Подходя к зеркалу, сдергиваю с себя футболку. Профессиональным взглядом пробегаюсь по телу, продавливая одеревенелые мышцы. Нда… Гипертонус. Это из-за стресса. Не могу расслабиться. Уже очень давно не могу. И сегодня из-за этого потянул связки на спарринге. Скоро мои чемпионы меня обгонят. Я рад…

Я крайне редко делаю это, но иногда всë же делаю — достаю бутылку коньяка, наливаю в бокал.

Кручу его в руках.

Одному как-то… совсем печально.

— Алёна, ты занята? — стучу в гипсокартонную стену.

Друзья мои рассыпались по миру. Остались только коллеги и ученики. Из них — в близкие и верные трансформировалась только пара-тройка пацанов постарше и вот — Ростовская. Без её поддержки было бы совсем хреново.

Заглядывает в мой кабинет-некабинет, скорее — комнату для отдыха. Какой кабинет у тренера? Мой, директорский, почти всегда пустует.

— Бессо?… — с подозрением смотрит на бокал в моей руке.

— Выпей со мной, Алёнка, а?

Наполняю ещё один бокал.

— Никогда бы не подумала, что ты будешь так волноваться из-за свадьбы. Ты всегда хотел семью…

— Из-за вынужденной свадьбы, — поправляю её я.

— Ты сказал, что это хорошая девочка.

— Да. Хорошая, воспитанная в мусульманских традициях девушка. С которой у меня ни-че-го общего. Которую я не люблю. Которую ни разу не видел. Которая не любит меня. И которая будет терпеть то, что я женат на работе и имею роту детей, — киваю на спортзал, — просто потому, что её воспитали — не перечить. А не потому что она со мной на край света, в огонь и в медные трубы.

В груди колотится от несправедливости.

— Хочу такую… — сжимаю пальцы в кулак. — Чтобы горела со мной! Я идеализирую брак?

— Нет, — хмурится Алёна. — Ты заслуживаешь любви, уважения к тому что ты делаешь и принятия.

— Видимо, небо решило иначе, — вздыхаю я.

— Небо тебе должно, Бессо. Сколько ты мальчишек вытащил? Я уверенна, что оно отдаст тебе долг.

Чокаемся.

— Спасибо, Алёнка. Приму, как тост.

Выпиваем.

Морщась, разминаю плечо.

— Господи, как массаж хочется, — устало закатываю глаза.

А больше массажа хочется только секса. Такого… полноценного! Чтобы отрыв башки от чувств. Но я уже не уверен, что такой как явление существует. Такой только снится.

— Ну, давай сделаю? Потянул опять?

Алёна у нас помимо того, что физиолог ещё и немного мануал.

Но я отрицательно качаю головой.

— Такой, как мне хочется, ты только Тарханову своему сделать можешь.

Смущаясь, отводит взгляд.

— Извини… Ляпнул, — тру лицо ладонями. — Устал просто жуть. А мне завтра знакомиться ехать с её семьёй. А я не хочу… Но и «Спарту» брату отдать не могу. А он не такой замороченный как я. У него уже дата свадьбы назначена.

— Рустам вообще не должен ни к детям, ни к женщинам подходить! — гневно бросает она, делая еще глоток из бокала.

У нас печальная история на троих.

Алёна его бывшая невеста. Без повода приревновав ко мне, он в своё время еë избил, изуродовал. И вот он из этого странного псевдо-треугольника выбыл. А мы вдвоём остались. Как друзья. Как коллеги. Как неслучившиеся родственники, но родные души.

Сейчас у Аленки всё хорошо. Свадьба на носу.

А вот у меня нет невесты. И если мой ебнутый брат окажется в этой странной гонке по рождению наследника быстрее, то «Спарта» перейдёт под его руководство.

Такова воля отца.

— Ой, Бессо… Знаешь, что? А давай я тебя запишу к девочке, у которой я по иглоукалыванию училась. Она, конечно, тебе никакого «хеппи энда»… — прищуривается многозначительно Аленка, — не организует. Но она бесподобный массажист! Как она чувствует тело… — вдохновлённо. — Как пианист свой инструмент! Отремонтирует тебя, гарантирую. Тем более, она из «наших». Правда — дорого.

Да черт с ним — с «хеппи-эндом»… Этот товар как раз бросовой.

— Запиши, будь добра. Если получится — на сегодня.

Аленка погружается в переписки. Закидывая пластик жвачки в рот, ухожу в душ.

Может, небо мне хоть массаж путевый пошлет?

Жаль, что на дому Ильясова А. не принимает. Даже за премиальные. После массажа хотелось бы просто вырубиться.

Кручу в руках её визитку.

«ТОТ — телесно-ориентированная терапия». Не просто массажист? Окей. Аленка плохого не посоветует.

Её частный кабинет тоже в центре города, недалеко от меня. Как раз посередине, между моим домом и «Спартой».

Прогуляюсь…

Машину оставляю на парковке. Коньяк немного кружит голову.

Красивые кованые перила и лестница в цоколь. Лаконичная табличка на английском. Нажимаю на звонок домофона с видеокамерой. Дверь открывается.

Зеркало, гардероб…

— Бессарион? — тихий грудной голос.

Отыскиваю взглядом его источник. Девушка стоит в тени.

Залипаю на взглядом на выраженных ключицах. Между ними медальон на цепочке в виде месяца. Это красиво…

Под женственной белой маечкой — пышная грудь. И вместе с ключицами… Сглатываю слюну, вспоминая, что я голодный до умопомрачения!

— Да, — опомнившись, поднимаю взгляд ей в глаза.

Вау… Дыхание на мгновение перехватывает. Яркая, уверенная, роскошная!

Интересно, сколько тебе платят за хеппи-энды?..

Что-то есть в ней восточное — скулы, дерзкий взлёт бровей. Но глаза светлые… А губы такие трепетные, тёмные, испещренные глубокими морщинками… Кажется, прикусить и кровь брызнет.

Внимательный глубокий взгляд в мои глаза.

Мне становится немного неловко за свои мысли.

Вот это ты меня Аленка, «послала, так послала»…

Девушка уверенным движением поправляет копну волос, откидывая назад упавшие волнистые пряди.

— Аиша, — протягивает мне руку.

Вежливо пожимаю пальчики.

— Пойдёмте, Бессарион.

— Можно просто Бессо, — голос свой не узнаю, сиплый, низкий…

Уходит вперёд.

Волосы, покачиваясь, ласкают кончиками тонкую талию.

Высоко на голых руках браслеты, как у египетской богини. И руки очень красивые, рельефные, но тонкие.

У входа в кабинет она снимает туфли. И я разуваюсь тоже.

Ковёр мягкий, ворсистый…

Показывает мне на кресло. Присаживаюсь.

Не знаю, что говорить… Хочется просто любоваться ей. Перед настоящей красотой теряешься…

Подкатывает ближе своё кресло. Садится напротив.

— Здесь, — изящным взмахом кисти обводит кабинет, — мы обращаемся друг к другу на «ты».

— Окей.

В ней столько уверенности, что я ощущаю себя неловким пацаном сейчас. Но она не старше, нет.

— Руку… — просит она.

Протягиваю.

Забирает в плен, удерживая кисть между своими. Тёплыми, мягкими…

Круговым движением скользит своей ладонью по моей, застывая взглядом в пространстве.

Это так лично…

Со мной так редко происходит что-то личное…

Я ерзаю в кресле, пытаясь также мгновенно, как она шагнуть из «незнакомы» в «я ласкаю твои руки».

Прокашливаюсь.

Отпускает мою руку, кивая мне.

— Давай определим рамки твоего комфорта. Ноль — это не касаюсь. Сейчас была двоечка. Максимум десять. Как ты считаешь, где тебе будет комфортно?

— Эм… А десять это что? — улыбаюсь я. — Иглы в меня воткнешь?

— Иглы — это шесть, — следит за мной внимательно.

— Ой… — оттягиваю ворот футболки.

Фантазия вырывается, рисуя смелые кадры.

— Четыре… Пять?… — пытливо.

Да ну… Игл я не боюсь. Прикосновения были охерительными. Девушка — очень!.. Не понимаю почему стушевался.

— Семь… Восемь, — покусываю губу.

— Это много для тебя.

Для меня много восемь? А для кого-то не много десять? Пф…

— Нормально, — вздрагивают мои ноздри, ловя запах еë парфюма.

Тёплый… ни одной знакомой нотки… словно запах чистых женских волос… Голову кружит!

— Если тебе «много» и вместо расслабления то, что я делаю напрягает, ты говоришь «шаг назад».

Киваю, вибрируя от предвкушения.

— Если хочешь остановить происходящее — «стоп».

Кто ж захочет?

— Касаюсь я, ты — принимаешь.

Нельзя трогать в ответ?

— Хорошо.

Взгляд на ширму.

— Снять одежду можно там. Там есть чистая простыня, обернуть бёдра.

Совсем всë снять?

Дёргаю вопросительно бровью.

Кровь оглушающе долбит в уши.

— Если комфортнее что-то оставить, то лучше оставить.

О-о-о… кей…

А карман в этой простыне под «патроны» предусмотрен? Или их в зубах принести?..

Лёжа на спине на кушетке поднимаю взгляд вверх. Аиша стоит в изголовье. Не смотрит на меня. Взгляд обращён на стену напротив. Там висит полотно с иероглифами.

— Что там написано?

— Там написано… — тихо, медленно. -

«Ничто на свете не может победить абсолютно не сопротивляющегося человека.»

Улыбнувшись, закрываю глаза.

Она включает медленную восточную музыку, притушивает свет.

Скользнув руками по шее, обрисовывает линию моей челюсти, поглаживая под подбородком.

Урчать можно?

Пальцы, аккуратно давя, двигаются вверх, под скулами, по вискам и ложатся над бровями. Вдавливается круговыми движениями.

— Ты очень торопился стать взрослым… — давящее приятное движение вдоль лба. — Столько ответственности…

— Алёна сказала?

— Нет. Твоë тело.

Пальцы разглаживают мой лоб. Иногда очень приятно, иногда больновато… Вибрируют, рисуют…

Ловлю себя на том, что привычная нахмуренность вдруг растворяется. И ощущение такое, что с головы сняли стальной обруч.

Работает… Хм…

Поджимаю губы, чтобы не улыбаться. Но она тут же добирается до них. Круговыми движениями, мягко двигаясь вокруг. Вдавливается в разные точки. Иногда касается их кромки, это так чувствительно, что улыбка растворяется следом за нахмуренностью. Губы приоткрываются.

Пальцы начинают просто ласково скользить по лицу.

Кайф…

Хочется поймать её руку и прижать к носу, распробовать ближе парфюм и запах её кожи.

Пальцы исчезают. Слышу, щелчок.

Открываю глаза.

— Немного горячего масла… — комментирует она.

Ныряет руками по шее назад, вдавливаясь в линию роста волос.

В глазах искрит. Резко вдыхаю воздух… И медленно выдыхаю, пытаясь расслабиться. Волшебные пальцы, словно чувствуют каждый нерв, до приятной боли придавливая везде, где я хочу их чувствовать.

Моë лицо абсолютно неконтролируемо плывёт опять в какие-то эмоции.

— Не сжимай губы и зубы. Проходится тыльной стороной пальца с несколькими колечками вдоль моих губ. Я чувствую… Их три… На каждой фаланге по одному. И я едва торможу, чтобы не прикусить этот пальчик.

Не могу держать открытыми губы, потому что горло моë хочет стонать от ощущений.

Она присаживается в изголовье на кресло.

— И горло расслабь…

Горячие ладони скользят по моим щекам, одна на горло, вторая на грудь.

— Дыши… Глубже… Ещё глубже… Медленее… — её лицо касается моего виска.

У меня вырывается тихий стон.

Ну что ты делаешь, женщина?…

Тело рефлекторно пытается выгнуться дугой, чтобы вдавиться хоть во что-нибудь. Ловлю его, пытаюсь снова расслабиться.

Дыхание глубокое шумное… Кислород пьянит ещё сильнее.

— Так и дыши.

Руки скользят по моим плечам разминая мышцы. Это кайф, да. Но так мало…

— А… «шаг вперёд» можно? — вырывается у меня.

И тут же прикусываю язык. Если она сейчас тормознет…

— На живот.

«Шаг вперед» вообще отрывает башку!

Вдоль моего позвоночника горячие, тяжёлые камни. А пальцы Аиши рисуют узоры по моим волосам.

— Сколько ты положил на свои плечи… Такие ноши нужно разделять. Иначе, спина начнёт болеть.

К сожалению, мне не с кем.

Пальчики скользят по затылку, за ушами… И этот факт, что не с кем, перестаёт меня печалить. Я отключаюсь, чувствуя только это скольжение.

— Это место, где ты всё с них можешь снять. И не думать ни о чем… Чувствовать только мои руки. Сконцентрируй внимание вот здесь…

Вдавливает палец в выемку первого позвонка. Вращательное движение. Следующий позвонок. Вращательное движение… Следующий…

Моë сознание сужается до этого ощущения. Я плыву за ним до копчика, чувствуя, как она стягивает простыню по бёдрам чуть ниже.

Остывающие камни меняются на новые — ещё тяжелее, ещё горячее…

Я тихо урчу от удовольствия, пока она прорабатывает мышцы.

И каким-то чудом, несмотря на болезненную эрекцию, это тоже расслабляет.

Её предплечья скользят по пояснице. Кулаки… Ребра ладони… Всё так плавно, скользко… В ритме тягучего чувственного секса… Это похоже на танец.

Горячие камни исчезают. Ставя колено на массажную кушетку. Она уверенно и неожиданно прощелкивает мне спину в нескольких местах, где замучили ноющие зажимы.

— Аа… Ау… — с шипением прогибаюсь от кайфа.

А потом снова массаж. От её масла спина полыхает.

Мне кажется я уже вечность в этом кайфе. А ещё кажется, что она сейчас закончит, а мне очень мало.

Запах спирта…

— Не двигайся. Потерпи… — шепчет она, ласково поглаживая по плечу.

Это иглы.

С шипением закатываю глаза, когда она протыкает нервные окончания.

И почти сразу неприятное ощущение отпускает.

И вообще я забываю про иглы, потому что она двигает простыню по моим бёдрам и уходит на нижнюю часть тела. Массаж поясница… ягодицы… бёдра… икры…

Это не имеет никакого отношения к спортивному массажу. Вообще никакого. Это чисто релакс…

Когда она добирается до ступней, меняет масло на что-то охлаждающее.

А потом по её просьбе я переворачиваюсь на спину. Туже затягивая простыню. Потому что вспорю её сейчас нахер!

И она, конечно, видит, как я её хочу.

— Ногу в колене согни…

Прижимая моё колено к своему телу, медленно прорабатывает приводящую мышцу в паху.

Мы смотрим друг другу в глаза. Её взгляд очень спокойный.

А я в секунде от того, чтобы сорваться с этой кушетки и не впиться в её губы, засунув член сначала ей в руку, потом в рот, потом…

Тело опять неконтролируемо пытается двигаться, идя на поводу у фантазии.

Тяжело сглатываю.

— Аиша… — хриплю я.

Ты не боишься, что тебя в процессе просто изнасилуют? — хочется спросить мне.

Потому что я вообще-то весьма далёк от насилия. Но я очень не далек сейчас в мыслях о том, чтобы отпустить сдыхающего от желания зверя и проигнорировать любое сопротивление.

Не отвечая, обходит стол, принимаясь за второе бедро.

— Закрой глаза… Дыши…

Господи, у меня сейчас судороги будут…

Но я подчиняясь, тихо постанывая, дышу глубже. Кровь чувствительно пульсирует в паху, распирая головку. Мне кажется весь вес с моих плеч вдруг рухнул именно туда.

И да, я ни черта не могу сосредоточиться больше ни на чем, кроме её прикосновений.

Тело местами горит, местами немеет, местами просто поёт. Я даже не могу глаза открыть больше.

Эйфория и неадекват полный!

И именно потому, что она точно не шлюха. Она — богиня… И десять — это точно не «хеппи-энд».

— Что такое «десять»? — выдыхаю, гася стон.

— Контроль дыхания.

Это как?..

Поднимаю тяжёлые веки.

— И… Сон. Но не в этот раз.

Гладит моë лицо, заставляя закрыть глаза.

— Остановимся на восьмёрке.

— Что это — восемь? — рефлекторно поворачиваю лицо, пытаясь прикоснуться губами к ладоням.

Нажимает на педаль. Кушетка неожиданно опускается вниз. Спинка слегка поднимается.

— Восемь — это объятия.

— Что?…

Накрыв пледом, усаживается сзади меня. Укладывает спиной к себе на грудь. Прижимает к себе, обнимая поверх плеч.

— Человеку нужны объятия… — шепчет мне в ухо. — Тебе — очень.

— Очень… — киваю я, закрывая глаза.

Рисует по мои ладоням, лицу.

Иногда сжимает меня крепче. Это вводит в какой-то транс…

Я дышу её запахом. При груди разливается расплавленный тяжёлый металл.

Где-то, словно в другой вселенной тихо щёлкает таймер.

— Всë… - шепчет она мне.

Как — всë?!

Но, всë, да.

Я здесь часа два, не меньше… — ловлю осоловелым взглядом стрелку часов.

И я реально не соображаю сейчас кто я, где я, откуда я и куда мне.

Сколько это стоило? Ах, да… Это подстава, Ростовская.

Я же теперь разорюсь!

Пытаюсь вернуться в реальность.

Встаю с кушетки. Подаю руку Аише.

Позволяю себе роскошь эту руку поцеловать.

— Спасибо… — прикусываю губу.

Её большие выразительные глаза блестят в полумраке.

Нельзя сюда возвращаться. Так можно нехило подсесть…Потому что восемь мне и правда много! Это уже не совсем терапия…

Ухожу в душ. И, зажмуриваясь, быстро себя разряжаю под струями горячей воды. От яркого оргазма на мгновение теряю ориентацию.

Выхожу к ней одетый и уже почти адекватный.

Её нет в этой комнате. Стучу в следующую.

— Да.

Заглядываю. Аиша накидывает плащ, берёт сумку. Я не моргая смотрю на неё, не понимая — мы просто сейчас разойдёмся в разные стороны? Сеанс оплачен заранее. И… Что собственно обсуждать. Но уйти не могу. У меня столько личного произошло сейчас… В смысле — просто развернуться и уйти?

Оглядываю кабинет. Мы были одни здесь?

— Можно личный вопрос?

— Нет, — улыбается, на мгновение опустив взгляд.

— Он не «под юбку».

— Ну, хорошо, — пожимает плечами.

— Вы принимаете здесь одна. Это опасно…

— Я практически не работаю с мужчинами, — улыбается она.

— Эм… Но меня Вы взяли.

— Алëна очень просила. Уверила, что Вы адекватны и Вам очень нужно.

— Оу…

— Спасибо за доверие.

— Сегодня вы будете отлично спать. Обещаю.

Выходим с ней на улицу.

— Такси? — опомнившись достаю телефон. — Я машину оставил далеко.

— Не нужно, я прогуляюсь.

Бросаю взгляд на часы.

— Нет, я так не могу. Двенадцатый час. Давайте, провожу хотя бы.

— Бессо… — мягко улыбается Аиша. — Вы планируете прийти на второй сеанс?

Я что — на сумасшедшего похож??

Конечно, нет!

— Да.

Растерянно прохожусь пятерней по волосам.

Класс…

— Давайте не будем ломать Вам эту возможность? Потому что Вам действительно это надо.

Меня отшили сейчас?

— Да я просто… — веду рукой, показывая на улицу. — Темно. Поздно. Не подумайте ничего…

— Спасибо за заботу. С Вами приятно было работать, — порхает своими ресницами. — До встречи.

Отворачивается, уходит.

А я как кукла из ваты на шарнирах. Едва держа себя на ногах смотрю ей в след.

Аиша…

Не обманула Аиша.

Просыпаясь, с недоумением смотрю на часы. Половина девятого.

Как?!

Я много лет без будильника встаю в шесть. Ведьма…

Звоню старшим, чтобы начинали тренировку без меня. По-любому теперь опоздаю.

Тело, как пружина.

Ловлю себя в отражении. Я улыбаюсь?

Надеваю спортивный костюм, наушники. Хоть до «Спарты» немного пробегусь, раз уж проспал утреннюю пробежку.

В холле — родители. Родители у нас редкие гости. Обычно, пока не пригласишь, не появляются. Все заняты…

Снимаю наушники.

— Доброе утро, что-то случилось?

Переругиваясь, наперебой рассказывают мне, что мои парни вчера подрались между собой. Кто прав, кто виноват… Заявление в полицию писать собрались.

Господи, да этим двум по одиннадцать лет! Драка это нормально.

— Стоп. Я не понял, они арматурой дрались или ножами друг в друга тыкали?

— Ну… нет.

— Кто-то в больнице? — уточняю я.

— Нет.

— Если нет, то это наше с ними внутреннее дело. Разберёмся.

— Но у Кости глаз разбит!

— А у Димки зуб сколот!

— И окулист и стоматолог включены в страховку. Я их отправлю. По-поводу остального будет им от меня просветление. Не волнуйтесь. Идите домой.

Заглядываю сначала к старшим, тренировка идёт.

Захожу к Алëнке.

— Привет.

Падаю у неё в кабинете на кушетку.

— Как вчера сходил?

— Седьмое небо… — выдыхаю я. — Спасибо.

— Я очень рада! — улыбается. — Кофе сделать тебе.

— Будь добра.

Она колдует с кофе-машиной. На лицо вдруг набегает тень. Хмуро кусает губы.

— А что случилось?

— Бессо… Нам нужно что-то делать со старшими девочками. И вообще, с командой тренеров. У нас очередной аборт. Тренеры может у них и хорошие, но вот… Ты батя своим пацанам, а они не мамы своим девочкам. Раиса Игоревна Усольцеву отправила на аборт. Практически угрозами. Та ревёт. Ко мне пришла…

Девочки… Девочки — это больное место. А тренерский состав на женские команды у нас слабый. Во всех смыслах.

— Я вообще думаю, может нам девчонок не брать? Как мужика сделать я понимаю. У меня алгоритмы есть. Как женщину — нет. И вообще я не уверен, что спорт способен сохранить в женщине женское. Особенно боевой.

— В общем, что-то с этим нужно делать.

— Я буду думать. С Раисой поговорю. Вообще её менять надо… Спрошу в Федерации, может, там кто из молодых годные есть.

— Ты сегодня едешь знакомиться с невестой?

— Ага…

— Пусть тебе повезёт.

— Это вряд ли. Мне вот вчера «повезло». Два раза подряд — это нонсенс.

— Вот, почитай… — подсовывает мне бумаги. — Это контрацепция инъекциями. С четырнадцати лет с разрешения родителей. Мы можем это делать. Но за интернатовских надо будет решать тебе с их начальством.

— Можем, значит надо. Будем решать.

Откладываю бумаги в сторону.

— Аиша… Кто она?

— Я с ней познакомилась после того как… После истории с Рустамом. Сломанное лицо — это то, что наверняка ломает женщине психику, — невесело улыбается она. — Мой хирург к ней порекомендовал сходить. Она со мной поработала… Мне стало сильно легче. Недавно ходила к ней на мастер-классы. Она очень клёвая…

— Нда. Ты сказала — из «наших».

— Да. Спортсменка в прошлом.

— «Боевые»?

— Да.

Аиша и боевые?! Удивительно! Она такая плавная, женственная… Только, может, во взгляде иногда мелькает сила, уверенность и превосходство. Петля, натирающая мне шею, внезапно сжимается туже.

— Но вылетела очень рано. Нам бы её в команду. Но, боюсь, не расплатимся…

— Хм… Благодарю! — забираю у Аленки кофе.

Ухожу к себе.

Кручу на столе телефон, медитируя на контакт Аиши…

Пишу три разных варианта сообщения. Всë стираю. Нет… Не то.

Может, позвонить?

Лучше, конечно, лично.

Только я к разговору пока не готов. Не знаю что предлагать и как.

Но удила я уже закусил! Она должна быть здесь…

Бес: Добрый день. Я хотел бы записаться на ещё один сеанс. Сегодня. Это возможно?

Аиша: Добрый день, Бессо. Сегодня — нет. Могу принять Вас в пятницу вечером.

— Черт! Пятница? Это так долго…

А кофе попить?…

Но что-то мне не позволяет предложить ей это. Интуиция говорит — откажется. И это будет «шаг назад».

Внутри меня давно живёт чувство, что я опаздываю. Тревога и раздражение на этот счёт.

Потому что завещание отец написал год назад. А я за это время не смог разжечь ни одного стоящего костра, чтобы превратить его в очаг.

И сейчас я чувствую искры…

Но. Мы даже не знакомы, по большому счету. Я о ней не знаю ничего вообще! Кроме того, что она «своя». И самая влекущая из женщин.

И это «дано» точно пока не про брак.

А у Рустама свадьба…

Я прошу у неба ещё немного времени. Времени, которого нет.

— Бессо Давидович! — залетает мальчишка. — Там Воробья бьют!

Опять…

Быстро иду по коридору в спортзал для малышни. Их тренировка ещё через полчаса, но некоторые приходят пораньше.

Заметив меня, разлетаются.

Воробьёв, вытирая разбитый нос, всхлипывает. В зале четверо, включая того, кто сбегал за мной.

— Жека, иди умойся.

Пацаны виновато опускают глаза.

Молча давлю их взглядом. Смыв с лица развод крови, Воробей возвращается. Самый мелкий, интернатовский…

— Упали все в планку, — рявкаю я.

Тот, который позвал меня с недоумением смотрит.

— Упал тоже.

— За что? — послушно встаёт в планку.

— Вот пока стоите и поговорим.

— За что ты, Песков, стоишь?

— За то, что дрался, — недовольно.

— Нет. Ты стоишь за то, что выбрал соперника априори слабее себя. Позорище… Караев, за что стоишь?

— Не знаю… — угрюмо.

— Ты стоишь за то, что смотрел, как бьют слабого, и не вмешался, потому что боишься Пескова, — морщусь с пренебрежением. — Это слабость духом. Подумай об этом.

— Костя, за что стоишь? — спрашиваю у того, который сбегал за мной.

— Не разнимал…

— Молодец.

— Воробей?

— Потому что… — дрожат уже у него руки. — Не смог дать сдачи?

— Нет. Ты стоишь ни за что, а зачем. Чтобы стать сильнее.

Поочереди падают на подкосившихся руках.

— Отдыхаем и сто отжиманий на всех. Договаривайтесь между собой сами, кто сколько вывезет. Не сделаете сто, снова встанем в планку.

Сползаются в кружочек, бубнят тихо, договариваются…

И сто, конечно, они не сделают. Едва вытягивают восемьдесят на четверых.

Опускаюсь, делаю оставшиеся на пальцах сам.

— А Вы за что, Бессо Давидович?

— За то, что с первого раза вам не донёс, что вы — команда. И что спарринг — это достойно, а драка — нет.

— Вы донесли… — удрученно вздыхает Песков. — Я больше не буду.

Поднимаюсь, ухожу.

Заглядываю в мягкий зал к девчонкам.

— Здравствуйте, Бессо Давидович!

Киваю.

— А где тренер ваш?

— Ждём…

— Растяжку делайте, просто так не сидите.

Переодеваюсь в кимоно, иду к старшим. С этими уже можно в полную силу. И это кайф!

Мне хорошо здесь, это тот костёр, который разжёг отец, и который раздул я. И это тоже очаг. Вот только женщину возле него, наверное, не согреть…

Вместо того, чтобы включиться в спарринги, сижу, слепо смотрю, как мои пацаны месят друг друга. А сам улетаю мыслями во вчерашний день.

Вдыхаю воздух, словно могу вернуться туда и почувствовать её запах. Голос её, как в мембрану, бьёт куда-то в диафрагму и ниже: «С Вами было приятно работать, Бессо». Руки еë…

Пацаны подозрительно косятся на меня. Провожу ладонью по лицу, опять пытаясь стереть неуместную улыбку.

— Бессо Давидович… — отдыхая после спарринга валяется рядом Яшин.

Мой первый интернатовский пацан. Теперь уже взрослый. Без пяти минут чемпион.

— М?

— Где-то вы летаете… — ухмыляется он.

— Где-то летаю…

— С невестой познакомились?

Лёгкая улыбка с моего лица стекает.

Старшие в курсе моей ситуации.

— Нет ещё. Вставай, Яшин. Пойдём, приземляться.

— Ахметов! Бессарион! — жмёт мне руку друг отца. — Как возмужал. Я тебя мальчишкой помню семнадцатилетним.

— Пятнадцати… — улыбаюсь я. — Мы уехали, когда мне пятнадцать было,

Хасан Даудович. Вы извините, что только сейчас до вас доехал. Дела…

Они уже полгода, как переехали сюда с родины отца. И всё как-то некогда было. Пока старший брат не позвонил из Дагестана, и не предложил жениться на дочери Хасана.

— Ну что — мы тебя как жениха сегодня встречаем?

— Ну что Вы… Я просто гость. Вместо отца поприветствовать его друга приехал.

— Скромничаешь?

— Хасан Даудович, ну Вы же видите, я даже без цветов…

— Садись за стол. Расскажи про отца. Мы к нему в пансионат не попали. Говорят, опекун запретил любые визиты.

Да, я запретил. К нему никого не пускают.

— Отец бы не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. После инсульта он… — отрицательно качаю головой. — Он никого не узнаёт, всё равно. Он не говорит, не ходит, не реагирует… И это прогрессирует.

От отца уже ничего, кроме тела не осталось, к несчастью.

— Аллаху бы пора забрать его, — хмурится Хасан.

— Видимо, в его присутствии есть ещё какая-то миссия.

— Ты мудр не по годам, Бессо.

— Не льстите мне, Хасан. Вся моя мудрость — наследие отца.

Здороваюсь с его женой, накрывающей на стол.

Мы ужинаем, он рассказывает истории из жизни отца. С вниманием слушаю.

Тонкое напряжение незаметно нарастает. Я замечаю женский силуэт за двойной полупрозрачной занавеской.

— Малика, выйди к нам, — зовёт девушку отец. — Я познакомлю тебя с сыном своего лучшего друга.

Ловлю себя на том, что не хочу этого. Даже любопытства нет. Если бы это было обычное знакомство, то — да. Но это обязывающее знакомство. А в груди занято.

Девушка выходит. Голова покрыта.

— Малика… Моя дочь.

— Очень приятно, — встаю я. — Бессо.

Молоденькая совсем, гладенькая, хорошенькая. Лицо, как чистый лист. Никаких сложных эмоций. Мне кажется, чересчур молода. Взгляд опускает.

— Добрый вечер, — медленно.

— Малика пока плохо говорит по русски. Но научится. Только этой весной школу закончила.

Зашибись, блять.

— Как же она поступать здесь будет?..

— Зачем поступать? Пусть родит. Одного, второго…

— Хасан Даудович, — вежливо улыбаюсь я. — Вы торопите дочь.

— Твой отец женился на Мариам, когда ей было пятнадцать и они счастливо дожили до старости.

Не совсем правда.

Мать была заложницей ситуации. И просто смиренно принимала все решения отца, молча заботясь о нас. Ей было тяжело. Она никогда не жаловалась.

Я такого не хочу точно.

— Сколько тебе лет, Марика?

— Семнадцать? — оглядывается на отца.

Я вообще не уверен, что ей семнадцать! У нас там запросто могут накинуть год, другой, чтобы девочку замуж отдать.

— И ты хочешь замуж?

Снова оглядывается.

— Конечно, хочет. Её подруги ещё год назад выскочили. У нас другое времяисчисление для женщин, Бессо.

Я в шоке, что-то…

И вообще-то внутренне готовился к браку, а не удочерить девочку.

— Вы пообщайтесь, я скоро приду.

Нас оставляют вдвоём.

О чем, черт возьми, мне общаться с семнадцатилетней, хреново говорящей на русском девочке, которая собралась родить сначала одного, а потом второго?!

Ни одной темы я не могу найти!

Как кретин не моргая смотрю ей в глаза.

Что происходит с моей жизнью?

— Малика, ты действительно хочешь замуж?

Улыбаясь пожимает плечами.

— За Вас замуж, — опускает взгляд.

— Я почти вдвое тебя старше.

— Муж старше — хорошо.

— А помимо — «замуж», что-то ещё хочется? Какие-то планы жизненные…

Растерянно хмурится.

Ну нет… Нет! Нет!!

Всё во мне протестует. Я даже как к договорняку не могу к этому относиться спокойно. Это дичь!

— Отец был бы очень рад, если бы мы породнились, — возвращается Хасан. — Иди, Малика. Мы поговорим.

Смотрю в след ей. Я не могу позволить этому случиться.

— Ей же нет семнадцати.

— Через пару месяцев будет. В чем проблема? Мы как родители подпишем разрешение на брак. Юная, красивая, чистая, послушная. Что ещё надо?

Да совсем другое мне надо!

— Или не понравилась? — прищуривается.

Прокашливаюсь.

— Малика — красавица. Но очень юна, я не могу так.

— А сколько ей должно быть? — улыбается он. — Тридцать?!

Да, черт возьми! Тридцать — было бы в разы адекватнее!

— Хасан Даудович, я ни как жених приехал, — напоминаю я.

— Если надо тебе старше, есть старшая сестра. Лала. Но она была замужем, — разводит он руками. — Муж погиб… Ей девятнадцать.

Девятнадцать…

Мне хочется стукнуться лицом об стол.

А чего ты ожидал, Бессо??

Хрен его знает.

— Где она учится?

— Зачем это женщине? Только от семьи отвлекает.

Понятно.

Спасибо тебе брат, за подставу!

— Хасан Даудович, давайте так. Я сейчас в силу личных причин не могу с вами как жених говорить. Если я смогу их решить, тогда… И приеду. И познакомлюсь с Лалой. И будем тогда что-то обсуждать.

— Решай свои причины, Бессо, — чуть отступает он с давлением. — У мужчины к тридцати годам их не может не быть. Но жениться надо на чистой девушке. Поэтому, лучше — Малика. Как родному сыну тебе советую.

— Спасибо.

На любимой надо жениться… На любимой!

Не разрешают себе думать об Аише, как о возможности. Это не так. Она может быть замужем, в конце концов… Или влюблена в другого.

Вероятность, что наша история свернёт в нужное мне русло, крайне мала.

А у меня в руках пригласительный на свадьбу Рустама. Издëвка?

Надо что-то решать. Прагматично решать. Заткнув все душевные метания.

Что?

Но вместо того, чтобы решать, в какой-то момент, я прихожу в себя уже глубоко застряв в спортивных архивах. Аиша Ильясова.

Отыскиваю о ней несколько упоминаний. Кадет, второе место по России по дзюдо в малом весе. На мутной фотке издалека на пьедестале девочка-тростинка. Со стрижкой под мальчика. С огромными глазищами. Лет пятнадцати-шестнадцати… Ты умница какая!

В груди колотится.

Почему ушла? Нигде никакой информации про это. Тогда ещё соцсети не были столь развиты, чтобы раскачивать каждую мало-мальски публичную личность. Растворилась. И в следующем году уже нигде не заявлена. Дальше, в сети, А. И. Ильясова — кандидатская по психологии. Тренинги… ТОТ. Информация очень сухая. Никакого публичного зазывания и рекламы, открытых соцсетей. Без рекомендации вряд ли к ней попадёшь.

Загадочная моя…

Дальше я делаю совсем странную вещь. Я иду в душ, надеваю тёмные джинсы, чёрную рубашку… В карман то, что не донёс до неë в зубах на сеансе.

Так делать точно не стоит. Сталкерство — это не есть хорошо. Но я просто прогуляюсь мимо её студии. Это же чувством такта не запрещается, верно? Мы всë-таки в одном районе обитаем, а она на его центральной улице.

Встреча маловероятна. Но очень желанна мной. Не могу дотерпеть до завтра.

— Ты ведешь себя как мальчишка, — строго смотрю в глаза своему отражению.

Да. Плохой симптом…

Но всë же иду.

Покупаю себе стакан кофе. Чем ближе к студии, тем сильнее я раскаляюсь. Пульс учащается… Это ж надо было так влипнуть?

Ещё издали застываю взглядом на её кованом крылечке.

Давай, Аиша… Иди домой. Прямо сейчас. Я даже подходить не буду. Просто тебя немножко провожу.

Дохожу до крыльца. Но торчать здесь вообще не вариант, так и напугать её можно.

Разворачиваюсь на девяносто градусов и иду к дороге к урне, выкинуть пустой стакан из под кофе.

Боковым зрением ловлю что-то знакомое у ларька фаст-фуда. Бросаю взгляд в сторону.

Воробей!

Заметив меня, растерянно оглядывается, явно с намерением смыться.

— Стоять! — нахмуриваю брови. — Иди сюда.

Обречённо идёт в мою сторону.

— Который час?

— Не знаю.

— Десять тридцать. Ко скольки ты должен быть в интернате?

— К восьми.

— Сбежал?

Кивает.

— Есть причина?

— Мхм… Старшие там приехали в «семью». Утром уедут, я вернусь.

Прессуют…

— А до утра где будешь?

— Погуляю.

— Ладно, пошли, гуляка.

— Куда?

— У меня останешься ночевать. Голодный?

Да чего я спрашиваю?

Покупаю ему бургер и молочный коктейль. С весом у Женьки беда.

— Ты там не ешь нихрена что ли?

— Ем… — с набитым ртом.

— А чего вес не растёт?

— Не знаю…

— Здравствуйте, Бессо.

Вздрогнув, разворачиваюсь.

— Здравствуйте, Аиша! — плывёт от волнения мой голос.

— А я вот мимо…

Взмахивает рукой, глядя на Воробьёва.

— Ваш? — смущённо улыбается.

— В каком-то смысле — мой, — развожу руками.

— Как это?

— Женька — интернатовский, но занимается у меня в «Спарте». Вот, поймал в самоволке. Откармливаю…

— Понятно.

— А Вы опять поздно очень.

— Так получается. Днём люди работают. Вечером я работаю с ними.

Аиша достаёт влажную салфетку протягивает пацану.

— Шпашибо, — с набитым ртом.

Дожевав бургер, Воробей принимается за коктейль.

— Так, упаковку в урну, — командую ему я.

— Ну и куда Вы его теперь? Отвезти же надо, наверное, в интернат?

— У себя оставлю. Завтра разберёмся.

— Ты чего бегаешь-то, бандит, м? — обращается к нему. — Там, наверное, воспитатели волнуются.

— Ничо они не волнуются, — с опаской грубо бормочет, ловя мой взгляд.

Смущается перед Аишей. Поэтому и грубит. На автомате кладу руку ему на макушку. Это «свои», никуда тебя не сдадут.

Прижимается к моему бедру.

Жру её глазами. Ну какая же ты…

Очень хочется её проводить. И мне даже кажется, что сейчас она не пошлёт меня. Но, Женька… Не бросишь же.

— Мы пойдём, — опускаю взгляд.

Улыбнувшись, кивает.

— До завтра, Бессо.

— До завтра…

Директор интерната сегодня на мои вызовы упрямо не отвечает. И я тихо бешусь…

В общем-то рычаги у меня есть.

Набираю мэра города. Так вышло, что у нас один сын на двоих. И я Яшина воспитывал, пока он его не нашёл.

— Алексей Михайлович, добрый вечер. Это Бессарион. Извините, за беспокойство…

— Да какое беспокойство, всегда рад слышать.

— Быть может, Вам покажется странной моя просьба, но уверен, как отец, сын которого жил в интернате, вы поймете. В интернате дедовщина, воспитатели игнорируют проблему. Дети начали убегать… Вы там их… взбодрите, пожалуйста. Вы же умеете.

— Я им сейчас прокурорскую проверку пообещаю… — цедит он.

— Благодарю.

— Это я Вас, Бессо, благодарю.

Прощаемся.

Вот такой я злой фей иногда. Могу настучать куда надо. А могу и в бубен, если других вариантов нет…

Старшие тусуются в кабинете у Аленки. Заглядываю.

— Не мешают тебе?

— Да я уже всë на сегодня.

— Тогда, давайте все по домам.

— А чего это Вы сегодня в брюках? — ухмыляется Яшин.

Жук внимательный. Никогда ни одной детали не пропустит личного плана.

— Ты бы такой внимательный на татами был, Иван

— Так что — свадьбе то быть? — кружат вокруг меня старшие.

— Ты, Яшин, не переживай, мимо тебя не пройдёт.

— Это приглашение?

— Некуда пока приглашать.

Отворачиваюсь, встречаясь взглядом с Тархановым.

— А невеста? — аккуратно интересуется он.

— А невеста слишком юна даже для вас, пацаны, — вздыхаю я. — Так что увы…

Но на самом деле я чувствую облегчение, что у меня есть железные моральные основания отказаться от этой девочки.

— Бессо, а давайте мы вам рулетку на Яшином акке со свиданиями запульнем? — предлагает Шмель. — Там дохрена подписоты. За сутки найдём вагон невест! Выберете подходящую.

— Так! Без самодеятельности только, господа сочувствующие, — тормозя их буйную фантазию раскрываю ладони. — Это я как-нибудь сам.

— Бойся, Бессо, — шутит Аленка. — Эти женят, моргнуть не успеешь.

— Боюсь!

— А в целом как у тебя дела?

Кладу перед ней приглашение на свадьбу к Рустаму.

— Вот такие у меня дела.

— Ну, подожди. Свадьба — это ещё не наследник, — брезгливо крутит визитку в руках. — Или она беременная?

— А кто её знает?

— «Лилия»… — читает Аленка имя невесты на пригласительном. — Имя-то какое нежное.

— Может, ему ещё разок челюсть сломать? — предлагает Марат. — Что то он быстро зажил.

— Тарханов! — хором с Аленкой рявкаем строго.

— Не надо челюсть. Я ему по другому по лицу дам, — поднимается Алёна. — Найдите мне её аккаунт, пожалуйста.

— Что ты задумала? — неодобрительно смотрю на неё.

— Это мои женские дела! — вздергивает подбородок. — Я возьму…

Забирает приглашение.

Ладно, Аленка разумная девочка. На амбразуру не полезет и Тарханова не пустит.

— До понедельника, — на мгновение приобнимает меня.

С парнями пожимаем руки. Уходят.

Закрываю кабинеты, отдаю ключи охране.

Сегодня я буду на колёсах. И пусть сойдутся звезды так, что она мне не откажет в моих скромных желаниях.

До сеанса ещё есть время. И я приезжаю раньше. Брожу по улице, подхожу к лотку с книгами.

Поднимаю одну из книг, обложка которой привлекла. Восточная тема…

— Подарочный набор, — подаёт ещё две книги продавец. — Мураками. Очень популярный автор.

Имя на слуху, но я не читал.

— Среди кого популярный?

— Среди поэтично и небанально мыслящей интеллигенции.

— Хм.

Вряд ли это моë, конечно. На интеллигенцию я тяну слабенько. А на поэтику так вообще не дотягиваю.

Но книги очень красивые чисто эстетически. Напоминают мне по стилю постер с иероглифами в кабинете Аиши.

Красно-черные-белые…

Покупаю.

Не принять в подарок книгу — невозможно.

Спускаюсь по лестнице вниз, горя от нетерпения. Нажимаю на звонок.

— Здравствуйте, Бессо.

— Добрый вечер, Аиша.

Сегодня волосы собраны наверх. Двумя деревянными спицами, как у японок.

Синий шёлковый комбинезон скрывает всё, что можно скрыть. Кроме плеч. Красивых, прямых, с мягким рельефом.

Это не женщина, это пытка!

Мысленно снимаю широкую лямку с плеча, фантазируя, как оголяется грудь.

Сжимаю книги в руках.

— Идёмте? — зовет она

— Идёмте…

В кабинете оглядывается.

— Книги можно оставить там. Никто не зайдёт.

— Мм… На самом деле, я купил их сюда.

Ставлю на пустую полку стеллажа.

— Мне кажется — теперь идеально.

Присаживаюсь в кресло.

— Бессо… У нас есть правило: не касаться, — мягко.

— Это касание?

— Да. Это касание.

— Без разрешения — больше не буду. Но это, пожалуйста, прими.

— В этой комнате принимать должен только ты.

— «Дарить» — это тоже принимать. Просто… более тонкая форма. Пусть это будет «одиннадцать» для меня.

Её брови удивлённо на мгновение взлетают.

Включает музыку.

Обходит кресло, закрывает ладонями мои глаза.

Я тут же расслабляюсь от этого прикосновения, забывая обо всём на свете.

Нажав педаль, заваливает кресло немного назад. Я кайфую от массажа лица…

— Твоя точка напряжения вернулась, — давит между бровей.

