-то неподалеку стоит и его хозяин. Поднимает голову и сталкивается со мной взглядом. Бледнеет. Хотя куда уж хуже. Шею бы ей свернуть.
Подхожу к ней, а она отползти хочет, но замирает, когда Маршал начинает порыкивать.
– Набегалась, невеста?! – цежу зло, опускаюсь рядом и рывком поднимаю на руки.
Дрожит и цепляется за мою сорочку, не сопротивляется. Все же инстинкт самосохранения работает.
– Я… я…
Голос у нее дрожит, как, впрочем, и вся она.
Жадно вглядываюсь в кукольное личико, в тонкие черты, рассматриваю пухлые дрожащие губки и длиннющие слипшиеся ресницы.
– Достало твое яканье.
Цепляется за меня сильнее, пальцы ледяные. Хрупкая. Невесомая практически, маленькая. Кожа белоснежная сейчас вся в мурашках и венки просвечивают.
Рассматриваю девчонку, чтобы понять, в каком она состоянии. Мокрая ткань все облепила, обрисовывая контуры. Аккуратная грудь вздымается слишком часто.
Закрывает глаза, а я кладу руку на ее горло, отслеживаю пульс.
– Не думай отключаться, невеста, – рычу так, что в страхе ее глаза распахиваются.
Засматриваюсь и бешусь. Перекидываю девчонку на плечо, чтобы не смотреть в ее лицо, чтобы не чувствовать, как трепещет грудь и как мокрая одежда акцентирует все, что должна скрыть.
Быстро иду в сторону особняка.
Не реагирую на притихшую на плече добычу.
Я должен был рвать невесту врага, а никак не спасать этот симпатичный зад от погибели.
Глава 15
Ярослава
Монгол тащит меня на своем плече, которое больно впивается в живот, дрожу и зубы стучат от холода. Страшно от того, что со мной произошло. И где-то внутри зреет осознание, что этот несносный дикий мужчина спас меня. Снова.
Облепляю руками широкую спину, пытаюсь впитать его тепло, энергию и закрываю глаза.
Преодолевает расстояние до особняка, заходит через ворота.
– Хозяин, все починили, – отчитывается охранник.
– Не сейчас.
Рявкает зло в ответ. Идет в сторону дома ровным шагом, словно не он только что прошел такой путь с тяжелой ношей на руках.
Ногой ударяет по входной двери и заходит внутрь.
– Что случилось, Гун?
Взволнованный голос Рении вплывает в мой затуманенный разум.
– Не сейчас.
Опять рубленая фраза и Монгол двигает вперед, а я, извернувшись, смотрю на оставшуюся за спиной женщину. Она словно застыла в напряжении и, встретив мой взгляд, качает головой неодобрительно.
Конечно, я и сама знаю, что просто фатально лоханулась.
Лестницы остаются позади, и Монгол проходит в спальню, идет дальше, так ж грохнув дверь об стенку, и буквально бросает меня в душевую кабину.
Чудом приземляюсь на обе ноги. Резко крутанув вентиль, включает душ. Горячие струи сразу же бьют по голове и плечам, поначалу кажутся огненными иглами, которые жалят ледяную кожу.
Еще раз бросает на меня злой взгляд и выходит.
– Слава богу…
Шепчу в полном шоке, тру лицо. Мне кажется, что я вся пропахла тиной, она в горле, в носу, в легких.
Зловонная жижа, которая не дает продохнуть.
Накрывает сильно, начинаю плакать.
– Глупая. О чем я только думала?
Надоедает стоять под струями, как только тело согревается, я выхожу из кабинки, надеваю халат и колеблюсь пару секунд прежде, чем распахнуть дверь в жутком страхе увидеть Гуна по ту сторону.
Я знаю, что виновата, и изучила своего похитителя достаточно хорошо, чтобы понять, что за свой проступок мне придется ответить.
Рука дрожит, когда пальцы касаются ручки, и прежде, чем потянуть, нажать, я делаю глубокий вдох, открываю дверь, но вместо мужчины в моей комнате меня ждет Рения.
– Непутевая ты, Ярослава.
Выдыхает старушка и опять мотает головой в уже привычном жесте.
– Иди, кыз. Садись.
Молча ступаю босыми ногами по ковру и занимаю указанное место в кресле. Женщина сразу же накрывает меня пушистым пледом.
– Тепло, – выдыхаю благодарно.
На маленьком столике передо мной стоит красивый серебряный поднос с восточными сладостями и душистым чаем.
Рения садится напротив.
– За какие такие грехи Всевышний послал тебя мне?
Пожимаю плечами. Пока пожилая женщина сверлит меня недобрым взглядом.
– Попей чай, дуреха. Там чабрец, мята, сбор трав, чтобы не простудиться.
Беру горячую чашку в руки и делаю глоток. Прикрываю на мгновение глаза, чтобы прочувствовать насыщенный вкус напитка.
– Бедовая я… – проговариваю грустно, – но не жалею. Я не могла не попытаться спастись из лап твоего хозяина.
– Вай-эй. Ты не понимаешь. Молодая еще.
Отрываю взгляд от чашки и заглядываю в мудрые глаза женщины.
– Я действительно не понимаю.
Улыбается и кладет мне на тарелку сладость.
– Поешь, милая, это мабрума. Старый рецепт моей бабки. Орехи, мед, от простуды поможет.
Послушно беру сдобу и кусаю. Ни с чем не сравнимый вкус. Сладкий и мягкий, с хрустящей корочкой.
– Очень вкусно.
Запиваю чаем.
– Знаешь, у меня в семье когда-то была традиция. Когда я готовила тесто, то кидала в него монетку. Семья была большая и по традиции на праздник всем доставалось по кусочку, а тот, кому на зуб попадалась заветная монетка, по повериям встречал свое счастье.
– Интересная традиция, – отвечаю робко.
– Очень хорошая, но порой по незнанию можно об эту монетку и зуб сломать, если слишком сильно прихватить, отметая возможность того, что счастье пришло именно к тебе…
– Я не понимаю, Рения, что именно ты имеешь в виду.
– Поймешь, когда придет время.
– Мне сложно быть здесь.
– Это твоя судьба. Ты уже надкусила пирог, а переломаешь ли ты свои зубы или примешь подношение судьбы – выбор твой.
Смотрит на меня проницательно, а затем улыбается, берет чашку и тоже делает глоток.
– Будь осторожна с Гуном. Он человек жестокий, но справедливый. Сегодня он тебе жизнь спас.
– Я знаю, но если бы он меня не похитил, то и спасать не пришлось бы.
Машет головой неодобрительно.
– От плохого человека он тебя забрал, беду отвел. Ты просто не понимаешь.
– Так расскажите! Зачем он ему мстит? При чем здесь я? Почему не отпустит?
– У вас говорят: меньше знаешь – крепче спишь.
– Вы мне ничего не расскажете, да?
– Это не моя тайна. Если Гун захочет, он скажет.
Рения закрывает тему, встает. Откат от произошедшего приходит внезапно, меня начинает потряхивать, глаза буквально слипаются.
– Ну вот, а теперь ложись поспи.
Пытаюсь встать, но организм дает сбой, словно разом все, что пережила, накатывает и лишает последних сил.
– Давай помогу, обопрись на меня. Слаба ты еще после болезни, да еще что учудила.
Опираюсь на сухое плечо женщины, которая держит меня неожиданно сильно, и маленькими шажочками иду к кровати.
– Вот так, садись.
Держит меня, помогая устроиться.
– Я думала, что Монгол будет меня наказывать за провинность, боялась… – шепчу, пока голова касается подушки.
Ощущаю, как женщина убирает волосы с моего лица.
– Поспи, кыз. Лучше просто усни и набирайся сил. Они тебе еще понадобятся, – голос женщины пропитан беспокойством.
Поворачиваюсь на бок, пока меня накрывают одеялом, и последняя мысль, которая вспыхивает в мозгу, говорит о том, что, наверное, Монгол мне дал время, чтобы не пришибить в ярости.
Накажет он меня за мое бегство. Не может Гун такой поступок спустить на тормозах…
Просыпаюсь рано, резко выныриваю из тягучего сна. Неожиданно меня не мучили кошмары, а все, что произошло, кажется страшным сном.
Хотя я знаю, что все это было. События слишком реальны.
Одеваю легкую тунику и брюки, умываюсь, завязываю волосы в хвост и выхожу. Спускаюсь на кухню. Не хочу оставаться в комнате. Иначе у меня такое ощущение, словно казни ожидаю.
В помещении хозяйничает Рения, при виде меня ухмыляется, продолжая нарезать овощи, и забрасывает их в котел, пузатый, керамический. Очень интересно наблюдать за необычным методом приготовления еды, женщина знакомит меня с тонкостями восточной кухни.
– Ну, здравствуй, соня. Хороший сон залог здоровья.
– Я долго спала? – спрашиваю удивленно.
– Скоро вечер уже.
Мое удивление не проходит мимо женщины.
– Время. Оно тебе нужно, чтобы суметь пережить все, что случилось. Организм сам решает. Это хорошо, что ты отдохнула. Необычно то, что Монгол проявляет такое терпение.
– Ну да, конечно. Он – точно необычен, особенно манера общения с девушкой. Взвалил на плечо и утащил в пещеру. Варвар.
Достает из печи хлеб собственного приготовления и я тяну носом аромат. Почему-то у меня странное ощущение, словно сижу с бабушкой на посиделках на кухне.
– Повадки у него свирепые, нрав буйный. Ты гостья в этом доме. Меньше провоцируй. Мужчины хищники, они не терпят, когда их щелкают по носу. Просто не вводи его во гнев, меньше на глаза попадайся, может, все и наладится.
– Не наладится. Я убежала. Ослушалась.
– Ну хоть рациональность в тебе есть. Уже хорошо. Тургун страшен в гневе, но он также и умеет держать свой нрав в узде. Просто отставь свои предрассудки. Забудь как и почему ты здесь оказалась.
– Я пока не понимаю, почему здесь.
– Это давняя история, но раны все равно свежи…
– Неправильно это. Мстить через меня.
– Не тебе его судить, кыз. Гун редкий человек. Он обладает истинно мужскими качествами. И путь у него свой, тернистый, сложный, но он идет по нему и тащит свое бремя. Любая девушка посчитала бы за счастье обратить на себя его внимание.
Почему-то это последнее заявление меня сильно злит, и я выпаливаю:
– Так пусть взял бы себе любую! Не меня!
– Пирога возьми себе. Свежий.
Со зла начинаю вгрызаться во второй кусок пирога, остервенело жую и проглатываю.
– Закончила?! – спрашивает, когда я, наконец, заканчиваю уминать кусок пирога.
– Да, – отвечаю с набитым ртом и вызываю улыбку на старческом лице.
Приглядываюсь к женщине, но не вижу в ней ни капельки агрессии, наоборот, она относится ко мне как бабушка к приехавшей погостить внучке.
– Ну раз сыта, так пойди-ка в чулан и набери мне картошки, будешь чистить…
– Чулан? – повторяю удивленно.
Я как-то не рассчитывала, что Рения будет вести себя как ни в чем не бывало.
– Вон там.
Показывает пальцем на дальнюю дверь. Пожимаю плечами. Я не против помочь женщине. Иду в указанную сторону.
– Выключатель справа, – кричит мне вдогонку старушка, вхожу в темное прохладное помещение и шарю рукой по стене, пока, наконец, не натыкаюсь на то, что ищу. Щелкаю выключателем и свет включается.
Просто огромная комната заставлена многочисленными баночками всевозможных размеров, которые стоят в ряд на полках. Домашними закатками. Вроде это так называется. На секунду зависаю, подхожу к ближайшей и беру варенье. Красивый переливчатый цвет говорит о том, что приготовила все Рения на славу.
Поворачиваюсь вокруг своей оси. Здесь с потолка свисают палочки из нанизанных на нитку очищенных орехов, загустевших под виноградным соком и мукой, кажется, это называется – чурчхела.
– Ничего себе…
Рассматриваю отдельно лежащую в специальных пакетиках курагу и домашние сладости, названия которым я не знаю.
Восточная женщина в первую очередь хорошая хозяйка. Несмотря на возраст, все по местам, чисто и опрятно, хотя, может, ей и помогает кто по дому, слишком уж большой особняк и охрана явно имеется.
– Кыз, ты там уснула, что ли?!
До мня доносится недовольный крик Рении.
– Нет-нет, я сейчас!
Шарю в поисках картошки и нахожу нужную деревянную коробку, стоящую в углу у самого окна, которое расположено довольно высоко. Выше моего роста.
Быстро иду в нужную сторону, попутно цепляя с полки начищенный железный таз, закидывать в него картофелины, как вдруг слышу очень странный методичный звук…
Резкий стук, свист вызывают любопытство. Поднимаю взгляд на окно и понимаю, что даже не допрыгну.
Осматриваюсь и взгляд падает на ящик с картошкой. Решаюсь на маленькую авантюру. Налегаю на ящик и сдвигаю его в сторону окна, поднимаюсь на деревянные края и встаю на носочки, тянусь немного, чтобы буквально застыть от того зрелища, которое мне открывается.
В этих краях рано темнеет и задний двор освещен светом прожекторов по всему периметру.
– Ни черта себе…
Замираю, украдкой наблюдая за мужчиной, орудующим на заднем дворе.
Просто глаз оторвать не могу. Кажется, что я пришла на специальное файер-шоу. Правда, без реального пламени.
Монгол держит в руках топоры. И в руках этого мужчины – это оружие. Настоящее, внушающее утробный страх, он выкручивает их в руках, что отдаленно походит на смертоносный танец.
Или же у меня вкрай разошлось воображение, но варвар одним ударом рубит дрова на двое, они отскакивают как щепки, а я просто не могу оторвать взгляда от литого смуглого тела с вязью татуировок на руках.
Мощная грудная клетка поднимается в такт движениям. Монгол сейчас напоминает взбесившегося зверя, который просто практикует умение отрубания голов на поленьях.
И почему-то мне чудится, что мужчина так спускает пар. Находит выход своей агрессии.
Смуглая кожа лоснится от пота и это несмотря на холод, но от жилистого тела идет жар, который я ощущаю находясь здесь, в доме, тайком наблюдая за своим похитителем.
Зябко ежусь от странных чувств, переминаюсь на кончиках пальцев, рискуя провалится в ящик с картошкой.
Нет сомнений в том, что передо мной смертоносное оружие и меня даже не удивляет, что мужчина работает двумя топорами, сжимая их в мощных руках, увитых вздувшимися мышцами.
Дикарь. Сильный, лютый, агрессивный, дающий выход своей природе.
– Ярослава! – очередной крик бабульки и я слегка поворачиваю голову в сторону двери, а когда вновь поворачиваюсь к окну, меня буквально прикладывает от шока и смущения.
Монгол смотрит прямо мне в глаза. От неожиданности я вскрикиваю, поскальзываюсь и чуть не падаю в ящик, на котором стою.
Чтобы не заорать, кусаю губу, прилипая пальцами к кромке окна.
Но в следующую секунду я все же пищу, так как оба топора летят прямо в мою сторону. Я бы не успела ни отлететь в сторону, ни спрятаться, если бы была целью этого чокнутого мужчины.
С широко распахнутыми глазами наблюдаю, как оба топора вонзаются в мишень, которая находится по ту сторону окна.
Жмурюсь в страхе, пойманная на подсматривании, а когда распахиваю глаза, вижу лицо варвара прямо перед своим носом.
И я бы, конечно же, закричала, если бы нас не разделяла прозрачная преграда.
Глава 16
На меня наваливается дикий ужас напополам с обреченностью, а взгляд полуголого разгоряченного мужчины ударяет наотмашь.
Я леденею от страха, продолжаю пялиться на Гуна, на его смуглую грудь с литыми мышцами, на кожу, которая лоснится от пота, и поднимаю взгляд, сцепляюсь со звериным взглядом, который сражает наповал. Меня сносит его ненавистью, жаждой, одержимостью.
Вижу, как играют желваки на щеках с густой щетиной.
Настоящий варвар. Необузданный и дикий, к которому невозможно зайти со спины.
Каким-то феноменальным образом он почувствовал мой взгляд и, развернувшись, пульнул в меня топоры, то есть не в меня, а в мою сторону, давая ясно осознать, что если бы я была врагом, целившимся исподтишка, была бы уже мертва.
Монгол не промахнулся бы, он целился в мишень, а не в меня…
– Ты что застряла так, кыз?!
Резкий голос и я пугаюсь, словно меня второй раз поймали с поличным на преступлении.
Не удерживаюсь и с визгом лечу прямиком в ящик с картошкой.
– Ты чего так разоралась?
Шаркающий звук тапочек доходит до слуха, и я быстро поднимаюсь, наспех смахиваю грязь с одежды.
– Вай эй, тебя только за чертом посылать.
Старушка окидывает меня недовольным взглядом, пялится на тазик, который я набрала. Хмурится, приближается вплотную, всматривается в лицо.
– Кожа бледная с испариной, а щеки горят. Опять плохо? Жар поднимается?
Чувствую, как дрожат колени и сердце бьется где-то в горле, отвечаю, но голос дрожит:
– Нет, все хорошо, я сейчас… сейчас.
Осматривает меня еще раз с ног до головы и бросает, прежде чем скрыться за дверью:
– Поторапливайся. Пойдем.
Подбираю с пола железный таз, пару вывалившихся картошек бросаю обратно в ящик, а когда выпрямляюсь, почему-то опять разворачиваюсь к окну, чуть не роняю таз вновь от понимания, что меня поймали с поличным.
Монгол, должно быть, сейчас стоит прямо за окном. Страшный. Высокий. Разыгралось воображение и начало казаться, что его тень падает на меня, опутывает тьмой.
Чувствую жгучий стыд, но одергиваю себя от этой мысли.
Вообще-то бандит здесь он, похитивший меня.
Бунтарский дух поднимается, и я вскидываю подбородок, не хочу доставлять Монголу лишнее удовольствие, гашу смятение, пусть кожа горит и полыхает. Я отбрасываю волосы движением головы. Разворачиваюсь и быстро выключаю свет, выхожу из кладовки. И да. Мысленно показываю определенный палец высокомерному дикарю.
– Так, иди накрой на стол в гостиной. Скоро садимся ужинать.
– Что?
Отставляю тарелку с салатом, который только что нарезала.
– Ты ведь услышала, что я сказала.
– Да… просто я не думала… я думала, что перекушу на кухне с вами.
Приподнимает бровь и понимающе кивает.
– Не хотела попадаться на глаза Гуну?
Прячу глаза. Я знаю, что мне предстоит еще огрести за свой проступок. Монгол не из тех мужчин, которые бросают слова на ветер. Он сказал, чтобы я не думала о побеге, а я его совершила. Греет душу разве что та мысль, что он грозился не спасать меня, но все же сжалился…
Выдыхаю тяжко.
– Если хозяин захочет тебя увидеть, Слава, он тебя найдет.
– Я понимаю.
– Так что на стол накрывать придется и даже поужинать. С хозяином. Ты ведь не хочешь голодной ходить?!
Опять вскидываю глаза.
– Я думала, с вами…
– Главное то, что думает Гун, а он дал четкие указания. Хозяин хочет, чтобы ты села с ним за стол как гостья. Не зли его просто. Так что иди, возьми тарелки и расставь. Как выйдешь, прямо по проходу, а затем налево.
Нехотя поднимаюсь. Беру тарелки со столешницы. Рассматриваю красивый орнамент. Даже в доме в самой глуши хозяин не поскупился на роскошь.
Почему-то вспыхивает злорадство, смотрю на тарелку и попутно думаю: не уронить ли ненароком.
Дуреха. Знаю.
Ценю чужой и свой труд, поэтому спокойно расставляю все необходимые приборы, затем блюда, салаты.
Ухожу с головой в процесс. Когда заканчиваю, выдыхаю.
Рассматриваю пространство. Во всем чувствуется восточный мотив, что неудивительно. В камине полыхает огонь. Здесь приятно, свет чуть приглушен и на стенах картины. Уютно как-то. Отстраняюсь от всего. Подхожу к стенам поближе и рассматриваю пейзажи, замираю на одном наброске.
На нем изображен пустырь. Просто земля в рытвинах и небо, бескрайнее, бесконечное и в самой дали маленькой кляксой, наверное, человек, странник, идущий по пути одиночества.
Я так чувствую, так вижу. Картина передает настроение, втягивает, заставляет разглядывать каждый мазок.
Мурашки начинают бегать по спине от какой-то смутной тревоги, которая просыпается в душе от созерцания этого одиночества.
Низковатые, хриплые вибрации за спиной заставляют все волоски подняться дыбом, тело окаменеть и пропустить ледяной импульс в позвоночник, когда ухо опаляет мужское дыхание:
– Тебе нравится живопись?
– Просто любознательность, – отвечаю подчеркнуто равнодушно.
– Девочка очень любопытная попалась.
Странно, но мне слышна улыбка в его голосе и дыхание ударяет в самую макушку. Прикрываю веки, давлю в себе вспышку смущения.
Он знает, что я наблюдала за ним полуголым, восхищалась литой фигурой и умением, которое он демонстрировал на заднем дворе, словно настоящий варвар орудуя топорами, и в каждом жесте проскальзывала смертоносность воина.
– Интересная картина. Она манит, – отвечаю, чтобы хоть как-то скрыть свое смятение.
– И чем же тебя привлекла именно эта? – в вопросе явно сквозит ирония. Монгол считает меня взбалмошной недалекой девицей, которая склонна к импульсивным поступкам.
Может, он и близок к истине. Правда, в жизни я обычно сама рассудительность, а в шоковых ситуациях работают инстинкты. Главный из которых – держаться как можно дальше от мужчины, застывшего за моей спиной.
Ощущаю на затылке его дыхание, по коже опять гарцуют мурашки и мне хочется высказаться.
– Ты не отвечаешь, – опять явная ухмылка слышна в интонациях, и я закусываю нижнюю губу, углубляюсь в созерцание, чтобы ответить то, что улавливаю:
– Здесь изображен странник, проходящий свой путь, несущий свое бремя. Штрихи пропитаны горестью, она в каждом мазке.
Говорю, чтобы не испытывать гнетущую тишину, не ощущать напряжение мужчины, как вязкую дымку, затягивающую меня в какие-то странные, дикие ощущения, что вспыхивают в животе.
– Я бы назвала эту картину “Одиночество”…
Резкий рывок и меня разворачивают, сильные пальцы прожигаю кожу на локте, а взгляд мужчины нечитаемый. Наклоняется в мою сторону. Не знаю, чего ждать, и просто выпаливаю вопрос, который вертится на языке:
– Кто ее нарисовал?
– Не задавай лишних вопросов.
В голосе металл, интонации – чистый приказ.
– Ты предельно вежлив, – отвечаю зло, – я просто спросила и поделилась своим восприятием. Красивая картина, талантливая работа.
– Художник давно мертв, – чеканит ответ и на миг мне кажется, что я дотронулась до чего-то тайного, запретного, того, что все еще не зажило.
Прикусываю губу и опускаю взгляд, а затем почему-то перехожу на шепот.
– Я не хотела причинить боль своими словами. Я сожалею.
Пальцы обхватывают мой острый подбородок. Сталкиваюсь с пронзительным янтарным взглядом Монгола. Миндалевидные глаза желтеют, светлеют, веки прищуриваются, а уголки порочных губ приподнимаются в легкой ухмылке, придавая чертам зловещий вид.
– Не играй с огнем. Сожжет.
Мы сейчас так близко друг к другу, мне приходится задрать голову, чтобы смотреть на огромного мужчину.
Безумно хочется отпрянуть, увеличить расстояние, чтобы не подпадать под эту ужасающую энергетику, но не могу двинуться, меня словно прибило к полу, и я облизываю губы, когда сканирующий взгляд Монгола останавливается на моих устах.
– О чем именно ты сожалеешь: о картине или о себе?
Голос у него такой гортанный, что у меня все внутри вибрирует и в животе сжимается спираль, и злость обдает жаром из-за его пренебрежительного тона и того, как он общается. Свысока. Словно с нашкодившим котенком.
– Обо всем сожалею! О том, что в моей жизни появился Айдаров, а затем и ты! Беседуешь со мной как ни в чем не бывало, а я чувствую, знаю, что за побег мне еще предстоит нести наказание. Потому что ты чертов псих, повернутый на мести!
Что-то вспыхивает в глазах мужчины, зрачки расширяются, затапливают радужку, наклоняется совсем близко и меня обдает терпким запахом: ментоловая свежесть напополам с сандалом.
Все. Выбесила. Как пить дать. Понимаю это, но вытягиваюсь как струнка. Человек не может все время бояться. Пружину, если сильно прижать, то она потом больно ударит.
– Ты хочешь продолжить то, на чем мы остановились в спальне?
– Нет… – слово застревает в горле, неожиданно сухом, как пустыня.
– Ты либо маленькая лгунья, либо отчаянно веришь в свою ложь. Наблюдала за мной, я видел, как смотрела, чувствовал твой взгляд…
– Это запрещено?!
Вскидывает покалеченную бровь.
– Ну почему же, я разрешаю смотреть.
Отпускает меня резко и отходит к окну. Монгола привлекает собачий лай, но он быстро стихает, а я всецело обращаю свое внимание на варвара.
Он стоит ко мне как бы боком, смотрит вдаль, словно я перестала для него существовать и сейчас он где-то в своих мыслях и до слуха доходит, как Тургун проговаривает вскользь:
– Малышка, оказывается, на редкость проницательна. Ты удивительно правильно назвала картину, Алаайа. “Одиночество”. Когда-то я так ее назвал…
Ответил вроде и мне, а ощущение, что не здесь он сейчас, не со мной. В мыслях своих, воспоминаниях. И что-то в моем сердце тянется к Гуну. Хочется подойти и уткнуться подбородком в эту широкую спину, обнять.
Хочу понять его, узнать, какие тайны он скрывает. Присматриваюсь.
Мой похититель опять в черном одеянии. Почему-то ловлю себя на мысли, что это единственные цвета, который он носит. Исключительно темные, мрачные. Сейчас Монгол в классических брюках и в сорочке с закатанными рукавами. Видимо, это любимые цвета в одежде, а может, и извечный траур. Все может быть.
Бросаю взгляд в сторону выхода. Хочется вернуться на кухню. К Рении. В обществе старушки я чувствую себя комфортно, будто под защитой.
– Даже не думай опять бежать.
Поразительно. Монгол и не обернулся. Просто уловил. Звериные повадки.
– Я так громко думаю?
Не удерживаюсь от вопроса.
– Ты слишком много думаешь. В том и твоя беда.
Улыбаюсь. Продолжаю рассматривать Гуна. Просто не могу от него оторваться. Сорочка на нем смотрится стильно, облепила широченные плечи и открывает моему взору ромбовидную вязь на предплечье.
Монгол стоит уверенно, широко расставив ноги, грудная клетка распрямлена, одна рука в кармане брюк.
В целом он оставляет впечатления человека, который привык управлять. Лидер. Это чувствуется даже в позе тела, в повадках, в манере речи.
Приподнимает четко прорисованный подбородок, а я скольжу взглядом по его резкому профилю. Мужественность – вот что в нем цепляет. У него слишком необычная внешность, чтобы ее уложить в привычные каноны красоты, но есть харизма.
Опять смотрю на татуировку на виске, хочу понять, что там за орнамент, но у меня не получается. Эта вязь словно ускользает от моего восприятия. Нужно подойти очень близко, чтобы картинка сложилась, а на подобное я не осмелюсь.
– Не боишься глаза сломать, малышка? Для той, которая так отчаянно ненавидит и боится своего похитителя, ты слишком яро меня рассматриваешь.
– У тебя интересные татуировки. Хочу запомнить, чтобы ничего не упустить, когда буду давать показания следователю.
Хмыкает, смотрит на меня так, словно сканер включает. Понимаю, что веду себя если не глупо, то как минимум отчаянно. Монгол делает шаг в мою сторону, но наше уединение нарушают.
– Ну вот и готов мой фирменный кускус, – голос Рении для меня становится спасением.
Наблюдаю, как женщина ставит блюдо традиционной восточной кухни на стол.
– С пылу, с жару. Все горячее. Я сегодня превзошла саму себя, думаю, нашей гостье должно понравиться. Я пока заварю ароматный чай и пирог скоро доставать из печи.
Рения щебечет то ли мастерски игнорируя напряжение, которым пропитана вся комната, то ли действительно не замечает.
Бросив почтительный взгляд на Монгола, старушка уходит, а Гун делает то, чего бы я никогда не ожидала от варвара. Он подходит к столу и отодвигает для меня стул.
Смотрит на меня своими раскосыми глазами, молчаливо приказывая занять место рядом с ним.
Занимаю предложенное место. Он садится во главе стола и как ни в чем не бывало бросает салфетку на свое колено, накладывает мне на тарелку еду, пока я в шоке наблюдаю за такими разительными переменами.
Я считала его мужланом, который ест, как дикарь, но никак не ожидала, что Гун умеет управляться со столовыми приборами, как человек знатных кровей.
Наконец, замечает мою заторможенность и на мой вопросительный взгляд отвечает ровно:
– Ешь, невеста.
Беру вилку на автомате и отвожу взгляд, смотрю на новые для меня блюда и решаю уйти от давящего молчания к трапезе, чтобы только не смотреть на мужчину, о котором я не знаю ровным счетом ничего и который рушит все мои предположения относительно его персоны.
Так и хочется спросить: «Кто же ты, Монгол?».
Но он опережает меня, когда делает глоток воды и, слегка откинувшись на высокую спинку стула, задает неожиданный вопрос, хотя нет, скорее, приказ отдает:
– Расскажи мне о себе, Ярослава.
Заставляет поперхнуться, поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Монголом, он смотрит пристально, даже не скрывая своего мужского интереса. Скользит взглядом по моему лицу и опускает его к груди. Заставляет чувствовать себя обнаженной.
– Что вы хотите узнать?
Отвечаю робко и замолкаю, когда мужская рука зарывается в мои волосы, которые я скрутила в жгут на затылке, и чуть тянет, заставляя пряди рассыпаться по плечам.
– Ты определись уже, выкать мне до конца или все же лучше перейти на ты, учитывая, что мы успели познакомиться достаточно близко.
Прикусываю губу, Монгол выбивает из меня воздух одним лишь словом, которое произносит мягко, словно ласкающе, все еще не отнимает руки от моих волос.
– Что мне рассказать вам? – решаю гнуть свою линию и пятерня в волосах сжимается, заставляя корни натянуться.
– Скажем, почему согласилась стать невестой Айдарова? За сколько продалась?
В шоке смотрю в раскосые глаза мужчины, не успеваю уловить смену его настроения от вальяжно-расслабленного до агрессивно-наступательного. Монгол смотрит в упор, и я не выдерживаю его давления, опускаю свой взгляд на бокал с водой, ощущаю, насколько сильно у меня пересохло в горле.
Опять немного тянет меня за волосы, заставляя поднять глаза, которые уже наполнились слезами.
– Ты делаешь мне больно, Гун…
Стоит словам упасть с губ, как он резко отдергивает пальцы, словно сам забыл, какая сила сосредоточена в его руках.
Смотрит на меня, а я теряюсь, опускаю голову и рассматриваю восточные блюда.
– А что, если я не продавалась? – поднимаю подбородок, вскидываю бровь с вызовом.
– Я хочу услышать твою версию, Алаайа. Удиви меня.
Пальцы сжимают вилку с силой, так и тянет ткнуть ею Монгола за то, что он дезориентирует, заставляет испытывать сложные чувства. Но несмотря на весь свой запал, сама не знаю почему, я начинаю свое откровение, слова сами летят с губ.
– Сложно быть нелюбимой дочерью и чужой в собственном доме, Монгол. Особенно это тяжело, когда ты еще совсем ребенок…
Подается навстречу, правда, мимика его лица не меняется. Холодная заинтересованность. Только и всего.
– Тебя отдали на откуп, так как ты была нелюбимой дочерью? – приподнимает бровь, показывая, насколько скептически воспринял мои слова.
С ним не может быть легко. Не надеюсь, что поймет меня правильно, но все равно хочется все рассказать, поделиться своими мыслями хоть с кем-то.
И где-то в глубине души тлеет огонек надежды, что поверит мне, воспримет ситуацию с моей стороны.
– Не совсем так. Меня отдали Айдарову, потому что он выбрал именно меня. Любую бы отдали. Вернее, этот человек бы взял. Настасью, меня, даже Марину. Есть порода людей, которым закон не писан. Они делают, что считают нужным, отбирают то, что считают своим.
Уголки его губ ползут вверх в ухмылке.
– Я надеюсь, ты сейчас не про меня рассказываешь?
Трясет от избытка чувств. От его пренебрежительного тона.
– Нет. Просто в этом ты похож на Мурата.
Говорю в сердцах правду, совсем не ожидая той реакции, которую вызывают мои слова у Монгола.
Его глаза вспыхивают, губы сжимаются в суровую линию. Желваки ходуном ходят на скулах, и у меня рождается твердая уверенность, что мои слова он воспринял как оскорбление.
– У тебя слишком длинный язык.
– Я вижу своего похитителя именно таким. Это правда.
– У каждого она своя. Но мы говорим сейчас не обо мне. Я все еще хочу услышать твою историю. Ты рассказывала про нелюбимого ребенка, Ярослава.
Воспоминания приносят грусть.
– Нелюбимый ребенок, – тяну губы в улыбке и начинаю играть с салфеткой, опускаю взгляд, внимательно рассматривая мелкие пупырышки.
– Так было не всегда. Я еще помню те времена, когда все было иначе. Папа любил меня, души не чаял в маме, в нас. Я помню ярким кадром из детства, как он кружил меня, подняв к самому потолку, и наш заливистый смех разлетался по всему дому. Я была беззаботным ребенком, даже чутка разбалованным. Но в один день все изменилось.
Отрываю взгляд от убитой в моих руках салфетки и смотрю в раскосые глаза, все такие же холодные и отстраненные.
– Смерть близкого тяжелое испытание и каждый справляется с этим так, как может…
Глава 17
Смотрит на меня долго, не моргает даже, и в глубине его янтарных глаз мерцают отголоски каких-то чувств. Я бы и рада понять, что именно сейчас думает Монгол, но он как закрытая книга, спрятанная под бетонную плиту.
В горле пересыхает, беру хрустальный стакан, делаю маленький глоток, но рука дрожит и кромка ударяется о зубы, наглядно демонстрируя мужчине, насколько тяжело дается мне это откровение.
– Моя жизнь изменилась, когда мама заболела. Я была маленькой и ничего особо не понимала. Мне казалось, что все это временно, очередной грипп. Дети часто болеют и воспринимают это все легко.
Я бегала к ней в комнату и поначалу мама укладывала меня рядом и рассказывала сказки, а я до сих пор помню ее запах. Она пахла малиной и имбирем, а может, это из-за того, что она пила чай с домашним вареньем, которое сама летом и готовила.
По мере того, как рассказываю, маленькие капельки падают на руки, и механически протерев кожу, я понимаю, что плачу.
– Но лучше ей не становилось, а однажды меня перестали к ней пускать.
Беру нож в руки, рассматриваю, как поблескивает столовое серебро, сжимаю прибор в пальцах до побелевших костяшек.
– Мама угасла быстро, на глазах.
Поднимаю глаза на Монгола, который снисходительно смотрит на оружие в моей руке. Для него это зубочистка и как бы я ни хотела воспользоваться этим ножом, я все же трусиха и не смогу. Мы оба это знаем.
– Это был не грипп. В наш дом зачастили люди, разные, это были врачи, затем отец возил маму по клиникам, но никто не понимал что с ней, а потом сказали, что ей осталось недолго.
– Прекрати, – бескомпромиссный голос и желтые глаза вспыхивают, а мои наполняются слезами.
Смотрю на протянутую ладонь Гуна, изучаю линии, резкие, рваные. Говорят, по ладони человека можно сказать о нем многое, вплоть до предсказания его будущего, но у меня четкое ощущение, что этот мужчина сам кует свою судьбу.
– Отдай мне нож.
Опять приказывает, а я небрежно выполняю, тяну руку и у меня дух захватывает, когда сильные пальцы обхватывают мое запястье, столовый прибор со звоном падает на тарелку, а Монгол дергает меня к себе, заставляет слететь со стула и упасть на его крепкое тело…
– Ох…
Слетает с губ, и я чувствую под рукой мощную грудную клетку мужчины, сердце, что отбивает тяжелый ровный ритм.
Он весь словно резонирует непоколебимостью, силой и я цепенею в его руках, натягиваюсь струной, готовой лопнуть в любую секунду.
Смотрю в тигриные раскосые глаза и словно перестаю существовать на мгновения, окунаясь в его дикую необузданную энергетику.
Проводит пальцем по моей щеке, стирает влагу и запускает руку в мои волосы, тянет за прядку.
– Алаайа…
Выдохом и я спрашиваю робко:
– Что это означает? Это ведь обращение?
Растягивает губы в улыбке. И в этот раз это не оскал и не скупая ухмылка, а в Монголе чувствуется что-то мягкое. И в то же время он словно присматривается ко мне, пытается понять до конца кто перед ним.
– Ты слишком любопытна, невеста. Это просто слово.
– И почему мне кажется, что ты утаиваешь что-то, недоговариваешь? Оно что-то значит, Гун?
– Ничего.
Сужает глаза, а мне кажется, что я тону. Воздух в легких заканчивается, ощущаю, как подпадаю под власть всесильной стихии. Только этому мужчине решать мою судьбу. Никто не спасет. Никто не придет. А такие, как Монгол, не отпускают, пока вдоволь не насладятся агонией.
– Было приятно наблюдать агонию твоего несостоявшегося муженька, когда он получил презент в виде простынки с багровыми пятнами…
– О чем ты?!
– Всего лишь о том, что Айдарову доставлено послание. Мой враг прилюдно был оскорблен.
Кажется, что я действительно вишу на волоске от смерти и эта смерть имеет неимоверно красивые черты, которые я впитываю широко раскрытыми глазами.
Монгол привлекателен ровно так, как может быть красива ядовитая тварь. В природе все яркое является таким – словно несет предупреждение не приближаться, не трогать.
Но ирония в том, что я цепляюсь за широкие плечи, пока его сильная ладонь застыла на моей спине и пальцы прожигают сквозь материю, ласкают и посылают искры по всему телу.
– Маленькая невеста врага. Что же мне с тобой делать, Ярослава?
Вдруг становится жутко от того, как вспыхивают его глаза, как расширяются зрачки и накрывают желтоватый ободок.
Решаюсь, наконец, разомкнуть пересохшие губы и задать вопрос, который гложет:
– Зачем я тебе нужна, Монгол? Зачем держишь, если уже отправил простыню Айдарову?
Глава 18
Застываю в его руках в ожидании ответа. Находиться рядом с этим восточным мужчиной невероятно сложно. Он вызывает смятение. Дезориентирует.
И да. Парадокс. Но он чем-то напоминает Айдарова. Своего врага, которого так рьяно ненавидит. Не могу уловить, чем именно, но если Мурата я боюсь до дрожи, то здесь все иначе и дрожу я совсем по другой причине.
Сложно не поддаться дикой необузданности мужчины, который не переставая буравит меня взглядом.
– Мы сейчас о тебе говорим. Ты почему-то начала рассказывать мне про детство, а меня интересует твое настоящее, Ярослава. Скажем, то, почему невеста Айдарова в ночь перед свадьбой отжигала в клубах как последняя…
Цокает языком и пальцы впиваются в мои позвонки. Монгол обманчиво спокоен. Он напоминает магму, которая кипит в недрах. На поверхности тишь да гладь, а внутри вулкан.
– Я хочу услышать твою версию, Алаайа, продолжай рассказ и не забудь пояснить, почему ушла с левым мужиком в приват-рум.
Дергаюсь. Он ранит словами, оскорбляет, но информация у него верная.
Следил, значит. Пока ждет ответа, вскинув бровь, его пальцы медленно ползут к кромке моего свитера, проскальзывают и ощущаются ожогом на незащищенной коже.
– Я не обязана тебе ничего прояснять!
Рявкаю зло, скрывая, насколько для меня непереносимо видеть осуждение в его глазах. Он считает меня золотоискательницей, каждым своим жестом и взглядом демонстрирует, как именно относится к продавшейся девице, которая, не успев выйти замуж за старика, мчит в клуб, чтобы повеселиться.
К горлу поднимается ком.
– Я сама согласилась стать невестой Айдарова, взамен того, что проблемы семьи решатся. Ты можешь меня за это ненавидеть. Да. Я продалась. Ты это хотел услышать?!
Кажется, что моя фраза режет пространство ножом, заставляет Монгола потерять контроль. Он резко подается вперед, выцепив мое признание.
Рука вцепляется в мои волосы, натягивает до предела, заставляет изогнуться, пока сильные губы сминают мои больно, невыносимо, до помутнения, которое накрывает лавиной.
Его пальцы скользят по моей коже вверх, царапают, накрывают грудь и в мозгу щелкает понимание, что я дала повод считать себя ветреной, а с такими Гун не раскачивается. И внутри обжигающей болью проскальзывает осознание, что я не хочу быть разовой для него, не хочу, чтобы использовал и выкинул.
С силой отталкиваю его и кричу сквозь слезы:
– Я убежала в этот проклятый клуб, чтобы стать грязной, чтобы лишиться того, что так было важно для Айдарова! Я просто сломалась. Поняла, что не смогу лечь с этим боровом в постель, что умру, и решилась убежать. Я хотела стать женщиной с любым мало-мальски симпатичным парнем. Тогда Мурат бы на мне не женился. Вот почему я сбежала, Гун!
Вскидывает покалеченную бровь нагло и надменно.
– Человек способен на глупости, когда его загоняют в угол. Я мчалась в этот чертов гадюшник свято надеясь, что буду спасена.
– Интересная логика. Самоубийственная, я бы сказал.
– Когда рядом с тобой молодые люди весело проводят время, когда знаешь, что они свободны от оков, пока на твоей шее ошейник, подаренный женихом, тогда и лютый ад кажется раем.
– Напомни, на каком факультете учишься? Философия вроде, или филология?
Ни грамма сочувствия на лице. Пальцы колет от желания ударить, чтобы стереть это выражение превосходства, чтобы сделать больно, чтобы хоть чуточку проняло!
– Ты ушла с мужчиной. Что потом?
Открываю рот, чтобы выдать ложь, чтобы задеть побольнее. Хочу сказать, что все-таки была близость! Только даже вдохнуть не успеваю, как его пальцы впиваются до боли, до звездочек перед глазами.
– Правду. Ярослава. Палачу не лгут. А ты хочешь солгать. Я чувствую.
– Какую именно правду тебе нужно услышать?! Пошла ли я на этот шаг?! Я была близка к этому. Да. Я хотела. Я отчаянно желала потерять ценность в глазах Айдарова. Я сама позволила мажористому мальчику вольности. Сама. Впервые в жизни хотелось доказать всем, что моя жизнь в моих руках и своим телом я могу распоряжаться так, как хочу. Выбор был осознанный!
Взмах огромной ладони и я вскрикиваю, боясь получить удар, опасаясь страшной боли, которую могут причинить эти руки, но позади меня слышен грохот, кулак обрушивается на стол с такой силой, что я удивляюсь, как дерево не осыпается щепками в разные стороны. Зато тарелки летят на пол вместе с парочкой блюд.
– Распоряжаться своим телом хочешь, значит? – цедит слова, а я вскрикиваю, когда меня поднимают как пушинку и шлепают на стол. Монгол надвигается, как сама неизбежность, смотрит исподлобья, чуть наклонив голову, и упирается массивными кулаками по обе стороны от моих бедер.
Не касается меня, но ощущение такое, что бетоном приложило, выдохнуть не могу.
– Ну-ну…
Он пугает своей мощью. Кажется, до меня доходит, почему его называют Палачом. Гуну не солжешь, он, как борзая, чует, когда юлят, когда не дают ответа. Дознаватель то ли от природы, то ли жизнь сделала таким.
Это все проскальзывает в мыслях со скоростью света, пока мужские бедра вклиниваются между моих колен. Он напирает. Давит.