— Она никуда не денется, увы.

Надевает мне на глаза повязку для сна.

— Скажи: «Я не жажду победы, я наслаждаюсь путём к ней».

Путь… На этом пути я, встретил всё самое ценное для себя. Включая эти странные сеансы.

— Я наслаждаюсь… — киваю я, лицо расслабляется.

— «Если мне тяжело идти… Я танцую».

— Мм… — растеряно пытаюсь отыскать в себе отзыв к этим словам.

Поднимает меня за руку, увлекает в медленный танец.

Щекой касаюсь её виска.

— Судьба — это женщина. Она любит, когда с ней танцуют, — шепчет Аиша.

Дезориентированный и пьяный от близости, я вдруг вспоминаю, что не танцевал с женщиной лет… Десять!

А это такой кайф!!

Подхватывая её, моë тело вспоминает как это…

Её тело такое подвижное в моих руках.

И судьба мне кажется уже не такой тяжёлой, если с ней танцевать, а не постоянно бороть её на татами.

— Иногда женщине нужно давать побеждать, — мягкий захват за шею, давление под колено.

Подавляю отточенные рефлексы, позволяя себя опустить вниз. Щека скользить по шёлку, касаясь её живота. Пальчики скользят по моим волосам, сжимая их.

И вот я на коленях перед этой женщиной. Эмоции переполняют…

— «И наслаждаться её властью».

— Я наслаждаюсь… Но танцем больше.

Вслепую провожу захват, очень аккуратно и мягко осаживая её к себе.

— Борьба это тоже танец, — шепчу ей.

Аиша медленно проводит контратаку. Я чувствую каждое движение, подчиняюсь, позволяя ей без усилий провести приём. Оказываюсь на спине. Она сжимает плавно моë горло, не душа, а только лишь фиксируя удушающий.

Так же медленно и без усилий провожу следующий, меняя нас местами. Слегка сдавливаю её горло.

Мы «танцуем» на мягком ковре…

В какой то момент она оказывается на мне верхом.

Расслабляясь, убираю от неё руки. Позволяя этой прекрасной Амазонке одержать верх. Потому что всё происходящее уже явно «двенадцать», а я не знаю, как далеко она позволит эту шкалу растягивать. И поэтому делаю добровольно «шаг назад».

Прикоснувшись к ремню, расстегивает.

А-а-а?..

Шокированно замираю и не дышу.

Но… только расслабляет. Ремень остаётся на месте.

Поджимают губы, чтобы не улыбаться над своими наглыми фантазиями.

Получаю подушки под голову, её колени, запах и пальцы, которые гладят мои плечи, шею, лицо, рисуют по волосам.

Улетаю опять в какое-то трансовое состояние, купаясь в моменте.

Вот так прийти домой хочется, положить голову к своей женщине на колени и получить вот это.

А с утра снова можно с наслаждением танцевать с судьбой.

Я весь заласкан до состояния урчащего кота… Пальцы двигаются под музыку. Время летит незаметно.

И… заканчивается.

Я ухожу, не делая ей никаких предложений. В этот раз она не уходит со мной.

Немного откинув назад сиденье, сижу в тачке, жду её, веки такие тяжёлые… Позволяю им сомкнуться на пару секунд.

Внезапно прихожу в себя.

Смотрю на часы. Два ночи?!

— Да черт возьми! — закатываю на себя глаза.

Да ты герой-любовник просто…

Уезжаю домой.

И опять я изнываю несколько дней до следующего сеанса.

Ложусь пораньше, встаю пораньше… Полночи ворочаюсь, вспоминая и фантазируя. Во снах — только она!

В любом разговоре по телефону, руки отыскивают ручку и лист. И если раньше, я черкал на автомате круги, спирали, звезды… То теперь пишу её имя.

Аиша…

Я становлюсь одержим?

Прокачиваю волю — не звоню, не пишу, не позволяю себе сталкерство.

Почти.

Всего лишь приглашаю в школу одного знакомого дзюдоиста, который входил в команду в те годы, когда засветилась Аиша. Как гостя. Поговорить о сотрудничестве.

Это сталкерство?

Утром еду на работу.

— Бес, — тормозит меня наш охранник.

Охрану и другой персонал стараюсь набирать из своего близкого круга.

— В твоём кабинете директора — Рустам Давидович.

Вообще-то это его кабинет, а не мой, если говорить о контрольном пакете акций.

— Алëна где? — бросаю взгляд в коридор дальше, на наши двери.

— Алёна Максимовна ещё не пришла.

— Придёт, сразу же напиши мне. Тарханова в административное крыло не пускать. Пусть идёт в спортзал.

Не дай Бог опять сцепятся. У Тарханова тестостерон шкалит. Он как сжатая пружина. Пусть донесёт его до турнира.

— Понял.

Щёлкнув шейными позвонками, иду в кабинет. У меня с десяток мантр перед каждой встречей с братом.

В его силах угробить всё, что здесь создано. Самое стремное, что все счета, куда поступают бабки из официальных источников, теперь в его распоряжении.

Но! Лицо школы я, и деньги эти дали мне. С меня за них и спросят. Это моя личная репутация. Она ценна не сама по себе, но если я облажаюсь с бабками, то мне никто не даст больше, и мои пацаны окажутся на улице сами по себе.

Рустам пока ничего не тронул. Но может…

И я должен ПРОСИТЬ его каждый раз подписать документы, чтобы снять оттуда какую-то сумму на нужды школы.

Это непросто. Это каждый раз экстремальный шок-тренинг для моей выдержки.

— Доброе утро, брат, — захожу в кабинет.

На его щеке шрамы от имплантации скоб. Лицо слегка ассиметрично. Это отдача за Алёнку. От Тарханова. И никто никогда не узнаёт, насколько я рад, что она случилась.

Рустам сидит на моём кресле, за моим столом.

— С твоей подачи? — двигает мне по столу телефон с включённым экраном.

Ноздри его подрагивают от ярости.

Поднимаю телефон. Скрины переписки Алёны и Лилии. Аленка скидывает ей фото приглашения на их с Рустамом свадьбу, год назад. А потом свои фото побоев и выписки из больницы. Дальше между девушками переписка.

— Нет. Не с моей.

Отдаю ему телефон.

— Но Ростовская в своём праве, согласись. Она ни в чем не соврала и не опорочила тебя. Только сухие факты. Как женщина женщину Алëна предостерегла еë. Твоя невеста должна сделать выбор объективно.

— Она сделала, Бессо! — нервная злая усмешка. — И теперь пока ты телишься, я заберу твою невесту.

— Малику? — морщусь я. — Она ребёнок. Могла бы быть твоей дочерью по возрасту. Отец бы не одобрил этого.

— Отец женился на пятнадцатилетней.

— Ему было девятнадцать. Тебе тридцать два.

— В любом случае, отца уже нет.

— Пусть так. Но каждый из нас точно знает, что бы он одобрил, а что — нет.

— Я буду с ней ласков. Она точно не станет провоцировать. Хасан отдаст её за меня. Я расскажу ему свою версию произошедшего.

Что я могу поделать здесь?

— Я хочу поговорить с Аленой. Во сколько она приходит?

— О чем?

— Не хочу, чтобы она здесь работала. Она сделала свой выбор. Я тоже хочу сделать свой.

— Рустам. Ты — гендиректор. Детского заведения. Если этот скандал с Ростовской выйдет в люди, Спарту можно будет закрыть. Никто не доверит детей человеку, поломавшему лицо девушке. Никто. Уволишь Ростовскую получишь скандал, возможно и суд. Оставь моих людей мне. Набирай своих, если хочешь.

— Она думает, я ей позволю бесконечно меня шантажировать?? — подлетает на ноги.

— Да! Да, черт возьми! Её работа здесь входила в условия договора между нами! Позволишь. О чем ты думал, когда избивал её? Что это сойдёт тебе с рук? Да ты бы восемь лет на нарах чалился, если бы она не пошла нам навстречу!

— Я заплатил ей приличную сумму, чтобы она успокоилась!

Сжимаю руку в кулак. Втопить ему в лицо. Прямо в нос. Так, чтобы не собрали. Братские чувства во мне атрофировались тогда, когда я увидел Алену в больнице.

Мышцы играют, требуя жертвы.

Разминаю плечи, успокаивая тело.

— Просто, блять, ничего не трогай в Спарте, Рустам. Она — работает. Ты — получаешь свой доход. Не ломай мне систему!

— Слишком маленький доход. Я запускаю своего экономиста для оптимизации расходов.

— Школа должна развиваться.

— Только если доход от неё растёт.

Мудак…

«Ростовская приехала. И гость.», — приходит сообщение.

Кладу перед братом накладную

— Подпиши.

— Что это?

— Спорт-пит для наших кадетов.

— Нам никто не оплачивал спорт-пит.

— Просто — подпиши! — внутренне взрываюсь я. — Деньги полученны именно на него для интернатских. Мне нужно отчитаться за них в фонд.

Крутит в руках ручку. Не спешит…

Сейчас я сломаю эту ручку прямо в этой руке!

Закрыв глаза, делаю вдох поглубже.

— Подпишешь, оставь на столе.

Выхожу.

Дайте мне кто-нибудь ещё немного сил! Ещё немного терпения.

Ловлю Алёнку на входе в кабинет, и отрицательно качая головой, увожу за собой обратно.

— И не смей мне говорить, что я не права! — шипит на меня.

— Ты права. Спасибо. Но нас это, увы не спасло.

— Лилия не уехала??

— Уехала. Он забирает Малику. Не уверен даже, что перенесёт дату свадьбы.

— Твою?!

— Да не моя она!

— Ты чего кричишь? — удивлённо замирает Алёнка.

— Я кричу?

— Мхм.

— Извини. А-а… А Аиша замужем? — внезапно для себя перевожу тему.

— Ой… — отрывая ошарашенно рот, внимательно смотрит мне в глаза.

— Да? Нет? — хмурюсь я.

— Не была… А тебе зачем?

— О, Тарханов твой пришёл, — киваю на дверь. — Иди, встречай.

В моей тренерской ждёт гость. Пою его чаем, рассказываю про наше отделение дзюдо.

— Нам бы сильного тренера на старших девочек. Никто из маститых не заскучал? В идеале — женщина.

— С этим сложно. В тренерство редкие идут, ты же знаешь, Бессо.

— Может были в твоём потоке нормальные девчонки?

— Хм…

— Аиша Ильясова?..

— Аиша? — взлетают его брови. — Перспективная была спортсменка. Но она давно не в теме.

— М… Жаль. А почему ушла?

— Ушла и ушла… Слухов было много. Но сплетни повторять не хочу. Она мне лично не объяснялась.

Задумчиво стучу пальцами по подлокотнику дивана.

— Ну в двух словах хоть намекни, чтобы я понимал, соваться к ней или нет.

— Говорили — залёт от тренера, — морщится он. — Но я этого тебе не говорил. Это слухи…

Пиздец!

Меня ошпаривает. Сначала с позиции тренера. Беспредел!

А потом ошпаривает ещё раз. Как мужчину, очарованного этой юной девушкой на фото, которая иногда проступает в Аише и сейчас.

Но дальше расспрашивать о ситуации уже полная бестактность по отношению к ней.

— Слухи… Пусть останутся слухами. А сейчас общаетесь? Как выйти на неё?

— Нет, не пересекались.

— Понятно. Ладно. Будем искать…

… подход.

Сегодня заранее прийти не получается. Тьма дел, и я опаздываю. И телефон, как назло, забыл в кабинете.

Поглядывая на часы, спускаюсь по лестнице вниз. А взгляд мой взлетает вверх.

Ну, давай же… Кто там рулит наверху? Дай мне хоть какой-то шанс выйти за рамки сеанса.

Дверь приоткрыта… Заношу ногу, чтобы переступить через высокий порожек и так и застываю. Вода… Сантиметров пять по полу.

— Да мне не нужно завтра, мне нужно сейчас! — слышу я голос Аиши с требовательной и нервной интонацией. — Я понимаю, что поздно. Но есть же какие-то круглосуточные службы?

Держа дверь открытой нажимаю на звонок.

Аиша выглядывает. Длинное кремовое платье завязано в узел под бёдрами. Мой взгляд скользит по стройным загорелым ногам. Босая… А туфельки её стоят на тумбочке перед зеркалом.

— Бессо… — расстроенно. — Извините, ради Бога. Но сегодня всë отменяется. Я Вам звонила, но Вы не отвечали.

— А я телефон забыл.

— А у меня здесь вот… — расстроенно.

— Ну зачем Вы в холодной воде? — смотрю на её ноги. — Так и заболеть серьёзно можно.

— У меня документы здесь важные, их нужно спасти. Вы перезвоните, мы всë перенесём.

Телефон в её руке звонит. Отворачивается.

— Здравствуйте! Я только что звонила, да… — убегает за поворот. — Какой вентиль? Где его искать?

Вздохнув, разуваюсь, закатываю брюки и мужественно наступаю в воду.

Нужно, так нужно.

В комнате, где идут сеансы льёт прямо под потолком.

Поднимаюсь выше, стараясь не попадать под струи холодной воды. Отдираю декоративную панель. Лопнул хомут. Нормально так хлещет… А вентиль ниже, он не спасёт. Это у соседей сверху перекрывать надо.

Спускаюсь.

— Аиша?

Удивлённо заглядывает, опуская телефон. В руке пачка файлов.

— Полотенца бумажные есть?

— Конечно… Сейчас.

Шлепая по воде, идёт ко мне.

Решительно приподнимаю её за талию, прижимая к себе.

Касание лиц, дыхание смешивается… так близко! До мурашек…

Усаживаю на кушетку.

Глядя ей в глаза, отрываю несколько полотенец. Прикладываю к её ступням, промакивая их.

— Срочно вытирать. Я к соседям сверху. В воду не спускаться.

Отыскивают нужную квартиру. Перекрываем воду. Возле её дома покупаю нам два больших кофе в том фаст-фуде, где кормил Воробья.

Возвращаюсь, отдаю ей кофе. Отыскиваю перекрытые сливы в полу, открываю. Присаживаюсь к ней на кушетку. Находим круглосуточного сантехника. Вызываем.

— Ну всё… Ждём.

Опираясь спиной на поднятую спинку, Аиша, заметив мой нечаянный взгляд на её ноги, распускает узел платья, пряча колени и подтягивая ступни.

Чихает.

Ну куда ты их прячешь, м? Я раскален как мартеновская печь, давай сюда, согрею…

— Спасибо, Бессо. Я бы здесь до утра это всë…

Снова чихает.

— Простите.

— Не прощу, если заболеете. У меня вообще-то сеанс. Я претендую на завтра.

Сажусь по-турецки напротив неë.

Задирая полувер, подхватываю ее ледяную ступню и прижимаю к своему животу.

— Немного телесно-ориентированной терапии от меня, — улыбаюсь вежливо. — Чтобы иметь шанс получить её завтра от Вас.

Вторую ступню тоже забираю в плен.

Улыбнувшись, она с интересом разглядывает мои кисти, которые поверх пуловера крепко держат её ноги, не позволяя сбежать.

Одна ступня скользит чуть выше, чем я её поставил, пальчики прижимаются там где истошно долбится моë сердце.

Уверен, она всë чувствует. И интерпретирует правильно.

Сглатываю.

А можно просто поцеловать?

Я не силён в беседах…

— У вас был сегодня эмоционально тяжёлый день?

Действительно. Был.

— Вам не помешает прокричаться. И… Избить грушу, например.

— Как Вы это делаете? — с любопытством дёргаю бровью.

Напрягая пресс, поднимается.

Обводит пальчиком черты моего лица.

— Гипертонус мышц по левой стороне — задаёт ассиметрию. Её можно заметить в изменении разреза глаза и смещения уголка губ — «застывший оскал». Правая сторона отражает чаще эмоциональное напряжение, левая — интеллектуальное. Специфическая микромимика вокруг глаз, застывший зрачок говорит о высоком уровне адреналина или тироксина. Это подавленный конфликт. Свежий. Завтра уровень гормонов уже упадет за счёт антагонистов, и Вы почувствуете утомление и депрессивное состояние.

— Супер… — восхищённо киваю я. — Диагностика в точку. Что пропишите, доктор?

Еë взгляд становится чуть глубже и холоднее.

— Я пропишу Вам сегодня секс.

Моë лицо вздрагивает от неожиданности. Тушуюсь, сжимая её ступню…

— Агрессивный и необузданный.

Опускаю взгляд.

Нет, она не о себе.

— «Шаг назад», — поднимаю взгляд обратно ей в глаза.

Не надо со мной говорить о сексе с другими женщинами. Это демонстрация личной незаинтересованности. И ты точно это понимаешь, Аиша.

— Это табуированная тема? — вглядывается мне в глаза.

Отыскиваю правильную формулировку в себе.

— Если мой доктор… — пьянею я от своих слов. — Готов обнимать меня во время разговора, то ни одной табуированной темы между нами не будет. Готов?

Отводит взгляд.

— Я могу посоветовать тебе, Бессо, своего коллегу.

— Это ты сейчас сказала, что сеансов для меня больше не будет? — рвётся всë у меня внутри.

Черт, я так старался не передавить! Прямо ощущал эту грань. И всë равно не сдержался.

— Они больше не дадут эффекта. Мы безвозвратно свалились в личное, — грустно констатирует Аиша.

— Разве у меня был шанс не свалиться? — невесело усмехаюсь я.

— У меня был. Не свалить нас. Я прошу прощения, Бессо. Деньги за сеанс я верну.

— Хм… — отворачиваю лицо, хмуро кусая губы.

Нас прерывает подъехавший сантехник. Вода уже стекла, я приношу ей туфельки. Жду вместе с ней, пока он закончит.

— Поезжай, поздно… — шепчет она.

— А я ещё не всë сказал.

Он уходит. Я жду еë на лестнице, волнуясь как пацан.

Что я должен сказать? Ну что?! И так всë ясно.

Она выходит, захлопывая дверь. Застывает, встретившись со мной взглядом.

Спускаюсь на пару ступенек, ставя ладонь позади её на стену. Подхватывая за шею, прижимаюсь к её лбу своим. На моих губах её горячий испуганный выдох. Ладонь упирается мне в грудь, в сердце. Я взрываюсь от этого сближения.

— Я хотел сказать… — хриплю я.

— Окей, скажи… — шепчет она растерянно.

— Я «говорю». Считывай. Ты же умеешь! — отрывисто выдыхаю я.

Мои губы подрагивают, не смея смять её губы, но очень-очень близко. Мучительно близко.

Веду костяшками по её лицу.

Поцелуй меня, пожалуйста…

Но — нет.

Не открывая глаз, делаю шаг назад.

Ясно. Понятно.

Бля-я-ять!!

Ломать что-нибудь можно?!

Мой мотор сейчас взорвётся от этого болезненного давления. Она молчит, сердцебиение нарастает и…

— Проводишь меня?.. — настороженно.

Бах! Я словно погружаюсь в воду, когда был уверен, что лечу врезаться в асфальт.

От облегчения подкашиваются колени. Тяну ей руку. Ловлю пальцы. Сжимаю…

Так… реанимацию мне вызовите. Кто там наверху дежурный?

Не спеша идём по бульвару. И раз уж меня не отшили в этот раз…

Стреляю взглядом на открытую террасу ресторана.

— Может?..

— Не в таком виде, — вздрагивают её губы в ухмылке.

Оо… Да. Мы немного мятые, мокрые, растрёпанные…

— Да и поздно уже сегодня.

— Намëк принят. Завтра?

— Завтра я не могу, Бессо. Имя у тебя такое необычное — Бессарион. Царское.

— Хм… — пожимаю плечами.

— А руками работать не боишься. Ценное качество.

— Руками… — усмехаюсь я. — Мы когда приехали сюда, отца пригласили как директора спортивной школы. А школы, как оказалось, ещё нет. Есть только старенькое здание бывшей вечерней школы. С проваленными полами, оторванными трубами, разбитыми окнами, сгоревшей проводкой… Я первый наш спортзал в пятнадцать своими руками сделал. Полы укладывал, электрику проводил, батареи ставил… Вообще всë!

— Теперь там Спарта?

— Да.

— Ты молодец…

— Это всë отец. Я только подхватил.

— Не скромничай.

— Ты сказала — «не работаешь с мужчинами». С кем обычно?

— Девочки, девушки, женщины… из стрессовых сфер деятельность. Спорт, модельный бизнес, хирурги…

— А с мужчинами «нет», потому что?..

Ревнивенько ворочается в груди.

— Потому что! — качает головой с улыбкой. — Я не настолько хороша, чтобы они за женщиной начинали воспринимать меня как врача. Может, лет через десять…

— Ты хороша… — улыбаюсь мечтательно. — Но ну их, этих мужиков. Сами разберутся.

— Не умеете вы разбираться. Только переть из последних сил, игнорируя тело, наращивать спазм и инфаркты в сорок ловить.

— Есть такое дело…

— Мы пришли.

Притормаживает у арки в элитной сталинке.

— Жаль, что так быстро.

Ловлю её пальцы.

Ааа!! Как же отпускать не хочется. Зажимая кисть между своими ладонями делаю шаг, стирая дистанцию.

Сердце колотится в горле.

— А в тридцать инфаркты ловят? — шепчу, прикусывая губу.

— Бывает… — порхают её ресницы.

— Помогите, доктор… — медленно, настойчиво тяну к себе, кладу ладонь на своё сердце.

Внутри всë переворачивается от предвкушения поцелуя!

Она опускает взгляд на свою руку, поглаживает по грудной мышце, чувствительно вырисовывается пальцем восьмёрку. Ноготок проскальзывает по соску.

— Мм… — прикусываю губу, закрывая глаза.

— Хорошо стучит, — своим низким голосом опять мне по всем мембранам…

Меня как магнитом притягивает к её губам, не контролируя себя, опять закрываю глаза.

Ловит ладонью моë лицо, большой палец ложится на подбородок, не позволяя преодолеть последние миллиметры между нами.

Замираю…

Сама едва ощутимо целует в верхнюю губу. А потом ещё раз… Чуть чувствительнее.

И только мне срывает башню окончательно — смести, впиться, сожрать!.. Отстраняется.

Я растерзанный и неадекватный открываю глаза. Всë кружится. По телу короткие замыкания.

— Спокойной ночи, Бессо… — чувственным шёпотом.

А-а-а-а-а…

Пока я ошарашенно туплю, сбегает.

Пьяный в дрова от её губ, стою, улыбаюсь как кретин…

Сегодня у меня индивидуальная тренировка с Яшиным. Дотягиваем с ним броски.

— Поводок отпускать не нужно даже после проведения приёма, — дёргаю его за самбовку. — Натягивай. Это ограничивает движения корпуса противника. И ожидай сразу атаку ногами. Отдыхай пока.

Ухожу к окну.

Бес: Добрый вечер. Как самочувствие?

Аиша: Добрый вечер, Бессо. Всё обошлось, спасибо. А у тебя?

Бес: Я в порядке. Мы можем увидеться сегодня или завтра?

Аиша: Увидеться — это?..

Ах, черт. Я не конкретный?

Просто я готов на любую версию.

Бес: Я могу набрать? Удобно говорить?

Аиша: Нет. Лекция. Позже.

Открываю своё расписание в телефоне.

Я до восьми, а у неё сеансы сразу после. Можно сегодня. Но сегодня она не может. Завтра, в целом, тоже можно, если Марат младшую группу возьмет. Но может ли она?

— Мда-а-а… — удрученно бормочу я. — Попробуй тут женись!

Куда приглашать-то?

В кино — пошлятина. Да и не хочу я кино. С ней хочу говорить…

В ресторан, ну тоже такое…

Театр — сезон ещё не открыт.

Нахмурившись, смотрю в окно. Пальцы машинально стучат по стене.

— Иван.

— Что?

— Ладно, ничего.

Запрыгивает на подоконник, смотрит мне в глаза.

— Может, помощь нужна?

— Куда девушку пригласить? — решаюсь я. — Чтобы не банально. Но без суеты.

Яшин расплывается в улыбке.

— Щеки порвешь, — ухмыляюсь я.

— Уточняющий вопрос тогда — а она уже беременна?

— Да ëмое… — закатываю я глаза.

— Усек! Сейчас… — поднимает свой телефон с подоконника. — Теплоход, речная прогулка, верхняя открытая палуба, вип-диваны с палантином. Кухня там — вполне себе. Музычка приятная… Могу прямо сейчас купить билеты на сайте.

— Спасибо. Сейчас не надо. Скинь мне ссылочку. Отдохнул? Поехали дальше…

После тренировки, скидываю Аише приглашение на прогулку.

Не читает…

Сегодня у мелких тренировки нет. Но я попросил приехать некоторых, чтобы раздать спорт-пит.

Приклеиваю лейкопластырь к банкам, маркером подписываю — «утро», «вечер и утро».

— Держи, Воробей.

— Лекарства? — подозрительно.

— Нет. Эта, — встряхиваю баночкой. — чтобы мышцы лучше развивались. А это витамины.

Откручивает крышку. Нюхает.

— Фу… — морщится. — Здоровенные…

— Раскусишь. Не пропускать. Лишние — не пить! Воспитателю своему отдашь, у неё стоять будут. Я ей написал.

Детям у себя лекарств никаких держать нельзя. Даже безобидных.

Складывает в рюкзак.

— Ну всë, свободен. По улице не шатайся, давай сразу в интернат.

— А у нас сегодня здесь игры.

— Какие ещё игры?

— Игры… Все наши приехали.

— Интересное кино.

Почему я не в курсе?

Выхожу из кабинета. Яшина Ярославна ведёт группу малышни в свободный зал.

У меня уже практически всё старшие «переженились», только Шмелёв ещё в свободном полёте.

А я всë торможу… Но с порога же замуж не позовешь.

— Здравствуйте, Бессо Давидович!

— Привет. А что происходит?

— Мы решили встретиться и поиграть в «Импульс».

— А я почему не в курсе?

— А Вам зачем? У Вас и так личной жизни никакой…

Яшин уже поделился моим горем?

— Я сама, в общем. У меня вот, — поднимает пакет. — Презенты из молодёжной политики. Поиграем, раздам.

— Так, а родители в курсе?

— Конечно. У нас же общий чат. Я всем сообщила.

Яся — деятельная девчонка. Надо её совсем забирать. На полставки хотя бы. Как педагога-организатора. Дети её любят.

Но только вот с грядущей оптимизацией, вряд ли я эту должность открою.

— Я всë пофоткаю, на сайт выложу, — обещает она.

— Окей. Молодец, — провожаю их взглядом. — Играйте.

«Импульс» — хорошее дело. Развивает чувство тела соперника и реакцию. И сайт — хорошо.

Моя гвардия растет! Мне гордо.

— Аиша… — сзади, Аленкин голос.

От имени меня внутренне подкидывает. Оборачиваюсь.

Говорит по телефону.

— Ты бы хоть в гости к нам заехала. Посмотрела Спарту, — идёт мимо меня. — А вдруг мы тебя уговорить поучаствовать в каком-нибудь нашем проекте?

Притормаживаю Алёнку за локоть, нахально подслушивая разговор.

— Бессо не приглашал? — с претензией смотрит на меня Алёна, стуча мне пальцем по лбу.

Растерянно развожу руками.

Ну как-то не к месту было.

— Это он просто не успел. Он же у нас всегда… В общем, я тебя приглашаю. Тем более, что ты мне обещала рецензию на методичку. Не сегодня? — уходит по коридору дальше. — Давай я тебе её завезу. «Измаил» — это где? Аа… Поняла. Во сколько ты там будешь? Оо… В восемь не смогу. Придумаю что-нибудь..

— Алёна! — догоняю еë. — Давай свою методичку. Я завезу.

Да… Да… Да… И не надо с таким умилением на меня смотреть. Я ищу встречи с ней, да.

Аленка тактичная. Прячет улыбку, отдаёт методичку без всяких комментариев.

— Удачи… — вслед.

Пригодится!

«Измаил» приличный ресторан. В джинсах я туда по дресс-коду не зайду. Привожу себя в порядок дома. Брюки, ремень, рубашка, туфли.

И я всë, конечно, понимаю. Что это не совсем тактично.

И даже то, что она может быть там не одна. В компании… С мужчиной…

С мужчиной?

С мужчиной, да, Бес. Она красивая женщина. Ты думаешь, вокруг неё мало мужчин?

Ну вот и проясним сразу обстановку. Терпеть не могу неопределённость!

Вообще-то надо позвонить и предупредить, что ты подъедешь. И поинтересоваться — удобно ли это.

Но где логика, а где я сейчас? Горит эта логика синим пламенем. И от этого огня плавится мой мозг.

Так нельзя… — идут внутри меня споры, пока я еду.

Нельзя. Но могу я в «Измаил» попасть случайно, в конце концов?

Паркуются машину. Несколько капель падает на стекло.

Торопясь, захожу внутрь. Медленно иду между столиками. Аиши нет. Выхожу на балкон. Там четыре столика. И, за тем, что у балконных перил — Аиша. Спиной ко мне. Тянется к бокалу с вином, демонстрируя глубокий вырез на спине и красивые лопатки. Волосы собраны наверх. В ушах — длинные серьги.

Не одна…

С мужиком.

Застываю.

Прояснил?

Этот вечер подарили не мне. Понятно.

В груди плавится сталь, обжигая внутренности. А на улице — дождь…

— Я, Владимир, этого и не обещала, — доносится её голос на фоне шелеста капель.

Не обещала, да, — плыву я на своей коматозной волне.

— Цветы для девушки?… — подходит ко мне женщина с корзиной роз.

Отдаю ей деньги. Киваю взглядом на Аишу. Разворот на сто восемдесят. И быстрым шагом ухожу отсюда нахрен.

Вылетаю под дождь.

Что с этим делать я буду думать потом.

А сейчас я просто пытаюсь остудить под дождём эту обжигающую лаву в груди. Опираюсь спиной на тачку, поднимаю лицо к небу, ловя капли. Рубашка насквозь…

В горле ком.

Мой телефон в кармане звонит.

— Ахметов, — не глядя подношу к уху.

— И где же ты?… Наглец Ахметов, — с каплей яда, но в голосе улыбка.

Аиша.

— Внизу, — сквозь зубы.

— Зонт есть?

— Найду…

Вытаскиваю из багажника свой чёрный зонт. Раскрываю. Меня уже конечно не спасёт.

С колотящимся сердцем иду к крыльцу. Выходит с букетом в руках. Платье в пол. Шпильки. Охуительная просто!

Прячу еë под зонт, притягивая за талию ближе. Смотрю в глаза. Мои ноздри подрагивают.

Вокруг нас льёт как из ведра.

— Оправдываться не буду, — прищуривается она, глаза улыбаются. — Сам дурак.

— Согласен, — опускаю взгляд с усмешкой.

Ушла от него. Ко мне. Я почти эмоционально простил. Почти.

Еë пальчики скользят по моему затылку, взъерошивая короткие волосы. Закрываю глаза, прислушиваясь к этому волшебному ощущению.

— Поехали, высушим тебя.

Или тебя намочим…

— К тебе или ко мне?

— Ко мне…

Мы едем в машине. На светофоре тяну ей руку, прося её пальцы.

Сплетаемся ими в замок.

— Каждую минуту о тебе думаю… — шепчу я.

— Я чувствую.

— Извини за вторжение. Я, вообще, так не делаю никогда. Но…

Качаю головой, закатывая глаза от своего неадеквата.

— Теперь делаю, короче.

Она сжимает крепче мою кисть. Неловкость полностью испаряется.

— У тебя есть мужчина? — мышцы деревенеют.

Втапливаю педаль в пол.

— Мне кажется — да… — улыбается она, лаская мою ладонь.

И… я кусаю губы, но… улыбка неконтролируема. Расплываюсь, смущаясь своей обнаженности рядом с ней.

Нет, ребёнка у Аиши нет. В этой квартире — не предполагается. Здесь живёт один человек.

Небольшая, но очень уютная студия.

Электрокамин, огромное кресло… Книжный стеллаж, поглотивший одну из стен. Много цветов, несколько картин. У дивана настенный турник с брусьями. И… кот. С огромными круглыми глазами и приплюснутой мордой.

С выражением смотрит на меня, остановившись, возле снятых туфелек Аиши.

Наклоняюсь, чтобы погладить его щекастую морду.

— Аккуратнее, он с характером.

Прижав уши, предупреждающе шипит.

— Снимай рубашку.

Аиша одним движением выдвигает из тумбы гладильную доску. Включает утюг.

Глядя ей в глаза, растегиваю пуговицы. И мне кажется, рубашка на мне сейчас задымится и высохнет сама.

На мокром манжете палец соскальзывает. Аиша делает шаг ко мне, помогая.

И мгновение словно замирает. Яркими вспышками проносится несколько смелых фантазий. Веки наливаются тяжестью. Облизываю пульсирующие губы.

Улыбаясь, стягивает с меня рубашку.

— Что? — дёргаю бровью.

— Вымогатель… — бросает откровенный взгляд из под ресниц.

Усмехаясь, закрываю глаза.

И снова всë кружится…

Это всë тоже «танец». Ей нравиться танцевать, я не собираюсь её торопить. Потому что мне тоже нравятся эти тонкие грани.

Бросает рубашку на доску. Включает камин. Приглашающе показывает в кресло.

— Ты такая властная госпожа, — качаю я головой, чуть закатывая глаза.

Ухмыляясь, ставит на плиту турку. Достаёт из холодильника красное вино. Наливает в турку, насыпает специи. Веду носом по воздуху. Корица…

Волна тепла от камина расслабляет. Имитация треска костра окутывает уютом.

Приносит мне в кружке глинтвейн.

— Благодарю…

Кот запрыгивает на широкий мягкий подлокотник. Тянется мордой к кружке. Даю ему понюхать. Недовольно встряхивает головой, чихает…

Делаю глоток. Мм… С красным перцем и корицей.

Наблюдаю за тем, как она не торопясь гладит рубашку.

Мы улыбаемся.

— Первый раз глажу рубашку мужчине, — стреляет в меня взглядом.

— Вау. Спасибо.

Кот перепрыгивает через меня на другой подлокотник.

Ставя по-хозяйски лапу на плечо обнюхивает мою шею.

То ли горячее вино такое пьяное, то ли атмосфера добавляет…

Облизываю опять губы, они такие чувствительные и ноют от желания.

Аиша развешивает рубашку на плечиках.

— Ну вот, практически сухая.

Наши взгляды снова встречаются. И «целуются». Моя шея начинает неметь от бродящих по телу острых ощущений. Мы словно уже зашли в процесс. Хотя ни разу не прикоснулись.

Не выдерживая, маню её пальцами. Грациозной кошкой не спеша приближается. Присаживается на подлокотник.

И мне кажется, трону — зашипит на меня как её кот. И я не трогаю. Откидываю голову на спинку кресла, касаясь затылком её предплечья.

Кисть изящно свисает с другой стороны. Трусь об неё щекой.

Кот на другом подлокотнике громко мурлычет. А мне кажется, что это я.

Это небо какое-то…

Прикоснись ко мне сама.

Мы словно общаемся невербально.

Её пальцы тут же погружаются мне в волосы.

Со стоном закрываю глаза.

Сжимая волосы, тянет, губы утыкаются мне в ухо. Что-то говорит своим низким, хриплым, пьянящим ещё сильнее голосом. Глохну от острого кайфа.

Я кончу сейчас, блять…

— М? — переспрашиваю я.

— Сегодня у тебя «десять».

— Не понял.

Поднимается. Смотрит на часы.

— Я предупреждала, что этот вечер у меня занят.

Достаёт тёплый плед из шкафа и подушку. Бросает на диван.

— И это единственное место, мне кажется, где тебе будет комфортно меня ждать. И не вибрировать на весь город так, чтобы я не могла думать ни о чем больше! — дёргает претензионно бровями. — Поэтому, ты в плену.

Снова бросает взгляд на часы. Потом мне в глаза.

Растегнув сзади на шее ошейник от платья, неожиданно стягивает его, виляя бёдрами.

От неожиданности, я не успеваю проконтролировать реакции своего тела. Вздрагиваю от волны возбуждения, вбиваясь затылком в спинку и дергая бёдрами. Вся моя расплавленная сталь вдруг стекает вниз, застывая там убойной эрекцией.

— Черт… — цежу я, сглатывая.

Взгляд ловит резинку чулок, чёрные стринги, выпирающую над чашечками грудь…

Открыв шкаф, вытаскивает джинсы.

Я в неадеквате застываю взглядом на ягодицах, ямочках на пояснице и переходах в тонкую талию.

Дергая за ремень, поправляю невыносимо ноющий член.

Она забирает зонт. Захлопывает дверь.

Я в плену, да. Меня пытают. И я точно кончусь…

Перевожу взгляд на диван.

«Десятка».

— Спать, да?

Как надолго, черт возьми?

Брожу по квартире, исследуя свою камеру внимательнее.

Как вернуть кровь на место, помимо очевидного способа?

Подпрыгиваю на турник, ставя руки широким хватом, несколько раз подтягиваюсь.

Щелкаю плазму, включаю музыку.

Доливаю себе в кружку остатки глинтвейна, стягиваю с полки книгу.

Пролистав, выбираю другую.

Падаю на диван на живот. Кот устраивается сверху на моей спине.

Веду плечом, чуть разворачивая корпус, чтобы его согнать.

— Здесь ложись, — хлопаю рядом рукой.

Садится, не моргая смотрит.

При попытке перевернуть страницу, властно удерживает её лапой.

В хозяйку…

Потом и вовсе ложится сверху на раскрытую книгу. Мне прилетает мягкой лапой по лицу.

— Ты чего, морда наглая? — драконю его, поймав рукой за пузо.

Борю кота, он кусает мне пальцы.

— Как хоть зовут-то тебя? — ловлю за замшевый ошейник.

Читаю надпись.

— Бастет. Бася, значит…

Опять исследую стеллажи. Хочется обнаружить фотоальбом. Но его нет.

Маюсь пару часов.

Выхожу на балкон с котом на руках. Здесь его царство — система домиков, лежаков и матерчатых труб. Сбегает с рук куда-то наверх в свои владения.

Дом построен буквой «п», в центре небольшой дворик. Крыло напротив — близко. Неожиданно встречаюсь взглядом с каким-то мужиком на балконе напротив.

Он застывает, не донеся до рта сигарету. Опускает ее, выпрямляясь.

Та-а-ак…

Это что ещё за реакции?

Глядя мне недоброжелательно в глаза, щёлкает зажигалкой. Прикуривает…

Чего вы меня сегодня все бесите?! У меня и так паранойя! И только ещё неровно дышащего соседа мне не хватало для душевного равновесия.

Ладно, Бессо, в плену ты, а не он. Поэтому…

Нахер пусть идёт.

Ухожу с балкона в комнату. Падаю на диван, закрываю глаза.

Долго…

Возвращайся! «Сегодня» подходит к концу. Про завтра речи не было.

Я фантазирую. Не совсем о сексе…

Я фантазирую о том, что она не вспомнит про защиту. А я обязательно накосячу. И она обязательно залетит… Обязательно. Вот прямо с первого раза.

Блять, так нельзя делать.

Она про меня нихрена не знает. Не понимает, как я живу, чем я живу и вообще…

И вообще, Ахметов, если бы всë в мире было по-честному, человечество бы уже давно вымерло. Включай эгоизм, ускоряй историю, у тебя вариантов нет.

Она «своя», она не пустая, она уже не девчонка. Если ты что-то стоишь для неё, то примет… Просто повышай стоимость.

Мы договоримся так или иначе. Я чувствую, что она — моë. И насколько смогу, я буду двигаться ей навстречу во всем.

Ну залетают же женщины налево и направо, даже предохраняясь! Почему мне просто не может повезти?

Пусть обо всём забудет! И позволит мне…

Меня размазывает и уносит в сон. Дышу запахом её волос, утыкаясь носом в подушку. Это успокаивает и будоражит. Горячие фрагменты снов сменяют один другой.

Голодная жадная зверюга во мне мечется, предвкушая пир даже во сне.

Не просыпаясь до конца, слышу тихий щелчок двери.

Тело тянет от предвкушения, ерзаю, чуть меняя позу.

Аиша переключает режим света на ночник. Уходит в душ.

Меня опять уносит чуть глубже. Просыпаюсь от запаха мяты. Лёжа на животе, приоткрываю глаза.

Устало смотрит в пламя камина, медленно размазывая по рукам крем.

Ах, черт…

Сонно смотрю на часы. Третий.

Блять… Хреновое дано для «премьеры».

Ладно, стоимость можно повышать разными способами. И мне иногда самому не хватало такого, который нужен сейчас ей.

— Где постельное?

— В шкафу, — устало улыбается.

Застилаю диван, кидаю ещё одну подушку. Одеяло.

— Пойдём спать…

Сгребая, утягиваю её под одеяло. Прячу в объятиях, зарываясь лицом в волосы на затылке. Она ложится щекой на мою ладонь. Кот устраивается в ногах. Слушаю её спокойное глубокое дыхание. И мне так спокойно, тепло, уютно, словно мы давно близки. Это волшебно…Получаю несколько сонных, едва ощутимых поцелуев по пальцам. Удовлетворённо отключаюсь.

Будит меня эрекция, напоминая, что я таки не святой.

И вся моя выдержка была с авансом потрачена ещё вчера.

Веду рукой по простыне, рядом со мной пусто.

Ну, нет!

Рывком поднимаюсь, мгновенно просыпаясь от мысли, что она могла уйти с утра.

И возмущению моему нет предела!

Встречаемся взглядами. Мои плечи расслабляются… Падаю обратно на подушку.

— Какой ты… чуткий.

Аиша в шёлковом пеньюаре в пол, прихваченном только на груди.

— Я старалась не разбудить.

Несёт мне кофе. В разрезе, идущем от груди мелькают длинные ноги и трусики. И чуть вытянутый пупок на плоском животе. Ох….

Присаживаюсь, подтягивая её ближе к себе, плавясь от предвкушения, обнимаю за бёдра.

Сбежать больше не получится. Ты мне вчера всë пообещала!

Целую в пупок. Она поднимается на цыпочки… Губы смещаются до её трусиков. Веду языком по коже, касаясь кружева. Кусаю, скользя зубами по коже.

— Чем тебя радовать, мужчина? — прижимает за затылок чуть сильнее к себе.

— Ни в чем не отказывать мне, — жадно вдыхаю тонкий запах её возбуждения.

Отстраняюсь, забираю кофе, делаю несколько глотков.

Аиша стягивает с кресла подушку, бросает на пол и садится к моим ногам.

— Тебе… можно… всë, - скользит лицом по бедру.

Волосы рассыпаются…

Моя… Наконец-то!

Надрыв от неопределённости, который скрутил мои внутренности — растворяется. Я взлетаю до небес!

И снова пьяный вдрызг. Я когда-нибудь протрезвею??

Никогда особенно не романтизировал секс. А сейчас меня так переполняет, словно все ощущения рождаются не в теле… В груди! Я догадываюсь, что это значит. Это значит, что больше никакого выбора у меня нет… И других женщин для меня нет.

Мне можно всё?

Всë-всë? — темнеет в глазах от предвкушения.

Я возьму всë!

— Аиша, — поднимаю её лицо, заглядывая в глаза.

Я люблю тебя, — рождается внутри меня.

Но воздух выдыхается без звука, просто рвано и хрипло.

Я не умею эти слова говорить. А очень хочется.

Она гладит мои онемевшие губы большим пальцем. Целует в ладонь. И снова ложится на бедро щекой.

Тяну завязки на её пеньюаре, спускаю с плеча шёлк, грудь обнажается. Обрисовываю темную ореолу.

С шипением сокращаюсь от боли в паху. Это постоянное возбуждение с обломами после… Ааар!! Они сейчас взорвутся просто, женщина!

Тихо рычу, рефлекторно сжимая мышцы.

Словно почувствовав это ноющее напряжение, она массирует, сжимая член и ниже. Задерживаю её руку. Проходится дразняще коготками и снова сжимает.

— Мм… Боги… — закатываются мои глаза. — Ещё.

И ещё… И ещё… ещё волшебных пальчиков.

— Иди ко мне.

Впиваюсь в нежную шею, в точеный подбородок, мягкое ушко…Слушая, как сбивается её дыхание. И — в губы! Её налитые манящие губы.

Мы замираем, касаемся слегка языками, знакомим наши тела и так тоже… И, сорвавшись, со стонами улетаем, горячо и нетерпеливо кусая, сплетаясь языками!

Не отпуская, срываю с неё одежду.

Она тянет резинку боксеров вниз, освобождая мой член.

Рывком переворачиваю нас, усаживая её сверху. Мои глаза тоже голодные!

Тяжёлая грудь — красивыми каплями над тонкой талией. Такая… Мм! Просто мечта! Ореолы твердеют под жадным взглядом. Губы мои подрагивают от перевозбуждения.

— Голодный мой… — шепчет она.

Еë… Я еë — да. Ещё один головокружительный полёт наверх!

Поднимаюсь, ловя горошину соска. Жадно кусаю и всасываю его. Вжимаюсь лицом в мягкие полусферы, наслаждаясь тем, как соски ощущаются кожей и чертят по ней.

Аиша плавно двигает бёдрами, впившись коготками мне в шею.

И я, конечно же, мечтаю получить её сверху, но моё тело больше не вытерпит никаких ограничений сейчас. Хочу трахать её сам! Так, как «доктор» прописал.

И снова подминаю под себя.

Трусики в сторону! Вдавливаюсь во влажную плоть пальцами. Ловлю ртом горячие стоны. И моё тело втрамбовывает в постель её тело, которое выгибается дугой.

— Мне уже мало… — шепчу возбуждённо, подрагивающим голосом.

Мы ещё даже не начали толком, а я…

— Я ещё хочу…

Трахаю еë пальцами, вдавливаясь вверх, а потом растягивая вниз, отыскивая, где чувствительнее для неё кайф. Моя богиня взлетает и так, и так!

Ложусь сверху, член по бедру соскальзывает к цели.

Замираю, ловя её взгляд. Мы громко несдержанно дышим.

С трепетом целую её нижнюю губу, нахмуривая брови.

— Не останавливай меня.

Втыкаюсь головкой в горячую влагу.

— Бессо?.. — задыхаясь, шепчет мне в губы, чуть уворачиваясь бёдрами.

— Давай без них, пожалуйста, — умоляю шёпотом еë я. — Я — «чистый».

Не дожидаясь ответа, нежно зацеловываю еë лицо, настойчиво вдавливаясь снизу.

Не выдержав, дёргаю бёдрами, впечатываясь грубее до упора.

Мы стонем, расплавляясь друг в друге.

О… Как же это хорошо! В голове звон, по затылку мурашки… Всë немеет.

Закрыв глаза, прислушиваясь к ощущениям. Её коготки нетерпеливо царапают мою спину.

— «Необузданно и агрессивно»? — теряя голос, шепчу я.

Улыбаясь, дразняще облизывает губы. И… Впивается зубами мне шею, срывая тормоза.

Отключаюсь, отпуская тело.

А тело очень хочет погрубить!

Вколачиваюсь, набирая скорость и превращаясь в поршень. От всего отключает, только мягкая, горячая, тугая цель. Сводящий с ума запах! И вопли, стоны, крики…

Наматывая волосы на кисть, тяну, заставляя запрокинуть голову. Облизываю шею — хочу еë вкус!

— Бессо!.. — выгибается.

Сжимаю её дрожащие бедра, скользя пальцами между ягодиц.

Чуть, замедляюсь, держа её на границе оргазма.

— Ещё… Ещё… пожалуйста… — дрожит и изгибается она.

Кусаю за ушко, вжимаясь в него губами.

— Мне можно всë? — хрипло уточняю ещё раз, выходя полностью и впечатываясь снова. — Да?

— Да… Да… Да! — вспарывает мои плечи.

— Кончить в тебя хочу… — рычу я, слетая сам уже в точку невозврата.

Она взрывается от моих слов, прогибаясь и закатывая глаза.

И… Похер на всë! Ты не остановила…

Разгоняю нас снова, продлевая её оргазм и ловя свой. Так скользко, так горячо, так остро, так интимно и немного страшно.

Наше дыхание замедляется. Я поднимаюсь на локтях, сжимая в ладонях её лицо.

Медленно моргает, ещё плавая в эйфории, но… взгляд вдруг растерянно застывает.

Не надо этих застывших взглядов!

Блять, как это говорят женщинам? Сглатываю ком в горле.

— Я люблю тебя, — смотрю ей в глаза. — И за всë что делаю, отвечаю.

Взгляд опять теряет фокус. Она закрывает глаза. Расслабляется.

Мой телефон звонит. Ложась лицом ей на живот, я первый раз в жизни не смотрю — кто это и не собираюсь отвечать. Оставьте мне это мгновенье!

Её пальчики медленно рисуют по моим волосам…

Невесомо лаская друг друга пальцами, мы уже нацеловались до саднящих губ.

Игнорирую периодические звонки.

Страшно смотреть на часы.

Внутри меня начинает нарастать тревога.

— Ответь, Бессо… — целует меня в бровь.

— Ещё полчаса. Потом всем перезвоню.

— Ответь сейчас, ты всё равно уже мыслями там.

— Извини, — закрываю глаза.

Дотягиваюсь до телефона.

— Двенадцать?! — шокированно смотрю на время. — Двенадцать дня??

— А ты думал?.. — смеётся Аиша, переворачиваясь на живот.

Волосы рассыпаются по простыне.

— Ну… Восемь, — прислушиваюсь к своим внутренним часам. — Я ж тренировку проспал!

Но от старших ни одного звонка.

Первым попадается номер Шмелëва. Набираю.

— Да.

— Я не понял, Ром, а чего вы мне не позвонили даже? — поднимаюсь на ноги, выхожу на балкон.

— А… Яшин сказал, Вы заняты. Мы сами тренировку провели.

— Мм. Ну, ладно. Молодцы.

Перезваниваю охраннику.

— Добрый день, трубку не мог взять, что-то случилось?

Надеюсь, не пожар…

— Да. У нас на уличной площадке строй материалы загорелись.

— Как это — загорелись?

— Не знаю. Вспыхнуло. Не сильно. Но зацепило пластиковую панель и подымило хорошо. Мы со старшими потушили. Но кто-то в округе успел вызвать пожарку. В общем… У нас штраф за хранение с нарушением правил. Тебе надо к ним заехать.

Недовольно вздыхаю.

— Кроме пожара всë в порядке?

— Рустам Давидович здесь. В кабинете. Со своим новым сотрудником.

Возвращаюсь в комнату. Прижимаю телефон плечом к уху.

— Изучают бумаги.

Натягиваю брюки.

— Да чтоб его!

— И Алена Максимовна здесь тоже.

— И Тарханов у неё?

— И Тарханов…

Аиша, тянет меня за ремень ближе, помогая его застегнуть.

— Через полчаса буду!

Наклоняюсь, целую.

— Спасибо за вечер. И за утро. Но мне, к сожалению, надо лететь.

— Подожди…

Усаживает меня за стол.

— Сначала позавтракай.

— Да, ладно…В машине пол бардачка спорт-пита.

Поднимаюсь.

— Сидеть, — строго.

Давит на плечо.

— До Спарты твоей десять минут ехать. А ты сказал — полчаса. Не горит же она?

— Уже нет, — ухмыляюсь я. — Потушили.

— Серьёзно?? — оборачивается от плиты.

— Да. Полыхнуло.

— Да ты просто оберег какой-то! Страшно отвлекать.

Меня кормят омлетом с зеленью.

— Что у нас с речной прогулкой на сегодня?

— Бессо… — стоя за спиной, гладит плечи. — У тебя такой напор и скорости… Пощади!

— У меня ещё и очень много вопросов, на которые я хочу получить ответы. Спасибо! — отодвигаю чашку, встаю из-за стола. На ходу делаю несколько глотков чая.

Аиша помогает застегнуть рубашку.

Прощаясь, обнимаю еë. Отпускать не хочется…

— Ты не торопись так, пожалуйста, — целует меня в челюсть. — Мы же никуда не опаздываем.

Теряюсь, не понимая, как правильно ответить.

— Так — что? — нахмурившись, смотрю ей в глаза. — Этот вечер снова не мой?

— Манипулятор! — получаю ласковый шлепок по щеке.

Ловлю кисть, целую.

— Отвечай, женщина.

— Вечер — нет. Я работаю. Но… я поищу способ как тебя порадовать.

Грустно вздохнув, покоряюсь…

Разобравшись в пожарке, катаюсь ещё по другим неотложным делам. Ближе к вечеру возвращаюсь в школу.

«Бессо, я у мелких могу сегодня тренировку забрать. Нужно?» — от Марата.

«Забирай. Спасибо!»

Ну вот… А Аиша вечером занята.

Замечаю Рустама на территории.

Подхожу к нему, к месту пожара. Воняет пластиком, но ущерб минимальный.

На земле пара бычков.

— Отдать их на анализ, и пусть родители виноватых оплачивают расходы и ущерб, — цедит Рустам. — Совсем оборзели!

— Нет. Школа заплатит сама этот штраф.

Иду обратно в школу. Он — следом.

Догоняет уже внутри.

— С чего вдруг?!

— Потому что если наши дети курят, значит, это мы где-то не доработали. Что ты лично сделал, чтобы они не курили?

— Это не моя проблема, а проблема их родителей!

— Если ты работаешь с детьми, «не твоих проблем» нет!! — сжимаю челюсти. — Это семья.

— Ты — фанатик!

— Я, как раз, адекватен!

Ловлю одного из мимо проходящих пацанов за капюшон.

— Смирный, кепку сними, ты в помещение зашёл.

Идущие за ним тоже снимают быстро кепки.

Отпускаю.

— В общем, не лезь к родителям. На собрании я всё сам им скажу.

— Бессо Давидович, Вас просят поучаствовать в ювеналке, у нас у мальчика мать родительских прав лишают, — подходит ко мне секретарь.

— Конечно. Без вопросов.

— Это бизнес, Бессо! — не унимается Рустам. — Ты его закапываешь!

— Это дети, в первую очередь. Отец не создавал бизнес, отец создавал спортивную школу. А монетизировать мы пытаемся спортивные достижения. Успешно! И именно потому что мы школа, а не бизнес, в нас вкачивают бабло и очередь из детей каждый год! А это спонсорские взносы родителей!

— Которые ты тратишь на сирот!

— Сироты получили грант в этом году. А в будущем школа будет кормиться с процентов от их премий. Всё.

Делаю глубокий вдох и долгий выдох.

Спокойно.

Отвлекшись, Рустам с интересом смотрит мне за спину.

Разворачиваюсь.

У медицинского кабинета — Аиша. В новом для меня образе. Обычно, мягкая… Сегодня — строгий костюм, узкая юбка до колен. Стальная шпилька. Темно-вишнёвые губы, стрелки, убранные назад волосы. Плети не хватает!

— Это кто? — интересуется он.

— Это ко мне, — сухо бросаю я.

Подхожу ближе.

— Рада была видеть, — прощается с Алёной Аиша, в руках методичка.

Заметив, подходит ко мне, пряча улыбку.

Многозначительно шлёпает методичкой мне по плечу.

— Забыл совсем… — покаянно качаю головой.

Не до методички как-то было.

— Я так и сказала, что ты оставил себе. Почитать…

Улыбаемся, отводя взгляды.

— Если бы я знал, что ты здесь, то поторопился бы. Пойдём?..

Идём к моему кабинету, мимо Рустама.

— Здравствуйте, — ловит он её взгляд.

— Добрый день, — кивает она, бегло оглядывая его.

Ускоряю шаг.

— Алёна случаем, в тебя не влюблена?

— Нет! С чего ты взяла?!

— Говорит только о тебе и очень хвалит.

— Не-е-ет… — смеюсь я. — Это она сватает.

— Надеюсь, не ко всем? — бросает строгий игривый взгляд.

Открываю дверь.

— Не ко всем. Только к…

Шмель! Разворачивается на кресле, с любопытством глазея на Аишу.

— Здравствуйте.

Она кивает ему.

— А ты чего здесь делаешь?

— Так это… Вы же говорили — дождаться.

— Аа… — вспоминаю я. — Сейчас.

Показываю Аише на диванчик.

— Присядь…

Сам сажусь за стол, выдвигаю ящики. Шмель разворачивается обратно ко мне. Куда я положил его документы?

Пока ищу, он начинает опять с любопытством разворачивать голову, пытаясь незаметно рассмотреть Аишу.

Она подходит к нему сзади, хмурясь ловит кистью за плечо.

— О-ой… — замирает он, с улыбкой поджимая губы.

И я тоже удивлённо замираю, забывая что искал.

По-хозяйски давит пальцем ему на висок, потом — под челюстью. Вдавливается над ключицей.

Он шипит, болезненно дергаясь лицом. С вопросом смотрит мне в глаза.

— Расслабился, отдался, — командую я, вытаскивая наконец его бумаги

— Голова болит? — спрашивает его Аиша.

— Болит…

В несколько резких уверенных движений прощелкивает ему шейные позвонки.

— Ай-ай-ай… — шипит он, взмахивая руками.

— Всë. Подушку сменить на ортопедическую, спать на спине.

— Понял? — дёргаю ему бровями.

— Понял… — растерянно.

— Держи, страховка закончилась, сгоняй с паспортом в страховую. Прямо сейчас.

Аиша отворачивается, разглядывая стенд.

— Это кто?? — двигает губами Шмель, стреляя на неë с опаской взглядом.

Это — властная госпожа, — хочется постебаться мне. Надеюсь, со временем — наша.

Показываю ему глазами на дверь.

Ещё раз измерив её взглядом со спины, сбегает, пряча улыбку.

Замыкаю дверь. Иначе, паломничество будет бесконечное.

Плечи мои расслабляются.

— Ну, привет… — присаживаюсь на стол.

— Привет… — обнимает меня.

— Ты по делу?

— Нет. Обнять.

Закрываю глаза, сжимая еë крепче.

В груди фейерверки…

В моей голове щёлкает календарь.

Аиша никуда не торопится, а я — да.

До свадьбы Рустама шесть дней…

Некоторые люди годами не могут зачать ребёнка, — убеждаю я себя.

А у некоторых, и в резинках сразу не холостой выстрел.

Небу виднее…

Оно смотрит на меня своими звёздами. Сегодня прохладно и ясно.

Целые сутки пытался щадить Аишу от своих скоростей и напора.

Но сутки закончились, и вот я здесь.

Сижу в тачке возле её офиса, жду когда она закончит.

Телефон у неё отключён, звонить в дверь я не решаюсь, потому что такие сеансы как у неё прерывать не вариант.

В одиннадцать дверь открывается, выходит мужчина.

— Не понял! — напрягаюсь я.

А следом юная девочка.

Выдыхаю…

Чет, как-то… Идея её работы с мужчинами очень цепляет. Она сказала «практически не работаю». И меня взяла… Не запасть невозможно!

Мужчина обнимает девочку за плечи, усаживает в машину. Видимо, отец.

И повода для ревности нет, но эмоция уже запустилась и курсирует по венам.

Я терпеть не могу это! Ревность… Глупость какая.

Если женщина хочет быть с другим мужчиной, а не с тобой, то это её выбор. Значит, не твоя это женщина. Ревность — это просто потеря энергии. Надо переключать её на что-то конструктивное. Головой я это всё понимаю и согласен. Но душа ноет от страха потерять Аишу. Она уже под кожей и пропитала меня всего, попробуй вырви!

Отметаю эти неуместные чувства. У нас всё хорошо. Просто очень медленно.

Я вспоминаю наш секс. Она могла залететь? Она скажет мне об этом??

Черт…

Ведь некоторые женщины предпочтут решить эту «проблему» молча, если она им не в тему.

Тру руками лицо. Нам нужно начать говорить обо всём. Аиша очень тактильная. И ей слова не нужны. Она даёт и без них всё.

И я тоже не сказать, что разговорчив.

Да и нагружать её очень не хочется. Хочется её «танцев».

Наконец-то выходит Аиша.

Опережая меня, возле неё притормаживает тачка представительского класса. Она хмурясь, останавливается.

Я делаю несколько шагов в её сторону. И тачка оказывается между нами.

Из машины выходит парень.

— Аиша Артуровна, добрый вечер.

— Добрый вечер, Андрей.

— Владимир Михайлович просил Вас поехать со мной.

Встречаемся с ней взглядами.

Дёргаю вопросительно бровью. И претензию в выражении своего лица я тоже скрыть не могу.

— Скажи Владимиру Михайловичу, что я благодарна за предложение, но отказалась от него.

— Мм… Хорошо, — обескураженно кивает парень.

Она обходит машину. Ловлю её за талию.

Демонстративно вздыхаю:

— Минутка ревности.

Поцелуй в уголок губ.

— Бессо… Мир человека не меняется мгновенно.

— Я понимаю.

— Мой мир, как и твой, сложно устроен, там много людей. Изменить мгновенно связи со всеми не выйдет.

— Поехали, — киваю на машину.

— Куда?

— Поговорим о связях в твоём мире.

Открываю ей дверь, за руку подводя к машине.

— К тебе. Ко мне. Можем где-нибудь посидеть, можем — прокатиться и поговорить.

— Прокатимся.

Не торопясь, веду машину по центру.

— У меня много вопросов.

— Ну, хорошо, — сдаваясь.

— Владимир Михайлович — это твой мужчина.

— Мой мужчина — ты.

— Единственный?

— Бессо! — строго.

— А как ещё я это должен спросить?! — сдержанно взрываюсь я.

— Единственный, — сжимает моë бедро, смягчая тон.

И я почти что снова готов лечь ей в ноги. Почти.

— А он тогда кто?

— А он… — задумчиво скользит взглядом. — Он… Он…

— Ты издеваешься?

— Господи! — закатывает глаза. — Наверное, это можно назвать «Покровитель».

— Ты нуждаешься в покровителе?

— Я нуждаюсь в поцелуе, — улыбается, облизывая губы.

— Ты хитрая кошка! — с возмущением констатирую я. — Ответь сначала.

— Я в нём не нуждаюсь. Но это полезные связи. И я не вижу повода дистанцироваться грубо.

— Дистанцироваться? То есть, ты спала с ним? — резковато торможу на светофоре.

— Нет. Но… Возможность отношений не отрицала. Думаю, допрос пора заканчивать.

— Я только начал!

— Бессо… — предупреждающе.

— Я много на себя беру? — хмурюсь я, едва контролируя гнев. — Не имею права на эти вопросы? Обозначь мой статус.

— Просто, сбавь тон и… И не нужно пытаться изучать мой мир, как варвар. Ты ни с кем не конкурируешь и не делишь меня. Какие ответы тебе ещё нужны?!

— Ну… Почему твоего кота зовут Бастет, например? — ухмыляюсь я, пытаясь немного разрядить напряг. — Бастет это богиня, насколько я помню.

Растерянно замирает. А потом расслабляется…

— Понятия не имею, — смеётся. — Он не мой.

— Чей?

— Приблудный. Поселился на моём балконе. Пришлось заботиться.

Ты приютила кота?

— Ищешь его хозяев?

— Нет. В любой момент он может уйти так, как пришёл. И иногда делает это. Потом… возвращается.

— Подлец живёт на две семьи?!

— Простим ему это. Он всего лишь кот. С ответственностью у него не очень.

— Ты не ревнива, да?

Стреляет в меня прищуренным взглядом.

— Думаешь, надо его кастрировать?

— Эй! Я просто уточнил!

Притормаживаю возле своего дома.

Подхватывая еë за затылок, притягиваю ближе.

И меня снова, словно сжимают за шею и душат, не позволяя глотнуть кислорода. Мгновение перед поцелуем, как перед оргазмом. Всё тело звенит от предвкушения.

— Пойдём ко мне… — шепчу я. — Очень тебя хочу.

Мне так не хочется уговаривать. Хочу, чтобы ей тоже было это нужно! Еë язычок дразняще скользит по моим губам.

— Пойдём…

Улыбаясь, закрываю глаза, расплавляясь от предвкушения.

— Какая у Вас очаровательная улыбка, Бессо Давидович. Улыбайтесь чаще…

Целую её глубже.

Вкладываю в руку ключи.

— Второй подъезд, второй этаж, сорок первая квартира. Будь как дома. Мм… Нет. Будь дома.

— А ты?..

— А я в маркет заскочу.

На улице не отпуская, коротко целую её ещё несколько раз.

— Может, что-нибудь хочешь?

— Ягод, сливок и тебя! — вздергивает она подбородок.

— Всë будет, моя Госпожа…

Асти, ягоды, сливки…

И ещё пакет продуктов. У меня голяк, всë некогда закупиться.

Звоню в домофон. В свою квартиру. Это так необычно!

И страшно поверить, что всё так хорошо. И что вместо бесконечной тревоги и мути впереди замаячило что-то… Стоящее и вдохновляющее!

Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь.

Меня встречает Аиша. В моей футболке. И я снова «очаровательный».

— У нас гость, — многозначительно смотрит в глаза.

— В смысле? — стекает с моего лица улыбка.

Кивает на детские кеды.

— Женька??

— Он сидел внизу, на скамейке возле подъезда. Явно ждал тебя… И… В общем, я засунула его в ванную. Он замёрзший, без куртки. Но ты сказал — будь как дома… — разводит она руками.

Обнимая, целую её в бровь.

— Всë правильно… Но ты извини, пожалуйста, всë равно. Но вот так у меня периодически.

— Ты молока случайно не купил?

— Купил.

— Давай, — забирает пакет. — И… Не раздевайся, надо съездить ему купить что надеть. Я его вещи в машинку закинула.

— Да есть у меня. На балкон в сумке вещи детские Яшины. Всё как-то забываю пристроить.

Аиша целует меня в шею.

— Ты замечательный…

Уходит с пакетом на кухню.

Это ты замечательная. Такая, что страшно в тебя поверить…

Аиша разливает нам в чашки молочный рисовый суп.

Жека в полотенце сидит на диване и виновато смотрит мне в глаза.

— Ты почему не позвонил?

— Телефон сел…

— Понятно, — взъерошиваю его волосы. — Ешь, давай.

Напоив сверху горячим морсом, укладываю его в зале на диване спать.

— Старшие опять обижают?

Опускает взгляд.

— Ну, ничего. Я завтра заеду в твою «семью»…

Мою посуду, обняв за талию, Аиша ложится лицом мне между лопаток.

— Бессо… А у тебя свои дети есть?

— Нет.

— Очень жаль…

— Почему жаль? — разворачиваюсь я, вытирая руки полотенцем. — Будут…

— Конечно, — прячет она лицо на моей шее. — Обязательно будут. Обязательно…

Мне чудится надрыв в её голосе.

— Пойдём в душ? — шепчу я ей.

И сделаем первого…

Мы не предохраняемся. Снова.

Я двигаюсь медленно… Вода бежит по нашим лицам, телам, смывая пену… Границы между нами размываются.

И когда громкое дыхание превращается в стоны, мы шепчем друг другу в губы: — Тише… Чч…

Улыбаясь и замирая на мгновение, чтобы снизить накал ощущений.

Это не секс… Это пытка… Сладкая, горячая… И мы вибрируем на границе оргазма, позволяя ему отступить. И снова медленно… медленно… медленно…

Хныкая, Аиша нетерпеливо кусает меня за шею, дергая бёдрами и прогибаясь в моих руках. Я и сам больше не могу!

Разворачиваю спиной к себе. Еë ладони упираются в стеклянную стену душевой. Красиво прогибается, виляя бедрами…

Ах… Какое тело! Хочется впиться в каждый сантиметр!

Её родинки на спине, как созвездие на небе. Прижимаюсь губами к той, что на плече.

Веду пальцами между ягодиц и дальше, сминая скользкую нежную плоть.

И забываю обо всём на свете! Врезаюсь в нее, обхватывая руками за поясницу. И тут же ловлю несдержанный вопль, запечатывая ладонью ей рот. Второй кистью слегка придушиваю. И дергая на себя, позволяю телу оторваться, резко вбиваясь в неë.

Несдержанно мыча, ведёт языком по моей ладони. Это такой кипяток… что мы, вздрогнув телами, кончаем одновременно, ловя крупные долгие судороги друг друга. Оседаем на колени. И снова целуемся, расслабляясь под струями воды.

— Как же с тобой хорошо… — шепчу я ей, разбирая её пряди.

Подтягиваю за бёдра на свои верхом.

Вдавливаясь пальцами в позвонки на шее, круговыми движениями массирует, расслабляя меня.

Закрывая глаза, ловлю кайф.

— У нас там ещё ягоды и сливки, — напоминаю я. — Пойдём в постель?

Воробей наш спит, распластавшись на диване. Мы, захватив бутылку с бокалами и поднос, тихонечко идём мимо него в спальню.

Поставив поднос мне на грудь, Аиша сидит верхом и кормит меня с рук. Обмакивает ягоды в сливки и даёт облизывать вместе с пальцами.

Делает глоток шампанского.

Наклоняется, спаивая мне немного из своих губ.

Со стоном сжимаю её бедро.

Поднимается.

Грудь испачкана в сливках. Не пытается вытирать. Только подхватывает немного пальцем, давая мне снова облизать его.

Медленно моргая, утекаю от чувственности, размазывая по ней сливки.

— Бессо… — словно гладит меня, произнося имя своим волшебным голосом.

— Аиша… — улыбаюсь ей.

Член требовательно дёргается, вдавливаясь между её бёдрами.

Снимаю с себя поднос.

— Ещё шампанского… — облизываю губы.

Она допивает из бокала. Расслабляет губы, позволяя ему изо рта течь по её телу вниз.

Зажмуриваюсь на мгновение от того, как это эротично!..

Поднимаюсь, облизывая с её груди и шеи шампанское и сливки. Приподнимаю за бёдра, вхожу…

И мы улетаем во второй раунд.

Чуть менее жадный и нетерпеливый, но более чувственный.

А потом мы валяемся влажные… липкие… и в душ идти лень…

Дотягиваюсь до влажных салфеток, вытираю её кожу.

— Ты — усыновлённый ребёнок… — закрывает она сонно глаза.

— Аленка сказала?

— Нет, Аленка бы не сказала… Догадалась.

— Мой отец просил не обсуждать это. Ни в семье, ни за её пределами.

— Откуда тогда знает Алёна?

— Алёна встречалась с моим братом. Рустамом… Ты видела его в школе. Он ей… сказал об этом.

— Мм… Значит… Ты тот самый брат жениха.

— Да, — хмурюсь, падая рядом. — Так уж вышло.

— Винишь себя?

— Виню…

— Зря. Это всё равно бы случилось. Только она могла бы быть уже беременной, кормящей, с младенцем на руках или уже подросшим ребёнком, который бы, это всë увидел.

— То есть, это был щадящий вариант?

— Как не страшно это звучит, но да. Такое лучше получать в начале истории.

— Такое лучше вообще не получать, Аиша!

— Ты просто лакмус. Не вини себя. Ты же не виноват? И Рустам действительно без повода это сделал?

— Без повода, но я виноват, что не предугадал. И не предотвратил. Я её поддержал. И создал этим повод.

— Твоя спина сломается, если ты не прекратишь брать на себя всю ответственность мира. Это его косяк, а не твой.

Киваю. Мозгами — согласен. На душе — стрёмно.

— Перевернись на живот, — гладит моë плечо.

Подчиняюсь.

Садится сверху на бедра, потом ложится, вжимаясь грудью в мою спину и прислоняясь лицом к плечу.

Моей спине тепло, она прикрыта.

Засыпаем…

Ради разнообразия сегодня гоняю пацанов на улице. Уже заканчиваем.

Держат себя на турниках в статике. На поясах подвесы с «допами» на двадцать килограмм.

— Десять, одиннадцать, двенадцать… — медленно считаю я.

— Ммм… Мля… — рычит Тëма.

— Дыши правильно, а не болтай. Пятнадцать… Шестнадцать…

Один только Яшин уже мается на лавочке. Потянул запястье.

Достаёт гитару, перебирает струны.

Тяну Тарханова за пояс вниз, увеличивая нагрузку. Этому бычку надо больше, двадцатка на поясе ему не чувствительна.

— Двадцать два…

Тëма слетает первым.

Потом, Тарханов с моей помощью.

— Так нечестно! — замученно смеётся он.

— Надо их стрессовать, — хлопаю ему по бицухе. — Двадцать, это уже не стресс.

Висит ещё только Шмель. Но недолго. Тоже спрыгивает.

— Бессо Давидович…

Аиша!

Не заметил как подошла.

Шмель пихает плечом Тарханова. Прокашливается.

— Добрый вечер, Аиша.

Оборачиваюсь к ней.

— Можно Вас похитить ненадолго.

Отходим на несколько шагов.

— У меня вечер свободный… А ты трубку не берёшь.

— Ах, черт, — хлопаю по карману. — В кабинете оставил. А у меня сейчас полчаса перерыв, а потом малышня ещё часа полтора, — развожу руками.

— «Звезды в лужах делить с тобой, тёплый ужин делить с тобой,» — проникновенно отжигает на заднем фоне Яшин. — «Оставаться нужным и быть с тобой…».

Встречаясь взглядами, прыскаем смехом.

— Какие они у тебя… — дёргает она бровями. — Забавные. Тоже сватают?

Положительно моргаю.

— Дети…

— Взрослые уже детки.

— Да. Но всё равно пацаны.

Поднимаю руку, и не оглядываясь кручу пальцем, указывая им на школу: «все быстро смылись!».

Проходя мимо нас, довольно лыбятся.

— Здравствуйте! — здоровается с ними Аиша.

— Здравствуйте, Аиша Артуровна! — дружно.

— Ты посмотри, уже пробили — что, кто… — закатываю я глаза.

— Бессо Давидович, я мелких сегодня заберу! — кричит издали Яшин.

Тихо смеясь, отвожу от неё глаза.

— Классные у тебя бесята… — улыбается она.

— Пойдём, я переоденусь, телефон заберу и поедем.

Идём к школе.

— Быть может у тебя найдётся несколько часов в неделю поработать у нас? У нас девчонкам очень туго… Я не вывожу.

— Может быть…

— Озвучьте Ваш райдер, мисс.

— За деньги работать не хочу. Мне нравится Спарта. Если уж вкладываться, так в долю.

— Ого…

— Алёна сказала, у тебя неравные с братом доли.

— Что ещё сказала Алёна? — нервно усмехаюсь я.

— Что он погубит школу со своим бизнес-управлением.

— Увы, это правда.

— Акции на продажу должны быть в первую очередь предложены другим акционерам, верно? И только после их отказа выкупить, они могут быть проданы третьим лицам.

— Верно. Но я свои не продам, Аиша. Извини меня.

— А мне не твои нужны, Бессо! — стреляет в меня хищным взглядом.

— Я хочу купить небольшую долю у твоих братьев. Двое из них всё ещё акционеры. И один готов продавать.

Да, старший мой брат.

— Рустам должен будет написать отказ от покупки в таком случае. И я — тоже.

— Да-да… Семь долей. Две уже у тебя, три у Рустама… Одна у старшего брата, одна будет унаследована, после смерти отца. Если бы ты мог, давно купил последнюю долю. Значит, не можешь…

Не могу.

— А я могу.

Да это целое расследование! Когда ты успела?!

— Так… Ты чего меня нервничать заставляешь, женщина? — в шоке усмехаюсь я.

— Не нервничай… Я никуда не тороплюсь. Если ты против, то забираю своё предложение обратно. Но если я как акционер и партнёр тебе интересней, чем Рустам, то… Подумай об этом.

— Рустам не подпишет отказ!

— Он тоже не может её купить. У него кредит… Ему придётся.

— Да ты акула! — удивлённо застываю я.

— Ну, перестань! Это всего лишь акции.

Я бы, конечно, предпочёл купить их сам напополам с Тархановыми. Отец Марата хочет сделать им с Алёной подарок на свадьбу. Но эти деньги появятся у меня не ранее зимы. И тогда они всë равно будут нашими общими с Аишей. Так как куплены будут в браке. Брат пока держит их для меня.

Мечтай, Бессо…

Ну почему нет, то?

Потому что деньги у Рустама могут появиться раньше.

Открываю дверь в кабинет.

— Кто тебя консультировал? Это же закрытая информация.

— Кто меня консультировал — тоже!

— Аиша!!

Оглянувшись на моих старших, с любопытством жрущих нас взглядами, давит мне на грудь, заставляя сделать шаг назад в кабинет.

Запирает дверь.

— Бессо! Я хочу сыграть на твоей стороне и удачно вложить деньги в бизнес, которым мне будет интересно заниматься. Если мы не сработаемся, я уйду и буду просто получать свой не большой процент с дохода. Что ты теряешь?

— Теряешь ты! Аиша, если наследство отца достанется Рустаму, то школа перестанет приносить деньги очень быстро и наши акции можно будет зрелищно швырнуть с крыши! Мы обанкротимся. Пакет отца будет решающий в любом случае.

— Вы не знаете содержание завещания? — прикусывает она губу.

Да блять… Рано нам с тобой его обсуждать. Дай мне месяц, пожалуйста, хотя бы, чтобы наша связь стала… более крепкой! Чтобы моë предложение не выглядело бледно!

— Его условия неоднозначны, Аиша. Пятьдесят на пятьдесят…

— И всë же, я бы рискнула.

Присматривается ко мне.

— Ну что ты так накалился? — гладит лицо. — Нет, так — нет.

— Я не из-за тебя, — целую её ладонь. — Просто острая и больная тема.

— Забыли… Всë, - целует меня в губы.

— Да я… принципиально не против… просто… — расстроенно вздыхаю я.

Надеюсь, не наговорил ничего лишнего. Что-то меня немного разорвало.

На самом деле, я бы очень хотел разделять школу с ней. Очень!

— Хорошо-хорошо. Я не тороплю. Переваривай.

Из коридора музыка:

— «Звезды в лужах делить с тобой, тёплый ужин делить с тобой…».

Это неожиданно снимает напряг.

Смеясь, закрываю ладонью глаза.

Ох…

Кота сегодня не видно. И я немного скучаю по нему. Забираю кружку горячего чая и выхожу на балкон.

Как он сюда попадает?

По стене возле балкона — лиана из дикого винограда, поднимающаяся по трубе. Ясно.

— Замёрзнешь… — из квартиры, закутываясь в тёплый халат бросает мне Аиша.

— Не замерзну. Я — морж.

Но сегодня и правда холодно.

— Морж — это в прямом смысле?

— Да. Зимой затащу тебя в прорубь, — ухмыляюсь я с угрозой.

Но надеюсь, не этой…

— О, Боже! И над мальчишками поди измываешься?

— А как же? Обязательно!

— Садюга! — с ужасом распахивает глаза.

Краем глаза замечаю опять того кента на балконе напротив.

Так…

— Иди ко мне, — протягиваю ей руку.

— Там холодно!

— Я согрею.

Ловлю её руку, ловко выходит из захвата.

— Не хочу! — шутливо боремся.

Успеваю перехватить за пояс халата до того, как сбежит.

Вытаскиваю к себе. Она босая.

Заставляю встать на мои ступни.

Бросаю недовольный взгляд на этого соседа.

— Целуй… — прищуриваюсь.

Улыбаясь закатывает глаза.

— Ты ревнивый мальчишка…

— Немедленно.

Закрывая глаза, обнимает меня, кладёт голову на плечо.

Ну… Тоже неплохо.

Мужик, не докурив, уходит с балкона.

— Кто это?

Недовольно вздыхает.

— Я не хочу о нём говорить. Хочу — о тебе.

Поднимаю под бёдра, заношу домой.

— Ты мне о себе совсем ничего не рассказываешь.

— Нечего…

— Это неправда.

— Я не люблю говорить о прошлом, Бессо.

— Ты и о будущем не любишь!

— Не люблю, — застывает её лицо. — Я живу в настоящем.

Сажусь на кресло, маню её к себе, усаживая на колени.

— Я чужой тебе?

— Ну что ты? Нет… — прижимается губами к виску.

— Я люблю тебя, — заглядываю ей в глаза.

Скажи, что это взаимно, пожалуйста. Дай мне хоть какие-то полномочия!

Но она просто зацеловывает моë лицо.

— Ты самый лучший из мужчин…

— «Но»?.. — начинаю агонизировать я.

— Без всяких «но».

— Почему ты ушла из спорта? Не хочешь мне рассказать?

— Сплетен наслушался? — пытается встать.

Не позволяю ей.

— Просто расскажи.

— Да не хочу я, — морщится. — Отпусти.

И между нами мгновенно случается пропасть. И ощущение, что меня толкнули в грудь этим «отпусти» и я в неë лечу. Она толкнула.

Дыхание сбивается…

Ошарашенно я расслабляю руки, позволяя ей встать.

Замолкаю, застывая взглядом на экране камина.

Неловкая разрушающая близость тишина сводит с ума.

Я остро ощущаю, что она больше не хочет меня здесь.

Встаю, надеваю пуловер.

Уйти — так же невыносимо как и остаться.

Отвернувшись к окну, она делает вид, что занята в телефоне.

Что — просто вот так уйти?!

Застываю взглядом на её спине, она не прямая сейчас. Сжалась…

Ломая себя, подхожу, обнимаю.

Она словно стальная!

Я обнимаю крепче и уверенней, вжимаясь губами в затылок.

— «Человеку нужны объятия»…

И через мгновенье она расслабляется.

Мне хочется проораться от того, какая страшная херня с нами сейчас чуть не произошла. Мы чуть не исчезли сейчас друг для друга.

Моë сердце панически бьётся.

Как всë хрупко! Остальное — иллюзия!

Как это исправить??

Почему это происходит?

— Извини меня… — тяжело вздыхая шепчет она, разворачиваясь в моих руках.

Поднимаю еë лицо.

— Я… приму любую историю. Без осуждения. И подожду, пока стану достаточно близким, чтобы тебе захотелось поделиться.

Кивает.

И вечер у нас сегодня совсем другой. Тихий… И секс — тоже. Я чувствую её младше, уязвимой, растерянной…

А после — не могу выпустить из рук. Боюсь — испарится из моей моей реальности.

И первый, раз в жизни, я десятки раз говорю женщине, что люблю… Это словно удерживает её открытой и рядом. И я не могу остановиться.

Мы засыпаем.

— Аиша…

— М?

— Какую долю ты хотела?

— Половину от последней.

— Хорошо.

Вторую половину пусть забирают Тархановы.

— Я поговорю с братом, чтобы он продал тебе. Я этого хочу.

Сонный поцелуй в плечо.

Ты пытаешься привязать её к своей жизни, Ахметов?

Да. Да!! Всеми способами…

Утренний секс неплохо заменяет утреннюю пробежку, но есть косяк, после него вырубаешься.

— О, черт!.. — бегает по квартире Аиша, пытаясь быстро собраться. — У меня лекция…

Варю нам кофе, делаю бутерброды с сыром. Мне торопиться некуда, тренировка на час позже, чем у неё лекция. Успею даже отвезти.

— Что ты сегодня читаешь?

— «Психозы», чтоб их…

— Замри, — ловлю, поднося бутерброд к губам.

Откусывает. Отпускаю её собираться дальше.

Наливаю сливки в кофе.

Бастет крутится у ног.

— Явился?

Присаживаюсь, выливая ему в миску остатки сливок. Урча, лакает.

— Аиша, кофе.

— Не успею, — надевает туфельки.

Выливаю ей в термокружку, отдаю в руки.

Мешая друг другу и успевая поцеловаться в дверном проёме, выходим из квартиры.

Спускаемся вниз.

— … Минут на десять опоздаю, посади их в аудиторию, пожалуйста… — говорит по телефону.

Выезжаем из арки дома.

— Стоп! — вдруг испуганно застывает она. — Тормози. Я забыла кое-что.

— Да, Бог с ним…

— Нет-нет!

Паркуюсь.

— Давай ключи, сбегаю. Что там? — протягиваю руку.

— М… Таблетки.

— Вечером выпить нельзя?

— Нет.

— Где они лежат, как называются?

— Я сама лучше.

Провожаю еë взглядом.

Что ещё за таблетки, приём которых нельзя отложить?

Возвращается.

— Всë хорошо?

— Нет. Не очень. Я оставила их на тумбе, Бастет, видимо стащил играть. Я не нашла. Мне нужно в аптеку.

— Почему ты так переживаешь?

— Я их просто по часам пью… И вообще-то должна была выпить ещё вчера.

— Это контрацептивы?

— Мхм…

Ну вот, здравствуйте! Я здесь, понимаешь, стараюсь изо всех сил… А тут такая диверсия!

Вздыхаю.

Не то, чтобы я совсем не догадывался, конечно.

— За мостом слева аптека.

На мосту встаём в плотную пробку, впереди авария на несколько тачек.

Нервничая, она отбивает пальцами дробь по сумочке.

Сжимаю её кисть, кладу к себе на бедро.

— Не волнуйся так, хорошо?

Нервная короткая улыбка. Взгляд расфокусирован.

— Если вдруг так получится, что… ты… забеременеешь, я буду очень рад. И просто всë между нами случится немного быстрее.

Целую её пальцы, прижимая к губам.

— Ты будешь самой лучшей мамой.

Виновато выдергивает пальцы из моей руки.

Закрывает ладонью глаза на несколько секунд. Потом глубоко вдыхая обмахивается пальцами.

— Тебе плохо? — хмурюсь я, опуская стекла.

— Я…

Зависает взглядом в лобовом стекле.

— Надо отменить лекцию. Мне нехорошо, да, — подрагивающим голосом.

— Ну что такое?.. — с тревогой поглядываю на неё.

Пишет смс в универ.

Откидывает спинку назад.

— Я немного полежу…

Грею её холодные пальцы, прижимая к себе.

— Аиша… Не пугай меня.

— В аптеку, пожалуйста.

— Хорошо…

Приношу ей из аптеки нужные таблетки и воду. Это третья аптека. В предыдущих двух, нужных таблеток не оказалось.

Выпивает. Успокаивается…

Торможу на стоянке школы.

Притягиваю её к себе, обнимаю, лаская волосы.

Да, у меня есть вопросы. Но попробуй, задай!

— Извини за истерику, — касается губами моей шеи. — «Острая и больная» тема.

— Мы можем поговорить об этом?

— Когда-нибудь… — неопределённо взмахивает рукой.

— Хм. Я всë-таки задам вопрос. Это забеременеть от меня вызывает панику или забеременеть в принципе?

— Ну что ты такое говоришь, Бессо?? — с возмущением отстраняется она.

— Нет?

Прижимается носом к моей щеке. Вдыхает запах.

— Если бы я выбирала отца для своего ребёнка, это был бы только ты. Но…

— Ты не хочешь детей? — растерянно веду рукой по волосам.

— Хочу… — застывает на её лице маска. — Вот этих всех детей — хочу.

Кивает на тех, кто идёт на тренировку.

Это уже немало, Ахметов.

Это очень много. Но не в моей ситуации.

С моего лица стекает невозмутимость. Оно неконтролируемо подрагивает.

— Бессо? — шепчет она, смотря на меня через зеркало заднего вида. — Что с тобой?

Отрицательно качаю головой.

— О, Господи. Чувствую себя прокаженной!

Поправляет волосы подрагивающими пальцами.

— Я… Тогда… В общем, тогда…

Вдох… Выдох…

— Не всегда люди могут продолжить свою историю так, как им хочется, — уходит вниз еë голос, теряя звуки. — И… Ты замечательный человек. Я бы не хотела терять связь с тобой только потому что… ничего длительного не выйдет.

У меня всë обрывается внутри от ужаса.

— Пока еще не поздно… — тяжело сглатывает она. — Мы можем сохранить хотя бы… Мы можем…

— Что, блять, мы можем? — в шоке разворачиваюсь к ней. — Что?! Ты чо сказала мне сейчас, а??

Мои никогда не дававшие сбои тормоза внезапно срывает.

— Что ты мне говоришь?? — ору на неë. — Ты что не понимаешь, что уже давно поздно?! Что с самого начала было…

Вылетаю из машины. Растерянно оглядываюсь, не понимая нахер вообще ничего.

— Бессо Давидович, здравствуйте! — тянут руки проходящие мимо пацаны.

Киваю, пожимая на автомате. Перед глазами пелена.

— Бес?.. — оглядывается Тарханов.

— М? — онемевшими губами пытаюсь ответить я.

— А всё нормально?

Всë просто заебись!!

Киваю.

Уходит дальше. Ещё раз насторожено оборачивается на крыльце.

Слышу, как хлопает дверь машины.

Мне хочется повыть. Сжимаю челюсти.

Чувствую спиной — приближается. Неожиданно берёт меня за руку. Сжимает.

Закрываю глаза.

— Я люблю тебя… — шепчет она, через одежду целуя меня в плечо. — Я хочу, чтобы у тебя всë было хорошо. Как ты мечтаешь.

— Я о тебе… — шепчу в ответ.

— Значит, пусть пока будет так, как было.

Разворачиваюсь к ней, пытаясь отыскать в себе дзен.

Ничего смертельного не произошло, верно? Я люблю её, она меня… Мы всë решим!

— Прости за истерику, — усмехаюсь расстроенно, глядя ей в глаза.

— Я погуляю по школе, пока у тебя тренировка?

— Конечно. Осматривайся. Нагуляешься, мой кабинет открыт. Можешь там хозяйничать.