– Что было дальше? Что делала? Что позволила сделать с собой?!
Опять этот голос обжигает холодом.
И я смеюсь. Хохочу как ненормальная. Нервное потрясение дает о себе знать.
– Все! Абсолютно все!
Хватает меня за плечо.
– Ты сейчас по тонкому льду ходишь. Или напрашиваешься на то, чтобы опытным путем проверил и получил ответы на все вопросы?!
И взгляд шальной, а пальцы наглые. Уже во всю скользят по моей коже под свитером, цепляют, и я понимаю – один взмах и меня лишат одежды.
Смотрит на меня сверху вниз как-то дико. И в ответ у меня сердце стучит неровно, тревожно. Дергаюсь в сторону, но я в западне. Он надвигается, припечатывает собой к столу. Заставляет чуть откинуться, чтобы хоть как-то удержать дистанцию.
– Ответы, Ярослава. Не заставляй меня их из тебя вытаскивать.
– Применишь на мне свои навыки палача?!
Почему-то мой голос переходит в сип, а я глаз оторвать не могу от его губ, четко очерченных белой каймой, которая не теряется в аккуратной бородке.
Ухмыляется на мой выпад, ощеривается.
– Женщины со мной кричат не от боли.
И на рот мой смотрит. А я все жду со страхом и нетерпением, что опять набросится. Рядом с ним меня трясет от гнева, ярости, обиды и… желания.
Я брежу… если на мгновение подумала о том, что хочу узнать, как именно Монгол может заставить меня признаться.
Моргаю, чтобы прогнать наваждение и разные чувственные картинки, которые вспыхивают в затуманенном разуме.
Отворачиваюсь от мужчины, чтобы сделать вдох, чтобы не чувствовать терпкий аромат его кожи с примесью сандала.
– Ответ. Я жду!
Признание вылетает само собой:
– Я хотела, хотела...
Молчание в ответ, и я вновь смотрю в раскосые глаза. Вскидываю подбородок. Почему-то рядом с этим мужчиной я становлюсь безбашенной и говорю прежде, чем подумаю:
– Ничего не было. Хоть и инстинкт самосохранения вопил о правильности моего сумасшествия, но разум выдал картинку истинно ценного для меня. Стоило двери кабинки закрыться за моей спиной, как я поняла, что совершаю ошибку.
– То есть разгоряченный молокосос просто отпустил тебя?
– Он не успел ничего. Я ударила его и убежала. Обливалась слезами и как подзаборная дворняга вернулась в дом.
– Совестливая, не захотела женишка разочаровывать, а может, поняла, что ждет, если он узнает?
– Я сделала это не из-за страха перед Муратом и его гневом, а из-за того, ради которого готова на все. Даже на то, чтобы отдать свою жизнь и свободу в руки такого человека, как Айдаров. Жертва ради любимого человека.
Эффект от моих слов странный и они вызывают у Монгола совсем не положительную реакцию. У него скулы белеют и взгляд пропитывается инеем или же пеплом.
Мое воображение сходит с ума от его близости, его злости и все же дикого желания, которое сквозит в каждой напрягшейся мышце его поджарого тела, закованного не в доспехи, как у древнего варвара, а в брендовую одежду.
– Любимый человек, говоришь…
Его голос становится глуше, тише, у меня от него такого сердце останавливается.
Я совсем не знаю своего похитителя и с каждым разом открываю все новые грани его характера. Такой Монгол, он жуткий…
– Ради кого решила отдать себя в жертву?! Кто он?! Очередной недомужик, не умеющий защитить свое?! За отца и его бизнес подставилась?
Давит словами и до меня доходит, что Монгол знает абсолютно все обо мне. У него информация из первых рук, возможно, и досье имеется. А сейчас он просто вытаскивает из меня подробности. Все то, чего не может быть в докладе на мою семью.
Рассматриваю его лицо с заострившимися чертами и понять не могу, чего же он хочет от меня. Каких именно откровений. Он из меня душу вынимает, переворачивает все потаенное, личное, проникает в мысли, затрагивает чувства.
Заставляет оголить перед ним всю неприглядную изнанку ситуации, в которой я оказалась.
Дрожу под его взглядом, мурашки бегут по спине, потому что, несмотря ни на что, я ощущаю ласку, чувствую, как шершавые подушечки пальцев выписывают узоры на моей коже, посылают импульсами разряды, пропитанные предвкушением.
Наклоняется ко мне, набрасывается на мои губы, злым поцелуем впивается. Наказывает. Подчиняет. Требует ответов. Клеймит. Показывает, как жестко может брать, отнимать, запутывать все мысли, все чувства.
Пальцы обжигают кожу спины, задыхаюсь от этого натиска.
Тянет меня за волосы, отрывает от себя, а я шалею под его взглядом, которым он рассматривает меня то останавливаясь на губах, которые я нервно облизываю, то на тонкой шее, которую может сломать одной рукой.
– Отвечай. Ради кого или чего пошла под Айдарова?
– Ради брата и отца.
Брови на переносице смыкаются, губы поджимает и в глазах недобрый огонь вспыхивает. А я понимаю, что хищник играет со мной. Сочти он меня угрозой или врагом, меня бы просто не стало.
– Наивная. Твой отец заключил выгодную сделку, Ярослава.
– Он не виноват! – мой голос взвивается до крика. – Айдаров просто захотел меня себе и обложил мою семью со всех сторон, лишая всего. У него власть, он чиновник, которого все боятся, все банки разом перекрыли отцу кислород, сделки встали, деньги на счетах заморозились и мое простое “да” стало ключом к решению. У папы не было выбора. Айдаров его не оставил бы.
– Интересно. Законы моего народа оставляют право решения судьбы дочери за отцом. Только он мог решить и выбрать твою судьбу. А он предпочел тебя продать.
– Папа не мог отказать Айдарову!
– Хлипкое объяснение. Мужчина может сказать “нет”. Обычно бабы ломаются для проформы, но это “нет” за пару движений становится громким “да”.
Краснею от подтекста, от взгляда бешеных глаз. От обещания, которое там вижу. Монгол не из тех, кто берет силой. Думаю, что в обычной жизни женщины по щелчку пальцев исполняют все его прихоти.
Он смотрит мне прямо в глаза, щеки становятся пунцовыми от стыда, ведь это он сейчас про меня, наверное, тоже говорит. Про то, что я буду принадлежать ему, что сил не хватит сопротивляться этой безумной тяге, которая просыпается внутри меня.
Вцепляется в мои волосы, не дает возможности отстраниться, наоборот, заставляет прогнуться в спине, выпятив вперед грудную клетку, которая вздымается так часто, словно я марафон пробежала.
В шоке от своих эмоций шарю пальцами по скатерти в поисках чего угодно, что сможет стать защитой против моего палача, который взял себе цель выпотрошить мою душу.
Звериная реакция у него, не ослабляя хватки в волосах, подается вперед и накрывает мои дрожащие пальцы второй ладонью.
– Тебя отдали, Ярослава. Предали. Продали, а ты так отчаянно цепляешься за семью, которой у тебя нет.
Бьет прямо в цель. Заставляет слезы сорваться с ресниц. После смерти матери и до последних дней я думала ровно так же, но в последнее время кое-что изменилось.
– Мой отец меня не продал и не предал. Я сама ответила Айдарову. Сама согласилась. Подслушала разговор у приоткрытой двери в кабинет отца и ворвалась туда, озвучила свое “да” за секунду до того, как отец ответил ”нет”, но на его ответ Мурат Айратович не обратил внимания. Моего слова ему хватило, а папу он и не слышал…
Наклоняет голову к плечу, прищуривается. Взрослый, матерый. Он не верит в мои оправдания, но иногда нужно слышать собственное сердце.
– Узнаю стиль Айдарова. Маленькая мышка попалась в грамотно расставленные силки. Шакал умеет играть людьми, всегда умел.
Глава 19
Холодная рассудительность Монгола поражает. Он мне устроил настоящий допрос с пристрастием, грамотно выводя на эмоции и заставляя открыть свои мысли.
Злит его надменность. Его отношение.
– Было бы проще, наверное, если бы я решила стать очень богатой женщиной и женой влиятельного мужчины. Ты ведь так обо мне думал?!
– Тебя заносит на поворотах, Ярослава, и ты забываешь, с кем говоришь. Я дал тебе шанс высказаться. Не более того.
Теряю себя. Резко подрываюсь с места, он меня отпускает, позволяет вскочить на ноги. Расправляю дрожащими пальцами свитер, пытаюсь собраться.
– Знаешь что, Монгол?! Поступки Айдарова не оставили к нему никаких чувств. Ни уважения. Ничего. Я согласилась стать его только потому, что он приставил дуло пистолета к виску отца, закрыл нам все финансовые поступления, используя аппарат власти и свое влияние, но хуже всего даже не это. Он поставил под угрозу жизнь моего брата! Жизнь самого дорогого для меня человека зависит от постоянных дорогостоящих процедур! Если отец не будет платить по счетам, дни жизни Моти сочтены! Вот в чем вопрос! И для того, чтобы спасти его и не ставить выбор перед отцом, я пошла на это. Потому что в том кабинете папа выбрал меня! В душе надеясь, что сможет выкрутиться. Но это невозможно. Против Айдарова с его властью не выстоять!
Смотрю в глаза мужчины и думаю, до какой кондиции ярости я его могу довести. Чертова экстремалка. С ним я не могу молчать. Он заставляет выговариваться. Мои слова вызывают у него бешенство. Направленное не на меня, а на моего жениха. Чувствую это чисто интуитивно. Монгол расправляет плечи, делает шаг ко мне, чудом не шарахаюсь в сторону, когда с грохотом дергает стул.
– Села, – рявкает зло и у меня подгибаются колени, я выполняю приказ.
Садится на свое место, смотрит на меня на удивление спокойным взглядом. Шторм закончился, начался полный штиль. Может, и обманчивый.
Молчание длится ровно столько, чтобы я окончательно смутилась под взглядом мужчины, опустила голову и принялась рассматривать свои ногти с треснувшим маникюром.
– Чем болен твой брат?
Вопрос застает врасплох. Поднимаю голову. Монгол собран. Больше нет ни ярости, ни желания, ни чувств. Передо мной очередная ипостась. Дознаватель, получивший ответы на вопросы, сейчас вносит правки, чтобы видеть полноценную картину происходящего в моей жизни.
Опасный игрок. Слишком неоднозначный. Умеющий маневрировать и выворачивать все чувства наизнанку, чтобы вскрыть все потаенное, сокровенное.
Он заставил меня выговориться. Специально довел до определенной кондиции душевного раздрая.
– Выговорись, Алаайа, иногда помогает.
Произносит миролюбиво, а я открываю рот в шоке. От Монгола ничего не утаить, да и я внезапно чувствую дикую усталость, она тяжким бременем ложится на мои плечи, а вопрос про брата заставляет душу обливаться кровью.
– Я соскучилась. Монгол. Очень. Быть здесь в неведении. В забытом захолустье, запертая в крепости…
Заглядываю в его проницательные глаза. Именно вопрос о Моте заставляет прочувствовать всю глубину моей апатии.
Больше не хочу сопротивляться. Гун переломил мое сопротивление. Вскрыл замки.
– Не зная всех факторов, картина восприятия всегда кривая. Я предупреждаю, а ты пропускаешь все мимо ушей. Просто не доставляй себе лишних проблем. За все поступки приходится держать ответ.
– Кажется, мое наказание за побег еще не озвучено, может, оно будет страшнее того, от чего ты меня спас?!
Улыбается, но в глазах огонь вспыхивает.
– Всему свое время, Ярослава. Ты не готова. Пока.
– Не понимаю. Я просто тебя не понимаю!
– Тебе и не нужно, Алаайа.
Смотрит в сторону, словно опять в мысли свои уходит.
Неужели сжалился надо мной? Знакомо ли ему это чувство? Наверное, нет. Хотя. Не знаю.
Присматриваюсь к мужчине, рассматриваю профиль. Хочу его ненавидеть, но не могу. Внутри что-то отчетливо напоминает, что он спас меня от смерти, вытащил со дна в тот момент, когда свет перед глазами померк и последнее, что я видела – это лицо с пересеченной шрамом бровью.
Не взял то, ради чего похищал.
Сжалился ли? Есть ли в нем хоть толика сожаления, или сука боль сожрала его всего, оставив вместо сердца лишь обрубок, пропитавшийся отравой мести?
Несмотря на всю свою жестокость, у Монгола есть принципы, его своеобразный кодекс чести.
Можно ли влюбиться в палача? Можно ли полюбить чудовище не в сказке, а в жизни? Увидеть достойные поступки под призмой из кривых зеркал.
Меня окутывает смятение и ответов нет. Только сердце, которое бьется, как сумасшедшее, в груди, стоит нашим взглядам встретиться.
– Я спросил тебя про брата, Ярослава.
Смотрит и в глазах опасный блеск, сжимает кулак, голос ровный.
– У Матвея редкая форма заболевания. Врожденная. Раньше говорили, что он не выживет, но мой брат боец от природы. Он держится за жизнь. Преодолевает все тяготы и боль. Он такой маленький, а ее было так много в его жизни…
Опять плачу, трясусь от чувств, от горечи.
– С самого его рождения мы боролись за его жизнь всеми доступными средствами. Отец возил его к лучшим врачам. Но до недавнего времени все было без изменений и надежды не давали, что будут возможны благоприятные изменения.
– До недавнего времени?
Задает вопрос как бы между прочим. Вылавливая суть.
– Да. Недавно у него появился шанс. В Штатах было совершено беспрецедентное открытие. Медицинский университет Индианаполиса обнародовал данные многолетнего исследования. Использование препарата разрешено для лечения редкого синдрома, как у моего брата. Для таких деток, как Мотя, случилось чудо. Волшебство, в которое сложно поверить. Уже есть полностью излечившиеся. Всего лишь курс из нескольких уколов и большая вероятность того, что ребенок излечится. У кого как, конечно, случаи разные, но шансы есть.
Всего лишь несколько уколов и жизнь Моти может измениться. Он будет гонять в мяч, как любой другой ребенок его возраста. Это похоже на сказку, но это возможно.
Вытираю мокрые щеки, всхлипываю некрасиво, подбираю салфетку со стола и сморкаюсь. Выходит громко. Некрасиво. Но мне плевать.
– У препарата и болезни твоего брата есть названия?
Вскидывает бровь, прищуривается и я на автомате выдаю все названия. Сложно произносимые, но я привыкла, поэтому выходит без запиночки.
– Ты ведь понимаешь, Ярослава, что чудес не бывает?
Режет доводами разума, безжалостно, но говорит правду. Сама знаю это. Я перечитала все доступные научные работы по болезни Матвея. Все на самом деле очень сложно. Легко на словах.
– Я знаю. Когда-то у меня было даже желание поступить в мед, изучить этот недуг и найти лекарство.
– Что же помешало?
– У меня не заладилось с точными науками.
– Какова вероятность успеха в случае с твоим братом?
– Лекарство помогает не всем. Суть в том, что есть шанс только до определенного возраста.
Голос дрожит, когда произношу:
– Мотя… приближается к красной черте. К точке невозврата, когда происходит окостенение тканей и недуг останется с ним навсегда…
– Твой отец мог потянуть. Продал бы бизнес, дом, почку, но не дочь.
Давит своей жестокостью. Правда в его словах есть, но картина происходящего неполноценная.
– Папа вел переговоры с медицинским центром. Сумма приличная, но все же мы могли взять кредиты, продать недвижимость!
– А продали тебя.
– Нет! Папа все что угодно сделал бы, чтобы спасти Матвея!
Имя брата вырывается с рыданием, и я зажимаю пальцами дрожащие губы, от слез уже ничего не вижу. Лицо Гуна размазывается, а я все говорю, как если бы плотину переживаний прорвало:
– Мой брат… В его глазах мудрости, словно он прожил тысячи жизней. Стойкий и невероятно сильный духом, но не телом. Он не в состоянии даже удержать в руке ложку. Мы искали пути для его лечения, но в моей жизни возник Айдаров. У отца разом заморозились все сделки, выплаты по кредитам встали. Раньше до полной остановки дел все выплачивалось своевременно, но сейчас денег даже на стационарное лечение Моти не хватает.
– Причина?
– Мурат захотел меня себе. И стал действовать так, как привык, загоняя жертву в капкан. Знакомая технология? – спрашиваю в сердцах.
– Поэтому пошла за Айдарова?
Опускаю голову, рассматриваю скатерть.
– Он обещал снять все ограничения с бизнеса отца и посодействовать в лечении брата, если жена придется по вкусу, будет покорно ублажать своего мужа.
Пальцы Монгола сжимаются в кулаки, взгляд прожигает. Обхватываю плечи руками. От него холодом веет и явной угрозой.
– И что же дальше, невестушка? Надолго бы хватило твоей покорности? По тому, что я в тебе вижу, тебя бы сломали и выпотрошили. Смогла бы вытерпеть шакала на себе ради высшей цели?
Вытираю мокрые щеки. Сцепляюсь с равнодушными глазами. Монгол может морозить словами.
– Приносить себя в жертву в теории легче, чем на практике, а ждать от Мурата того, что он сдержит слово, верх безрассудства.
– Я бы справилась!
Опять почти кричу, меня он доводит до трясучки! Гун не напрягаясь раскладывает все мои сомнения, все страхи.
– Сейчас я должна была быть в доме Айдарова, а Матвей в процессе лечения! Ты во всем виноват! Ты! Откуда ты взялся на мою голову? Это моя жизнь! Правильно или неправильно, решать не тебе и осуждать меня тоже не тебе! Я сделала то, что сделала.
– Что нужно, чтобы начали лечение?
Спрашивает словно между прочим. Не тронула его моя истерика.
– Связи в Америке. Желательно личное знакомство с президентом, тогда, может быть, можно успеть, пока не стало слишком поздно. Счет идет если не на часы, то на дни. И я здесь, застряла с тобой, когда у меня сердце разрывается от желания быть там, рядом с братом!
– Я тебя не отпущу. Не сейчас. Для твоего же блага.
– Моего же блага?! Я все открыла. Как может быть человек настолько жестоким?! У тебя просто нет чувств!
Подается вперед, повернувшись ко мне корпусом. Словно я своими словами его слегка заинтересовала. Уголок губ тянет в ухмылке, от которой становится дурно.
Опускает взгляд на мою грудь, которая бурно вздымается. Я готова бежать или нападать. Не знаю. Адреналин кипит в крови. Как же хочется оказаться подальше от этого мужчины, от всего, что случилось в моей жизни.
Просто проснуться, в конце концов, так как моя жизнь стала сильно напоминать беспросветный ночной кошмар.
– Ты сказала правду, Алаайа, но сути дела это не меняет.
От тяжелого взгляда Монгола ни одна эмоция не скрылась. Натягиваюсь словно струна до боли в сухожилиях. Глаза мечутся по столу и мне кажется, что я в шаге от того, чтобы схватить тарелку и замахнуться.
Чтобы что?!
Вероятнее всего, только чтобы ухудшить свое положение.
– У меня к тебе небольшое предложение, Ярослава. И права на отказ у тебя нет.
Прикусываю губы, вгоняю зубы с силой, чтобы удержать себя, чтобы не сморозить очередную глупость. В то время как Монгол кладет локоть на стол и упирается в кулак подбородком. Изучает. Рассматривает. Словно примеряясь, когда именно напасть и растерзать.
Сглатываю ком и в шоке смотрю в тигриные глаза, рассматриваю красивое лицо и едва шевелю губами, коротко бросив:
– Тогда это не предложение.
Почему-то кажется, что ничего хорошего я не услышу. Каменею вся до боли в позвонках под прицелом дикого взгляда мужчины, который опять махом опустошает свой чудом уцелевший бокал.
Наблюдаю, как жилы на мощной шее вздуваются в такт глоткам. Сильный зверь, породистый, дикий и необузданный.
Но самое страшное – равнодушный.
Комкаю в руках ткань свитера, не в силах оторваться от созерцания.
– Допустим, я поверю тебе. Притча о больных родственниках и непреодолимых обстоятельствах стара как мир и имеет место быть.
– В каждом слове мне мерещится “но”.
– Умная девочка. От своего плана я не откажусь. Не для этого шел к его осуществлению столько лет. Но тебя могу пощадить, если не будешь идти на рожон.
– Я всего лишь разменная монета и ты меня не отпустишь. Я поняла.
– Ты совсем не знаешь своего жениха, Ярослава. Он не прощает ошибок и линчует невиновных. На твоем месте я бы подумал, стоит ли тебе так рваться обратно.
– Стоит. Ты не лучше.
Ухмыляется.
Встает внезапно и надвигается на меня, ставит руки так, что я оказываюсь в ловушке. Бросаю лихорадочный взгляд в сторону окна. Хочется бежать без оглядки. Задерживаю дыхание, когда Монгол склоняется ко мне. Невыносимо близко.
– Ты так забавно царапаешься. Жалишь словами, а сама дрожишь как осиновый лист.
Губы шевелю в поисках ответа, но Гун прикладывает палец, пресекая мои потуги.
– Не усложняй, – ведет пальцем ласкающе, забавляясь моим смятением, – я буду бить по самолюбию Айдарова, выбивать раз за разом его из колеи, заставляя подыхать от понимания собственной никчемности и бессилия.
Такой тембр глубокий, пронизывающий насквозь и заставляющий тело покрываться мелкой дрожью и на контрасте жестокость слов.
– Это только начало, Алаайа. Первое действие из серии запланированных.
Глаза у него желтеют, пламя там вспыхивает, настоящий костер, на котором меня могут сжечь за мгновение. Смотрит так пристально, скользит по лицу, опускается к шее и обратно.
– Ты красивая, Ярослава. Взгляд притягиваешь. Натуральная. И я понимаю, почему шакал воспылал к тебе животной тягой.
Монгол сейчас жутким становится. Отчаянным. Прожженным и циничным. Способным на все. Но вместе с тем умеющим держать своих демонов в стальном захвате.
– Равиль.
Чужое имя из уст Монгола раздается так неожиданно, что вздрагиваю, чуть не подпрыгиваю.
– Мы обсудим дела. Позже.
Не отрывая взгляда от моего лица, приказывает. И страшно становится по-настоящему. Ощущаю разницу даже в интонациях, когда Монгол разговаривал со мной, голос у него звучал иначе. Мягче. С перепугу подрываюсь с места, но его ладонь падает на мое плечо, пригвождает к месту.
– Да, хозяин.
Слышу мужской голос за спиной и понимаю, что не слышала ни приближающихся шагов, ни тем более ухода неизвестного.
Как Монгол почувствовал приближение, если не отрываясь продолжает смотреть мне в глаза – загадка.
Разве что хищник не теряет бдительности никогда и зайти ему из-за спины нереально.
Буравит меня взглядом мгновение. Отталкивается от ручек стула и выпрямляется, возвышаясь надо мной огромной горой.
А у меня сердце в горле колотится.
– Тебе пора наверх, Ярослава. Иди спать.
Вскакиваю со своего места. Пячусь назад, слегка задевая стул и чудом его не опрокидываю, бегу прочь от мужчины не оборачиваясь…
Глава 20
Монгол
Девчонка накрывает на стол, а я наблюдаю за ней. Рассматриваю ее издали. Маленькая хулиганка следила за мной, а сейчас она подходит к картине и замирает напротив. Рассматривает и я не удерживаюсь. Подхожу. Делаю глубокий вдох, чтобы почувствовать тонкий девичий аромат.
– Тебе нравится живопись?
– Кто нарисовал эту картину?
Простой вопрос. Казалось бы. Но невеста врага выстреливает прямиком в солнечное сплетение. Бьет на поражение. Один вопрос заставляет сжать челюсти, чтобы не взвыть.
– Художник давно мертв.
И ведь не солгал ни словом.
– Я сожалею, – проговаривает робко, не выдерживаю, разворачиваю ее к себе, чтобы вглядеться в ее лицо, уловить фальшь, но там лишь чистота и сопереживание.
Дерзкая, глупая девчонка еще не отучилась жалеть…
– Зачем я тебе нужна, Монгол?
Реснички трепетно дрожат, но губки складываются в линию. Гордая девочка застыла в моей стальной хватке.
Наваждение. В моих руках. Как чертово дежавю. Как ангел смерти, явившийся за мной, чтобы делать больно. Такая непохожая на ту, которой нет, и вместе с тем…
Кажется, что схожу с ума, когда на миг накрывает от ее сходства…
Рассматриваю Ярославу, открываю для себя. Боится. Она меня боится настолько сильно, что дрожит, я чувствую озноб ее тела, вижу, как мурашки бегут по тонкой коже. Ее испуг застыл пеленой непролитых слез в небесно-голубых глазах.
– Отпусти меня.
Проговаривает ровно, уверенно, верит в то, что говорит, и меня почему-то тянет улыбнуться от наивности девочки, от ее святой веры в то, что такая тварь, как Айдаров, в ее жизни больше не фигурирует.
– Даже не думай опять бежать.
Не знаю, почему отвечаю ей. Малышке с необыкновенными чертами.
Я ценю храбрость, а ее отчаянная смелость, стержень и колкий язычок заставляют меня умиляться кошечке, которая, оказывается, любит подсматривать.
Я заметил ее, не мог не почувствовать, когда сгонял пар на улице. Инстинкты у палача вырабатывались годами. Слишком многие хотели отправить меня на тот свет и каждому смертоносному выпаду предшествует взгляд, который я научился ощущать кожей.
Только ее взгляд я почуял иначе, выделил его. А потом чуть не расхохотался, когда засек прилипшую к окну мордашку, которая прислонилась лбом к стеклу и пальчиками держалась за раму, чтобы не соскользнуть.
Миниатюрная девушка с аппетитными формами, никто не пропустит такую. В основном красивые женщины рано осознают свою власть над мужчинами и начинают этим активно пользоваться.
А эта бунтарка, похоже, очень одинока…
Мысленно торможу себя.
– Что ты чувствуешь, Ярослава?
Проговариваю вкрадчиво, а она облизывает мягкие полные губы, смотрит настороженно, как зверек, готовый дать деру в любую секунду, но на упрямстве заставляющий себя хорохориться.
– Я до ужаса напугана, – отвечает непонимающе.
– Нет. Ты не боишься. Страх ощущается иначе. А в твоих глазах совсем иные чувства.
На щеках вспыхивает румянец, красивые бровки сходятся на переносице
– Ты ничего не получишь от меня! – выговаривает зло, но вызывает лишь ухмылку.
Кажется, кто-то любит бросать вызов. Маленькая кошечка обнажила коготки и шипит, забавная.
– Ты сама мне все отдашь.
– Я тебе ничегошеньки не дам! – произносит запальчиво и глазки распахиваются в ужасе от фривольности собственной фразы.
– Уверена?
Кивает молча. Видно, поняла, что язык – ее враг. С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
Стоит подумать, как каменею. Странное чувство. Забытое даже. Похороненное.
Ярослава дергается в моих руках, хочет избавиться от прикосновения, только ее трепыхания доставляют ей боль. Морщит носик. Опять делает рывок.
У нее красивое тело. Нежное. Женственное. Не могу удержатся, пальцы колет от желания прикоснуться, и я касаюсь длинных шелковых волос, отвожу за ушко прядь, оголяя ее тонкую лебединую шею.
Наблюдаю, как вздрагивает, когда указательным пальцем задеваю мочку аккуратного ушка.
Бледная она. Слишком худая. Приглашаю Яру к столу. Немного мяса на костях ей не повредит. Ест она красиво, отламывает маленькие кусочки и отправляет в рот, прикрывая глаза и получая наслаждение.
Приятная альтернатива тому, к чему привык.
Дожидаюсь, когда наестся. Не похожа Ярослава на портрет той девицы, который у меня имеется. Хотя, признаюсь, что в клубе она отжигала на славу.
Словно не она там была. Два разных человека. Игра это? Часто бывает. Тогда передо мной виртуозная актриса. Хочу дать шанс.
– Расскажи мне о себе, – проговариваю четко, удерживая свои руки в узде, чтобы не сорваться, чтобы не напугать. Не спустить свою ярость с поводка.
– Что мне рассказать?
– Скажем, почему согласилась стать невестой Айдарова. За сколько продалась.
Забавная реакция. Глаза вспыхивают.
– А что, если я не продавалась? – произносит с вызовом.
– Удиви меня.
И она действительно это делает. Начинает рассказывать о том, как потеряла мать, и я не знаю, как ей удается опять бить в самую сердцевину, находить то, что все еще живо.
Я знаю, каково это, когда твоя мать умирает.
Ярослава рассказывает, а я словно наяву возвращаюсь в прошлое.
Влетаю в больницу как ошпаренный и вижу женщину, что кутается в старую шаль, сгорбленную и сидящую на стуле у самого выхода.
– Что случилось?!
– Ничего, сынок, домой проводи меня. Слаба я.
– Мне соседи сказали, что тебя на скорой увезли, а ты сидишь в коридоре?!
Разворачиваюсь и хватаю проходящего мимо равнодушного врача за халат.
– Почему моя мать до сих пор не в палате?!
Рявкаю так, что лысоватый мужичок в тонких очках вздрагивает и смотрит на женщину позади меня, которую они решили игнорить всем отделением.
– Молодой человек, она сама отказалась от госпитализации! Нужен полис, но пациентка его не предъявляет.
– Чего?!
Натруженная рука накрывает мое предплечье, смотрю на смуглые ладони с мозолями.
– Не нужно. Мне уже лучше, Тургун. Пойдем домой.
Отпускаю бледного доктора и смотрю на женщину, которая на карачках мыла полы даже в хрущевке, в которой мы жили, чтобы заработать, чтобы сына поднять. Драить полы дело тяжелое, за такой труд платят копейки.
Послушал, не настоял. Ушел домой и рассказывал, как проходят первые дни в универе. Желторотый пацан, надеющийся подняться по-честному.
Потом узнал, что мать болеет. Тяжело. А без бабок ты никому не нужен…
Двери закрыты.
И я их научился сшибать. С ноги.
Опускаю руку, вцепляюсь в ручку стула, сжимаю дерево настолько сильно, что слышен скрип. Держусь, чтобы ее не тронуть. С каждым словом что-то внутри меня звенит и натягивается.
– Прекрати.
Заставляю ее замолчать, смотрит на меня с обидой и в глазах пелена слез. Пальцами сжимает рукоять ножа.
– Отдай мне.
Протягивает мне прибор, но я хватаю тонкое запястье и тяну девчонку на себя.
Глаза у нее вспыхивают, как звезды. Непокорная. Яркая. Дерзкая. Чувственная. Откликается на мое касание.
– Алаайа…
Опять слетает с губ откровением, и я вдыхаю запах ее волос.
– Что это означает?
– Просто слово. Ничего.
Прикусывает губу, меняется в лице, нервно откидывает волосы назад, дернув головой, и опускает глаза, а я опять смотрю на ее длинные ресницы, которые трепещут, отбрасывая тени на щеки.
– Невеста врага, что же мне с тобой делать?
Вновь смотрит на меня с немым вопросом. Приподнимаю бровь, я ее больше не держу, но она все еще сидит на моих коленях.
Должна была отскочить сразу же, как отпустил. Рассматриваю ее. Изучаю тонкие ключицы, и на языке вкус ее кожи. Чистая ваниль. С помощью этой девчонки я нанес первый удар по авторитету Айдарова, отнял то, что стало для него ценным.
В день, когда мой источник доложил, что Мурат впервые запал на женщину настолько сильно, что возжелал ее не просто в любовницы, а решил взять в жены, я ликовал. Мне ничего не стоит дать волю ярости и растерзать то, что ценно для этой твари, насладиться его агонией, испить ее до дна. Зуб за зуб. Кровь за кровь.
И оружие, способное добить Айдарова, так спокойно сидит на моих коленях.
Девчонка уже в эпицентре скандала опозоренного жениха. У нас свои законы и Айдаров сам дал оружие мне в руки, так рьяно решив следовать традициям.
Пока рассматриваю свой трофей, девчонка опускает руки и с вызовом смотрит мне в глаза. Выводит на эмоции и внутри черным пламенем вспыхивает нечто, напоминающее ревность.
– Меня интересует твое настоящее, Ярослава. Скажем, то, почему невеста Айдарова в ночь перед свадьбой отжигала в клубах как последняя… И не забудь пояснить, почему ушла с левым мужиком в приват-рум.
Откидывает шоколадные волосы. Интересная у нее привычка. Дергаться, когда смущается.
– Человек способен на глупости, когда его загоняют в угол. Я мчалась в этот чертов гадюшник свято надеясь, что буду спасена.
– Интересная логика. Самоубийственная, я бы сказал.
Поднимает тонкие пальцы, начинает возиться с салфеткой.
– Ты ушла с мужчиной. Что потом?
Наклоняет немного голову вбок и приподнимает подбородок, а я застываю, рассматривая аккуратные пальчики с обрезанными ноготками. Чувствую, как хочет солгать.
– Правду. Ярослава. Палачу не лгут.
– Какую именно правду тебе нужно услышать?! Я отчаянно желала потерять ценность в глазах Айдарова. Я сама позволила мажористому мальчику вольности. Сама. Впервые в жизни хотелось доказать всем, что моя жизнь в моих руках и своим телом я могу распоряжаться так, как хочу. Выбор был осознанный!
У меня от ее слов на глазах пелена и рефлексы срабатывают. Выпускаю пар, ударяю по столу. Не должно было меня так пронять, но меня ведет от мысли, что какой-то слизняк лапал ее, трогал и девчонка позволяла.
– Распоряжаться своим телом хочешь, значит?
Подхватываю девчонку и усаживаю на стол, коленями расталкиваю ее ноги и останавливаю себя, упираюсь кулаками в дерево. Хочется молотить по стене до сшибленных костяшек, обычно помогает проветрить мозги.
– Что было дальше? Что делала? Что позволила сделать с собой?!
Я как маньяк хочу узнать все. Малышка близка к тому, чтобы развязать мне руки, чтобы раскатал ее по столу.
Дай мне повод, Ярослава. Дай мне повод растерзать тебя. Чтобы это наваждение исчезло, чтобы я перестал выделять тебя, чтобы ты перестала затрагивать.
Смеется внезапно звонко, надрывно, а по щекам слезы текут.
– Все! Абсолютно все!
Лжет. Ведет меня, пробираюсь под тряпку, прикрывающую нежные изгибы, и ласкаю, ощущаю бархат ее кожи. Прикрывает глаза и кусает нижнюю губку. Дышит тяжело. Надрывно, и когда смотрит мне в глаза, у меня все тело простреливает адским пламенем.
И только горечь на дне ее глаз сдерживает.
– Ответы, Ярослава. Не заставляй меня их из тебя вытаскивать.
– Применишь на мне свои навыки палача?!
Даже сейчас показывает норов, кошечка.
– Женщины со мной кричат не от боли.
В глазах шок и вожделение, но ладошки упираются в мою грудную клетку, отталкивают, поворачивает голову и делает судорожный вдох, а я смотрю на эту чувственную малышку и бешенство продолжает подниматься.
Найду сопляка, с которым она тусовалась, лично выпотрошу.
Жилы у меня натягиваются, как перед броском.
– Ответ. Я жду.
– Я хотела, хотела...
Лепечет несвязно. А гончая внутри меня берет след. Каждой клеточкой чувствую, как она сдается.
– Ничего не было.
– То есть разгоряченный молокосос просто отпустил тебя?
– Он не успел ничего. Я ударила его и убежала.
– Совестливая, не захотела женишка разочаровывать, а может, поняла, что ждет, если он узнает?
– Я сделала это не из-за страха перед Муратом и его гневом, а из-за того, ради которого готова на все. Жертва ради любимого человека.
По ощущениям у меня кровь в венах моментально вскипает, бурлит и ударяет по вискам.
– Любимый человек, говоришь…
Хватаю девчонку, заставляя прогнуться в спине, и ощущаю, как трется об меня, елозит, пытается отдалиться.
– Ради кого решила отдать себя в жертву?! Кто он?!
Хочу услышать признание, чтобы все выложила, чтобы сомнения развеяла.
– Ради брата и отца.
– Наивная. Твой отец заключил выгодную сделку.
– Он не виноват! Не было выбора. Айдаров его не оставил.
– Хлипкое объяснение. Мужчина может сказать “нет”. Обычно бабы ломаются для проформы, но это “нет” за пару движений становится громким “да”.
Опять пытается отбиться, а я только сильнее ее вжимаю в себя.
Знала бы, какая она сейчас красивая. Растрепанная, с румянцем на щеках и блеском желания в глазах, полных слез.
Мечется в поисках оружия, хочет защититься, накрываю тонкие пальцы своей ладонью.
– Тебя отдали, Ярослава. Предали. Продали, а ты так отчаянно цепляешься за семью, которой у тебя нет.
В каждом слове нож, но режет он в первую очередь меня самого. И я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать ее запах, который будоражит, пробивает. Каждый нерв натягивается до предела, чувствую, что еще немного и тросы самоконтроля разорвет.
Давненько не было у меня столько эмоций. Мне эту пигалицу задушить хочется, или залюбить до смерти.
Помутнение. Злость. Из-за того, что стала безвольной куклой в руках умелого кукловода.
Очерчиваю ее тонкие пальцы и рука замирает, когда Ярослава оглушает очередным признанием:
– Я согласилась стать его только потому, что он приставил дуло пистолета к виску отца. Жизнь самого дорогого для меня человека зависит от постоянных дорогостоящих процедур! И для того, чтобы спасти его, я пошла на это.
Сжимаю челюсти.
Делаю шаг в сторону, нужна дистанция. Мне нужна в первую очередь. Чтобы не слететь с катушек. Слишком многое в ее истории напоминает мою собственную. Либо это просто помутнение, наваждение, а я сам черчу параллели, которых нет.
Наблюдаю, как расправляет на себе одежду. Пальцы у нее дрожат. Сколько женщин у меня было. Привык покупать, платить.
И здесь я ждал определенной манеры поведения. Но Ярослава рушит все.
Залипаю на ней, на том, как резко одергивает рукав, показательно, словно пытается стереть следы от моих рук. Она пылает гневом и надеждой.
Задаю уточняющие вопросы, заставляю выложить все, что знает, несмотря на то, что малышка готова выцарапать мне глаза.
– Выговорись, Алаайа, иногда помогает.
И она говорит, рассказывает, рассматриваю ее губы и вспоминаю свое.
– Монгол…
Тихий голос возвращает в реальность. Опять отбрасывает шоколадные прядки за спину.
Что-то она читает в моем лице, бледнеет.
– Что нужно, чтобы начали лечение твоего брата?
– Связи в Америке. Желательно личное знакомство с президентом. Счет идет если не на часы, то на дни. А я здесь, застряла с тобой, когда у меня сердце разрывается от желания быть там, рядом с братом!
И этот мятежный дух, дерзость, отчаянная смелость…
Демоны решили поквитаться со мной за все, подослав ко мне в дом изощренную пытку.
Характер в Ярославе есть, она сочетает в себе несочетаемое.
Пугливая, но отчаянная, ее хочется спрятать за своей спиной, уберечь, но блеск на дне ее глаз говорит о том, что эта дикая кошка может быть надежным тылом и если ее избранник упадет, то она не отскочит, а наоборот, будет той, на которую можно опереться.
Ее самоотверженная любовь к брату говорит именно об этом.
Я хочу ее ненавидеть, хочу не смотреть в ее сторону, забыть, но взгляд сам цепляет трепетную лань с невероятными глазами на пол-лица.
– Я тебя не отпущу. Не сейчас. Для твоего же блага.
– Моего же блага?! Я все открыла. Как может быть человек настолько жестоким?! У тебя просто нет чувств!
Поджимает губки.
Окидываю ее взглядом. Восточные корни дают о себе знать, темперамент у меня буйный, кровь горячая. Приподнимаю бровь. Даю прочувствовать направление моих мыслей, откровенно и нагло рассматривая аппетитные формы.
Подаюсь вперед, беру в капкан рук.
Выдыхает рвано, взгляд у нее метнулся к окну в поисках спасения, наверное.
– Ты красивая, Ярослава. Натуральная. И я понимаю, почему шакал воспылал к тебе животной тягой.
Сейчас она кажется невинной, невообразимо уязвимой, нежной, и такая невеста Айдарова разительно отличается от той, которую я лицезрел на фотографиях отчета.
Девица в непотребном платье в облипку, с воинственным макияжем дикой амазонки. Уверенная в себе, танцующая на столе никак не вяжется с образом настоящей Ярославы. Подумал бы, что это ее сестра-близнец. Но у нее есть только сводная..
Мне было плевать на то, кто она и что из себя представляет. Главным было – что она значит для Мурата…
Задерживаю дыхание, смотрю в ее глаза, а у меня внутри саднит, там, где бьется сердце, болит и разрывает нарыв, кусаю щеку, сжимаю руки, чтобы не застонать, чтобы не распластать девчонку на этом столе.
Нет ничего более обольстительного, чем правда. Ее откровение. Честность в каждой букве. Отчаяние. Все это провоцирует. Распаляет.
И я с упоением наблюдаю за ее реакцией, за тем, как вздымается грудь, как влажно блестят глаза и коленки она сжимает сильно.
Воздух между нами искрит, поднесешь зажженную спичку – полыхнет.
Нутром чую появление постороннего. Инстинкт срабатывает.
– Равиль.
– Да, хозяин.
– Обсудим дела позже.
Прогоняю своего человека. Не хочу, чтобы кто-либо видел Ярославу такой… распаленной, трепещущей…
Это услада только для моих глаз.
– Тебе пора наверх. Иди спать.
Повторять не приходится. Девчонку ветром сдувает, а я все смотрю ей вслед. В пустоту.
Идти на смерть ради близкого, бороться до последнего и все равно не суметь спасти.
Все это уже было в моей другой жизни.
Задумываюсь, переваривая все, что услышал. Каждое ее откровение. Склонить девчонку, давить на больное и заставить ее лечь в постель морального урода в надежде, что он поможет с лечением брата. Только мразь в лице моего врага могла пойти на такое.
К старым счетам с Айдаровым добавляются новые. Вожу пальцами по бородке, задумываюсь. Помнится, один старый друг говорил, чтобы изменить все, человеку необходим “Второй шанс”…
– Знакомство с президентом, говоришь, Алаайа, – мысли вслух.
Набираю номер и спустя пару гудков мне отвечают:
– Иван, – вместо приветствия.
Пауза в трубке, а затем спокойное:
– Здорово, брат. Вспомнил меня?! – с легким смехом.
– Время пришло.
Отвечаю спокойно.
– Даже так? – интонация едва уловимо меняется.
– Вопрос жизни и смерти, Кровавый.
– Я надеюсь, не твоей, Гун?
– Не моей, Ваня, не моей…
– Что я должен сделать, брат?
Глава 21
Ярослава
Уже в который раз я убегаю от мужчины. Спасаюсь в своей комнате, захлопываю дверь и пытаюсь дышать. Сердце стучит о ребра как ненормальное.
– Бездушный, какой же он непробиваемый…
Слезы текут по щекам, и я снимаю одежду, валюсь на кровать полностью обессиленная.
Закутываюсь в одеяло, меня трясет, а тело помнит его прикосновения, его обжигающие губы, и как бы мне ни хотелось бежать от него прочь, что-то внутри отзывается на близость Гуна.
Закрываю глаза, не замечаю, как уплываю в сон. Ворочаюсь в ночи и просыпаюсь все время. Кажется, что даже во сне кто-то наблюдает за мной, но стоит в очередной раз подпрыгнуть на кровати и, щурясь, начать искать источник моего беспокойства, как понимаю, что я одна.
Монгол не пришел в мою спальню. Хотя я его ждала, вопрос времени, когда он все же придет и воспользуется своим правом первой ночи.
В очередной раз просыпаюсь, когда за окном уже рассвело, быстренько рассматриваю свой гардероб и выбираю новую одежду. Не хочу надевать вчерашний наряд, кажется, что он весь пропах Гуном.
Спускаюсь с опаской в кухню и встречаюсь с мельтешащей у плиты Ренией.
– Проснулась, соня, давай завтракать.