На мгновение прижимается к моему плечу лицом.

Давай, Ахметов, а теперь расскажи ей, что тебе позарез нужен сын.

Блять.

Парни болтают без умолку, пытаясь втянуть меня в разговор. А у меня словно челюсти свело… Я даже не понимаю, что они говорят.

В моей голове с десяток диалогов-монологов с Аишей.

Я понимаю, что совсем рано ещё говорить о детях, да.

И любую нормальную женщину от идеи залета на самом старте отношений скорее всего тряхнëт.

Но нет времени… Нет его!

— Бес?..

— Начинаем с кардио.

Раздаю им утяжелители на ноги и на руки.

— На беговые. Наклон двенадцать градусов, скорость восемь.

— Ты чего такой довольный, Тарханов? — подозрительно смотрит на него Яшин. — Щеки треснут.

— Потом… — цветёт он.

Эх… Ну хоть кто-то у нас цветёт.

Хотя Яшин тоже довольный как слон.

Зависаю взглядом в пространстве.

Почему ты попыталась мгновенно съехать? «Люблю, хочу, но нет, давай останемся никем». Заебись…

Я — давящий? Это по-любому. Но я же слово ещё о ребёнке не сказал, спросил только…

Реакция не обнадёживает. Я же практически паническую атаку наблюдал.

Что делать я не представляю.

И словно напоминание мне — смс от Хасана с приглашением на свадьбу к Рустаму и Малики. Отказаться — некрасиво. Я и так не очень-то уважительно съехал с женитьбы.

— Бессо Давидович, а чего вы сегодня злой?

— Я не злой, я бессильный. У мужчин это легко спутать, Иван.

— Так это… Куда силу приложить? Вы ж только свистните. Нас же много.

— К беговой дорожке приложите.

Один из тренажеров пустует.

— Рома где?

Пацаны, переглядываясь, пожимают плечами.

— Тачка стоит… — выглядывает в окно Иван. — На вызовы не отвечает. Сходить?

— Тебе лишь бы куда-нибудь сходить, Яшин! Давай, работай. Сам схожу…

Где-то здесь рядом Аиша, и я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Вдруг она растворится?..

Шмелёв на стоянке. Сидит на тренажерке. В руке — пачка сигарет.

Я просто херею иногда с них! Человеку на чемпионат скоро…

— Шмель… — зову его.

Не реагирует. Взгляд стеклянный.

— Шмелёв. Роман! — рявкаю, подходя в упор.

— А? — хлопает глазами.

Хмурясь, наклоняю голову внимательнее разглядывая его.

— Ты чего — убитый чем-то, я не понял?

— Нет…

Машу требовательно пальцами, кивая на сигареты.

Переводит взгляд на свою руку. Протягивает растерянно пачку мне. Закрыта.

Сгребая его сзади за шею, поднимаю с лавки.

— Чего такое? — заглядываю в глаза.

— А можно я у вас посижу немного? В кабинете.

— Можно. Иди…

Что-то случилось. Рассказывать не готов. Хорошо. Пусть отдышится. Потом поговорим.

— Стой! — догоняю. — Ключи от машины дай мне.

Выгребает из карманов. Забираю ключи.

— Всё, иди, чай себе сделай, хорошо? — шлепаю по плечу.

Через некоторое время решаю заглянуть, проверить как дела.

Ромка лежит на диване, в изголовье на моём кресле сидит Аиша. Её ладонь на его глазах.

Показывает мне — «тихо».

— Уснул? — беззвучно спрашиваю.

Кивает.

— Иди сюда… — зову в коридор.

Она выходит, прикрывая дверь.

— Сказал что-нибудь.

— Сказал…

— И?

— Бессо… нет. Захочет сам расскажет.

— Понял. Мне переживать или нет?

— Ну… Все живы, здоровы. Никого не посадят.

Фух…

— Пацанам своим не сказал… — хмурюсь я. — Родителям его надо звонить?

— Ни в коем случае!

— Ааа… Ясно.

Опять с родителями проблемы. Пора ему от них в свободное плавание.

Как легко она упаковывает и старших и младших. Она на своём месте здесь. Она должна быть в команде!

— Как мы тебя будем оформлять?

— Как удобнее — остеопат, мануал, то-терапевт, психолог…

Мы говорим о всяких внешних вещах. И напряжение между нами спадает.

Я всë время сбиваюсь с мыслей, залипая то на том, как она трогает серьгу, то на движениях пальцев, то на звучании голоса…

Я не могу даже близко принять ситуацию, что эта женщина будет не моей.

— Бессо?

— Что ты сказала?

— Где ты летаешь? — касается моей брови.

— Я с тобой.

Хочется близости. Но не в коридоре же обниматься. Здесь любопытные маленькие глаза повсюду.

— Пойдём в директорский.

В кабинете — разгром! Везде бумаги.

— Ого… Что здесь у тебя присходит?

— Брат нанял экономиста и топит за оптимизацию. Хочет поток финансов на развитие школы перенаправить в дивиденды по акциям.

— Развитие школы?

— Изначально была идея создать при школе свой спортивный интернат.

— А ты умеешь разворачиваться! Интернат… Большое дело.

— Когда спортсмены выходят на достижения им сложно жить в семье, если родители себя не просвещают его спорту. Ему сложно там правильно питаться, соблюдать режим, держать высокую мотивацию, не отвлекаться на быт, друзей-одноклассников, которые тусуются, бухают, курят… А здесь — все свои. И соревновательный эффект и включенность постоянная.

— И «батя», — улыбается она, проходя мимо к столу.

Поднимает бумаги, разглядывает.

— Мне нравится идея со спортивным интернатом.

— А Рустаму не нравится. Он максимально хочет переложить нагрузку на семьи. Но это утопия. Девять из десяти семей не вытянут. Люди работают… У них не единственный ребёнок. Про интернатовских вообще молчу.

Отодвигая бумаги, Аиша присаживается на стол.

Подтягивая юбку выше, кладёт ногу на ногу…

Ах…

— Рустам… — задумчиво обводит взглядом комнату.

Взгляд тяжелеет.

— Обратно бы засунуть и перетрахать на что-нибудь приличное, — слегка оскаливаясь бросает она

— Да, жаль, что нельзя. Постарайся с ним не пересекаться, все вопросы буду решать я.

— Ты не волнуйся, — уверенно. — Я умею говорить с мужчинами. С разными…

Не сомневаюсь.

Подхожу к ней, глажу коленку.

— Со мной поговори… — шепчу, облизывая пересохшие губы.

— С тобой — с удовольствием… — разводит бёдра.

Делаю шаг между ними.

Обхватывая сзади мою ногу, скользит по ней икрой. И ставя руки назад на стол, прогибается.

— Оо… — обваривает меня, отключая башку.

Закрывая глаза, падаю в этот омут.

Ловя её губы, распинают на столе.

Дёргаю за бёдра, плотнее к себе.

Я фантазировал об этом. И сейчас всë смешивается — реальность, фантазии, желание обладать, присвоить… И просто трахать, не думая ни о чем!

Дайте нам этих несколько горячих минут! Пусть все наши проблемы в них сгорят.

Языки сплетаются, толкаюсь бёдрами, желая получить чуть больше ощущений.

И здесь она на своём месте тоже! Я хочу её здесь. На этом столе, в любой момент, как нам захочется!

Натягивая выше юбку и дразнит меня резинками чулок.

Сжимая шею, заваливаю её на спину. Впиваюсь губами в бедро над резинкой, забывая где я и кто я…

Шаги…

— Дверь запри… — выдыхает она.

О, мать твою!

Рывком разворачиваюсь, закрывая еë собой, как раз в то мгновение как дверь без стука открывается.

Рустам…

Он оглядывает меня с недоумением. Чувствую, как Аиша за моей спиной кладёт ногу на ногу, чуть отталкивая меня вперёд.

Замечая еë, он, отклоняясь, заглядывая мне за спину. С удивлением поднимая брови.

Аиша слегка стучит мне руке, чтобы я посторонился.

Делаю шаг в сторону. Юбка на месте. Чуть-чуть мелькает резинка у её края.

Ну… Не критично, — выдыхаю я.

Но не словить витающую атмосферу — это, конечно, кретином надо быть.

Бездоказательно, но всё понятно.

— Добрый день, Рустам… — смотрит в глаза ему Аиша, поднимая бумаги со стола.

И опускает в них взгляд, делая вид, что читает.

— Добрый… — прокашливается он.

Господи… Я уже совсем голову потерял с ней. Сердце стучит в горле.

— Аиша… Наш новый сотрудник, — стараясь контролировать голос, представляю я.

— Вы, извините, Рустам, что я на столе, — не глядя на него ухмыляется она, меняя одну ногу на другую. — Но когда всë завалено бумагами…

— Очень приятно, Аиша, — пожирает взглядом её колени. — И в качестве кого… Вы планируете у нас работать?

— У меня будет много функций. Я работаю с телом.

— С телом — в каком смысле? — соловеет его взгляд.

— Телесные практики со спортсменами, — низким грудным голосом. — Психолог. Вам же нужен в школу психолог? — не моргая строго смотрит ему в глаза.

— О-о-очень, — вздрагивают его ноздри.

— Вот и славно, — спускается со стола.

— Мы позже это почитаем, — вытягиваю из её рук документы.

Открываю ей дверь, стреляя взглядом на выход. Она обходит его, выходя со мной в коридор.

— Что это было?

— Алёна сказала, твой брат хочет сократить должность штатного психолога. Я его сейчас переубедила.

— Мне было очень нервно от твоих методов.

— Легко манипулировать теми, к кому равнодушен, — сжимает на мгновение мою кисть.

— Это не самая безопасная игра. Завязывай.

— Мужчину годами можно держать на поводке и дистанции, Бессо, не позволяя и не обещая ему вообще ничего.

— Ну… не знаю.

— Не такого как ты. Ты слишком глубок, чтобы придавать этому столько значения.

— Прекрати мне льстить.

Я тоже на поводке. Он не расчётливый этот поводок, я чувствую отдачу и мне дают много! Но душит… Душит! Потому что дистанция слишком велика. Подпусти. Я хочу есть с твоих рук. Я хочу кормить тебя со своих.

— Учись принимать восхищение.

С улыбкой закатываю глаза.

— Нет, Аиша. Не играй в эту игру с Рустамом. Мне неприятно.

— Как скажешь, — ухмыляется. — Значит, буду патроны подавать и кашу в тылу варить.

— Было бы здорово…

— Но ты всё же мою огневую мощь со счётов не списывай. У меня тоже есть разные возможности, которые при необходимости можно подключать.

— Ты ракета у меня, я знаю, — моргаю ей восхищённо. — Но взрывай только меня, пожалуйста.

Подходим к моей тренерской.

— Ну что там наш мальчик? — заглядывает она.

— Сбежал уже.

— И мне пора.

— Вечером Тархановы нас приглашают на берег. Снимают беседку с мангалом. Сходи со мной, пожалуйста. Они ждут нас парой.

— Могу только до девяти.

— Принято.

Прикрывая дверь, соприкасаемся губами на мгновение. Я помогаю ей надеть плащ.

Оставшись один, задумчиво жму кистевой эспандер.

Шмель возвращается.

Киваю ему на диван рядом с собой.

— Мир несправедлив?

— Отвратителен… — отворачивается он.

— Да, — киваю. — Во многом — отвратителен. Но только ты выбираешь каких его граней касаться.

— Не всегда. Я вот не выбирал, но касаюсь.

— Верно, иногда выбирать не приходится. Тогда надо искать, как выйти оттуда или исправить ситуацию.

— Как выйти из того, что у мамы любовник? Как смотреть в глаза отцу?

Пиздец…

Взъерошиваю ему волосы.

— Хреновая ноша, Рома, такое знание.

— Меня тошнит. Я не хочу домой.

— Есть где ночевать?

— Есть. Я должен сказать отцу?

— Иногда люди предпочитают не знать этого. Или делать вид, что не знают, чтобы сберечь семью.

— То есть — это нормально?! — оскаливается он.

— Нет. Пусть у тебя так не будет.

— Так что же мне делать?

— Нет ответа на этот вопрос, Ром. То, что происходит между двумя — это их личное. Поверь мне… Если мужчина внимателен к своей женщине, он не может не заметить, что у неё есть другой. Это не отправная точка их истории. Это станция… Они едут по своим рельсам очень давно и оба несут ответственность за этого любовника. А тебе пора выйти из этого поезда. У тебя другой маршрут.

— Ты бы не хотел, чтобы тебе сказали, если бы вдруг?..

— А я бы заметил. А если бы не заметил… То может она и не моя — эта женщина. Чего тогда драматизировать?

— Отец тоже виноват, да. Они всё время ругались. Он игнорирует её, сбегает. Бухает иногда… А в последнее время перестали. Она забила. Они разведутся?

— Оставь эти вопросы им.

— Но мерзко…

— Люди — не ангелы, — пожимаю плечами. — И ты — тоже.

— Ладно, я понял. Пойду…

— К Тархановым поедешь?

— Угу…

— Встретимся.

Списываюсь с Аишей, выясняю, где её забрать. Иду к выходу…

— Иван, тебя подхватить?

— Я с Ромкой.

— С Ромкой — это правильно. Кстати, ключи его.

Отдаю.

— Бессо Давидович, — догоняет секретарь. — Подпишите.

— Рустам подписывает теперь, Вера Ивановна.

— Нет, это не финансовые.

Забираю из рук документы.

— Что?! Как это выбывает?

— Чо там? — засовывает свой любопытный нос Иван.

— Воробьёв выбывает в связи со сменой места жительства.

— Это — мелкий такой задро… ну… тот, который…

— На тебя маленького похож? — прищуриваюсь.

— Точно! — щёлкает пальцами, улыбаясь, как ни в чем не бывало. — Женька он, вспомнил.

— Так… — отворачиваюсь от двери, отдаю бумагу. — Не подпишу пока. Куда это он переезжает?

— Две «семьи» в связи с ремонтом крыла расформировывают в другой интернат, в другой город.

Как же мне не хватает своего интерната!

— Патронат на время ремонта могу я оформить?

— Ну, во-первых, Вы что, Бессо Давидович, не знаете что такое — закрыть муниципальное помещение на ремонт? — с сарказмом смотрит на меня Вера Ивановна. — Это, читай, навсегда. А Во-вторых, Женя у нас и так в «опеке». У тётки своей.

— Вот это новости! Яшин… А пробей-ка мне у своих, что там к чему. Почему он должен у тётки жить, а сам как беспризорник бегает?

— Сейчас… — уходит в телефон Яшин.

— Я поехал, тороплюсь.

— Так что мне сказать-то интернату?

— Скажите, я — против. Пусть переводят в другую семью.

— А если мест нет?

— Стасю официально забрали с концами на днях. Они ровесники. Пусть на её место берут.

— Ну, я, конечно, скажу… Но…

— Они там мэру пели про поддержку спортсменов своих? — перевожу взгляд на Ивана.

— Пели! — кивает тот. — Серенадами.

— Напомните им. Пусть отвечают. А не хотят дружить, будем воевать.

— Короче, мутят они там с бабками, — читает с телефона идущий рядом Иван. — Оформляют что-то типа опеки, а так как учится-то начальная школа при интернате, то… Ни там ни тут наш Воробей. А тётка его просто большую часть пособия откатом директору переводит. Он в интернате завтракает, обедает и на продленку остаётся. А ночует уже нелегалом. Но все глаза закрывают. Схема старая. И ещё… ужин официально ему получается не положен, так как ночевать то он у тётки должен. Поэтому кормят тем, что остаётся.

— Как же они меня… — пинаю со злостью шину.

Заебали!! Суки!

— Ну там нормальные тётки в столовой… Покормят.

— Ну не в этом же дело, Иван! Дело в системе. Нужен свой спортивный интернат. Позарез! И здание с лёгкой руки отца твоего отдают… — киваю на небольшую трехэтажку через дорогу. — Делай ремонт, собирай документы и открывай.

— Ну, а в чем вопрос?

В сыне…

Саундтрек к главе: 30.02 «Примером»

В мангале тлеют угли.

Аленка вся румяная и улыбчивая.

Марат достаёт шампанское.

— В общем, мы пригласили всех близких, чтобы сообщить вам… — раскачивает крышку шампанского Марат.

Боги, недавно же ещё такой зелёный был… Пацан! Поверить не могу — отец уже, что ли?!

Шампанское хлопает!

— В общем, мы заделали маленького Тарханчика! Я буду батей! — цветёт он гордо.

Чмокаются несколько раз с улыбающейся Аленкой в губы. А она совсем молоденькая сейчас, восторженная и смущенная, как когда мы только познакомились.

Словно никакой жести и не было, после которой она стала прохладной и немного ядовитой.

Вылечил Тарханов. Горжусь.

— Ура!! Красавчики! Поздравляем! Офигеть! — шумят все, наполняя бокалы.

Аиша обнимает крепко Алëну и не отпускает.

— Я так рада за тебя! Очень-очень…

— Я ещё ничего не поняла! — смеётся та. — Как это произошло?? Он мне совсем голову закружил!

— И не надо ничего понимать. Смотри, какой он у тебя счастливый и гордый!.. Что может быть ценнее?

Улыбаясь, смотрю в глаза Марату, тяну ему руку. Пожимаем. Обнимая, хлопаю его по плечу.

— Как жить-то теперь будем, «батя»?

— Нормально! Родители, если что подстрахуют.

— Да ты-то понятно! Мы как без Аленки будем жить??

Притягиваю её к себе, чтобы обнять.

— Поздравляю! — целую в щеку. — Отдал в самые надёжные руки.

В которые не страшно отдать. Марат правильный паца… Мужик!

— Да куда я денусь? — обнимает в ответ. — С вами буду до последнего. Да и Аиша теперь подстрахует, и Яся где-то. Семья растёт…

Семья растёт, да!

Яша берётся за гитару.

Играет что-то лиричное.

Марат, подхватывает Алену за талию, увлекая в медляк. Шмель ворует у Ивана Ярославну, тоже вытаскивая танцевать.

— «Ведь я мечтаю о том, что и ты тоже, — заливается мой соловей. — Чтобы журавль в руках, а клинок в ножнах…»

— Пойдём, — практически насильно вытаскиваю Аишу.

— «Иметь дочурку и сына к тридцати примерно, и быть нe просто отцом, a быть примером…».

Это больно слушать, после её намёков на краткосрочность нашей истории. Так больно, что улыбаться очень тяжело.

Она виновато смотрит мне в глаза.

— Не надо… — качаю я головой. — Просто помечтай со мной минуту. Пожалуйста…

Вжимаю ее в себя, прикасаясь губами к щеке.

— У меня не будет этого, Бессо… — шепчет она болезненно.

— У меня, может быть, тоже… Но мы же имеем право мечтать, правда? А вдруг небо нас любит?

— «Вы — именно тo, мы — именно тe…»…

Отправив Аишу на такси, я остаюсь со своими. Хочется отдохнуть от всего.

Раскатываю на камнях каремат и ложусь на спину рядом с беседкой.

Смотрю в звёздное небо. Слушаю их хохот, гитару, скабрезные шуточки, звон бокалов…

В общем, не будет у меня Спарты. Я у неё буду, а она у меня — нет.

Меня расслабляет.

Отец хотел чтобы Спарта стала династией. Ввести своей последней долей в управление первого наследника этой династии, следующее поколение. Нас бы было семеро…

Но жизнь переиграла иначе. Не все готовы посвящать себя школе. И в поединке двух, когда один соблюдает правила, а второй борется без правил, исход ясен.

Конечно, если бы братья были со мной, такого бы не произошло, но у них свои жизни.

Через какое-то время приходят парни, оставляя девчонок болтать в беседке. Садятся рядом.

— Ну что там с нашими баранами, Бессо? Когда свадьба-то?

— Рустама? В субботу.

— Твоя!

— Моя — не знаю. У меня невеста не фейковая. Её за неделю в ЗАГС не затащишь.

— Ну сын, ведь, нужен.

— Нужен…

— Что-то не нравится мне эта история, — грызёт травинку Яшин. — И как мы идём в этом турнире — тоже.

— А всë… - сглатываю я ком в горле. — Нет больше никакого турнира. Спарта достанется Рустаму. А я буду вечный раб лампы. И зарабатывать ему деньги…

— Как это так?? — возмущаются пацаны.

— В этом уравнении три переменных — я, Спарта и Аиша. И оно не решается, пока одну из них не вынесешь за скобки. Аишу и Спарту я вынести не могу. Значит, надо выносить себя и свои амбиции.

— И как будет дальше?

— Дальше? Мы перестанем узнавать свою школу. Процент дохода школы по вашим контрактам станет выше — пятьдесят на пятьдесят…

— Ээ! Грабёж!

— Как в любой коммерческой структуре, Вань.

Сейчас школа забирает только четверть.

— Набор из интерната и на квоты прекратится. Набранные группы будут заниматься до тех пор, пока финансируются старыми грантами. Потом я буду искать, кому отдавать этих детей. Вся «внеурочная» тема типа бассейна, походов в горы, в кино, на батуты — забыли. Мастер-классы по смежным видам спорта — тоже. Сборы только для контрактников… Разорвать контракт — неустойка. Дух школы и высокая мотивация спортсменов упадёт. Результаты — тоже. Школа свернется до коммерческого спортивного центра. Нас перестанет поддерживать муниципалка и федералка, так как они не поддерживают бизнес-истории. Останется только спонсорский поток на самых перспективных. Который начнёт быстро усыхать, так как с каждым годом перспективных будет всë меньше. Обучение в школе дорогое. Мар мог его себе позволить, ты, Ром, мог, потому что родители оплачивали. А вот Яши, Артёма и половины состава у нас бы уже не было — они квотники. Отбор сведётся не к лучшим, а к лучшим среди очень хорошо обеспеченных. Это путь в никуда. Мы перестанем брать первые места, наш статус упадёт, и богатые родители поведут своих детей в более статусные школы. Доход по акциям упадёт. Всë обесценится. Гейм-овер… Лет семь, может…

— Так, может новую школу открыть? Продай акции…

— Новую?

Загибаю пальцы.

— Помещение… Ремонт… Уставные коммерческие документы… Образовательная лицензия… Медицинская… Лицензия от Федерации… Спортивное оборудование… Пожарки… Сэс…

Это год-два. За это время ни одного контрактника, который бы приносил бабки. Вы же по контракту Спарте принадлежите. Потом лет семь растить детей, чтобы они вышли на какие-то доходы. Гранты и дотации мне никто не даст, как только я брошу те, что уже дали на Спарту. Репутация в минус… Даже если я продам в догонку к акциям свои и ваши почки, я и двух лет не протяну.

— Тоска… — швыряет Ромка камни в воду.

— Аиша… Сложно ей родить, что ли?… — бубнит недовольно Иван.

— Закрыли эту тему. Школа будет обанкрочена. Состав распущен. Рустам наиграется… Я выкуплю у него акции за бесценок. И с нуля начну всë заново — репутация, гранты, дети…

— Лет через семь?

— Да. И ещё через семь вытяну её до уровня, на котором мы сейчас.

— Это нечестно! — возмущается Яшин. — Это как позволить разрушить свой дом. Наш дом. Женись фиктивно, заплати бабки за сына!

Фиктивно… А семья у него тоже фиктивная будет?

— Ладно, пацаны. Год у нас ещё точно есть на старых дрожжах. Сдаваться не будем, вдруг небо подкинет нам новое дано. Я буду делать всë, что могу. Воевать с врагом я готов, а вот устраивать войну в душе — нет.

— Женщины… — опять недовольно бормочет Яшин.

— Перестань, — пихает его в плечо Мар. — Бес должен сам выбирать.

— А я что — против? Просто… Ну, Бессо Давидович… Просто, мля, качественно накосяч! — закатывает глаза Яшин. — Организуй залëт ей. А потом разберётесь.

— Хороший план, Яшин, — устало смеюсь я. — Да только не рабочий.

— У Мара же сработал. Учись!

— Но-но! Попрошу… У нас не залёт, а небольшие подвижки в планах.

— Всë, кыш отсюда, дайте подумать…

Неожиданно быстро решаю сегодня все вопросы в администрации. С недавних пор меня там знают и лоббируют.

Выхожу в городской парк. Холодно, но фонтаны ещё работают. Купив себе стакан горячего кофе, бреду по аллее к центральному фонтану.

Иногда нужно вот так разгрузиться среди дня на часок. Последние пара дней в запаре просто…

Не доходя до фонтана, останавливаюсь, не веря глазам.

Спиной ко мне — знакомый силуэт.

Не спеша подхожу со спины.

Аиша задумчиво смотрит в даль, обняв себя руками за плечи.

Ветер развивает волосы.

Скользя пальцами по талии, прижимаю спиной к себе. Во второй руке протягиваю ей свой стакан с кофе.

Не оборачиваясь, она кладёт мне голову на плечо.

— Боже мой… Я так хотела тебя увидеть.

— Волшебство.

Я расплавляюсь от эйфории. Я — нужен.

Покачиваю еë в руках. Из динамиков тихая музыка. Фонтан шумит.

Грею щекой еë ушко.

— Надо было позвонить…

— Не хотела отвлекать. У меня перерыв небольшой.

Аиша допивает мой кофе. Дотягивается до подбородка поцелуем. Стирает пальчиком блеск с кожи.

— Как у тебя дела? — разворачивается в моих руках, заглядывая в глаза.

Натянуто улыбаюсь, пожимая плечами.

— Понятно.

Грея ладонями мои щеки, несколько раз чмокает в губы

— Ты со всем справишься. Ты — мощь!

— Так или иначе, — хмурюсь я.

Расправляет пальцами мой лоб.

— Какую ношу с тобой разделить?

— У моего брата свадьба. Я приглашён…

— Не ходи, если тебе это неприятно.

— Я приглашён ещё и со стороны невесты, другом моего отца. Эту девочку сватали мне… Но я уже влюбился на тот момент в одного терапевта.

— О, Боже мой! Я расстроила твою свадьбу?! — распахивает она ошарашенно глаза.

— Да ну… Мы и незнакомы были с ней. Просто наши отца всегда желали породниться. Вот… Теперь породнятся. Просто не за мой счёт. Но надо появиться, поздравить. Составь мне пару, пожалуйста.

— С удовольствием.

— Свадьба восточная…

— Дресс-код?

— Да. Платье длинное, без разрезов, руки, грудь, шея — закрыты. Волосы собраны. Не слишком?

— Справлюсь.

Аиша берёт меня под руку, мы идём к университету. На встречу пара нашего возраста с коляской.

Мы не обсуждаем это, но трескаемся как стекло. И я уже далеко не от того, что мне нужен наследник. А от того, что у нее за этим стоит какая хреновая история. А она не рассказывает. Перекладываю руку на талию, прижимая к себе.

— Почему ты не хочешь со мной об этом поговорить?

— Что говорить? — пожимает плечами. — Мне кажется, ты всë понял.

— Нет, на самом деле. Если ты не можешь иметь детей, то зачем таблетки?

— Я могу забеременеть Бессо. Доносить — нет.

— Как так?!

— Оставь пожалуйста мне эти интимные подробности, ладно. Мужчинам не всегда надо знать детали. Это может сломать между нами секс.

— Это ты про каких-то других мужчин сейчас говоришь, Аиша.

Подвожу её к крыльцу.

— Мне пора, — оглядывается.

Держу за пальчики.

Мимо нас идут студенты, периодически здороваясь с ней и с интересом поглядывая на наши руки.

— Я приеду сегодня, хорошо?

— Я буду очень поздно и уставшая, — поджимает губы.

— А я приготовлю тебе ужин и сделаю массаж.

— Какой ты… альтруистичный, — флиртуя, стреляет взглядом.

— Не-е-ет… Я потребую расплаты. Доверием и открытостью. Ключи… — раскрываю ладонь.

Сдаваясь, вздыхает и вкладывает в мою ладонь ключи.

— А это — тебе. Мои.

Отпускаю ей в карман связку от моей квартиры.

— Кота покорми, пожалуйста.

— Обязательно.

Готовлю в духовке мясо с овощами, сервирую стол. Открываю вино. Букет ставлю в вазу.

В исключительно редких случаях меня можно развести на нечто подобное. Обычно, я стараюсь экономить время и ресурс на отдых. Но для Аиши очень хочется…

Я стараюсь, находясь рядом с ней, оставаться в состоянии здесь и сейчас, не отягощать наши отношения своим семейным и спартовским анамнезом. Не хочу перевешивать на неё свои проблемы.

И здесь, в её квартире, даже без неë я рядом с ней. И не о чем другом не думаю.

Притягиваю к лицу её тонкий шарф, вдыхая запах.

— Мм…

«Кота покорми».

А кота нашего до сих пор нет.

Выхожу на балкон, смотрю вниз.

— Кыс-кыс-кыс…

Бросаю взгляд автоматом на балкон напротив. Там нет никого.

Списываюсь с Аишей. Она уже подходит. Иду встречать.

Хочется ловить её на улице. Обнимать, греть, целовать, вести за руку домой. И зажать в подъезде на мгновение, чтобы накалить предвкушение до тонкого невыносимого звона.

Аскетичный я рядом с ней исчезает. И появляется какой-то другой. Жадный до чувств, чувственности и изысков.

Возле нашего и ещё нескольких подъездов не горят фонари.

Но двор освещён хорошо.

И я вижу, как Аиша заходит в арку. Идёт через площадку с прямо ко мне на встречу.

— Аиша… — окликают еë.

Она оборачивается. К ней подходит мужчина с Бастет на руках. Я, напрягаясь, переступаю с ноги на ногу.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, Сергей.

— Торопишься? — прикуривает сигарету.

— Тороплюсь…

— Прогуляемся немного? Соскучился… По дозе яда, — усмехается с горьким сарказмом.

— Хм… Прогуляйся со своим сыном. Он всегда тебя ждёт, Сергей. А меня мой — нет.

— Он не иссякаем — твой яд?

— Ты о чем — прощу ли я тебя когда-нибудь? Поменяй квартиру, Сергей. Хватит следить за моей жизнью. С ней всё в порядке и свободных мест нет. И не будет. И отдай моего кота!

Вытягивает из его рук. Идёт мимо этого Сергея дальше. Гордая, прямая…

— Аиша! — пытается притормозить он её.

Не оборачивается.

Делаю шаг ей навстречу.

— Привет…

Ловлю её холодные губы. Они чуть ощутимо подрагивают. И дыхание у неё… нервное. Прячу в объятиях, поверх её головы, глядя тяжёлым взглядом в глаза этому мужику.

— Пойдём, — увожу её за талию.

Вот что за засада у меня? Вопросов сотня, но женщина просто источает нежелание отвечать на них. И мне очень сложно не подчиняться её невербальным сигналам.

— Вау… — разглядывает она стол. — Да ты фей!

— Только для тебя.

Помогаю снять плащ.

Она проходит к раковине, по дороге наклоняясь к цветам и вдыхая запах.

Моет руки. Достаёт подсвечник с гроздью оплавленных свеч. Зажигаю.

Мы ужинаем, болтая о всяких мелочах. Я смотрю ей в глаза — там блики свечей.

У меня зудит вопросами так, что подкидывает на месте. Но — нет…

Я не задаю ни одного.

Дотягиваюсь до её пальцев.

— За тебя… — чокаюсь с ней бокалом.

Мы неожиданно замолкаем. Повисает тишина.

Аиша допивает бокал до дна.

— Никогда… — облизывает губы. — Никогда не встречала столь терпеливого мужчину.

— Мне воздастся? — дёргаю бровью.

— Спроси, — благосклонно кивает она.

— Кто он? Что между вами произошло?

Глубоко вдыхает, уплывая взглядом куда-то в пространство между нами.

— Мой бывший тренер. Сергей Кононов.

Тот самый?

— У нас был роман.

— Ты была слишком юна, чтобы это можно было назвать романом, Аиша, — подрагивают мои губы, едва сдерживаю оскал.

— Мне было почти семнадцать.

— Попытка оправдать мудака? — поднимаю я бровь.

— Нет, скорее отстоять право на свои чувства в шестнадцать.

— Любила?

— Слепо, — ледяная улыбка.

— Вдвойне мудак.

Наливаю нам ещё вина.

Мне что-то уже заранее хреново от тех ответов, которые уже чувствуются.

— Ты была беременна от него.

— Была… — кивает.

— И?

— Для него мои спортивные перспективы оказались увлекательнее, чем…

Вздохнув, отворачивается, глотая вино большими глотками.

— Ты сделала аборт?

— Нет. Я отказалась. Но давление со всех сторон было очень велико. А я была ранимая, юная, испуганная и совсем одна. Потом он повёз команду на чемпионат, а меня бросил одну. Я не выносила. Мой сын умер во мне на позднем сроке. Я оказалась в больнице слишком поздно… Меня чистили… Чистили и снова чистили… И вычистили! Из-за инфекции иссекли часть матки.

Стакан трясется в её руках.

— Врачи предлагали удалить матку целиком, но я зачем-то отказалась. Но беременеть мне нельзя. Такая вот история, Бессо. Комментариев не надо, пожалуйста. Я давно с этим справилась. Но ты всколыхнул.

Опускаю лицо в ладони.

Ну за что так с нами?

— Вечер, увы, эмоционально испорчен, — пожимает плечами она. — Ещё какие-то вопросы?

Поднимаю лицо.

— Да, — киваю на балкон. — Какого хера он здесь?

— Бросил семью. Ищет общения. Снимает здесь квартиру. Мне абсолютно всë равно, Бессо. Забудь про него. Что-то ещё?

— Да, — заторможенно киваю. — Ты переезжаешь ко мне. Завтра.

— Мм… — спотыкается на полуслове, переводя растерянный взгляд на кота.

— С ним, — поднимаю его на руки, ухожу на балкон.

Смотрю на звезды.

Надеюсь, у тебя там есть какой-то план для нас всех, потому что у меня — нет. Но за женщину — спасибо…

Демонтирую на балконе кошачий комплекс. Бастет смотрит на меня огромными неморгающими глазами, крутя недовольно головой на каждое моë движение.

— Переезжаем, братан, — чешу ему между ушами. — Придётся тебе определиться с семьей.

Заношу его домики домой. На полу несколько открытых сумок. Бастет запрыгивает в одну из них.

Иду скручивать трубы.

Замечаю, что из подъезда напротив выходит Кононов. Он поднимает взгляд на балкон.

Разворачиваюсь, смотрю ему в глаза.

Он тоже своих не отводит, сверля меня взглядом.

Бросаю всë…

Выхожу тоже во двор. Подхожу к нему.

— Бессарион… — представляюсь я.

Руку не тяну.

— А я узнал. Встречались.

Не помню. Но…

— Очень хорошо. К моей женщине не приближаться. Не подходить, не звонить, не писать.

— У нас с Аишей своя история, Бессарион. Не тебе это решать.

— История зафиналена. Не приближаться. Иначе на ковре переломаю. И… Я бы на твоём месте завязывал работать с детьми. Не дай Бог, я где-то какой-то слух услышу. С Федерации Дзюдо ты вылетишь без всяких регалий. С позором. Всë.

В горле клокочет. Возвращаюсь обратно, собирать вещи.

Скоро Аиша с лекций должна уже вернуться. Дышу глубже, пытаясь унять тестостероновый бум.

Мудак… С девочками до сих пор работает! После Аиши ни одного первого места у его девчонок. Потому что он бездарь. А Аиша была талантлива… Открыв шкаф собираю её медали и грамоты.

Оставляю их, заметив рядом пачку документов. МРТ… УЗИ… Заключения…

Убираю от них руки. Ей будет неприятно.

А потом немного подумав, всё таки делаю несколько фото, не читая деталей.

Так как мучить её расспросами я не хочу, но мне есть кому это показать, чтобы получить компетентный ответ на вопрос — можно ли ей чём-то помочь. И я засовываю чувство такта подальше. Если у близкого человека проблемы со здоровьем, лучше знать детали.

Закрываю папку. И снова берусь за награды.

Дверь открывается.

— Так…

Поджимая губы, осматривает комнату.

— Я думала, ты фигурально, что «завтра»!

— Мы спортсмены тонким материями не обучены, — подмигиваю ей. — Меня надо буквально понимать.

Бросаю взгляд на часы.

— Давай быстренько подключайся. У меня ещё пара часов. Я тебя отвезу с вещами, там уже сама будешь хозяйничать.

— Бессо… — растерянно.

— Иногда надо просто молча согласиться.

Кот выглядывает из сумки.

— Бастет уже собрался, видишь. Будь, как Бастет.

— Давай, так: я все вещи перевозить не буду, мы просто попробуем пожить вместе какое-то время, а потом уже решим.

— И тогда, если у нас возникнут какие-то трения, то можно не разбираться с этим, а съехать обратно? — с вызовом смотрю на неë. — Ведь, ничего длительного Аиша не планирует со мной?

Обмахивает лицо пальцами.

— Не так резво, пожалуйста!

Слишком много мозгов и заморочек. Надо отключать…

Обнимаю за талию, впиваюсь в рот. Не отпуская, срываю с неё вещи, задираю юбку.

— Мы хотели на столе… — шепчу ей в губы.

Поднимая за бёдра, присаживаю на стол. Сдергиваю с себя водолазку. Не отводя от неë глаз, разминаю плечи, щелкая позвоночником.

Еë взгляд темнеет, ноздри вздрогнув, втягивают воздух.

Ар…

Ты тоже хочешь — жёстко?

Заваливаю её, впиваясь в шею.

— Ты специально это! — возбуждённо смеясь, шепчет она. — Чтобы я ничего не соображала.

Да…

Я буду очень-очень убедительным.

Вцепляясь зубами в рубашку, дергаю еë в сторону, кусаю губами за грудь. Рву капрон между бёдер.

Стол жалобно скрипит ножками по полу на каждый мой рывок. Юбка трескается по шву разреза. Туфельки слетают на пол.

Горячие стоны топят ещё глубже…

Наши тела врезаются друг в друга с с такими сладко-пошлыми звуками…

Она такая мокрая…

Придушивая еë, глубоко целую, неожиданно полностью теряя контроль над ощущениями.

И взрываюсь раньше неë!

С улыбкой, прячу лицо на еë шее.

Поднимаюсь, пьяно глядя ей в глаза.

— Ммм… — прогибается, спускаясь пальчиками к себе между бёдер.

— Куда?… — ловлю их. — Нет… Нет… Нет… Вот, успеем быстро собраться, повторим у меня, — кусаю еë за губку.

— Бессо! — возмущённо смеётся.

— Такая вот мотивация, да… Поторопись…

Дети сегодня на меня оглядываются. Я в костюме. Не привыкли ко мне такому.

В субботу у нас теперь стабильно тим-спирит от Яшиной Ярославны для малышни. Прижилась…

— Бессо Давидович, Вы сегодня неотразимы!

— Спасибо, Яся.

— Как жених, — играет мне бровями.

— Да только свадьба не моя, — развожу руками.

— Назначайте уже быстрее. У меня красивое платье не выгуляно.

Девочки…

— Иван где?

— У него сегодня «вождение».

— На права сдаёт?

— Да, будет теперь меня катать.

— Хорошее дело.

— А можно я вам галстук перевяжу. Я очень стильный узел умею… Он будет лучше смотреться.

— Ну, давай, — отдаюсь ей в руки.

— И воротничок здесь сзади нужно чуть-чуть повыше загибать, чтобы вамп-стайл. Тут видите какие лацканы острые… Ну во-о-от! — довольно. — Жених будет нервно курить в сторонке.

— Спасибо!

Убегает следом за детьми. Последним идёт Женька. Ловлю его. Садимся с ним на скамеечку.

— Ну что там, Жень, с твоей тёткой?

— Она в Каменке живёт… На выходные иногда забирает.

Каменка — это, считай, пригород, но муниципалитет отдельный и добираться часа полтора.

— И переводят тебя туда же?

Кивает.

— А ты хочешь?

— Нет…

— Что за тëтка-то?

— Мамкина сестра. Там другие дети.

— Не дружишь с ними.

— Злые… — опускает взгляд.

— Старшие?

— Угу…

Просматриваю на телефоне скрины его документов.

— Тебя пока переведут на место Стаси Горевой. Как там «семья»?

— Там Яшу хорошо знают. Боятся…

— Понятно. Ну пусть боятся, — вздыхаю я.

У себя я могу работать с растяжкой страх-уважение перед старшими, а вот в чужом монастыре — нет. Поэтому приходится смириться с Яшиными методами. Иногда он прессует кого-нибудь на грани. Но всегда за дело.

Знаю, что кому-то пальцы сломал за то, что над малышней издевались. Сложно осуждать, я может и сам бы сломал, если бы ничего другого не мог бы сделать.

— А мамка твоя совсем не приезжает?

— Она меня заберёт! Потом…

Ага, как же, заберёт она… «Проституция».

— Да! Ей надо денег заработать! В Москве. Она заработает и заберёт меня туда! — убеждает он меня. — А тётка всë врёт. Потому что она злая.

Взъерошиваю короткие волосы.

— Ладно. Тетки-мамки… Ты у нас уже сам взрослый парень. Полетишь со мной на турнир к старшим? Болеть за наших? Яшин, Марат, Шмель, Артём…

— Можно??

— Можно.

— На самолёте полетим?! — восторженно.

— На самолете. в Сочи. В море искупаемся.

— Ура!!

— Тогда, давай, за выходные всю домашнюю работу на отлично сделай, а то тебя учитель не отпустит.

Валит Воробей школу, не даются ему ни прописи, ни чтение. И не занимается никто. Надо его взбодрить, пусть сам пашет.

— Сделаю!! — радостно.

— Ну, всë, договорились. Мне пора.

Заезжаю в салон за Аишей. Выхожу из машины, подышать, подождать её.

И когда дверь салона открывается, нервно тянусь рукой в «стильному» узлу Ярославны, в последнее только мгновение притормаживая, чтобы не испортить.

Аиша…

Горло сжимается от такой красоты.

От головы до белых носочков сапог утянута в серебристое платье из тяжёлой, стилизованной под традиционную, ткань. Сложная вышивка крупными белыми цветами. Широкие рукава. И горло закрыто до самых ушек. Крупные серьги до плеч. Волосы собраны строго наверх. Глаза яркие и огромные, губы не накрашены и очень нежные.

На плечах накидка из белой норки.

Я сглатываю.

Как же я её в Дагестан повезу с братьями знакомить. Украдут же! Тут охрана нужна.

Да и здесь украдут!

Опомнившись, срываюсь с места, чтобы подать ей руку.

Набираю в вибрирующую грудь воздуха, чтобы выразить свой восторг. И сдуваюсь, расплываясь в улыбке и разводят руками.

Вау.

— Ты без меня такая не ходи… — прокашливаясь, хриплю я.

— Сочтем за комплимент.

Припарковав машину, мы идём под длинной деревянной аркой, обвитой искусственным плющом и живыми цветами.

Я ничего не вижу кроме еë гордого профиля.

— Ты такая красивая… — шепчу я, прижимая к губам кисть. — У меня от тебя голова кружится.

Ресницы на мгновенное опускаются, она прикусывает губу.

— Это в тебе горная кровь говорит?

— Наверное…

— Боже мой, сколько людей! — шепчет мне Аиша, держа под руку.

— Такие традиции. В детстве вообще ни одной свадьбы не видел, где меньше двухсот человек. Здесь почти весь цвет диаспоры.

Три огромных открытых шатра с газовыми вертикальными тенами, в центре под открытым небом площадка, застеленная коврами. На постаменте музыканты.

Вокруг шатров припаркованы около пятидесяти машин.

— Женский шатер, — киваю на белый полог. — Туда мужчины не вхожи. Там незамужние девушки и молодые жены, в основном. Без сопровождения оттуда не выйдут.

— Очень строго?

— Да нет… Во многом уже напоминает классическую свадьбу но некоторые традиции остались.

— Невест воруют? — распахивает она с наигранным ужасом глаза.

— Воруют, но по сговору с невестой обычно. Потом идут уже каяться к родителям невесты со сватами, выкупают. А тем деваться некуда. Ночь в доме жениха… Уже всё, только за него замуж. А так, если силой увезли и потом родители не договорятся, сесть можно, а то и пулю отхватить… Братья у наших невест резкие.

— Ты не похож на лезгина! — косится она на меня.

— Да я по крови только на четверть, — пожимаю плечами. — Дед по матери был лезгияром. На три четверти я — русский. Но я своих кровных и не помню.

— Вообще ничего не знаешь про них?

— Ну, почему, рассказали добрые люди. Кровный отец русский был, мать наполовину. Нагуляла… Дед не принял меня. Избавились, как только родился. А сами всей семьёй уехали от позора куда-то. У нас вообще детей не бросают, это редкость. Родственники забирают. Но то законных, не в браке если родился, семья отца заберёт, родичи. Но это был не мой случай. Поэтому и в интернате у нас почти одни русские были. Бывший заброшенный убогий садик на краю света. Человек двадцать беспризорников, персонала — два человека. А потом отец меня забрал и интернат расформировали.

— Как он тебя нашёл?

— Мы в город сбегали иногда. Я подрался на улице с Рустамом. Кровища, сопли, слюни… — смеюсь, качая головой. — Он разнял. Говорить со мной начал. Ну и…

— Спасибо ему. Он жив?

— В пансионате. После инсульта. О нём хорошо заботятся, я слежу за этим. Пойдём отца невесты поздравим.

— Почему у нас руки пустые? Мы без подарка? — шепчет Аиша.

— У нас деньгами и золотом обычно. Невесте в калым. Если муж бросает или погибает, то она потом живёт на эти деньги. Сейчас тоже это уже атавизм. Но в диаспоре этот обычай чтят.

— Твой брат заплатил за невесту?

— Ну это не совсем — заплатил. Скорее — застраховал. Здесь, на чужой территории калым — это страховка для их незащищённых девочек.

— Жалко девочку.

— Хасан уважаемый человек. Попробует Рустам нажестить с невестой, ему от диаспоры хорошо прилетит. Она хорошо воспитана, чистая, послушная. Объективного повода у него нет, которым можно хоть что-то оправдать. У неё три старших брата. Она пожалуется. Своих они защищают. Это к иноверкам сквозь пальцы…

Мы подходим к мужчинам.

— Хасан…

— Бессарион!

Оставляю руку Аиши.

Обнимаемся, хлопая друг друга по спине.

— Поздравляю от всей души. Вот и породнились!

Он переводит взгляд на Аишу.

— Аиша. Невеста моя… — виновато улыбаясь, опускаю взгляд.

— Здравствуйте, — рука Аиши дёргается вверх.

Э, нет!

Не допуская намёка на рукопожатие, ловлю её руку, сжимая кисть. Чужих женщин у нас трогать нельзя.

— Здравствуйте! — благосклонно кивает Хасан. — Нашу выбрал, молодец. Красавица! Царица! А мои сыновья всë норовят чужих. Так и сказал им — благословения не будет!

— Не надо так строго, Хасан. Здесь тоже бывают хорошие девушки.

— Аиша… — хмурится. — А отец кто?..

— Я не совсем «ваша», — вежливо улыбается она. — Моя семья издалека.

— Хасан, — протягиваю ему в стеклянной коробке коллекционную золотую монету. — Это для Малики. Пусть у неё всë будет хорошо, и это ей не пригодится. А перейдёт в наследство её сыну, твоему первому внуку.

— Хорошо сказал! Спасибо. Проходите к столу, угощайтесь.

Сыну…

Опускаю взгляд.

— Бессо… Что-то не так?

Отмахиваюсь от тяжёлых мыслей.

Небо ещё ничего не решило. Мой сын всë ещё может родиться первым.

Поднимаю на неë взгляд, улыбаюсь.

— Невеста…

— Не говори им так! — распахивает она возмущённо глаза.

— Неприятно быть моей невестой?

Мы идём по краю ковра.

Джигиты отжигают лезгинку.

— Приятно, но…

— Значит, будь. Вот и всё.

— Бессо, давай, отожги! — поднимают бокалы с вином старшие.

— Но… — ещё раз пытается она.

Я понимаю руку, подталкивая её за талию и заставляя под музыку сделать её оборот под моей рукой.

На нас смотрят десятки мужских глаз с жадностью…

Подхватывая за талию обвожу Аишу вокруг себя. И прижимая за плечи, с гордостью целую тонкие пальцы.

Она моя!

Рустам с Маликой — на больших белых креслах за столом. Она с покрытой головой, в белом закрытом платье.

Улыбчивая, довольная…

Вот и славно. Меня немного отпускает от этой темы.

Рядом её мать и девушка в темно-коричневом традиционном платье. Лала. Чуть взрослее и ярче сестры. Такая же миловидная. Она не сводит с меня внимательных и чуть агрессивных глаз.

Знает, что я обсуждал этот вариант с её отцом? Черт… Мне жаль.

Но я ничего не могу поделать.

Проходя мимо нас, словно случайно толкает Аишу плечом.

Прижимаю на мгновение к себе, не давая потерять равновесие.

Мне неловко от этой ситуации.

Вроде бы и видимся с девочкой в первый раз и не обещал ничего. А… вот так.

— Ты знаком с этой девушкой? — тут же ловит атмосферу Аиша.

— Нет. Мы не виделись ранее. Но когда я отказался жениться на юной Малике, Хасан предложил рассмотреть вариант с её старшей сестрой. Из вежливости я сказал, что подумаю об этом. Это она, я так полагаю.

— Понятно…

— Извини.

— Так спешил жениться?

Какая плохая тема. Она заставит меня сказать про то, что я нуждаюсь в наследнике. А я не хочу ей об этом говорить. Ей будет больно.

— Не настолько спешил, чтобы взять хоть что-то, вместо того, что хочу, — уклончиво объясняю я.

— Бессо, прекрати тему с браком, пожалуйста.

— Ты, конечно, моя госпожа, Аиша. Но — моя. И каким образом присваивать, позволь решать мне самому!

Открыв возмущённо рот… благоразумно закрывает, ничего не сказав. Обескураженно хмурится.

Хватит морочиться!

— Люблю… — шепчу я ей.

Вздрогнув, замирает. Взгляд теряет фокус.

— Очень…

— Тебя…

— Хочу…

— Только тебя…

— Ты — моë.

Сжимаю её пальцы.

— Остальное — решим.

Замолкает.

Не спеша за стол, мы с бокалами бродим среди гостей, здороваемся, общаемся. Меня часто спрашивают — как отец. В пару фраз отвечаю. Люди любили его. Он не был самым богатым человеком нашей диаспоры, но стоял высоко по негласному статусу. Его очень уважали. По наследству уважали с юных лет и меня, и Рустама, и остальных братьев.

А ещё часто хвалят Аишу. Комплимент у нас нельзя делать женщине лично. Только мужчине, как обладателю сокровища. Вот сокровище хвалить можно и нужно. И все хвалят…

— Почему свадьбу не праздновал, а Бессо? — ловят нас мужчины помоложе.

Здесь нравы свободнее, но и взгляды откровеннее. Общение более свойское.

— Впереди свадьба.

— Не тяни, украдут!

— Мою не украдешь просто так, — хвастаюсь я. — Чёрный пояс по дзюдо.

— Оу!

Взгляды, чуть меняют оттенок.

Аиша прохладно улыбается, открыто глядя им в глаза.

— Мда… А я потом следом навтыкаю и оторву всë, что отрывается.

— Такая тонкая женщина и чёрный пояс!

— И доктор наук.

— Оо… Бессо, сокровище какое у тебя.

— Я знаю.

— Под стать себе выбрал. Зови на свадьбу!

Киваю.

— Прекрати… — хихикает она, как только мы отходим.

— Ну ладно тебе, дай попонтоваться, — улыбаюсь я.

— Мальчишка!

— Только с тобой.

— Это ценно… — сжимает мою руку.

Не проходит моë сокровище и мимо глаз Рустама. Я его взгляд на нас чувствую даже затылком.

Лично поздравлять — не хочу. Лицемерие какое-то…

— Рустам, а что же Арсен не приехал на свадьбу? Как старший брат.

— В дороге он, Хасан.

Оборачиваюсь.

Брат приедет?!

— Раз Магомед не идёт к горе, гора сама подойдёт к Магомеду, — присаживается напротив нас Рустам. — Чего не поздравляешь, брат?

— Осуждаю, Рустам. Девочка совсем.

— Всё равно замуж выдадут. Она и сама хочет. Так что ж теперь?

Хмуро киваю.

— Аиша. Невеста, значит? — дёргает бровями, глядя ей в глаза.

Аиша уверенно встречает его взгляд. Но под столом я незаметно выхватываю по бедру.

Прижимаю её кисть над коленом.

Ты желала разделить мою ношу? Вот, пожалуйста…

— Тоже спешишь с наследником, — констатирует он.

Ой, мля… Побеседовать тебе не с кем больше?

— Нет. Не спешу.

— А что ж так? Планы изменились?

— Не изменились. Но не всегда тот, кто первый стартует, первый достигает цели, Рустам. Там, сверху, суеты не любят, — поглаживаю пальчики Аиши.

— Я так полагаю, что ты решил убедиться сначала, что выстрел не холостой, а только потом…

— Тебя невеста ждëт, — перебиваю его, едва сдерживая агрессию.

— Моя невеста сколько нужно подождёт. Ох, не на того скакуна Вы, Аиша, ставку сделали. К Вашим ногам надо царство бросать. А Бессо у нас скакун с «телегой». Только что, пожалуй, роту детей и бросит. Зачем Вам?..

Она поджимает губы, расправляя плечи.

— А что-то есть более ценное? — задирая надменно подбородок.

— На ковëр, — поднимаюсь я на ноги. — И поговорим как мужчины и спортсмены.

— На свадьбе моей хочешь скандал устроить? — поднимается он тоже на ноги.

— Ты не гнушаешься скандала на своей свадьбе, оскорбляя мою женщину своими скабрезными намёками.

— Всего лишь похвалил!

— Не как мою.

Между нами тестостероном взрывается пространство. Очень давно хочу его сломать! Да только он всегда сливается.

— Не хочется тебе мирно жить, да, Бессо?

Настойчиво стреляю взглядом на ковёр.

Люди начинают разворачиваться в нашу сторону.

— Бессо… — сжимает мою руку Аиша.

— Я прошу прощения за неосторожные слова, — сливается и сейчас.

Я знаю почему. Ему стрëмно отдать мне славу чемпиона публично. Потому что я его порву. И он знает об этом. Я всегда его месил… Даже в детстве, когда разница в возрасте была прилично ощутима.

— Вообще это забавно, все считают тебя чуть ли не мерилом дипломатии и уважения к старшим. А я вот не видел и не вижу в тебе этих качеств. Ты ведешь себя не как брат, а как враг.

— Ты постоянно пытаешься разрушить то, что я люблю. Я вынужден защищать.

— Значит, любил таки Алëну? — темнеет его взгляд.

— Конечно. И сейчас люблю. Как сестру.

Аиша успокаивающе гладит моë плечо.

— Хм… — с сарказмом улыбаясь, качает головой. — А ведь всë произошедшее твоя вина, брат. Не приближался бы к чужой женщине, и ничего бы этого не было. Подумай об этом…

— Мы уходим.

Решительно разворачиваясь, встречаюсь взглядом с…

— Арсен! — растерянно улыбаюсь я.

Арсен, как второй отец. Когда меня забрали ему было уже двадцать пять.

— А вы опять ссоритесь! — качает он головой, раскрывая объятия. — Рад видеть, Бессо.

Обнимаемся.

Пожимает руку Рустаму.

— Поздравляю, брат.

С вопросом смотрит на Аишу.

— Невеста, я так понимаю?

— Моя невеста, — поправляю я. — Аиша…

— Оу?! Так у нас двойной праздник?! Ну наконец-то, Бессо!

— Я так рад, что ты приехал! Аиша — это мой старший брат, Арсен. Почему ты не сообщил, что прилетаешь?

— В последний момент решилось. Важную операцию отложили. Остальных пациентов — раздал коллегам. Но я ночью уже обратно.

— Может, ты с моей невестой желаешь познакомится? — с наигранной обидой ухмыляется Рустам. — Или на чью свадьбу ты летел?

— Была Лилия, стала — Малика. Что у вас происходит?

Боковым зрением замечаю точку напряжения у одного из столиков. Сыновья Хасана. Горячие, взведенные, что-то недовольно обсуждают.

— Отец!

Переходят на свой диалект.

Мы разворачиваемся в их сторону.

— Что-то случилось, — констатирую я.

Хасан, забирая у сына телефон идёт в нашу сторону.

Кладёт телефон на стойку с бокалами, рядом нами.

— Что это, Рустам. Объяснишь?

Опускаю взгляд на экран. Там скрины Аленкины. Отправленно Лилией, бывшей невестой Рустама.

Понеслось, черт возьми!

— Что там? — шепчет Аиша.

Опускаю взгляд.

— Позор нашей семьи…

Отправив Аишу домой, на ожидающем гостей такси, я присоединяюсь к мужчинами.

Мы обсуждаем ситуацию.

— Это какая-то ошибка или подстава! — бледнеет Арсен. — Рустам, ну что ты молчишь? Ты знаком с этими девушками?

— Знаком, — бросает взгляд полный ненависти мне в глаза. — Но ситуация сильно преувеличена и вывернута.

— Перелом? — читает Хасан.

Морщась смотрит на синее, изуродованное лицо Алёны.

Мне тошно от этих фото. Она не хотела, чтобы они где-то сохранились. Но выпустила в свет ради меня.

— Это произошло ненамеренно!

— Она упала? — прищуривается Хасан недоверчиво. — Девушка пишет другое…

Упала она, ага. На кулак.

— Не совсем, — бросает взгляд на меня снова Рустам.

— То есть… — растерянно поворачивается ко мне Арсен. — Это не липа?!

Отрицательно качаю головой.

Он в шоке садится на стул.

Рустам оправдывается, пытаясь огрязнить Ростовскую.

— Она изменяла!

— Ложь! — не выдерживаю я.

— Она ночевала в доме другого мужчины! — с яростью разворачивается он ко мне.

— После того, как разорвала с тобой отношения.

— Ты оправдываешь её, потому что…

— … был свидетелем этой ситуации! — рявкаю я. — Короче. Ростовская — достойная женщина. Порочить не дам. Дальше — решайте сами. Дочь — ваша.

— Ты просто топишь меня, претендуя, на наследство! — закатывает глаза Рустам.

— Я сказал всë, что счёл нужным. Всего хорошего.

Ухожу, Арсен догоняет меня.

— У тебя ночевала невеста Рустама?! Как ты мог это всё допустить, Бессо??

Психую, взмахивая руками.

— Она ушла от него! Потому что он был груб, агрессивен и слишком давил на неë. Я уезжал на сборы. Дал Алёне ключи от своей квартиры, чтобы пожила, пока ждет ключи от съёмной. По-дружески! Не его невесте, на тот момент, а моему сотруднику! Всë! А увидел еë сломанную в больнице! Мой дом открыт для людей, как был открыт дом отца!

— Что с этой девушкой было дальше и что с ней теперь?

— Повреждение тройничного нерва, перелом скулы, пластика, долгая реабилитация, психолог… — делаю вдох глубже. — Сейчас она в порядке. Выходит замуж за хорошего человека. Мы всë также работаем вместе.

— Почему ты не рассказал?

— Мы скрыли ото всех, пытаясь спасти отца, — протираю лицо ладонями. — Но это была ошибка.

— Иногда, Бессо, ты очень самонадеян. Такие решения должны приниматься всей семьёй!

— Может быть… Но никто же не спешил разделить со мной ответственность за ситуацию с отцом и школой, я пытался сделать правильно.

— Рустам, бесспорно, виноват. Но и твоя вина здесь есть!

— Если бы Фарида переночевала в моей квартире, ты бы тоже сломал ей лицо?!

— Не говори глупостей. Я Рустама не оправдываю. Он изначально сделал неправильный выбор. Если не можешь контролировать свою кровь — женись на своей. Она хотя бы знает табу. Эта девушка — не виновата. Но вы оба — да.

Тяжело вздыхаю.

— Ей нужна сейчас помощь?

— Нет. Я сделал всë, что было возможно.

— Хорошо. Увези меня к отцу. Я не хочу оставаться здесь от лица нашей семьи. И бегать за Рустамом, ожидая исповеди — не собираюсь. Хасан должен остановить церемонию. Я бы своих дочерей не отдал.

Садимся в машину.

— Как девочки, кстати?

— Вот приедешь к нам с женой, всë сам увидишь. Выкупишь акции — старшую замуж отдам. Пора ей уже. И жених ждёт.

— Как Фарида?

— Ждёт тебя в гости. Обижается.

— Ну когда мне, брат, я не могу бросить школу.

— Рустам пусть подхватит.

— Ты не понимаешь о чем говоришь! Он подхватывает школу точно также, как «подхватил» Ростовскую! — в сердцах бросаю я.

Тихо ругается, качая головой.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет.

— Хватит воевать, примиритесь.

— Я не вижу способа.

— Ищи лучше.

Пусть простит меня отец и братья — не буду!

— Отец бы этого всего точно не пережил. Но может оно и к лучшему бы было. Кстати, чего ты тянешь? Женись быстрее. Отец очень хотел, чтобы ты женился.

— У нас здесь это несколько посложнее, — усмехаюсь я. — Женщины берут не калымом, а доверием. Это требует времени.

Скидываю ему на телефон фотки.

— Арсен, посмотри, пожалуйста, вот эти обследования. Девочке делали иссечение… Прошло лет десять. Можно что-то сделать?

Листает, увеличивает, читает, рассматривает.

— Она выносить хочет сама?

— Возможно.

— Ну… Кто ж тут однозначно скажет. Матка растягивается и на троих детей, и на четверых. И её растянется на одного. Вопрос — насколько эластичны рубцы. Но до конца не доносит.

— Очень плохо…

— В целом, до семи месяцев вероятно доносит, а там… инкубатор.

— А есть какая-то реабилитация, которая может увеличить вероятность?

— Есть. За полгода можно начать курс. Но гарантии всё равно никто не даст. В первые месяцы беременности проблем не будет, а вот с четвёртого… Но после терапии прогнозы будут более вдохновляющими.

— Ясно.

— А чьë это? — подозрительно.

— Жена друга…

В пансионате тихо, много зелени. Отца к нам вывозят на коляске. Он, не узнавая, равнодушно скользит взглядом по нашим лицам и дальше. Зависает.

Мы молча сидим рядом с ним.

— Если со мной приключится что-то подобное, запрещаю себя реанимировать, Бессо.

— И меня тоже не надо.

Пожимаем друг другу руки.

— Завещание отца осталось не оформленным?

Рукописное завещание у меня. Акции оформлены на Арсена. После смерти отца он переведёт его долю, согласно завещанию тому, кто является причастным к Спарте и родит в семье первого сына. В игре только я и Рустам. Остальные братья самоудалились.

— Не успел я тогда, внезапно всë, сначала инфаркт, следом инсульт. Но я не нарушу ни одной буквы в нем, — обещаю я.

— Я в тебе не сомневаюсь, Бессо. Но пора уже его соблюсти. Женись, рожайте…

Аиша встречает меня молча, уперев руку в бок. В воздухе витает серьёзным разговором. Я знаю о чем…

Но сил на серьёзные разговоры у меня нет.

Наливает мне чай, садится напротив.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Кивает.

Я даже догадываюсь — что.

— Дай мне руку, — протягиваю через стол свою, ловя еë кисть в плен.

Наши соединённые ладони покалывают и пульсируют.

— Теперь говори.

Устало смотрю на неë.

Еë губы подрагивают, закатывает терпеливо глаза, отводит взгляд.

— Всë, пей чай, — гладит мою кисть. — Расскажешь, чем закончилось?

— Я не знаю. Уехал я.

— Тебя долго не было.

— Брата к отцу возил.

— Как же тебя выжрали… — хмурится она.

Закрываю глаза.

Садится ко мне на колени, я прижимаюсь щекой к её груди. Целует в волосы. Как ребёнка. Меня никогда так не целовали. Мама не была слишком уж ласковой. Заботливой — да. Но молчаливой и немного отстраненной. Думаю, и ей особенно в детстве ласки не перепадало.

Расслабляет мой галстук, растегивает пару пуговиц на рубашке.

— Ванну с солью хочешь?

— И с тобой.

Мы валяемся в воде, вокруг свечи. Она лежит на моей груди. Включаем джакузи. Аиша чистит и кормит меня дольками мандарин. Шкурки падают в воду. По нашим губам течёт сок, мы целуемся, облизывая друг друга.

И вот мне уже не кажется слишком тяжёлым этот день.

— Улетаем вечером. Ночь там. Днём — турнир. Вечером — море. Ночью — обратно.

Рассказываю я ей план.

— Плохо. Перелёт всегда снижает тонус. Сутки хотя бы после него нужны.

— Не могу я надолго. У меня у середняков тренер в отпуске.

— Проведу я у них тренировки, — поднимая лицо, целует в подбородок. — Летите на двое полных суток.

— Билеты уже куплены.

— Попробуй поменять.

— А может, полетели лучше с нами? Я Воробья с собой беру.

— Я тебя лучше здесь подстрахую.

— Хоть школу закрывай в своё отсутствие. Эх… Тарханова я увезу, Алёну выгоню на выходные. Ей полезно.

— Не совсем верно, Бессо. Так ты будешь натягивать эту пружину, а её надо разрядить. Пусть выскажут друг другу, но в твоём присутствии. Поругаются, покричат. Напряжение спадёт и потенциала для аффективного взрыва не будет. А в адеквате никто — ни Тарханов твой, ни Рустам не будут ставить под угрозу своë благополучие, затевая драку. Ведь последствия довольно страшны для обоих.

— Может, ты и права. Такая ты умная у меня! — заигрывая, кусаю за ушко.

Переворачивается, садясь на меня верхом.

Закидываю голову на подголовник и закрываю глаза, позволяя ей самой управлять процессом.

Она такая медленная… И больше покачивается на мне, чем двигается. Увлечённо ласкает себя, размазывая по коже гель и млея от удовольствия. Я — просто зритель. Зритель, член которого вдавлен в тугую горячую плоть.

Оо… Фак!

Живая, ощутимая, расплавляющая меня эротика…

Облизав пальчик, даёт его облизать мне. Коготок чувствительно рисует на моём языке.

Я снова забываю про всё на свете, зависая в процессе!

Из под ресниц наблюдаю за тем, как её пальчики скользят к месту нашего соприкосновения. Скользят, сжимаю, рисуют…

Наколяюсь до потери контроля.

И когда она начинает стонать, прогибаясь на мне, срываюсь, перехватывая за бёдра и вколачиваясь снизу.

Вода вскипает вокруг нас! Свечи летят в воду. Плеск, стоны, дрожь…

Кончив, расслабляемся и медленно целуемся.

— Мм… — качаю я головой. — Ты так хороша…

Уже в халатах сидим на кресле. Не выпускаю еë из рук. Она — батарейка и лекарство моë.

Нащупываю в кармане её тёплого халата блистер. Вытаскиваю. Противозачаточные.

— Ты выпила? — зажимая в пальцах показываю ей.

Еë взгляд застывает. Медленно скользит по потолку, словно она вспоминает.

Вырывает у меня из рук пачку, считает пустые окошечки.

— Так…

Срывается с рук. Достаёт второй точно такой же стандарт из сумки. Хмуро смотрит на него.

— Что такое?

— А я не помню… — сглатывает она. — Не помню, хоть убей. Ещё и с двумя стандартами теперь.

Опять начинает считать.

— Боги… Какого числа мы первый раз занимались сексом? Черт, — сжимает переносицу. — Ты совсем мне голову закружил. Так нельзя. Может мне трубы перерезать?

Всë внутри у меня дёргается болью от этого решения.

— Не надо, — выпаливаю я.

— Ну а почему нет? — пожимает плечами. — Лучше, чем каждый раз нервничать.

— Не надо, пожалуйста… — закрываю глаза ладонью.

— Я же всё равно не рожу, Бессо! — начинает нервничать она.

— Ты можешь выносить. Не идеально, но можешь.

— О чем это ты?? — застывает еë лицо.

— Не сердись на меня, пожалуйста, — сдаюсь я. — Я наткнулся на твои документы, когда вещи собирал. Сфотал. Показал хорошему врачу, чтобы понимать суть проблемы.

— Что?!

— Как ты посмел?! Я же ясно попросила не лезть в детали! Это личное! Ясно?! Личное!! Знакомо тебе такое слово, Бессарион? Ты совсем края потерял!! Ты превратил нашу историю в мой эпикриз!

Задохнувшись от шока, понимаю, что ору на него.

— Для чего ты постоянно тычешь палкой в мои больные места?! Тебе в кайф?? Тогда я очень ошиблась в человеке…

От возмущения, не могу вдохнуть достаточно кислорода.

— Боже… — раскрывая ладони, зажмуриваюсь. — Зачем я кричу? Я могу всë сказать спокойно…

— Аиша… — мягко.

— Не перебивай меня! — рявкаю я. — Я не всë сказала. Нет… Я всë сказала.

Слепо оглядываю комнату. Куда я что положила?

Выдергиваю из шкафа брюки.

— Так, стоп! — теперь он раскрывает ладонь, пытаясь притормозить меня.

— Я в таком тоне говорить не хочу. В другом — не могу, — хриплю я. — Хочу уйти!

— «Шаг назад», Аиша. Два шага, три… И давай заново!

— Десять, — цежу я.

Не соображая, веду по поясу брюк, пытаясь нащупать молнию. И не чувствую ничего онемевшими пальцами.

От какой-то парадоксальной беспомощности на глаза наворачиваются слезы. Я словно лечу опять в прошлое, в пропасть, в истерику.

Я уже так далеко была от этих всех состояний, что просто в шоке и ужасе наблюдаю за своим неконтролируемым эмоциональным падением.

— Аиша, я виноват. Прости меня! Не хотел задеть.

— Не говори со мной! — пытаюсь отгородиться от него раскрытой ладонью.

Не прикасайтесь ко мне. Не толкайте меня туда.

Нужно просто замолчать и оглохнуть, это всегда помогало. Сжимаю челюсти. Сорванно и тяжело дышу носом.

Нет… Я туда не упаду. Смотрю сквозь Бессо, пытаясь замедлить и успокоить дыхание.

Вырывает у меня из рук брюки, бросая их на кресло.

— Иди сюда! — требовательно.

Пытается поймать мою руку за запястье. Вращение, давление, рывок, — на автомате освобождаюсь от захвата. Перехватывает жёстче и увереннее. Мои мозги не включаются, но тело всë помнит. И реагирует как на противника.

Цепляя его ногой под колено, толчком в грудь отправляю в полёт на диван. Но ухватив за лацкан, он весом утягивает меня сверху на себя.

Рыча от ярости, уворачиваюсь от захвата и ловлю его на удушающий, сцепив руки в замок и вжимая предплечье в горло.

Он расслабляется, позволяя себя душить. И просто ласково гладит моë предплечье, давящее на сонную артерию.

Отдергиваю руки от его шеи.

— Я не прав, прости меня… — хрипит он.

Эмоции выплеснуты. Обессиленно лежу на спине, вдыхая запах его волос.

— Не надо никуда уходить. Лучше кричи…

Я не хочу кричать, просто слезы текут от эмоционального выплеска.

Я ненавижу это — потерю контроля над эмоциями.

Разворачивается, обнимает меня.

Губы гладят лицо, размазывая слезы.

— Я ранить не хотел.

— Мы поторопились так резко сблизиться.

— Нет! Господи!! Нет… Не говори так.

— Послушай меня, — ласкаю его по волосам. — Про все эти вероятности я знаю. Но второй раз я в этот ад не пойду. Я не вынесу. И даже пробовать не стану. На свете достаточно детей, Бессо. Если уж сильно захочется, я найду кого любить. То, что хочешь своих детей — понимаю. Поэтому прекрати невестой называть. Замуж за тебя не пойду. Рядом — буду. Пока это будет необходимо нам двоим. Потом…

— Замолчи, пожалуйста.

— Это правда. Она должна быть оговорена. Детей не будет, брака — тоже.

— Брака-то почему??

— Потому что я тебя люблю, Ахметов. И желаю тебе семьи. Полноценной.

— Какая — полноценная — без любимой женщины?

— А это проходит, Бессо, — зло ухмыляюсь я. — Как эксперт утверждаю.

— Ложись-ка спать, женщина, встаёт он.

— А ты?

— А я подумаю…

— О чем?

— Как любить тебя ещё сильнее, чтобы ты не оставила меня. И обещаю больше не касаться этой темы. Никогда. — Обещаю больше не истерить при тебе. Никогда! — отворачиваюсь к стене.

Ну почему мне так стыдно?

Ведь я же права…

Очень неловко. Я словно с похмелья. Пью приготовленный им кофе. И хочется укрыться от его внимательного взгляда, который похож трепетные прикосновения к птице, которую страшно спугнуть.

— Ты прости меня, Бессо, — опускаю взгляд. — Я наговорила… Мне жаль.

Я себе неприятна после вчерашнего срыва. И очень сложно находиться рядом с ним. Потому что такую себя рядом с ним я видеть не хочу.

Он молчит. Хмурится. Смотрит в окно.

Мысленно обвожу его идеальный профиль.

Сжимает мои пальцы.

— Ты только не уходи, Аиша. У тебя есть право на ошибки. Я их приму. Дай мне такое же, пожалуйста. Я не идеален.

Мне хочется к его ногам.

И я сажусь на ковёр, кладу голову ему на колени.

Чувствую, как он выдыхает.

Трусь щекой о бедро, ширинку, обнимая за талию, прижимаюсь к животу, стоя на коленях.

— Мне пора… — гладит меня по волосам.

Воскресенье. Но пусть уезжает. Я хочу переболеть это всë без него. Собраться и снова быть его женщиной. Такой, какая ему необходима. Этому мужчине хочется служить. По-женски. И патроны подавать, и кашу варить, и как ведьме шипеть и огрызаться на всех, кто посмеет нарушить его спокойствие. Сейчас — на себя.

Я закрываю в себе обратно всё чуланы с темнотой, что открыл вчерашний день.

Надо думать о хорошем.

Тренировать детей?..

Если я возвращаюсь в спорт, хоть и не полноценно, надо работать с телом более серьёзно.

Открываю шкаф со спорт-питом Бессо.

Гибкость и эластичность связок надо подкачать, чтобы не было травм.

— Вот это…

Достаю эластин, гиалуронку, аминокислоты, протектор… Периодически пропиваю по старой памяти. Сейчас опять самое время.

От решения в крови курсирует азарт. Я люблю спарринги…

Привожу себя в порядок — собираю волосы в хвост, надеваю красивый спортивный костюмчик, облегающий фигуру, белые кроссовки, наушники, рюкзак…

Полноценную тренерскую нагрузку я брать не готова, но с удовольствием поработаю с детьми на подхвате.

До школы иду пешком. Здесь сегодня тихо. Детей нет. Выходной.

— Здравствуйте, — киваю молодому охраннику на входе.

— Здравствуйте, Аиша Артуровна.

В конце коридора начинает работать дрель.

— А что там у нас?

— Бессо Давидович там что-то… мутит.

— Ясненько.

Прохожу по коридору до конца. Заглядываю внутрь. Маленький зал на три окна.

Бессо задумчиво оглядывает стену.

— Привет!

— Как хорошо, что ты пришла. Смотри… Этот зал у нас не используется. Если здесь поставить гипсокартонную перегородку получится как раз кабинет и небольшое помещение для…

— Тренинга.

— Да!

— Отлично было бы.

— Вот я и думаю, как ставить перегородку — чтобы вход был в помещение, а оттуда в твой кабинет или наоборот.

— Наоборот. Вход в кабинет, оттуда в тренинг.

— Понял.

— Помочь?

— Да нет, я сам. Сейчас обозначу всë, и на завтра вызову бригаду.

Обняв на мгновение сзади за талию, прижимаюсь покрепче.

— Я — в тренажерке.

— Скоро приду.

Размяв тело, подпрыгиваю на брусья. Несколько раз подтягиваюсь, закидываю ноги на планку, повисаю головой вниз. Сложив руки на груди, качаю пресс, поднимая себя вверх.

В какое-то мгновение ловлю дискомфорт. Перехватываюсь руками за планку и подтягиваюсь. Сажусь на планку сверху, оглядываю тренажёрный зал.

В дверях Рустам. Такой… явно не в форме. Под глазами мешки, одет небрежно, выглядит на десятку старше, чем обычно.

Сгрупировавшись, падаю назад и сделав сальто, встаю на ноги.

— Доброе утро, — делаю в его сторону несколько шагов.

— Доброе утро. Не слишком-то щадяще для беременной, Аиша.

— Что, простите? — взлетают мои брови.

— Или ещё пока — нет? — пытливо прищуривается.

Обескураженно хмурюсь.

— Это хорошо… — задумчиво.

Ненормальный.

Такое ощущение, что весь мир вокруг меня, вдруг решил обсуждать только эту тему.

Тесня его, в зал заходит Бессо.

— Ты что-то хотел, Рустам?

— Ко мне зайди, — цедит он.

— К тебе — это в мой директорский? — с неуловимой каплей яда.

— Теперь — мой, — отворачивается, уходит.

Бессо, прижимая меня к себе, заглядывает в глаза.

— Всё хорошо, родная?

Кивая ему, целую в шею. Родной…

Чувство вины, схватив за горло, беспощадно душит.

Я знаю, что оно иррационально и никакой моей вины в моей ситуации нет. Но… Но. Оно начинает превращать наши отношения в ад. С этим нужно что-то делать.

Он целует меня в сдавленную и выпирающую над спортивным топом грудь. Я его — в висок.

Становится чуть легче…

Он уходит вслед за Рустамом.

А я, потеряв силы, прихватываю эспандер и иду в тренерскую Бессо.

— Это что? — поднимаю взгляд от бумаг на Рустама.

Перечитываю ещё раз.

С октября расформированны шесть младших групп с обучением по квотам.

— Рустам?.. А кто на соревнования поедет, по твоему три-четыре года спустя?

— Я наберу платников.

— Откуда ты их наберешь — из мешка деда мороза? Эти дети прошли серьёзный отбор. И плотно тренируются. Они мотивированны и талантливы. Тех, кого наберешь ты — нулевые, половина сбежит через пару месяцев, а вторая половина половина, как только родители потеряют интерес и не захотят платить дальше. Или — не смогут.

— А вот посмотрим!

— Мы уже с отцом «смотрели».

— А я сам ещё разок посмотрю.

— Посмотришь. Только эти-то уже не вернутся. Часть бросит, часть расхватают другие школы. И через три года нас некому будет представлять на соревнованиях.

— Я всë сказал! Будет так!

— А это что?? — устало смеюсь я. — Старших на ММА? А ты у них спросил хотят ли они? Поедут ли они? В контракте этого нет.

— Надавим.

Блять, на мозг себе надави!

— ММА? Полноконтактный бой с ударной техникой… Чисто комерческая история. — Это травмы! Мы выведем их из строя.

— Зато большие бабки!

— Нет… — качаю головой. — Этого не будет. Что ж ты сам в ММА не пошёл?

Рву пополам документы.

Улыбаясь, протягивает мне ещё один экземпляр.

— Вот так, Бессо. Ты бьешь по мне, я по тебе, — разводит руками. — Или ты думал, я спущу тебе с рук то, что ты расстроил мою свадьбу.

— То есть, еë расстроил я, а не тот факт, что ты позволил себе избить женщину?! — с истерикой усмехаюсь я.

— Я допустил ошибку. Я её исправил как мог. А ты продолжаешь меня топить этой историей!

— Нет, Рустам. Я всего лишь не позволил тебе порочить Ростовскую! Я обещал ей защиту от тебя. Это дело чести. А хотел бы утопить, рассказал бы Хасану сам про твои подвиги. Так что — не путай!

— Ну так тебя это не спасёт, братишка! — взрывается он, не слушая меня. — Я хотел по-человечески. Но сейчас, мне всë равно, после твоих ударов в спину. Ребёнок! Пф! Тоже мне — сложность. Да я буду драть баб налево и направо, пока одна из них не залетит, а потом женюсь на той, у которой будет мальчик. И школа всë равно будет моей! А ты… ты будешь работать на меня. Или — пойдёшь нахер. Ты меня знаешь, я во всём иду до конца. В отличии от тебя. Потому и — я чемпион, а не ты.

Несколько раз вдыхаю глубже, прокручивая в голове, как ломаю его прямо здесь, ловлю на удушающий и… не останавливаюсь, пока он не перестаёт дышать.

Иногда мне хочется решить проблему так.

Но я этого никогда не сделаю. Небу виднее, кто ему здесь нужен.

— Да. Твой план беспроигрышный, — усмехаюсь я грустно. — Не думаю, что отец имел в виду то, что ты делаешь, Рустам. Но, да… Я буду на тебя работать. Я буду тащить своих детей столько, сколько будет необходимым. Потом — уйду. Из гонки за Спарту я выбыл. Всë. Можешь не разгонять эту тему.

— А что так? Не хочет тебе твоя Аиша рожать? — зло улыбаясь.

— Это никого не касается.

— А мне любая хочет, Бессо…

— Рад за тебя. Но вот этого делать не надо, — киваю на бумаги. — Это подлость по отношению к детям, убийство школы и надругательство над памятью об отце. На мне здесь держится всë, Рустам, если ты хочешь, чтобы я работал на тебя, тебе тоже придётся идти мне навстречу. Когда я приеду, надеюсь, ты остынешь и мы договоримся о зрелом сотрудничестве.

Разворачиваюсь к двери. Приоткрыта…

Черт!! Хорошо что школа пуста, не хотелось бы свидетелей нашим распрям.

Выхожу. У окна напротив — Аиша.

Встречаемся взглядами.

— Ну хватит, пожалуйста, — шепчу я, подходя к ней в упор.

— Я нечаянно немного подслушала ваш разговор, проходила мимо. Почему ты выбыл из гонки за Спарту? — внимательно вглядывается в мои глаза.

— Забудь, пожалуйста. Там сложное завещание, я не выполню его условий. Мне придётся работать на брата.

— Почему он говорил с тобой и со мной о моей «беременности»?

— Потому что он бестактный мудак!

За талию веду её в тренерскую.

— Можно, я это посмотрю? — вытягивает из моих рук порванные пополам бумаги.

Складывается вместе, читает.

— Я этого не допущу, можешь не читать даже.

Закрываемся у меня. Падаю в кресло, отталкиваясь ногами от пола, делаю оборот.

Аиша ловит мои плечи, тормозя кресло. Делает массаж.

— Мм… У меня есть человек в ОБЭП. На высокой должности. Если я попрошу, он может… Немного отвлечь нашего генерального директора от проблем школы. И перевести его повышенную активность в другое русло.

— Владимир? — ревниво бормочу я, тая в её руках.

— Владимир… И не ревнуй, пожалуйста.

— Не заводи мою паранойю. У меня нет сил реагировать цивилизованно.

— Мы дружим давно и не только на основании симпатий. Я помогала его сестре. Моя просьба не будет воспринята, как зелёный сигнал к отношениям.

— Ох… Я учту эту возможность. Но пока — нет.

Садится ко мне на колени, включает ноутбук.

— Введи пароль, пожалуйста.

— «АхБес»

— Мм… Какой интересный пароль! — мурлыкая смеётся она. — Ах… Ах… этот Бес!

Я тоже смеюсь этой забавной интерпретации, рисуя на её спине пальцем.

И снова день не дерьмовый, а вполне себе…

Выживем!

Пьем с Аленкой чай, переписываемся с нашими голосовыми.

— Марат — первое! — шепчет она мне.

— Он — красавчик, — киваю я.

— Мар уверенно рвёт на первое. Яшин, скорее всего, второе, Шмель и Артём идут на третье. Их как приколотили! — рассказывает Бессо.

— Все на пьедестале. Это отличный результат, — говорю в диктофон.

— Да по общему результату школа забирает первое место в турнире.

— Видео нам с Аленкой наших тигров! Я требую.

Переходим на переписку.

Бес: Только в обмен на твои… Самые горячие!

Аиша: Мм… Будут!..

Бес: И пораньше домой, высыпаться. Я вернусь голодный и ненасытный.

Аиша: Как прикажешь, мой господин!

Он включает видео, показывая мне зал. Несколько ковров, много спортсменов.

Парни машут нам на заднем фоне. Мокрые, уставшие, раскрасневшиеся, но довольные.

— Давайте, отдохните там сегодня как следует.

— Батарейка садится, позже отпишусь.

— А где Воробушек? Не вижу его…

— Хм… — оборачивается Бессо, показывая его на трибуне за спинами парней. Сидит деловой рядом с сумкой, там вода. Раздаёт бутылки старшим.

— Здравствуйте… — стучась заглядывает парень. — Могу я увидеть Бессариона Давидовича?

— Мы за него, — оставляет кружку Алёна.

Правильно, не к Рустаму же отправлять.

— Эм… — растерянно оглядывает нас.

Мы с Аленой сегодня феи — в длинных платьях, на каблуках, волосы распущены. В ресторанчик планируем…

— Наверное, всë-таки мне нужен он, — вежливо улыбаясь, взмахивает папкой.

Улыбчивый, загорелый, настолько белозубый, словно неоном подсветили. Взгляд дерзкий… и скользит с Аленкиного декольте, на мою коленку в вырезе.

— Зайди. Ты по какому вопросу.

— По переводу в Спарту.

— Откуда?

— Да, Вы, наверное, не знаете. «Еxcellent»… Бристоль-сити.

— Ого…

— Мы в России две недели только. С тренером общались, он сказал, чтобы я заехал на днях, оставил документы.

— А какими судьбами к нам? — просматриваю его документы.

Они на английском.

Алёна вытягивает медицинскую карту.

— Здесь школа сильнее.

— В планах ММА…

— Возможно.

— Бессо в ММА не готовит, — пожимает плечами Алена. — Только классическое самбо или боевое. Но на последнее группы нет. Только если индивидуально договориться.

— Я хочу к нему на классику. А дальше — будет видно. А Вы?… — с любопытством смотрит на Алёнку. — Кто?

— А я физиолог команды, Алёна Максимовна.

— Ух! Очень приятно! А… — переводит азартный взгляд на меня.

— А я — психолог, — с лёгкой прохладой в голосе отвечаю ему, прищуриваясь.

Какой шустрый парень!

— А я-то думаю, почему ваши всегда выигрывают… — дёргает игриво бровями.

Опускаю взгляд на титульную страницу

— Май? — уточняю я имя.

— Май…

— Наши, мистер Май Янг, выигрывают, потому что у них тренер крут и сами пашут.

— Понял! — примиряюще раскрывает ладони, чуть оседая.

— Оставляй документы. Бессо на турнире, вернётся, перезвонит.

— Очень приятно было!.. — поджимая губы, глаза улыбаются.

Смывается.

— Ты посмотри какой! — хохочем тихо мы с Аленкой.

— Главное, чтобы он к Бессо, раньше, чем к Рустаму попал, — стекает с её лица улыбка. — Он набирает группу на ММА.

— Чтоб его…

— Мда…

Дома, уже к ночи снова списываемся.

Бес: Как у тебя дела, вообще?

Аиша: Лагутин — прелесть. Карамышев — лентяй. Акунин — трудяга. Иванов — на больничном… На соревнования зарегистрировала всех без исключения, пусть хапнут азарта. Антонова с дзюдо хотела перевестись, конфликт с тренером, я ее отговорила.

Бес: А что там?

Аиша: Там — переходный возраст. Не переживай. Ничего критичного.

Бес: Ты — молодец.

Да! Я молодец. И мне хорошо…

Достаю свои медицинские документы. Просматриваю их вскользь. Я наизусть знаю написанное там.

Живот сжимается от ужаса, как только начинает уносить туда.

Будильник пиликает. Пью таблетку. Приём сместился на вечернее время.

Убираю документы в секретер Бессо. Как-то глупо прятать их. Но на автомате кладу подальше. Засовывая под пачку его документов. Часть его файлов соскальзывает и рассыпается по ковру.

— Ой…

С утра собираю в спортивную сумку самое необходимое. Кормлю кота. Выпиваю спорт-пит. Как робот мою за собой посуду.

Оставив завещание в файле на столе, на самом видном месте, уезжаю с утра в школу.

Со мной здороваются дети, тренеры. Я им киваю. Потому что челюсти свело ещё вчера… И ночь ничего не поменяла.

В тренинг-комнате бригада рабочих обтягивает угол мягкими матами.

В прострации смотрю как она преображается.

Сзади, со спины подходит Рустам.

— Что здесь происходит? Разве я подтверждал какие-то ремонтные работы? Кто это оплачивает?

Разворачиваюсь, складывая руки на груди. Зависнув глаза в глаза, разглядываем друг друга

Ну статный же мужик, привлекательный…

Что с тобой не так?

Обгонял тебя во всём младший брат? А у тебя самолюбие и амбиции космических размеров? В спорте уже гейм-овер, не та форма. Ищешь новое поле боя, где себя показать? Заодно и братишку младшего наконец-то на лопатки уложить? Поэтому всë?

Провокационно поднимает бровь, краешек губ вздрагивает в ухмылке. Грудные мышцы играют через обтягивающую водолазку.

— Пойдём, кофе попьем?

— Пойдём, — положительно моргаю я.