Начинает как ни в чем не бывало женщина и я прищуриваюсь. Вряд ли она не заметила тот бедлам, который вчера случился за столом, когда Гун опрокинул половину сервиза на пол.
– Доброе утро.
Почему-то смущаюсь, опускаюсь на стул. Мне неловко. Потому что женщина могла понять, почему хозяин свалил приборы на пол. Чтобы усадить меня. А что делает мужчина в таком случае? Можно додумать разное.
– Вот лепешки с медом, попробуй.
– Спасибо, – отвечаю робко и краснею.
– Мы завтракаем на кухне? – спрашиваю, стараясь не смотреть на кухарку.
– Хозяин вчера ночью уехал. Так что завтракаешь со мной и помогаешь по дому.
Новость о том, что Гуна нет, вызывает облегчение, и я выдыхаю. Кажется, что и не дышала вовсе.
День проходит медленно. Я периодически отвлекаюсь от тяжелых мыслей о Моте работой по дому. Рения в летах, но быстрая, вечно чем-то занята.
Не хочу просить у женщины больше ничего. Позвонить она мне не даст. А идти на риск и пытаться сделать что-то против воли Монгола равносильно самоубийству. Я уже научена горьким опытом. В этом доме ничего не происходит без ведома хозяина и его дозволения.
Поставив очередные банки в чулан, сажусь у окна в обнимку с мятным чаем, с тоской смотрю на улицу.
– Чего грустишь? Иди пройдись.
Голос женщины застает врасплох, поднимаю на нее шокированный взгляд.
– Гун говорил не выходить из дома, его псина может и загрызть.
Смуглая женщина улыбается и морщинки лучиками разбредаются по лицу, темные глаза теплеют.
– Глупая кыз. Это было до того, как ты убежала и Маршал взял твой след. Теперь он знает, что ты своя. Надень что-то, холодно нынче, и пройдись. Тебе нужен свежий воздух.
Киваю и встаю. Быть запертой в доме угнетает. Особенно странно то, что я ловлю себя на мысли, что мне одиноко без Монгола.
Отмахиваюсь от этих дум и выхожу из кухни, иду по коридору, цепляю с вешалки в прихожей первое попавшееся пальто, в котором буквально утопаю, и меня сшибает знакомым резким запахом. Его запахом. Кутаюсь в кашемировую ткань, делаю глубокий вдох, решительно берусь за ручку и выхожу на улицу, где встречаюсь взглядом с охранником.
Тем самым, который принес мои вещи. Реакция мужчины не заставляет себя ждать. Он окидывает меня внимательным взглядом, решая, видимо, для себя совершаю ли я очередной побег, но поняв, что я не представляю угрозы, опускает глаза, предпочитая рассматривать носки своих туфель.
Прохожу мимо, выхожу в сад, гуляю по довольно внушительному периметру поместья. Захожу за угол, как вдруг столбенею, ощущая, что забрела в логово зверя.
Который рычит и скалит на меня острые клыки...
Огромная псина рассматривает меня черными маслянистыми глазами, а я смотрю на ошейник с шипами на мощной шее, на цепь, которая довольно длинная и лежит на земле.
– Тихо, тихо, – шепчу и выставляю дрожащие пальцы вперед, одной рукой цепляя ворот пальто и стягивая его у собственного горла.
Мне бы идти прочь отсюда, но бежать опасно.
– Тебя тоже на цепь посадили, да? – спрашиваю миролюбиво и делаю маленький шажок в сторону пса. Зверь наблюдает за мной, уже не рычит, не прижимает уши к голове, явных признаков агрессии не наблюдаю и совершаю еще один шаг.
– Тебя ведь Маршалом зовут?
Опять задаю вопрос и сажусь на корточки, на этом моя храбрость исчерпала себя. Собака наклоняет голову из стороны в сторону, словно раздумывает и, наконец, делает ответный шаг в мою сторону.
Наблюдаю за движением мощных лап, ударит когтями – мокрого места не останется.
– Ну что, дружок, тебе тоже одиноко здесь? – спрашиваю тихо и протягиваю раскрытую ладонь, ожидая неизвестно чего. Может, отгрызть предлагаю, с меня станется!
Только единственное, что ощущаю, это мокрый нос и горячее дыхание, которым обдает мою кожу…
Пес обнюхивает, набираюсь наглости и пальцы скользят по блестящей шерстке к холке, поглаживаю зверя и у меня остается стойкое чувство, что мне позволяют такую ласку.
– Не такой ты и страшный, как молва ходит, а на самом деле все не так.
Урчание в ответ и Маршал наклоняет голову, толкает в мою сторону пустую миску. Присматриваюсь.
– Ты хочешь пить?
Задаю вопрос в ожидании, что собака ответит, но пес просто смотрит на меня.
– Хорошо, погоди чуточку, сбегаю домой и принесу.
Поднимаюсь с корточек, прихватываю миску и лечу в дом, забегаю в кухню.
– Вай-мэ, как ты носишься, – недовольно бурчит Рения, от испуга подпрыгнув, – хочешь меня, старую, до инфаркта довести?
– У Маршала миска пустая, – отвечаю на недовольный бубнеж и демонстрирую старушке пустую миску.
Женщина бледнеет на глазах, и хватается за сердце одной рукой, а второй опирается на столешницу позади себя.
– Вай-ай, ты только не говори, что пошла к собаке хозяина, – отвечает, прикусив губу, и переходит на другой язык.
Отвешивает мне нелицеприятные фразочки, но такое явное негодование вызывает во мне что-то теплое.
– Он пить хочет и голодный, наверное, – прерывая монолог старушки, – надо бы накормить.
– Просто прекрасное оправдание. Повернись, кыз, посмотрю на тебя сзади.
Выпучиваю глаза:
– Зачем?!
– Хочу проверить, не приделан ли пропеллер к твоей пятой точке, иначе как объяснить, что ты просто магнит для неприятностей?!
Опять лыблюсь во все тридцать два. Сверлит меня взглядом, но, видимо, не находит во мне сожаления.
– Дай сюда миску, – жестом подзывает и я отдаю женщине свой трофей. – Я старая совсем, забыла про Маршала, а охранники к нему не подходят, – наконец, произносит смягчившись.
Женщина поясняет отсутствие воды в миске животного, параллельно проходится по кухне и достает мясо.
– Вот, приготовила для него и забыла.
– Почему сказали, что эти бравые ребята к собаке не подходят?
Бросает на меня косой взгляд. Рения мне очень нравится, колоритная она, если бы у меня была бабушка, думаю, она была бы такой. Хозяйственной, что ли, добродушно-бурчащей.
– Кроме хозяина, зверь никого к себе не подпускает, ну и меня, – улыбается подмигнув, – пришлось научиться терпеть меня, так как кормлю эту неблагодарную псину только я.
– Вообще-то песик очень даже спокойный, страшный снаружи, но на самом деле кажется очень умным. Даже дал себя погладить, – говорю, растягивая губы, и женщина резко оборачивается ко мне, передает уже две миски: одну с водой, другую с едой.
– Бедовая ты, кыз, но злиться на тебя не получается, – отвечает в сердцах, – раз уж хозяйский пес не сожрал тебя вместо завтрака, иди уж накорми его. Дел у меня по горло и без этого черта блохастого.
Вроде и недовольство выказывает, а на дне глаз смешинки танцуют.
Забираю из протянутых рук еду и улыбаюсь виновато.
– Не думаю, что опасность была. Повезло, так как на мне хозяйское пальто и животное просто почуяло знакомый запах.
Молчит мгновение, а я рассматриваю морщинистое лицо, нос с горбинкой и траурный платок, покрывающий волосы, который, как я поняла, Рения не снимает.
– Иди уж, глупая кыз. Учуял хищник тебя. Принял. Зверя не обмануть.
Разворачиваюсь и топаю из дома, прихожу к своему новому другу, ставлю миски на землю. Пес рассматривает меня, скрестив передние лапы и уместив на них большую голову.
– Скучаешь? Ну иди поешь. Я принесла вкусняшки.
Говорю миролюбиво, продолжая улыбаться. Маршал поднимается рывком, отряхивается и неспешно приближается, опускает нос в миску с водой и жадно пьет, а мне жутко хочется погладить его, но не рискую.
Мало ли. Может сработать инстинкт и ему покажется, что я хочу отнять еду. Вылакав полмиски, пес обнюхивает кусок мяса и нападает. По-другому сказать не могу. От вида острых клыков, впивающихся в добычу, мне становится жутковато. Все же было весьма опрометчиво так близко подходить к животному.
Аккуратно поднимаюсь с корточек, пячусь, как вдруг Маршал поднимает голову и рычит, коротко, утробно.
Я застываю на месте как вкопанная, а собака цепляет край пальто и тянет меня на себя, заставляет сделать шаг.
– Не хочешь, чтобы я уходила?! – спрашиваю удивленно. – Я посижу с тобой. Но только немного, хорошо? Мне еще Рении помогать.
Отпускает меня, а я сажусь на ступеньку и опускаю пальцы на бок животного, глажу, ощущая, как при каждом движении мощных челюстей под моей ладонью сокращаются мышцы.
– Надо же, какая идиллия…
Вздрагиваю, услышав знакомый голос, и разворачиваюсь резко. Монгол стоит широко расставив ноги, поза расслабленная и руки в карманах.
Смотрит на меня иронично как-то, незло.
– Расскажи мне кто, никогда бы не поверил.
Говорит спокойно и смотрит мне в глаза, а я чувствую себя преступницей, которую застали на месте преступления, подрываюсь с места, встаю. Смущаюсь и кутаюсь в теплое пальто.
Гун скользит взглядом по мне, а я почему-то ощущаю себя голой, его запах ударяет в ноздри.
– Холодно на улице, Рения разрешила мне взять…
Оправдываюсь и краснею. Слишком на меня Монгол плотоядно смотрит, взгляд пробирает до костей похлеще, чем у его ручного чудовища. Теряюсь совсем и по инерции оголяю плечи, хочу снять чужую вещь и вернуть владельцу.
– Не смей.
Командует резко, и я замираю, но Монгол уже не смотрит на меня, короткий тихий свист и Маршал вскакивает, бежит к хозяину, растягивается у его ног, пока Гун медленно опускает руку и тянет пса за шипастый ошейник, заглядывает животному в глаза. От этой сцены у меня внутри все переворачивается, стойкое ощущение рождается, что эти двое умеют общаться мыслями, что ли, или же тут запредельная муштра.
Спустя мгновение Гун проводит широкой ладонью по голове пса, скупая ласка вызывает у животного восторг и Маршал начинает вилять хвостом, как щенок.
– Список твоих наказаний растет в геометрической прогрессии, Алаайа.
Вскидывает раскосые глаза и мне почему-то хочется отступить. Мой палач делает несколько шагов в мою сторону, застывает непозволительно близко и прихватывает меня за подбородок.
Одно касание, а по ощущениям огонь приложил.
– Я не сделала ничего плохого, он был голоден, я принесла еды…
Ухмыляется, залипаю на его улыбке, на белоснежном оскале, если быть точнее.
– Маршал дрессированный пес. Спецподготовка. И за то, что он взял еду у чужака, я могу его пристрелить. Это равноценно предательству.
Сглатываю ком, застрявший в горле, облизываю губы и в глазах расцветают слезы.
– Ты сумасшедший?! Я ничего ужасного не сделала! Это ведь всего лишь собака! О чем ты говоришь?!
– Маршал не просто пес, он – оружие, натасканное признавать только хозяина. Еда только из моих рук, или того, на кого я укажу. Это правило.
Слеза скатывается по щеке от ужаса, от понимания, что я опять накосячила, что из-за моей глупости пострадает ни в чем не повинное животное.
Как?! Вот как я могла скучать по Монголу?!
А ведь узнав, что уехал, в груди зародилось что-то так сильно напоминающее тоску.
Накатывает дикая обессиленная злость. В сердцах отталкиваю мужчину. Злая на себя. Начинаю плакать навзрыд.
– Каждый поступок имеет свою цену.
Ровный голос с четким звуком металла заставляет захлебываться своими словами:
– Я не думала, что совершаю непростительную ошибку.
Трясусь вся, бросаю взгляд на собаку, которая, застыв изваянием, смотрит на своего хозяина. Даже не верится, что секундами ранее этот неприступный зверь позволял мне себя гладить.
Утирает мои слезы подушечками пальцев.
– Ошибку совершил я, Алаайа, не плачь.
Запрокидываю голову и смотрю в раскосые глаза, я уже перестаю понимать, что творится между мной и этим мужчиной, почему так тянет к нему.
– Не накажешь Маршала?!
Задаю вопрос с надеждой. Наконец, мозг включается, вспоминаю, что как-то читала, что есть боевые собаки, преданные, верные, не признающие никого, кроме хозяина.
Крупная ладонь ложится на мою шею, очерчивает венку, что пульсирует в бешеном ритме.
– Ты очаровываешь абсолютно всех, с кем оказываешься рядом. Мое маленькое оружие массового поражения.
Делает еще шаг в мою сторону, нависает и проговаривает практически мне в губы:
– Тебе идет быть одетой в мою вещь, – опускает руки на мои плечи, закутывает меня в пальто на манер пледа и тянет за ворот, заставляя преодолеть миллиметры, которые разделяют наши губы.
– Алаайа.
Шепот в самые уста прежде, чем жесткие губы сминают мои, пропуская ток по моим венам, забирая мое дыхание.
Он сжирает мой всхлип. Притягивает к себе, голова кружится, под закрытыми веками фейерверки рассыпаются и мне до жути хочется думать, что сейчас Монгол демонстрирует, что тоже тосковал по мне. Может, я сейчас чокнулась, но этот поцелуй, он другой. Надрывный какой-то, словно ему больно, словно он последний.
Почему такие мысли? Откуда в душе вместе с наслаждением рождается смятение и предчувствие чего-то?
От происходящего подкашиваются ноги, и я сама вцепляюсь за широкие плечи, чтобы не упасть, чтобы удержаться, так как этот мужчина становится якорем.
– Ты отвечаешь…
Чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза. Алчный у него сейчас взгляд, голодный, и он разглядывает меня, опускает взгляд на мои губы, явно воспаленные после трения о его бородку.
Прищуривается. А я на дне раскосых глаз читаю отголоски боли. Не физической. Там наслаждение и страсть сплетаются воедино, и отравляются ядом контроля.
– Я не знаю, чего от тебя ждать, Гун. Ты пугаешь до дрожи. Ты дезориентируешь. Я ждала зверя, голодного, безумного, не умеющего чувствовать… и ты действительно такой, но порой мне кажется, что внутри тебя просто боль. Ты не самый плохой человек.
Смеется над моими словами. Открыто как-то. Между нами словно тонкая нить зарождается, хрупкая, прозрачная, которую он может разорвать в одно мгновение.
Что-то изменилось. Я это просто просекаю внутренне.
– Ты ведь не убьешь пса?
Спрашиваю с надеждой, пока его пальцы путаются у меня в волосах. Тянет локоны, наматывая на кулак, причиняя боль, которая неожиданно сладкая, тягучая.
Я в его зрачки всматриваюсь, пока пальцы ложатся на колючую бородку. Кожа у него горячая и линия губ четкая. Нижняя пухлая.
И о чем я думаю?!
– Я виновата, сама к Маршалу полезла…
– Опять твои оправдания, Ярослава. Ты привыкла за всех отдуваться?
Улыбаюсь тонкой шутке. А он смотрит на меня, не моргает даже, и в этих тигриных глазах я начинаю различать отблески чувств. Пока не понимаю, но ощущаю четко, что там, за янтарем этих глаз, живет зверь, скалящийся, дикий, он сжирает Гуна изнутри.
– За что именно ты мстишь? Что сделал мой неудавшийся жених?
Слишком глупо, опрометчиво, но я задаю вопрос, который раздается раскатом грома над моей головой.
Меняется в лице, опять все эмоции сшибает, остаются только жажда и злость, опускает руку вдоль моей спины, тяжелая ладонь застывает на копчике и подталкивает меня еще ближе, вжимает в себя, дает прочувствовать, как именно реагирует. Щеки обдает жаром смущения.
– Хочешь услышать правду? Узнать подробности, чтобы перестать считать меня дьяволом?
Нагло вскидывает бровь, перечеркнутую шрамом.
– На мгновение мне показалось, что у тебя все же есть сердце, чувства и что тебе больно.
Натягивает мои волосы сильнее, а у меня дыхание останавливается. Прикрываю глаза и расслабляюсь в его руках. Между нами искрит сильно, я чувствую его желание и отвечаю подсознательно.
Мои пальцы сами ласкают его скулы, очерчивают и проскальзывают по колючему выбритому виску.
– Посмотри на меня, Алаайа, – хриплый голос царапает слух и веки сами распахиваются.
Прикусываю губу, стоит нашим взглядам встретиться.
– Что ты задумала?
Спрашивает резко и его глаза темнеют, оттенок становится чайным. Меня до костей пробирает от холода, которым он обдает.
– Я… я не знаю…
Отвечаю робко и пугаюсь своих чувств, подаюсь к нему и прячу лицо в изгибе шеи, вдыхая его аромат. Терпкий. Пьянящий. Порочный.
– Ты лжешь.
– Я… просто хочу домой… – отвечаю сипло.
Меняется в лице, отшвыривает меня так, что я чуть не грохаюсь на землю, а мне хочется крикнуть, чтобы опять обнял, чтобы прижал к себе.
Черт.
– Неплохая попытка, Ярослава.
– Ты про что?!
– Решила проявить женскую хитрость? Стать податливой? Чтобы что?!
Этот вопрос рявкает так, что у меня в ушах звенит. И я улыбаюсь.
– Действительно. Что за помутнение на меня нашло, что начала искать ласки и защиты у человека, который меня украл?!
Не отвечает на мою реплику. Злость берет и я кричу в ответ:
– Я хочу узнать, что с моим братом, семьей, понял?! И если для того, чтобы ты, наконец, меня отпустил домой, мне нужно…
Хочу ляпнуть еще кое-что, но Монгол делает шаг в мою сторону. Нависает скалой, и я давлюсь словами.
– Вот оно, значит, как?! Тебе нет разницы, со мной или с Айдаровым, главное – за высшую цель?!
Мне кажется, что Монгол еле сдерживается, чтобы не свернуть мне шею. Мои слова его оскорбили?
Ловит меня за локоть и больше нет в глазах тумана вожделения.
– Я хочу домой. Просто домой…
Отвечаю, вскинув подбородок. Во мне говорит обида. Странное томление и непонимание всей ситуации, а еще на сердце дикая тоска.
– У моего брата мало времени. Я готова на все, чтобы вернуться к нему, чтобы попытаться его спасти!
Его палец опускается мне на губы.
– Молчи. Ни слова больше. Иначе…
И в глазах пламя. Ярость. Тут нет уже ни нежности, ни игривости. Не с тем мужчиной я решила поиграть во взрослые игры. Монгол может быть беспринципным. Наклоняет голову так, что я крапинки на радужке вижу.
– В дом пошла.
Сожаление накрывает, предпринимаю безуспешную попытку вернуть ту тонкую нить, которая возникла мгновениями ранее:
– Гун… я … не…
Едва успеваю уловить движение массивной ладони, как он обвивает меня за талию. Отрывает от земли словно я пушинка.
– Хозяин. Машины готовы.
Чужой голос врезается в сознание и Тургун отрывает взгляд от меня, смотрит поверх моей головы и медленно кивает. Отпуская своего человека.
Опять переводит взгляд на меня. Расчетливый. Черный.
– Я тебя понял. Ярослава. Меня не будет пару недель. В мое отсутствие накосячишь – будут последствия. Приеду. Так и быть, дам тебе возможность выторговать свою свободу.
У меня от взгляда его словно лед по спине проскальзывает. Вот он – Палач. Жуткий. Бесчувственный. Истинное лицо Монгола.
– Каким образом? – сиплю. – У меня нет столько времени! Мне нужно домой!
– Ты ведь хотела что-то предпринять? Я дам тебе шанс поторговаться. Когда приеду.
Рывком отпускает меня, разворачивает и придает ускорения, подталкивая в спину, и я несусь в дом так быстро, словно Монгол спустил на меня пса. На сердце горечь.
Влетаю в дом, взлетаю по лестницам, захлопываю дверь.
Пару раз прикладываюсь головой.
– Дура… какая же я дура…
Только вот сердце звенит тревогой и пониманием, что я солгала Монголу.
Я сама хотела его губ, рук, ласки… а спровоцировала только его ненависть.
Глава 22
Монгол
– Я тебя понял. Ярослава. Меня не будет пару недель. В мое отсутствие накосячишь – будут последствия. Приеду. У тебя будет возможность выторговать свою свободу…
Бросаю фразу и наблюдаю, как бледнеет ее лицо, как сужаются расширенные зрачки.
Засек, как девчонка переламывала себя, как пыталась пойти по стандартной дорожке. И зверел, потому что…
Торможу себя на мысли. Не хочу додумывать.
Ярослава уже в который раз бежит от меня, только пятки сверкают, а я делаю вдох. Отгоняю образ и не могу.
Трепещущая девочка, горячая, отвечает на поцелуй и пальчики на моей щеке дрожат. Ее несложно читать. Привык к иному, а вот ее смущение заводит похлеще талантов опытных девок, к которым привык.
– Хозяин, машина готова.
Киваю и иду в сторону припаркованных тачек. Сажусь на заднее сиденье и автомобиль трогается, плавно выезжая за ворота.
Всматриваюсь в мелькающий пейзаж за окном и вспоминаю обнаженное девичье тело с острой линией ключиц и мягкой округлостью груди. Пока Ярослава валялась в отключке несколько дней, пока Рения сбивала жар, я заходил в комнату и молча сидел в кресле, наблюдая, как спит моя пленница.
А спала она неспокойно, то и дело отбрасывая одеяло, и в эти секунды, прежде чем вернуть его на место, я позволял себе смотреть на нее чуть дольше, чем того требовали правила приличия.
Не по статусу. Неправильно. Но все же от Ярославы глаз не оторвать. И как проклятие в этой задорной девушке, совсем неопытной, открытой и честной, я вижу знакомые черты. Они проскальзывают намеками, полутонами, напоминая о прошлом.
Дрожащий голос, отчаяние. Горячая, готовая девочка в моих руках и злость. Лютая. Дикая. Потому что понимаю, что меняюсь местами с шакалом. Потому что с ее стороны – это жертва.
А я так не хочу.
Сказ был древний про дракона и воина. В детстве мать рассказывала. Помню как сейчас, как лежал в нашей каморке и светильника свет на стене запомнил, косой, потому что скол был и свет преломлялся, и руки матери в волосах помню, и голос тихий, успокаивающий:
– Страшная напасть в старый город пришла. И тысячи тысяч воинов шли на гору, чтобы победить дракона, ни один не возвращался. Лучшие уходили, Тургун. Самые отчаянные. Не ведающие страха. Все пали как один. Дракон был бессмертным и правил столетия, пока однажды героев больше не осталось и вызвался против зверя один хилый юнец.
Внутри все бушует, откликается и я выпаливаю с обидой:
– Слабаков бьют, мам, над ними смеются и спускают с лестницы в поганой школе.
Говорю зло, а у самого щека печет и глаз с фингалом заплыл. Избил я одного языкастого, который ублюдком обозвал. Безотцовщиной.
А затем его друзья впятером на одного пошли. Пришлось ребрами посчитать ступеньки пролета. Их было сорок две. Длинная лестница попалась.
– Болит щека? Я еще масла принесу, помажу.
Ловлю мать за руку.
– Не нужно. Ты лучше сказ дорасскажи.
Мать улыбается грустно и продолжает:
– Победил тот юный воин дракона. Оказалось, что тот не был бессмертен. Каждый воин побеждал, но увидев несметные сокровища, сам превращался в алчного и жадного зверя…
– То есть мне не стоило тому придурку челюсть выбивать? – спрашиваю с обидой.
– Нет, я всего лишь говорю, что иногда высшая цель меркнет. И грань между героем и чудовищем стирается…
– Твою а… пора спустить пар…
Цежу слова, фиксируя, как машина проезжает через пункт таможенного досмотра и останавливается в частном секторе аэропорта с белоснежным джетом.
Выхожу из автомобиля и поднимаюсь по лестницам, не обращаю внимания на радушную стюардессу, занимаю свое место, прислушиваюсь к реву турбинных двигателей.
Раздражение никуда не уходит. Самолет вскоре взмывает в небеса, стремительно набирая высоту. Я впервые за долгое время просто смотрю в иллюминатор, рассматриваю облака и удаляющиеся крыши домов.
– Напитки, закуски, что-нибудь еще? – грудной голос почти над ухом заставляет оторваться от разглядывания удаляющегося пейзажа и сфокусировать взгляд на девахе, которая сейчас, видимо, предлагает мне значительно больше в коротком словосочетании “что-нибудь еще”.
Вспоминаю, что минутами ранее убеждал себя, что надо спустить пар, только с этой претит. Я другую хочу. Маленькую непокорную бунтарку с пухлыми губами и дерзким ртом.
Стюардесса наклоняется чуть ниже, явно демонстрируя, что находится под вырезом блузки.
Хватаю ее за шею и приближаю к себе кукольное лицо с пухлыми губами. В ноздри ударяет сладковатый запах благородных духов.
Еще пару недель назад я бы нашел применение этому рту и отпустил бы тормоза. Тут явно не прочь отработать и ублажить.
– Свалила.
Заглядываю в густо накрашенные глаза. Не вульгарно. Нет. Дорогие девки выглядят иначе. Они натуральные. Ну или умело косят под это.
– Чтобы не мельтешила перед глазами, пока не приземлимся. Больше ты на меня не работаешь. Увижу…
Не заканчиваю фразу. Отпускаю. Отшатывается и чуть ли не бегом исполняет приказ, скрываясь за дверью.
Что-то у меня не складывается. Я сейчас в самом пекле реализации своего плана, а сам срываюсь с места, посылаю все к чертям из-за того, что кое-что пошло наперекосяк с той секунды, как заглянул в голубые глаза невесты своего кровного врага.
Прикрываю глаза. Схема операции высчитана, ловлю себя на том, что не хочу продумывать все и впервые позволяю себе отключиться.
Открываю глаза, резко выныривая из поверхностного сна. Приучен чутко спать. Самолет приземляется, выхожу к встречающему меня молчаливому водителю.
Спустя пару часов я подъезжаю к знакомому особняку, который на определенном этапе принадлежал мне.
Направляюсь прямиком к парадному входу, отвечая скупыми кивками на адресованные мне приветствия.
Иерархия. Никто не смеет поднять глаз на Палача. Только равные.
Захожу в дом и иду вдоль коридора к кабинету, который когда-то занимал я.
Все словно в прошлой жизни было. И человек, находящийся по ту сторону двери, стал для меня не просто другом, а некровным братом.
Тем, благодаря кому очень давно молодой пацан, осужденный за особо тяжкое, не скопытился за решеткой.
Воспоминание настигает яркой вспышкой.
– Отвечай, пацанчик. Все равно соловьем запоешь.
– Я уже все сказал.
Скалюсь окровавленным ртом, смотрю на мужика в зеленной форме. Лицо это жирное запоминаю.
Удар в ответ. Боль, агония и избитого заключенного бросают на бетонный пол. А я все равно поднимаюсь. Подбитый раненый зверь. Вскидываю голову и встречаюсь с белесыми глазами, смотрящими на меня из глубины камеры.
Белобрысый мужик, напоминающий альбиноса, внимательно следит, как прихватываю измятые бока.
Что-то потустороннее есть в этих льдистых глазах, созвучное моему звериному нутру, и сразу воспринимаю его своим главным врагом.
– Звать как? – голос бесцветный, такой же, как и весь этот странный пепельный блондин.
Сплевываю кровь. Отвечать не намерен. Окидывает меня проницательным взглядом, все замечает.
– Уже который день наблюдаю за тобой, вопрос: как не ломаешься? Тут уже народ ставки делает. Насколько пацана хватит.
– Так и ты поставь.
Ухмыляется. Губы кривит тонкие, а глаза выражения не меняют. Встает и подходит ко мне, смотрит в упор.
– Сегодня я уже проиграл. Был уверен, что не вернешься. А ты, смотрю, живой.
– Ставь на то, что и завтра вернусь.
Прищуривается.
– Чтобы заиметь таких врагов, как у тебя, надо сильно постараться.
– Скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты.
Шучу разбитыми губами, сил едва хватает, чтобы не отключиться, упираюсь в железную дверь позади, готовый сцепиться с белобрысым бугаем.
– Дам я тебе совет, пацан, который однажды дали мне.
Смотрю в бесцветные глаза. Вблизи совершенно белые, страшные, словно слепые.
– Не вылезай из карцера. Учись выживать в одиночке. Не сломаешься там, никто не сломает. Заказ на твою патлатую голову есть. Дорогу не тому ты перешел, взял то, что тебе не принадлежит, и влиятельный человек свое вернуть хочет.
Одно упоминание моего врага, как руки в кулаки сжимаются, жилы на шее вздуваются.
– Я. Чужого. Не. Брал.
Цежу слова и мой собеседник прищуривается. Кивает и уходит, а я запоминаю совет. Действительно дельный.
Когда на тебя выпускают свору кровожадных псов, тебе приходится выживать.
Юнец в какой-то момент сам становится драконом, потому что иначе не выжить. Потому что за его голову назначена цена, а тот, кто загнал зверя в клетку, дает своим псам команду “фас”.
И мальчишка погибает. На его месте рождается иной. Тот, кто карает без суда и следствия. Тот, кто выносит смертный приговор каждому, кто нападает из-за спины.
Палач линчует. Не имеет жалости. Не способен на милость к тем, кто пошел на него войной.
Выбитая татуировка на виске как знак, предупреждение, принадлежность к особой касте.
Там, где падет человек, выживет дракон.
Вот она, моя татуировка на виске.
Вот в чем ее смысл.
Опускаю ручку и вхожу без стука. Кабинет не изменился. Смотрю вглубь, натыкаясь на белесый взгляд и едва ощутимую улыбку на узких губах.
– Палач, – кивок в знак приветствия и мой ответ:
– Кровавый.
– Давно ты не заглядывал. Я уж думал, не почтишь визитом.
Ухмыляюсь, словив хитрый прищур белесых глаз. Иван поднимается и, приблизившись, мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.
– Как ты, брат? – спрашиваю давнего друга. – Слышал, готовишься стать отцом во второй раз? Еще одного пацана муштровать придется.
На толику взгляд Кровавого теплеет.
– Дочь будет. Машенькой назову.
– Я рад за тебя, Иван, – говорю правду. Никогда не думал, что у нашего брата возможна тихая гавань. В принципе это вообще сложно представить.
– Сам как? Ты ведь по делам в Штатах или еще одну невесту похитить решил?
Вопрос вроде и шутливый, но Кровавый явно дает понять, что ничто не проходит мимо главы синдиката.
– Похищения одной мне хватило с лихвой, – отвечаю в сердцах, – не вписывается девка в жернова, под которые угодила. По-хорошему ее в расход после употребления и вопрос решен.
– Говорят, Айдаров от тебя презент получил. Очень интересный.
Вскидываю бровь. Ухмыляюсь.
– Получил. Мы чтим традиции. Особенно право первой ночи.
– Недоговариваешь ты чего-то.
Не отвечаю. Понимает все по одному взгляду, садится в кресло и приглашает меня занять место напротив. Смотрит внимательно.
– Выкладывай, Гун. Ты знаешь. Для тебя все сделаю. Я тебе жизнью своей семьи обязан.
– Многое ты слышал, смотрю, – ухмыляюсь.
– Ну ты на родине-матушке такое файер-шоу устроил, что наш брат в курсе. Ступил, значит, на тропу войны. Решил долги вернуть?
– Решил.
– Что с девкой делать будешь? Я так понимаю, она все еще у тебя, и судя по тому, как ты о ней высказался, нервы тебе делает.
Приподнимает бровь, лицо отстраненное, но мы уже давно научились считывать все между строк.
– С ней у меня все не по плану.
Окидывает меня хитрым взглядом, да губы раздвигает, сверкая оскалом:
– Интонация. Голос изменил тональность, когда ты про девочку эту заговорил.
– Я не шифруюсь, Иван, чтобы ты меня считывал.
Барабанит пальцами по столу, привлекая внимание к руке с ободком обручального кольца на безымянном.
– Значит, не захотел ты ее врагу возвращать. Хоть это был бы сокрушительный удар. Вот почему подарочек с доказательством отправил, вместо того, чтобы и его благоверную упаковать...
– Неужели ты в наших традициях шаришь?
– Не в традициях.
Смотрит прямо.
– Я не линчую невиновных, брат.
Берет паузу, белесые глаза с моими цепляются, и друг спокойно произносит:
– Ты ведь в курсе, что враг ищет твои слабости, Монгол, а из загонщика ты всегда можешь стать загоняемым?
Предпочитаю игнорить вопрос. Вытаскиваю из кармана флешку, кидаю Ивану. Кац ловит молниеносно и прищуривает глаза.
– Что это, Палач?
– Презент из России. Считай, сувенир вместо матрешки.
Даю наводку, упоминая погоняло одного занятного персонажа, который тесно связан с левыми махинациями Айдарова по отмыванию денег.
– Однако… – присвистывает.
– Посмотри на досуге, думаю, поймешь, что с этим делать.
Внимательно смотрит на носитель ценной информации и кивает своим мыслям.
– Ты опять оказываешь мне услугу.
– Пока смотрел офшоры Айдарова и вскрывал информацию, напоролся на весьма интересную инфу по твоим, скажем так, "конкурентам".
Постукивает флешкой по столу, крутит в длинных крепких пальцах и смотрит на меня исподлобья.
– Почему ты эту мразь просто не грохнешь?
Откидываюсь в кресле, складываю пальцы.
– Я хочу агонии. Хочу отнимать все. По чуть-чуть, нанося удар за ударом, чтобы шакал прочувствовал, каково это – терять самое ценное.
– Твое право. Только я не понимаю, почему ты пришел ко мне лично. Перелетел океан Неужели из-за этой вещицы?
Показывает глазами на флешку. Проницательный.
– Это так, брат, накинул тебе инфы, а ты сам решай как быть. По другому поводу я здесь. Дела на контроле держать нужно. Бизнес на самотек, сам знаешь, пускать нельзя. Ну и скажем так. Вопрос решаю один в личном порядке. Сложный. На уровне аппарата власти.
– Даже так? – тянет уголок губ в ухмылке.
Киваю и перевожу разговор в иное русло:
– Есть тема. Пацаненку одному помочь нужно. Времени у него мало. Бабла на лечение у семьи нет. Да и в очередь на лекарство ему не светит попасть.
Паузу берет, задумывается. Слишком Иван проницателен.
– Что делать нужно?
– Для начала звони профессору Цукербергу. Я связался со своим человеком и пробил тех, кто причастен к созданию препарата. Сам знаешь, вопрос бабла передо мной не стоит, но мне нужно, чтобы пацаненок был вписан в список, и оплата лечения должна быть от независимой третьей стороны, скажем, благотворительный фонд.
– Не хочешь светиться, – констатирует.
– Как называется фонд помощи детям, который Аврора возглавляет?
– «Второй шанс», – отвечает без запинки, хмурится, правда.
Собственник до мозга костей. Одно упоминание имени его женщины со стороны другого мужика уже вызывает ревность.
Понимаю это. Странно, но ловлю, что чувствовал нечто подобное, когда Кац про невесту Айдарова спрашивал.
– Второй шанс, – тяну губы в улыбке, – пожалуй, это все, что нужно. Еще один шанс…
Глава 23
Ярослава
Две недели.
Четырнадцать дней неведенья.
И боль в груди, граничащая с отчаянием. Я перестала есть. Это не был знак протеста или же желание достать добродушную старушку Рению.
Просто кусок в горло не лез. Я часто вечерами сидела у окна и молча пялилась на ворота, все ждала, что Гун приедет, что не будет столь жесток и даст мне хотя бы толику надежды.
Лишь маленькую возможность узнать, как там Мотя.
Хотелось умолять о возможности позвонить домой. Но никто из охраны не дал бы мне мобильник, а дом был отключен от любой связи с внешним миром.
Как я узнала, даже Интернета не было.
В один из вечеров не выдержала и в слезах принялась умолять Рению дать мне позвонить домой. Хотела узнать, что с братом все хорошо.
– Не могу, кыз, не плачь, милая. Нет у меня телефона, а то бы не выдержало мое старое сердце, я бы позволила…
В ответ я вцепилась в покатые плечи женщины и разрыдалась. Долго плакала, пока слезы не закончились, а Рения, не размыкая объятий, помогла мне подняться в комнату и, заварив душистый чай, заставила выпить отвар. Затем долго гладила мои волосы, успокаивая, помогая уснуть.
Лишь когда веки потяжелели, и я закрыла глаза, уносясь в спокойный сон, благодаря, видимо, щедро добавленной в чай мелиссе, Рения произнесла:
– Тургун жесток, девочка. Он не ведает жалости ни к кому. Но знай, что палач в первую очередь не прощает слабостей самому себе… Не пытайся обойти его решение, только крылышки обломаешь.
Сил на ответ не осталось, но прежде, чем сознание полностью отключилось, перед мысленным взором возник образ мужчины, которого я с каждым днем ненавидела все больше, до лютой ненависти.
Только веки обжигали слезы обиды, потому что самое отчаянное чувство вызывает противоречие и ненависть граничит с чем-то иным. С тем, что заставляет сердце обливаться кровью и отпечатывать на сетчатке глаза образ мужчины, который перевернул всю мою жизнь…
С каждым днем в отсутствие Монгола я хотела верить, что отец смог уговорить Айдарова.
Да, глупо. Да, опрометчиво, но надежда штука такая. Я убеждала, что не виновата, что замужество не состоялось, а ведь Мурат обещал, что поможет Матвею.
Очередное утро. Солнце холодными лучами проникает в комнату, поднимаюсь с кровати, набрасываю одежду и иду вниз, достаю миски для Маршала, выхожу на улицу.
За время отсутствия Монгола я привязалась к его псу и животное ест из моих рук, что вызывает шок даже у бравых охранников.
Подхожу к грозному хищнику, сажусь рядом, жду, пока черный гигант насытится, позволит мне гладить бархатистую шерстку. И неожиданно для самой себя откровением вырывается тихая фраза:
– Я по нему скучаю…
Как-то я привыкла уже разговаривать с собакой. И почему-то в черных глазах, которые собака поднимает на меня, мне мерещится ответ.
– Не должна, знаю. Твой хозяин еще та сволочь, если честно, и меня гложет дикая обида. И еще… я хочу бежать отсюда, найти путь домой и наконец-то увидеть брата, узнать, что Айдаров сдержал слово.
В ответ пес тихо порыкивает, а я принимаюсь наглаживать шею.
– Если бы ты помог мне найти дорогу домой…
Почему-то почти шепотом произношу и вздрагиваю, когда слышу недовольный голос Рении за спиной.
– Вай мэ, уйди от собаки, бедовая девчонка.
Поднимаюсь, женщина кивает, чтобы я подошла.
– Иди, тесто для хлеба замесить надо, поможешь.
Молча киваю и направляюсь за женщиной на кухню. Быстро мою руки и приступаю к делу.
– Я тебе вот что скажу, кыз, когда на душе смута и в твоей голове рождаются сумасшедшие мысли – займи руки делом. Вот сейчас меси тесто. Прок будет – раз, а во-вторых, черные думы только работой отгоняются. Физическим трудом. Когда тело устает, душа перестает болеть. Я свое горе так пережила.
Отрываю взгляд от теста, смотрю на женщину в черном платке.
– У каждого свой крест, Ярослава, своя боль. Каждый справляется со своим испытанием как может. Я вижу, что ты тоскуешь, но тебе сейчас здесь безопаснее. Тургун знает что делать.
– Он уехал, хотя я просила, объяснила, рассказала обо всем, а ему плевать.
– Монгол никогда не говорит о своих делах, он решает проблемы, и если ты все еще здесь, под крышей его дома – то это лучшее для тебя.
– Нет, просто ему плевать на меня.
Говорю жестко и опять начинаю замешивать тесто, отвлекаюсь, чтобы не разрыдаться.
Вот как так может быть, что мне горько и обидно из-за того, что он меня оставил, уехал и… я тоскую по Монголу так же сильно, как и ненавижу его за бессердечие.
И голос Рении, наполненный горечью, бьет наотмашь:
– Была любовь у Гуна давно…
Замираю на месте, рука так и зависает в воздухе, а я смотрю в глаза женщины.
– Любил он. Сильно. Первая любовь. Говорят, это особый яд, который способен отравить душу.
Ноги подгибаются, сажусь на стул, все еще молча продолжая смотреть в сухое морщинистое лицо.
Почему ее слова вызывают нестерпимую боль?
А в душе поднимается черное чувство, колет иголками, и я понимаю, что ревную. Хорошо знаю это чувство.
Еще ребенком, когда моя жизнь перевернулась с приходом в наш дом мачехи и ее дочери, я начала ревновать по-детски отчаянно.
Я ревновала отца к Настасье, своей сводной сестре, потому что ей он улыбался, ее за хорошие отметки хвалил, даже помню, как в сердцах закатила истерику, отказавшись фотографироваться для семейного альбома только потому, что фотограф посадил на колени к отцу Настасью, а не меня.
Чувство, которое вызывает упоминание любви Монгола… оно другое, темное и болезненное, распространяющееся по венам диким огнем, который концентрируется на кончиках моих пальцев.
Рения отворачивается и смотрит куда-то в сторону, не замечая, как сцепляю пальцы в замок и прикусываю губу. Она в своих мыслях, которыми делится.
– Сложная у него судьба. Тургун с самых пеленок воевал за свою жизнь…
– Вы его давно знаете, да?
– Я его мать еще знала. Связалась она не с тем человеком и забеременела. Ее на улицу выкинули. Тоже первая любовь… Я тогда что только ни делала. Как ни убеждала Кару, что девушка честь блюсти должна. Не по нашим традициям это – с мужчиной ложиться, а она, дуреха, полюбила. На беду свою. Ждала, что ее замуж возьмут, а потом…
Понимаю, что затем ничего хорошего не было, но все равно вопрос слетает с губ:
– Что с ней случилось?
– Она обесчещенная, лишенная всего оказалась на улице, да еще и беременная. Плохое питание, скитание по каморкам, все на здоровье оставило след. Ребенок родился хилым, говорили, что не выживет. Только я к ней в больницу пришла, помогала чем могла. В тайне, конечно. Если бы моя семья узнала, могли так же отвергнуть.
Рения тянет руку в карман и достает платок. Вытирает нос, словно опять переживая былое, у меня же сердце сжимается.
– Помню, как пришла к ней, а она рядом с кювезом сидит, бледная, с синяками под глазами, отрывает остекленевший пустой взгляд от младенца, обвитого трубками, и мне в глаза смотрит. Я запомнила этот ее взгляд. Так безнадежность выглядит.
Рения теребит черную юбку, смуглые пальцы сжимают ткань.
– Подлетела к ней тогда в ожидании худших новостей и сжала ее руку, а Кара будто сквозь меня смотрит и по щекам слезы текут.
– Врачи говорят, мой сын умрет. Не выживет. Слишком слаб.
И такая боль в ее голосе слышна была, что я замолчала.
Все слова выветрились.
– Всевышний поможет, откроет дверь… – лепетала бессвязно, а она сжимала мою руку и в черных глазах огонь ее тогда вспыхнул. Словно жизнь возвращаться начала, желание бороться проснулось, и я до сих пор помню ее слова:
– Знаешь, как я назову своего сына, Рения?
Улыбнулась дрожащими губами, а я головой покачала, понимая ее отчаяние и не зная ответ.
– Поверье я вспомнила старое. Бабка еще рассказывала, что в старых именах сила есть наших предков. Мой мальчик должен выжить, понимаешь? Он единственное, что держит меня на этой земле. Ему нужно бороться и жить. А это сможет только Тургун – Живучий. И пусть это имя ему оберегом станет…
Рения опять обращает на меня свой взгляд, а у меня ком в горле и слезы непролитые душат.