Новенькая кофе машина готовит мне эспрессо. Хочется горького.

Рустам ставит передо мной чашку с кофе. Пока ждёт свою порцию, говорит по телефону.

— Нет, школа больше не берёт учеников по квотам. Только юниоров с достижениями на контракты. Кто вам сказал? Бессарион? Это устаревшая информация. Только на коммерческой основе.

Скидывает вызов.

— Извини, много звонков.

Садится за стол напротив. Звонит стационарный телефон.

— Спарта. Да. А кто это? Аа… Нет, школа не будет в этом году участвовать в отборах. Мы, наоборот, сокращаем эту группу спортсменов. Сменили ориентиры, да. Вы говорите с директором, Рустам Давидович… Бессарион? Звоните ему на личный номер. Но он не скажет вам ничего иного.

Кладу ногу на ногу, делаю глоток.

Иногда во мне действительно просыпается акула. Я еë хорошо контролирую, но… Она родилась во мне в определённый момент и мы с ней даже дружим. И вот акула не хочет никого побеждать на ковре. Она хочет вытянуть из его рук с улыбкой трубку и вмазать ему этой трубкой наотмашь по морде.

И я позволяю ей улыбаться. А вот вмазать не позволяю.

И Бессо тоже ему не вмажет. Как бы внутри не горело. В его руках дети. Шансы и судьбы которых будут просыпаться сквозь пальцы, как песок. И он будет бережно держать остатки.

Сын, да?

Я представляю Бессо с сыном. Ах, как бы он был ему к лицу — счастливому и очаровательному…

«Папа».

Цена-то какая высокая!

И как нечестно — не сообщить мне про расценки.

— Какая у тебя улыбка… — склоняет голову к плечу Рустам.

— Какая?

— Опасная. Как у ведьмы.

— Я где-то слышала… Что у вас там, если в семье рождаются одни девочки, то говорят, что её прокляли.

— К чему ты это?

— Столько женщин тебя прокляли, Рустам, — облизываю пересохшие от горечи губы. — Пусть у тебя родится столько девочек, скольких ты обидел. Чтобы каждая из дочерей дала тебе шанс отработать всех обиженных тобой девочек заботой и любовью.

Он ошарашенно открывает рот.

— А мальчиков тебе нельзя. Мужчину вырастить может только мужчина. Спасибо за кофе…

Ухожу.

Мара с Иваном забрала на машине Ярославна. Артёма — родители. Нас с Воробьем везёт домой Шмелёв.

— Рома, ты на расслабоне, у тебя стимула нет. Деньги тебе не принципиальны, победа ничего не решает. И ты работаешь в зоне комфорта. Поэтому — только третье, который уж год.

— Ну, почему — не принципиальны? Принципиальны…

— Они никак не изменят уровень твоей жизни. Изменится только сумма на счету. Гипотетические цифры не стимулируют.

Вздыхает.

— А я думал, я — молодец.

— Ты молодец. Объективно — результат хороший. Субъективно — можешь лучше. Из зоны комфорта тебя надо выводить. Иначе, третье — это твой потолок.

Прижимаю за лоб к себе сонно моргающего Воробья.

— Так… Это что ещё такое?

Трогаю за лоб ещё раз.

— Накупались… Жар. Эх, Жека. Говорил же я тебе — десять минут.

Но попробуй его из воды вытащить. Старшие закалённые, этот ещё совсем чахлый. Наплюхался…

— Горло болит?

— Чешется…

— Першит, — поправляю я. — Ром, притормози у аптеки.

Яшин тоже по-началу у меня чем только не болел. И бронхитами и ангинами, и гастритами. Потом стал неубиваем. И этого подтянем.

С уверенностью, что Аиша дома, веду туда Воробья. Но дома никого нет. Смотрю на часы. Сеанс?

Окей… Не буду пока звонить.

Напоив сиропом, даю ему рассасывать таблетку и укладываю в постель.

Сделав стоическое выражение лица, морщась, сглатывает слюну.

— Фу…

Вытаскивает язык с таблеткой. Отрицательно крутит головой, округляя глаза и сводя жалобно брови к переносице.

— Это лучше, чем уколы, — привожу ему самый действенный довод из детства Яшина.

Язык вместе с таблеткой моментально прячется обратно.

Включаю ему на плазме мультики, чтобы страдать было веселее. Кот запрыгивает сверху. Обнюхивает. И даже даёт себя сгрести в объятия.

— У бабушки был кот… — целует его в морду Женька.

Ставлю его телефон на зарядку.

— Мать тебе звонит?

— Она занята там…

— А ты ей?

— У меня номера нет. Чтобы не отвлекал… — поджимает губы.

Понятно.

Устроившись на подушке, Бастет, властно придерживая его голову лапой, вылизывает висок.

Даже кот понимает — ребёнок. А люди не понимают…

Время идёт… Аиши нет.

Женька уснул, температура, зараза, держится.

Внутри меня нарастает утомление. Телек начинает раздражать.

Желудок просит еды. Но помесь тревоги с усталостью отправляют голод куда-то на задний фон. Закидываю голову на спинку кресла. На мгновение отключает. Так же резко включает от толчка секундной паники.

Бросаю взгляд на часы.

Час ночи…

Спаиваю Женьке спазмолитик и ещё порцию сиропа. Набираю Аишу.

— Да? — устало.

Или сонно?

Ни слова ещё не сказано, но я чувствую интуицией, что что-то не так…

— Привет, родная… А ты где?

— А я дома, Бессо.

— Дома тебя нет! — сглатываю, пытаясь преодолеть приступ внезапного удушья. — Что происходит??

— Хм… К столу подойди.

— А можно без квестов? — иду к столу.

— Встречный вопрос — а можно было без квестов? — морозит меня тоном.

Больно…

Поднимаю файл. Почерк отца… Завещание.

Ах, мать твою!..

— Я не знаю, что ещё сказать, Аиша, — закрываю глаза. — Я тебе уже всë сказал на самом деле по этому поводу.

— Да? А тебе не кажется, что у человека должен быть осознанный выбор: брать или нет на себя такую ношу — стать причиной таких масштабных разрушений в чьей-то жизни? Не в одной даже жизни, в жизни огромного коллектива. Ты как планировал? — срывается она на эмоции. — Что я как ни в чем не бывало, буду улыбаться им в глаза и решать их проблемы, причиной которых являюсь?!

— Причина — не ты!! — рявкаю я тихо.

— Ну да… Это как… Я даже не знаю, Бессо! Ты ведь не собирался мне говорит, верно? И я бы искренне считала, что пытаюсь всем помочь — тебе, детям. Ты меня намеренно ослепил.

— Аиша, не нужно… — от усталости не могу найти правильных слов. — Это только мой выбор. Я вывезу это всë иначе.

— Может быть! Но мне не зашло. «Десять шагов назад», Бессарион Давидович.

— Десять?? Хо-ро-шо!..

Где взять силы на это всё?!

Падаю обессиленно в кресло.

— Десять, так десять… — хриплю я. — И я готов каждый пройти заново, Аиша… Артуровна. И начать прямо сейчас. Но, увы, не могу! У меня ребёнок с температурой. И я должен быть здесь. Поэтому — спокойной ночи. Если… Вам так спокойнее! — срывает меня на агрессию.

— Какой ребёнок?… — растерянно.

— Мой!! — цежу я зло.

Скидываю вызов.

Закрываю глаза, сдыхая от чувства вакуума в груди. Последние силы испаряются, делая меня ватным. Резко начинает болеть голова. Виски пульсируют, внутри словно горит!

Я был не прав??

Как нужно было?!

Нагрубил… Это чертово бессилие всë.

Бессо: «Извини за грубость. Устал очень…».

Я трогаю ладонью лоб Воробья, мне кажется он не таким горячим. Не доверяя своим ощущениям, измеряю термометром. Упала немного.

И вот я опять один…

Ничего не получается в руках удержать. И хочется всë бросить. Вообще всë. И оказаться где-нибудь… нигде.

Бастет, сбегая от Женьки, ложится мне на руки. Урчит, жамкая меня когтями. Тоже — лечит.

Минута слабости, Бес. Это нормально. Две минуты. Десять минут. Двадцать… Всë ещё хочется сдохнуть. Полчаса…

Звонок в дверь!

Настолько вымотанный, что даже удивление на его лице возникает только лишь вскользь и едва заметно.

— Аиша…

Веки медленно смыкаются и распахиваются снова.

Шаг назад, падает плечом на стену.

— Проходи. Поговорим.

— Я не говорить приехала. Я сейчас не хочу говорить.

— Зачем тогда? — ноздри обиженно вздрагивают.

— С ребёнком помочь.

Разуваюсь, с пакетиком лекарств прохожу к Воробушку.

Скинув куртку, присаживаюсь на колени и трогаю его лоб губами.

Он ворочается, постанывая во сне.

Чувствую, подходит сзади. Прикосновение к волосам.

— Десять шагов, Бессо! — шепчу гневно.

Не надо сейчас меня трогать! Меня и так трясёт всю.

— Если бы я сказал, ты бы ушла. Ты и ушла! А это ничего не меняет. Или ты думаешь, я сейчас помчусь искать мать для своего наследника?! Оставь эту ответственность мне!

Шикаю на него, чтобы не разбудил ребёнка.

— Ты привёл меня в семью, которая разрушится из-за моего присутствия. Заставил её полюбить, войти в неё и вместе со всеми переживать эту смерть. И разделить с тобой эту ответственность и вину!

— Ты спрашивала — какую ношу разделить!

— Что ж ты не озвучил?! Или и это решил за меня?? Постфактум я должна была узнать?! Наглец! Эгоист!

— Хорошо! Не участвуй в этой истории! Уходи из школы! Но останься в моей жизни.

— Знаете — что, Бессарион Давидович! — бросаю на него возмущённый взгляд. — Не участвуй… Умница какой!

Киваю ему на Воробушка.

— Попробуй — не участвуй! Или ты один у нас с сердцем, остальные — так?!..

— Господи… — замученно. — Ну что мне делать, скажи?

— Спать! — шёпотом рявкаю на него.

Ложусь ухом к мальчишке на грудь, слушаю дыхание — чисто.

Устраиваюсь рядом с малышом, дальше к стенке, держа одну руку у него на голове. Он во сне жмётся ближе. Обнимаю его через одеяло.

Худенький какой… Где там силы на тренировки?

Вздохнув, Бессо закрывает меня пледом. Уходит в комнату.

С утра просыпаюсь пораньше, варю ягодный кисель и кашу. Бужу Воробушка, спаиваю жаропонижающее, заставляю выпить немного тёплого киселя, прополоскать горло и снова отправляю спать.

— Чего вы ругаетесь? — хмуро бубнит он, обнимая кота.

Грустно вздыхаю, поглаживая его по коротко стриженным волосам.

— Люди иногда ругаются.

— Бессо хороший.

— Хороший, да. Не переживай. Выздоравливай.

— Не хочу, — опускает взгляд.

— Потому что в интернет ехать придётся?

Кивает.

— Нет, ты давай уж выздоравливай. Чтобы на тренировки ходить. А я тебя иногда к себе в гости приглашать буду, ладно?

— У Бессо останься, — умоляюще смотрит он на меня. — Старшие говорят, он тебя любит. Вы женитесь, и у вас будет сын…

Здорово!! — истерично улыбаюсь я, снова заводясь до нервного тремора.

Ты ещё и со своей «семьёй» обсудил это, Ахметов?! Да ты просто молодец!!

— Спи. Рано.

Ухожу на кухню. Беззвучно прооравшись, открываю окно, чтобы вдохнуть кислорода.

Как людям в глаза смотреть теперь со всей этой историей? Как неприятно…

Сухо пишу Бессо свой график, в какие часы могу приехать и побыть с Воробушком.

В горло не лезет ничего. Выпиваю через силу спорт-пит.

Уезжаю в школу.

Брожу по ней, не зная что делать? Прощаться? Работать дальше?

— Аиша Артуровна, а Вы сегодня с нами? Вы обещали…

— С вами, — улыбнувшись, киваю девчонкам.

Поправляю цветы на окошках. Один фикус с окна в коридоре, где он начинает подсыхать, уношу в свой кабинет. Протираю листья, поливаю.

Переодеваюсь в кимоно. Иду к ним на тренировку. Не как тренер. Как равная. Разминка, растяжка, нагрузка, спарринги… Всем хочется в пару со мной. Азартно девчонкам.

Шлепки тел об маты как знакомый ритм, он отвлекает от мыслей. Отключаясь, сосредотачиваюсь на поединках.

Удовлетворившись, покидаю зал, поблагодарив тренера и девочек.

Тело как никогда чувствует тонус и форму. Я как пружина.

— Эту статью расходов школа с себя снимает, пусть родители оплачивают инъекции.

Алёна и Рустам.

— Ничего не получится, — невозмутимо смотрит она ему в глаза. — Эта статья расходов внесена в муниципальный грант, нам за неё отчитываться.

— Тем более, что нами интересуется ОБЭП, — бросаю я, проходя мимо. — Меня вызывали на беседу.

— Что?? — вслед.

Возле кабинета оборачиваюсь. Рустам подписывает на подоконнике бумаги.

— Вот так то!

Натыкаюсь на Мая.

— Здравствуйте, Аиша…

— Артуровна.

Кивает.

— Мне тут подсказали, что Рустам Давидович ММА набирает, как его найти?

Открываю дверь в свой кабинет. Властно стреляю мальчишке взглядом внутрь.

Опираясь бёдрами на стол, киваю ему в своë кресло.

— Зачем тебе ММА, Май? Денег хочешь?

— Просто… — облизывает, улыбаясь, губы, — я люблю… полный контакт. И… отсутствие правил.

Взгляд плавится…

Ах, ты маленький провокатор!

— А голову отбитую любишь? Потерю зрения? Памяти? Жесткие добивания после нокдауна, слэмы, сабмишен, переломы, разрывы связок, сечки, соккер-кики…

— Воу! Да Вы в теме!

— Реанимацию… Пожизненный приём корректирующих препаратов… Потерю функций.

Опускает взгляд.

— И максимально короткую спортивную карьеру. За которую платить до конца жизни.

— Мне кажется, Вы немного преувеличиваете. Бокс по травматичности не менее опасен.

— А я тебе не между ММА и боксом предлагаю выбрать. А между самбо и ММА. К тому же… За спиной Беса команда, которую он ставит на пьедестал на каждых соревнованиях. А за спиной Рустама кто? С чего ты взял, что у тебя пойдёт успешно ММА? А как самбист, ты уже близок к вершине.

— Ну да. Самбо, просто, это уже практически пройденный путь.

Смеюсь с вызовом.

— Встань в спарринг с нашими парнями. А лучше сразу с Бессо. И потом забери свои слова обратно. Герцена из ММА помнишь? Молодой, года на три тебя старше. В прошлом году сверкал.

— Конечно! — загораются его глаза

— Разрыв сосуда в мозге. Инвалид. После удара в голову. На реабилитации. Прогноз плохой. Жена ушла…

Потухает.

— Убедительно!

— Положишь на ковре наших чемпионов, я тогда заберу свои слова обратно и иди в ММА.

— Придëте за меня поболеть? — дёргает бровями

— Обязательно, — улыбаясь, киваю ему.

— Замëтано!

Постучав, дверь открывает Бессо.

— Ам… — застыв от неожиданности. — Переводит взгляд с Мая на меня и обратно.

Ну, Слава Богу!

— Бессо Давидович, Май Янг, — представляю их я.

— Здравствуйте! — тянет руку Май. — Мы по телефону говорили.

— Да, помню, — пожимает Бессо.

— Забери его срочно! — за спиной беззвучно говорю я, сжимая демонстративно пальцы в кулак, словно сгребая мальчишку.

Хороший же… Какое ему ММА?

— Ну, пойдём, Май. Поговорим… — протягивает его дальше к двери.

Сам чуть притормаживает.

— Спасибо, Аиша… Артуровна. За завтрак. Я очень ценю.

— Работайте Бессо Давидович, — вздрагивает моë лицо.

Я тоже у Вас в добровольном рабстве.

Мои солнечные батареи садятся. Как оказалось, одного детского света мне недостаточно.

А Аиши нет который день.

Дома — свет не горит. В университете — в командировке. Сеансы перенесены. Телефон по вечерам недоступен.

Бес: «Зачем ты так делаешь??»

Аиша: «Я хочу побыть одна, плохо себя чувствую».

Третьи сутки уже…

Моя крыша едет от пустоты. Нервы натянуты так, что кажется лопнут, если на меня немного надавят ещё.

На входе группа середнячков по греко-римской. Два года до контракта. Четверо перспективных в разных весовых и ещё несколько неплохих пацанов.

Бурно что-то обсуждают.

— Бессо Давидович!

— Что случилось? — захожу к ним в круг.

— Наш зал на ремонте.

— Как это?

— Там ринг монтируют. Для ММА.

Нам сказали идти домой. Собрание родителей на следующей неделе. Вот это родителям передать велели, — наперебой возмущаются они.

Забираю бумажки.

Коммерческий договор со школой.

— У нас соревнования городские на следующей неделе.

— А где тренер ваш?

— Там… — кивают на директорский.

— Давайте пока на кросс по стадиону, потом — на турники. С залом я буду решать.

Бессо: «Мне нужно срочно тебя увидеть»

Аиша: «Что-то случилось?»

Бессо: «Я больше не могу…»

Она приедет, обязательно. Я чувствую.

Аиша: «Сейчас заеду»

В моей голове включается таймер.

И плохо въезжаю в реальность.

Я весь сосредоточен на нём. Подвезите мне кислород пожалуйста. Или я начну убивать.

В большой зал подтягиваются старшие.

— Это вам с Аишей, — отдаёт в руки пригласительные на свадьбу Марат. — Аленка приглашает в свидетельницы Аишу. Я хочу видеть на этом месте тебя, Бес. Никакой традиционной лабуды мы не хотим, снимем теплоход, всë цивильно и спокойно. Своим тесным кругом.

— Конечно, Марат. Я буду рад. Но примет ли приглашение Аиша, гарантировать не могу. Пусть они с Аленой сами договорятся, хорошо?

— Что-то случилось? Её несколько дней нет.

— Это не единственная её работа.

— Но что-то случилось, да? — заглядывает мне в глаза.

Взмахиваю рукой, прося закрыть тему.

— Давайте, пока на беговые… — вяло командую я.

— Это что за новый персонаж? — практически с пинка заходит в зал Рустам, демонстрируя мне распечатку с Янгом.

— Этот мой ученик. А что?

— А почему контракт с ним не подписан?

— Потому что я буду работать с ним не как тренер Спарты. А как Бессарион Ахметов, мастер спорта международного класса, тренер сборной края. Так же буду и выводить на турниры — от себя.

— Аа… То есть, ты не хочешь делить доход с него? — ухмылка.

— А почему я должен этого хотеть, если эти деньги идут не на развитие школы, а в карман?

— Никаких тренировок на территории школы! Я против!

— Окей. Я буду развивать параллельно ещё одну секцию. И переливать доход со Спарты по своим акциям туда. Старшие, после окончания срока контракта уйдут ко мне. Я дам им небольшие доли в новой школе, чтобы им интересно было её поднимать. А также я со временем заберу и часть команды.

Это всë конечно мечты. На деле всë не так сладко. Денег на это нет.

— Ты… Разваливаешь школу отца?! Уводишь лучших??

— Разваливаешь ты. Я спасаю осколки.

— Где методист, который писал нам гранты?? Он числится на бюджете.

— Да это левый человек, оформленный за стаж. Можешь его увольнять. Писал я их сам, Рустам. Но больше не стану. Доведу старые проекты и всë. В молодёжную политику пишет Ярославна. Но ты отказался её оформлять. Можешь закрывать эту статью дохода.

Старшие встают мне за спину.

— Ты манипулируешь!

Именно.

— А как ты думал будет? Отменяй расформирование групп квотников.

— И ты отдашь Янга?

— Нет, Мая не отдам. Но квотников буду готовить от Спарты и на соревнования возить — тоже. Новые коммерческие группы вести не буду. Занимайся сам. Расти своих чемпионов.

— Смысл мне тащить твоих квотников, если ты их на этапе контракта уведешь?! — усмехается он истерично.

— Всë непросто, да. Давай искать взаимовыгодные компромиссы.

Швырнув вверх бумаги, уходит из зала.

— Чо за Янг? — с любопытством начинают пытать пацаны.

— Хотел в команду его. Но контракт со Спартой сейчас — это выстрел себе в ногу, — качаю отрицательно головой. — Я как вас извлечь-то не понимаю.

— Ну когда вы там с Аишей уже, а? — требует Иван. — Недорабатываете, Бессо Давидович.

— Яшин, эта тема больше никогда и нигде не обсуждается, понял? Проблема таким способом решаться не будет!

— А почему? Аиша Артуровна не в курсе, что бейбик нужен уже вчера? Иначе нам всем звездец на букву «п»?

Перевожу на него свирепый взгляд.

— Яшин, заткнись, — цедит Марат, глядя мне за спину.

Разворачиваюсь. Там — Аиша.

Я что, блять, коллекционер законов подлости??

Она это слышала. Без вариантов!

— Добрый вечер, Бессо Давидович… — низко, до мурашек, и я тону в горечи её тона.

Она словно болеет. Щеки впали. Бледная. Взгляд усталый.

Переводит взгляд на Яшина.

— Аиша Артуровна в курсе, Иван. Ещё какие-то вопросы есть ко мне? — давит его взглядом.

— Извините пожалуйста, я бестактный идиот, — опускает он глаза.

Всовывает мне в руки какие-то документы.

— Почитайте на досуге.

Я смотрю в её удаляющуюся спину.

Заебись!!

Лицо немеет…

— Вот ты дебил! — толкает его кулаком в плечо Шмель.

— Бессо… Извини, — шепчет Яшин. — Клянусь, не заикнусь больше.

— А больше и не надо, Вань.

— Я догоню, извинюсь ещё раз?

— Нет. На тренажёр. Работайте.

Ухожу следом за Аишей..

Ловлю уже внутри за плечи.

— Ну, прости меня! — вжимаясь лицом ей в волосы с отчаянием шепчу я. — Я поделился этим до того, как ты появилась в моей жизни! Они мальчишки! У них всë просто… Не надо за это казнить.

— Уйди, пожалуйста, — сухо.

— Нет! — сжимаю её крепче. — Не отталкивай меня.

— Шаг назад, — цедит она яростно.

— Нет…

Чувствую, что срывается и всхлипывает, судорожно дыша.

Одергивая руки, делаю шаг назад.

Растерянно застываю. Меня переворачивает всего изнутри. Это как удар под дых.

Её плечи дрожат. Глубокий вдох. Выдох.

Разворачивается. Облизывает припухшие губы. Оглядывает меня отстраненно.

— Нельзя идеализировать людей. Это плохо заканчивается.

— Это твоë разочарование во мне? — вздрагивает моë лицо.

— Я, пожалуй, пойду. В такие моменты лучше молчать.

Забирает сумочку, выскальзывает мимо меня.

В коматозе возвращаюсь в зал, надеваю перчатки и…

Только гул в ушах и цель.

Цепь от груши звенит, звенит, звенит…

В такие моменты лучше бить.

Пацаны, переглянувшись, хватают олимпийки со скамейки, выходят из зала.

Спасибо за понимание…

Саундтрек к главе: Ночные снайперы — Грустные люди.

Да что ж меня так выносит?!

Надеваю на глаза солнцезащитные очки. Под язык таблетку с успокоительным.

Это ПМС просто…

Но «они» не пришли.

Они вообще не часто к тебе приходят, Аиша! И вроде бы этап, когда ты истерично делала тесты на беременность каждый раз, когда их не было мы пережили лет пять назад, верно?

Хватит истерики!

Я всë про себя понимаю. Но тест таки лежит в моей сумке. Потребность его сделать не рациональна. Компульсивна. И подпитывать уже контролируемые компульсии я не хочу. Вероятность, что я могла забеременеть крошечная, особенно на фоне моей сомнительной фертильности. Поэтому и не делаю. Но купила. И тихонечко еду крышей.

Хватит!

Уже у ворот школы меня обгоняют Старшие — Иван и Марат.

Встают на проходе как футболисты на штрафном, преграждая мне путь.

— Это что ещё такое? — рычу на них уже без негативных эмоций практически.

И правда ведь — мальчишки. Они может и ситуации всей не знают.

— Аиша Артуровна… — виновато кусает губы Иван.

— Всë нормалтно.

— Нет. Не очень. Мы вынуждены Вас похитить.

Сзади подъезжает на машине Рома.

— В каком смысле? — растерянно оглядываюсь назад.

Марат открывает заднюю дверь. Яшин вежливо подхватывает моë предплечье и давя ладонью на спину, вынуждает сделать шаг к машине.

Растерянно смотрю ему в глаза.

— Ну, пожалуйста… — сводит жалобно брови, пародируя кота из Шрека. — Прокатитесь с нами.

— Да… я занята, мне некогда.

— А мы подвезем!

Сзади нетерпеливо сигналит вставшая в очередь на выезд машина.

Тарханов разворачивается, начинает быковать на водителя.

— Ты не видишь, люди говорят?.. Подождешь минуту!

Водитель бьёт по клаксону ещё требовательнее и более вызывающе.

— Нахер пошёл! — беззвучно и с вызовом двигаются губы Тарханова, делает шаг к машине

— Марат, стоп!

Ещё не хватало. Какие все нервные!

Яшин, чуть ощутимо подталкивает меня внутрь.

— Ну, ладно… — подозрительно оглядываю их.

Присаживаюсь.

Яшин садится на заднее со мной, двигая гитару в сторону.

— На дураков не обижаются… — строит мне глазки Иван. — Родители не несут ответственности за косяки детей, да?

— Это дети не несут, — поправляю я его.

— Вот, кругом дискриминация! У меня бывают помутнения, я ляпаю хрень. Я ж это…

— Гопота! — подсказывает Роман.

— Точно! — убедительно кивает Иван. — Бес не при чем, честно! Он как мог перевоспитывал.

Улыбаясь, отворачиваюсь в окно.

— И куда вы меня везёте?

— Никуда. Катаем… А хотите, шоколад с фундуком? — протягивает назад плитку Марат.

Сглатываю слюну.

Шоколада очень хочется. Это от стресса. Эндорфинов не хватает.

Вздохнув, забираю у него из рук. В автокафе покупают кофе и горячие блинчики с плавленным сыром и ветчиной в конвертах. Они пахнут на весь салон укропом и чесночным соусом так, что от голода кружится голова.

Я вспоминаю, что с утра так и не поела.

Яшин болтает без умолку всякую отвлеченную ерунду, убеждая меня в шутку в своей ущербности. И неизвестно как в моих руках тоже оказывается еда. В себя прихожу откусывая уже кусок горячего тянущегося сыра.

— Ну, хватит, Иван. Я не сержусь на тебя.

— На меня можете сердиться!.. — не договаривает он, что на Бессо — нельзя.

Но это считывается, конечно.

Влажные салфетки, стаканы с кофе… Потом в машине появляется попкорн! Солёный… Никогда его не брала. А сейчас челюсти сводит, как хочется.

Съедаю одну штучку. Ммм!..

— Прекратите немедленно меня скармливать! — смеюсь я. — Мне домой нужно. Не сержусь я!

— Ну а как ещё Вам настроение поднимать? Если будем спаивать, Ахметов нас покарает! — всовывает стакан с попкорном мне в руки Иван. — А хотите я вам спою?

Не дожидаясь ответа, Иван расчехляет гитару.

— Что Вы любите? Нет, не говорите… Я сейчас сам!.. — внимательно вглядывается мне в глаза, перебирая струны.

Открыто с любопытством смотрю — попадет или нет?

Перебирает несколько разных мелодий.

Закрывает глаза, погружаясь в выбранную…

— «Не переживай… Я расстаю нa рaccвете… Подержи меня в секрете от всех…» — под наитием проникновенно поёт он, не открывая глаз.

Меня врубает в текст. Лицо застывает…

— «Грустные люди… Мы друг без друга… Долго не можем…».

Нервно вдыхаю поглубже! Остановись…

— «Жизнь под ударoм, я под ударoм…» Не то?! — растерянно замолкает он, испуганно взглянув на меня. — Окей! Другая!

— Стой… — зажимаю струны на грифе. — Всë хорошо. Ты молодец. Но больше не надо, ладно?

Попал опять куда-то в самое сердце этот снайпер. Но обидеть не хотел, да.

Понимаю, что мы приехали обратно к школе.

— Ну вот… — грустит он. — Снова расстроил.

— Нет, — сжимаю его руку. — Спасибо за рандеву, ребята.

— Аиша Артуровна… — три пары глаз сверлят меня. — Вы же не уйдёте? Ну… Из… Спарты.

Отрицательно качаю головой.

Выхожу из машины.

— Грустные люди… — заело теперь.

И даже не слова. А эмоция. В груди больно трепещет.

Ноги сами приводят в зал, откуда вылетела.

Пусто. На матах навзничь Бессо. Мокрый, грудь вздымается. На руках перчатки.

Молча ложусь на маты рядом с ним, упираясь головой ему между в плечом и шеей.

Рвёт зубами липучки на перчатках. Стягивает. Отшвыривает.

— Мы со всем справимся, — хрипит он.

— Обязательно…

Сидя в кресле, в тренерской, я читаю бумаги, которые принесла тогда Аиша.

Третий раз.

Убираю их в стол. Запираю на ключ.

Ставлю перед собой белую бархатную коробочку с кольцом. Нажимаю на кнопку. Камешек, утопленный в металл мерцает под лучами, бьющими из окна.

Сегодня солнечно. Сегодня возвращается Аиша.

Не трогал её эти пару дней, пусть отдыхает в своём пансионате.

Вращаю пальцем коробочку.

Рано?

Не хотелось бы всë портить. И так шатко. Но мне время на раздумья не нужно. Я хочу это обозначить. Дальше пусть решает сама.

— Бессо Давидович! — стукнув, заваливают ко мне толпой парни с бумагами в руках.

Захлопнув коробку, убираю в, карман от их цепких взглядов.

— Что там? — протягиваю руку.

Приложение к контракту. Школа повышает свой процент со спортивных премий.

— И — что? Нам это подписывать.

— Это оповещение, Ром. Подписи не требуется. Вас просто поставили в известность.

— А если мы не поедем на чемпионат? В знак протеста!

— Нет. Назло мамке отмораживать уши не будем. Лучше взять награды и половину суммы, чем не взять ничего.

Выхожу с ними в коридор, идём в зал.

— Бессо, ну дай нам быкануть! — наперебой убеждают меня пацаны. — Не прокатит, дадим заднюю и поедем. А вдруг он первый заднюю даст?

— Хм. Ну, может быть и стоит.

Впереди нас идёт Ярославна. В обтягивающих штанах с яркой контрастной расцветкой под зебру. И на высоких каблуках. Выразительные ягодицы двигаются под тонкой тканью, заставляя играть рисунок.

Любит она у нас прикиды на грани. Хорошо, Яша кремень.

В двери заходит Май, они пересекаются. Он сворачивает шею, провожая взглядом её пятую точку.

Яшин чуть меняет траекторию, встречая его плечом в плечо.

Бах!

Май с недоумением отлетает, врезаясь вторым плечом в чуть заметно подставленное Ромкой

Бах!

И перед тем, как ему влететь по инерции в Тарханова, я вмешиваюсь. За рукав смещая его к себе.

Он разворачивается лицом к парням. Ноздри агрессивно вздрагивают.

— Ты это… Смотри куда идешь, — вежливо улыбается ему Яшин застывшей улыбкой, не моргает, зрачки расширены.

Погорячился я про кремень!

— Так! Горячие финские парни… Спокойно. Все свои. Май, ты по какому вопросу?

— Мне от администрации позвонили, просили подъехать.

— Очень интересно.

Из директорского кабинета выходит Рустам.

— Янг? — вскидывает бровь, разглядывая Мая.

Май стоит между ним и мной.

— Да.

— Рустам Давидович, — представляется он, — тянет ему руку.

Май пожимает.

Слышу, как сзади хлопает дверь.

— У меня к тебе предложение по ММА, Май. Остальных оно тоже касается.

Эффектная пауза.

Чувствую, как в мой сжатый кулак проникает чья-то ладонь. Вздрогнув, бросаю взгляд через плечо. Аиша!

Перехватываю её руку крепче.

— Кто готов попробовать свои силы в зимних боях, школа перезаключит с ними контракты не под пятьдесят процентов, а под восемьдесят.

Сжимаю челюсти. Решил не плетью давить, а пряниками?!

— Ну что, кто у нас смелый?

Ну только шелохнитесь мне!

Но никто не шевелится.

— Нет, смелых? — уничижительно ведёт взглядом по глазам моих пацанов.

— Неа… — дерзко и с издёвкой бросает Марат. — Наши все дома, с батей.

— Май? Не хочешь открыть направление?

Он озадаченно прикусывает губу. Его влечёт это… Но ему объективно рано.

— Май… — негромко, но властно, окликает его Аиша.

Он бросает взгляд ей в глаза.

— К маме быстро, — шипит ему.

Янг расплывается в улыбке.

— Извините, Рустам Давидович, я очень ваши достижения уважаю, но я с тамплиерами в крестовый поход за идею.

Встаёт нам за спину.

Развожу перед Рустамом руками.

— Расти своих… Эти — мои. И кстати… Самбисты на зимний чемпионат не едут, — решаю сблефовать я до кучи.

— Как это — не едут?

— А вот так. У нас профилактика. Нам градус не зашел. Поэтому, этот тост мы пропустим.

— Бунт?!

Пацаны взрываются возмущённым гулом. Проходящие мимо младшие, даже не понимая в чем суть замеса, на автомате встают за спины старшим.

Вот так, Рустам. Что будешь делать с этим?

В моём кабинете новый стеллаж, мини-диван, жалюзи и… букет на столе.

Присев в кресло, наклоняюсь, дыша ароматом роз.

Постучав, заглядывает Ярославна.

— Аиша Артуровна, а можно у вас один шкафчик отжать? А то мне свои бумажки пристроить некуда. М-м-м… — ведёт носом по воздуху, и наклоняясь, нюхает цветы. — Как они пахнут!

— Можно. Вот, верхний забирай. А что за бумажки?

— Да… Разное…

Рассказывает о своих идеях, как и где можно продвинуть школу по социокультурке.

— Летом фестиваль спортивных единоборств в Крыму. Три дня на море. Ехать всей басотой — дорого. Я хочу заявку в фонд написать, чтобы они билеты оплатили хотя бы призерам и сиротам. А в другом фонде — проживание в пансионате вымутить. Папа им намекнет, что мы хорошие и надо дать.

Вытаскиваю маленькую белую розу. Щипчиками обчикав несколько шипов и лишнюю длину, вставляю ей цветок в одну из двух, параллельно заплетенных французских кос.

— Красотка!

И меня снова накрывает эмоциями. Сейчас — не негативными. А наоборот, порханием — от солнца в окне, от красивой умницы Яси, от того, что Бессо где-то здесь рядом, от того, что я увидела путь и позволила нам с ним будущее. И детские голоса в коридоре…

От эйфории кружится голова.

— О, Боже… — заглядывает «зелененькая» Алёна. — Можно, я у тебя на матах полежу?

— Конечно! Токсикоз? Маты отменяются. Вырвет, если ляжешь. Давай, присядь, на диванчик, я тебе воды с лимончиком сейчас сделаю.

Ни чайника, ни фильтра у меня в кабинете пока нет.

Но в собой у меня пакет с многочисленными чаями, лайм, лимон, сахар… Мне тоже в последнее время нехорошо. Надо проверить печень.

Открываю Алёне пошире окно и ухожу к ней в кабинет, делать нам лимонад.

С двумя кружками возвращаюсь обратно.

Пересекаемся в коридоре с Бессо. Притормаживаем…

Молча целуемся взглядами, градус растёт… отводим глаза.

Мне хочется прижаться губами к его гладко выбритой щеке. И подышать немного его запахом…

— Лимонад? — протягиваю ему свою кружку.

Делает пару глотков, возвращает.

— Алёнку не видела?

— Видела. У меня. Не очень себя чувствует…

— Понял. Позже зайду.

Мы одновременно облизываем губы. Мои — горят и ноют…

— Ты прочитал?

— Конечно.

— Что скажешь?

— У меня пара условий… — покусывает губу.

— В смысле? — осаживаюсь я. — Я встречу уже назначила на вечер…

— Первое — мы не торопимся. В плане гонки за акциями.

— Бессо… Иногда, чтобы выжил один ребёнок, родителям приходится рожать второго. Даже если они морально не готовы к этому.

— О чем ты?

— Спарта — это тоже ребёнок. Принципиальность — это всë здорово. Я оценила. Но… Быть может, к чёрту принципы? Надо бороться всеми способами. Срочно выкупать шестой пакет акций, чтобы уровнять вас во влиянии сейчас и… выбрать суррогатную маму, — понижаю я голос. — Юрист сказал, что это удовлетворяет требования по завещанию.

— Сначала, обсудим кое-что… — уклончиво.

Нет, ну это что такое начинается?!

Возмущённо веду бровью.

Отвлекается на телефонный разговор. Успокаивает очередного родителя…

Окей!

Ухожу.

— Мне так плохо… — жалуется она, положив голову на спинку дивана.

Сажусь рядом, обнимаю.

— Какой у тебя срок?

— Шесть недель.

Отпаиваю лимонадом.

— Легче?

— Аха…

— Вот, мятный, держи, — дарю ей чай. — Лимончик — в холодильнике.

Вывожу её на улицу. К скамеечке.

У Старших тренировка на уличном комплексе. Заметив нас, Марик бежит в нашу сторону.

— Что случилось?! — ловит её лицо в ладони, тревожно заглядывая в глаза.

— Укачало немного шесть недель назад, — шучу я, отдавая ему её в руки. — Пройдёт.

— Мне уже лучше, — делает она глубокий вдох. — Мар…

Тихонечко убирает его руки со своей талии.

— Здравствуйте! — притормаживает проходящий мимо Май, разворачиваясь к Алëне. — А меня к Вам Бессо Давидович отправил. На тесты.

Стреляет взглядом с лучезарной улыбкой. Смерив его недовольным взглядом, Марат, неожиданно впивается на мгновение Алёне в губы.

Она шокированно взмахивает руками, не успевая отреагировать.

— Звони мне сразу, если что.

Бросив ещё один взгляд в глаза Маю, уходит к брусьям.

Алёна покрывается румянцем.

Ну вот… Вернули кровь в щеки.

— Так… — открываю я удивлённому Маю дверь. — В кабинете подожди.

— Это что было?.. — шепчет ошарашенно Алёна.

Смеясь, усаживаю на скамеечку.

— Марик метит территорию. Живота же ещё не видно…

— Наглец! — мстительно.

— Он тебе ещё и две полоски на лбу нарисует, погоди.

Отворачиваемся от самбистов, пряча смех.

Не могу прорваться к Аише. Как только пытаюсь, какой-нибудь ахтунг.

И в очередной раз меня опять ловят родители.

Договоры, проценты, расформирование…

— Бессарион Давидович, ну как же так?

— Это не мои инициативы, а руководства школы. Я, как тренер, делаю всë, что могу.

— Но разве не вы руководство? Договор же подписан с Вами.

— Я был — «исполняющий обязанности». Теперь, управляющий — другой человек. Но я Вам обещаю со своей стороны, буду за каждого воевать до последнего. А там уж… — развожу руками.

— Но школа же Ахметовых! Вы что её продали??

— Я не один — Ахметов. И школа не принадлежала мне никогда. Я просто ей управлял.

Устал, жуть…

— Дорогие родители, проблема быстро не решается. Но я делаю что могу. Идите пока домой.

— Давид Ахметов ещё меня тренировал, — недовольно качает головой один из отцов. — Он бы такого не допустил. Наоборот, всегда поддерживал тех, кто не мог сам пробиться.

Увы, допустил. Но то, что это распоряжение отца привело к катастрофе я людям сказать не могу. Хочу, чтобы память осталась светлой.

— Как можно с руководством теперь пообщаться?

— Дайте мне неделю, потом будет собрание и всë обсудим.

Провожаю очередную партию на выход.

— Костя, — показываю крест охраннику руками, — нет меня!

Но сбежать не успеваю, как заходит очередная мама.

Её продинамить не могу. У неё шестеро детей, трое из которых — наши, и ещё один подрастает пацан. Он на руках. А старший наравне с матерью содержит семью в свои пятнадцать. Стипендия, премии… Считай, тоже династия.

— Здравствуйте, Марина. Здорово, Митяй, — тяну руку пацану. Важно пожимает.

— Подрастай, давай. Мы тебя ждём.

— Бессарион… — расстроено вздыхает Марина. — И что нам делать?

Начинаю заново объяснять, пытаясь успокоить…

Коробочка с кольцом в кармане жжёт ладонь. Я хочу поговорить об этом с Аишей ДО.

— Проблему будем решать так или иначе. Дайте мне немного времени.

Аиша подходит к нам уже в пальто.

— Бессо, — незаметно стучит по часам.

Уже пора?

— Сейчас я, — отдаю ей ключи. — Куртку только возьму.

Кое-как успокоив Марину, спешу к машине.

— Бессо!

— Успеем, родная…

Ловлю её за лацкан, притягиваю к себе. На мгновение касаюсь губ. Господи, как глоток кислорода! И потом — на мгновение её языка своим.

Поймав меня за скулы, отрывисто чмокает несколько раз, мажет мимо губ.

— Опаздываем.

Давлю на газ, вылетая ворот за ворота.

На мосту опять встаём в небольшую пробку. И вроде бы есть несколько минут. Но что это за предложение такое — в тачке на скорую руку?

И я опять в пролёте.

— СурМаму зовут Нина Васильевна. У неё двое своих. До нас выносила ещё двух деток. Проблем со здоровьем нет. В родах тоже ни разу не было. Образованная, спокойная, позитивная. Лишнего веса нет. Она самая-самая на данный момент. Остальные — так себе, ничего, что бы меня удовлетворило. Если мы сегодня быстро её не забираем, завтра её уведёт другая пара.

— Значит заберём, — вздыхаю.

— Что не так?! — нервно и сердито ловит мой взгляд.

— Всё хорошо. Многое просто хотелось сказать тебе до того, как мы… пойдём во все тяжкие, — улыбаюсь я.

— Хорошего, надеюсь? — претенциозно поднимает бровь.

— Конечно хорошего, — сглаживаю я неоднозначность моей реакции.

— Хорошее можно и потом сказать. А хорошую сурМаму найти — это квест плюс везение, — с ноткой расчетливости.

— Как скажешь, моя госпожа. Если надо брать, забираем.

Целую еë в шею.

— Хочу тебя… Соскучился очень. Сзади сигналят. Отрываюсь. Проезжаю метров триста и снова встаём.

— Да что ж такое…

Отвечаю на звонящий телефон, прижимая ухом к плечу.

— Ахметов. О черт… — цежу я вдавливая тормоз.

Тачки все близко.

— Ну что ты делаешь? — шёпотом ругает меня Аиша.

Отбирает телефон, включает на громкую, ставит в подставку.

— …Третьи сутки отсутсвует, разыскиваем. Дети говорят, что он иногда остаётся у тренера ночевать.

— Это участковый, который с интернатом работает. Мы знакомы. Воробей смылся, — шёпотом поясняю я.

— Бывало. Но не в это раз. А у тётки искали?

— Искали. Она говорит — мать приехала, к ней сбежал. Телефона матери нет. У Жени недоступен.

— Адрес матери? — Мать — без определённого места жительства. А попросту — шляется по блатхатам, когда приезжает. Наркоманка. Проститутка. Сами понимаете.

Волосы по моему телу встают дыбом.

Перед глазами — иглы, алкашка, мужики убитые, зараза всякая… Такие и пацану под дурью могут какую-нибудь кислоту скормить. И дай Бог, чтобы не передоз!

— Да как так — нет? Уверен, что есть у неё номер. Тряхните её.

— Нам неположено.

— Ясно. Адрес и телефон мне теткин скиньте, я сам поищу.

Выезжаю на развилку. Одна дорога в сторону медицинского центра, вторая в сторону пригорода.

Аиша переписывается в телефоне.

— Аиша… — виновато зову еë. — А надолго нам туда?

— Я уже всë отменила, — не отрывая взгляд от экрана. — Поехали…

Ещё раз мысленно поднимаю взгляд в небо.

Спасибо за женщину!

— Ничего я про неë знать не знаю! — полная неопрятная тётка в засаленном фартуке. — Мне скотину кормит надо. Некогда с вами…

Перехватываю дверь в воротах при попытке закрыть.

Придумываю угрозу покрепче, которая могла бы сработать.