– Правду она сказала. Живучий он. Всегда выживал, как бы жизнь его ни била, ни ломала. Он падал, но на колени ни перед кем не вставал…
Открываю рот, хочу что-то спросить, но голос не слушается, мне будто связки перерезали и в душе зарождается дикая боль.
Матвея вспоминаю.
Как брат так же лежал на процедурах, маленькая крошка, обмотанная проводами… А я за ним как привязанная ходила, тайком проскользнула в палату. Помню, как пальцы на стеклянную перегородку положила, холодную. Брат на меня взгляд перевел засыпая, а я безмолвно плакала, пока Марина меня не отогнала…
Слишком больно находить параллели между Матвеем и Монголом. Тяжко.
Но в душе рождается сумасшедшая надежда, что, может быть, однажды мой брат станет таким же сильным, как Палач, если… если у него будет шанс на лечение…
– Вот такая вот история…
Выдыхает женщина, морщится опять и разглаживает платье, что секундами ранее скомкала на коленях, а я прикусываю губу и не могу отделаться от страшного знания, что Монгол любил…
Не решаюсь задать вопрос, хотя душа разрывается на части. Никогда до этой секунды я не задумывалась, что у этого мужчины могла быть женщина, а может, и сейчас кто-то есть?!
Стоит подумать, как ощущаю во рту стальной привкус крови, осознаю, что укусила щеку изнутри.
– Многое ему терять пришлось. Он другим человеком стал. Палачом. Но я все равно его вижу тем мальчиком, которого знала.
– Рения… – сипом, но она слышит.
– Ты мне о его первой любви рассказать хотела, как эти истории связаны?
– Умная ты, кыз, хоть и бедовая. Связь уловила. Многого я сказать тебе не могу. Не моя это тайна, но все же немного расскажу, раз уж начала.
Киваю, боясь спугнуть момент откровения. Хочу знать о его прошлом.
– Каре пришлось тащить ребенка одной, воспитывать в строгости. И мыть подъезды. Тургун выжил. Несмотря на все прогнозы. Живучим оказался. Рос крепким парнем, учился прилежно, часто, правда, дрался в школе, когда стал постарше. Пара сломанных носов одноклассников и старшеклассник, оказавшийся в реанимации, отучили называть его нищебродом и ублюдком. В университет он поступил. На бесплатное. Должен был выучиться и стать инженером, подрабатывал на первом курсе где мог и повстречал девушку…
Бросает на меня осторожный взгляд, а я держусь изо всех сил, слышать о той, которую он любил, становится невыносимо сложно. До одури больно.
– Все как у всех, Ярослава. Обычная семья, он бы отучился, женился, детей воспитывали бы и жили тихо-мирно, как большинство, но все изменилось, мать у Тургуна заболела, деньги были нужны…
Резкий свист заставляет вздрогнуть и воспринимается мной как выстрел. Рения поднимается, снимает чайник с плиты, чай заваривает. Из своих трав. Успокоительный, а я на пальцы свои смотрю и вижу, что они у меня ходуном ходят.
Даже такой скупой рассказ о прошлом Монгола вызывает бурю непонятных эмоций и море горечи. Сердце щемит. Не от жалости, а от сочувствия.
Не к нынешнему Тургуну, закаленному варвару, способному рушить судьбы не глядя, а к тому мальчишке, без вины виноватом в том, что рос без отца и был сыном уборщицы.
Примерно понимаю, какую травлю он вынес и как именно расправился с ней. Иногда жизнь не оставляет выбора, заставляет быть сильным, а сила очень часто граничит с жестокостью. Только так можно было выжить во враждебной среде, в которую угодил Гун.
Пока убираю волосы с неожиданно взмокшего лба, Рения окидывает меня недовольным взглядом, словно встрепенувшись.
Наливает в чашку горячий отвар и ставит передо мной, садится рядом.
– Попей, кыз, совсем исхудала. Не ешь ничего. Глупая девчонка.
Пропускаю бубнеж старушки мимо ушей и задаю интересующий вопрос:
– А что же дальше случилось в его судьбе, что сделало его таким?..
Не решаюсь произнести “бездушным”, но Рения понимает, прищуривается, делает глоток, смотрит на меня поверх чашки. Решает, видно, говорить или нет. Ставит чашку без ручек на блюдце и продолжает:
– Не могу сказать всего, но жертвы Тургуна были напрасны. Мать ему спасти не удалось, закон он нарушил. Только там не все так просто было… Гун был в своем праве…
Замолкает. Делает неопределенный взмах рукой, словно в корне не согласна с тем, что произошло с Монголом.
– Тургун был осужден по серьезной статье и получил срок.
Тру лицо, информация, которую мне поведали, скупая, но за каждым словом мне мерещится судьба человека, изломанная, неправильная, как в кривом зеркале. Остается четкое ощущение, что у того парня из прошлого просто отняли будущее.
Не знаю, что я хотела услышать. Наверное, что-то другое. Историю про безжалостного убийцу, но явно не это. Демон во плоти, оказывается, когда-то был человеком.
Жил, стремился к своим целям и… любил…
Меня прострелило именно последнее открытие. Я привыкла считать Монгола бесчувственным. Он глух к моим стенаниям, с трудом поверил в историю с болезнью брата, а оказывается, когда-то сам был на моем месте. Знает, каково это, когда человек готов на все ради спасения близкого.
Даже на то, чтобы преступить закон.
Улыбаюсь горько, сквозь слезы.
А ведь мы похожи с тем Гуном из прошлого…
Вернее, я понимаю его. Не оправдываю, не перестаю испытывать к нему нечто странное на грани ненависти, но я сама готова была отдаться Айдарову, только чтобы помог Моте…
– Напугала я тебя? – спрашивает женщина, видимо, не зная, правильно ли поступила, слегка приоткрыв мне завесу тайн прошлого Монгола.
Не могу ответить. Голоса нет. Сердце пропускает рваные удары, и я делаю паузу. Обнимаю ледяными пальцами покатую чашку без ручек. Причиняю себе боль.
Так нужно, чтобы прийти в себя, чтобы не думать о том, что услышала. Делаю глоток, затем еще и еще. Оказывается, в горле пересохло и противное чувство никуда не уходит.
Наконец, опускаю чашку и смотрю в темные глаза женщины. Рения молча наблюдает за мной. Может, уже и сожалеет, что разоткровенничалась.
Мое отношение к Монголу не изменилось, хотя…
Мои чувства к нему сложно охарактеризовать. Он умеет воздействовать и мое неопытное тело откликается на него как на мужчину, может, вопрос в физической тяге?
Но тогда…
Мне бы не было так мучительно больно от чувств, которые испытываю.
– Давай еще отвара налью. Ты бледная.
Наконец, нарушает молчание Рения, поднимается, проводит необходимые манипуляции и вновь полная чашка чая передо мной, а я вожу пальцами вдоль ромбовидных разноцветных фигур на блюдце и отвечаю невпопад:
– Нет, я не испугалась, но парень из вашего рассказа и мужчина, которого я повстречала, различны как небо и земля. И если тому мальчишке, я сочувствую, то похитившему меня варвару готова расцарапать лицо за то, что совершил…
Замолкаю, не договариваю. Потому что на самом деле я в смятении.
Тоскую по нему безумно и в сердце жгучая боль от осознания, что была у него женщина, и любовь была…
А я лишь так… Инструмент мести. Горько. Обидно. Жутко.
И правду говорит Рения – бедовая я. Ведь тоскую по его сильным пальцам и грубым губам, которыми Гун так порочно пил мои стоны. Наваждение просто. Прикусываю язык, чтобы очнуться.
– Тебе нужно поспать, кыз. Мне не нравятся синяки под твоими глазами, – мягкий голос пожилой женщины отрезвляет.
Сжимаю губы, пытаюсь удержаться от вопросов, но я как мазохист хочу услышать историю до конца. Историю его любви.
Поэтому, отбросив сомнения, проговариваю ровным голосом:
– Любимая разбила Монголу сердце. Почему? Не простила, что пошел на преступление, или не дождалась, быть может, предала?
Рения поднимает палец и мотает головой, не дает мне больше свои догадки озвучивать, сводит брови на переносице, встает, завершая откровение:
– Нет. Кыз. Убили ее. На его глазах. Не спрашивай деталей. Большего не расскажу.
Отворачивается, моет чашку, ставит на место, а я сижу ни жива, ни мертва…
В голове щелчком раздается голос Монгола:
Закрываю глаза. Нужно пережить это знание. Подозрение. Мысль, которая зарождается и не дает продохнуть. Мне словно грудь сдавили железными скобами, пробили насквозь…
Гун любил и ее убили…
– Я домой хочу, понимаешь, Рения?! – выговариваю в сердцах и глаза колоть начинает от слез, от обиды, как это ни странно, на Монгола.
С первой секунды как он ворвался в мою жизнь, я знала, что он бездушный варвар, для него я всего лишь вещь, которая принадлежит врагу.
– Тебя может отпустить только Гун. Ты его. Он в своем праве.
– Я уже слышала это.
Делаю глубокий вдох, втягиваю воздух, а мне мало, мне дышать нечем. Все внутри печет и боль нестерпимая.
Не должна я чувствовать этого, но меня сжигает пламя – ревность и боль сплелись воедино и исполняют внутри танец моей горечи.
– Эта девушка… Рения… Ее ведь убил Айдаров, ответь мне.
Вопрос слетает с дрожащих губ и в глазах закипают слезы. Почему меня душит обида, почему я страдаю, как если бы… полюбила… и узнала, что мое чувство не может быть взаимным, потому что есть другая…
Женщина разворачивается и смотрит на меня все так же внимательно и просто кивает.
Внутри взрыв. Я знала. Чувствовала. Все куда серьезнее, чем если бы Айдаров просто перешел дорогу Гуну в бизнесе, кровная месть…
– Мой жених… – выдохом, – вот почему я здесь, да? Чтобы сделать больно Мурату?! Чтобы заставить его мучиться так же, как страдал Монгол по своей утраченной любви?!
Не понимаю, что уже кричу, вскакиваю с места, стул с грохотом падает позади, а я не контролируя себя ору:
– Твой хозяин не тот инструмент выбрал, чтобы сделать больно врагу! Ты хотела, чтобы я поняла, чтобы приняла свою участь?! Но я не овца и не собираюсь сдаваться на заклание! Палач просчитался! Рения, слышишь?!
Последнее слово резко обрывается, потому что улавливаю движение и обмираю от ужаса, заметив в дверном проеме застывшего Монгола.
Глава 24
Замираю. Током бьет от одного взгляда. Гун сейчас жуткий, раскосые глаза темнеют, превращаются в две воронки, которые утягивают на дно, где вспыхивает пламя.
Он кажется расслабленным, подпирает дверной косяк, при этом сложив руки так, что мышцы бугрятся на широкой груди. Впиваюсь в этого исполина взглядом, не могу оторваться. Несмотря на всю злость, на ненависть, которая бурлит в моих жилах, я до рези в глазах вглядываюсь в мужчину. Рассматриваю рельефные мышцы, которые обтягивает свитер. Черный. Траур. По той. Другой.
– Рения. Уйди.
Тихий голос, а как по мне, щелчок хлыста в каждой букве. Перевожу взгляд на женщину, которая застыла в нерешительности и смотрит на меня. Словно не решается оставить наедине с чудовищем.
– Рения… – гортанный звук и короткая фраза на чужом языке.
А я моргаю, даю понять, чтобы подчинилась. Не хочу, чтобы из-за меня страдали невиновные.
Торопливые шаги и мы с Палачом остаемся одни в просторной кухне, только кажется, что Гун занимает собой все пространство, таранит, пробивает.
Напряжение искрит.
– И что же ты так отчаянно кричала? Повтори.
А я на его руку смотрю в кожаной перчатке, как сжимает пряжку ремня, и страх скользким гадом ползет вдоль позвонков, окольцовывает шею, как если бы эти крепкие пальцы действительно сомкнулись на моем горле.
– Я…
Пытаюсь вернуть себе голос, но тщетно. У Монгола сейчас взгляд другой, страшный, дикий, вскидывает покалеченную бровь нагло, с вызовом.
Изнутри поднимается злость, и я нахожу в себе силы ответить:
– Я тебе не нужна.
Прикусываю губы и лепечу:
– Вернее, я не та, кто тебе нужна…
Опять бровь со шрамом приподнимает, но взгляд не меняется. Прибивает меня странной фразой:
– Почему же не та?
– Я невеста Айдарова, но он не любит меня, я игрушка, прихоть, разовая…
Не успеваю договорить, два быстрых шага и Монгол нависает надо мной, наклоняет голову, всматривается в мое лицо, словно ищет ответы.
– Ошибаешься.
Одно слово и меня сшибает уверенностью интонаций.
– Так расскажи мне, что не хочешь быть отданной на заклание… Не хочешь стать моей…
Цедит зло. Еще два шага и Гун подхватывает меня, прижимает к стене. А у меня от силы, с которой он меня в себя вжал, кости хрустят.
Цепляет пальцами мой подбородок, не дает отстраниться. Смотрит в мои глаза.
– Бесовка.
Злое слово. И его губы набрасываются на мои, сминают в поцелуе...
Гнев поднимается в груди на себя за то, что откликаюсь и сердце трепещет, от того, что тосковала, но уже в следующее мгновение сознание проясняет мыслью, что я ничто для него!
Поднимаю руку и пытаюсь оттолкнуть, рычит зло в ответ, пригвождает мои запястья захватом к стене. Дергаюсь как ненормальная, пытаясь освободиться и с силой вонзаю зубы.
Отпускает мои губы, сам смотрит мне в глаза, а у меня поджилки трястись начинают от плотоядности взгляда, от хищного блеска.
– Ты даже не понимаешь, что ты сейчас делаешь, верно?
– Хочу избавиться от тебя!
– Плохая тактика. Ну и многое тебе успела открыть Рения, м?
Вроде просто спросил, но пальцы на моих запястьях прожигают кожу, обездвиживает, не дает продохнуть.
– Достаточно, чтобы я сопротивлялась тебе еще отчаяннее.
– Забавно. Но чем больше ты дергаешься, тем сильнее распаляешь.
Ухмыляется, а затем вдруг становится серьезным:
– Все же мне придется наказать тебя, Ярослава, чтобы ты наконец поняла – за каждое слово и каждый поступок необходимо нести ответственность.
Монгол не прощает оскорблений, он не спускает ошибок и, кажется, я перешла черту.
– И как же ты накажешь слабую девушку, а, Палач? Ты же привык карать, приводить приговор в исполнение. Что сделаешь, чтобы удовлетворить, наконец, свою месть?!
Дышу тяжело и опять срываюсь. Не выдерживаю того накала, который происходит между нами, и кажется, что мускусный запах мужчины отравляет изнутри.
Мне больно находиться рядом с ним. Больно от того, что не могу понять, почему испытываю такую ярость, обиду…
Я знаю, что такое, когда тебя не любят, знаю, каково это – быть тенью другой, оставаясь на вторых ролях.
Отец…
Он ведь предпочел меня не видеть потому, что я напоминала ему маму. Слишком похожа. Но с Монголом другое. Почему-то мне отчаянно хочется перестать быть для него всего лишь “невестой врага”, хочется стать чем-то большим, или хотя бы просто Ярославой, чтобы он видел во мне меня, а не инструмент, которым воспользуется для того, чтобы врага достать.
– Ну что же, ты узнаешь, Алаайа. Наказание не заставит себя ждать.
Отворачиваюсь, смотрю в противоположную стену. Не понимаю уже ничего. Видимо, сказывается напряжение последних недель, неведенье.
Опять заставляет посмотреть на себя.
– Хочешь ты того или нет, у тебя нет выбора. Ты принадлежишь мне, и как бы ни рыпалась, пора уже принять свою участь.
Улыбаюсь, из горла вырывается то ли всхлип, то ли смешок. Я на грани помутнения.
– Меня учили, что выбор всегда есть. Ты мучаешь меня. Держишь здесь, несмотря на то, что я рассказала тебе все. Я хочу узнать, что с моей семьей, хочу позвонить домой, понять, как там Мотя. Боже, неужели я прошу нечто невыполнимое?! Щепотка человечности, Монгол, и я сделаю все, что ты захочешь…
Прищуривается на последнем слове, крепкие пальцы скользят по моей щеке, размазывая слезы.
– Прямо-таки все?!
Не знаю, но мне, кажется, удается еще больше выбесить мужчину. Киваю.
– Ты сказал, что я сама отдам тебе то, что ты захочешь, так я готова. Я же с ума схожу! Пожалуйста. Должно же быть сердце в твоей груди, ты ведь знаешь, что когда болеет близкий, можно пойти на все…
Вскрикиваю и жмурюсь, потому что в следующую секунду огромный кулак летит в меня и прошибает стену рядом.
Один удар, второй, и я тихо скулю, где-то в глубине удивляясь, как Монгол до сих пор не проломил стену.
Трясусь. Чувствую, что меня отпускают, разлепляю глаза, чтобы столкнуться с тигриным взглядом варвара.
У него грудь вздымается, шрам побелел на смуглой коже. Росчерк на брови виден как никогда четко, и я понимаю, что такой след мог оставить нож.
– Ты меня путаешь с Айдаровым, Ярослава. Я не поддаюсь шантажу. Не торгуюсь и не иду на компромиссы.
Ухмыляется, кривит губы в наглой усмешке и проговаривает с иронией:
– Хотя, раз уж ты так отчаянно просишь моего внимания, у меня были весьма напряженные рабочие будни, так что сегодня вечером я планировал расслабиться, а ты… ты станцуешь для меня. Думаю, это будет неплохим наказанием и станет уроком.
У меня, наверное, челюсть отвисает и я в ужасе отвечаю:
– Я не буду тебя развлекать.
– У тебя нет выбора. Ты будешь танцевать, ведь ты сама сказала, что сделаешь все, чтобы получить информацию, так вот, я даю тебе шанс исполнить твое же желание. В чем проблема?
– Нет! – рявкаю зло, но натыкаюсь на иронию во взгляде Монгола. Желтоватые глаза пронизывают насквозь и до меня, наконец, доходит, что он делает ровно то, что я сама так рьяно предлагала секундами ранее, только я готова была отдать ему свою девственность, как того потребовал от меня Айдаров, а Монгол…
Черт возьми, у меня не хватает разума, чтобы понять, какую многоходовку он проводит не напрягаясь.
– Невероятно, – шепчу практически, – ты… ты…
Заглядываю в умные глаза мужчины, подаюсь вперед и Гун сам делает шаг назад.
– Урок жизни, Ярослава. Никогда ничего не проси и не предлагай торг… иначе, когда попросят, ты поймешь, что не готова исполнить свою часть сделки…
Накрываю лицо руками, тру сильно. Требуется несколько минут, чтобы понять, что именно палач сейчас провернул.
Отходит от меня, слышу, как откупоривает бутылку и наливает жидкость в стакан, отнимаю ладони от лица, стоит ко мне профилем и смотрит на картину, где изображен одинокий странник.
– Не позволяй отчаянию сломить себя, Алаайа, так можно наломать много дров. Сгоряча. Жизнь большая. Помни, что сделки с совестью слишком дорого обходятся. А теперь иди к себе.
– Ты ужасный человек.
Молча кивает, а я подхожу к нему и тяну за локоть, хочу, чтобы опять посмотрел на меня, понять его хочу.
– Каждый поступок имеет свою цену, – смотрит на меня сверху вниз, проводит пальцами по моему виску, цепляет прядку и заправляет за ухо.
– Мне кажется, я начинаю понимать тебя, Гун, во всяком случае уловила то, что ты мне сейчас показал.
– Иди к себе. Ярослава.
Опять отворачивается, подносит прозрачный бокал к губам, а я наблюдаю как при глотке кадык у него дергается.
Гнев нарастает как лавина. Дикая. Безумная.
– Я станцую для тебя.
Отнимает бокал, наклоняет голову к плечу, рассматривает меня отстраненно.
– Перестань относиться ко мне как к нашкодившему котенку! Я от своего слова не отступлюсь. А ты дашь мне позвонить домой!
Прищуривается, у нас взгляды скрещиваются подобно рапирам. Он давит, хочет, чтобы отшатнулась, убежала. Стою на своем. Мне большее нужно. Хочу его уважение, чтобы понял, что я не струшу, пойду до конца.
– Сегодня вечером жду тебя здесь. Не придешь, в твою комнату поднимусь я.
И такая решимость во взгляде, что я понимаю, если Гун поднимется, простыни окрасятся в алый на этот раз по-настоящему.
– Я приду… приду…
Шепчу еле слышно.
Разворачивается резко, выходит, хлопнув дверью, а я цежу проклятия, глядя на закрытую дверь, давясь рыданиями и понимая, что будь у меня в руке нож, я бы не сомневаясь вбила бы в его грудную клетку. Там сердца нет. Пусто… А я… я любви его хочу. Чтобы полюбил меня так же, как ту, по которой носит траур…
Поднимаюсь в свою комнату, занимаю себя книжкой, которую одолжила у Рении еще пару дней назад.
Смотрю на часы, наконец, иду в душ. Вода не помогает отогнать мысли, которые закручиваются в странный исковерканный жизненный путь Монгола.
Я вижу его мальчиком, обреченным быть сильным, чтобы сносить упреки сверстников в том, что он приблудыш.
Ведь, если он вырос в традиционном обществе, то сносить пришлось многое, вот почему Гун научился себя защищать, выбивать право на жизнь, на будущее, а потом полюбил.
Эта мысль ядовитой иглой пронизывает разум, в висках начинает ломить, следующий этап его судьбы – болезнь матери и проступок, за который его наказали со всей строгостью.
Ну и самое ужасающее, это потерять свою любовь. Рения сказала, что та девушка умерла у него на руках, значит…
Прикусываю губу, догадка оглушает.
Значит, Айдаров приказал убить ни в чем не повинную девушку тогда, когда Гун вышел из тюрьмы.
Внезапно меня словно сшибает, не знаю, что происходит.
Перед глазами возникают руки в крови, мужские, и снег… много снега, он падает с небес огромными хлопьями и девственно-белое полотно окрашивается в багрянец, а где-то вдали я слышу вой раненого зверя.
Потому что человек так кричать не может…
Поскальзываюсь, почти падаю, хватаюсь пальцами за кран и заворачиваю вентиль.
Слишком бурно фантазия, видимо, разыгралась, но я почему-то четко понимаю, что девушку убили на глазах у Палача ровно тогда, когда он ответил перед правосудием за то, что совершил…
Ненависть застилает взор чернотой и сосредотачивается в чертах лица Мурата, в его темных холодных глазах.
Если человека судили, и он был освобожден, каким зверем нужно быть, чтобы поступить именно так…
Обматываюсь полотенцем и вхожу в спальню. На кровати лежит костюм для восточного танца. Беледи. Подхожу, рассматривая голубой наряд, украшенный по лифу камнями.
Прикусываю губу в нерешительности. Монгол знает, что я умею танцевать восточные танцы.
Когда мама была еще жива, она увлекалась беллиденсом, помню, как хвостиком ходила за ней, пока однажды она не взяла меня на занятия для девочек.
Воспоминания нагоняют слезы.
Эти танцы то немногое, что осталось у меня от прошлого.
– Ну хорошо, Гун. Будет тебе танец.
Проговариваю зло, сжимая кулаки.
– Устрою я тебе настоящую арабскую ночь.
Глава 25
Срываю бирки, надеваю костюм, он садится как влитой. Высиживаю положенное время и спускаюсь по лестницам.
Холл освещен легким приглушенный светом. В камине горит огонь и его мягкие блики рассеивают сумрак. На мгновение чудится, что я оказалась в восточной сказке.
Выхватываю взглядом Монгола, он сидит на диване в расслабленной позе, перед ним на столе стоит чай в традиционной чашке без ручки. Мужчина устроился на восточный манер, подогнув ногу под себя, полулежит, скорее.
Верхние пуговицы сорочки расстегнуты, волосы стянуты в неизменный хвост на затылке, в руке четки, которые он перебирает, пока взгляд медленно скользит по моей фигуре в провокационном костюме танцовщицы.
Лиф платья отделен от шаровар, тонкая прозрачная органза едва скрывает от взгляда мои ноги, а широкий пояс сидит низко на бедрах.
Когда одела это непотребство и взглянула на себя в зеркало, меня шокировал мой внешний вид, но действуя на поводу у злости, я распустила волосы и расправила плечи, взглянув на расшитый лиф, удовлетворенно кивнула. Такая я себе очень понравилась.
– Я жду, Алаайа, – тихий голос и я слышу музыку, мелодичную, восточную, с четкими ударами барабанов.
Бросаю взгляд на мужчину, не могу оторваться от него. Расслабленный Монгол ходячее оружие массового поражения. Смотрю в красивое лицо и заглядываю в янтарные глаза, отражающие пламя камина.
– Танцуй.
Приказывает и глаза вспыхивают, прикрываю веки, не хочу смущаться и на мгновения оказываюсь в темноте, которая мне так нужна, чтобы собраться.
– Я жду…
Низкий баритон отдает неровным биением сердца в груди. Этого приказа хватает, чтобы я откинула все мысли и почувствовала то, что, казалось, уснуло во мне на долгие годы.
Я ведь бросила танцы. Мамы не стало, и я разорвала свой костюм на мелкие кусочки, вымещая на платье всю боль и обиду.
Откидываю волосы за плечо привычным движением, словно отбрасываю надежды, живущие в моем глупом сердце, которое с каждым мгновением подпадает под магнетизм жестокого мужчины.
Отчетливо слышу в мелодии шум, словно дождевые капли молотят по барабанам. Опять улыбаюсь.
Забытое чувство единения с музыкой. Миг, когда чувствую себя действительно свободной от всех пут, от всех дум.
Есть только я и мелодия, которая отдает басами в кончиках пальцев, струится по венам, заставляет меня превратиться в дикую кошку, вольную и резвую...
Ловлю ритм бедрами, совершаю резкие выпады, превращаюсь в стихию, которая накатывает на меня наподобие волн, омывает.
В этом танце мой крик. Мое желание быть свободной. Я и забыла, что умею так двигаться. Разве что в клубе перед свадьбой отжигала так же, теряясь в своих ощущениях, в жажде быть спасенной от страшной участи стать женой Айдарова.
Там, танцуя на столе в угаре веселья, пока чужие руки оплетали талию и лапали, мне показалось, что я почувствовала острый, режущий взгляд.
Ровно как сейчас.
Распахиваю глаза и морок пропадает, когда встречаюсь с прожигающими глазами Монгола. Мужчина смотрит на меня чуть подавшись вперед, отслеживая буквально каждое мое движение. Как зверь следит за добычей, готовый накинуться.
Но в танце я становлюсь другой. Свободной и двигаюсь для себя, чтобы избавиться от страха, от боли и паники.
Неужели он и это продумал? Понял меня настолько глубоко?!
Дал понять, что могу быть свободной, впервые не думать ни о чем, кроме себя самой, своих чувств, желаний, стремлений…
Восточный мотив вливается в меня и мне почему-то кажется, что я та самая Шахерезада, рассказывающая свои сказки в надежде выжить, прожить еще хоть одну ночь. И так создается сказка длинною в тысячу и одну ночь…
Опять встречаюсь с янтарной бездной.
И в душе зарождается вопрос, а есть ли у меня с Монголом та самая тысяча и одна ночь?
Сколько проживет невеста Айдарова? Сколько времени мне отмерено?
Поднимаю руки вверх, приподнимаю то одно плечо, то другое, заставляя длинные украшения на лифе платья звенеть
Музыка струится на кончиках пальцев, которыми я начинаю щелкать, подбивая ритм, играю бедрами, рвано, резко.
И его взгляд подхлестывает, заставляет ощущать себя настоящей искусительницей. Именно сейчас для Монгола существую только я.
Чувствую это и улыбаюсь.
Наконец, вскидываю руки и опускаюсь на ковер с самым последним ударом затихающей дождевой дроби, которую слышу в восточном мотиве. Затихаю. Растворяясь в своих ощущениях, улетая в свой тайный мир, который рушится в момент, когда я распахиваю глаза и встречаюсь с янтарной бездной, которая обрушивается на меня со всей своей мощью…
Он успел подойти и сейчас нависает надо мной скалой. Ловит меня за ладони и поднимает, словно пушинку.
Наклоняет ко мне лицо и уже в следующую секунду сильные губы обрушиваются на мои, заставляют сердце биться через раз.
Умелый рот атакует, лишает воздуха, а я горю в его руках, которые скользят по моему телу, заставляя мурашки бежать, сходить с ума, пока его руки очерчивают изгиб моего тела.
Такое ощущение, что равновесие теряю и сорвусь, если отпустит меня сейчас. Отпускает на мгновение, чтобы прошептать:
– Так же и в клубе отжигала… Всех с ума свела.
У меня в горле пересыхает. Превращаюсь в пепел под этим обжигающим взглядом.
– Танцевать – это все, что мне осталось, — растягиваю губы в улыбке. – Когда все рушится и босые ступни обжигают битые стекла, мне остается только этот вид протеста.
– Сумасшедшая, отчаянная девчонка…
Проговаривает с такой странной интонацией, что на мгновение чудится в этом голосе восхищение, а до меня с запозданием доходит, что он все знал, выяснил и, видимо, смотрел видео из клуба.
Иначе…
Черт.
Немного становится стыдно, я ведь действительно в тот злополучный день слетела с катушек.
Прищуривает свои янтарные глаза, касается пальцами моего влажного лба, убирает прилипшие волоски.
За спиной вырастают крылышки, от его взгляда, от того, что мне очень хочется думать, что я сразила этого мужчину своей бесшабашной дерзостью.
Он дал мне шанс показать себя, он не выдержал и сам подошел…
Глупая девчонка уже строит немыслимые замки у себя в голове и, все еще улыбаясь, я задаю заветный вопрос:
– Теперь ты позволишь мне позвонить домой?
Приподнимает мой подбородок, и я сама подаюсь вперед, сердце рвется к Монголу несмотря ни на что, а он смотрит задумчиво, с жадностью рассматривает и в это самое мгновение сердце пропускает удар.
Предчувствие надвигающейся бури отбивает неровный ритм, и улыбка меркнет на моих губах…
– Нет.
Отвечает ровно, а до меня не доходит. Моргаю раз, другой.
– Что?
Повторяю, как последняя идиотка, и Гун оглушает:
– Мой ответ: нет.
Дергаюсь, чтобы отстраниться.
– Ты… ты ведь сказал, что позволишь…
– Та сама решила показать гонор, а я показываю тебе, что, когда идешь на сделку, надо слышать, что именно тебе говорят в ответ на твое предложение…
– Но как же…
– Я не дам тебе позвонить домой, Ярослава. Это не обсуждается.
– Но ты ведь сказал…
– Вспомни, что именно я тебе сказал. Формулировку.
Думать в этих горячих руках получается совсем плохо, пытаюсь вспомнить нашу перепалку.
Ведь он ничего не ответил на мое предложение. Промолчал…
Прикусываю в раздумьях губу, а он касается пальцем, ласкает и заставляет отпустить собственную плоть, не впиваться в нее зубами.
– Я не люблю, когда ты кусаешь губки, Алаайа.
– Прикажешь избавиться от привычки?! – фыркаю, закатив глаза.
– Нет, почему же, ты можешь продолжать, но каждый раз, когда ты это делаешь, будишь во мне желание самому попробовать тебя на вкус. Хочешь привлечь мое внимание, продолжай в том же духе, душа моя.
Раздвигает губы в улыбке.
– Я дам тебе гораздо большее, чем просто звонок… То, чего ты так жаждешь…
Опять меня что-то смущает в формулировке Монгола, но она ускользает от сознания. Я оглушена.
– Что?
Шепчу и распахиваю глаза, чтобы вновь утонуть в янтарной бесконечности. К вниманию Монгола невозможно привыкнуть. Он смотрит так, словно душу вынимает.
Проводит большим пальцем по моей щеке, стирает влагу.
– Алаайа, почему именно ты, почему из всех возможных женщин шакал выбрал именно тебя?!
Пожимаю плечами, у меня ответов нет. Хотя у самой есть аналогичный вопрос.
– Почему именно ты, Монгол? Почему именно ты ворвался в мою жизнь, как смерч, и разметал все на своем пути?
Разглядываю, как языки пламени играют на лице мужчины, придавая Гуну загадочность. Он сильно похож на варвара из старых сказок. Словно ожил и сошел с древних фресок.
Все в нем кричит о его силе, власти, богатстве и уверенности в себе. Он искушен, грешен и до безумия привлекателен. Наклоняется ко мне, и мое сердечко сладко трепещет.
Могла бы ли я когда-нибудь оказаться под вниманием этих бешеных глаз, если бы не стала невестой врага?!
Навряд ли.
Такие, как Монгол, выбирают раскованных женщин, уверенных в себе, раскрепощенных, а не мышек, шарахающихся по углам, чтобы их не приметили.
Почему-то мысль встретиться с этим мужчиной в других обстоятельствах вызывает сладкое томление и отдает разочарованием.
Без шансов. Он бы прошел мимо. Гун и сейчас просто играет со мной.
Дергаюсь, хочу вырваться, убежать в свою комнату, закрыться и переждать ураган, бушующий в груди.
Резко разворачиваюсь, но не учитываю расположение кресла, стоящего позади, больно ударяюсь ступней, теряю равновесие и лечу на стеклянный столик, готовая принять на себя удар и порезы от разбитого стекла…
Гун реагирует просто молниеносно. Его сильные пальцы смыкаются на моем плече и дергают обратно, по инерции врезаюсь в литое каменное тело.
Охаю и поджимаю ногу. Я сильно ударилась мизинцем, который буквально пульсирует от боли, распространяя огненный жар по ноге.
– Ты ходячее бедствие.
Рычит мужчина над моей головой.
– Да, я знаю тысячу и один способ самоубиться!
Почему-то улыбаюсь, и Монгол хмыкает на мою шутку.
Пытаюсь поставить ногу на пол, но палец опять простреливает болью, всхлипываю, а затем пищу, потому что мужчина не церемонясь берет меня на руки и в два шага садится со мной на софу, дергаюсь в сторону.
– Тихо.
Проговаривает резко, и крупная смуглая ладонь ложится на мою стопу, которая буквально теряется в этих сильных руках.
Мне становится дико не по себе от смущения, когда Монгол без стеснения принимается рассматривать пальчики на ногах, а я почему-то внутренне радуюсь, что с педикюром у меня все в порядке.
Бунтует внутренний голос.
– Перелома нет. Просто ушиб, – берет с блюда с ломтиками фруктов дольку яблока и прикладывает к пульсирующему пальчику, – маленькая хитрость. В яблоке железо, помогает при ушибах.
Вскидывает голову и смотрит мне в глаза.
– Спасибо, я не знала.
Пытаюсь отнять свою ступню, согнув ногу, но не отпускает, держит меня и длинные умелые пальцы второй руки ласкают кожу, поднимаются вверх по голени. Тонкая ткань в длинных порезах и сейчас моя нога неприлично оголена. В танце это смотрится красиво, но сейчас кажется, что я голая перед ним.
– Отпусти, Гун. Уже все прошло…
Проговариваю робко, смущаюсь.
– А если я не хочу тебя отпускать?
Вроде и вопрос задает, а мне почему-то иное слышится, словно он не про мою ступню говорит.
– Я не хочу быть пленницей, Гун. Ты ведь не можешь держать меня здесь вечно.
– Почему же? Ты – моя. По всем традициям.
Отвечает спокойно, пока большой палец мягко гладит кожу. Просто касание, а у меня все вспыхивает, мурашит. И огромных усилий стоит не потерять разум.
– Это твои традиции! Не мои. Я свободный человек, а ты меня похитил, у нас в законодательстве за такое статья есть.
Раздвигает четко очерченные губы, демонстрирует белоснежный ровный ряд зубов. Этой улыбкой можно стрелять на поражение в глупых девчонок.
– Умненькая малышка…
Подмигивает. Контрольный выстрел и сердце в груди волчком биться начинает. Почему он настолько наглый и привлекательный, невыносимый, но вместе с тем глаз оторвать от него не могу?!
Резко подается вперед, нападает с такой силой, что у меня голова кружится, теряюсь в водовороте чувств, пока умелые руки прижимают моё тонкое тело к своему, а пальцы проникают под лиф топа, гладят, ласкают так нагло и невыносимо. Пропуская импульсы возбуждения по всему телу.
– Алаайа… – хриплый шепот.
Воздуха не хватает, его рот слишком алчный, он пожирает мои всхлипы, а затем вторая рука опускается на пояс моих шаровар.
Еще секунда и меня разложат прямо на этой софе!
Мысль ударяет в виски, неправильно все это. Не хочу так, он просто использует и возьмет, а затем вытрет об меня ноги и пойдет дальше.
– Прекрати… Хватит!
Шиплю дикой кошкой.
Отпускает меня, смотрит внимательно в мои глаза.
– Я не хочу быть орудием мести. Не хочу, чтобы мой мужчина взял меня только потому, чтобы исполнить свою месть. Скажи, что хочешь именно меня! Что хочешь меня не как невесту Айдарова, а как Ярославу! Просто как девушку, к которой у тебя чувство, похоть, да все, что угодно! Скажи, что просто хочешь меня, Гун!
В глазах щиплет от слез. Но мужчина, нависающий надо мной, молчит. Не отвечает.
– Прошу, скажи, что хочешь именно меня.
Прищуривается. Глаза полыхают. Там жажда, похоть, огонь, в котором я хочу гореть, но я не готова быть разовой подстилкой.
– Почему ты называешь меня Алаайа?! Это что-то значит?! Ответь мне!
– Много вопросов, Ярослава.
Чеканит ответ и встает. Освобождает меня от тяжести своего тела, и я встаю вслед за ним, сжимая на груди порванный лиф.
Когда он его разорвал?! В горячке я даже и не заметила…
На мгновение бросаю взгляд на старинный трехстворчатый сервант с зеркальной задней стеной.
Оттуда на меня смотрит кто угодно, только не я.
Растрепанная девушка со скрещенными на груди руками, прикрывающая свою наготу, с пылающими щеками и горячечным взглядом голубых глаз. С ярко-алыми искусанными губами.
Я выгляжу как распробованная девица легкого поведения.
Отворачиваюсь и упираю взгляд в спину огромного мужчины.
– Я сдержу слово, которое ты от меня ждешь, Ярослава, – проговаривает глухо.
И такой холод от него идет, что сердце сковывает изморозью.
– Почему никто не хочет видеть во мне меня?!
Обида переполняет и вопрос со всхлипом срывается с губ.
Мужская спина каменеет, но это хорошо, что он не смотрит на меня. Слова сами слетают с губ.
– Знаешь, это больно, когда тебя не замечают, когда ты становишься никем. Только потому, что напоминаешь. Для тебя я инструмент возмездия, а для отца свидетельство его боли…
– Ярослава…
Отмахиваюсь от предупреждения в его голосе.
– Мой отец до безумия любил маму, мы были счастливой семьей. Я помню, каково это, сидеть на коленях папы, пока он читает мне очередную сказку, а мама готовит ужин, подпевая хиту, что крутят по радио. Я была счастливым ребенком. Меня любили. Отец много работал, приходил поздно, но почти всегда успевал поцеловать меня перед сном. Я знаю, что такое любовь, Гун! И я знаю, как это горько, когда она уходит из твоей жизни…
– Прекрати, Ярослава. Пока не поздно. Уйди отсюда в своею комнату!
Приглушенный рык зверя должен предостеречь, но я уже не могу остановиться. Слезы текут по щекам.
Понимание оглушает. Я полюбила этого мужчину. С первой секунды, как увидела черного всадника Апокалипсиса, устроившего ад в день моей свадьбы, пришедшего по мою душу.
Я полюбила.
А он?!
Что я значу для него?!
Ничего.
Лишь инструмент для исполнения своих целей.
– Так вот, Монгол. Однажды моей мамы не стало. И я знаю, что можно настолько сильно любить человека, что когда ты его теряешь, ты не можешь смотреть на собственную дочь, потому что в ней видишь иные черты. Отпусти свое прошлое! Посмотри на меня! Ты ведь хочешь меня, ведь должны же быть у тебя чувства?! Неужели не видишь, как я люблю…
– Ярослава!
Рявкает так сильно и оборачивается ко мне, глаза у него полыхают страшным светом, безумием раненого зверя.
Стою ни жива ни мертва. Ток крови пульсирует в горле. Мне дышать сложно. Перед глазами мушки прыгают, и комната ходит ходуном.
Может, я в шаге от обморока? Не знаю. Не справляется моя психика со всем тем, что обрушилось на меня с силой, сметающей все на своем пути.
– Просто скажи, что я нужна тебе.
Сжимает зубы так сильно, что желваки на щеках ходуном ходят.
– Я не по отношением, малышка.
Отвечает так, что кажется, выстреливает мне прямо в сердце.
Дышать перестаю, ощущаю себя соринкой, маленькой песчинкой, попавшей в пламя безысходности, сжигающее дотла.
– Ты только что растоптал то, что могло зародиться между нами, – очередная правда срывается с губ.
Молчит, а затем оглушает:
– Я отпущу тебя, Ярослава. Айдаров арестован, ему вменяется крупная растрата государственных средств, – слегка кривит губы, – для начала. Мурат находится под следствием, думаю, в ближайшие годы ему будет, мягко говоря, не до тебя.
Гун выговаривает свою мысль четко, но от меня все равно ускользает суть.
– Что?! О чем ты?!
– Ты свободна.
Фраза напоминает взрыв. У меня в шоке рот распахивается, смотрю на него, не моргаю даже, не дышу. В то время как Гун рассматривает меня тягучим темным взглядом. Лицо – маска, и что скрыто за ней, я не знаю.
– Я не понимаю… Ты отпускаешь?!
На мгновение прикрывает веки и блики от огня играют с воображением злую шутку, кажется, что у него желваки на щеках дергаются, но, когда Монгол вновь смотрит на меня, понимаю – показалось.
– Свободна… – повторяю отупело как-то, мир рушится.
– Видишь, как я и говорил. Не стоит совершать бездумных поступков. Достаточно подождать. Терпение, Алаайа. Это все, что нужно, для достижения цели.
Глава 26
Я так хотела избавиться от кандалов, скрыться, сбежать, освободиться, и вот, когда свобода так близка, у меня помутнение и крик души, потому что на одно мгновение показалось, что она мне не нужна.
Мотаю головой, словно мысли хочу отбросить в сторону. Страшно, что есть вероятность, что мое сердце остается в руках этого бездушного мужчины, которому месть застила взор.
Вот и все, Ярослава, вот и все…
Разворачиваюсь на пятках и бегу прочь от Тургуна, не оборачиваясь, не обращая внимания на дикую боль в ноге, сердцу больнее, душа в клочья.
Опять не нужна.
Снова во мне видят все, что угодно, но не меня.
Боже…
Я что, проклята?!
Захлопываю за собой дверь, дрожу, все еще разгоряченная мужскими ласками, и какая-то часть меня хочет броситься обратно и вымаливать эту ласку, чтобы продолжил, чтобы взял меня, сделал своей пусть на мгновения, пусть ненадолго.
Но другая я ревет белугой, потому что это обман. Потому что гордость уже не позволит. Я и так на эмоциях открыла все, что было тайной даже для меня.
Глупая. Наивная. Девчонка.
Без шансов. Почему мне показалось, что между нами что-то есть?! Гун никогда не будет моим. Он не со мной. Он с призраками прошлого, которые поглотили его и сделали одержимым местью.
Падаю на кровать и вою в подушку, сминая в руках покрывало.
Не знаю, сколько времени так лежу, пока, наконец, не чувствую ласку в волосах, нежную, так напоминающую материнскую.
Поднимаю голову и сквозь застилающие глаза слезы вижу Рению, сидящую рядом. Скольжу взглядом по добродушному лицу, испещренному множеством морщинок, замечаю в старческих глазах слезы.
– Ну тише, кыз, тише…
Стоит женщине произнести эти слова, как я бросаюсь на ее колени, утыкаюсь в них лбом и шепчу:
– Я ему не нужна. Не нужна…
– Ты слишком молода, милая, горяча, поплачь, тебе полегчает.
– Он сказал, что отпустит меня. Сказал, что Айдарова посадили…
– Успокойся. Дай Гуну время. Он слишком долго шел к своей цели. Палач уничтожает своего врага, рушит его мир по кирпичику, взрывая и лишая… Он ждал этого целую жизнь... Прислушайся к старухе. Молодость порывиста, а иногда нужно иметь силу, чтобы отпустить...
– А я, Рения, как же я? Тоже всего лишь кирпичик в его агонии мести?!
Внезапно с силой сжимаю сухие руки женщины.
– Скажи мне, что значит “Алаайа”? Прошу тебя. Так звали его любимую, да? На которую я похожа, которую он потерял?!
Отрицательно качает головой.
– А что тогда?!
– Переводов много, я не знаю, почему он так тебя зовет… Это слово обозначает многое. Говорят, оно приносит счастье его владельцу. Что значит для Гуна, я не знаю…
– А может, и ничего не значит, ведь так? Это нечестно! Нечестно! За что?! За что мне это?! Сначала отец не видел меня, теперь и мужчина, которого, которого я… полюбила…
– Ох… девочка моя…
Рения обнимает меня за плечи и целует в макушку.
– Дай ему время. Мужчинам часто нужно понять себя. Я помогу тебе собраться. Уходи отсюда.
Поднимает мое лицо и смотрит прямо в душу.
– Если ты для него что-то значишь, он придет за тобой… Такие, как Тургун, свое из-под земли достать могут. Уходи. Поверь старухе.
– Он сказал, что не нужна ему больше. Все ради мести…
Поднимает руку и заставляет замолчать.
– Время, кыз, величайший судья. Терпение, девочка, это благодать. На все воля Всевышнего… Гун придет, если такова его судьба, раненое сердце исцеляет только чистая любовь и лучик доброты…
Киваю, хотя не совсем понимаю слова женщины. Не знаю, права ли она. Иду в ванную и умываюсь, один раз, второй, третий, холодные капли смешиваются со слезами, долго держу руки под струей, до онемевших пальцев.
В груди, там, где сердце, жжет. Сильно. Но в какой-то момент чувства просто исчезают. Может, так сказывается откат от переживаний.
Странно. Меня отпускают, но я не хочу уходить. Отмахиваюсь от глупых мыслей и заставляю себя улыбнуться. Получается не слишком хорошо. Наконец, выхожу в спальню.
Не глядя надеваю первое, что попадает под руку.
– Давай помогу собрать твои вещи.
– Не нужно. Я не возьму ничего.
Вскидывает брови в удивлении.
– Но как же? Все специально для тебя куплено и…
– Не хочу. Не возьму, чтобы ничего не напоминало о нем.
И стоит только отвернуться, как я слышу тихий шепот за спиной:
– Может, и правильно, что твои вещи остаются здесь…
Резко разворачиваюсь и заглядываю в теплые кофейные глаза. За время, которое я провела в своем странном плену, эта женщина стала мне кем-то вроде доброй бабушки, которая направляет и учит всем житейским премудростям.
– Я никогда не забуду рецепт твоего кус-куса, Рения.
Пытаюсь улыбнуться, а губы дрожат. Старушка обнимает меня крепкими руками.
– Все будет хорошо. На все воля Всевышнего. Твое придет к тебе, а чужое твоим никогда не станет. Мактуб. Так записано.
Моргаю часто, чтобы отогнать слезы.
– Я провожу тебя, милая.
Спускается со мной, держу женщину под руку. Хотя ей не нужна помощь. Рения быстра и здорова, но мне самой нужно держаться за кого-то, просто чтобы не упасть в глубину своего сознания, не почувствовать, как же мне больно сейчас.
Я мечтала освободиться.
Вот и мечты сбываются. Я свободна от Монгола. Вышла из-под варварского ига. Но мне нестерпимо хочется остаться.
Парадокс. Я бежала от него, чуть не погибла, а стоило ему отпустить, как поняла, что хочу остаться.
Стоит спустится в холл, как я замираю, еще сильнее сжав руку женщины, ищу поддержки и в ответ Рения накрывает мою ладонь своей.
А я прирастаю к земле, внутренне чувствую, что что-то не так…
Монгол стоит ко мне спиной. Все такой же высокий, мощный. Широкоплечий. Волосы стянуты в узел на затылке, поворачивает голову в нашу сторону, демонстрируя короткостриженый висок с тату.
Теперь я знаю, что это клеймо, показывающее принадлежность к определенной касте. Лучший из себе подобных. Палач, Каратель. Впитываю в себя его резкий профиль и губы, сжатые в линию.
Замираю на месте. Не дышу и только благодаря движению замечаю, что Монгол не один.
В кресле рядом с камином незнакомец. Мужчина, одетый в идеальный костюм, сидит в расслабленной позе, закинув мощную ногу на свое колено, держит в крупных красивых пальцах хрустальный бокал и внимательными антрацитовыми глазами наблюдает за мной.
Замечаю, как на широком запястье поблескивает платиновый диск премиальных часов. И во всей его позе, в посадке головы, в том, как слегка откинут подбородок, отслеживается его принадлежность к власть имущим.
Первое впечатление кричит о том, что передо мной человек, привыкший править. Внезапно холодок бежит вдоль спины, потому что это лицо мне кажется смутно знакомым, словно видела его по телевизору.
Делает глоток и салютует мне бокалом. Демонстрируя какую-то холодную отстраненность. Мне кажется, что пространство сейчас звенит от тяжелой энергетики опасности, которая витает в воздухе.
Здесь словно два хищника притаились. И мироздание просто не выдерживает подобного натиска.
Хриплый голос наполнен острыми нотками, ранящими меня обидной фразой:
– А вот и невеста Айдарова…
– Уже нет.
Отвечаю, задрав голову, отчаянно пытаясь быть сильной и противостоять незнакомой подчиняющей энергетике.
– Как интересно, Гун. Скучно тебе с ней явно не было.
Прищуривает глаза, и я впадаю в ступор. Они у него какие-то экранирующие. Улыбка теряется в уголках пухлых губ и не отражается в этом цепком, изучающем взгляде.
– Не было.
Голос Монгола кажется чужим, глухим:
– Выполни мою просьбу, брат. Отвези девушку в дом ее отца.
Брови незнакомца сходятся на переносице, опять медленно скользит взглядом по моей замершей в нерешительности фигуре.
Я надеялась, что меня отвезет домой Монгол, ровно так же, как и привез сюда, но теперь понимаю, что так лучше, не хочу быть рядом. Не хочу страдать от его близости.
Слишком больно. Пусть так. Пусть передает меня в руки незнакомца.
Вновь смотрю в надменное красивое лицо гостя. И понимаю, что он чем-то смахивает на волка, может, взглядом из-под насупленных бровей, а может, тем, что в каждом его жесте читается альфа.
– Ты уверен? Отпускаешь?!
Опять этот бархатный голос и взгляд, направленный на Тургуна, слишком проницательный. Пока мужчины играют в гляделки, я наблюдаю за тем, как люди словно общаются ментально.
Незнакомец безмолвно задает свои вопросы и получает на них непоколебимый ответ в стиле Монгола.
– Увози ее отсюда, Лекс.
Мужчина переводит темный взгляд на меня, кривит губы в ухмылке:
– Ну что же, Слава, поехали.
Обращается ко мне, вставая из кресла, и демонстрирует свой немалый рост, кажется, он совсем не уступает Тургуну в комплекции, а я все вглядываюсь в это лицо, пытаясь вспомнить, где именно я его видела.
Ловит мой взгляд, не отпускает. Есть в нем что-то завораживающее, цвет глаз темный, скорее, кофейный, но не теплый, а холодный.
Лицо не выражает ничего. Делает пару шагов, приближаясь, и меня окутывает запахом клевера, припорошенного инеем, дорогим парфюмом и чисто мужским ароматом.
Едва удается сдержаться, чтобы не передернуть плечами, когда он подходит чересчур близко, руша все правила приличия и вторгаясь в мое личное пространство...
– Ставр…
Холодный голос Монгола и мужчина поворачивает голову в сторону Палача.
– Аккуратнее с девушкой.
– Довезу в лучшем виде, брат, – отвечает, подмигнув.
Кажется, этого незнакомца забавляет вся ситуация, учитывая, какая странная эмоция у него проскальзывает во взгляде.
Его что-то словно сильно веселит. Вновь смотрит на меня, и я не выдерживаю:
– Скажите, я вас знаю?
Осмеливаюсь задать вопрос, опять разглядывая твердые, волевые черты.
– Ты забудешь, что видела меня и никогда не вспомнишь, даже если судьба вновь сведет наши пути.
Ровный голос, но угроза сквозит неприкрытая, явная.
– Лекс! – спокойный голос Монгола пропитан предупреждением. Мужчины смотрят друг другу в глаза, а я разглядываю их.
Странно видеть элегантного мужчину, одетого с иголочки, рядом с вольно одетым Монголом. Они на контрасте. Идеально отутюженный воротник белой рубашки опутывает широкую шею Лекса, черный галстук контрастирует с этой белизной, а изысканно пошитый пиджак сидит на широких плечах как влитой. В нагрудном кармане шелковый платок, придающий еще большей стильности образу.
Лицо гладко выбритое, без бородки, как у Гуна. Нос немного с горбинкой, будто сломанный, но ему идет, придает лоска.
– Она может проколоться, Гун, девчонка видела меня в твоем доме. Ты так уверен в ней, брат?
– Айдаров под следствием.
– Приговора еще не было. Мы пока не знаем, как именно будет развиваться ситуация.
– Хватит. Все под контролем.
Гун резко оборачивается и сверлит этого Лекса взглядом, делает шаг в его сторону и все пространство вмиг становится каким-то маленьким, а я замираю, чувствую каждой фиброй души, как тучи сгущаются над моей головой, будто перед извержением вулкана, который готов рвануть с секунды на секунду.
– Воля твоя. Но я бы не отпускал такой миленький цветочек.
Подмигивает. Самоуверенный тип.
– Ладно. Шутки в сторону. Ты уверен?
– Я уверен, Алекс. Отвези Ярославу домой. Девочка будет молчать.
В этот момент Гун переводит взгляд на меня, а я понимаю, что не предам этого безбашенного мужчину, даже если Айдаров подвергнет меня пыткам, даже если будет рвать на кусочки, я не скажу ему ничего…
Да и что я, в сущности, знаю?!
Ничего. Даже названия места, где меня держат, не знаю. Дорогу показать не смогу. Да и вообще. По большому счету, проведя столько времени в доме Монгола, я не узнала многого даже о нем, не говоря уже о его плане.
– Рад был встрече, Палач, надеюсь, не последней.
Брюнет поворачивается в мою сторону и бросает коротко:
– Пошли, Слава, нам пора.
Не дожидаясь моего ответа, идет вперед, а я еще раз бросаю взгляд на Монгола.
– До свидания, – проговариваю тихо, не знаю, что сказать еще.
Одно слово. Лишь слово, которое отображает мое желание вновь увидеть его.
– Надеюсь, у тебя все получится, и твоя игра стоит свеч.
Губы говорят одно, а вот душа кричит иное, только все надежды рушатся, когда в ответ доносится:
– Прощай, Ярослава. Прощай.
На глазах наворачиваются слезы.
Прощай…
Мне должно полегчать, а становится лишь тяжелее.
И если Гун меня отпускает, то почему так смотрит, не моргает даже, рассматривает жадно, голодно, следит за каждым жестом.
Мы смотрим друг другу в глаза. Молча. Долго. Вечность, наверное, пока, наконец, Гун не опускает широкие веки, пряча взгляд, а когда распахивает вновь, то на меня смотрит отстраненный мужчина.
Совсем непохожий на того, кто сжимал меня еще недавно в своих руках, целовал с безумием и был в шаге от того, чтобы сделать своей.
Я так и не разобралась в этом человеке до конца. Не поняла его умения мастерски управлять эмоциями и глушить чувства.
Губы слегка раздвигаются в улыбке.
Чувства…
А были ли они у него вообще? Может, все было мороком, игрой воображения непутевой девчонки, которая попала под напор опытного мужчины.
Я должна уйти, а он, наверное, должен отвернуться. Показать, что мое время в его жизни исчерпано.
И почему-то хочется напоследок наглядеться на него, впитать эти черты, запомнить их, чтобы отпечатались в сердце, чтобы вспоминать…
Зачем?
Не знаю. Сердце… Оно живет своей жизнью. Не подчиняется разуму и мое почему-то откликнулось на жгучую страсть этого мужчины.
– Тебе пора, Ярослава.
Наконец, нарушает молчание Гун, а я улыбаюсь, смаргивая слезы.
– Да, – шепотом с губ.
– У тебя все сложится, Алаайа, хорошим девочкам должно везти. Думаю, что дома тебя ждут благие вести.
– Не понимаю… Ты о чем?
– Я даю тебе то, чего ты так желала, в чем нуждалась.
– Я не самый сильный аналитик и ребусы разгадывать не умею, – пожимаю плечами, но Монгол закрывает тему:
– Ты исполнила отведенную для тебя роль. Теперь свободна…
Опять выстрел, опять боль в моей груди и в ответ бросаю резкое:
– Прощай, Монгол. Удачной реализации твоей мести!
Разворачиваюсь и почти бегу прочь. К дверям. Резко распахиваю створку и встречаюсь взглядом с незнакомцем, который возвратит меня в мою старую жизнь, где нет и никогда не было места варвару с раскосыми глазами…
Глава 27
Монгол
Отпускать тяжело.
Отпускать оказывается мучительно больно.
Я решил вопрос с лечением Матвея. Ярослава еще не знает, что дома ее ждет не беспросветная безнадежность, а радость, потому что мечта потихонечку сбудется.
Ее стремление, отчаяние, такая преданность родному человеку…
Я просто не мог не оценить подобную жертвенность. И хоть где-то проскальзывала мысль сказать, что все у нее будет хорошо, лечение ее брата проводится и у Матвея не просто есть все шансы побороть недуг, а по заверениям профессора Цукерберга – мальчишка будет в футбол гонять со сверстниками…
Имея на руках такой рычаг давления, я его не использую.
Мне не нужен секс из чувства благодарности, мне не нужна сломленная и отчаянная близость во имя высшей цели.
Все это время я доносил до Ярославы суть, которая была вбита в меня через собственное страдание и мучение.
Никогда и ничего не проси.
Не пытайся увидеть то, чего нет.
Ярослава умная девушка, спустя время она сама поймет, какой урок ей преподали.
Может быть.
Убеждаю себя в этом, так как становиться шакалом Айдаровым и брать то, что Ярослава так отчаянно предлагала в обмен на здоровье Матвея, я не стал.
Нет. Не хочу такого. Не с ней. Только не с ней.
Почему у меня взыграла совесть?!
Почему не плевать на то, что даже переспав со мной по согласию, она будет считать меня врагом, мучителем, палачом?
Забавно. А ведь я он и есть…
Только такой обмен ее сломает. И, в принципе, женщин достаточно, одной больше, одной меньше, мне должно быть параллельно.
Но это не так.
Пока был на переговорах не только по вопросу Матвея, но и решал дела с бизнесом, после одной из встреч в любимом мной восточном ресторане, когда отдыхал с Иваном, взгляд привлекла танцовщица…
Традиционный танец живота, но девка стояла ко мне спиной и длинные черные волосы струились по спине шелковым водопадом.
Каждый выпад округлых бедер как удар под дых.
Взгляд вскользь, а у меня екнуло. Сфокусировался. Прилип к танцовщице. Глаз оторвать не мог.
Все тело дернулось в сторону сцены. Пальцы сжались, сердце качнуло вскипевшую кровь по жилам…
Пульс в висках отдал болезненным стуком, тело пришло в полную боеготовность. Хотелось с грохотом перевернуть стол, так, чтобы вдребезги и в щепки, подойти к девчонке, дернуть за руку, чтобы обернулась.
Кулак захрустел, а мышцы скрутило от желания…
Показалось, что Ярославу вижу.
Ее тонкую талию и округлую попку, которой она подмахивает, заставляя монетки звенеть.
И сразу ярость и пелена перед глазами, аффект, потому что другие мужики палятся и уже в следующий миг девка повернулась и морок спал. Тело расслабилось.
Словно не меня только что так плющило. Отпустило. Выветрилось на раз. Не она.
Выдыхаю. Беру с низкого столика бокал.
– Монгол…
Поворачиваю голову в сторону Каца и встречаю прищуренный белесый взгляд. Ничего не пропускает. Считывает. Иначе не был бы тем, кем стал. Старый друг. Некровный брат.
Приподнимает бровь и головой кивает в сторону сцены:
– Девка знакомая, что ли?
– Не совсем.
Окидывает меня проницательным взглядом. Ждет ответ.
– Напомнила кое-кого.
Встречаю пристальный взгляд. Кровавый ничего не говорит, тянет уголок губ в ухмылке.
– За здоровье, брат, – поднимает свой и опрокидывает махом.
А я в тот же день покупаю для Ярославы восточный наряд. Уже знаю, что она для меня будет танцевать. По-любому. Потому что хочу. И только от одной картинки скулы сводит.
Почти обнаженная, красивая, желанная.
И доступная только для моих глаз.
Помутнение. Наваждение. Черт знает что.
Но когда красотка с пылом заявила, что станцует для меня в обмен на звонок, я готов был ее придушить. Потому что хотел, чтобы она танцевала просто так, для меня, по собственному желанию.
Что-то внутри вспыхнуло, загорелось, захотел посмотреть на ее танец. До трясучки. До безумия стало необходимым увидеть наряд, что привез для нее.
Хотел, чтобы начала понимать свои ошибки, а попал сам.
Дал ей время до вечера. Вопрос только в том, ей или себе?! Когда приехал, первое же, о чем подумал, спустившись с трапа – дом, затерянный в лесу, неприступная крепость, которую выстроил, и девушка, что оставил там.
Сумасшествие, но едва удержался от того, чтобы не гнать, чтобы не лететь на полной скорости.
Списал все на странности. А когда вошел в дом. Сразу почувствовал, где Ярослава. И речь тут уже, не знаю, о чуйке, отработанной годами, или и вправду тянет туда, где она.
Прошел беззвучно и услышал ее крик, обвинения…
– Я не овца и не собираюсь сдаваться на заклание! Твой хозяин просчитался! Слышишь, Рения?!
Пальцы захрустели от того, что сжались, захотелось заехать кулаком в стену. Ярость вспыхнула в груди, но я лишь смотрел на праведный гнев невесты Айдарова. Рассматривал, как блестят глаза, как раскраснелись щеки.
Даже сейчас в пылу гнева офигенно красивая. И странно, что инстинкт гасить неповиновение в каждом не срабатывает.
Я просто облокачиваюсь о дверной проем, стоит ей заметить меня, как застывает. Глазами своими огромными голубыми впивается в меня и столько эмоций там плещется. Непривычно. Ярослава слишком экспрессивна, эмоциональна и берет своей искренней ненавистью.
Ведь ненавидит же?! Именно это она только что так отчаянно доказывала Рении. Чаша терпения переполняется.
Отправляю ее подальше. В комнату. И жду…
Решаю дела, ловлю себя на том, что поглядываю на часы. Просматриваю документы, но в какой-то момент не выдерживаю, распахиваю окно, впускаю холодный воздух в кабинет.
Сдергиваю верхнюю пуговицу сорочки. Хомутом, кажется, душат. Шакал затянул леску вокруг горла много лет назад и эта зараза кровит. Даже сейчас. Когда, казалось бы, все просто. Есть план, есть шаги, которые должен предпринять, но оказалось, не все эмоции во мне передохли.
Ярослава будоражит. Вскрывает то, что было уничтожено давно. Что-то в ней неумолимо напоминает обо мне прежнем, о том, кто еще не стал палачом.
Рассматриваю лес. В сумраке он шуршит от ветра зловеще немного, напоминая о том, что темнота таит наши страхи, а эта отчаянная бежала от меня в самую чащу…
Ударяю с силой кулаком о подоконник. Резко захлопываю створку.
Иду в зал. Я дал ей время. Если не спустится, к ней поднимусь я. Как и обещал. Какая-то часть меня жаждет, чтобы и в этот раз Ярослава решила неповиноваться…
Когда увидел ее…
Прозрачный наряд не скрывает практически ничего. Шахерезада из сказки и в глазах отчаянный блеск, непокорность, решимость.
Нежная, с длинными струящимися по плечам волосами. И как я мог принять какую-то девку за нее…
Непохожая ни на кого. Отчаянно смелая. Многие черты в ней удивляют. Кто бы мог подумать.
Присвоенная. Невеста. Врага.
Закрывает веки на мгновение, прячется от меня, собирается и лицо меняется, она улавливает ритм, настраивается, а я тереблю четки. В идеале должно помочь удержать контроль.
– Танцуй.
Командую. Время истекло. И раз она решила показать характер, то пусть идет до конца. Еще один урок, который выучил когда-то, а сейчас подвожу ее к знаниям.
Не пацан давно. Вот только от одного созерцания у меня тело прострелило, запылало и штаны давить начали.
А когда задвигалась…
Сначала слегка качнулась, словно оживая, легкий удар бедрами в такт барабану, женщин было много, не присматривался никогда особо, приелось все.
Оказывается, я еще могу чему-то удивляться. И раз за разом именно эта бунтарка заставляет меня хотеть понять, что еще она в себе таит.
Отворачивается от меня, кружит в своем танце. Достаточно невинном в сравнении с тем, что привык видеть, но…
Чертовка умеет обращаться со своим телом. Читал в досье, что она занималась танцами, но такую страсть в ней увидеть не ожидал.
Умопомрачительная девочка. Не знает сама, что в ней сокрыто, а вот шакал учуял…
Срываюсь. Не удерживаюсь, когда оказывается в моих руках, нападаю на эти губы, сминаю с яростью, ощущаю мягкость ее тела под пальцами и все же она сопротивляется, отталкивает, отрезвляет.
Выпускаю ее, даю продохнуть. Рассматриваю и меня ведет от вида распластанного подо мной тела.
Отпускаю. Отхожу. А она кричит. Обвиняет. Просит.
Слишком много эмоций. Ярослава сама себя не понимает.
Говорит о моем прошлом, а я ее раны вижу, возьму ее сейчас, все равно надумает, что из жалости, или еще чего в этой голове родится.
Сломаю. По-любому.
– Отпусти свое прошлое! Посмотри на меня! Ты ведь хочешь меня, ведь должны же быть у тебя чувства?! Неужели не видишь, как я люблю…
– Ярослава!
Прикрикиваю. А она бледнеет. Напугал.
Дверь в мое прошлое закрыта навечно. Я захлопнул ее, похоронив всех, кто был дорог, по ту сторону. Но память жива, как и жгучее, яростное желание дать прочувствовать шакалу все то, на что он обрек меня.
– Просто скажи, что я нужна тебе.
Шепчет и глаза полны слез. Запутавшаяся птичка. То ненавидит, то любит. И ответа у меня сейчас нет. Даже для самого себя.
– Я отпущу тебя, Ярослава.
– Что?! О чем ты?!
– Ты свободна.
А дальше разговор с Лексом. И четкое указание. Дать свободу.
Хотя до бурлящей крови в жилах хочется подчинить, приручить, взять, а по факту растерзать…
Убрать из своего дома. Забыть. Пусть живет. Это были мои установки.
И хотя я знаю, что совершаю правильный поступок, мне до трясучки хочется отправить Ставра одного.
Мне хочется закрыть Ярославу в своем доме и не выпускать ее из спальни, попробовать ее всю вдоль и поперек.
Когда сказал, что она моя – не шутил. Все именно так. Но…
Она хочет свободы. Она жаждет вернуться домой. Она видит в моем доме тюрьму.
А про чувства свои сказала, когда поняла, что свободна.
Нужно время. И вот я стою. Смотрю ей в глаза.
– До свидания.
Робкий голосок, наполненный смятением, как наждак проходится по натянутым до предела нервам.
– Прощай.
Отворачиваюсь от нее, не хочу смотреть в эти небесные глаза, выдержки не хватает. Слышу ее легкие шаги, как удаляется.
– Вот и все, Монгол.
Говорю себе, а сам наблюдаю, как идет за Лексом. Машина уже ждет, Ярослава не оглядывается.
Киваю, улыбаюсь краем губ. Кто бы знал, что такая хрупкая девушка может оказаться настолько достойным противником…
Глава 28
Ярослава
Выхожу на улицу и передергиваю плечами. Холодно, а на мне шерстяное платье и мягкие домашние туфли.
Ничего я у Гуна не взяла, будь моя воля, и эти вещи бы оставила, только мое подвенечное платье давно на помойке, а голой представать перед острым взглядом мужчины со странным прозвищем или же фамилией Ставр, не хочется.
Лекс садится на заднее сиденье дорогущего авто с легендарной фигуркой духа экстаза на капоте. Нехилые друзья у Монгола, однако в иной раз поглазела бы на дорогущую модель автомобиля, но не сейчас.
Поэтому иду, смотрю себе под ноги и с силой заставляю себя не оборачиваться. Пусть. Все остается в прошлом.
Водитель придерживает дверь и учтиво смотрит на меня, приглашая внутрь, киваю в знак благодарности и юркаю на сиденье, забиваюсь в дальний угол.
Машина выезжает, а я смотрю на свои ладошки, протираю неприятно липкие руки о подол.
В роскошном салоне пахнет чем-то неуловимо приятным, окутывает холодным мужским ароматом дорогого парфюма и в гнетущей тишине, которая все тянется и тянется, я слышу, как Лекс достает телефон и начинает что-то просматривать.
Смотрю на лес, что раскинут за окном, не замечаю, как меня начинает клонить в сон, и просыпаюсь я лишь тогда, когда машина входит в поворот и тяжелая мужская рука опускается мне на плечо, сжимает слегка.
Распахиваю глаза, вздрагиваю, когда в полутьме салона сталкиваюсь с острым взглядом незнакомого мужчины.
– Красивая. Трепетная. Нежная. Понимаю Монгола…
– Зато я вас нет, – вжимаюсь спиной в дверь, пытаюсь нащупать ручку, чтобы выскользнуть наружу, но не могу, заперто.
Ставр ухмыляется:
– Давай обойдемся без несчастных случаев. Упадешь на асфальт из автомобиля – не выживешь.
Подается вперед и внимательно разглядывает меня.
– Значит, Ярослава Голицына. Невеста Мурата Айратовича. Ну, будем знакомы, красавица. Мое имя ты уже слышала.
– Да, вы Алекс.
Кивает.
– Это для друзей, но можешь звать так.
– У меня смутное чувство, что я вас знаю. Явно где-то видела.
Приподнимает уголки губ в улыбке чеширского кота.
– Забавная ты, Слава. Интересно, насколько Гуна хватит.
Пожимаю плечами. Не понимаю, к чему он клонит.
– Не хватило его, как видите…
Отворачиваюсь к окну. Слишком у этого Ставра взгляд темный. И причина не в цвете глаз, а просто он смотрит так, что до души продирает, словно препарирует.
– Я высажу тебя за два квартала от дома. Придется самой дойти. Ярослава, – опять касание пальцев к моему плечу, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поежиться. Он даже через одежду прожигает.
Заглядывает мне в глаза.
– Я ясно выразился?
Почему-то от всего надменного вида мужчины меня передергивает, злость берет.
– Не стоит разговаривать со мной, как с идиоткой. Я все понимаю. Взрослые мальчики играют в серьезные игры, а я так, разменная монета. Все предельно ясно.
Поджимает губы. Играет желваками на щеках.
– Слишком многое на кону, солнышко, из-за тебя вся комбинация под удар встать может.
Закатываю глаза.
– Вот честное слово, меня это все уже достало!
Говорю с отчаянием. Запальчиво.
Если в доме Монгола этот человек мне показался бизнесменом, то сейчас мне кажется, что я в руках у самого настоящего бандита. Как понимаю, чем больше денег, тем заковыристее путь их получения, а то, что передо мной очень богатый человек, я почему-то не сомневаюсь.
Хмурит широкие брови и сжимает массивные челюсти, и хватка на моем плече становится ощутимее, когда тянет в свою сторону.
– Попадос, смотрю. Причем полный…
Смутно начинаю понимать напряженность Ставра. Он просто не доверяет мне. Именно это он говорил в кабинете у Монгола. Поэтому я произношу довольно четко:
– Я ничего никому не расскажу! Обещаю!
Алекс разворачивается всем корпусом в мою сторону, его пиджак чуть расходится и демонстрирует белоснежную сорочку с перевязью с пистолетом сбоку. Становится слишком страшно, мой затравленный взгляд начинает метаться по салону в поисках хоть чего-то, что можно использовать, чтобы отбиться, но останавливается только на бутылочке минералки.
Я уже готова пищать от страха, когда крепкая рука Ставра мелькает рядом, но мужчина не касается меня, забирает воду, откупоривает и предлагает мне.
– Хочешь попить?
– А? Что? – отвечаю невпопад.
– Вода?
– Не хочу.
Пожимает плечами и делает глоток, а я рассматриваю мощные челюсти и выдающийся кадык. Делает глотки. Отнимает бутылку от губ и закупоривает крышку. Смотрит на меня. Внимательно. Словно прикидывая, что со мной делать.
И вроде простые движения, обычные жесты, но у меня внутри начинает все звенеть от натуги, когда произношу чуть дрожащим голосом:
– Монгол просил меня отпустить…
– Знаю, – отвечает серьезно.
– Тогда почему у меня такое ощущение, что вы словно решаете вопрос моей жизни и смерти?
Терять нечего, а я привыкла говорить что думаю, но мужчина лишь улыбается, в глазах на мгновение вспыхивают смешинки.
– Боевая. Молодец.
Приподнимаю вопросительно брови.
– Есть у меня некоторые сомнения относительно объективности этого решения. Не могу догнать причину.
Пожимает широкими плечами. Всматривается. В мозгу высвечивает мысль, что, может, все не так плохо, что меня все же отпустят. Но почему-то отчетливо чудится, что мужчина сейчас выхватит пистолет и вышибет мне мозги.
Спустя долгое молчание Алекс, наконец, произносит:
– Ладно, Слава. Мысли вслух. Сейчас проведем с тобой небольшой ликбез. Будь умничкой. Запоминай. Для всех, – пауза, – абсолютно для всех. Ты Монголу не нужна. Невеста Айдарова исполнила свое предназначение. По их традициям ты – позор жениха.
Бросается словами, а внутри меня что-то жжет нестерпимо.
– Сейчас у Мурата серьезные проблемы, он задержан, его ждет срок. Ты меньшая из его забот, так что просто не отсвечиваешь. Это понятно?
– Да.
– Если родственники, менты или хоть святой отец будут задавать вопросы, то отвечать будешь односложно. Ты не хочешь вспоминать то, что с тобой происходило.
Лицо Ставра серьезное, взгляд цепкий, он окидывает им меня всю с головы до пят, поджимает губы.
Этот мужчина удивительным образом сочетает в себе дьявольскую обаятельность и опасность.
Спустя мгновение говорит так, словно решение принял:
– Думаю, вопросов к тебе не будет, учитывая, что тебя выбросили из машины на улицу в разорванной одежде и босую.
Единственное, что успеваю, это выдохнуть:
– Что?!
– Так надо, солнышко…
Проговаривает ровным голосом и уже в следующую секунду сильный мужчина нависает надо мной, впивается поцелуем в губы. Дергаюсь и ворот платья расходится. Все длится мгновение. Чертову секунду.
Ставр сразу же отстраняется и внимательно рассматривает, а я в шоке смотрю в непроницаемое лицо. Затем срываюсь:
– Псих. Просто больной псих!
Нападаю на мужчину, молочу по мощной грудной клетке, пока он просто стоически сносит мои удары.
– Ты была у врага Мурата в доме, Слава, я не мог отпустить тебя так.
Касаюсь дрожащими пальцами своих распухших губ и уже в следующую секунду мою руку обжигает, а гнетущую тишину салона оглушает звук пощечины.
В полутьме антрацитовые глаза вспыхивают, смотрю в его лицо и жду, что сейчас набросится…
Но ничего не происходит. Наклоняет ко мне лицо настолько близко, что кажется, воздух мой забирает. Лощённый, элегантный. Такие только на обложках журналов бывают.
Последняя мысль словно вспышкой высвечивается, заставляя вспомнить, что я действительно видела это лицо в том журнале, который рассматривала перед свадьбой, с интервью Мурата.
Наверное, я бледнею…
Потому что передо мной Александр Ставров.
И если это он, то он тот самый миллиардер…
Он был на фото с Айдаровым…
– Ты побледнела, мышка. Боишься? – кривит губы в легком оскале. – Заслужил. Поделом вдарила. Так что не нужно дрожать.
Проводит пальцем по моей щеке, заправляет выбившийся локон за ухо.
– Если тебя это успокоит, за этот поступок я еще долго буду нести ответственность.
Говорит вскользь, поправляет пиджак и в его антрацитовых глазах вспыхивает нечто знакомое, хищное. Этот взгляд я видела. Вернее, так на меня смотрели раскосые глаза Монгола.
Ничего уже не понимаю, когда сильная рука тянется ко мне, жду, что коснется, но она проскальзывает рядом, затем следует щелчок и прежде, чем я упаду на мостовую, мужчина шепчет мне на ухо:
– Ты свободна, Ярослава, просто запомни, о чем тебя предупредил и пусть все видят в твоих глазах океан этой бездонной ненависти, так выглядит твое право на жизнь…
Глава 29
Ударяюсь попой об асфальт, не больно, но обидно, встаю и обнаруживаю, что я действительно босиком стою на улице.
Значит, пока спала, мужчина снял с меня обувь.
– Фетишист чертов! – шиплю и показываю палец скрывшемуся вдали автомобилю. Смотрю по сторонам, но улица пустынна. Выдыхаю с облегчением все же и шлепаю в сторону дома.
Мне холодно, знобит и зуб на зуб не попадает.
В предрассветных сумерках идти страшно не потому, что боюсь, что на меня нападут бандиты. Район у нас благополучный и в принципе все тихо, но просто меня колотит от очередных переживаний.
Приближаюсь к нашему особняку, смотрю в окна, замечая, что на втором этаже горит мягкий свет.
– Мотя, – соскальзывает заветное имя с губ, и я бегу к дому, замечаю, что ничто не напоминает о том, что творилось здесь в день моей свадьбы.
Видимо, Марина быстро все решила. Она терпеть не может непорядок.
Барабаню в дверь что есть мочи, бью кулаками.
– Папа! Откройте! Папа!
Кричу, пока, наконец, не зажигается свет и дверь не распахивается. Отец выглядит растрепанным в пижаме, в глазах шок, когда понимает, что я, с трудом выдыхает:
– Дочка…
– Папа…
Всхлипом с губ и я падаю в руки отца, реву белугой, пока он обнимает меня. Впервые за долгое время гладит по волосам, повторяя на автомате:
– Ясенька…Ясенька… вернулась…
Отнимает мое лицо от себя, вглядывается внимательно, рассматривает, а я вижу, что у него седины по бокам от висков прибавилась. Целые пряди побелели…
Провожу пальцами по его вискам и плачу…
– Доченька, доченька моя…
Выдыхает рвано, а я смотрю, как по щекам отца слезы текут.
– Леша! Не стойте так в дверях! Еще увидит кто, не нужны нам пересуды… – недовольный голос Марины и дверь за спиной захлопывается.
Отец прижимает меня к себе сильнее, а затем держит за плечи и отдаляет, а я смотрю в заспанное лицо родителя, на то, как радость в его глазах сменяется смятением, непониманием, а затем вспыхивает злость. Напополам со страхом.
– Как ты? Нужно врача вызвать! Тебя нужно осмотреть, доченька. В полицию нужно!
– Какая полиция?! Мы не заявляли о похищении! Господин Айдаров весь свой аппарат власти использовал, чтобы тему замять, а ты сейчас кричишь, что пойдешь в полицию?!
– Замолчи, женщина! Яся моя дочь! Какой-то психопат похитил ее, а сейчас она в таком виде пришла в дом, я, если нужно, до президента дойду…
– Не нужно, папа…
Проговариваю робко, вспоминая взгляд Алекса, его слова, предупреждение. До президента как раз доходить не нужно… Тут не последние люди в стране замешаны.
– Почему, дочка, я врачу позвоню…
Перевожу тему, спрашиваю о наболевшем:
– Как Мотя, пап?
Взгляд отца вспыхивает.
– Все хорошо, доченька, с ним все будет хорошо. Чудо произошло, самое настоящее. Организация одна благотворительная вмешалась. Все в рекордные сроки сделали… Лечение проводится, Бог помог, не иначе…
– Хорошо…
Выдыхаю и прикрываю глаза, почти падаю, но отец держит меня, помогает дойти до дивана, на который я валюсь.
– Ты долго шла? Где тебя держали? Кто был этот подонок, вспомни, дочка! Мы его найдем! Я обещаю тебе. Он ответит за все! Засужу гада!
Отец садится на корточки перед моими босыми грязными ногами и кладет мне руки на колени, сжимая подол моего платья.
– Эти мерзавцы за все ответят.… Я связи свои подниму!
Ловлю отца за руку, и действительно сердце пропускает удар, когда шепчу:
– Не нужно! Никуда не звони. Айдаров страшный человек и я не знаю, чего от него ждать. Не я была мишенью, а он…
Отец хмурится.
– Ему как раз я звонить не собираюсь, Яся. Все равно узнаешь, так что скажу. Мурата арестовали. Речь идет о чрезвычайно крупной сумме хищения государственных средств, и если обвинение подтвердится, его ждут большие неприятности.
Слова отца подтверждают то, что я уже знаю, но я молчу, лишь приподнимаю брови, когда отец произносит:
– Я хотел позвонить Александру Владиславовичу Ставрову.
В шоке распахиваю рот, не верю в то, что слышу.
– Папа… а он тут причем?!
– Когда ты пропала, дочка, Айдаров пришел в бешенство, он лютовал. Потом появился Александр Владиславович и только он смог утихомирить Мурата. Миллиардер предложил свою посильную помощь в поисках...
С трудом удается удержать лицо и не вытаращить глаза. Лекс… Гун… Айдаров. Боже, я попала в хитросплетение интриг и игр сильных мира сего.
Александр Ставров. Судя по всему, друг Монгола, иначе он бы не был гостем в его доме и если он знал изначально, где Гун, он мог слить местоположение Мурату, тогда бы он пришел с войной.
Но этого не случилось.
Бархатистый голос, как на повторе, и прожигающий взгляд черных, как сама ночь, глаз…
Кто же ты такой, Александр Ставров?
Какую игру ведешь?
Свой или все-таки чужой?
Куча вопросов вихрится в голове. И кричащая интуиция, что этот мужчина не враг, по крайней мере, не мне и не Монголу.
И он все же выполнил слово, привез меня домой.
– Ясенька, дочка, ты почему молчишь?
Голос отца заставляет вынырнуть из своих дум.
– Просто у меня голова болит, пап.
Чистая правда. Слишком много информации. И в мозгу у меня цветет и жалит лишь одна мысль:
Александр Ставров – друг или враг?
Отвожу взгляд, рассматриваю дом. Больше ничего не напоминает о дне моей свадьбы. Все стало таким же, как прежде. И еще один вопрос:
Почему Монгол позволил мне уйти именно сейчас?
И ответ приходит сам собой.
Мурат арестован. Судя по всему, он действительно лишится всего, что имеет. Месть Монгола планомерная. Удар за ударом. Отрывая и лишая всего, что дорого…
Так он сказал.
Только со мной у него что-то пошло не так…
От этой мысли цепенею.
– Дочка, поговори со мной. Может, врача, психолога?
Отец встает и резко делает несколько шагов по комнате.
– Алексей, подожди, девочка столько пережила! Дай ей время. Не дави.
В голосе Марины слышны волнение и забота. Смотрю на ухоженную женщину в пеньюаре и силюсь понять, насколько она усовершенствовала актерское мастерство. Не верится что-то в ее искренность.
– Ей нужен чай с малиной и горячая ванная. Мы все очень рады, что ты вернулась, Слава.
Не отвечаю на заявление мачехи. Просто киваю.
– Пойду приготовлю чай и разогрею еду, ты ведь голодна?
Опять киваю. Не могу понять, с чего такие перемены. Разворачивается и идет в сторону кухни.
– Утром я все же позвоню Александру Владиславовичу. Он все свои ресурсы задействовал в твоих поисках. Нужно предупредить, что ты нашлась.
Отец сжимает мою руку. Скользит взглядом по моему лицу, словно разыскивает следы.
– Дочка, как ты? – опять тот же вопрос.
– Все хорошо, пап. Главное – я дома.
– Права, права. Это самое главное… Я поднимусь наверх или попрошу Настасью присмотреть за тобой.
– Я не маленькая, пап, смотреть за мной не нужно. Я счастлива, что вернулась.
– Да, дочь. Это самое главное. Мы поговорим обо всем, когда ты будешь готова.
Отец уходит в кабинет, наконец, оказываюсь в одиночестве и облокачиваюсь на диван, устало прикрыв глаза.
В мыслях я все еще там, в чаще леса, в доме Монгола. Перед мысленным взором возникает образ моего варвара и сердце в груди сжимается, веки обжигает слезами, когда слышу над ухом шипение:
– Явление блудной дочери. Смотрю, ты повеселилась на славу, да, Яська?!
Вмиг веки распахиваются, перед глазами лицо сводной сестры. Нет ни сочувствия, ни сопереживания.
– И тебе здрасьте.
– Мурата арестовали, – проговаривает Настасья и сверлит меня злым взглядом.
– Папа сказал.
Прикусывает губу, она вся бледная и под глазами синяки. Изменилась сестричка за время моего отсутствия, неужели за меня переживала?
Нет. Это вряд ли.
Делает порывистый шаг в мою сторону и шепчет яростно:
– Это из-за тебя! Ты виновата. Ты!
Встаю с дивана и равняюсь с Настасьей.
– Если ты забыла, то маленькая поправочка в картину твоего мира – меня похитили с собственной свадьбы! И в чем именно ты меня сейчас упрекаешь? Что я такого страшного успела совершить, пока отсутствовала, а?
Стараюсь не орать и не сильно повышать голос, но все же кулаки сами сжимаются и хочется хорошенько оттаскать Настю за волосы, чтобы в себя пришла.
– Я просто знаю, что если бы не ты…
Закатываю глаза и прерываю тираду:
– Ты меня во всем виноватой считаешь?!
Молчит, поджимает губы, а я понимаю, что больше не буду терпеть ее присутствие ни минуты. Иду в сторону лестниц, поднимаюсь на второй этаж и захлопываю дверь в свою комнату.
Прислоняюсь и плачу.
Бросаю взгляд на часы, почти утро, но спать я не хочу, слишком взвинчена, обещанного чая не жду.
Единственное желание – увидеть Мотю, но в таком виде я к брату не пойду. Не хочу пугать.
Сбрасываю рваное тряпье и иду в ванную, становлюсь под душ, опять стою под обжигающими струями и дрожу.
Слезы смешиваются с водой, но легче не становится.
Я странным образом понимаю, что хочу вернуться в домик, затерянный в лесу, почувствовать аромат свежей выпечки, которую каждое утро готовит Рения, прогуляться в лесу и увидеть Гуна. Опять почувствовать его запах, остроту поцелуя и силу объятий.
Становится совсем больно.
Сейчас понимаю, если бы мне дали выбор, я бы осталась там.
Хочется сидеть на диване рядом с варваром или подглядывать, как он рубит дрова, давая выход своей ярости.
Улыбаюсь, вспоминая, как подглядывала за ним. Я запомнила, как лоснится его кожа от пота и насколько он в эти секунды выглядит притягательно.
– Очнись, Ярослава, все кончено.
Заворачиваю вентиль. Выхожу из душа. Привожу себя в порядок, высушиваю волосы и иду к шкафу.
Бросаю взгляд на календарь, который висит на стене рядом с моим рабочим столом. Жизнь идет своим ходом и сегодня рабочий день.
Киваю своим мыслям. Я возвращаюсь в свою жизнь. По плану у меня поход в университет. Раз не было заявления, значит, и с вузом отец замял вопрос моего отсутствия.