Аиша жестом фокусника вытаскивает из сумки крупную купюру.

— Это Вам.

Глаза тётки загораются, недоверчиво переводит взгляд с её глаз на мои и обратно.

— Выясните сейчас при нас где сестра с ребёнком, отдам.

С подозрением оглядывает нас.

— Зачем они Вам?

— Нам мальчика забрать надо, у него плановая госпитализация, — уверенно врёт Аиша. — Нельзя пропустить. Ему на соревнования ехать. Мы заинтересованы в нем как в спортсмене.

— Какой там спортсмен, Господи… — закатывает она глаза. — Доход непутёвый… У него ж задержка развития. Вмазывалась мать-то его, когда беременая была.

— Звоните! — рычу я, не выдерживая.

Достаёт из кармана фартука телефон с разбитым стеклом.

— На громкую. Чтобы мы слышали.

С третьего раза дозванивается до обдолбанной сестры. Выясняет у неё адрес. Та долго не понимает, что от неё хотят. Мычит в трубку. Потом, сообразив, уточняет у кого-то на фоне адрес.

— Ты нам, Зоя, ментов не приведи, смотри, — мямлит мужской голос.

— А Женька-то с тобой? — уточняет сестра.

— Женька?.. — заторможенно.

— Блять, Зоя… Сын твой где??

— Аа… Тут где-то.

Тянет руку к купюре.

Аиша одергивает.

— Только если найдём Женю. Тогда — получишь.

Хлопает дверью.

Едем по адресу. Другой край города. Двухэтажные бараки под снос, в которых уже и живут-то не во всех квартирах.

Стучу в деревянную дверь. Она приоткрывается от толчка. Замок выворочен.

И сердце тут же обрывается.

Женькин голос издалека, словно приглушён. И шансон ещё забивает. Прислушиваюсь.

— Пусти! Отпусти! Открой!

Делаю шаг в этот бичевник.

На диване два укуренных мужика.

Молодые, блатные и уже опустившиеся.

Дымят, играют в нарды, пепел падает прямо на диван. Дальше, за ними в отключке молодая женщина. Грязные волосы, юбка задрана.

За диваном подпëртая стулом дверь. В неё и долбится Воробей.

— Отпустите! Мама!! Ма-а-ам!

— Заебала эта личинка… — цинично бросает один, затягиваясь и закатывая глаза.

— Может, его того… Чем угомонить?

— Ну вот ещё — годноту на шпану тратить.

Задохнувшись от холодной спокойной ярости, пинком выбиваю ножку стола. Он, подкосившись, падает. Колонка разбивается.

Мужики заторможенно поднимают на меня взгляд. Вторым пинком вбиваю башку одного в лицо второму.

Они падают как домино — один на доску, второй сверху. Мать даже не приходит в себя.

Аиша торопясь идёт к запертой двери.

— Погоди, — торможу её я.

Делаю фото и видео, объясняя на камеру откуда забираем ребёнка. Беру крупным планом «кухню» со шприцами. Записываю его крики и плачь. Так надо. Это может потом всё решить.

Сдергиваю с кресла дранное покрывало, накидываю сверху на это отребье.

Не надо Женьке пока видеть, что иногда и сила — последняя инстанция. Бесполезная она потому что. Просто… Ну, блять, не святой я!

— Забирай.

Опять включаю камеру на телефоне.

Аиша открывает дверь. Зареванный Воробей вылетает ей в руки.

— Мама!!

Она ловит его, поднимая.

Он растерянно смотрит ей в лицо.

Отворачивая ладонью его лицо от дивана, она быстрым шагом уходит на улицу. Иду следом.

Возле машины у Женьки случается истерика.

— Маму надо забрать! Маму!

Присаживаюсь, встряхивая его за плечи.

— Ну-ка тихо! Ты уже взрослый.

Смотрю в глаза.

— У каждого человека есть выбор, как ему жить. Твоя мама хочет жить так. А ты — не хочешь. Не хочешь, ведь?

— Не хочу! — всхлипывает он.

— Значит, вам не по пути. Тебе с нами по пути, понял? У тебя есть я, Аиша, много старших братьев. И ты будешь как они — взрослым, сильным, справедливым. А не как эти, — киваю на окна. — Понял?

Кивает, глотая слезы.

— Всë! Вот… — достаю из кармана ключи.

Хотел Аише вернуть, она оставила, когда уходила. Но ей я завтра ещё сделаю.

— Это ключи от моей квартиры. Когда тебе нужно или когда тебе плохо — приходишь. Обижают — звонишь Яше. Он придёт, навтыкает. Есть у тебя его номер?

— Есть…

— С матерью больше — никуда! Хочет увидеть, пообщаться, пусть мне звонит. У тебя теперь другая семья — Спарта. Там тебя обижать не дадут. Понял?

— Угу…

— Поехали.

Аиша обнимает его на заднем сиденье. Накрапывает дождь. Женька засыпает.

— Бессо, может, как-то можно забрать?

— Как? — вздыхаю.

— Ну пусть его тётка пособие получает. А жить с нами будет. Что нам эти копейки?

— Я ж по соревнованиям, родная… И на работе всë время. А он маленький ещё, присматривать надо. Ты тоже работаешь до ночи.

— Ну, а мне всё равно через девять месяцев года на три дома… Ну что мы вдвоём девять месяцев не организуем? Да и самостоятельный он, смышлëнный.

— Уверена?

— Уверена.

— Тогда — попробуем.

Аиша прижимает Женьку крепче.

Меня отпускает. Я улыбаюсь.

— Ну вот… Без сурмамы первого выстрогали. Теперь обтачивать будем…

Стоит только остаться с собой наедине, как тело тут же горит и тянется.

Хочется секса…

Словно у меня воздержание не неделю, а два года. С чего бы? Контрацептивы, наоборот, всегда слегка подавляли моë либидо.

А сейчас я как кошка… С жадностью провожаю взглядом Бессо, стоит ему только мелькнуло где-то. А на его тембр голоса вообще реакция неадекватная!

Вчера приводили в чувства Воробушка, его рвало и лихорадило. Было как-то не до этого. И спала я с ним на диване.

Бедняга…

Но лучшее лекарство от стресса как известно работа, поэтому, накормив его с утра кашей, Бессо забрал его в Спарту.

Меняют на улице обшивку на спортивном комплексе.

Деловой Воробушек бегает с шуруповертом.

А я любуюсь в окно широкими плечами Бессо.

Надо бы сделать что-нибудь полезное. Но безответственная лень меня поглотила полностью. Не могу ни на чем сосредоточиться. И я решаю ещё денёчек дать себе на релакс. И устроить нам наконец-то что-нибудь горячее. Не одной мне голодно. Взгляды Бессо тоже очень говорящие…

В коридоре раздражающий голос Рустама. Мои эмоции вспыхивают, словно по мне прижгли плетью. Выглядываю… Говорит с родителем. Холодными ультиматумами.

Отбой с релаксом.

И я сразу же нахожу себе дело — регистрируюсь в реестре для покупки акций.

Захожу со своим ноутбуком к секретарю. Распечатываю документы, подписываю, сканирую…

— Что-то душно у вас, — делаю вдох поглубже.

Голова кружится.

Она, кутаясь в теплый наплечный платок, отодвигает штору. Окно приоткрыто…

В меня бьёт прохладой. А дышать словно всë равно нечем.

Закончив с бумажками, перевожу деньги. Это всë, что у меня есть. И я Спарту Рустаму точно не подарю!

Четыре собственника теперь — Бессо, Рустам, я и Лев Тарханов. Но регистрация увы не завершена. Необходимо время.

А вот через пару тройку дней встанет вопрос — кто будет управляющим при одинаковом проценте акций. И надо, чтобы Рустам съехал с этой должности сам. А там уже, являясь управляющим, Бессо разорвёт договора парней со Спартой. И будем разбираться с последним пакетом акций.

— Бессо, — выглядываю я из окна.

Маню его к себе.

Подходит с инструментом в руках. Ему очень идёт. Просто секс!

И мои бёдра опять сжимаются от волны возбуждения. Я мокрая вся…

Улыбаясь, мы обмениваемся откровенными взглядами.

Веду пальцем по его плечу, обтянутом тонким свитером.

— Хочу тебя…

Закрывая глаза, демонстративно жмёт пальцем на кнопку дрели в руке.

Вжжж!!

Со стонами смеюсь, облизывая чувствительные губы.

— У меня план… — пытаюсь я включить голову. — Как забрать всех старших из Спарты до оглашения, владельца контрольного пакета. Но… Ты должен довериться мне с этим и придержать «личное».

— Вот так вот через окошечко и решают хваткие женщины судьбы мира? — играет бровями Бессо.

— Мы такие!

— Говори, моя королева.

Кратко объясняю ему расклад, как вижу сама.

— Всë так, да. Но это пат, — он не даст нам работать и власть не уступит.

— Уступит, как только мера ответственности станет больше, чем желание власти. Его вызовут в ОБЭП и начнут крутить на пустом месте по протоколам. Напугают. К нам зайдёт прокурорская проверка. Формально.

Мы предложим временно сдать Рустаму полномочия, чтобы разобраться с проблемой.

— Хм… Владимир, да? — прищуривается он.

— Перестань, родной.

— Допустим, я проглочу «личное». А проглотит ли его уважаемый Владимир, когда в его власти будет утопить меня как управляющего при желании.

— Поэтому, управляющим сделаем меня! Владимир не позволит, чтобы по мне ударило.

— Акула…

Щелкаю ему демонстративно зубами.

— Одобренно?

— Давай рискнем. Только дай мне пару дней подчистить кое-какие бумаги и документы.

Дотягиваюсь до его грудных мышц, обводя пальцем.

— Холодно, куртку накинь.

— Да я сгорю сейчас…

— Вы бы забегали иногда, Бессо Давидович, — моргаю ему выразительно. — На чай. Сгорали бы вместе.

— Оу…

Вжжж!

Опять. Но в этот раз явно нечаянно!

Со смехом закрываю окно.

Время тянется. Я медленно складываю пазлы этой реальности, исправляя нашу ситуацию. Звоню Владимиру. Он расспрашивает про Спарту. Выясняем, что его племянник еë «выпускник».

— Поможешь?

— Конечно, Аиша. «Фас» — дело не хитрое. Вызовем, допросим по протоколу. Подпишет пару страшных документов об ответственности. Устроим дома внезапный обыск. И в школе тоже. Так что всю оргтехнику, жёсткие диски которой хотите сохранить и личные документы, уносите.

— Спасибо тебе…

— Тебе спасибо!

— Как Маша?

— Хорошо. Она открывает свою конюшню. Очень увлечена.

— Ох, это прекрасно! Я рада. Я привезу к ней наших малышей. Кормить лошадей. И кататься.

— Она будет очень рада.

Прощаемся.

Вот и славно…

В который раз, как озабоченная, разглядываю спортивные фото Бессо. Особенно те, где он обнажен до пояса или бросает взгляд в камеру. Ах… Какой у тебя взгляд, мужчина!

Всё на свете забыть можно…

Стук в дверь.

— Войдите, — выключаю экран телефона.

— Девушка… — ложится спиной на дверь Бессо, не глядя запирает замок. — Строительную бригаду вызывали?

Глаза улыбаются.

Кладёт руку на пряжку ремня.

Откатываюсь от стола на кресле. Маню его ближе.

— Рекомендации предъявите пожалуйста, — облизываю губы.

— Такие подойдут? — дёргает вниз ширинку, подходя ко мне в упор.

Прохожусь ладонью по его твёрдому члену, сжимаю.

— Ммм!..

Тяну за пряжку ремня, растегиваю. Кусаю через серую ткань боксеров выпирающую головку, медленно скользя по ней зубами.

— Воу!.. — рефлекторно сгребает мои волосы на затылке, сжимая до боли

Он так пахнет — мужчиной, сексом, парфюмом, собой!.. В моих глазах темно от предвкушения.

Зажмуриваясь от оглушающей волны возбуждения, несдержанно кусаю его чувствительнее. Наслаждаюсь возбуждённым шипением. Наше дыхание сбивается, становясь громким.

Поднимаю на него пьяный взгляд, веду языком по идеально очерченным мышцам, облизывая кубики. Нетерпеливо царапая пресс, стягиваю резинку чуть ниже.

— Нет… Нет… — невнятно бормочет он, гася мучительный стон.

Поднимает меня с кресла, загибает над столом.

— За минетом зайду попозже… — шепчет мне горячо в ушко. — Иначе, останешься не…»сгоревшей».

Меня так плавит от перевозбуждения…

Задирая по бёдрам юбку ложусь грудью на стол. Прогибаюсь от тянущей боли между бёдрами.

Горячая головка вдавливается и проскальзывает внутрь. Всё так чувствительно, словно меня дразнили час перед этим, не давая кончить. И от одного рывка внутрь. Я поднимаюсь на цыпочки, зависая на грани. Бёдра дрожат… Не в силах сдерживать стоны, что-то там шепчу, выпрашивая ещё…

— Мм? — скользит его ладонь по моей спине под рубашку, задирая еë.

Под его рукой я вся превращаюсь в эрогенную зону. Мне настолько невыносимо остро от ощущений, что хочется постучать по столу ладонью, как по мату, прося пощады и нужной мне мощности.

— Жёстче!.. — выдыхаю я.

Сжимая моё плечо, насаживает на себя, вколачиваясь ритмичнее и мощнее.

— Ещё… Ещё…

Наш темп нарастает, он зажимает мне ладонью рот, потому что я уже не в силах хоть немного сдерживать себя. Стол чуть сдвигается с места на каждый рывок!

Со стоном агрессивно кусает за шею сзади, вбиваясь в меня до боли глубоко.

Задохнувшись, взрываюсь!

Плыву в горячем наркотическом кайфе долго-долго… И куда то далеко-далеко… Внутри всë вибрирует.

— Люблю… — шепчет он сорванно.

Ласкаю его пальцы губами, не открывая глаз. Это отдельный космос ощущений — целовать руки любимого.

Наши телефоны звонят на заднем фоне. Пусть все подождут!

Поднимая, усаживает на стол. Обнимаемся.

— Аиша… — гладит мои губы, взгляд становится серьёзным.

— Аиша Артуровна, — настойчивый стук в дверь.

Вздрагиваем. Спрыгнув со стола быстро поправляю одежду.

— Да, черт возьми… — ругается он шёпотом.

— Минуту!

Бессо застёгивается ремень.

— Да, — чуть приоткрывая дверь, выглядываю.

— Бессарион не у Вас? Его группа ищет. Дозвониться не могут.

— Идёт уже! — вежливо улыбаюсь я.

Открываю ему дверь шире, выпроваживая из кабинета.

Иду по коридору от Аленки к себе.

Рустам…

Останавливается. Я притормаживаю тоже.

— Никак не могу разобраться, чем же ты тут занимаешься, Аиша? — прищуривается он.

— Работаю! — холодно улыбаюсь я.

— Кем же, всë-таки?

— Мамой Спарты, — задираю подбородок.

— Такой должности у нас нет.

— А я волонтером, Рустам.

Прохожу мимо, к себе.

Моему телу опять что-то нужно. Бессо оно получило. Но что-то опять как-то — то душно, то жарко, то тянет… То водички, то полежать. Маюсь… Кошмар какой-то.

Может, нагрузку увеличить?

Переодеваюсь в спортивный топ и штаны. Похудела… — разглядываю себя в зеркале.

Пресс обозначился выразительнее, да и в остальных местах подтянутая гладкость, которая появилась после того, как я заменила профессиональный спорт бассейном и стрип-пластикой, уступила место рельефу.

Собираю волосы в хвост, иду в качалку.

В моём весе лучше работать не с железом, а как раз с собственным весом. Да и собственный вес — это не травматично.

Встаю в локтевую планку. Через минуту поднимаюсь на вытянутые руки, развожу шире бёдра, меняя немного нагрузку.

Толпой заваливают старшенькие, болтая и смеясь.

— Здравствуйте, Аиша Артуровна!

Улыбаясь, киваю.

Май, минут через десять, приходит отдельно от всех.

Ох… Рустам его не видит. Изошелся бы на дерьмо. Но тебе сейчас сильно некогда станет! Мстительно улыбаюсь своему отражению в зеркале.

Парни с любопытством поглядывают. Чтобы не отвлекать их, ухожу поглубже.

Значит, бросил Бессо сегодня старшеньких на произвол судьбы в качалку?

А сам где?

Снимаю со штанги на стойке лишние блины, оставляя только по одному на каждом конце. Ложусь на скамью, поднимаю…

Рука неожиданно чуть подводит, штанга пошатнувшись даёт крен.

Внезапно её перехватывает сверху двумя руками Май.

— Что ж вы без страхующего?

— Вес маленький, — улыбаюсь ему. — Но спасибо.

— Не такой уж и маленький для женщины.

— Отпускай…

Выжимаю несколько раз, надеваю гриф на фиксаторы стойки. Май не уходит, я чувствую его взгляд.

Поднимаюсь.

— Давай, — киваю ему на скамью. — Я подстрахую.

Не очень-то он вливается в коллектив.

Надевает ещё блины.

— А вы проффи, да? — взгляд бродит по моим обострившихся рельефам. — В спорте.

— Есть немного.

— Я при знакомстве даже не сообразил! — светит своей голливудской. — Такая Вы… фея-фея. Хрупкой показались. Я таких в спорте не видел. А чем вы занимаетесь?

— Занималась, — поправляю его. — Мастер спорта по дзюдо.

В моей весовой на тот момент равных мне не было. И в семнадцать после победы я получила Мастера.

— Вау! — восторженно. — Чёрный пояс!

— Приятно познакомиться ещё раз, — ухмыляюсь я.

— Очень круто!

— Спасибо.

Парни бросают недовольные взгляды в нашу сторону.

— А это будет большой наглостью с моей стороны — пригласить Вас на татами? Ну, просто… как спортивное знакомство. Меня ни разу девчонки на лопатки не швыряли, — цветёт он азартно.

Мне и самой хочется спарринга.

Без особой жести, просто на лайте.

— Пойдем…

В другом углу зала небольшой ковёр.

Скидывая обувь выходим на него.

Старички ревнуют! — вдруг до меня доходят их недовольные взгляды.

В пол силы, в пол скорости мы просто вежливо танцуем с Маем, играя только техникой и позволяя друг другу доводить приёмы до конца.

Он — довольный как слон.

И галантный как юный принц. Парни, бросая железо и наблюдая за боем, двигаются в нашу сторону.

После очередного броска подскакиваю на ноги.

И внезапно в глазах темнеет.

— Стой… — неуверенно пошатываясь вытягиваю руку вперёд. А потом словно на карусели…

— Эй… Эй! — испуганно. — Аиша!

Чувствую только как он подхватывает меня на руки, выдергивая оттуда, куда я падала наверх.

Гулко всë, как в бочке, я не могу прорваться через накатившую слабость и тьму.

— Ээ… Янг! Ты чо, блять?! — слышу шокированный наезд парней, словно из приглушённого телевизора.

Звуки растягиваются. Не узнаю голоса.

— Врача… — нервно просит он. — Есть здесь врач?!

— Я за Алёной! Давай за Бесом.

Меня окончательно вырубает.

С недоумением смотрю в глаза Ивану.

— Как это — вырубил?

— Нет, ну она, конечно, встала! А потом… упала. Ну… Сознание потеряла!! Отключка! — психует Яшин.

Срываюсь бегом в спортзал.

Аиша на ковре, как на алтаре — навзничь! По обе стороны от неё на коленях Ромка и Май.

— У тебя снаряд в башне?! — толкает Мая в плечо Ромка. — Ты не понимаешь, что с женщиной встал в спарринг??

Май борзо припечатывает ему ответ.

— Эй… — вяло ловит его руку, приходящая в себя Аиша. — Вы ещё подеритесь… над моим… хладным трупом.

— Что произошло? — падаю рядом с ними на колени.

— Бессо Давидович… — отрицательно крутит головой Май, глядя мне в глаза. — Я даже при бросках придерживал. Мы просто технически баловались и всё. Одни фиксации! Я и грамма силы не применил. Я же не идиот…

— Всë нормально, Май. Мне с утра нехорошо, — присаживается растерянно Аиша, поправляя волосы. — Резко встала и голова закружилась.

— Приляг… — давлю на плечи. — Ты обедала?

— Кофе выпила.

— С утра, говоришь? Давление?

— Вообще у меня всегда, как у космонавтки, — улыбается бледными губами. — Черт его знает… Может и упало. Господи… Ощущение то какое мерзкое…

Ловлю её кисть. Ладонь мокрая. Пальцы — на запястье, слушаю пульс. Неровно мерцает. Венки впали.

Прижимаю к своей горящей щеке, согревая её ладошку.

Бледная, скулы обострились…

Пацаны молча смотрят на нас сверху.

— Идите, занимайтесь, — отмахиваюсь от них я. — Обморок. Никто никого не вырубал.

Не спеша, отходят. Остаётся только Май. Заметно, что его накрыло. Но очень сомневаюсь, что это его косяк. Аиша умеет играться только техникой, не провоцируя на применение силы. Просто «танцевать». Не думаю, что было иначе в их спарринге.

— Май, всë нормально, — поддерживающе хлопаю ему по плечу. — Это не твой косяк.

— А врач-то будет?

— Обязательно! — присаживается к нам Алёна.

Пока она измеряет давление, я задумчиво хожу рядом.

Аленка у нас на поворотах улетает. И Аиша следом? Но Ростовская хоть беременна. У неё оправданно.

Тревожная мысль, что Аиша может быть тоже, подкатывает комом к горлу. Таблетки это не стопроцентная защита. Был у нас уже сбой… А спермой я её заливаю, ни в чем себе не отказывая. Ведь, может и выстрелить вопреки таблеткам. Надо с этим тормозить.

— Низкое, — констатирует Алёна. — И тахикардия.

Растирает Аише кисти.

— Я чай принесу…

— Ну что вы со мной как с больной?

— Лежать! — строго хмурюсь я.

Возвращаюсь с диванной подушкой под спину, стаканом сладкого чая с лимоном и протеиновым батончиком. Пересаживают её к стене.

— Да уже всë в порядке, Бессо.

Подхожу к парням. Стреляю взглядом на Мая.

— Не предъявлять.

Недовольно кивают.

— Тарханов… — отвожу в сторону. — В чем проблема у вас с Янгом?

— Да… — пожимает плечами. — Нет проблем.

— Я тоже считаю, что проблем никаких нет. И не мешало бы проявить гостеприимство.

— Ну… — с сомнением ведёт взглядом по потолку. — Немного коротнуло всех с ним, на самом деле.

— Если у этого нет причины, значит, это ваша неуверенность. И вам стоит поработать над собой, а не коротить с новеньким. Всë, Марат за старшего, — повышаю голос. — Я уехал. Со штангой Мая подстрахуй.

— Сделаем…

Дома укладываю её в постель.

— Ты таблетку выпила?

— Нет ещё, достань, пожалуйста. Они в сумке.

Достаю таблетки, вместе синими цепляю ещё коробочку. Тест на беременность…

Мне становится жарко.

Убираю его обратно. Если Аиша им не воспользовалась, то возможно…

— Какой день цикла у тебя? — протягиваю таблетку с водой.

— Мм… третий.

— Третий?… — настороженно поднимаю бровь. — Задержка?

— У меня нерегулярный цикл, — покусывает губу.

— Ты делала тест?

— Нет.

— Почему?

— Ух… — взбивает волосы. — После всей этой истории, когда через пару лет в мою жизнь вернулся секс, я получила что-то типа фобии и компульсии. Я бесконечно делала тесты… Каждый месяц я начинала «видеть» десятки симптомов, которые мне говорили, что я беременна. Хотя вероятность забеременеть у меня минимальна.

Это так психоэмоциональное истощало… Но всегда это был обычный ПМС. После терапии я смогла справиться с этим. Не хотелось бы снова погружаться в это состояние. Я близка к нему.

— Хорошо.

Я сажусь рядом, сгребаю её в объятия.

Жаль, но похоже, резинки возвращаются в нашу жизнь. Я не могу просить у неё их отмены, когда у нас такой анамнез со всех сторон.

Веду носом по её волосам, вдыхая запах, за ушком, на шее. И меня тоже накрывает паранойей.

Она пахнет чуть иначе, более тепло, она горячее, она более скользкая там и чуть иная на ощупь, она эмоциональнее… И грудь тяжелее. И она чувствительна как камертон! Это может быть ПМС?

Что-то я не знаю…

— Алёна… — за локоть втягиваю её в мед кабинет, прикрывая дверь. — Помоги мне.

Аишу загонять не хочу, но если мы в залëте, чем раньше узнаем, тем больше поле для манёвров. Я уже как маньяк перечитал всë на эту тему.

— Между нами только. Даже Мара не посвещай.

— Конечно…

— Найди предлог, — вздыхаю я. — Возьми у Аиши кровь на ХГЧ. Только не говори, что на ХГЧ.

— Эм… — подозрительно. — Не поняла.

— Да. Эта сомнительная просьба.

Тру руками лицо.

— Ты думаешь, она скрывает от тебя?.. — ползут её брови вверх.

— Нет, нет… Думаю, не знает и сама. И я не знаю.

— Сделайте тест.

— Мм… Тогда… Она может расстроиться из-за результата. А я её зря расстраивать не хочу, понимаешь?

— Бессо, — качает головой. — Я бы больше расстроилась, если бы мужчина что-то такое проделал за моей спиной.

— Согласен. Но ситуация… — качаю головой.

— Остановись. Просто попроси её сделать тест. И даже если её расстроит результат… Это должно быть её решение.

— Ты права, да, — устало смотрю в окно.

— А тебя? — хмурится Алёнка. — Расстроит результат? Ты же пол хочешь знать, да?

— Нет. Пол меня не волнует. Только её здоровье.

Выдыхает. На мгновение приобнимает меня за руку, прикасаясь своей головой к моему плечу.

— Не надо мутить, Бессо. Какие бы у вас проблемы с этим ни были… Делай всë открыто.

Киваю.

Но страшно…

Боюсь очень её реакции. Вспоминаю, как тряслись её руки тогда, когда она с таблеткой запарилась.

Ищу слова.

Алёна снова выглядывает за дверь.

— Бессо, — шепчет мне. — Что происходит? Кто эти люди?

— ОБЭП…

— Что они у нас делают??

— Ч-ч… Не по нашу душу. Не волнуйся.

А тот по чью душу зашли погоны сейчас бледен и румян одновременно. Контрастными пятнами.

— Бессо, можно тебя? — зовёт он.

— Слушаю.

— У нас есть… проблемные зоны? Которые они могут найти? — нервно.

— А где ж их нет… Понятно, что часть средств по субсидиям отмывалось и перенаправлялось на другие нужды, которые нельзя прописать в бюджет проекта. На те же зарплаты персоналу.

— Чем это грозит?!

— Да и часть наших сотрудников, оформленные на муниципальные оклады — фейки.

— Я, блять, их не оформлял!!

— Но ты переоформил все договора на своё имя, как занял должность.

— Рустам Давидович, сейф откройте. Пожалуйста.

Уходит в кабинет.

— Как наши дела? — подходит со бутылочкой воды Аиша.

— Ну… — поправляю ворот. — Если честно, то страшно даже мне.

— Ничего не бойся, я с тобой, — играет мне бровями Аиша.

— Где наш юрист, Бессо? — снова подходит Рустам. — Вызывай адвоката.

— Юридически нас сопровождает контора Льва Тарханова. Теперь бесплатно. В рамках соучредительства.

— И где он??

— С тобой работать не станет, Рустам. Сам понимаешь. Ты его невестку обидел.

— Тогда, я своего вызову.

— Лев не передаст свои дела постороннему юристу. Документы сейчас все заберут. Твой — будет разбираться с нуля, уже после заключения и предписаний ОБЭП.

— Это подстава!! Они мне всю хату разнесли своим обыском.

— Да. Эти ребята не церемонятся. Но, я не знаю, чем тебе помочь… — развожу руками. — Это обратная сторона власти, которую ты так жаждал.

Мимо нас идут сотрудники в погонах с ноутбуком из директорского кабинета и системником из секретарского.

Провожаем их взглядами.

— Надо было отказываться от муниципального обеспечения! Только на частной основе! И тогда бы у них не было повода сюда заходить!

— Съезди к отцу… Предъяви ему, — пожимаю плечами. — Что он такую неидеальную организацию замутил. Ну а вообще, это здание, — обвожу рукой — выделено нам муниципалитетом под определённые формы деятельности. И платим мы за него копеечную аренду, что позволяет школе…

— Рустам Давидович, подойдите. Это Ваши подписи?

— Мои… А что не так?

— Разберёмся — так или не так, — жёстко, равнодушно. — В кабинете ведётся оперативная съёмка, на камеру скажите, пожалуйста.

Уводят.

— В смысле — телефон?! Вы не можете забрать мой телефон! Всë, я вызываю адвоката, — мечется по коридору Рустам. — Где, твою мать, тебя носит?! — орёт в трубку.

Аиша проходит мимо их майора.

— Аиша Артуровна?! — оборачивается он, ледяной тон меняется на демонстративно уважительный.

— Добрый день, Павел Иванович, — кивает она ему, чуть надменно улыбаясь.

Рустам опускает телефон, с удивлением наблюдая за диалогом.

— А… Вы… Здесь… Как??

— Работайте, Павел Иванович, не смею отвлекать «при исполнении».

Уходит к себе.

Глядя ей в след, ко мне подходит Рустам.

— Это что было?..

— Понятия не имею. Может, знакомы.

Шлёпает задумчиво телефоном по руке.

— Она может на это повлиять? — стреляет взглядом на кабинет.

— Ну ты не фантазируй-то слишком, Рустам. — Майор при исполнении. Причём тут личное знакомство?

— Ну да…

— Хотя!.. Если мы назначим управляющей Ильясову, то этот процесс пойдёт гораздо мягче, думаю.

— Размечтался! — фыркает Рустам.

— Ну а что — Лев с ней работать будет, майор к ней с теплотой, мне показалось… Но согласится ли Аиша на такой риск.

— Проедемте для дачи показаний, Рустам Давидович.

— Я их уже давал! Вчера! Пять часов!

— Вы к нам теперь как на работу, товарищ Ахметов. «Нецелевое расходование бюджетных средств». Статья. В некоторых случаях — до трёх лет лишения свободы.

— Что?!

Пугают, конечно… Отделаемся штрафом, в крайнем случае. Аиша попросила убедительно запугать. Майор отлично отрабатывает.

— Остальных вызовут как свидетелей, — бросает на меня взгляд. — Пока. В машину. Любое препятствие расследованию или уклонение от…

— Да понял я, еду! Куртку дайте надеть.

— Если надумаешь, звони. Будем Ильясову оформлять, — провожаю его в кабинет.

— Но документы-то я подписывал!

— Дадим денег этому майору… Аиша даст. Вдруг прокатит.

— Пускай сейчас даст!

— Сейчас у неё мотива нет. Думай, брат.

В кабинете — свалка!

Ухожу.

— Ну что? — встречает меня Аиша.

— Клиент зреет… Поехали домой.

Аиша расставляет по квартире цветы в горшках, которые мы сегодня перевезли.

Нюхает один из них. Морщится.

Подхожу, тоже нюхаю. Ни чем не пахнет. Фикус и фикус.

Ой-ëй…

— Как ты себя чувствуешь? — ловлю за талию.

— Отлично!

Ведёт пальцем по моей брови.

— Что тебя тревожит? — внимательно считывает, скользя взглядом по лицу.

— Поехали в ресторан? Хочешь?

— Нет, — улыбается. — Приготовь мне плов. Иван говорит, что ты ас!

Улыбаясь, опускаю взгляд.

— Не хочешь?

— Хочу!

Но что мне с пловом предложение делать??

— Но я хотел, чтобы… празднично. Цветы, шампанское… Нет?

— Можно, я сегодня — твоя домашняя кошка?

— Ну конечно можно, — сдаюсь я.

Сжимаю опять в кармане коробочку. Надену я тебя или нет, когда-нибудь?!

— Что с тобой, Бессо?..

— Всё хорошо. Правда.

Я готовлю плов. Моя домашняя кошка, обнимает сзади за талию и трётся лицом между лопатками.

А кот — трётся об ногу, выпрашивая мясо.

Только Женьки не хватает. Но пока мы не в браке, ничего оформить нельзя…

— Воробушка нет… — словно читает мои мысли Аиша.

— Никак. Я пробовал ещё с Иваном. Только семейным парам, если нет кровной связи.

— В связи с этим… У меня к тебе предложение, Бессо Давидович, — отстраняется Аиша.

— Так, стоп! — возмущённо разворачиваюсь я. — Это у меня к тебе предложение! И совсем не в связи с этим!

Одновременно вытаскиваем из карманов коробочки.

Распахиваю от удивления глаза.

Щелкаем кнопками, крышки поднимаются.

Кольца похожи, словно созданы парой. Белое золото… Лаконично и стильно. Только её — с камнем, а моё — без.

Встречаемся взглядами. В груди тает от тёплых чувств…

Счастливо смеясь, прижимаемся лицами. Встречаемся губами, закрывая глаза. И, целуясь, на ощупь надеваем друг на друга кольца.

Кот, не дождавшись порции мяса, прыгает на стол, цепляя когтями скатерть. Под его весом она сдергивается со стола вниз и вся посуда с грохотом летит на пол! Чашки бьются…

Газанув по скользкой плитке, Бастет, смывается с места преступления.

Смотрим на перебитую посуду.

— К счастью! — синхронно констатируем мы.

— Что происходит? — шепчет Аиша, подходя со спины.

— Тренировка…

В повязках на глазах и тканевых плоских наушниках. Группа хаотично двигается по мягкому залу, расставив руки в стороны.

— При случайном касании начинается бой на ощупь.

— Мм! Это прекрасно. Я тоже хочу.

— Нет. Давай пока отложим твои тренировки. Мне не понравился твой обморок. Сдай-ка развёрнутый анализ крови, — выкручиваюсь я от необходимости отправить её на ХГЧ прямым текстом. — Убедимся, что ты в порядке, тогда… Прямо сейчас можешь по женскому протоколу у Алёны. Она отправит в лабораторию.

— Ладно. А что наш клиент?

Вытаскиваю из кармана телефон. Набираю Рустама.

— Привет, брат.

— Угу…

— Как дела?

— Это ты про допросы?

— Да.

— У нас нет пакета финансовых документов, которые должны храниться пять лет по истечению их срока исполнения.

— Да, их нет. Диск, где они хранились сгорел.

Я заранее удалил с рабочих компов все документы, подписанные мной.

— Мы влетели на серьёзные штрафы, для начала.

— Из бюджета мы штрафы оплачивать не можем. Эти деньги целевые. А у тебя и так «нецелевое использование».

— И что ты предлагаешь?

— А штрафы идут организации или тебе лично? Если организации — бьём с тобой по долям владения на период нарушения. Если тебе лично, как управляющему, то давай сам…

— Охуеть.

— А как ты хотел? Я был не согласен с твоей системой управления. И ответственность за неё нести отказываюсь.

— Но это твои косяки!

— Ты дела принимал? Куда смотрел?

Риторический вопрос. Ясное дело — куда. На круглые суммы на счетах.

— Окей, — зло. — Я согласен на Ильясову. И разруливайте это сами!

Не любит Рустам ответственности. С детства не любит.

— Я с ней поговорю. Если согласится, то пришлю тебе протокол переизбрания.

Скидываю вызов.

— Готов, — протягиваю ей «пять».

Шлёпает мне по ладони.

— «Не можешь быть медведем…»

— «…Будь лисой!» — заканчиваю за неë восточную поговорку.

Тарханов неожиданно касается рукой моей спины.

Попадая в крутой замес, роняю от неожиданности телефон на мат.

Аиша смеётся, отлетая от нас в сторону.

— Всë-всë… - шлепаю, сдаваясь, по предплечью Марата. — Своих иди лови!

Чуть дальше уже раз пятый, наверное, сцепляются Май и Шмель. Как магниты… Даже слепые разойтись мирно не могу. Вот кого коротит, так коротит.

Пацаны мои ослеплены, поэтому я позволяю себе поцелуй.

— К Аленке иди.

— Так, с утра же наверное, нужно. Натощак.

Да ëмоë! Куда уже тянуть-то?

— Хорошо. Давай с утра, — покладисто соглашаюсь я.

Отворачиваясь от них, звоню Арсену.

— Привет, брат. Хочу тебя на свадьбу пригласить.

— Так! Сразу скажу, что если эта история с осеменением, то увольте! — рявкает сердито Арсен.

— Не понял…

— То же мне справки пришлешь, что вы мальчиком беременны с каким-нибудь инкубатором?

— Брат… — тяжелеет мой тон. — Я на свадьбу тебя хочу пригласить. Я любимой женщине предложение сделал. Она его приняла. У нас праздник.

— Извини, Бессо. Аиша?.. — настороженно.

— Да.

Тяжёлый вздох.

— Хорошо подумал.

— Что-то я тебя не понимаю сегодня, Арсен.

— Ну её же ты мне бумаги показывал! Чужую бы максимум на консультацию отправил. Не стал бы вникать.

— Зачем мы сейчас про это говорим, Арсен. Я тебя на свадьбу приглашаю, ты мне про справки, да про инкубаторы. Как тебя понимать?

— Мы приедем с Фаридой, Бессо, — сбавляет он тон. — Конечно. Обязательно! Ты извини меня за резкость. Только с Рустамом говорил, вывел из равновесия.

— Что — один из его инкубаторов выдал мальчика? — хмыкаю я.

— Да.

— Мм. Значит, у нас с тобой будет племянник!

— Порадуешь ли ты такой новостью?

— Нет. Не порадую. Хотя… А мы с Аишей пацана усыновляем. Классного.

— Это не отдаст тебе Спарту.

— Не отдаст. Но племянник у тебя будет. Женька.

— Ну что ж… Будет племянник, будем любить! Отец бы одобрил. Слушай, Бессо. Рустам требует, чтобы завещание отца было в нейтральных руках. У меня.

— Забирай.

Устал я от него, сил нет никаких.

— А вообще, приезжай пораньше Арсен. Ты мне очень нужен. И завещание заодно заберешь.

— Я приеду. И поздравляю тебя брат! Аиша достойная женщина. Жениться по любви — счастье. А детей Бог даст так или иначе, если вы хотите.

— Вот и я так решил.

Не успеваю скинуть вызов, как чьи-то пальцы тыкаются мне в спину. Захват! И я снова в замесе.

— Да, Яшин, ë-моë! — смеясь, выворачиваюсь я.

Хрен ещё вывернешься. Выросли медведи…

— Куда?! — отодвигаю своей ложкой ложку Аиши от вазочки с вареньем. — Сначала кровь. Потом сладкое.

Вчера она забыла, позавтракала, пока я был на пробежке. Пришлось отложить ещё на день.

— Какой ты тиран! — возмущается она, шутливо фехтуя со мной на ложках.

— Я специалист по отбиранию сладкого у вечно голодных кабанчиков, — выдергиваю у неё ложку свободной рукой.

— Бедные дети! — делает несколько глотков чая. — Боже, как брусники хочется… Я сейчас слюной захлебнусь, жестокий ты мужчина!

— Бери с собой.

Смотрю на часы.

— Поехали…

Аиша пьёт чай с Аленкой, я смотрю на четыре колбы ее крови в подставке.

Девочки стонут от удовольствия, доедая бруснику из банки.

Мне снова становится душновато. Если бы я сейчас делал ставки, я бы поставил девяносто девять против одного. И уже по-моему поздно париться от того, что мы беременны, надо начинать париться о том — на каком мы сроке, как это воспримет Аиша и есть ли у нас шансы.

— А когда лаборатория их заберёт?

— Через пару часов.

— Я сам отвезу, — захлопываю крышку маленького медицинского чемоданчика. И пока меня не зажали с вопросами, ухожу.

Собственно, именно сейчас меня интересует ХГЧ, всё остальное подождёт по срокам. Дожидаюсь анализа, забираю конверт. И еду обратно.

День тянется.

Аиша нервничает.

Считала по мне мой напряг и с немым вопросом заглядывает в глаза. А я пока сбегаю. Этот разговор не для школьных стен.

И когда мы наконец оказываемся дома, я достаю конверт. Задумчиво хлопаю им по ладони. Прячу в карман.

Это очень непросто. Но надо.

Включив музыку, Аиша у зеркала расчесывает свои блестящие волосы.

Ловлю её сзади за талию.

— Ты уже который день пытаешься мне что-то сказать, верно?

— Верно.

— Я вся во внимании.

— Поскольку, я уже не посторонний тебе человек, а практически муж… То все наши проблемы — общие, верно?

— Верно… — настороженно.

— Я хотел, просто, поговорить о том, что таблетки — это ведь, не абсолютная гарантия.

— Так… — обмахивается руками.

Нервная улыбка.

— Если мы не планируем пробовать, то…

— Можно перерезать трубы.

— Мм… Сначала мы убедимся, что ты не беременна. Потом проконсультируемся с теми врачами, которым доверяю я о состоянии твоей матки. И уже потом, если так будет необходимо, сделаем это.

— То есть, ты всë ещё надеешься, что я рожу тебе?! — пытается расцепить мои руки на талии. — Мы же договорились о сурмаме!!

— Нет, черт возьми! Успокойся. Просто открой это! — отдаю ей конверт.

— А это что? — недовольно выдергивает из рук.

— Это твой анализ на ХГЧ. Остальные будут завтра. Или нет. Можно, это открою я?? — тяну руку. — Сам.

Еë взгляд застывает. Уходит к креслу. Садится. Губы белеют…

— Я игнорирую очевидное? — поднимает на меня потерянный взгляд.

— Мы просто будем знать. Знать — это в нашем случае лучше, чем не знать.

Протягивает мне конверт. Он вываливается из её пальчиков.

— Ой… — как девчонка теряется, дергаясь к нему вниз одновременно со мной.

Неловко приземляется на колени.

И я тоже.

— Прежде, чем мы увидим, что там, я хочу сказать, что очень тебя люблю. И буду рядом, независимо от результата. И у тебя будут лучшие врачи, в обоих случаях. Я и не дам никому тебя пугать или обижать. В обоих случаях.

Притягиваю её к себе, целуя в скулу, укладываю голову себе на плечо, слушая как истерично она дышит.

За еë спиной вскрываю конверт. Стараюсь дышать ровнее, чтобы не выдавать своей паники.

Читаю заключение…

Прячу бумагу в карман.

Сердце срывается и гулко долбится в груди.

Она словно обжигаясь ладонью об мою грудь, одергивает её, с ужасом заглядывая мне в глаза.

— Родная… — сжимаю еë лицо, заглядывая в глаза. — Жизнь любит, когда с ней танцуют, помнишь?

— Господи… Господи… Господи… — распахиваются её глаза. — Мамочка… Какой срок?! Нет! Стой! Не говори мне! — отпихивает мои руки.

Но я тяну её обратно к себе.

— Я даже не знаю, что мне больнее — рискнуть и ещё раз это всë… или убить его сразу! Я не хочу решать!!

Закрывает ладонями лицо.

Задыхаясь, ложится на спину.

Кладу руку ей на живот.

— Мы выслушаем врачей и сделаем так, как будет разумно, обоснованно и правильно.

— А если… мы… не успеем?..

— А мы уже опоздали. Девять недель.

— Что?! — выдыхает она, впадая в ступор.

Да, время уже почти ничего не решает.

— Небо решило всë за нас сразу же. А там не дураки сидят. И мои Бесята никогда не сдаются. А ты у меня вообще чемпион!

— А что-нибудь более рациональное?? Пожалуйста.

— Мой старший брат — один из лучших фетальных хирургов. И медицина не стоит на месте. Десять лет прошло. Так рациональнее? Это будет совсем другая история. Я тебе обещаю!

— Можно мне успокоительное? — закрывает она глаза.

— Я — твоë успокоительное, — ложусь сверху, переворачиваю нас, укладывая еë к себе лицом на грудь.

— Успокаивайся…

Не могу оставаться дома одна. И даже когда можно выспаться с утра, всё равно встаю вместе с Бессо и еду с ним куда угодно!

В Спарту, в больницу, в автосервис, в интернат, в мэрию…

Это позволяет не концентрироваться на себе. Потому что проблем много. И лучше утонуть в них, чем в истерике.

Он просто скала, уверенная в том, что всë будет благополучно. Настолько уверен, что я даже теряюсь. Как женщине мне передаётся его уверенность и паника отступает. Главное, чтобы он рядом всë время.

И я рада, что мы пролетели мимо миниаборта. Боюсь, с испугу бы решилась на него. А так… У нас есть шанс. Пусть и не слишком большой. Но есть. И ради него я держу себя в руках. Вернее позволяю Бессо держать меня в руках.