Заставляю себя заняться привычной рутиной. Привожу себя в порядок, наношу легкий макияж, придирчиво выбираю одежду. Складываю рюкзак. Я многое пропустила, но мне нужно вернуться в свою жизнь.
Тогда, может быть, все забудется как страшный сон.
Говорят, мысли материальны, вот и я хочу верить в то, что не было в моей жизни мерзавца Айдарова, как и не существовало Монгола. Избирательная амнезия мне не грозит, но забыть я хочу.
Вернее, постараюсь.
Наконец, смотрю в зеркало. Рассматриваю себя. Лицо слегка осунулось, глаза блестят от переживаний, но в целом макияж скрывает следы. Волосы лежат на плечах блестящими кольцами.
Выпрямляю спину и выхожу из спальни, но прежде, чем спуститься вниз и вступить в свою новую старую жизнь, я иду в комнату Моти.
Открываю тихо и захожу. Заставляю себя подойти ровным шагом, не бросаться вперед, не душить малыша в объятиях.
В соседней кровати спит медсестра Матвея. Он у нас под круглосуточным присмотром. Стараюсь никого не будить, тихо подхожу к кроватке и замираю. Слезы начинают душить, дрожащими пальцами убираю с покатого лобика шелковую прядку.
– Мотенька… – произношу хрипло.
Брат спит, но стоит мне поцеловать его щеку, как открывает свои бездонные васильковые глаза, а затем в них зажигается такая радость и любовь, что у меня все сжимается, щемит.
Матвей. Единственный человек, который любит меня любой, принимает меня такой, какая я есть. Детское сердце оно такое чистое, без двойного дна.
– Наконец-то я пришла к тебе, родной. Как я скучала по тебе, мой хороший.
Но вдруг что-то идет не так. Замечаю, как малыш напрягается. В ответ у него губы дрожать начинают, и брат с силой сжимает мою руку. Его начинает трясти, я пугаюсь.
– Мотя, все хорошо. Мотя. Что с тобой?!
Меня охватывает паника. Происходит что-то непонятное.
– Лидия… Лидия… – шепчу, хотя хочется кричать, но я боюсь еще больше напугать малыша.
Медсестра вскакивает и быстро бежит к стоящей рядом с кроваткой аппаратуре, которая начинает пиликать что есть мочи, а затем случается невероятное.
Брат фокусирует взгляд на мне, тянет губки, словно в натуге, и выдыхает:
– Я…ся…
Тонкий голосок поражает, бьет выстрелом прямо в сердце.
– Вы… Вы это слышали?!
Шепчу, глядя в лицо женщины, которая бледнеет и кивает в нерешительности.
– Он назвал… назвал по имени… надо сказать Алексею Сергеевичу и Марине Анатольевне…
– Иди…
Женщина, несмотря на свои полные формы, срывается с места и бежит прочь. Зовет отца, голося на весь дом.
– Мотя…
Падаю на колени рядом с братом и вглядываюсь в его лицо. Первое слово.
Врачи говорили, что шансов почти нет. Только новый препарат может помочь случиться чуду.
– Я тут, Мотечка, я с тобой…
Сжимаю его руку, заглядываю в глаза и опять слышу, как брат выдыхает непослушными губами едва уловимо:
– Я..с…я.
– Я тебя не брошу. Я здесь, все хорошо.
Хлюпаю носом, ощущая, как маленькие пальчики обхватывают мою ладонь иначе, сильнее, чем прежде.
– Матвей!
Марина вбегает в детскую, бледная, с горящими глазами.
– Что?! Что он сказал, кого звал?!
Задыхается и устремляет взгляд на сына, в ответ слышит робкий голос сиделки.
– Марина Анатольевна, он позвал сестру. Сказал совершенно четко – Яся…
Мачеха поднимает взгляд на меня, бледная до невозможности, сейчас она, кажется, равняется цветом с мелом.
Смотрит на наши с Мотей переплетенные пальцы, затем заглядывает мне в лицо.
Не знаю, о чем в этот момент думает мачеха, по большому счету мне плевать. Но шок в ее глазах неподдельный, он сменяется растерянностью, смятением и еще каким-то больным, едва уловимым чувством, напоминающим отчаяние.
– Ярослава, – словно хочет сказать что-то, но глаза у мачехи закатываются, и Марина падает. Только в последний момент подоспевший отец неловко ухватывает ее, и женщина чудом не ударяется головой об пол.
Глава 30
– Я позвоню в клинику. Кирилл Альбертович говорил, что подвижки могут быть, но чтобы вот так скоро… Это невероятно. Все благодаря западному препарату. Если бы не фонд…
Цепляюсь за последнее слово.
– Папа, что за фонд?
Отец улыбается, глаза светятся счастьем.
– Ты ведь знаешь, мы пробовали связываться с врачами за рубежом. Так вот, – немного жмется, – мы были заняты твоими поисками. Говорят, беда не приходит одна и это было именно так. С одной стороны, у Матвея не оставалось времени, с другой, тебя похитили. Мы все были вне себя от тревог, но спустя некоторое время совершенно неожиданно мне позвонили и сказали, что наша заявка на рассмотрении.
– Вот так вот просто? – прищуриваюсь. – После стольких отказов и мыканья по закрытым дверям?!
Отец улыбается ошалело, окрыленный надеждой.
– Сам был в полнейшем шоке. Позвонили от крупной благотворительной организации. Сказали, что помогают в подобных случаях, как у нас. Необходимая сумма на лечение была собрана в кратчайшие сроки. Больше того, нам и ехать не пришлось. Оказалось, что действует что-то наподобие полевой лаборатории, выездной.
По мере того, как отец рассказывает удивительную, практически нереальную историю нашего маленького чуда, в душу закрадываются сомнения, просыпаются страхи, и я задаю вопрос чуть хрипловатым голосом:
– Папа, тебе что, все-таки Айдаров помог?
Отмахивается, мотает отрицательно головой.
– Нет, что ты?! Он после твоего похищения обезумел просто… вопил несуразицы… Проклинал выродка.
Значит, не Мурат. Странно было ожидать от монстра милосердия и сострадания. Матвей для него был инструментом давления на меня, чтобы ломать и прогибать под себя, заставляя быть послушной женой.
Сейчас, когда этот ужас позади, я вот начинаю сомневаться, что он бы вообще помог Матвею. Не тот это человек.
В душе все отчетливее скребутся сомнения. Отец окрылен внезапным счастьем. Возможностью, которая открылась перед нами спустя столько страданий и поиска средств.
Цепляюсь за информацию о фонде. Напрягает что-то, и я не отстаю от отца, который уже набирает номер, чтобы связаться с клиникой.
– Папа, а когда тебе позвонили от этой организации?
Смотрит на меня удивленно, задумывается.
– Не скажу точно, дочь, я был как в трансе, но это произошло спустя несколько недель, как ты пропала.
Задумываюсь. Совпадение. Но…
– А как называется эта благотворительная организация?
Отец смотрит на дисплей телефона, до меня доходит звук соединения, и просьба оператора повисеть на линии.
– Яся… дочка, давай потом! Это все неважно! Главное Матвей… У него появляются шансы, есть надежда, дочка, есть…
– Пап, название…
Опять повторяю, пытаюсь вытащить необходимую информацию, пока он не ушел на переговоры.
– «Второй шанс». Дочь.
– Здравствуйте, это отец Матвея Голицына… – отец выходит, краем уха слышу, как он радостно рассказывает о результате, а я смотрю ему вслед и почему-то в сердце поднимается буря.
Неужели в этой жизни все еще случаются чудеса?
«Второй шанс»…
Почему мне кажется, что я уже слышала название этой организации, или же просто совпадение?
Одно на миллион.
Время летит. Жизнь заворачивается в привычный темп.
– Слава, ты на пары сегодня пойдешь, нет?!
Получаю тычок в бок от подруги, которая всовывает мне в руки пластиковый стаканчик с кофе.
– Давай, соня, пей и шуруй побыстрее. Мы у Филатова. Мужик – зверь.
Тащит меня в сторону лекторской, и я иду, вскользь замечая, как за окном зарядил дождь.
– Ты приготовила доклад?
– Да. Все готово, – отвечаю вяло, пока мы вливаемся в поток спешащих студентов.
Захожу в аудиторию и привычно шлепаю сумку на пол, сажусь и делаю глоток не самого вкусного кофе.
– Слушай, так почему свадьба твоя сорвалась? Мне-то хоть ты можешь сказать? Подруги как-никак.
Варвара заглядывает мне в глаза. Задает один и тот же вопрос в сотый раз, а я не отвечаю.
Мое похищение осталось тайной. Друзья и многие гости должны были прийти на празднование в ресторан, так решил Айдаров.
Традиционный выход невесты к жениху происходил только в кругу семьи, так что скандал с мои похищением Мурат замял, но вот то, что он сейчас под следствием, ушло в газеты.
– Это связано с его арестом, да?
Смотрю в веснушчатое лицо своей сокурсницы. Варвара в принципе бойкая, веселая. Дочь обеспеченных родителей. Что в голове, то и на языке. Я не обижаюсь на ее чрезмерную активность в выпытывании у меня информации.
Она вечно рассказывает мне о семейных неурядицах и о своих не самых удачных свиданиях.
Не знаю, почему мы дружим. Как-то сели на первом курсе за одну парту и понеслось. Она болтушка-хохотушка, я прилежная тихоня.
Так-то она девчонка неплохая, но дико любопытная. А мне просто не хочется даже вспоминать о Мурате, о чем и говорю:
– Варь, мы обязательно поговорим на тему моей неудавшейся свадьбы, когда я буду готова, хорошо?
Пытаюсь ответить как можно мягче, на что получаю еще один провокационный вопрос в лоб:
– Говорят, что Айдарову грозит серьезный срок, если вину докажут. Ждать будешь?
Ага. До конца дней своих!
– Ты задаешь слишком много вопросов, Варь, у меня сейчас ответов нет.
– Да ладно тебе, чего сложного, надо сказать: да по фиг, я себе нового олигарха отхвачу, или наоборот – люблю, не могу! Ждать буду. Ну или как вариант. Да или нет. Что сложного-то, Голицына?!
Закатывает глаза, и я не выдерживаю, бурчу в сердцах:
– Варька, отстань, я не хочу говорить об этом! Ты понимаешь? Я уже не знаю, как тебе объяснить, чтобы не посылать!
Обижается на мой выпад, надувает губки, но как пулемет меняет тему:
– Та ладно. Не нервничай. Морщины будут. Cлышала, Олежик, говорят, вляпался по самые.
– Что там?
Интересуюсь, цепляясь хоть за какую-то тему. Лучше обсуждать Олега, нежели мою неудавшуюся по всем фронтам личную жизнь.
– Да со своей очередной на хату завалился, а оказалось, что там брат его приехал. И девчонку узнал. Короче, родичи возвращаются незапланированно и там армагедец. С братом, говорят, сцепился. Вон, гляди, синячище на пол-лица.
Кивает в сторону блондинистого парня, вошедшего в аудиторию.
Не очень понимаю, что там случилось, да и особо не горю желанием копаться в чужом грязном белье.
– А Синичкина с Саидовым, говорят, теперь. Их вместе видели.
Сплетни наше все.
Вытаскиваю конспект и файл своего доклада, пока Варька делится новостями, просматриваю тему.
Моя жизнь вернулась в привычное русло. Вроде как. Все те же новости, друзья и вроде бы нормально все, но мне почему-то выть хочется, а ночами мне снятся сны. Горячие. Порочные.
Черт, лучше об этом не думать.
Экран телефона мигает сообщением. Ничего особенного, но подсвечивается экран, и я улыбаюсь, так как вижу фотку Моти, которая на заставке.
Все же я рада, что в последнее время с ним случились позитивные изменения.
Мотю забрали в стационар на реабилитацию. Лечение дает стремительные результаты и ему сейчас необходимо быть под полным контролем врачей.
Я к нему бегаю после пар, как на работу, и буквально оживаю. Вместе с братом делаю первые шаги, первые движения и чувствую себя эквилибристом под куполом цирка. Азарт, драйв и дикая надежда на успех.
Айдаров исчез из моей жизни. Пользованный товар ему не нужен. Помню, однажды выхватила эту фразу из его уст.
Счастье-то какое.
Мои раздумья прерывает звонок, и пожилой мужчина с буйными седыми волосами заходит в аудиторию, хлопнув за собой дверью так, что весь галдеж студентов прекращается.
– Голицына. Прошу к трибуне. С вас доклад.
– Любимица, – тянет Варька, а я лишь зыркаю на нее, чтобы не лыбилась.
– Вас долго ждать?
– Уже иду, Владлен Николаевич.
Лекции заканчиваются быстро. Прощаюсь с Варькой и спускаюсь по лестницам. Погода сегодня омерзительная. Дождь зарядил, на улицах грязь. Передергиваю плечами. Тонкое пальто не греет, а зонтик я не взяла.
– Слава, – окрик позади и хватка на локте заставляет застыть на лестницах.
Стараюсь быстрее идти.
– Мы в кафешку, пойдем с нами, – Антон подкатывает и внимательно смотрит мне в глаза, преграждает путь.
– В кино еще есть варик сходить компашкой, новый блокбастер крутят, ужас не предлагаю, хотя помню, как ты забавно на плече глазки прятала, когда на экране мясорубка была.
Вроде бы и шутит, а глаза цепко смотрят…
Улыбаюсь в ответ. Навязчивое внимание Аверина немного напрягает. Было дело, ходила я с ним пару раз на свиданья, вроде неплохой парень поначалу. Был. Но потом полез и я остыла, а затем в мою жизнь пришел Айдаров и все резко оборвалось.
Я стала избранницей одного из самых могущественных людей города. На мне словно ярлычок появился «не трогай – убьет», и Антон слился.
И вот не прошло и года, как парень решил осчастливить меня вновь своим вниманием.
Морщусь. Неприятно становится от всей этой ситуации. Лишь на долю секунды раздумываю над предложением, присмотревшись к богатенькому повесе.
Антон высокий, на понтах. В моем универе простых практически нет. У нас тут учатся либо богатые, либо очень умные, середины нет. Все же один из главных вузов столицы.
– В другой раз, Антон, мне по делам сегодня нужно успеть.
– Ну, Слав, хорош ломаться. Просто скажи мне – да.
Улыбается нагловато, с вызовом. Видать, позирует перед стайкой дружбанов, подпирающих дверцу его тачки. Уверена, фан-группа где-то неподалеку.
Окидываю Антона взглядом. Рисковый. По виду. Но на самом деле никакой.
Я знаю, как выглядит сильный мужчина. Знаю, как от одного взгляда на такого коленки подкашиваются. И будь ты хоть сто раз на правильном питании и на спорте, при бабках и из качалки, от этого мужиком ты не станешь.
Простая истина, но Аверину ее постичь – все равно, что на Луну слетать. Напрягает он меня. Сильно. Ощущаю, что добра лучше не ждать. Но все же отвечаю резко:
– Не сегодня, Антон, извини.
– Дай пройти!
Говорю, вскидывая подбородок. Не иду на конфликт, но доношу, что не намерена менять планы.
– Да ладно, пара часиков. Скажешь, что задержали в универе.
Не хочу я с ним никуда идти, хотя хочется назло кое-кому пуститься во все тяжкие.
В отместку за то, что отпустил. Вычеркнул меня. Но… не могу.
– Извини.
Повторяю, чуть улыбнувшись, пытаясь обойти парня. Не дает. Делает стремительный шаг и преграждает путь. Смотрит с высоты своего роста и руку с локтя не убирает.
Присвистывает. Оскорбительно как-то.
– Считаешь, что я тебе не ровня, да, Голицына?!
– При чем тут это?! Я занята.
Опять хочу пройти, но он тянет на себя. Не отпускает руку.
– Хорош ломаться. Все из себя черт знает что строишь. А сама за старика шла, только бы тепленькое место урвать!
Пытаюсь вырваться из захвата. Напрягаюсь, уловив что-то странное. Бросаю взгляд в сторону дороги. Замечаю наших университетских див, столпившихся кучкой. Здесь две яркие красотки, которые на дух друг друга не переносят, и так, чтобы они торчали рядышком – это как минимум странно.
Интуиция срабатывает. Я словно ощущаю на себе тяжелый взгляд. Сердце начинает рвано биться в груди.
Предчувствие. Оно опутывает. Дыхание учащается. Так, наверное, чувствует себя дичь, на которую направлен взгляд охотника.
Чую что-то недоброе и поворачиваю голову к своему недоухажеру.
– Отпусти, – цежу сквозь сжатые зубы, дергаю рукой.
Безрезультатно. Антон вцепился в меня как клещ.
Боковым зрением чувствую движение, толпа немного рассеивается, открывая моему взору припаркованный у университета люксовый автомобиль.
Очень знакомый. Сердце пропускает гулкие удары. Именно из него меня выкинули босиком на холод.
Чуть не передергиваю плечами, когда мой взгляд цепляет мужчину, который словно скучает, прислонившись к капоту.
Одет с иголочки, дорогое кашемировое пальто обтягивает широкие плечи, сейчас распахнуто и демонстрирует белоснежную сорочку с галстуком.
Цепенею, стоит посмотреть в лицо мужчины. Он в бешенстве. Не знаю, как понимаю это. Может, из-за того, как пухлые губы зажали зубочистку, которую он гоняет из стороны в сторону.
Александр Ставров собственной персоной.
Рядом с моим университетом.
Верю ли я в совпадения?
Нет.
И сейчас миллиардер наблюдает за театральным представлением со мной в главной роли.
Щеки обдает жаром, и я обращаю взгляд на Антона.
– Аверин, отстать от меня! Отпусти немедленно!
Пытаюсь вырваться, так как скучающий миллиардер в ложе театра жизни бесит не хуже надоедливого мажора.
– Голицына, ты не ерепенься. Твой папик в тюряге, говорят, ты его кинула. Без бабла тебе не сдался старый хрыч. Так что пока женишок в местах не столь отдаленных, тебе ничего не мешает потусить с нормальным пацаном, или ты предпочитаешь возрастных?
Ржет нагло, не выдерживаю и замахиваюсь, хочу ударить по морде лица, но не получается, цепляет меня и второй рукой встряхивает так, что зубы клацают.
– А теперь слушай сюда, Голицына…
Не успеваю понять, что происходит. Парень резко отпускает меня и складывается, зажав кровоточащий нос пальцами, и лишь спустя мгновение перевожу обескураженный взгляд на Ставрова. Мужчина стоит позади повизгивающего мажора. Все такой же отстраненный взгляд.
Наблюдаю, как он достает шелковый платок из кармана дизайнерских брюк и протирает окровавленную руку.
Запоздало понимаю, что он ударил Аверина ребром ладони по носу.
– Фамилия, имя? – спрашивает спокойно, тон светской беседы, не иначе.
Мажор резко поднимает взгляд на Александра, готовый к бою, но спустя мгновение, стоит их взглядам встретиться, замечаю, как парень бледнеет. Либо узнал Ставрова, либо миллиардер умеет пугать одним взглядом черных глаз.
– Аверин Антон Юрьевич, – гундосит и как-то резко вытягивается в струнку. Призывник перед генералом. Ну вот не знаю почему, но это на ум приходит первым.
– Значит так, Антон Юрьевич на букву "Г"…
От обидного сравнения у меня уши вспыхивают, но еще недавно борзый парень лишь размазывает кровь по лицу, пытаясь хоть как-то остановить потоп и игнорирует оскорбительное обращение Ставра.
– На будущее, пацан, когда девушка говорит, чтобы ты убрал от нее свои грабли, слушай, пока их не оторвали, вместе со всем остальным.
Тон у Лекса вроде и скучающий, но вот последние два слова произносит так, словно в бетон вкатывает:
– Это понятно?
– Д-да, все понял.
Опять невнятно бурчит Антон.
– Шуструй отсюда дальше.
Скучающий тон и парень исчезает.
Ставров смотрит на меня пристально, прицельно. Сглатываю едкий ком горьких воспоминаний.
Черт, что ему нужно?!
Мне бежать хочется от мужчины без оглядки, пусть босиком и сверкая пятками…
Я бы посмеялась, но не до смеха…
Глава 31
– Ну, здравствуй, Ярослава.
– Оставь меня в покое! Немедленно!
Приподнимает бровь, тянет уголок губ в кривой улыбке.
– Воительница просто.
– Ты выбросил меня босую на улицу! Ненормальный! А ведешь себя так, словно мы хорошие знакомые.
Бросаю злой взгляд в сторону мужчины. Ставров излучает настолько животный магнетизм, что так и хочется стереть это пренебрежение с его лица. Чертов хозяин мира.
– Так, ладно, это шоу не для чужих ушей. Пошли.
Цепляет меня за локоть и ведет к припаркованному автомобилю.
– Я не пойду с тобой!
– Ты сейчас именно это и сделаешь.
Водитель выскакивает по первому взгляду Ставра и открывает дверь. Мужчина с легкостью усаживает меня на пассажирское сиденье, а сам садится рядом.
Становится дурно от повтора ситуации. В прошлый раз все было ровно так же. Паника подступает.
Александр не делает ничего, автомобиль трогается с места, но мне кажется, что мужчина медленно скользит своим взглядом по мне. Смотрю на свои коленки и одергиваю шерстяную клетчатую юбку.
Поворачиваю к нему голову и понимаю, что Ставр слегка ухмыляется, проследив за моим жестом.
– Поговорим, солнышко? – подмигивает, полностью вгоняя в ступор.
– Что ты делал рядом с моим университетом?
Задаю вопрос, бросая на Лекса взгляд исподлобья.
– Очередное похищение?
Ухмыляется, черные глаза светятся лукавством. Обворожительный мерзавец-миллиардер.
– А ты, смотрю, с юмором. Увы. Похищение девиц грозными драконами – не моя тема.
– А так не скажешь. Вылитый злодей из сказки.
Уже сама улыбаюсь. Ставров все же не воспринимается мной как враг. Есть в нем что-то. Харизма. Лоск. Он другой. Не похожий на Монгола, но из одного теста. Чувствую схожую ауру лидера.
– Ладно, с этим понятно. Я бы рад поделится какими-то секретиками, но ответ прост. Меня пригласил ректор на мастер-класс. Пришлось толкать речь. Азы бизнеса для чайников, так сказать.
Я уже успела надумать черт знает что, а это просто совпадение?!
– Не смотри так, солнышко. Все цивильно. Просто рассказал желторотикам, как сколотить парочку ярдов.
– И как? Научил?! – выдаю немного расслабляясь.
Фокусирует на мне черные глаза и отвечает серьезно:
– Послушал поначалу лекцию от профессорского состава, бред полный. В этой жизни все просто, Слава. Если что-то хочешь – берешь, добиваешься, вырываешь.
Морщусь.
– Остальное лажа по личностному росту, на этом наживаются неучи, не сумевшие ничего в бизнесе.
– То есть ты именно это сказал с трибуны студентам? Все, ребята, расходимся. Учиться не нужно?! – спрашиваю шокировано.
– Не прямым текстом, конечно же. Политика и бизнес вообще штуки очень деликатные. Образование важно, но все же в жизни главное – инициатива. С годами учишься говорить так, чтобы тот, в ком есть потенциал, сумел прочесть между строк. К слову сказать, у парочки светил кафедры во время моего выступления глаз дергался.
– Примерно прикидываю, как именно на тебя смотрел профессорский состав, – опять улыбаюсь. Ставров иногда может быть обаятельным. Если хочет этого. Конечно же.
– Я открыл студентам простую истину. Кто может – делает, кто не может – придумывает отговорки.
– Куда ты меня везешь? – меняю тему на более насущную.
– Домой. К тебе. Мне по пути.
– Я не понимаю, тебе что-то нужно от меня?
– Ничего. Хочу подвезти до дома.
– Просто подвезти? – встревоженно смотрю на брюнета.
Этот человек безжалостно и без всяких сожалений выкинул меня из салона своего автомобиля в ночь. Заставил топать по холоду босиком, а сейчас он ведет себя словно ничего подобного не произошло.
– Я всего лишь подвожу тебя до дома. Слава.
И улыбка такая ласковая-ласковая, как у маньяка. Чертовски сексуального маньяка, правда.
– Господин Ставров, вы же хотели о чем-то со мной поговорить?
– Скажи мне, Ярослава, ты спала с Монголом?
Вопрос вызывает шок, оторопь. Где-то вдали звякает моя челюсть.
Открываю рот и не нахожусь с ответом. Сердце запоздало пульсирует. Надрывно. Больно.
Монгол меня выбросил из своей жизни как ненужную вещь, но одного лишь упоминания о нем достаточно, чтобы весь мой выстроенный мирок взорвался, а горечь подняла голову.
Восточный мужчина обидел меня своим холодом и пренебрежением. Не знаю, мне словно ампутировали частичку души, наживую. Она осталась там, в том доме, затерянном в лесу. В доме, куда нет дороги для меня. В руках у Гуна, которому я не нужна.
– Как ты смеешь спрашивать о таком?!
Голос дрожит, и я тяну рукава пальто, чтобы спрятать дрожащие ладони, становится жутко холодно. Морозит меня изнутри, а в голове его голос:
Стоит спиной ко мне. Смотрит в окно, а мне хочется подбежать к нему, заставить, чтобы развернулся, чтобы заглянул в мои глаза. Поцелуев его хочу таких безумных, чтобы опрокинул на пол и взял все, что я готова была отдать с первой секунды, как встретилась с ним взглядом.
В глазах колет от слез, и я отворачиваюсь к окну, рассматриваю машины, проезжающие мимо, и не вижу ничего.
Прошло достаточно времени, чтобы хотя бы постараться забыть. Достаточно времени, чтобы не ждать, что Монгол придет за мной.
Он не придет. Ведь Гун отпустил. Только вот за то, что дал свободу, я готова его возненавидеть. Любовь и ненависть – они ходят рука об руку, и где заканчивается одна, начинается другая. Две сестры-близняшки. Две стороны одной монетки, подброшенной в воздух. И пока монетка совершает кульбиты в воздухе, я смотрю на нее, словно решая, что выпадет – орел или решка.
Какое чувство сегодня будет превалировать. Любовь или ненависть.
– Долго молчишь, Слава.
Крепкие пальцы обхватывают мое плечо, скользят вверх по шее и заставляют повернуться к миллиардеру. Рассматриваю красивое лицо Лекса. Темные глаза, которые он сейчас прищурил.
Умный мужчина. Проницательный. Безжалостный. Он совершает выверенные удары по болевым. Обескураживает прямыми вопросами.
Жизнь для таких, как Монгол и Ставр, игра. Они делают ставки и выходят в дамки, а что есть девчонка, попавшая в хитросплетение интриг? Ничего. Расходный материал.
Александр непростой человек.
– Я не отвечу на этот вопрос. Ты жесток. Рационален. Вернее. Только в этих чертовых играх есть погрешности, господин Ставров – это люди, которые попадают под каток, после которого нужно много времени, чтобы собрать осколки себя…
Горячая рука опускается на мою щеку, сильные пальцы неожиданно мягко проходятся по скуле. Глаза цвета ночи становятся бездонными, как небо в ночи.
– Очень больно осознавать, что ты не нужна. И даже если тебя отпускают, поступая благородно, это благородство вызывает лишь дичайшую обиду.
– Значит, Монгол не взял…
И голос у него опускается, становится тихим, вкрадчивым.
Отворачиваюсь к окну и усиленно рассматриваю проскальзывающие улочки. Напрягаюсь, чувствуя взгляд. Буквально расчленяющий, раздирающий меня на маленькие кусочки.
– Поразительно…
Ощущаю, как салон пропитывается ароматом парфюма Лекса, тягучим, глубоким и баснословно дорогим. Сердце ударяется о ребра со страшной силой. У меня явная тахикардия. Больно дышать.
– Молчание и есть твой ответ.
Еще один альфа на мою голову, не знающий пощады.
Для таких, как Ставров, есть только одно мнение – его. Самоуверенный могущественный олигарх, привыкший покупать и брать то, что хочет. Умеющий прогибать и ломать по щелчку пальцев только потому, что ему захотелось.
Вот и сейчас Александру, видимо, интересно посмотреть на игрушку Монгола.
Холодный пот прошибает спину. Страшная мысль закрадывается в душу, а что если меня сейчас действительно похищают, что если Лекс захотел попользоваться ненужной девкой Палача?!
– Что тебе от меня надо?!
Кричу так сильно, что у самой уши закладывает. Ставров мне не отвечает. Небрежным движением поправляет белоснежный манжет сорочки, виднеющийся из-под рукава пальто. А я подмечаю его широкую ладонь с сеткой вен на тыльной стороне, обращаю внимание, что пальцы у него крепкие, длинные, а на безымянном печатка с гравировкой инициалов его имени и фамилии латиницей.
– Монгол уничтожил Айдарова. Лишил влияния. Имени. Положения. Все началось с похищения женщины врага. Женщины, которую он должен был растерзать.
Каждое слово в этом предложении словно гвоздь, заколоченный в крышку гроба, и единственное чувство, которое поднимает голову – это безысходность.
– Почему ты говоришь мне об этом?
Задаю вопрос, пытаюсь скрыть, насколько меня трясет. Безрезультатно. Наверное.
– Я привык дотошно изучать схемы, в которых участвую, и кое-что меня сильно напрягает. Не укладывается.
– Я ведь видела тебя на фото рядом с Айдаровым. В статье, где Мурат на всю страну кричал о том, что у него невеста девственница и на одной из фотографий вы стояли рядом на каком-то мероприятии. Кто ты, Ставр, и какую игру ведешь?!
– Вечер перестает быть томным, как говорят в известном фильме, – улыбается лишь слегка, но глаза все так же цепко наблюдают за мной.
А мне почему-то хочется кричать, биться в истерике.
Я стала игрушкой в руках сильных мира сего и логики происходящих со мной событий я не понимаю.
– Ты, оказывается, на редкость рассудительна. Я всего лишь хочу помочь, Ярослава, успокойся.
– Я в твоей помощи не нуждаюсь!
У него глаза насыщенные, черные, сейчас становятся темней и я в них, как в зеркале, свое запуганное отражение вижу, как сквозь призму тумана заглядываю на самое дно, пока зрачок расширяется и черное нутро Ставра проявляется в жесткой ухмылке, приподнимающей уголки твердых губ.
– Отчаянная невеста Айдарова…
И голос у него становится вкрадчивым, тихим, но от этого не менее зловещим, предупреждающим.
– Не боишься, что нас пол-университета вместе видело?! Ты ведь друг Монгола, или же враг? На сколько фронтов работаешь?!
Громкий смех раздается по всему салону и прерывается резко, быстро:
– Только на свой собственный, солнышко.
Поднимает руку и пропускает мои распущенные длинные прядки сквозь пальцы, а я спиной вжимаюсь в дверь автомобиля.
Столько хищников на меня одну, пожалуй, перебор. Так и до нервного срыва рукой подать.
– Выпусти меня отсюда, сейчас же!
Смотрю в красивое лицо мужчины и задыхаюсь от страха, от понимания, что попала в лапы к неизвестному хищнику, не менее матерому и опасному, чем Палач.
Резкие черты лица делают его чрезвычайно выразительным. Опасным. Такой взгляд режет, достает до нутра. Жмурюсь, когда его рука касается моего лица, гладит скулу.
– Маленькая Ярослава, нежная и не тронутая… Именно такая ему и нужна…
– Я уже ничего не понимаю…
Отнимает руку от меня, а я дрожу так, что зуб на зуб не попадает, и встречаюсь с задумчивым взглядом.
– Нужно, чтобы ты сама себя поняла и осознала, что для тебя сделал Монгол…
– Он выбросил меня из своей жизни, прогнал, а может, тебе меня перекинул?!
Сжимает с силой челюсти, цедит ругательства. Тянет руку во внутренний карман пальто и достает визитку. Насильно вкладывает в дрожащие пальцы.
– Мой номер у тебя есть. Если случится что в жизни, звони.
– То есть сейчас ведешь себя как друг, предлагающий защиту?
Приподнимает бровь.
– Покровительство, Ярослава, я дам защиту, если, конечно, она понадобится, – ухмыляется, – в связи со вскрывшейся информацией, я думаю, защита у тебя все же есть и нехилая.
– Я ничего не понимаю. Айдаров меня ненавидит, я ходячее олицетворение плевка в его лицо… – замолкаю на мгновение, понимая, куда клонит Ставр, – если ты намекаешь на Монгола, то он меня выкинул! Я ему больше не нужна.
– Он тебя не тронул.
Опять повторяет и смотрит мне в глаза, а я наблюдаю, как его черные глаза опять вспыхивают, словно чувства там плавятся как свинец.
– Странная логика. Совершенно непонятная.
Растягивает чувственные губы в ухмылке и взглядом показывает на визитку, которую я продолжаю держать в руке.
– Мой номер ты знаешь. Если я прав, он тебе не понадобится. Но если вдруг ты позвонишь, солнышко, я отвечу и помогу.
Автомобиль останавливается у моего дома, мужчина откидывается на сиденье, дает понять, что аудиенция закончена.
Кивок водителю и расторопный мужчина быстро покидает салон, чтобы открыть передо мной дверь.
Быстро выбираюсь, но в последнюю секунду Лекс придерживает меня за руку, поворачиваюсь в его сторону, взгляды сталкиваются.
– Он придет за тобой…
Отпускает мою руку, дверь захлопывается, а я слежу за тем, как автомобиль поворачивает за угол.
Еще раз смотрю на глянцевый прямоугольник с именем, фамилией и номером.
Такие, как Ставров, своих должностей не пишут.
Все и так ясно.
И почему-то в голове всплывает вопрос – про кого говорил Лекс, кто придет за мной?
Сердце на секунду затапливает радость от того, что он говорил про Монгола, но ядовитая мысль проскальзывает, что, может, Ставр предупредил об Айдарове, поэтому дал визитку и предложил свою защиту…
Глава 32
С нашего разговора со Ставром уже прошло больше недели, мои опасения, что вновь встречусь с миллиардером, потихонечку гаснут.
Я ухожу с головой в учебу, готовлю очередной доклад, когда мой кот начинает усиленно тереться о ноги.
– Чего тебе?
Отрываюсь от ноутбука и чешу котяру за ушком.
– Опять вкусняшки клянчишь?
Урчание в ответ.
– Хорошо, пойдем, вечерний перекус спасет мои нервные клетки.
На кухне угощаю своего котика, а пока готовлю себе чай по рецепту Рении, включаю телевизор и под галдеж диктора слушаю новости вполуха.
– Переходим к нашумевшему делу о возможном хищении государственных средств крупным чиновником Айдаровым.
Чашка падает на пол и я разворачиваюсь к экрану.
– Напоминаю, что дело опального чиновника набирает обороты. Обвиняемый в крупном хищении на сумму больше нескольких миллиардов рублей, которые были обнаружены в одной из квартир, оформленных на третьих лиц, продолжает отрицать, что деньги принадлежат ему.
Идут кадры квартиры, где лежат просто залежи денег. В шоке распахиваю рот.
– Следствие настаивает на неоспоримости доказательной базы, по которой Айдаров Мурат Айратович в течении многих лет превышал свои полномочия и брал взятки в особо крупном размере.
Застываю в шоке, когда на весь экран вижу лицо Мурата. Рядом с ним несколько мужчин. Как понимаю, у чиновника целая армия адвокатов.
– Ранее суд уже один раз отклонил обращения адвокатов Айдарова и не выпустил его по подписке о невыезде. Однако подана вторая заявка. Защитники чиновника настаивают на том, что дело против их подзащитного сфабриковано.
Новости заканчиваются, идет реклама, а я все продолжаю заторможенно смотреть на веселого мультяшку.
Звонок в дверь слышится словно издали. Долго никто не открывает, на автомате включаю чайник и бросаю полотенце на столешницу, направляюсь к двери, открываю и вижу молодого парня в спецодежде.
– Здравствуйте. Мне нужна Ярослава Голицына.
Все еще в своих мыслях, и не сразу реагирую на слова курьера.
– Ярослава Голицына, – повторяет щупленький мужчина в комбинезоне.
– Это я, – отвечаю почему-то с опаской.
– Распишитесь, прошу.
Чиркаю ручкой и принимаю увесистый букет из рук парня. Все еще в каком-то тормознутом состоянии рассматриваю огромный букет пионов.
Мои любимые цветы, которые я возненавидела в день своей ненавистной свадьбы с Айдаровым.
Мысли о бывшем женихе заставляют пальцы заледенеть.
Я уверена в виновности Мурата, знаю, насколько он жесток, и предполагаю, что подобный человек не может быть законопослушным гражданином.
Замечаю в глубине белоснежных бутонов спрятанный алый конверт.
Сердце рвано ударяет о ребра, стоит подумать, что эти цветы мог прислать Монгол. Ладошки потеют, но я отметаю эту мысль.
Не похоже на варвара. Даже в голове не укладывается, что после того, как прогнал, послал бы мне цветы.
Гун может взвалить на плечо и украсть, а раз я до сих пор в своем доме, то таких планов на мой счет у него нет. Он отпустил меня, избавил от проклятого жениха и упрятал его за решетку. Мне бы быть благодарной Монголу, но я его ненавижу.
Потому что люблю.
Отметаю свои мысли, и чтобы не мучится в догадках, выхватываю карточку. Пальцы не удерживают букета в руках.
Он падает на пол, рассыпаясь переломанным ворохом стеблей, а я смотрю на послание, валяющееся у моих ног, как на ядовитую тварь…
Только инициалы. Две заглавные буквы, разделенные точками.
Так подписывается только один человек и такое послание в цветах я уже получала, когда этот ненавистный жених решил сделать меня своей.
“М. А.”
Всего лишь инициалы. Только две буквы, но этого достаточно, чтобы понять, что про неудавшуюся невесту не забыли и мою семью в покое не оставили.
Я замираю. Стою так, может, полчаса, а может, и час. Погружаюсь в полный шок.
Пока вдруг не раздается настойчивое пиликанье в кармане штанов.
Оповещение о входящем смс.
Достаю гаджет, как в тумане читаю сообщение от неизвестного абонента и с каждой прочитанной строчкой кто-то словно незримой леской перетягивает горло, вспарывая до крови. Душит.
Кошмар не закончился, он продолжается, становится беспросветным…
Мне нужно на воздух. Нужно дышать. Мечусь по коридору в поисках спасения.
Его нет.
Беру пальто. На автомате накидываю на плечи. Хочу выйти из дома. Мне воздуха не хватает.
– Цветы от Мурата?
Голос сестры раздается словно не из-за спины, а из другой реальности. Поворачиваюсь и вижу, как она подходит и поднимает карточку с пола.
Смотрит внимательно и сминает в кулаке, проговаривает с надрывом, обвиняет:
– Он не забыл тебя!
– Нет… – сипом.
– Стоило ожидать… Таких, как Мурат, не сломить, он человек огромных связей и возможностей. А ты дура! – рявкает в сердцах Настасья. – Неблагодарная к тому же! Он для нас все сделал! Матвею организовал лечение!
– Настасья, очнись! Ему помог фонд!
– Думаешь, мы были нужны какому-то зарубежному фонду?! – смеется громко, нервно. – Как бы не так! Тут связи нужны, влияние, чтобы из-за рубежа специалистов привезти, чтобы именитый профессор лично приехал в Москву и наблюдал за каким-то ребенком, которому фонд помощи помог?! Ты веришь в это?!
– Прекрати! – машу головой, не верю, что Мурат мог помочь.
– Ты идиотка! Бросила жениха, удрала с любовником, а он слово данное выполнил. Я знаю! Я уверена, только человек с возможностями Мурата, несмотря на твой омерзительный поступок, мог сдержать слово!
– Настасья, хватит! – кричу уже, сжимая телефон в руке, а мне пальцы до сих пор жжет от того, что прочитала там, от той грязи, которой меня облили.
– Не мог этот монстр доброе дело совершить! Не мог! Слышишь?!
Кричу уже и Настасья подается ко мне, словно подраться хочет, как в далеком детстве, когда мы куклу не поделили. Вернее, она захотела мою, ту самую, которую мама подарила незадолго до того, как слегла.
Я бережно хранила эту игрушку как память, не трогала даже, из коробки не вынимала, пылинки сдувала, пока однажды не вошла в свою комнату и не увидела растерзанную упаковку, валяющуюся на ковре, а рядом… рядом Настасья играла с моей распакованной куклой.
Тогда впервые у меня перед глазами черной пеленой все пронеслось, дальше помню только урывками: орущая Настя, мачеха и нянька. Оказывается, меня пытались отодрать меня от сестры, на которую я напала.
Только звонкий шлепок по щеке привел в чувство.
Вот так и сейчас у меня перед глазами темнеет и я буквально готова вцепиться в Анастасию. Делаю шаг, второй и равняюсь с сестрой.
– Не продолжай больше. Уймись.
– Иначе что?!
– Рот закрой и не заставляй затыкать тебя.
Глаза у нее наполняются слезами.
– Ты недостойна его!
Присматриваюсь к сводной сестре. Ее лицо искажено гримасой негодования. В ней обида живет, а я не могу понять, чему именно она завидует, почему ревнует.
– Что в тебе такого, что даже сейчас он не прекращает свои знаки внимания?! Ты предала его! Пренебрегла! А он тебе… тебе цветы шлет, а на меня смотрел, как на грязь! Словно я пятно на его начищенных глянцевых туфлях!
Подрывается ко мне и ловит за пальто.
– Ты ведь уже не девственница! И все равно. Он тебя выбирает! Не меня! Мы же теперь одинаковые. Обе мужиков знали, а Мурат тебе цветы присылает…
– Что ты такое говоришь?!
– Отец умолял помочь найти тебя! И знаешь, что было?! Мурат его чуть с лестницы не спустил. Кричал, что ты порченая! Я думала, Айдаров за тебя всех нас убьет… Его только миллиардер тот утихомирить смог.
– Какой миллиардер? – цепляюсь за слова сестры. Настасья сейчас не контролирует себя и проговаривается.
– Ставров! Только к нему Айдаров прислушался. Он сказал, что не простит тебя, и что в итоге?! Он все равно тебе цветы посылает! Любит! А ведь ты его ненавидишь, а я… я…
Замолкает и ревет.
– Настасья, ты в своем уме?! Ты понимаешь, что за бред несешь?!
– Это не бред! Он спал со мной, слышишь?! Спал и вышвырнул, а на тебе жениться захотел!
Прикрываю рот ладонью.
– Ты спятила?! Связаться с Айдаровым?!
Не слышит меня.
– Ты виновата. Во всем твоя вина. Он бы на мне женился, если бы на том чертовом приеме моя чертова сестричка не захотела вылезти из своей комнаты. Назло мне! Если бы он тебя не увидел, то я сейчас была бы Айдаровой!
– Он не женился бы на тебе! Меня захотел только потому, что девственницей была. Женщину, знавшую мужчину, он бы не взял!
Слезы брызгают из глаз. Я знаю, что говорю. Доказательства в смс. И хоть абонент неизвестен, но я знаю, от кого послание.
Сестра не верит, хватает меня за локоть, хочет еще что-то сказать, а я в ее глаза смотрю, на щеки грязные из-за потекшей туши, на слезы, текущие градом, и меня поражает молнией откровения.
Сестра искренне влюбилась в Айдарова.
За что можно полюбить такого?! За статус, за власть, за деньги?!
Не знаю. В ней отчаяние и боль. Была бы любовь к деньгам, не убивалась бы так. Не делала из него героя, который помог нашему брату.
У нас с Настасьей общая любовь к Моте. Как бы мы ни цапались, ни изводили друг друга, но все же Анастасия не конченная мерзавка.
А Айдаров… Он ее растоптал, использовал и выкинул, спал с ней, а решил жениться на девственнице-сестре…
Ужасно. Подло и грязно. Хотя, о чем это я?! Для Мурата подобное в порядке вещей.
Наконец, начинаю припоминать тот злосчастный прием, когда решила насолить Марине и вышла к гостям. Я помню улыбчивую сестру, как она сияла в окружении гостей, и вспоминаю, кто именно стоял рядом с ней. Айдаров.
Вспоминаю, как не придала значения, как сестра игриво, невзначай касалась пиджака своего собеседника, как улыбалась, чуть прикрыв веки, и бросала томные взгляды из-под пушистых ресниц.
Черт!
Что-то внутри царапает сильно.
– Я умоляла его взять меня в жены, просила, тогда бы не было всего этого ужаса, а он выгнал меня, как дворняжку, предварительно кувыркнувшись со мной. Напоследок, так сказать…
– Настасья, хватит! Не могу больше тебя слушать!
– Это подло, Слава… Мне больно, понимаешь?! А каково мне, хоть кто-нибудь подумал?! Всем всегда было плевать на меня!
– Не хочу больше с тобой говорить. Мурат страшный человек, и благодари бога, что он тебя не взял в оборот. Мне так не повезло!
Рявкаю и выдираю локоть из захвата сестры, открываю дверь и выхожу, вылетаю на тротуар, слезы катятся градом по щекам, все чувства перемешались.
Мог ли Мурат помочь Матвею?!
Единственный вопрос бьет по вискам с частотой отбойного молотка.
Мог ли бесчеловечный зверь совершить столь благородный поступок?!
Сдержать свое слово?!
Нет. Не мог. Несмотря на крики Настасьи, внутри цветет протест. Мужчина, написавший мне эту проклятую смс, не способен на милость, не способен на человечность.
–
Отчетливо слышу в голове голос Монгола.
–
Застываю на месте, чуть не падаю. В голове взрывается сверхновая. Палач. Он говорил не про возможность, которая в жизни выпадает, не про удачу.
В тот день, когда я рассказала ему о проблеме Матвея, он дал название организации, через которую поможет брату.
Догадка. Всего лишь предположение. Но сердце в груди заходится от счастья и отчаяния.
Шагаю не глядя. Мне нужно идти, чтобы уловить ход убегающих от меня мыслей, опять спотыкаюсь и кричу, когда вдруг черный внедорожник резко перекрывает мне дорогу, чуть не сбив.
Наблюдаю, словно в замедленном кадре, как опускается тонированное стекло с водительской стороны и на меня смотрит мужчина.
Глава 33
Боже. Остановка сердца. Наши взгляды сталкиваются и меня бьет на поражение, прикладывает давящей болью. Сердце пульсирует надрывно, бешено и обида поднимает голову, отчаяние и вместе с тем надежда…
Тело парализует, хочу дернуться назад, но не получается. Мужчина выходит ко мне навстречу, ловит меня за руку, не дает уйти, спастись, убежать.
Дежавю. Опять в его руках. Снова в его власти.
Ком подкатывает к горлу, он ведь сам прогнал, то есть отпустил. Да, отпустил, а сейчас здесь, опять тянет как магнитом, излучает свое чертово притяжение, мне кажется, между мной и им электрическое напряжение, можно прощупать искры, которые летят в стороны, или это только от меня?
Это я, дура, влюбилась в Палача.
В мужчину, которому не нужна.
Монгол за секунду вталкивает меня в салон автомобиля, хлопает дверью и сам садится за руль.
– На этот раз меня не шмякнули на заднее сиденье, а усадили рядом с водительским. Прогресс на лицо.
Ирония. Черная. Могу посмеяться. Не реагирует на мои слова. Блокирует двери. Вбиваюсь спиной в пассажирское кресло, подавляю дрожь рук и дышу, пытаюсь справиться с паникой.
Салон сужается, Монгол слишком мощный, огромный, он словно вытягивает весь мой воздух.
– Алаайа…
Этот голос пропитан ядом соблазнения. Один взгляд на него и мне дурно. Чертовски взрослый, опытный, наглый, знающий, как именно действует на женщин.
– Что, Гун? Что такого произошло, что ты вновь вспомнил о невесте врага?
Кладет руку на руль и сжимает кожаную оплетку, ладонь широкая, предплечье обтянула кожанка и сидит как влитая на тугих мышцах, отвожу взгляд, ловит меня за подбородок, заставляет встретиться взглядом, а я замечаю, как напрягаются его челюсти, как сжимаются мышцы под скулами.
– Не вспоминай о нем даже.
Опять в бешенстве, опять ненависть. Или мне кажется, не могу понять, меня знобит, а еще заносит и я шиплю:
– Я уже перестала быть невестой. Порченый товар Айдарову не по вкусу. Не в этой роли уж точно. Так ведь?!
А вот теперь глаза вспыхивают, ярость. Вот именно сейчас Палач в бешенстве.
– Чтобы больше не слышал это проклятое имя из твоих уст.
Учитывая весточку, полученную мной от Айдарова, фраза Монгола вызывает истерику, скрытую смехом.
Сильная ладонь сжимает мое плечо, проводит пальцами вдоль косточки и мне так невыносимо становится от этой близости, от запаха, который проникает в меня и вызывает гнетущее томление.
– Как ты?
Спрашивает и меня обдает жаром, моим внутренним, злобой и обидой.
– Тебе-то что?! Что еще от меня нужно?! Ты выкину меня, и не лезь больше в мою жизнь! Только горе от тебя, только боль!
– Угомонись! – рыком, сквозь сжатые белоснежные зубы.
– Опять пришел, чтобы о наваждении своем поболтать, о том, что напоминаю тебе кого-то?! – рявкаю в ответ, мои шрамы все еще свежи, они саднят и делают больно.
Ровно так же, как и я делаю больно ему своими словами.
– Нет! – отвечает с пылом. – Тебя хотел увидеть. Ярослава. Тебя! – произносит глухо, надрывно, словно выдает тайну.
– Выпусти меня отсюда! – отвечаю зло. – Хватит! Отпусти!
– Нет! – и бьет кулаками по рулю, а я вжимаюсь сильнее в сиденье и прикрываю глаза. Зверь бесится, а у меня ощущение, что я заперта с ним в клетке.
Тянет меня на себя, близко. Слишком.
– Хочу тебя, – проговаривает и опаляет жаром дыхания мое лицо, а я глотаю раскаленный воздух и тону в диком безумном поцелуе, когда накрывает мои губы, сминает своими жесткими.
Воздуха лишает. Хватаюсь за широкие плечи, сминаю, царапаю, не понимаю уже, отталкиваю или, наоборот, цепляюсь за Монгола изо всех сил.
Прерывает поцелуй. Чуть отдаляется. Я глаза распахиваю, смотрю в его янтарные, на дне которых два костра горят, и я сгораю, когда слышу хриплое:
– Когда ушла, понял, что не могу без тебя. Видеть тебя хочу, чтобы рядом была, чтобы чувствовать…
Крепкие пальцы смыкаются сзади на моей шее и подталкивают вперед так, что я падаю на него, а Гун ведет носом по моей щеке вниз к чувствительному местечку между плечом и шеей.
– Ощущать твой женственный запах – уже кайф.
Отдаляется и вновь заглядывает в мои ошарашенные глаза.
– Только этого мало. Тебя хочу, Алаайа, чтобы рядом была, чтобы провоцировала, бесила. Маленькая заноза в сердце…
Притягивает меня рывком, рука скользит под пальто и кофту мою вверх тянет, чтобы к коже прикоснуться, чтобы выжечь меня дотла.
Широкая ладонь скользит к спине, властно сгребает тоненькую маечку-бюстье, и опять проскальзывает к животу, горячие подушечки пальцев очерчивают ребра, проходятся чуть вверх, взвиваюсь, отпрыгиваю.
– Моя ты. Моя. Алаайа.
Рыкает зло и тащит за несчастную кофту, чуть не рвет, притискивает к себе и накрывает мой рот. Не дает передышки. Оглушает напором и страстью. И где-то я понимаю, что Монгол именно такой. Буйный. Дикий. Грубый. Яростный. В нем нет поверхностных чувств. Все на грани. На разрыве.
Этот поцелуй пропитан моей болью и отчаянием, моей тоской по мужчине…
И сердце трепещет от понимания, что он пришел.
За мной пришел…
Слова говорит, о которых мечтала. Поцелуй все длится, меня словно пьют, и его руки на моей коже так интимно ласкают, дотрагиваются так нагло. Еще никто и никогда так не трогал, даже сам Монгол, а сейчас…
То, что творят его пальцы – это безумие.
Мои слезы обостряют ощущения до предела, моя внутренняя борьба делает мои ответные ласки отчаянными. Пальчики залезают под его куртку, оттягивают преграду, ласкают литые мышцы.
Таю, улетаю, теряю себя и, наконец, собираюсь, напрягаюсь, чтобы рывком отпрянуть. Потому что обида никуда не ушла и страх, что все ненастоящее – тоже.
Не выпускает меня из кольца своих рук.
Монгол словно чувствует мою панику, ласки становятся неистовее, поцелуй глубже, воздух заканчивается.
Я отчаянно трепыхаюсь, в ответ увеличивает напор, губы болят, все тело ощущается огромным пульсирующим сгустком и больнее всего в самом низу живота…
Хочу близости с ним…
И эта мысль как ушат ледяной воды.
– Прекрати!
Отлипаю от четко очерченных мужских губ, и Монгол прислоняет свой огненный лоб к моему, дышит надрывно, словно километровку пробежал, хотя вряд ли для него это проблема.
В нем неистовая сила.
Дрожащие пальцы кладу на его заросшие щеки. Ненавижу бороды у мужчин, но Монголу идет. Делает его настоящим варваром. И даже то, как колет мою кожу щетина, вызывает сладостный спазм.
– Ты прогнал меня, – произношу сипло, со всей обидой, – ты мне сердце разбил… Сердце, которое я готова была отдать тебе не глядя. А сейчас…
– Ты моя, Алаайа, – отвечает хрипло, – по всем традициям. Моя.
Заглядывает мне в глаза и проговаривает с надрывом:
-Я хотел дать тебе свободу от себя. Я попытался вернуть тебе твою жизнь, чтобы так же ходила в кафе с подружками и весело болтала, не замечая, как заводишь всех мужиков, которые тебя окружают, когда ты, пробовав ванильное мороженое, облизываешь губки. Ты даже не подозреваешь насколько порочна в этот момент…
Прикусываю губу, он сейчас четко говорит о том, что было на днях…
- Ты следил за мной?! - выдыхаю пораженно.
- Не напрямую. Мои люди вели слежку.
- То есть ты видел, как…
Не дает завершить предложение.
- Ставр. Расчетливый черт.
Щелкает языком, а в глазах пламя загорается очень похожее на ревность и до меня наконец доходят истинные причины поведения Александра. Кажется, миллиардер сделал свои предположения относительно нас с Гуном и решил подергать тигра за усы.
- Представь, как меня перевернуло, когда увидел, что от желторотого дебила, тебя спасает Лекс.
- У тебя интересные друзья, Гун.
Вскидывает бровь немного иронично:
- Ты еще не всех видела. Они мои некровные братья, Алаайа. И каждый еще тот зверь, но у нас не принято ударять в спину. Игра идет жесткая, но по понятиям.
- Значит, ты меня отпустил, но за мной велась слежка. Интересное у тебя понимание слова “отпустить”…
- Скажем так. Я сособственник. Пытался дать видимость свободы, Ярослава, но… я хочу, чтобы ты была рядом, хочу пробовать тебя и не отпускать. Ты моя стала, когда выкрал… Право мое. Закон древний.
- Я свободный человек, Монгол, и не знаю ваших обычаев.
- Я знаю. Этого достаточно.
Опять притягивает к себе, целует грубо, яростно, клеймо ставит. Его жажда, она так осязаема, так заразительна и в груди сердце трепещет, потому что есть у него чувства. Прямо сейчас Монгол делает невероятное. Открывает мне свою страсть. Ярость. Неистовость. И я уже перестаю соображать.
Мне чертовски хорошо от его губ, ласк, от того, как эти умелые пальцы находят сокровенные места на моем теле и доводят до экстаза.
Хочется забыть обо всем на свете, хочется улыбнуться и кричать о том, что счастлива.
Но рассудок возвращается, когда на телефон падает еще одно сообщение. Противный писк заставляет вздрогнуть от страха.
Отталкиваю Гуна, одергиваю одежду и поправляю белье, старательно не смотрю на мужчину. В глазах слезы.
Если бы все было так просто…
Ловит меня за подбородок и всматривается.
- Что случилось, Алаайа? Ты побледнела.
Не отвечаю. Монгол понимает по-своему.
- Напугал?! Не наврежу я тебе, малышка. Не пацан, чтобы чувств в штанах не удержать и уж тем более твой первый раз не будет в машине.
С этими словами нажимает кнопку, заводит двигатель, а я своими дрожащими пальцами его костяшки накрываю.
- Ты обрек меня на нечто страшное, палач, втянул в свою игру и каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может, жизнь показывает, что все может быть…
- О чем ты?
Хмурит брови.
Разворачиваюсь, дергаю ручку со всей силы, трясусь. Тянет меня за локоть, заставляет обернуться и уже нет взрывного Монгола, горячего восточного мужчины, который на правах хозяина предъявляет права на мое тело.
- Что ты не договариваешь, Ярослава?
Прищуривается, а я загоняю внутрь панику, у меня ресницы предательски дрожат, глаза выдают эмоции и страх перед собственным будущим накатывает тошнотворным комом.
- Ответь мне. Не делай так, чтобы заставил тебя говорить. Что скрываешь?
- Будешь пытать, да, палач?
Реву уже откровенно, и сама подаюсь к нему, обнимаю за шею, а он спустя долгое мгновение кладет ладонь мне на спину, тянет легонько меня за волосы и заставляет взглянуть на себя.
- Моя Алаайа.
Приподнимает бровь, покалеченную, иронично-ледяной сейчас, надменный, такой, каким помню его в первую нашу запоминающуюся встречу, наклоняется и обдает своим холодно-мятным дыханием, обволакивает запахом сандала.
- Пытки бывают разные, крошка, ты у меня будешь кричать, дико, неистово и долго, пока все не скажешь… а потом войдешь во вкус и попросишь еще…
- Ненавижу!
Хочу ударить, но он хватает мою руку на лету. Звериная реакция и невообразимая скорость. Не отрывая своих порочных глаз от моих, поворачивает мой кулачок и целует бешено бьющую венку на запястье, затем чуть прихватывает пальцы губами, заставляя их разжать и целует кончики так порочно, медленно и я всхлипываю, теряя себя в чувствах, которые будит этот несносный мужчина:
-Прекрати, слышишь?! Не мучай… не надо… - дрожу, а он притягивает меня к себе, обнимает.
- Скажи мне, душа моя, не темни. Я все равно узнаю, что ты скрываешь,
Наклоняется и зарывается носом в мои волосы, делает вдох, жадно, сильно, словно затягивается моим запахом.
- Это сложно объяснить.
Улыбаюсь дрожащими губами.
Опять чуть отпускает, чтобы заглянуть мне в глаза.
- Ты начни.
- Хорошо, - собираюсь, чтобы продолжить мысль, - я думала, что нет участи хуже, чем стать невестой Айдарова, но жизнь, показывает, что вновь ошиблась.
- Ближе к делу. Ярослава.
Все внутри болит, сердце ломит. Не могу больше говорить. Достаю из кармана телефон, тыкаю на экран и поворачиваю гаджет так, чтобы Монгол мог прочитать смс-ку, которую я получила от неизвестного абонента.
До скорой встречи, невестушка.
Наблюдаю, как Монгол скользит по дисплею взглядом и с каждой прочитанной буквой его кожа бледнеет, губы сжимаются и шрам на брови выделяется все ярче.
- Тварь.
Бросает сквозь сжатые зубы. Атмосфера в салоне становится невыносимо тяжелой. Выключаю телефон и сжимаю в ледяных, дрожащих пальцах.
Именно сейчас мне становится до ужаса страшно. Монгол теряет свой привычный игривый вид.
Кладет крупные руки на руль. Вжимает педаль газа, разворачивает внедорожник и летит по улице.
Понимаю, что мы едем обратно к моему дому. Бьет по тормозам. Шлепает по кнопки разблокировки дверей.
А я сижу, вжавшись в сиденье.
- Что происходит, Гун?
Обращаю на него взгляд. Поворачивается ко мне и отвечает твердо:
- Я не совладал с чувствами. Не должен был приезжать к тебе. А сейчас понимаю, что рано. Шакала сложно потопить. За столько лет коррумпированности и безграничной власти он смог накопить связи. Cудя по всему скоро будет на свободе. Мурат уверен в этом, иначе бы не напомнил тебе о себе. Значит, что-то в моем плане пошло не так…
- Мне страшно, Монгол, страшно…
Говорю чистую правду и Гун вскидывает руку, обнимает меня с силой, вжимает в свое тело.
- Все будет хорошо, Ярослава. Я не потеряю тебя. Не в этот раз…
Горячий шепот мне в волосы, и я поднимаю голову.
- Я действительно так важна для тебя?
Кивает.
- Не дам повторится тому, что уже однажды случилось.
- Я знаю, что твою любимую убили на твоих руках. Мне Рения рассказала… - признаюсь шепотом и кладу ладошку на его колючую щеку, ласкаю и опускаю подушечки пальцев на татуировку на виске, вожу по контору пальцами, приглядываюсь наконец. Замысловатые, сложные лини образуют собой едва уловимый рисунок…
- О чем задумалась, Алаайа?
Короткий вопрос, но руки моей не отнимает. Хищник позволяет себя гладить.
- Твоя татуировка очень похожа на змею… хотя… не совсем…
Произношу задумчиво.
- Это дракон.
Отвечает спокойно и пазл складывается. Конечно. Начинаю вырисовывать острые линии и перед глазами словно картинка могучего золотого зверя с широко раскрытыми крыльями и змеиным телом. Мифическая тварь изображена в полете.
- Завораживает.
Мои пальчики очерчивая черную вязь приближаются к брови со шрамом. Рядом с ним мне спокойно. Страхи уходят. Я знаю, что Монгол единственный, кто способен меня защитить от Айдарова.
- Это тату - отпечаток моего прошлого. Клеймо палача.
Мы говорим, как-то душевно, кажется, что за долгое время я истосковалась именно по такому простому общению. И пусть за пределами этого автомобиля тучи над моей головой сгущаются, здесь и сейчас я почти счастлива.
Рядом со мной мужчина, который будет защищать меня, потому что считает своей…
- Мне нравится твоя татуировка, кажется, что даже чешуйки дракона ощущаю под подушечками пальцев.
- Есть старая история. Вкратце суть этой татуировки в том, чтобы не забывать, что воин может превратиться в дракона, которого должен побороть.
Быстрое движение головой, и он ловит мои пальчики губами, чуть прикусывает и отпускает.
- Обещаю, что скоро я расскажу тебе эту сказку перед сном, после того как испробую всю тебя.
Смотрю на него и слышу жаркое обещание, сжимаю коленки, потому что воображение рисует картинки моего падения в руках горячего восточного мужчины.
- Иди домой, Алаайа. Там ты в безопасности. Под охраной, которую я удвою.
- А ты?
Спрашиваю с беспокойством. Не хочу его отпускать. Смутное чувство тревоги поднимается и не дает продохнуть.
- У меня нарисовались дела. Нужно завершить.
И нечто зловещее в его взгляде. Опять меняется. Киваю и выхожу из его машины, не хочу прощаться, не хочу задавать больше вопросов.
Не хочу влезать в эти игры власть имущих. Айдаров редкостная тварь и Монгол не будет моим, пока не рассчитается по своими долгам.
Перебираю ногами и слышу хлопок за спиной. Не успеваю сориентироваться, как разворачивает меня к себе и обнимает крепко.
- Не хочу тебя терять, Алаайа, не могу. Казалось, что любил давно, но мне сердце вырвали, душу вывернули. Однажды я расскажу тебе все. Если захочешь. Но ты… Ты для меня стала всем. Не думал, что когда-нибудь буду ощущать то, что сейчас. Оказывается, человек может стать кислородом. Ты ушла, а я стал задыхаться…
- Я люблю тебя, Монгол… - отвечаю на его признание чистую правду, – и я знаю, что именно ты помог Матвею, не сказал мне этого, отпустил, а сам сделал для меня все…
То, что он совершил, это даже больше, чем признание в любви. Я уже достаточно знаю этого мужчину, чтобы понять все без слов.
- Я хочу быть твоей, просто, вернись ко мне…
Проговариваю, глотая слезы, и чувствую его жаркий поцелуй- обещание.
- Я всегда, с самого детства думала, что не нужна… Была сама по себе, на вторых ролях и впервые полюбив, думала, что столкнулась с той же участью, а сейчас… сейчас… все иначе.
Еще одно откровение взамен на его правду.
Не нравятся ему мои слова, прищуривается.
- Ты единственная, Алаайа. Нет никого кроме тебя. А сейчас возвращайся в домой.
Просто киваю и ухожу.
Нам нужно о многом поговорить. Столько рассказать, но главное то, что впервые в жизни, я ощущаю себя полноценной.
Той, кем являюсь. Собой. И не смотря на весь ужас, который творится вокруг, я улыбаюсь, оставляя мужчину за спиной, поворачиваю за угол и иду к дому, оглушенная своим счастьем, не замечаю ничего вокруг.
Поднимаю свои руки и принюхиваюсь. Кажется, что кончики пальцев сохранили аромат моего любимого.
Мерещится, что я улавливаю нотки сандала и амбры, на пополам с восточными пряностями. Дыхание перехватывает. Я запоминаю вкус его невыносимо сладких губ, ласки и слова, которые Монгол сказал.
- Единственная… Я для него единственная…
Повторяю заветные слова как залог его намерений, как знание и улыбаюсь…
Подхожу к дому. Берусь за ручку, открываю дверь, а затем меня оглушает.
Словно свет выключают, чернота и резкая боль в висках нападают неожиданно. Теряю сознание. И дальше провал.
Глава 34
Монгол
План. Реализация. Успех.
Против Айдарова выдвинуто обвинение в хищении в крупном размере.
Есть у шакала такой грешок, нал на квартирах держать. Барыга хапает столько, что для налички левые хаты держит.
Портрет честного чиновника рушится и из всех утюгов идут новости.
Облава, вскрытие дверей и репортажи один за другим, что нынче у чиновников взятки тоннами по сумкам лежат. Причем тонна – не аллегория. Там реальный вес.
И мне бы испытать чувство триумфа из-за того, что враг летит в пропасть со всей стремительностью, но долгожданная месть не приносит удовлетворения.
Пусто. Штиль. Айдаров отвечает по счетам.
Я хочу чтобы он прошел через весь круг ада, на который однажды обрек меня.
Сидя у себя в кабинете, просматриваю отчеты и открываю входящее сообщение. Улыбаюсь, когда вижу видео отчет.
Ярослава хорошая девушка. Прилежная. Я знаю ее расписание, наблюдаю, как учится, как встречается с друзьями и как самоотверженно ухаживает за братом.
Просматриваю кадры из реабилитационного центра, в котором Матвей учится двигаться.
Пацан на специальном тренажере, мордашка сосредоточенная, брови нахмурил, сам проводами и датчиками обмотан, но вид упрямый. Держась за поручни, делает свои первые шаги.
Крепкий малый, профессор Цукерберг перед отлетом в Штаты отчитался по лечению и сказал, что Матвей имеет характер.
Иногда все не только в руках врачей, а есть еще и стремление пациента, и этот упертый паренек имеет все шансы быть абсолютно здоровым.
И я знаю в кого он такой непробиваемый, улыбаюсь шире, когда на видео Ярослава вместо медсестры помогает брату преодолевать барьер.
Нажимаю на “стоп”, когда девочка поворачивается лицом к скрытой камере. Удар пальца по клаве и увеличиваю на весь экран.
Никогда не видел, чтобы она так улыбалась. Глаза блестят. Чистое незамутненное счастье.
Пара кликов и подаюсь вперед в кресле. Интересные кадры идут. Кулаки сжимаются, когда фиксирую как к Ярославе подкатывает мажористое чмо.
Вижу, как подонок не дает пройти и у меня пальцы хрустят.
Охране был отдан приказ не отсвечивать, если ситуация станет опасной для жизни и здоровья, они вмешаются, но все равно…
Вскидываю бровь, когда замечаю, как Лекс оказывается позади Ярославы и отточенным движением ломает пацану нос, забирает Ярославу и довозит ее домой. В целостности и сохранности.
Беру телефон и набираю номер.
- Брат, ты что-то запоздал со звонком, - без приветствия слышу наглый голос Ставра.
- Нарываешься, Лекс.
- Ну раз ты из себя строишь героя, я предпочту побыть плохим парнем.
Беседа на грани фола. По-другому у нас с этим засранцем не получается.
- Засеку тебя рядом с моей женщиной еще раз…
Прерывает уже серьезно:
- Я рад, что ты сделал выбор, Монгол.
Пауза. И даже без слов мы понимаем друг друга. Есть у меня в жизни несколько мужиков, которым могу спину подставить, зная, что прикроют.
Ставр один из них. Еще очень давно он был единственным, кто стал на сторону пацана, попавшего в беду…
- Бывай.
Вешаю трубку. Опять смотрю на фото Ярославы и в этот самый момент ощущаю, насколько истосковался. Хочу ее видеть. Да просто хочу ее.
Благородство не для такого, как я.
Беру ключи и направляюсь к тачке.
- Я дал тебе шанс, Алаайя, надеюсь, ты вдоволь надышалась свободой.
Подъезжаю к ее району. Вечереет. Без нее время тянется слишком медленно. Я намеренно паркуюсь далеко от ее дома. Не хочу привлекать внимание. Даю время и себе и ей.
Отпустить чтобы похитить опять?!
Ты определенно сошел сума палач.
Все мысли только о моей голубоглазой девочке, которую хочу так, как никого и никогда.
Она кричала, что готова стать моей, просила сделать ее женщиной, а я оттолкнул, отпустил.
Ей же во благо.
Так думал. Так хотел думать. Но…
Меня потряхивает, бросаю беглый взгляд на часы, барабаню пальцами по рулю, и тачка отвечает рычанием, когда нажимаю на педаль газа.
К черту мысли.
Я не благородный герой из ее грез. Будет нужно выбью дверь и возьму ее, выкраду. Снова. Мое право. Древняя традиция.
Не доехал я до ее дома. Сразу же выхватил ее фигурку. Идет по тротуару, вся взвинченная, на эмоциях.
А чуть поодаль знакомая бэха едет на минималке.
Присматриваюсь к Ярославе. Вид у нее такой потерянный. Сгорбилась вся. Торможу резко, преграждаю ей путь. Пугаю наверное. Глаза вскидывает, меня видит и бледнеет.
А я за ней резко. Схватить, обнять. Все рефлексы, а потом разговор. Тот которого мы долго ждали и ее тихое:
- Я люблю тебя, Гун…
И впервые за очень долгое время внутри дрогнуло. Кусочек меня бал покрыт прахом и пеплом. Эту часть себя я рисовал однажды, когда в последний раз прикоснулся к графиту, изливая все что от меня осталось на холст.
- Я хочу быть твоей…
Еще одна фраза пробивающая брешь. А я не удерживаюсь, заглядываю в эти голубые глаза полные слез. Засматриваюсь просто, у нее реснички дрожат, вся словно хрусталь. Тронешь и сломаешь. На первый взгляд. Но там внутри стержень.
Прикусывает пухлую нижнюю губу, дрожит от страха и вызывает в груди щемящую нежность. Ярослава открыла сердце и каким-то диким умением, заставила мое биться в ответ.
А затем… Затем меня клинит. Когда читаю проклятое послание шакла.
- Тварь, - вырывается плевком.
Значит он знает, что выйдет. Продажная тварь…
- Вернись ко мне…
Ее просьба и я не выдерживаю, притягиваю к себе и набрасываюсь на ее губы, всасываю в себя, ласкаю. Со стоном выпускаю, а она вдруг выдает еще одну оглушительную правду:
- Я знаю, что ты помог Матвею…
Хватаю ее резко, сжимаю тонкие плечи и говорю со всем пылом то, что сам от себя не ожидаю:
- Ты единственная, Алаайа. Нет никого кроме тебя.
Не слова. В них суть всего. Всего, чем стала для меня Ярослава. И я умру, но не допущу, чтобы Айдаров добрался для самого ценного, что есть у меня.
Отталкиваю ее легонько. Времени нет. Нужно добить вопрос с шакалом.
- Возвращайся в дом.
Кивает и уходит. А я иду к машине. Там остался мобильник. Нужно срочно связаться со Ставром. Кажется, у шакала остались еще козыри в рукавах. Значит надеется в скором времени освободиться.
Нужно пресечь.
Обдумываю мысль и напрягаюсь, интуиция срабатывает моментально, бэха с охранниками взлетает на воздух, разворачиваюсь, готовый к удару, но нападают на меня не люди.
В меня пуляют из базуки сетью из цепей. Прямо как на зверя. Знали, что не подойти. Пока пытаюсь вывернуться и достать нож из-за голенища. Еще один выстрел. Меня оглушает.
Палач впервые пошел на эмоциях, а шакал не прощает ошибок…
Как же я мог забыть…
Глава 35
Ярослава
Глаза распахиваются резко, озираюсь по сторонам. Нахожу себя полулежащей на низкой широкой софе. Не понимаю, где нахожусь. Вокруг роскошь. Богатое убранство. Зал огромен. Запоздало до слуха начинает доходить ненавязчивая тихая музыка в восточном стиле.
Тело действует на инстинктах, подрываюсь с места и опять падаю обратно.
– Без резкий движений.
Голос. Как из кошмара. Проклятье. Обращаю свой взгляд к креслу. Айдаров сидит в расслабленной позе, я бы сказала, восседает на троне, так как ярко-алое кресло, обитое бархатом, сильно напоминает царское ложе. Позолоченные ручки вообще имитируют раззявленную львиную пасть.
– Как спалось, моя невеста?
Задает вопрос отстраненно. Будто не он похитил меня. Во все глаза рассматриваю своего бывшего жениха.
Мурат выглядит как всегда на миллион. Одет в костюм, манжеты сорочки прихвачены бриллиантовыми запонками, на руке часы.
– Нравлюсь?! Я тебе признаюсь, красавица моя, для человека, который провел некоторое время в местах не столь отдаленных, вдохнуть запах свободы так приятно. Ты ведь была в плену, должна знать, каково это… лишиться свободы.
Мурат смотрит на меня, не моргает даже, и его темные глаза прожигают насквозь. Озираюсь по сторонам затравленно, ищу выход. Смотрю вверх, здесь настолько высокие потолки, охват в два этажа и лестница вдали, ведущая в глубину особняка, что не спрятаться.
– Как тебе мой дом? Ты здесь должна была стать хозяйкой, а наша спальня осталась нетронутой. Нехорошо. Со дня свадьбы ничего не изменилось там. Разве что твое положение уже не то, моя прекрасная Ярослава.
– Ты меня похитил…
Голос чужой, царапает горло. Ищу оружие, все, что может мне помочь, но не нахожу. Вдали стоят статуи тигров с оскаленными пастями. Золотые истуканы пугают.
– Расскажи мне, как тебе было в плену? Через что пришлось пройти моей верной невесте, как отчаянно ты боролась, и сопротивлялась ли вообще?!
На последнем слове видимое хладнокровие покидает Мурата, и он вопит во весь голос:
– Расскажи мне, Ярослава!
У меня язык прилипает к нёбу. Вспоминаю инструктаж Ставра о том, что именно должна отвечать на подобные вопросы, но не получается. Горло сводит спазмом. Я понимаю, что до этой секунды не знала, что такое настоящий страх.
Со своим похитителем я была дерзкой непутевой девчонкой, острой на язык, бесячей. Все потому, что Гун позволял мне проявить себя, интуитивно я понимала, что этот мужчина не будет со мной жестоким, а сейчас…
Сейчас я каждой порой кожи, каждым вздыбленным волоском ощущаю угрозу.
– Молчишь?!
Ухмыляется. Ему нравится мой страх. Он кайфует от состояния паники, в которое меня вгоняет.
А я глаз отвести не могу от смуглого лица с седой бородкой. Мурат похож на вепря. В этом упитанном теле все еще есть физическая сила и он может сделать мне очень больно.
– Я хочу услышать, что с тобой делали в плену.
Яд в каждом слове. У него даже голос токсичный. Режет меня одной лишь интонацией.
– Я хочу уйти! К сроку, который тебе грозит за хищение, я добавлю тебе еще и статью за похищение!
Отвечаю, вскинув подбородок. А в ушах голос Лекса.
И понимание, что не смогу.
Не буду.
Я не буду пытаться выцарапать у этой твари пощаду, очерняя человека, которого люблю, который не сделал ничего, чтобы навредить мне.
Только спасал. Раз за разом.
Тот, кто казался исчадием ада, кто воспринимался диким зверем, напавшим и пришедшим, чтобы причинять боль, оказался тем, кто дал все, не взяв ничего взамен…
– Расскажи, как сильно ты ненавидишь Монгола!
Проглатываю гулко слюну, когда Айдаров поднимается из своего кресла-трона. И мучительно медленно берет курс на меня.
А я смотрю на печатку на его пальце с изображением головы льва. Кажется, кто-то тут себя считает царем зверей, только верно сказал Гун – Айдаров шакал. Только и всего. Падальщик. Нет в нем ничего от величественного хищника. И пусть он внушает страх, я вскидываю подбородок и встаю. Даже бежать не тянет.
– Надо же. Я вижу в твоих глазах протест и ненависть. Ты мужчину не боишься, глаза не отводишь.
И говорит так вкрадчиво, душевно, даже и от этого голос его еще более зловещий. У меня пальцы дрожать начинают, но собираю их в кулак и держусь.
Гун научил меня быть сильной. Все наше общение он, как опытный психолог, вытаскивал из меня мои чувства, обучал тому, как вести себя с врагом.
– Ну что же, тем приятнее будет проходить наше с тобой близкое общение…
Нагло по мне шарит взглядом. Осматривает.
– Жаль, что так все сложилось, Ярослава, ты могла бы стать мне женой и матерью моих законных наследников…
Проговаривает так, словно действительно сожалеет, а меня царапает двойственность фразы.
Что значит “законных”?
Айдаров останавливается в шаге от меня, пальцами хватает за подбородок и заставляет запрокинуть голову до ломоты в позвонках, чтобы в лицо ему смотрела.
Смотрю в эти черные пустые глаза с прищуром и сеткой морщин, расходящихся лучами.
Айдаров сама мрачность. Седая бородка очерчивает челюсть, а блеклые губы тянутся в подобии ухмылки, словно он уже имеет меня, как свою собственность.
Хватает мгновения, чтобы внутри меня прошелся кипяток отвращения. Наконец, не выдерживаю, дергаюсь, чтобы избавиться от хватки, сжимает пальцы сильнее.
– Кобылка совсем необъезженная.
Тянет меня за подбородок, заставляет приподняться и задрожать от бешеной паники, которая подступает к горлу комом, а к глазам слезами.
– Исправим…
Выдыхает мне в лицо и меня начинает мутить. Еле сдерживаюсь, чтобы не поморщиться и не замахнуться. Внутренний голос кричит о том, что единственное, чем я могу достать Айдарова, это холодное безразличие.
И если с Монголом я пылала и горела, то здесь леденею. Понимаю, что Мурат жаждет видеть мои чувства, хочет видеть трепет. Не будет этого.
За короткий промежуток времени Палач научил многому, даже тому, как реагировать в таких вот ситуациях.
Голос любимого в голове придает сил. Я проговариваю со всей уверенностью:
– Монгол придет за мной.
Меняется в лице, а мне нечего терять. Я не прогнусь, не стану покорной.
– Может, не будем далеко ходить?!
Ухмыляется и в этой улыбке мне видится триумф. Кожу щекочет неприятными мурашками предчувствия.
– Посмотрим…
Говорит задумчиво и отпускает мой подбородок, все еще слабая валюсь обратно на софу.
– Охрана!
Рявкает в сторону и в проеме откуда-то появляется крепкий мужчина с квадратным лицом и приплюснутым носом.
– Гостя моего сюда приведите, побазарим по душам…
Не удерживаю всхлипа. Удивленного, глухого. И сразу же Айдаров реагирует, впивается в меня зловещим взглядом.
– Жертве небезразлична судьба ее же палача? Как интересно.
Приподнимает бровь, а мне на мгновение чудится, что жест знаком до боли…
Прикусываю губу, опускаю взгляд, сердце кровью обливается от понимания, что, видимо, пленник Мурата – Монгол.
Монгол
Выныриваю из небытия. Нахожу себя скованным железной цепью, сидящим на стуле. Виски ломят и пот стекает по лицу.
Два голоса сначала доходят как сквозь вату, потом слух возвращается:
– Сам Палач?!
– Да. В отключке он. Быстро не очухается.
Двое надзирателей болтают о своем, перепрыгивают с темы на тему, а я сжимаю руками цепь. Примеряюсь. Пытаюсь ощутить свое тело, понять, в каком состоянии мышцы.
Пока глаза закрыты, слух обострен. Прислушиваюсь к шорохам и к движению. Дверь открывается.
– Босс приказал мужика привести к нему.
– Да как же мы его потащим, в нем веса центнер?!
– За руки. За ноги. Не парит. На ковер его. Сейчас.
– А чего сам не пришел, здесь и весь инвентарь для приятного разговора имеется, – ржач дебила.
– Охрану утроить велел, не в духе босс. Нерадивая невеста, видать, интересное рассказывает. Понять хочет. Может, она сама убежала с любовничком. Не наше дело. Короче. Наше дело груз доставить. Исполнять!
Дверь захлопывается, а у меня пелена перед глазами. Ярослава.
Собираюсь. Наконец, один из охранников наклоняется, чтобы проверить мое состояние. Вскидываю голову, встречаюсь с широко распахнутым шокированным взглядом. Удар головой. Один выведен, второй хватается за оружие, а я со всего маха подпрыгиваю на стуле и ломаю его вдребезги, падая.
Все происходит за секунду, так что пока второй охранник только тянется к рации, запускаю в него куском поломанного дерева.
Забираю оружие. Выхожу в коридор. Включается привычный режим. Тела отлетают, параллельно обезвреживаю нападающих и пополняю собственный боезапас. Игра на выживание в реальном времени.
И пока руки работают. В голове только одна мысль. Ярослава. Одна. Наедине со зверем.
Тело не чувствует боли. Выхожу из домика и направляюсь прямо в особняк.
Плохая идея была брать в плен Палача.
Забираю у одного из охранников телефон, набираю номер, который знаю наизусть.
– Я на хате у Айдарова.
Отвечаю коротко. Этот номер знаю только я, и если звоню по нему, значит, все пошло к чертям неправильно. Лекс знает.
– Только не говори, что ты в дерьме.
Голос Ставра ироничен…
Так бывает всегда, когда друг собран и готов к действию.
– Скоординируй людей.
Отвечаю спокойно, и прежде чем отбрасываю мобилу, слышу короткое:
– Не сдохни. Гун.
Вскидываю взгляд в сторону особняка. Однажды. Очень давно пацан оказался тут и просил…
Просил о милосердии, которого никогда не было.
И вот спустя годы я снова тут. И хотя планировалось все иначе. Я все еще разыгрываю свою партию.
Ярослава
– Ну что же, Ярослава, что молчишь?
Проводит пальцем по моему лицу, а я отшатываюсь, не могу вытерпеть, даже это касание омерзительно, прикладываю ледяные ладони к пылающим щекам.
– Тебе сказать нечего?
Улыбается многозначительно и снимает пиджак, отбрасывает в сторону небрежно, как-то зловеще, а мне в этом жесте угроза видится.
– Женой ты мне уже не станешь, жаль.
Говорит вроде и с сожалением, однако я ощущаю в каждой букве только иронию и зловещее предзнаменование, но уже в следующий момент с улицы раздаются оглушительные хлопки, звуки сильно напоминают перестрелку.
В ту же секунду мобильник Айдарова верещит. Лицо Мурата искажается, пока, приложив к уху телефон, он слушает то, что ему говорят.
– Вы в своем уме?! Со всех шкуру спущу. Как такое возможно?!
Параллельно раздается топот ног снаружи и в соседних комнатах, хлопки за окнами, но это все вскользь, до сознания доходит, как Мурат проходит вглубь комнаты и достает из ящика что-то черное, кладет себе за ремень брюк, затем накидывает пиджак.
Айдаров быстро подходит к окну и слегка отодвигает занавеску, вглядываясь в темноту ночи.
Хлопки все усиливаются и я уже просто прижимаю коленки к груди, вдавливаю ладони в уши.
Внутри смутная надежда на то, что хоть на этот раз мое похищение заметили и это работает спецотряд полиции, но сирен я не слышу.
А я все смотрю в свирепое лицо Мурата, на то, как он отдает приказ охранять вход в дом, слышу непрерывную трель телефона.
Вспышки за окном уже оглушают, хлопки то заканчиваются, то вновь начинаются. А я уже не понимаю, что происходит. Враг там снаружи пробивается или мой спаситель.
Резкий звук, словно дверь вышибли, и опять хлопки уже в доме, на этот раз сопровождающиеся криками, громкими, хриплыми.
Замечаю, как Айдаров в несколько шагов оказывается рядом со мной и сдергивает меня с софы, спиной прижимает к своему толстому, но твердому как камень животу.
Слезы стекают по щекам, я пытаюсь трепыхнуться, но он меня вновь встряхивает так сильно, что я прикусываю от неожиданности язык, и уже в следующую секунду дверь распахивается от силы удара и бьет по стене, слетая с петель, а я моргаю часто-часто, потому что зрение обманывает.
Мерещится, что там, в проеме, застывает сам дьявол, вырвавшийся из пекла, и у него лицо грязное то ли от земли, то ли от сажи.
И лишь спустя долгое мгновение, когда наши взгляды сталкиваются, я понимаю, что передо мной Палач.
Именно он смотрит на меня пустым взглядом.
– Гун…
Имя шепотом с дрожащих губ, и мне кажется, что в гнетущей тишине, после тех ужасающих звуков, он слышит меня, на мгновение во взгляде что-то у него вспыхивает, но исчезает, покрывается пеплом, когда он переводит взгляд на Айдарова, который держит меня наподобие щита.
Только доходит до сознания, что Мурат прикрывается мной.
– Отпусти девчонку.
Ровный голос и Монгол делает шаг, приближается, не мигая смотрит в глаза своему врагу.
– У меня, оказывается, фиговая охрана, раз тебя целая армия не смогла остановить. Интересно. А вот эта маленькая девочка в моих руках заставляет тебя стоять на месте и не шевелиться. Это очень интересно, не находишь?
В голосе Мурата слышна насмешка, а его пальцы все сильнее сжимают меня. А у меня иголки по спине рассыпаются, тревога заполняет грудь и сердце словно не хочет биться.
– Это наша война.
А я сквозь слезы смотрю на Монгола. Здесь и сейчас я вижу его темную сторону. Ту самую, которую боятся, ненавидят, и понимаю, что он в одиночку справился со всеми псами Айдарова.
– Моя бывшая невеста стала твоей слабостью? Уже второй раз ты, Тургун, совершаешь ту же ошибку. Идешь на поводу у чувств. Ничему тебя годы так и не научили. Так и остался непризнанным ублюдком. Да, сынок?
Глава 36
Монгол
Время назад
– Мам…
Опускаюсь на колени рядом с лежащей на кровати бледной изможденной женщиной. Обычная палата, перенаселенная пациентами, наполнена смрадом лекарств и приторным запахом больных тел.
На стене прикреплен телевизор и показывает новости, а мать не отлепляет глаза от экрана, не хочет смотреть на меня.
– Ма… – сжимаю пальцами ее ладонь, – почему ты не сказала мне, что так сильно болеешь? Почему довела себя до такого состояния?!
В горле ком, и дикая злость на самого себя. Слишком уж я погряз в учебе, пропадал на подработках, а свободное время проводил со своей девушкой, совсем забыв про мать, считая, что оставленные на столе заработанные на стройке деньги компенсируют отсутствие внимания…
– Ты не виноват, мальчик мой, я просто не хотела быть обузой, а от этой хвори нет спасения.
Отрывает, наконец, от телевизора наполненные слезами янтарные глаза.