Арсен велел нам забыть всë, что говорили врачи несколько лет назад. И ждать того, что скажут сейчас.

Это обнадёживает.

— Господи… Что ж так долго?

Уже несколько дней ждём заключение врачей.

— Люди работают над нашими вопросами. Мы только дослали последние анализы. Брат обещал сегодня нам всë собрать в единую картину.

— Хорошо…

— Давай попробуем насладиться происходящим, Аиша. Ведь исхода всего два. И если он будет благоприятный, то назад мы уже не отмотаем, чтобы создать ребёнку здоровый эмоциональный фон, верно?

— Легко сказать!

— Нелегко. Но давай попробуем? Ребёнок маленький, мы взрослые. И должны о нём заботиться в этом смысле. Так что твою истерику я отменяю. Повестка — наслаждаться.

— Да…да… Я буду стараться!

— Что заказать сегодня на обед моей будущей жене?

— Роллы… — желудок урчит от голода и одновременно подташнивает. — Ии… Мне срочно нужна какая-нибудь гадкая самая вредная газировка. С тонной сахара. Прямо сейчас!

Хочу до того, что трясутся руки.

— Пепси?

— Да! Отлично!

Сроду этой дряни не пила. Бессо оставив меня в машине, ищет для меня гадости.

А ещё он настоял на свадьбе!

Видимо, чтобы окончательно загрузить меня внешними задачами.

Открываю блокнот, пробегаюсь взглядом по его записям.

Садится обратно в машину протягивая мне стакан пепси. Говорит по телефону.

Делаю несколько глотков, от удовольствия темнеет в глазах.

— Нет, брат, прости нас, грандиозной свадьбы не будет. Всё будет очень скромно, Тамир. Регистрация и ресторан. У нас тут практически военное положение, не до гуляний. Но твою семью я бы очень рад был видеть!

— Пятьдесят человек, Бессо! — шепчу ему в ужасе. — Пятьдесят! Это по-твоему — скромно??

— Если я скажу «громко», что будет свадьба, то счёт пойдёт сотнями, родная.

— Мы не можем себе такое позволить, у нас с бюджетом Спарты проблемы.

— Не можем. Поэтому — скромно. Ну а что такое — пятьдесят, с другой стороны? «Яшины» плюс Тархановы — это уже десять. Братья с жёнами — уже двадцать.

— Эти люди — кто? — обвожу в блокноте пометки Бессо.

— Пара сослуживцев с жёнами, пара спортивных друзей юности… Пара покровителей в городе. Это — близкий друг отца. И это друг отца… Нельзя не пригласить.

— А эти десять?

— А это твои…

— Мои?!

— Должен же я хоть на свадьбе с твоей семьёй познакомиться?

— Ой… От меня только тëтя и пара подруг.

— Как так?

— Отца давно нет. Маму не хочу. Как меня Кононов из дома забрал в спортивную школу, мы и не виделись. Из родни — только тëтя.

— Так нельзя… — качает строго головой. — Пригласи мать.

— Да она не поедет! У неë корова, куры, утки… Оставить не на кого! Она даже когда я в больнице лежала, не поехала.

— Поэтому не хочешь?

— И поэтому тоже.

— Нельзя обижаться на мать.

— А я не хочу её рядом! — опять несёт меня на эмоции. — Не потому что я обижаюсь, нет. А потому что это человек, который из собственного уничижения обесценивает во мне женственность и материнство. Как что-то… — взмахиваю руками, Бессо перехватывает стакан с пепси. — Как некий излишек! Барство! У нее была непростая жизнь. И это результат этой жизни. Но! Мне сейчас нужен ты, а не она с её проекциями!

— Всë. Я понял. Маму пригласи, поедет или нет — её дело. Но пригласи. Я не позволю ничего обесценивать. А из мужчин? Может дядя… Брат? Кто тебя мне отдаст-то?

— Я барышня самостоятельная, отдамся сама, — тяну его за воротник куртки, требуя поцелуй.

— Мм… — покусывает мои губы. — Какая же ты, вкусная, тёплая…

— Истеричка, плакса, скандалистка…

— Ты хорошо держишься.

— Оно внутри сейчас.

— Женьку забираем на выходные? — снова отвлекает меня он.

— Обязательно. Я ему костюм куплю на свадьбу.

В школе Рустам не появляется несколько дней. И в коридоре неожиданно шумно. Дети балуются и бегают.

— Ибрагим! — ловит за шкирку пацана лет пятнадцати Бессо. — Твой тренер сказал, что ты две тренировки пропустил.

— Заберите нас, Бессо Давидович, мы хотим у Вас тренироваться. У Евгения Петровича одни кнуты, никаких пряников. У ваших не так, они говорят.

— У меня пряники жёсткие, Ибрагим. Я ими тоже бью похлеще, чем кнутом. Мои не говорили?

— Я хочу в команду.

— Хочешь в команду, покажи себя на зимних. Возьму. А будешь пропускать, зимние соревнования завалишь.

Отпускает.

— Это что за парни? — шепчу ему, показывая на пятерых незнакомых ребят у окна.

Устало и с досадой смотрят по сторонам.

— Добрый день, — подходим к ним. — Вы по какому вопросу?

— Мы на ММА. «Спарта проводит набор…».

Показывают объявление в соцсетях. От четырнадцати лет, только со спортивными достижениями в единоборствах. Неделю уже крутится.

— Ждём уже второй час, — ворчат они.

Переглядываемся с Бессо. Рустам объявил набор? И забил?

— Рустам, к тебе дети пришли, — набирает его Бессо. — А… Ясно. Разберусь сам тогда. В мой кабинет идите, — кивает им Бессо.

— В налоговой его раскатывают.

— Что будешь с парнями делать?

— «Если безобразие нельзя, остановить, надо его возглавить». Сначала попробую переориентировать их на родные виды спорта. Если — нет, то буду искать путевого тренера на ММА. По боксу и кикбоксингу есть же у нас группы.

— Арсен звонит! — сжимается от страха мой живот.

— Скажи, что созвон через полчаса. Я пока с парнями поговорю. Без меня не начинайте.

— Я умру за полчаса! — шепчу я.

— У тебя всë будет хорошо. Арсен просто расскажет каким образом, ясно? — строго смотрит мне в глаза.

Ах эти твёрдые пряники…

— Сделаю нам пока чай, — покоряюсь я.

На экране ноутбука мужчина лет пятидесяти. Типичный горец с проседью в волосах. И конечно же, совсем не похож на моего Бессо. Лицо у него строгое. А глаза — добрые.

Арсен в белом халате. Не глядя в экран, он что-то говорит на другом языке кому-то там. Но когда переходит на русский, я всё равно не понимаю ни слова из-за волнения и колотящего в уши пульса. И слова вроде бы слышу, но…

— Бессо. Аиша.

— О-о-ой… — темнеет в моих глазах.

Бессо берёт диванную подушку, кладёт к себе на колени. Хлопает по ней, предлагая мне как Бастет дома, залезть к нему на колени. Отодвигаясь, ложусь добровольно на подушку головой, пока не упала.

— Мне рассказывай, брат.

Перебирает пальцами мои волосы.

— Для начала — вопрос. Желаете ли вы знать пол ребёнка перед тем как…

— Нет! Я не хочу, чтобы на моего ребёнка давило ещё и завещание. Он и так будет несколько сдавлен в последние месяцы.

— Хорошо. Я тебя понял.

Сминает в руках конверт, не открывая. Выбрасывает в урну.

— Начнём с хорошего. Из всех случаев, с которыми мне приходилось сталкиваться в работе за последние десять лет, этот пожалуй, самый простой.

— Что он говорит, я не понимаю, — шепчу я.

Бессо закрывает мой рот ладонью. Это успокаивает. Потому что можно не слушать ничего. Он сам…

— У вас состоятельный рубец и плацента прикреплена не к нему. Это очень хорошо. Толщина и структура эндометрия в норме. Хотя…близка к её границе. Вероятно, из-за приёма противозачаточных. Матка уже была растянута до тридцати недель, когда её шили — это тоже плюс.

Говорит… Говорит… Я знаю, все эти анализы и сама могу консультировать по ним. Но сейчас я слышу только белый шум.

— Резюмируй, пожалуйста, — просит Бессо.

— Рубец эластичен и однороден. Размер матки — допустимый. Биохимия, гормоны, эндометрий — в норме. МРТ будет доступно только во втором триместре и там — каждые две-три недели мы будем следить за состоянием рубца. Как только степень растяжение станет опасной — сделаем кесарево. Пока что я не вижу причины прерывания беременности.

— Рекомендации, может, какие-то, ограничения.

— Вес не набирать, ребёнка не откармливать. Не нервничать. Нагрузки — умеренно. Питаться полноценно.

— И всё?… — недоверчиво.

— А что ты хотел? Да, риски есть.

— Какие?

— А какие риски у обычной беременности? Статистика в частном случае ничего не даёт. Каждый случай индивидуален. И с двурогой маткой женщины рожают здоровых детей. Там тоже, знаешь ли, тесновато. Вы делайте, что от вас зависит, врачи сделают, что от них зависит, а в статистику лезть не надо.

— Господи, я доношу или нет хотя бы до семи?! — поднимаюсь я.

— Ты можешь доносить и до восьми, — уклончиво разводит руками Арсен. — А доносишь или нет — это уже божественная канцелярия.

Бессо разговаривает с Арсеном про свадьбу.

А опять ничего не слышу. Меряю шагами кабинет.

Мне сказали что-то новое?

Нет…

И тогда и сейчас сказали одно и тоже — может да, а может нет. Но отчего то, тогда я слышала только «нет», а сейчас хочу слышать только «да».

Бессо закрывает ноутбук.

— Я рожу или нет? — жалобно смотрю ему в глаза.

— Сама — нет. Но кесарево это не трагедия.

— Ну я доношу?!

— А куда ты денешься? До какого-то срока доносишь.

— Может мне в больницу лечь??

— Нет.

— Может, что-то ещё…

— Нет! До пятого месяца мы мы просто беременная пара и всë. А там — покажет МРТ, нужно ли тебе лечь на сохранение.

Я опять что-то тревожное и невнятное лепечу, как невротик хватаю что-то в руки, бросаю, беру другое.

Бессо обнимает меня сзади, складывая ладони на животе.

— Интересно, мальчик или девочка?

— Ты же не хотел знать… — замираю я.

— Но погадать же я могу?

— Говорят, девочки «держатся» крепче. Их легче доносить.

— Тогда пусть будет девочка.

— А если будет мальчик?

— Какой мужчина не рад сыну?!

— Можно, я немного покричу?

— Можно. Но лучше — покушай, а потом покричим. Но лучше — потанцуем. Жизнь любит, помнишь?

— Нет, давай, сначала потанцуем?

— Давай…

Он целует меня в шею, отключая мозг. Мы танцуем под тишину…

Прицелившись со шкафа, Бастет бьёт хвостом из стороны в сторону, метясь в Аишу.

Не успеваю сообразить, как летит вниз.

Вскрикнув, она рывком переворачивается, не позволяя ему приземлиться себе на живот.

— Паразит какой! — припечатывает подушкой вслед убегающему коту.

Ловлю его за шкирку.

Поднимаю на уровень глаз.

— Нельзя.

Кот, прижав уши, вращает выпученными глазами.

— Бас! Нельзя.

Держу, пока не повисает безвольно. Отпускаю. Лениво уходит к миске. Притормаживает у висящего в чехле свадебного платья Аиши.

Аиша опять швыряет в него маленькой подушкой.

— Только попробуй! Что с ним, вообще?! Ведёт себя как подросток.

— Он ловит нашу нервозность. Просто успокойся.

Перевешивает платье в шкаф. Поднимает кота, гладит.

— Арсен прилетел, — сообщаю Аише.

— Собирай акционеров.

Звоню Тархановым и Рустаму, подтверждая, что всë в силе.

Аиша в брюках и бордовом атласном бюсте красит глаза перед зеркалом. Рисует тонкие стрелки…

Я отклоняюсь, изучая её профиль.

Грудь стала роскошнее на размер, не меньше. А талия всë еще тонкая.

— Мы торопимся, Бессо… — улыбается, поймав мой жадный взгляд.

— Я просто… — глаза останавливаются на плоском животе.

— Ещё рано. Ничего не видно.

Убираю в сторону джинсы и худи, глядя на еë классический образ. Первая, женщина, переодевшая меня в брюки.

Аиша застегивает боди с глубоким вырезом. Залипаю снова взглядом на груди… Тонкая бордовая ткань идёт низко-низко по пышным полусферам. Источник моих сердцебиений!

Только что застегнутая ширинка, рефлекторно расстегивается обратно под моими пальцами.

— Женщина надень пиджак!

Улыбаясь, накидывает сверху чёрный и приталенный.

Целую несколько раз в ложбинку. Потом в шею, скулу… не трогая свеженакрашенную глянцевую помаду.

Меня коротит от её запаха.

— Мы вернёмся, я тебя порадую… — шепчет мне в губы, проходясь коготками по ширинке.

Аиша слегка паникует на счёт секса. Хотя никаких противопоказаний у нас нет. И всë время пытается съехать на минет. И я залюблен как никогда. Стараюсь не слишком давить, и дать ей немного успокоиться с этим вопросом. Ей так хочется, что она кончает иногда даже во сне. И попробуй не взять её!.. Тихонечко насилую по утрам, когда она ещё невменяемая и не может сопротивляться. В этом даже есть свой кайф…

Ослепнув от горячих фантазий, сглатываю ком в горле.

— Мы торопимся…

— Ах, да…

К образу добавляются бордовые ботильоны и сумка с тиснением под змеиную кожу.

— У меня самая эффектная женщина в мире.

— Сегодня нам важнее эффективность! — взмахивает папкой. — Но эффектность никогда не повредит.

Пока едем, Аиша просматривает документы по зданию под общежитие. Достаёт расчёты ремонтной бригады.

— Дорого.

— Дорого, да, — киваю я.

— Подвальные и чердачные помещения оставить пока закрытыми без ремонта. У себя в комнатах пусть дети сделают ремонт сами как в старые времена. Будут бережнее относиться. Материалы закупим. Уже минус тридцать процентов.

— А мебель?

— Спонсоры…

— А содержание?

— Проводим эмиссию акций, наш уважаемый мэр выкупает дополнительный пакет для Яшиных. Первый год — на эти деньги. Параллельно ищем гранты, субсидии и стипендии.

— Всë понятно, мой генерал. «Лампасы плеч, ключиц разлет, как тонким грифелем очерчен рот…», — стреляет в меня взглядом, «срисовывая» мой профиль.

Ухмыляюсь. В груди порхает…

И никак не могу сосредоточиться, что мы сейчас по сути идём на войну. Такое ощущение, что на парад.

На стоянке школы притягиваю к себе, целуя в бровь.

— Ты — мой ракетный комплекс.

— И армия на месте, — кивает на старших, которые как воронята облепили турники в своих чёрных спортивных куртках.

Моя армия, да!

— Завтра на церемонию все братья приедут?

— Да, — гордо киваю я.

К Рустаму не поехали. Только Арсен — поздравить от всех. Иначе, совсем неприлично. Рустам не слишком-то поддерживал общение с братьями, когда был на пике славы. За десять лет это сказалось.

А ко мне собираются. Старшие меня всегда любили, защищали и баловали. У нас была большая разница в возрасте. Минимум — одиннадцать. Они уже все взрослые были, когда отец забрал меня. Только Рустаму лет десять. Может, потому и Рустам терпеть меня всегда не мог. В позицию старшего он не встал, а статус младшего отобрал я.

В ворота школы заходит Арсен. С любопытством оглядывает наши уличные комплексы. Он уже не занимался здесь, остался в Дагестане, когда мы поехали сюда. Но пару раз приезжал помогать. И в каком состоянии нам отдали эту школу — помнит.

Опека на отца теперь переоформлена на старшего брата. Все братья настояли на этом. Пусть будет так, если семья решила. Завещание сегодня будет передано ему в руки.

И без голоса Арсена у нас сейчас пат. Аишу Рустам вытерпел ровно до тех пор, пока от него не отстал ОБЭП. Потом начались проблемы. Мы блокируем все инициативы Рустама. Он — наши. Школа замерла. Арсен вызван третейским судьёй.

— Ну что, в бой?

— В бой.

Парни маются у подоконника напротив кабинета. Воробей с ними. С уроков сбежал опять…

— Как самочувствие не спрашиваю, сам вижу, — рассматривает удовлетворённо Аишу Арсен. — Жена у тебя, брат, редкая красавица и умница.

Разглядывает стенд с кубками и фотками чемпионов. В центре фото Рустама. Кто-то из мелких на защитном стекле подрисовал чёрным маркером его фотке клыки.

Информация просачивается, как не умалчивай.

Оперевшись плечом на косяк и сложив руки на груди, в дверях кабинета стоит сам Рустам.

Подходим ближе, останавливаясь напротив друг друга.

Рустам с Арсеном пожимают руки.

— А это ваши чемпионы, как я понимаю, — с улыбкой переводит взгляд на пацанов Арсен.

— Мы только Бесовские, — делая шаг вперёд набычивается Яшин.

— Это — Иван, я тебе рассказывал. Иван, это мой старший брат Арсен Давидович.

— Здравствуйте, — пожимают руки.

— Так и не привёз ко мне в гости.

— Я в вечном цейтноте, ты же знаешь. Да и отца было нельзя оставить в последние годы надолго.

— Отца заберу. У нас рядом с домом пансионат хороший. Достаточно, что ты о его детище заботишься, а мы там уже сами. Нам с семьями проще. Дети у нас уже взрослые… Сразу надо было. Но мы думали, что ещё придёт в себя.

Воробей подбегает к Аише, прижимаясь к ней сбоку.

— Это Тарханов Марат… — представляю всех по очереди.

Дохожу до Воробья.

— А это Женька. Про него тоже говорил.

— Ну, привет, надежда Спарты! — присаживаясь перед малым, тянет ему руку Арсен.

Он, смущаясь, пожимает.

— Может, начнём уже? — смотрит на часы Рустам.

— Ты чего это, «надежда Спарты», опять школу прогуливаешь? — шепчу тихо Воробью.

— Да… Там Музыка два урока.

— Иван! За музыку малому объясни, — подмигиваю Яше.

— А ну-ка, комон… — кивает ему строго Яшин.

— Марат, пойдём.

Как полноправный акционер, он имеет право присутствовать на собрании.

Раздаю распечатки с графиками и цифрами.

— Начнём с меня. Сначала я отчитаюсь кратко, за период своего управления. Потом — Рустам. Потом — Аиша. Чтобы у нас у всех была адекватная картина происходящего.

В моём отчёте много увесистых сумм, много регалий, внушительные имена спонсоров и покровителей школы.

В отчёте Рустама — только рост дивидендов по акциям. Значительный.

— Это показатель грамотного управления организацией! — разводит он руками.

— Так ты просто растратил набранный мной фонд школы, Рустам!

— А ты потерял всю нашу коммерческую спортивную элиту, расторгнув с ними договоры! Ой! Или ты просто перезаключил их лично на себя, ограбив Спарту?

— Проценты с наших договоров идут на развитие нового комплекса! — возмущённо встревает Тарханов. — Ограбить — это перевести активы в дивиденды и вывести на свой счёт, Рустам!

Начинается спор…

Арсен молчит, поглядывая в окно.

— Хватит, — торможу я. — Пусть Аиша продолжит.

Аиша отчитывается за свой короткий период управления Спартой. Начиная с проблем, которые были в школе на момент, когда она приняла дела. И заканчивая нашим проектом со спортивным интернатом.

И снова это перерастает в жаркий спор.

— Школа это социальный лифт. Дети на нем поднимаются вверх, и оттуда уже усиливают школу. Такова была концепция отца! А детям богатых родителей социальные лифты не нужны. Это уже другая история! Правь школой ты, а не я, никого из там стоящих бы здесь не было, — тыкаю пальцем за дверь.

— Отчего же… Тарханов, Шмелёв!..

— Они достигли высот потому что шли командой в среде остальных. Чемпион не возникает в пустоте или среди слабых спортсменов. А не было бы меня и нашей команды, и ты бы не стал чемпионом, Рустам!

— И здесь, оказывается, твоя заслуга! — со злым сарказмом. — Не бери на себя так много!

— Это слова отца.

— Да мне… плевать!.. — одними губами.

Подскакивает на ноги.

— Это только моя заслуга, — пихает в эмоциях стол Рустам.

Напротив — Тарханов. Его зажимает. Он зло пихает обратно. Стол со скрипом смещается и бьёт по бедру Рустаму.

Тарханов тоже подскакивает на ноги.

Встречаясь взглядами, они оскаливаются.

— Марик… — сжимает его предплечье Аиша. — Спокойно.

— Свой голос отдаю Бесу, — швыряет на стол бумаги Марат. — «За интернат» и по другим вопросам тоже. Во главе детской школы не может стоять уголовник и садист.

— Ты чо сказал?! — взвивается Рустам.

— Уголовник, который избежал уголовной ответственности.

— Пойдём, Марат. Пусть братья поговорят без нас сначала, — Вежливо подталкивает его к двери Аиша.

— Извините, Арсен, — выдыхает Тарханов. — Бес, я там буду с командой. Мы все пойдём за тобой. Даже если Спарту нужно будет создавать с нуля.

— Отличное шоу! — злится Рустам. — Браво.

— Сядь… — тяжёлым взглядом смотрит на него Арсен.

Сжимает переносицу.

— Ты Арсен, не в теме, если честно. Тебе сейчас Бессо своей повесточки на уши навешает! Поэтому, я против, чтобы ты участвовал в принятии решений. Акции всë-таки не твои… Я требую долю отца согласно его завещанию, Арсен! — раскладывает перед ним бумаги Рустам. — Свидетельство о браке. Справка о беременности. Анализ ДНК. Мальчик. Исполни его последнюю волю, если ты человек чести.

— Отец ещё жив, твой сын ещё не родился! — строго.

— И вот заключение врачей о том, что отец больше в себя не придёт! Он мёртв.

Отцу хуже, да. Мозг умирает.

— Согласно этой бумажке завещание можно оглашать и исполнять. Тянуть некуда. Иначе Спарта развалится. А сын у меня есть ещё один на подходе. Вот…

Ещё один пакет документов — справка о беременности, ДНК тест, только имя женщины другое.

— Может и дочь есть? — тихо кипит Арсен.

— Может быть… Это мои проблемы, как я исполняю волю отца! Он хотел династию? Я это обеспечу.

— Позор ты нам обеспечишь… Недостойно.

— Отец не исключил меня из завещания. И это не тебе и не тебе, — по очереди смотрит нам в глаза, — решать — достойно или нет. Мои дети, его внуки, нуждаться не будут. И их жизни будут посвящены спорту. Как он хотел.

Достаю файл с завещанием. Передаю Арсену.

— Это оригинал. Теперь он на твоей совести, брат.

— Тянуть некуда, это верно. Волю отца исполню в его присутствии… — тяжело поднимается Арсен. — Завтра. В присутствии также всех братьев. Всё будет по чести…

Саундтрек к главе — vesna305 — КайфуюВ салоне несколько мастеров порхают вокруг, завершая образ жемчужной диадемой и сияющим блеском на лицо.

Смотрю в зеркало на себя.

Не захотелось мне классического платья. Мне понравилось восхищение Бессо традиционным. Да и братья его приедут, Бессо будет более приятно видеть меня в этом образе. Поэтому я оставила фасон, сменив только цвет и украшения.

Забрать меня должна Ярославна.

И в ЗАГС мы едем из Спарты. Там шведский стол для детей и персонала.

Машина украшена цветами, нарядная Яся такая хорошенькая, что запросто затмит любую невесту.

Выпорхнув мне навстречу, восторженно поправляет платье.

— Очень крутое! Стильное и роскошное, — ведёт пальчиками по серебристым вензелям. — Терпеть не могу классических чайных баб, — ворчит она, закатывая глаза.

Хмурясь, осматривает узкую юбку.

— Одно не пойму, как жених подвязку снимать будет?

— Какая подвязка, Яся?! — смеюсь я истерично. — У Бессо братья из Дагестана!

— Нельзя, да?

— Нет!

— Тогда, букет бросать будем.

— Что его бросать, ты у нас только одна не окольцована пока. Я тебе его торжественно вручу! — смеюсь я.

— А на столе плясать тоже нельзя?

— Яся… — хохочу я.

— Ну может, хоть подерутся? — пожимает она плечами.

— Тьфу-тьфу…

Едем в Спарту.

Во дворе толпа учеников! Плотным полотном. Сколько же их много у нас… Первый раз вижу одновременно полным составом. Нас встречает Алёна в шубке и в струящемся в пол платье. Ох… Парни, наверное, уже глаза стёрли на этих девочек!

На выезде в ряд стоят наши машины. С теми гостями, что захотели покататься в кортеже перед ЗАГСом. Я вижу там Арсена с женой. Ещё несколько незнакомых пар…

Бессо — такой красивый и румяный на крыльце в окружении своих старших. Все в костюмах!

Ванечка с гитарой.

— Аиша… Аиша… — идёт азартный шопот по толпе.

— «Мама» приехала! — шкодно выкрикивает из толпы Ибрагим. Толпа празднично гудит.

Мы делаем с Бессо шаг друг к другу, врезаясь в неë.

— «Я так кайфую от любви!.. — проходится по струнам Ванечка. — Лови… Лови… Я так кайфую от тебя!.. Море внутри…»

— «Ты так красива и нежна… А я с тобой совсем другой!..» — подпевая, устраивают тусу на крыльце старшие.

Девчонки, которые попадаются на пути, с любопытством прикасаются пальчиками к вышивке на платье. Некоторые просто обнимают в эмоциях. И движемся мы медленно.

Встречаясь, смотрим в глаза друг другу. Дети расступаются, мы оказываемся в кольце.

В эмоциях, ложусь ему щекой на плечо.

Господи, я сейчас расплачусь! Они так радуются за нас, что меня сносит эмоциями.

— «И так глаза мои горят… Они о многом говорят… Нe верю, я что ты моя!..».

— Моя… — шепчет мне в губы Бессо.

Подхватывая за талию, Бессо увлекает меня в танец.

Вокруг вспышки и экраны телефонов. Все снимают.

Мы улыбаемся друг другу. Не улыбаться невозможно. Настроение вокруг кружит и пьянит!

— Горько! — хихикая кричит толпа.

Мы скромно касаемся губами.

— Бес филонит! — недовольно. — Го-о-орько-о-о!!!

Смеясь, обнимаю его за шею, и чуть откровеннее и дольше встречаемся губами.

Немного обнимашек перед отъездом, Бессо пожимает детворе руки. Много много рук!

— Завтра тренировок не будет! — повышает голос.

— Ур-р-ра!! Гуляем!

— Так, все за вкусняшками… — идущие следом старшие, отправляют толпу в большой спортзал.

— Где Женя? — оглядываюсь я.

— Он с нами едет! — машет мне Алёна из машины.

— Нет-нет… Пусть с нами!

Маню его в нашу машину.

Мы уезжаем кататься.

На смотровой площадке открываем шампанское.

— Вторую корзину с бокалами забыли… — переговариваются парни, раздавая бокалы женщинам.

— Ой, ладно!! — срывает пробку с одной из бутылок шампанского Иван, пуская её по рукам парней и открывает следующую.

— Бес! — поднимает бутылку выше Тарханов. — Будьте счастливы!

Мы с девушками чокаемся с ними.

Бессо знакомиться меня с друзьями, потом подводит к братьям.

Фарида обнимает меня.

— Бессо очень хороший, — смотрит мне в глаза. — Балуй его, ласкай почаще. Он как спартанец с детства.

— Обязательно, — киваю я.

— Долму любит… — заговорщицки шепчет Надя, жена Тимура. — Рецепт пришлю.

— Спасибо! — улыбаюсь. — Буду ждать.

Надо учиться готовить долму, если любит. Радовать хочется во всём. Хоть он и совершенно не требовательный. Поэтому хочется ещё больше.

— А лучше — в гости! Я тебя научу. Мальчишку на лето у нас оставите. Откормлю его хоть немного…

Женька — худющий как кузнечик, крутится то возле Бессо, то возле меня, то возле Ивана. Чувствует уже семью.

— Это от нас тебе, от невесток, символически.

Надевает на шею золотую цепочку с круглым крупным медальоном, похожим на монету переворачиваю, разглядывая.

У них на груди поверх закрытых горловин такие же.

«Ахметова» — красивая витиеватая надпись.

Ахметова… — бросаю взгляд на улыбчивого Бессо.

Это гордо, да. Быть Ахметовой.

— Большое спасибо! — склоняю голову.

— Много детей желать не будем, у вас и так их много! Но будет больше, будем радоваться за вас.

— Оберег… — надевает на руку Диана, жена Саркиза.

— Для ребёнка, — тихо и лаконично бросает Лайла, жена Тамира.

— Ну что Бессо — заедем к отцу перед регистрацией? — предлагает Арсен.

— Рустам уже телефон оборвал, — с осуждением шепчутся Ахметовы между собой. — Разве можно так?

Бессо кивает Арсену.

Рядом с пансионатом огороженный парк.

— Пацаны… — кивает на нас Старшим Бессо, намекая, чтобы присмотрели.

— Обижаете, Бессо Давидович, никто не подойдёт! — распрямляются плечи парни.

Братья уходят за ворота пансионата.

В коридоре Рустам со своим адвокатом.

— Посторонние к отцу не зайдут, — встаю в дверях. — Он просил никого не пускать. Только для сыновей сегодня будет исключение.

— Ты больше не опекун, Бессо, угомонись.

— Рустам, зачем тебе адвокат? — прищуривается Арсен.

— Я хочу, чтобы он проконтролировал правильно ли интерпретировано завещание.

— Это только наше семейное дело.

— Я настаиваю.

— Рустик, я не чемпион, — тихо взрывается Тамир. — Но башмак сниму и по чреслам выхватишь, как в детстве!

— Ты со мной, Тамир, так не разговаривай! — надменно. — Я тебе уже не пацан.

— А мне так показалось, что не повзрослел.

— Так выйди со мной на ковер! И посмотрим…

— На что посмотрим-то? — не выдерживает Саркиз. — На твоë умение ломать? Наслышали… Люди узнают, как в глаза им смотреть? Опозорил семью. Спасибо, Бессо, что эта история не достояние общественности! Но скоро будет. Твои многочисленные невесты больше не молчат. У тебя восемь племянниц! А если бы одну из них так?!

Да плевать ему! Он и имён их не помнит.

— И сними его портрет в Спарте с доски почета! — сердито бросает мне Саркиз. — Или ты ждёшь, пока все узнают про наш позор и как котят носом нас в этот портрет натыкают?

— Не я его туда повесил, Саркиз. Отец.

— Отец иногда ошибается, Бессо! Не надо его обожествлять. Он просто хороший человек с большим кредитора доверия ко всем. Который иногда не возвращают! — Вот фото отца и повесь на это место, — негромко добавляет Тимур.

— Короче! — рявкает Рустам.

— Короче! — перебиваю его. — Войдут только сыновья. На ковëр хочешь — со мной пойдёшь. Но не здесь.

— Нет никакого завещания, Рустам, только пожелания больного отца, — успокаивающе поднимает руки Арсен. — Если у тебя есть какое-то завещание — покажешь документ, когда отец покинет нас. Как положено законом. У меня такого документа нет.

— Ах вот как! Решили, как обычно Бессо подыграть?!

— Я всю ночь не спал, с людьми говорил… с друзьями отца… А сегодня со спартанцами общался.

— Они здесь причём?

— Ну ты ещё скажи — в овчарне овец не спрашивают — когда их резать! Так, по твоему?

— Это семейный бизнес! Бизнес, блять! Вам знакомо слово — «бизнес»?

Арсен задумчиво хмурится.

— Обещаю, что всë будет в соответствии с волей отца.

Заходит в палату.

— Ты идешь или нет? — смотрю на Рустама.

Толкая плечом проходит мимо меня. Закрываю дверь перед носом адвоката.

В палате у отца приоткрыты окна, сегодня довольно тёплый, солнечный день.

Но я закрываю. В последние годы он больше любил тепло.

На столе стоит осенний букет из листвы, тихо играет классика. Он любит фортепиано.

Из коридора заношу ещё пару стульев для братьев.

— Отец, — сжимает его безвольную кисть Арсен. — Садится рядом.

Глаза отца открываются. Смотрят в пустоту и вяло закрываются снова.

— Отец велел нам всегда заботиться о младших. Самым младшим детëм его была Спарта. Заботясь о ней он говорил о том, что его акции должны находиться только у тех братьев, которые готовы посвящать себя школе и детям, развивать его начинание…

— Арсен, хорошо подумай! — нервозно дёргается Рустам. — Школа должна принадлежать династии Ахметовых. А кровные только ты и я!

Саркиз и Тамир с удивлением разворачиваются, с возмущением переглядываются.

— То есть, мы тебе не братья? Так получается?

— Родной мне только Арсен.

Арсен фыркает, закатывая глаза.

— Ты ДНК тесты делать научился? Так сделай ещё один… Родных среди нас нет. А тебя взяли шестимесячным. Отец запрещал нам говорить об этом тебе. Но, видимо, время пришло.

Рустам обескураженно застывает.

— Это неправда.

— Пополни коллекцию ДНК тестов, брат. Или я тебе тоже теперь не брат?

— Итак, — достаёт бумагу Арсен. — Когда отец это писал, он перенёс тяжёлые проблемы по здоровью и был под серьёзными препаратами, понижающими давление. В частности, под клофелином. Здесь перепутан даже год… Он был дезориентирован. Отец не простит мне, если я буду придерживаться букве и пренебрегу смыслом. О смыслах я скажу на словах, мы говорили с ним накануне, до инфаркта, когда он был в здравом уме. Он желал, чтобы ты, Рустам, когда закончишь карьеру, начал тренировать детей, проникся ими. Чтобы женился на хорошей девушке. Надеялся, что это смягчит тебя. Бессо… Отец очень переживал, что ты пожертвуешь личным, заботясь о школе и детях. И останешься без женщины и семьи. Возможно, в нетрезвом уме, захотел простимулировать тебя и написал то, что написал.

— Короче, Арсен, — наливается кровью лицо Рустама.

— А короче — так.

Арсен не торопясь рвёт завещание на мелкие бумажки.

— Пусть это будет на моей совести. А совесть Бессо — чиста. Акции делим поровну. Каждый распоряжается своей, долей как сочтёт нужным. Я, Тамир, Тимур и Саркиз свои доли дарим невесте Бессо, как калым. Защитим интересы своих племянников.

Рустам выходит, с грохотом хлопая дверью. Штукатурка осыпается, вздрогнув, отец распахивает глаза.

Сжимаю вторую его руку, наклоняясь над лицом. Мне кажется, его взгляд на мгновение становится осмысленнее.

— Отец, я женюсь.

Мы встречаемся взглядами.

— Её зовут Аиша. Я люблю еë. У нас будет ребёнок…

Слышу, как братья тихо выходят.

— Иван уже совсем взрослый. И скоро женится тоже. А ещё мы с Аишей решили пацана усыновить. Братья на свадьбу все приехали. В общем, всë хорошо.

На секунду его пальцы слабо вздрагивают в ответ. Глаза снова закрываются.

— И со Спартой всë хорошо. Ты больше ни о чем не волнуйся. Теперь я за тебя…

На нашей доске почёта по самбо перестановки.

В центре всë также висит отец, я отказался от чёрной рамки. Хочу, чтобы висел в светлой, как память о нём.

Он умер во сне, спустя пару дней после визита братьев. Для меня этот момент не траурный. Траурными были инфаркт, инсульт и события после. А смерть… Его словно наконец-то отпустили.

Моя фотка рядом с ним справа. Слева — ещё пара элитных выпускников отца, показавших в спорте высокие достижения.

Над нами висит тройка моих архаровцев — Тарханов, Яшин, Шмелёв. Отодвинув стекло добавляю к ним достойных соседей — Артёма, Мая, Ибрагима.

Моя непобедимая рота.

Я ищу, чем занять себя. Волнуюсь… Сегодня у меня важная встреча.

В спортзале хохот. Заглядываю.

Ярославна опять затеяла какой-то кипиш.

— Ч-ч-ч! — шикают все и разворачиваются ко мне лицом, пряча руки за спину.

Лица сияют.

— Шкодим? — хмурюсь.

— Немножко! — улыбается она, подходя ко мне.

— А Иван где?

— Он Аише кексики повёз и йогурт. Её там кашей фу-фушной с утра накормили на воде. Она голодная.

— Так ей вообще ничего нельзя. У неё же операция!

До плановой доносили. Можно и ещё… Но вдруг какие-то осложнения, врачи не хотят рисковать. А если осложнений не будет, через годика три можно и за вторым сходить.

— Ну а после операции проснётся же тоже голодная. А там опять какую-нибудь гадость дадут. А кексики — творожные с яблоком. Алёна Максимовна одобрила.

— Ну, хорошо. Спасибо.

Выглядываю ей за спину. Чем они заняты?

— А Вас в кабинете директора Рустам ждёт, кстати, — делает шаг в сторону, преграждая мне обзор.

— Да?

Вернулся, значит…

По дороге набираю Аишу. Не берёт трубку.

Бессо: Мне кажется, уже пора — дочь или сын?

Аиша знает, а я до сих пор — нет. Всë, что куплено для малыша — в нейтральных тонах — лимонный, зелёный, оранжевый, бежевый…

Но украсить дом для встречи мамы и малыша мы с Женькой хотим в правильном цвете.

Не прочитанно.

Наверное, готовится к операции. Пора ехать!

Но корзина с цветами в кабинете. И мне вдруг становится неприятно, что Рустам там наедине с цветами, которые поедут к моей жене и ребёнку.

Открываю дверь.

Он хмуро смотрит на этот букет.

Корзина стилизована под колыбельку. Белые розы, пионы, тюльпаны, хризантемы.

— Здравствуй, Рустам.

— Мхм… — поджимает он губы, поворачиваясь ко мне.

Я знаю, почему он приехал.

— Тебя, наверное, интересует вопрос с дивидендами?

— Они пересохли.

— Поток финансов направлен на развитие школы. Мы открыли корпус. Набрали ещё сорок человек. Прибыли нет. Мы работаем в дефицит. Нет прибыли, нет дивидендов.

— Как долго это будет продолжаться?

— А я не знаю… — развожу руками. — Может, ты как-то готов поработать над привлечением финансов?

— Ну это же очевидный саботаж!

— Нет, Рустам. Просто мы все хотим вложиться и лет через пять…

— Пять?!

Полтора года на самом деле по реальному финплану, но есть и официальный.

Достаю документы, раскладываю перед ним.

— Читай… На собрании тебя не было. Через пять у нас будет конкурентноспособная команда по дзюдо и греко-римской. Или ты умеешь растить чемпионов быстрее?

— Мне нужно сейчас!

Конечно… У тебя иски от твоих инкубаторов! Девочки то попались ушлые. И знали зачем беременеют. Не получилось у тебя их на аборт затащить? Тоже, конечно, они прогадали. Не так ты и богат, как перед ними красовался!

— Сейчас — увы. Школа — это долгосрочное вложение. Но… Если хочешь, ты можешь продать акции.

— Кто купит акции без дивидендов на ближайшие пять лет?! Они же ничерта не стоят при таком раскладе!

— Я найду заинтересованных покупателей. И твою долю готовы купить вот за эту сумму.

— Это очень мало. Я выкупал их у братьев в два раза дороже!

— Рыночная цена плюс десять процентов. Нет, так нет.

— Кто покупатель?

— Свои… Все на доске почёта.

— Ты — вор, Бессо.

Нет, я не вор. Цену акций я уронил с учётом всех нецелевых трат, которые он позволил себе, пока распоряжался счётом. И с учётом этой отжатой у школы суммы, я и хочу, чтобы мы выкупили его акции. Всë справедливо…

— Брат… — со злым сарказмом.

— Кровных у тебя нет. А остальные не в счёт. Или я не так понял? Только такое предложение есть у меня для тебя, Рустам. Не поторопишься, пацаны вложат деньги в другой наш филиал. И будешь с этими акциями, как с писанной торбой потом пять лет бегать. А так — получишь крупную сумму на руки. Рассчитаешься с матерями своих детей. И — свободный человек. Начинай любое дело с нуля.

Подхватываю корзину в руки.

— Извини, я спешу. У меня важная встреча.

Выпроваживаю из кабинета.

И застывают в дверях.

Перед ними довольная орда. Рустам врезается в неё, пытаясь пробиться. Оглядывается. Поднимает вверх взгляд.

Подозрительно пробегаюсь взглядом по глазам вибрирующей от предвкушения толпы.

— Та-а-ак…

Настороженно выхожу сам. Хихикают. Разворачиваюсь.

Вся стена вокруг двери украшена аркой из розовых и молочных шаров. Сверху плакат — «Был батя, стал папочка!» Вместо таблички директора — «Главный папа Спарты».

И на красивой ленте розовая пустышка.

— Дочь?! — растягиваются мои губы в улыбке.

Лицо вспыхивает… Сердце не бьётся, а сбившись мерцает.

— Ура! — закидывают меня розовыми лепестками.

Растерянно улыбаюсь, не видя ничего.

Нейтральное — «малыш», вдруг обретает совершенно конкретный образ маленькой курносой девочки в платье. С любопытным взглядом, пухлыми ладошками, светлыми глазами Аиши. В груди расцветает букет чувств к этой хрупкой и нежной малышке.

И я уже знаю, что будет шустрая, с характером… И в Спарту придёт, как мама пришла — сразу «своя».

Дыхание перехватывает.

Яся поднимает руку, тыкая мне пальчиком на часы.

— Пора встречать принцессу! Карета подана.

Иван с Ясей сегодня — и за кучера, и за менестреля. Пытаются привести меня в чувства разговорами. Но чувств так много, что они никак не строятся в шеренгу. И я улыбаюсь… Молчу…

Женька остаётся с ними, его не пустят.

Переодевшись, поднимаюсь к операционной.

— А где Аиша.

— Перенесли плановую на час раньше.

— Как?! А что случилось??

— С вами — ничего. Это у другой роженицы… Мама ещё отходит от наркоза.

Забирает у меня букет.

— Туда пока нельзя. Я отнесу.

— И?.. — растерянно оглядываюсь я.

— Масочку наденьте… — ведёт меня дальше по коридору вторая медсестра к нашей платной палате. — Девочку подержать хотите? Останавливается перед прозрачным коконом. Сверху — огромная лампа. Там под лампой… Совсем крошечная…

Это наша?!

Накинув пеленку вкладывает мне в руки шевелящийся комочек.

Мне страшно слишком сжать. Такая она крохотная…

— У нас всë хорошо?

— Всë хорошо. Невролог посмотрел.

На розовом идентификационном браслете мелким почерком — Аиша Ахметова. Рост, Вес. А поле с именем ребёнка — пустое.

— Пять минуточек подержите. А потом обратно положим греться. Выходит.

— Ну, привет… — покачиваю я дочку. — Мы тебя очень ждали.

«Папочка…», — вспоминаю надпись.

Внутри светит солнце, поярче этой лампы. И слепит!

Батя — привычнее. А папочка — очень ценно и очень лично.

Кладу её обратно под лампу, пусть моя девочка греется.

Забираю с медицинского журнала ручку. Пишу на браслете помельче, чтобы вошло отчество: «Мия Бессарионовна».

Ещё будет сын. Аиша так хочет. Давид Бессарионович…В Спарте прибыло!

От автора: Дорогие читатели, спасибо, что были со мной и самбистами, пока писалась эта история! Вы очень вдохновляли:) Нам с музом требуется небольшой перерыв, чтобы прийти в себя. Поэтому, со следующей книгой мы стартуем немного попозже. А пока что предлагаю вам заглянуть в гости к одному очень влюбленному и трепетному сталкеру — https://litgorod.ru/books/view/5736. Кто желает героя постарше и потяжелее — «https://litgorod.ru/books/view/9602». А кто хочет экшена, любви с первого взгляда и парней в погонах — в серию https://litgorod.ru/@1645/cycle/%D0%A1%D0%B5%D1%80%D1%8C%D1%91%D0%B7%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D0%BC%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%87%D0%B8%D0%BA%D0%B8

Кто не читал другие книги серии «Самбисты» — она включает 3 книги

1 книга — «https://litgorod.ru/books/view/1666»: История Марата Тарханова и Аленки Ростовской

2 книга — «https://litgorod.ru/books/view/8226»: История Яшина и его вредной Царевны

3 книга — «https://litgorod.ru/books/view/10207»: История тренера Бессо и загадочной Аиши