– Ты моя гордость, сынок, я счастлива, что смогла воспитать тебя именно таким, мой Тургун. У тебя сердце, как океан, в нем живет любовь и сострадание. Ты достойный человек, я жизнь положила на то, чтобы ты учился, чтобы у тебя образование было, чтобы ты был уважаемым человеком…
Закашливается, а я сухие глаза тру. Там колет и зудит, если бы я мог плакать, заплакал бы, может быть, полегчало бы.
– Врачи говорят, можно тебе помочь. Можно! Не все потеряно.
Качает головой.
– Нельзя. Не хочу, Тургун. Я свое прожила. Ты счастье принес в мою жизнь. Хочу, чтобы знал. Ни о чем я не жалею. Всевышний тебя мне послал и я уйду со спокойным сердцем, потому что знаю – достойного мужчину воспитала. Лучшего во всем. И жизнь тебя ждет такая же светлая. Хотела я девушку твою к нам на ужин пригласить, но вот, видишь, не успею. Но ты знай. Я благословлю любой твой выбор. Та, которую полюбишь, всегда мне будет любимой невесткой.
– Прекрати, – рявкаю зло, так, что бабулька с соседней койки недовольно цокает, – я найду…
Не договариваю, так как мать с силой сжимает руку и смотрит на экран телевизора. Я по инерции поворачиваюсь, чтобы понять, что именно так ее испугало.
На экране показывают широкоплечего мужчину, пока вещает диктор:
– Мурат Айратович Айдаров сегодня вступил в новые полномочия. У чиновника за плечами годы безукоризненного служения народу, а также…
Дальше не слушаю, перевожу взгляд на лицо матери и замечаю, как у нее слезы текут ручьем, губы побелели и дрожат, рядом появляется медсестра, принимается что-то проверять.
Я на мать смотрю, потом на экран, и вспоминаю, как она при беседе с Ренией все время это имя называла. Плакала, а когда я заходил в комнату, замолкала резко.
Мужика этого крупным планом показывают, я перевожу взгляд с экрана на мать и обратно, спрашиваю коротко:
– Это он тебя в жены не взял?
Мать вздрагивает и переводит перепуганные глаза на меня. Но ничего не отвечает. Меня медсестра прогоняет, а я иду в кабинет врача.
Индифферентный мужик, которому глубоко параллельно на пациентов, чуть ли не прайс мне в руки сует. По факту жизнь матери зависит от циферок в столбцах.
Киваю и, не прощаясь, не расшаркиваясь, выхожу из кабинета врача. Я пока не понимаю, что именно сегодня моя жизнь разделится на полосы, небо я дальше буду видеть только в клеточку, через железные прутья.
Ноги сами несут меня домой, но вот в памяти все никак не утихает реакция матери на мужика из телика. И я знаю, кто мне может дать ответ.
Старая квартира и лестничная площадка со сколами. Мать всего несколько дней здесь не убиралась, а ощущение такое, что здесь рота солдат прохаживалась.
Звоню в дверь и спустя минуты Рения, посмотрев в глазок, открывает, а я прохожу в квартиру без приглашения.
– Как она? Что врачи говорят?
Машу головой, отмахиваясь от вопроса. И так ясно, что все плохо.
– Мурат Айдаров. Кто он?
Выговариваю жестко, ищу реакцию и нахожу ответ еще до того, как слышу его.
– Я заварю тебе чаю, сынок, пойдем, – кивает женщина и я иду за ней. Еще не зная, какое логово змей всковырнут мои вопросы.
Мурат Айдаров мой отец. Тот подонок, который, попортив девку, выкинул ее как испорченный материал на улицу, зная, что обрекает ее на бесчестие. В семье, чтущей традиции предков, за такое одно наказание – смерть или же участь похуже – отречение.
Кулаки сжимаются сами.
– Я найду его.
– Зачем?
– Пусть заплатит за свой грех и спасет ей жизнь.
– Вай-эй, сынок, не тот он человек, не тот…
Больше ничего не хочу слышать. Пацан, верящий в справедливость и в человечность. Я все же умудряюсь найти Айдарова, подхожу к нему на улице, когда он выходит вместе со спутницей из ресторана.
Называю имя матери, черные глаза впиваются в меня, а затем я падаю на асфальт под градом ударов телохранителей, харкаю и давлюсь собственной кровью, пока, наконец, не раздается голос шакала.
– Хватит.
Как по щелчку псы отходят от меня, чувствую хватку в волосах, он тянет и приподнимает мне голову, заглядывает в лицо.
– Похож, – говорит, внимательно разглядывая, – больше чтобы мне на глаза не попадался. Мне ублюдки от подстилок не нужны.
– Она умирает. Помоги с лечением и забудешь о том, что мы есть.
Эту ухмылку я не забуду. И то, как поднялся, показательно вытирая пальцы, словно грязь стирая.
– В этот раз ты остался в живых. Надумаешь появиться на горизонте еще раз, так легко не отмажешься.
Хлопки дверей автомобилей, пока поднимаюсь. Смотрю вслед тачкам и понимаю, что у меня сердце в горле бьется и кровь бурлит.
– Ты заплатишь. Ты заплатишь за все…
А затем студент и будущий инженер забросил универ и начал следить за Айдаровым, наблюдать издали и именно тогда я и нашел одну из конспиративных квартир.
Я следил за тем, как туда заходили люди с тяжелыми барсетками, а выходили без них.
Светиться там я не мог.
Пришлось довериться. Одному парню, с которым у нас была общая спортивная секция. Александру Ставрову.
– Мне помощь нужна. Просто поднимись на этаж и посмотри одну квартиру.
Прищуривает темные глаза и ухмыляется.
– Я похож на придурка, Гун?
– С тебя просто заход на этаж. Скажешь, есть там охрана или нет. Мне светиться нельзя.
– Очень интересно, и с фига мне так подставляться?! – опирается на широкие ноги локтями и рассматривает проходящих мимо девушек, которые весело улыбаются.
Мы с Алексом не самые близкие друзья. Я вообще не особо с кем общался. Прошлое оставило отпечаток, но мне казалось, что он пацан по понятиям.
– Ты прав. Не с фига. Сам справлюсь.
Поднимаюсь с лавки и ухожу, но чужая рука сжимается на плече, заставляет повернуть голову, чтобы встретиться с внимательными глазами.
– Я хочу услышать, что ты задумал и почему. Только так.
И я рассказываю о пламенной встрече со своим недоотцом. С каждым словом глаза Ставра прищуриваются.
– Жди от меня звонка.
Уходит, а уже через несколько дней мы с ним сидим в кафе.
– Интересная вещь творится. Лажовый домишко в пригороде, а система слежения как в элитном особняке. Дверь там железная, кстати, двойная. Я когда спускался от живущей на четвертом этаже бабушки, на лестничном проеме столкнулся с мужиком, который как раз закрывал дверь. Курьер. Правда, с харей мордоворота. Он кодом дверь закрывал, а потом вторую чуть обшарпанную ключом.
Александр из семьи военного. Я не прогадал. Знал, у кого просить помощи. Поэтому сейчас выслушивал практически профессиональный отчет.
– В эту квартиру не войти. Можно, конечно, скрутить доставщика и с ним забежать, но там слежка, – пожимает крупными плечами, – я попробовал тупо покуриться на этаже и, короче, три минуты и на лестничной площадке появились интересные дяди, попросили свалить.
Ухмыляется, сверкая белозубой улыбкой, дает понять, что дело – дрянь.
Тру лицо.
– Ну ты не переживай так, я не зря в том доме ошивался, к бабушке на чай заскочил одной милой.
– У тебя там родственники, что ль?!
Лыбится и подмигивает
– Нет, конечно, но бабулька решила поболтать. Я сказал, что из ЖКХ, вот и пустила, посетовала на все, что только можно, а пока она мне все сплетни дома рассказала и племянницу расхваливала, узнал я кое-что дельное.
Смотрю в наглющую морду своего друга и Александр продолжает:
– На этаже в этом доме по три квартиры, так?
– Так.
– Интересующая тебя по центру, а вот соседняя, – делает паузу, – а соседняя сдается, и подружка нашей старушки сетует, что жильцов в ту квартиру пока не нашла. Сечешь, о чем я?
Ставров играет бровями, а я хмурюсь.
– Что мне даст соседняя квартира?! Мне та нужна.
– На той камеры, а вот на соседнюю по фиг. Здание старое, перегородки между стенами почти картон. Ну что, твоя инженерская башка еще не поняла, к чему я клоню?!
Пока Ставр говорит, у меня перед глазами уже картинка складывается.
– Ты гений, брат…
– Квартиру сними эту.
– Так я уже. Пообщался с милой бабусей, залог внес, ключи вечером будут, передам.
– Не знаю, что сказать тебе, Ставров. Как отблагодарить.
Окидывает меня взглядом, цепким, острым.
– Однажды вернешь должок, Гун.
А дальше дело техники. Аккуратно пробил стену и обнаружил, что у Айдарова целая квартира денег…
Квартира. Напичканная тоннами банкнот.
А на лечение матери он поскупился копейку скинуть… Звать бы ментов и сдавать то, что нашел, но, во-первых, квартира вряд ли на его имя, а во-вторых, кто мне поверит?!
Я решил ударить Айдарова в единственную болевую точку. Его деньги. Вывез деньги фурой. Отдал на благотворительность. Себе взял денег ровно столько, сколько требовало лечение матери.
Наивный глупец все еще надеялся добиться раскаяния от шакала.
Молодость – дурость.
Таких, как Айдаров, раскаяться не заставишь, тогда я еще этого не знал.
Я пришел в больницу к матери с сумкой денег, но стоило вывалить банкноты на стол врача и мужчина, нервно поправляя рукава халата, сообщает:
– Мне очень жаль.
Я опоздал. Мама умерла за час до того, как я принес эти чертовы деньги.
А уже на выходе из больницы меня уложили лицом в асфальт и арестовали. Часы допросов и обвинение отнюдь не в краже денег.
Мне пришили совсем другую статью.
Конечно, Айдаров не мог подать заявление о хищении средств, которые он сам украл.
Я сидел в камере и смотрел в стену. А потом ко мне пришел посетитель. Сподручный Айдарова в идеальном костюмчике.
– Молодой человек, против вас выдвинуто серьезное обвинение. Мой поручитель может помочь вам в сложившейся ситуации, но вы должны рассказать, где именно находится интересующая нас пропажа.
– Мне нечего сказать.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
– Ну что же… Я сообщу о вашем выборе…
А потом… Потом был ад, увидел все лицемерие системы, попал в места не столь отдаленные за то, чего не совершал.
И упертый пацан изо дня в день терпел допросы с пристрастием, выживая и не сдаваясь.
Палачами не становятся за один день. Я защищался и бил на поражение, когда заходили из-за спины.
Но допустил одну-единственную ошибку, когда только попал в эту кутерьму. Я позвонил. Позвонил и попросил мою девушку жить дальше. Забыть про меня.
Айдаров припомнил мне все.
В день, когда я вышел и увидел ее, он отнял у меня самое ценное из всего, что осталось.
Напомнил, что такие, как он, не забывают…
Глава 37
Ярослава
Сын…
Это обращение подобно грому, прогремевшему прямо над моей головой и заставившему землю разверзнуться.
Тихий писк слетает с моих губ и, наконец, картинка складывается, я ведь замечала, что эти двое отдаленно похожи.
Монгол смотрит на мужчину, что стоит за моей спиной, в упор. У него желваки вздуваются на щеках от того, насколько сильно он сцепляет челюсти.
Дрожу всем телом, слезы на дне глаз копятся океанами и так больно, дико, до одури обидно становится за сильного мужчину, который изваянием застыл напротив меня.
Сын. Он сын Айдарова и отец собственными руками обрек еще молодого мальчишку на страшные муки. Убил на его глазах девушку, которую он любил, и в груди вспышкой яркой, обжигающей:
Кто может поступить с сыном именно так?
Только вот узнав Айдарова настолько близко, насколько я, понимаю, что иногда человек просто тварь, без причин.
Услышав подобное обращение, Гун сплевывает:
– Отпусти ее и поговорим по-мужски.
Бросает настороженный взгляд в мою сторону, делает шаг вперед, но Айдаров отнимает руку от моей шеи и вцепляется пятерней в мои волосы, натягивает до предела, заставляя приподняться на носочки, чтобы уменьшить жжение в корнях.
– Как интересно все вырисовывается, Монгол. Даже слишком. Кажется, моя слабость стала твоей ахиллесовой пятой…
Каркающий голос отдает неприятно вибрацией в макушке.
– Женщины губительны, Гун.
– Отпусти ее.
– Ты отжимаешь у меня империю, а я должен…
Резкое движение Монгола, едва уловимое, и Айдаров отпускает меня, воет, хватаясь за плечо. Отскакиваю в сторону. То, с каким лицом Тургун приближается к своему поверженному врагу, пугает.
Мне показалось, что счет идет буквально на секунды. Я смотрю, как Гун встает рядом со скулящим Айдаровым, который держит окровавленное плечо.
Вдали послышался гул и шум, словно машины едут, а еще мне кажется, что я начала улавливать вой сирен. Правоохранительные органы.
– Ну что, Тургун, давай. Ты же жаждешь этого. Столько шел к своей цели. Реши вопрос здесь и сейчас.
Я смотрю на Монгола и у меня язык от этой сцены к нёбу прирастает. Шевельнуться даже не могу. То, что происходит…
– Давай. У тебя есть шанс!
Рев Айдарова, но Монгол стоит изваянием, не шевелится. Просто смотрит и на лице у него нет ни триумфа, ни боли. Там сейчас пусто. Лишь рука все сильнее сжимает рукоять, до побелевших костяшек.
– Если бы хотел тебя просто грохнуть, сделал бы это тысячу раз. Но. Смерть – это слишком легко, – наконец, слышу его голос зловещий, многообещающий.
– Что, все еще хочешь, чтобы я раскаялся?!
– Ты не способен на сожаление. Это я давно уяснил.
– Тогда чего ты хочешь?!
Смотрю на Мурата и мне действительно мерещится, что истинный лев загнал шакала в угол, и тот изворачивается, пытается уйти от ответственности, но у него ничего не получается.
– Хочу, чтобы ты прочувствовал все то, на что обрек меня. Сначала потерял невесту, затем репутацию, а в эту самую секунду теряешь все свое состояние. Все скрытые офшоры, все имущество, записанное на левые фирмы и подставные организации. Завтра с утра все узнают, что ты банкрот. А ты пойдешь в тюрьму и будешь сидеть не как я, за то, чего не совершал, а понесешь наказание перед законом за все свои преступления. Считай это моей прихотью.
– Ты чертов выродок!
Машинально подмечаю, как рука Айдарова шарит по полу и осколкам, словно ищет оружие, но Монгол лишает его этой возможности, присаживается на корточки и заглядывает в лицо человеку, который с ним одной крови.
– Я не отцеубийца, Мурат. А смерть – это благодать. В первые дни, когда меня допрашивали твои люди, желторотый пацан мечтал только об одном. Сдохнуть. И именно тогда я поклялся именем матери, что ты прочувствуешь все то же самое, на что обрек меня.
С каждым словом Монгола лицо Айдарова становится все бледнее, больше нет того Мурата, каким он предстал передо мной, когда захотел сломать мою жизнь. Сейчас я вижу скулящего и поверженного врага, для которого уготовили ровно ту участь, на которую он обрек собственного незаконнорожденного сына.
Вой сирен становится все ближе и ближе.
Монгол поднимается, поворачивается спиной к Айдарову и в следующую секунду с моих губ почти срывается крик, так как Мурат подрывается, чтобы нанести удар со спины, но Палач быстрее, одно движение и Айдаров отправляется в нокаут.
Монгол застывает. Его взгляд остановился на мне. Он словно не решается подойти, ведь сейчас я знаю все.
Всю зловещую историю его судьбы. Земля начинает уходить из-под ног. Плакать хочется, эмоции душат. Я стала свидетелем всей этой ужасающей драмы, и оправдать или же признать виновным Гуна не могу.
Никто не заслуживает такого отношения. Никто не заслуживает такой боли.
Иногда обстоятельства заставляют людей идти на определенные поступки, но Айдаров, кажется, был рожден чудовищем.
А Монгол…
Я не знаю. Сердце разбивается на куски. Он ведь снова спас меня. Айдаров бы меня не пощадил. По их традициям я порченый товар.
Меня похитил другой мужчина, и пусть не тронул, но моя судьба в руках Мурата была предрешена.
Стоим с Монголом на расстоянии нескольких шагов, и я смотрю этому раненому зверю в глаза. Моргнуть не могу. Сердце переполняется разными чувствами. Здесь и боль, и сожаление. В душе разливается горечь, тело сковывают удушающие эмоции, а из глаз льются слезы.
Именно сейчас я вижу Монгола таким, какой он есть. Без прикрас. Неидеальный герой. Человек, прошедший сложный путь.
И прямо сейчас Гун не делает ничего. Просто смотрит мне в глаза, а я понимаю этот его взгляд. Опять он дает мне выбор. Быть с ним или на этом наши пути расходятся.
Айдаров становится прошлым. Монгол уверен в своих шагах. Более того, он пришел к финалу своей мести. Может, она не такая, как он ее задумывал изначально…
Хотя…
Как знать?!
Только Гуна выдает взгляд. Сейчас он смотрит на меня как дикий хищник с многочисленными кровоточащими ранами.
И опять в нем ощущаю какую-то благородность на грани безумия.
Робин Гуд тоже был антигероем, но все же он совершал добро. Вот и сейчас я уже в который раз обязана Монголу своей жизнью…
Мысли струятся в голове, летят, но сердце бьется с каждой секундой все быстрее. Прикрываю веки. Делаю глубокий вдох и лечу к Гуну, бегу и падаю в крепкие объятия.
А он словно этого и ждал. Чувствую сильную хватку на ребрах, как сжимает меня, вдавливая в широкую грудную клетку, как пальцы зарываются в мои волосы.
И шепот в самые губы:
– Алаайа… Моя Алаайа.
Отцепляет меня от себя, а я ахаю, сирены все ближе.
– Нам пора…
Проговаривает четко, и берет меня за руку, ведет прочь из этого особняка, прочь от прошлого, которое остается за закрытыми дверями.
Садится в одну из припаркованных машин, забираюсь рядом. Прежде чем завести мотор, мужчина бросает на меня взгляд и щелкает ремнем безопасности, надежно приковав меня к пассажирскому креслу.
А я улыбаюсь. Забота. Она чувствуется в жестах. В мелочах. Не говоря уже, что, бросив взгляд на особняк, я вижу, как один человек устроил настоящую войну.
Заводит двигатель и выруливает на дорогу, и уже спустя минуты вижу, как к особняку Айдарова мчат полицейские машины, а за ними следом и фургон телевидения.
Что-то щелкает в голове, кошусь на сидящего рядом уверенного мужчину.
– Ты это все спланировал?
Задаю вопрос и Гун ухмыляется. Вскидывает бровь чуть иронично. Опять такой же игривый.
– Не все. Многое пошло не так, – косой взгляд на меня, – например, ты, Ярослава.
Ехать в неизвестность с этим мужчиной нестрашно. Усталость сказывается, а еще накрывает саваном спокойствия и понимания, что с Монголом я в полной безопасности.
Мысли могут быть разные, а вот сердце не обманешь. Рядом с ним оно стучит то громко, то неровно, но вот конкретно сейчас, после пережитого ужаса в доме Мурата, меня отпускают тревоги, и я отдаю свою судьбу в руки это странного, непонятного мужчины.
Его невозможно разгадать, понять, но вместе с тем он притягивает, манит, а еще я ему нужна. Такая, какая есть. Слегка шебутная, непутевая, излишне любопытная, но Монгол приходил за мной из раза в раз, спасая, защищая и почти умирая за меня.
Один против армии.
Он вырвал меня из лап шакала.
В салоне тепло, меня накрывает терпким мужским запахом с примесью сандала, и этот аромат теперь ассоциируется у меня с одним единственным словом – безопасность.
Глаза слипаются и стоит прикрыть веки, как я уплываю в сладкую дрему.
Не знаю, сколько я сплю, но глаза резко распахиваются и тело сладко ноет, немного поворачиваю голову из стороны в сторону.
– Выспалась?
Задает вопрос, когда встречаюсь с хитрым взглядом раскосых глаз.
Не знаю, почему смущаюсь. Может, от того, как он на меня смотрит. Будто сожрать готов. Поправляю вырез кофточки, краснею, наверное. Почему-то кажется, что я сейчас уязвима и раскрыта до предела. А по взглядам, которые на меня бросает мужчина, может, и вовсе голая.
– Д-да… – отвечаю запоздало.
– Хорошо. В ближайшее время тебе силы понадобятся.
Говорит многозначительно, а я опять понимаю, что чего-то не улавливаю.
– Почему?
Задаю вопрос и получаю косой взгляд в ответ. Мотает головой и улыбается. А я на секунду залипаю на этой открытой и доброй улыбке. Словно лучик света пробивается сквозь тучи и озаряет все вокруг.
– Какая же ты…
Замолкает, а у меня опять бунтарский дух дает о себе знать
– Какая я?! Глупая, да?!
Спрашиваю насупившись. Опять ловлю непонятный взгляд желтых глаз.
– Необыкновенная, Алаайа, моя необыкновенная девочка…
И опять этот взгляд, от которого внутри кипяток и жар, отворачиваюсь. Рассматриваю проскальзывающий за окном городской пейзаж и лишь спустя долгое время задаю вопрос, как нарыв срываю. Не хочу, чтобы между нами оставалась недосказанность:
– Айдаров, он?
Сжимает руль сильнее. Так, что костяшки белеют.
– Мой отец, родителей не выбирают, ведь так говорят?
– Не выбирают.
– Он сбитый стрелок. Ярослава. Боятся его не стоит. Айдарова ждет суд и срок. Все махинации вскрыты, все его бесчинства.
Сжимает руль крепче.
– Что ты сейчас чувствуешь?
Выдыхает сквозь сжатые зубы и отвечает:
– Ничего. Месть плохое чувство, Ярослава, а во мне нет твоей святости, чтобы прощать родственников, которые виноваты передо мной.
Бросает на меня тяжелый взгляд и я понимаю, о чем он говорит.
– Куда мы едем?
– А куда ты хочешь? Чего сама хочешь?
Опять вопрос и это все странно, непонятно даже. Я прекрасно изучила Монгола за время нашего общения. Он делает для меня поблажки. Не указывает, а спрашивает…
– Я хочу быть с тобой.
Откровение слетает с губ и я отворачиваюсь к окну, но меня тянут за прядку, заставляют повернуться обратно.
– Я тебе открою тайну, Ярослава. Ты – моя. С того самого дня, как похитил. По нашим законам ты мне женой стала в первую же ночь, как кровь на простыню упала.
Улыбаюсь, смущаюсь, краснею, но все же не могу заткнуться и отвечаю колко:
– Неа, если и так, то я тебе фиктивная жена. Ночи-то не было.
Так и подмывает по-детски высунуть язык и покривляться.
Молчит. Только глаза прищуривает. Выруливает к незнакомому зданию и въезжает на подземную парковку элитной многоэтажки. Паркует машину и поворачивает голову в мою сторону.
– Исправим.
Отвечает запоздало и выходит из автомобиля, открывает мне дверь, подает руку. А я удивляюсь тому, как много в этом мужчине скрытого.
Мы поднимаемся на этаж. Монгол открывает передо мной дверь, а я стою в нерешительности. Рассматриваю огромную залу с дизайном в восточном стиле.
Трель мобильника отвлекает от дум, Монгол отвечает, но так как в квартире полная тишина и мы стоим друг к другу невероятно близко, я слышу голос собеседника Монгола и узнаю в нем Александра Ставрова
– Ну ты и устроил заварушку в особняке Айдарова. Не можешь ты по-тихому, – лукавые интонации, но затем тон становится серьезным:
– Журналисты засняли многое, проведен досмотр и вскрыты тайники. Много чего всплыло в добавок к основным материалам. Дальше все вопросы я беру на себя. Ты постарайся больше не светиться. Хватит. Мне еще потом объяснять придется, кто такой Палач и почему он решил нагрянуть на родину.
Глаза опять наполняются слезами, но мужчина внимательно следит за мной, обнимает покрепче и кладет руку мне на щеку, гладит большим пальцем, успокаивает.
– Не светись нигде.
Монгол улыбается, проводя пальцем по моей скуле, ловит капельку слезы, которая все-таки срывается с ресничек.
– Мне будет чем заняться. Спасибо тебе, брат. За все.
Пауза и в ответ:
– Будешь должен.
А на губах Гуна играет улыбка, озорная, мальчишеская, когда он завершает звонок.
– Вы давно знакомы со Ставром?
Почему я задаю этот вопрос, хотя хочу кричать о другом.
– Давно. Однажды он помог мне. У меня сильно заболела мать, Ярослава. Я узнал, что Айдаров мой отец. Попросил о помощи, он отказал, я сделал так, как считаю правильным.
Кусаю губу, ожидая дальнейшего откровения, и оно не заставляет себя ждать
– Да… Родная. Я знаю, каково это, когда готов пойти на все ради ближнего. Дальше ты знаешь. Я не святой, Ярослава. Многое в жизни совершал. Принимал решения и нес за них ответственность.
Просто молча разглядываю мужчину. Улавливаю, как у него глаза темнеют, становятся насыщенно-янтарными. Взгляд напряжен.
– Я принимаю тебя таким, какой ты есть.
Заглядываю в его глаза, рассматриваю радужку с желтыми точками. Мой варвар. Никогда не привыкну к его внешности, к этим раскосым глазам, которые смотрят так, что внутри жар отдает томлением и предвкушением.
– Я думал, что похищение невесты шакала – лишь начало уничтожения врага, а получил сам сокрушительный удар в солнечное сплетение. Когда увидел твои глаза и личико, перепачканное землей. Что-то изменилось.
Поднимает мой подбородок, вглядывается в мое лицо, а затем нападает в поцелуе, и я хватаюсь за крепкие плечи, чтобы не упасть. Вкус его губ опьяняет. Рывок и я на его руках, его горячая кожа и бьющаяся вена под моими ногтями.
Не нарушает поцелуй, несет меня куда-то, оказываюсь в спальне, падаю на кровать, но не успеваю среагировать, как накрывает меня собой.
И тяжесть тела моего мужчины самое правильное, что случилось со мной за все это время. И ощущение внушительной твердости его намерений. Словно на стыке сна и реальности.
Не замечаю, как лишаюсь одежды, и смотрю, как Гун срывает свою, рассматриваю внушительный торс, широкий, смуглый, и руки со вздутыми венами, с татуировками на предплечьях. Он раздевается, глядя мне прямо в глаза, не моргает, держит меня взглядом, гипнотизирует подобно змее, не дает скрыться, спрятаться от страха.
Потому что такое тело греческого бога пугает мощью. Заставляет в панике сглотнуть вязкую слюну.
Приближается ко мне и ловит за руку, заставляет подняться и вновь обнимаю его за шею, пальцы проходятся по бритому виску с татуировкой и касаются шелковых прядей его волос.
Его губы накрывают мои, искушают, терзают, доводят до изнеможения, до хрипоты и стонов.
Теряюсь в его прикосновениях, в его руках и пальцах, которые заставляют перед глазами вспыхивать яркие звезды. Все сомнения, все уходит на второй план, остается только безумие, желание и отчаянная тяга.
Не могу справиться с дрожью. Его напор пугает. То, как играет с моим телом. Все выдает в нем опыт и выдержку.
Падает со мной на подушки, опять заглядывает в глаза, считывает эмоции, а я как открытая книга для него. Провожу по сильным литым плечам ноготками, чуть царапая, и варвар рычит.
У него венка на виске пульсирует и пот на лбу выступает. Тело воина натянуто подобно струне. И я упиваюсь каждым мгновением, понимая, что в эти самые минуты этот мужчина подчинен мне, он в моей власти, а я буду принадлежать ему до последней частички.
Прикрываю веки, не могу выдержать напор этого тигриного взгляда, и он меня кусает за подбородок.
– Смотри на меня, Алаайа, смотри, как становишься моей…
Голос хриплый, вибрирующий желанием, и я подчиняюсь, опять смотрю в этот омут, подпадаю под гипноз, ощущаю грубые подушечки пальцев на своей коже, как придавливает меня своим весом.
А я им насладиться не могу. Убийственная красота, сила и мощь огромного мужчины. Поражает его отчаянная нежность, граничащая с грубостью. Он пытается совладать со своим темпераментом, но с каждым мгновением сжимает все сильнее. А я смотрю, как бугрятся мышцы, на ощупь они как стальные канаты, поднимаю голову и припадаю к венке на его широкой шее, целую золотистую кожу.
Монгол каменеет, мышцы воина, пришедшего в полную боеготовность, кажется, звенят от натуги.
– Провоцируешь…
Шипит свирепым тигром, и я улыбаюсь. Я могу найти слабые точки в этой титановой броне.
Опять целует меня. Заставляет отпустить мысли. Пьянит.
Восхитительный аромат сандала витает в воздухе, и я опять прячу лицо в выемке плеча и делаю глубокий вдох, жмурюсь в желании запомнить, запечатлеть все, что происходит, в памяти.
– Что ты делаешь?
Задает вопрос и проводит носом по моему виску, а я отвечаю то, что думаю, не в силах контролировать себя:
– Ты пахнешь солнцем…
Улыбается на мгновение, а потом лицо каменеет, взгляд становится острым
– Теперь целиком моя… – на выдохе и я с силой впиваюсь пальцами в его плечи, раню, царапаю и выгибаюсь, когда чувствую наше единение. Запрокидываю голову, тело натягивается струной, а из глаз брызгают слезы.
Становится нечем дышать, боль проникает в ребра, мир взрывается вспышками алого перед глазами.
Пока я пытаюсь сделать вдох открытым ртом.
– Моя… – горячечный шепот и движения, которые вызывают упоение и просто уносят в небытие, заставляя ощутить наслаждение на грани потери сознания…
Измученная, засыпаю на его плече, чувствую, как прижимает меня к сильному телу и улыбаюсь, когда слышу ласковое:
– Моя Алаайа…
Монгол
Смотреть на нее больно.
Ласкать ее невероятно волнительно. Дышать нечем, воздух заканчивается. Она становится кислородом. Кто же думал, что чужая невеста станет всем.
Моя девочка, моя женщина. Смотрю в голубые глаза и понимаю, что исцеляюсь. Она. Эта непутевая неловкая девчонка становится всем. Сердце с остервенением бьется в груди, пока я раздеваю ее, миллиметр за миллиметром обнажая матовую кожу.
Рассматриваю женственное тело с мягкими линиями и в горле спазм. Я упиваюсь ею, разглядываю с жадностью, одичало, всеми силами пытаясь не спугнуть.
Провожу кончиками пальцев по нежной коже спины, замечаю россыпь мурашек, играю, как на инструменте, выверяя каждое нажатие на струны, и в ответ тихие всхлипы. Впервые. Приятно именно ласкать, трогать, открывать для себя Ярославу.
А в мозгу картинки одна бесстыднее другой и везде она. Только она. Желание. Одичалое. Лютое. Невыносимое. И огонь каленым железом по венам и прострел в мышцах от натуги и боли.
Тело как при схватке рвется в бой, но разум удерживает. Я хочу ее всю. Целиком.
– Алаайа…
Опять мое откровение. Мое обещание. Признание. Ее дыхание, сорванное, тяжелое, и капельки слез на кончиках ресничек.
Давно убитый во мне художник нарисовал бы ее сейчас. Вот такую открытую. И до безумия обворожительную.
Мое наваждение. Мое желание. Грешное. Порочное. Терпкое.
Смотрю в ее глаза. Пристально. Сжираю ее эмоции. Жадно. Дико.
Она заполняет собой все пустоты, проникает под кожу, в кровь. Целую ее хаотично, одичало, пью ее стон и опять заглядываю в глаза.
Я горю, сгораю дотла, и кажется, что благодаря ей что-то во мне возрождается. Та часть меня, которая стала прахом. Опять припадаю к влажным губам, она как живительная влага, которой так не хватало, и теперь, когда все долги прошлому отданы, я понимаю, что нашел свое будущее.
Одна маленькая ошибка, девушка в подвенечном платье…
– Я боюсь…
Ее шепот в самые губы и доверчивость рук, которые притягивают ближе.
– Я буду нежен, не гарантирую, но постараюсь, хотя бы вначале, – отвечаю и ловлю ее губы. Ноготки скребут кожу на моих плечах.
Глупая, не понимает, что моя. Принадлежит мне. По праву первой ночи. По древнему закону и традициям.
Целую острую ключицу, ощущаю, как хаотично бьется пульс, веду носом по коже, что нежнее шелка. Дразню и ощущаю, как она то сжимает пальчики, то расслабляется, еще не понимая себя.
Я улетаю от ее реакции, от сбитого дыхания, от того, как приоткрывает губы, как дышит часто и как закрывает глаза, как тело прогибается в позвоночнике. Все на инстинктах.
Сам не понимаю, что уголки моих губ ползут вверх в довольной ухмылке. В горле застревает рык, когда она вдруг пытается прийти в себя, и пальцы на нежной коже сжимаются на рефлексах сильнее, вызывая сдавленный стон.
– После этой ночи ты моя, Ярослава…
Наконец, шепчу в ответ на ее молчаливый протест. И замечаю, как слеза все же срывается с ресничек и ползет по виску, а Ярослава прикусывает дрожащие, распухшие от поцелуев губки.
– Мой сладкий дурман.
Ловлю дорожку от слезы губами и скольжу по ее ушку, чтобы сказать чистую правду:
– Меня ведет от тебя… с первой секунды, как заглянул в твои огромные глаза…
Больше говорить не могу, слова царапают глотку. Не понимаю, как удается не слететь с катушек и не задрать свою добычу.
Кончики пальцев немеют. Никогда еще так не срывало тормоза, чтобы до потери пульса и до искр из глаз.
И контроль, чертов контроль, который не отпускаю. И ее эйфория, которую ловлю и дурею. От ее стона, от ее крика, от того, что теперь моя до конца. Вся. Целиком.
– Привыкай ко мне.
Рвано шепчу. Укладываю измученную девушку себе на плечо, не даю отстраниться. Обнимает меня, приникает доверчено, засыпает. Не выдерживает напора.
И перед тем, как отключиться, шепчет:
– Я привыкла. Уже. Давно. С первой секунды, как взглянула в лицо варвара, пришедшего украсть меня…
Продолжаю ласкать бесконечный шелк волос.
– Моя Алаайа.
– Что? – совсем тихо, засыпая…
– Ты хотела знать, почему я тебя так называю. Что означает это слово?
Мурлычет в ответ сонно:
– Да.
– Моя душа…
Эпилог
– Какая же невеста красивая…
Фраза словно дежавю. Заставляет меня вздрогнуть и посмотреть в темные глаза Рении, которая поправляет фату. На этот раз черный платок на голове женщины расшит камнями.
– Красивее тебя невесты свет не видывал…
Улыбаюсь тепло и смотрю в зеркало. И вот оно. Снова я в подвенечном платье.
Кто бы мог подумать?!
На этот раз мое подвенечное платье не стоит миллион.
Оно дороже.
Но нет ни тяжелого шлейфа, ни блестящих камней, ни тугого корсета, сжимающего ребра до ломоты.
– Яся… ты такая… такая… офигенская!
Радостный голос и мордочка брата выглядывает из-под моей руки, а я смотрю в улыбчивое личико Матвея, заглядываю в лучистые глаза и тереблю непокорный ежик волос на голове.
– Ты правда так считаешь?
Улыбаюсь и сердце щемит от радости, от счастья – бездонного и бесконечного.
Матвей с каждым днем все крепчает. Курс реабилитации практически завершен.
– Ты лучше всех, Яська! Только я это… ты не расстраивайся.
Поднимает бровки домиком. На раз раскусываю маленького проныру.
– Что натворил?!
– Короче, если Настя будет спрашивать, ну то есть орать, кто испортил ее туфли, ты не сдавай меня, ладно?! Маршал их сожрал. Ну пусть она спасибо скажет, что не ее слопал вместе с ними. Пес твоего Гуна ее терпеть не может. А я так. Решил порадовать собачку трофеем.
Прыскаю со смеху и в эту же секунду за братом в комнату влетает раскрасневшаяся сестра и в руке, как оружие, зажата убитая туфелька.
– Он! Специально! Чтобы мне напакостить! Да я тебя…
Сестра комично перебирает руками в воздухе.
– Остынь. Ищи другие туфли.
– Они были специально подобраны под платье!
– Под длинным подолом незаметно.
Бросаю на Анастасию многозначительный взгляд, и она замолкает. У нас с ней военный нейтралитет. Можно и так сказать.
После ряда передач с разоблачением Айдарова и суда, который дал ему серьезный срок, Настасья изменилась. Пересмотрела свои взгляды и стала другой.
Она любила Айдарова. Бывает. Но тот Мурат, которого она нарисовала себе в мечтах, и тот человек, который фигурировал в ряде передач, отличались.
Странное дело, но после того, как Монгол пришел вместе со мной в дом отца и сказал, что я теперь по законам его народа ему жена – все изменилось.
Он говорил с моей семьей почтительно, но в каждым слове был слышен металл. Затем попросил у отца беседу с глазу на глаз в кабинете.
О чем они переговорили, я не знаю, но несложно догадаться, потому что потом отец просил у меня прощения.
А я…
Конечно же, простила. Давно. Я просто поняла, каково это, любить до потери пульса.
Да и с Мариной все стало легче. После того, как первым словом, которое произнес Мотя, стало мое имя, она изменилась.
Смотрела на меня странно.
А однажды… однажды она принесла мне альбом и там были письма отца. Письма, которые он писал маме. Без адресата.
И когда я посмотрела ей в глаза, я поняла многое. Обида женщины, которая всегда будет второй. Иногда она застилает взор.
Я простила. Отпустила. И ушла с Гуном в новую жизнь.
Иногда прошлое становится тяжким бременем, но это только до тех пор, пока ты не решишь оставить этот камень на дороге и продолжить свой путь.
Монгол исполнил свою месть, закрыл дверь в свое прошлое и, взяв меня за руку, повел в наше общее будущее.
Улыбаюсь, стоит вспомнить, как проснулась после первой ночи и заглянула в раскосые глаза.
– Почему ты так смотришь? – смущаюсь и стремлюсь спрятаться под одеялом. Не позволяет. Одним махом вырывает мой мягкий щит из рук.
– Думаю, что и как буду делать, прикидываю, с чего начать… – приподнимает губы в порочной ухмылке.
– Не надо… я… у меня… саднит…
Краснею и прячу лицо, утыкаясь в широкое плечо. Резкий кувырок и Монгол нависает надо мной диким зверем, а я завороженно смотрю в стремительно желтеющие глаза
– Придется моей жене учиться не отлынивать от регулярного супружеского долга.
Вроде говорит серьезно, а глаза смеются.
– Вообще-то по закону моего народа я тебе не жена, – шучу и меняю интонации, придавая зловещий тембр голосу
Вскидывает бровь игриво. Заставляя пальчики на ногах поджаться.
– Ты украл невесту, но я тебе не жена, вот.
Добавляю многозначительно с видом знатока, люблю я дергать этого тигра за усы.
– Будет тебе свадьба. Месяц, Ярослава, чтобы по всем законам моя была.
– Я пошутила. П-правда.
Заикаюсь, но лицо Монгола серьезное.
– А я – нет. Женой станешь. По всем законам.
Прикусываю губу и смотрю на девушку в зеркале. Подвенечное платье, фата… Это уже было. Но сегодня все иначе. И в сердце трепет и радость.
Говорят, невеста на собственной свадьбе – самая красивая, самая счастливая. Не врут. Теперь знаю точно.
Рассматриваю себя в воздушном легком платье с нежным вырезом на груди.
Подвенечное платье мечты, свадьба мечты и у меня в глазах слезы… радости.
Звук барабанов и песнопений говорит о том, что церемония началась. В комнату входят женщины, разодетые в традиционные наряды, с песнопениями на восточный манер, держат в руках подносы со сладостями и подношениями, которые взмывают вверх на вытянутых руках.
Они танцуют вокруг меня. А я улыбаюсь. Жених заходит. Он останавливается на мгновение и наши взгляды встречаются, а меня обдает жаром. Монгол смотрит так, словно я уже голая, готовая для него. И взгляд у него темнеет, когда делает шаг в мою сторону. У меня от него дух захватывает.
От мужественности, от дикой необузданной красоты.
Я от него взгляда отвести не могу. Когда он равняется со мной и откидывает фату с моего лица, я улыбаюсь.
– За невесту откуп давать нужно!
Между нами вклинивается Мотя и грозно смотрит на моего жениха, копирует взгляд Монгола из-под насупленных бровей.
Гун кивает многозначительно и достает из кармана откуп, отдает брату и тот, кивнув, отходит в сторону, лучась как начищенная монетка, ибо с ролью своей он справился.
Под звон барабанов жених целует невесту, а я не выдерживаю и спрашиваю лукаво:
– А как же быть с простынкой? Алой она уже не будет…
Косится на меня, но молчит, только уголки губ поднимаются в самодовольной ухмылке.
Традиционный танец отца с дочкой становится для нас с отцом поводом поплакать и обняться.
– Ты такая красивая, дочка… такая счастливая…
Глаза отца переливаются чувствами, когда он возвращает меня жениху. Но по лицу моего мужа сложно понять, что он чувствует.
Карусель перед глазами, словно на быстрой перемотке и стоп срабатывает, когда Гун несет меня на руках в дом, поднимается в спальню и падает вместе со мной на кровать.
– Черт, адский день.
– Почему?
– Потому что задрало думать о том, как сорву эту тряпку с тебя, – рычит мне в губы и действительно срывает платье.
За секунды добирается до моего тела, и я закатываю глаза от наслаждения, от бури чувств, которые вспыхивают между нами, как вспышка, яркая, сжигающая.
Ласкаю литые мышцы. Монгол ненасытен, и я уже знаю, что ночь меня ждет длинная, мучительно сладкая, невыносимо пьянительная…
– Люблю тебя до безумия. До помутнения. Хочу, чтобы родила от меня.
Прикусываю губу, опускаю ресницы, чтобы не видел моих слез. Слышать признание из его уст… Как же долго я этого ждала.
Накрывает мои губы с жадностью, пьет мой стон и, наконец, приподнимается. Заставляет смотреть в тигриные глаза, а я улыбаюсь дрожащими губами.
– О чем задумалась?
Задает вопрос, считывает мои эмоции. Проницательные цепкие глаза следят за мной. Палача не провести, ну разве что чуть-чуть.
– Думаю, я сделаю тебе самый лучший подарок на свадьбу. Я скоро исполню твое желание.
– Что?! – выдыхает в шоке.
– Я беременна, Гун. Во мне уже зародилась жизнь…
Прикрывает на миг широкие веки, словно ему требуется время для того, чтобы осознать смысл сказанного.
– Моя Алаайа…
И столько всего в этих двух словах, что я не выдерживаю и слезы брызгают из глаз, а я вновь смотрю в звериные глаза своего единственного мужчины, провожу кончиками пальцев по резко очерченным скулам, трогаю покалеченную бровь в немом восхищении.
Монгол. Мой Палач. Грозный. Сильный.
Сейчас он сжимает огромные руки на моей талии, и я открываю свою шокирующую тайну, заставляющую эти раскосые глаза вспыхнуть:
– Если снимок УЗИ говорит правду, муж мой, то ты станешь папой – дважды!
___
Дорогие мои! История Александра Ставрова уже НА САЙТЕ!
Ссылка на книгу про СТАВРА в аннотации!)
Аннотация к книге "Его Случайный Наследник "
-Ты скрыла от меня моего наследника?!
Делает шаг в мою сторону, нависает скалой.
- Нет я…
- Ты меня обманула и поставила жизнь моего сына под удар.
- Я не отдам тебе своего мальчика, слышишь?! Я нужна своему сыну!
Загоняет меня, как зверь добычу, опаляет жарким дыханием:
-Теперь я возьму свое по праву. Собирайся.
__
Он миллиардер. Безжалостный. Циничный и опасный.
А еще он отец моего малыша.
Мой сын наследник его империи. Сын, о котором он ничего не должен был знать…